Мальцев Виталий Александрович

Карл Маркс и большие данные

Мальцев В.А.

М 21 Карл Маркс и Большие Данные / В.А. Мальцев. - М.: Родина, 2019. - 288 с.

К концу второго десятилетия XXI века мир меняется как никогда стремительно: ещё вчера человечество восхищалось открывающимися перед ним возможностями цифровой эпохи - но уже сегодня государства принимают законы о «суверенных интернетах», социальные сети становятся площадками «новой цензуры», а смартфоны превращаются в инструменты глобальной слежки. Как же так вышло, как к этому относиться и что нас ждёт впереди? - Поискам ответов именно на эти предельно актуальные вопросы посвящена данная книга.

Беря за основу диалектические методы классического марксизма и отталкиваясь от обстоятельств сегодняшнего дня, Виталий Мальцев выстраивает логическую картину будущего, последовательно добавляя в её видение всё новые факты и нюансы, а также представляет широкий спектр современных исследований и представлений о возможных вариантах развития событий с различных политических позиций.

Книга, которая заставит вас задуматься

Почитатели «Матрицы» и ценители антиутопий, наверное, будут пенять автору книги «Карл Маркс и большие данные» за излишний академизм. А серьезные специалисты, наоборот, будут указывать на научно-популярный характер изложения важнейших проблем. Но как всегда, истина посредине. И вдумчивый читатель найдет в представляемой книге то, что он ищет: и понятное изложение непростых проблем и дискуссий вместе с довольно содержательным и строго научным изложением материала.

Данная книга представляет собой неожиданно злободневное исследование, вытекающее из взаимозависимых обстоятельств состояния человеческого сообщества, которое находится на пороге эпохи новейшей технологической революции (которой уже по счету?). И эта революция грозит (или пока ещё просто обещает? - ответ - в книге!) уже совсем скоро изменить привычный нам мир до неузнаваемости.

Да, современные технологии, пресловутая «цифровизация» постепенно проникает всё глубже в обыденную жизнь. Хотя мы в России справедливо возмущаемся отставанием страны в этой сфере. И даже раздражаемся от бесконечных обсуждений, например, планов создания федерального агентства по робототехнике и искусственному интеллекту и соответствующей должности в правительстве с полномочиями вице-премьера. Согласимся, что четыре промышленных робота на 10 тысяч заводских рабочих, что приходилось в России в 2017 году - это хило. По плотности индустриальной робототехники РФ занимает предпоследнее место среди 27 государств, охваченных исследованием Международной федерации робототехники (IFR). Когда наши власти рапортуют, что за пять лет - с 2013 по 2017 годы - в России купили и внедрили в общей сложности 2152 промышленных робота - это явно не повод для гордости. Как и четверть миллиона рублей - цена костюма робота-гуманоида, в который облачился аниматор для демонстрации по гостелевидению «достижений» российской робототехники на форуме профессиональной ориентации для школьников «Проектория» в Ярославле, что ежегодно проводится по распоряжению президента.

Спрос на аниматоров в костюмах роботов есть, а вот российский спрос на робототехнику, по оценкам Национальной ассоциации участников рынка робототехники, в 70 раз ниже, чем в среднем по миру. Понятно, что Россия опять догоняющая сторона и в цифровизации, и в робототехнике, и в разработках искусственного интеллекта. Но это не отменяет того факта, что глобальные перемены в этих сферах затрагивают все сегменты и страты современного общества. И порой почти незаметно, однако безвозвратно преобразуют нашу повседневную жизнь.

Люди по старой привычке или даже в силу своей природы предпочитают обращать внимание только на те изменения, что приносят им пользу или облегчают жизнь: будь то оптимизация процессов или быстрые удовольствия в широком понимании. Но большинство обычных граждан склонно закрывать глаза на отложенные или не очевидные на первый взгляд последствия. А государства и корпорации изо всех сил стараются не отставать от заданного Гордоном Муром экспоненциального темпа роста производительности вычислительных устройств.

Хватит ли человеку знаний, чтобы «одомашить» Искусственный интеллект? Получится ли у него приручить роботов - или придётся с ними конкурировать? Почему информационные корпорации получают огромную прибыль, предоставляя пользователям сервисы бесплатно? Как обстоят дела по ту сторону «Великого китайского файервола»? Реально ли обеспечить право на неприкосновенной частной жизни в условиях интернета вещей? А главное - нужно ли это?

«Карл Маркс и большие данные», вопреки названию, обращается не только к энтузиастам «левого» движения и сторонникам неуёмного технического прогресса. Книга Виталия Мальцева будет интересна максимально широкой аудитории, размышляющей о возможных направлениях развития современного мира. Благо, автор взял на вооружение принцип, ставший популярным благодаря Стивену Хокингу, и в своей работе избегает избыточных обращений к сугубо профессиональной терминологии и сухим академическим формулировкам. Вместо этого автор предпочитает для иллюстрации идей прибегать к явлениям современной культуры. И это весьма похвально. Ведь если несколько утрировать, то «Карл Маркс...» - это как бы аналоговое исследование. И потому заслуживает серьёзного подхода к заключённым в нем идеям. Подобный приём делает текст увлекательным и предельно доступным для усвоения любым читателем.

За основу методологии исследования автором взяты прошедшие проверку временем и практикой диалектические методы классического марксизма. И потому утверждения в работе предельно выверены, а рассуждения, симуляции и экстраполяции, приземлённые в смысле своей укоренённости в объективных обстоятельствах сегодняшнего дня, выстроены в форме последовательного разностороннего их рассмотрения. Ответ на злободневные вопросы предлагается искать в области взаимоотношений социальных классов, анализе современного капитализма, а главное - существующих ему альтернативах.

Конечно, Карл Маркс в некотором смысле использовал «большие данные». И название книги - это не только дань Марксу-ученому, чья теория помогает предвидеть будущее и изменять настоящее. Причем, как показывает автор, с этим у Маркса все в порядке не только в XIX и ХХ, но и в XXI веке. Вопрос альтернативы капитализму, или точнее тому, во что он превратился в XXI веке, остается весьма злободневным.

Рассматривая с марксистских позиций всевозможные модные рассуждения о «посткапитализме», новых технологических укладах, «цифровизации», автор как бы надсмехается над всеми насмешками всевозможных либеральных пропагандистов по поводу того, что мол, классики марксизма несколько поспешили с вынесением смертного приговора капитализму...

Напомню, в «Капитале» у Маркса выведена одна из ключевых закономерностей: в процессе капиталистического накопления норма прибыли (и ссудный процент как основная форма прибыли) будет неумолимо понижаться. И это неизбежно приведет к «смерти» капитализма.

И вот спустя 100 лет после ленинского «Империализма, как высшей стадии капитализма», наступило не просто неумолимое понижение нормы прибыли - в банковскую ской сфере уже несколько лет фиксируются отрицательные ставки. Уже Яков Ротшильд, президент и основной акционер инвестиционного фонда RIT Capital Partners, предупреждает, что в ближайшие годы главной целью бизнеса будет не приращение капитала, а его сохранение. Но Ротшильду, видимо, недосуг перечитать «Капитал», в котором классик формулирует закон - тенденцию нормы прибыли к понижению.

Итак, капитализм стал планетарным явлением. На Луну и Марс капитализм пока не перенесся. Поэтому совокупный капитал уже увеличиваться не может, поскольку реальный рост ВВП закончился. Началось жестокое время «черного передела» остатков капитала. Уже определены первые санкционные жертвы, на очереди обладатели 13 трлн долларов вкладов в офшорах, «неправильные» капиталисты из России, арабского мира, африканских стран и азиатских «тигров» и пр.

Итак, «самовозрастание» капитала закончилось. «Цифра» и виртуализация финансов его не спасают. Началось его «убывание». А ведь классики марксизма даже не представляли себе, что ссудный процент может опуститься ниже нуля. Могут возразить: отрицательные ссудные ставки пока лишь в цитадели капиталократии - у стран «золотого миллиарда», и странам периферии не дают их опускать... Но это временно, пока идет переток капиталов с периферии в центр.

Да, изворотливость капитализма, капиталократии - этих хозяев печатного станка «фантиков» и всевозможных электронных симулякров - не знает границ. Уничтожив мировую систему социализма, Капитал приступает к уничтожению самого себя. Вспомним фактическую отмену «священного права частной собственности», происшедшую в ходе кризисов последних лет. Она проявилась и как экспроприация вкладов на Кипре у «неправильных» капиталистов, и как отказ банков от тайны вкладов под угрозами санкций от Минфина и Госдепа США. Капиталократия стремится сохранить власть над человечеством, теперь уже для руководства выстраиваемой ею глобальной распределительной системой, где «цифра», виртуальные деньги - это не средство обмена, а основа ценности всего - и материального, и духовного.

Ради своего выживания капиталократия, исчерпав глобально-территориальные пределы экспансии после краха мировой системы социализма, пытается сделать рыночными вроде бы совсем не рыночные сферы, в том числе духовное производство.

Основа капиталократии есть виртуализация финансов, их отвязка как от золотого эквивалента, так и от реального производства. Произвольно производимые капиталократией или транснациональной международной олигархией виртуальные «цифровые» знаки навязываются в качестве универсального эквивалента не только стоимости, но и ценности вообще. Идет превращение этих виртуальных знаков из механизма обслуживания обмена в механизм присвоения и управления. Функционирование капиталократии как системы требует разрушения нерыночных ценностей, приватизации (с опорой на неограниченность частного источника финансов) функций государства, разрушения суверенитета национальных государств. Параллельно через установление тотального финансового контроля над СМИ идет монополизация информационного пространства и формирования «нужного общественного мнения». Мы видим, как происходит вытеснение политики политтехнологией и превращение политических теорий в утилитарные инструменты управления, в бренды, а политических субъектов - в фирмы, «торгующие» этими политическими брендами.

Приватизация транснациональными монополиями и олигархией государственных функций и «общественного мнения» помогает им установить контроль над сферой общественного воспитания. Цель навязывания новых систем образования не только формирование «квалифицированного потребителя», как, например, указывалось в программе Всемирного банка для России по реформе образования, но и разрушение структур личности, способности к самостоятельному мышлению, построению картины мира, принятию самостоятельных решений. Идет принуждение масс к бесконечному возрастанию потребления, навязывание моделей ненужного, престижного и даже вредного для здоровья, воспроизводства человека потребления.

Особо не скрывается цель всех этих общественных трансформаций: власть над людьми должна распространяться на их сознание. И здесь роль пресловутой «цифры» - колоссальна.

Да, современные «хозяева денег» осознают, что существовавшая в течение нескольких веков капиталистическая модель экономики и общества себя изжила. И в «плановом порядке» готовят человечество к переходу к другой модели, где они могли бы оставаться хозяевами, но уже не денег, а всего мира как совокупности природных ресурсов, материальных производительных сил и всех людей, их сознания. Уже открыто говорят о пришествии нового рабовладения или нового феодализма, но в «цифровой» упаковке.

Ради сохранения умершей капиталистической системы даже в условиях «убывания капитала», перехода воспроизводства капитала в зону отрицательных значений система господства «производителей денег» готовит человечество к обрушению в «темные века». Нарастающая архаизация огромных мировых пространств, уничтожение модернизационных режимов на Ближнем и Среднем Востоке, всевозможные «цветные революции», попытки «откола» от «золотого миллиарда» ненадежных стран Южной Европы, закачка миллионов беженцев в Европу - вот зримые проявления в политическом процессе этих тенденций. И все это на фоне призывов к всеобщей роботизации и цифровизации, внедрения искусственного интеллекта.

Все это элементы гигантского проекта по трансформации обреченного капитализма. Противостоять этому «новому рабству» или «новому феодализму» для большинства и почти бессмертным «царям горы», возвышающимся над морем хаоса, можно лишь в том случае, если понимаешь, в чем состоят планы нынешних «хозяев денег». Причем эти планы обрушения значительной части человечества в «темные века» ради сохранения власти «хозяев денег», «печатных денежных станков», «цифры», капиталократии информационно обволакиваются, например, культивированием интереса к художественной литературе по темам фэнтези - сплошь о феодальных мирах с фантастическими способностями людей и столь же фантастическими существами. Идет стремительное наращивание технологий по уводу в мир виртуальных грез...

В современном мире альтернативы нет: либо переход к социализму и коммунизму, либо выпадение в глобальную распределительную систему в форме нового средневековья и даже нового рабовладения. На эти проекты указывают современные события в мире. Социализм - спасение от этого страшного будущего, уготованного человечеству хозяевами денег в условиях фактической смерти капитализма - прекращения самовозрастания капитала.

Не стремясь навязывать читателю какую-либо точку зрения в качестве единственно верной, автор шаг за шагом выстраивает логическую картину вероятного будущего, добавляя в её видение лишь те новые факты и нюансы, что имеют под собой аргументирующий базис. И в качестве этого базиса - широкий спектр как проверенных временем, так и современных исследований. Заслуживает похвалы и подход, когда для большей объективности перед читателем представляются взгляды и оценки на те или иные варианты развития событий с разных, иногда вплоть до полярно противоположных идеологических, политических и, в том числе, философских позиций.

Более того, автор не обходит стороной и спорные вопросы с точки зрения привычных подходов марксистской идеологии. Его попытка перевести дискуссию из области проблематики начала прошлого века в поле реалий современности, а затем и середины-конца текущего столетия, хотя и вызовет дискуссии, но заставит задуматься.

Да, к концу второго десятилетия XXI века мир меняется как никогда стремительно: ещё вчера человечество восхищалось открывающимися перед ним возможностями цифровой эпохи - но уже сегодня государства принимают законы о «суверенных интернетах», социальные сети становятся площадками «новой цензуры», а смартфоны превращаются в инструменты глобальной слежки. Автор рассматривает эти и многие другие вопросы текущей повестки дня с марксистских позиций, с удивительной проницательностью вытаскивая на поверхность глубинные социальные противоречия.

Не потеряться в структуре переходов между зачастую довольно неблизкими дисциплинами при движении мысли от простого к сложному, охватывая внутренним взором всю расширяющуюся картину комплексно, читателю позволяет постепенное развёртывание богатого арсенала аргументов и статистических выкладок, в то же время помогающее «поймать волну» логики автора.

В результате Мальцеву удаётся выставить перед читателем ряд (иногда фундаментальных) аспектов неизбежного преображения общества в грядущую эпоху в новом свете - но в первую очередь читателю предлагается задуматься над тем или иным тезисом и самостоятельно найти ему подтверждения или попытаться опровергнуть. С той же целью автор порой «оставляет за кадром» доказательства и обоснования отдельных тезисов - таким образом он «заигрывает» со своим читателем, как бы предлагая безмолвному слушателю стать заочным собеседником, а сольную лекцию превратить в увлекательный семинар.

Несмотря на в целом даже несколько спорный характер отдельных выводов данной работы, вместе с тем «Карл Маркс и большие данные», в силу избранной методологии исследования, как бы между строк оказывается пронизан утопическими настроениями. Он полон неизбывного духа гуманистического романтизма, столь свойственного как в целом «левой» идеологии (всё-таки не просто так имя автора «Капитала» вынесено в название), так и методам футурологии.

Суммируя вышесказанное, «Карла Маркса и большие данные» за авторством Виталия Мальцева следует признать качественной современной научно-популярной книгой, сочетающей в себе солидную исследовательскую и аналитическую работу с интересной формой подачи, имеющей основной целью увлечь читателя и мотивировать его к дополнительным, уже самостоятельным изысканиями по затронутым вопросам.

Доктор политических наук Сергей Павлович Обухов

Введение

Каждая эпоха развития человеческой цивилизации определяется существующими в обществе производственными отношениями. Экономике различных исторических периодов, в свою очередь, свойственны индивидуальные, обусловленные временем и технологическим прогрессом, факторы развития. Наиболее прогрессивные и интенсивные методы производства постепенно начинают преобладать над старыми и в один момент становятся фундаментом для коренной трансформации самих производственных отношений, определяющих всю эпоху и жизнь каждого человека.

Начиная с конца ХХ века (а ярко выраженно — с 10-х годов XXI века), мы являемся свидетелями новой революции — революции больших данных. Развитие передовых способов производства, а за ними и всей экономики начинает определяться владением информацией и большими объемами данных, доступными для обработки и анализа. Под революцией в данном случае подразумевается не единичный акт, а постоянный процесс зарождения, становления, роста и, в конечном счете, победы новых типов производства над старыми, неизбежно ведущий к радикальным переменам в бытии каждого человека. Проницательный читатель сразу заметит, что информация во все исторические периоды была связана с материальным производством, являлась его неотъемлемой составляющей, более того, важные этапы изменений способа производства часто сопровождались

и изменением методов передачи и обработки информации. А начиная с середины ХХ века в процессе научно-технической революции наука (и информация как результат научной деятельности) уже стала ведущим фактором развития экономики. Вместе с тем, прямо сейчас на наших глазах объемы накопленной человечеством информации преодолевают некий количественный рубеж, кардинально изменяя свои качественные свойства. С большими данными мы сталкиваемся каждый день, порой не замечая этого: когда ищем информацию в Интернете, лайкаем посты в социальных сетях, переводим текст, вызываем такси, слушаем музыку, лечимся у врача, учимся, работаем или даже когда не делаем ничего. Каждый человек в цифровую эпоху плавает в океане данных и ежесекундно создает новые.

Мы рассмотрим материальные предпосылки начавшейся революции, то, как сегодня на ее раннем этапе информация, количество и вариативность данных начинают играть ключевую роль в любом передовом производственном процессе и постепенно обретают ведущую роль в экономике.

Революции больших данных уже посвящено большое количество технических трудов, рассматривающих проблемы обработки и анализа больших данных, популярных публикаций, описывающих потрясающие примеры и возможности, которые она открывает человечеству. Вместе с тем ощущается недостаток осмысления происходящих изменений с общественно-исторической точки зрения в контексте сложившихся в мире классов и социальных отношений. Также ничтожно малый объем работ посвящен опасности и общественным проблемам, встающими перед человечеством в связи с начавшейся на наших глазах революцией. Например, стремительному росту глобального неравенства, массовому вмешательству в личную жизнь, размыванию старых общественных институтов. Но главное, многие ученые, описывающие феномен больших данных, так или иначе признают отсутствие у ведущей общественно-научной парадигмы адекватных ответов на вызовы времени. Ответов, уже предложенных с удивительной проницательностью Карлом Марксом и многими его последователями, которые мы опишем и дополним в этой книге.

Сами по себе технологии, будь то паровой двигатель, современный компьютер или искусственный интеллект, независимо от нашего отношения не являются плохими или хорошими. Подобные изобретения позволяют человеку создавать все больше товаров и услуг, тратя на это все меньше времени, а внедрение инноваций в производство на длительное время становится основным фактором развития экономики. Вместе с тем, в зависимости от того, как люди, государства и общество будут использовать появляющиеся технологии, они могут стать как инструментом освобождения человека, улучшая наше материальное положение и даруя больше свободного от работы времени, так и инструментом эксплуатации, вынуждающим нас работать еще больше за меньшую заработную плату, страдать на ненавистной работе, отдавая все излишки и достижения технологии предприимчивому хозяину производства. Каждая технологическая революция кардинально меняла жизнь человека — для кого-то в лучшую, а для кого-то в худшую сторону. Участники массового движения луддитов в начале XIX века ломали новые станки, лишающие их работы, а современные таксисты блокируют офисы Uber, заставляющего их работать за сущие копейки. Совсем скоро начавшаяся революция коснется каждого из нас — и безработного студента, и фермера, и простого учителя. Изучить ее — значит быть готовым к переменам и иметь возможность преодолеть вызванные ею негативные последствия.

В чем же заключается сущность революции больших данных? Как будет меняться мир и жизнь общества в ходе этой революции, какие опасности и возможности таят в себе грядущие перемены? Почему происходящее является принципиально новой революцией (а не, например, одним из этапов НТР)? Каким образом большие данные способны определять развитие экономики и, главное, влиять на эффективность производственных процессов? При чем здесь Карл Маркс? На все эти вопросы мы постараемся ответить, но главный и основной вопрос книги состоит в том, как же добиться справедливости, обернуть революцию больших данных на пользу всему обществу.

Основным методом исследования происходящих событий будет исторический анализ в рамках марксистской диалектики, рассматривающей процесс изменения общества в контексте противостояния различных социальных классов. Но, не ограничиваясь одним лишь марксизмом, порой мы будем рассматривать исторический процесс и с других точек зрения, в том числе традиционно оппозиционных историческому подходу. Любителям фантастики будут интересны отсылки к современным и классическим, утопическим и антиутопическим произведениям, которыми мы постарались наполнить эту книгу.

В первой главе, получившей название «Революция больших данных», мы разберемся с основными понятиями, сущностью начавшейся революции и ее материальными предпосылками. Рассмотрим примеры применения больших данных, а также некоторые аспекты нашей жизни, на которые революция уже оказала свое влияние. Опишем, какие опасности для общества она может в себе таить.

Для точного восприятия и адекватного анализа последствий все происходящее нужно рассматривать в конкретном историческом контексте. Вторая глава — «Капитализм и большие данные» посвящена анализу некоторых особенностей современного капитализма. Продолжая раскрывать характер начавшейся революции, мы покажем, какое место занимают большие данные в системе товарно-денежных отношений, кто и как будет пожинать плоды революции, опишем часть общественных противоречий грядущей эпохи. В конце мы дадим прогноз нашего будущего по завершении начавшейся революции больших данных на основе глобального капитализма.

Третья глава, именуемая «Социализм и большие данные», осветит читателю альтернативную основу начавшейся революции, покажет незаметные на первый взгляд свойства и невероятные возможности больших данных, поможет выйти за рамки устоявшихся общественных норм, взглянув на происходящее с вершины исторического процесса.

В четвертой, последней и, возможно, наиболее предвзятой главе мы оценим возможности государств, общественных организаций, классов и индивидов самим влиять на ход исторического процесса или, говоря словами

В.И. Ленина, стать сознательным историческим деятелем в контексте происходящей на наших глазах революции, определять и корректировать ее итоги и, вместе с ними, свое будущее в совершенно новом мире, который наступит гораздо раньше, чем вы ожидаете. Обозначив название главы как «Большие данные и классовая борьба», мы рассмотрим широкие возможности исторического творчества, открываемые революцией перед обществом, изменение его социальной структуры и обострение классовых противоречий, конкретные задачи и трудности, стоящие перед творцами истории в эпоху больших данных.

Постараемся лишний раз не надоедать читателю научными терминами и странными понятиями, а, наоборот, насытить рассказ красочными литературными иллюстрациями, сделав его понятным для каждого. Художественные описания и примеры призваны сделать произведение любопытным и познавательным для читателя, мало знакомого с творчеством марксистов или исследованиями больших данных. Мы старались показать варианты будущего с наименьшей долей абстракции, в то же время не доводя их до уровня фантастики, но опираясь на научные исследования и конкретные экономические законы. Нашей целью было написать серьезную книгу, при этом сделав ее интересной для самых разных читателей.

В исключительных случаях автор, следуя великой традиции русских философов, не будет утруждать себя излишними доказательствами, оставляя это на долю своих менее ленивых коллег и самой истории, надеясь на дальнейшее разностороннее рассмотрение поднятых тем более подробно.

Многие приводимые умозаключения ввиду своей радикальности или неоднозначности будут вызывать больше вопросов, чем давать ответов, сразу же пробудив критическое отторжение подготовленного читателя. В таком случае не стоит торопиться выбрасывать книгу в мусорное ведро, а немножко потерпеть — в конце каждой главы мы отдельно ответим на наиболее частые критические вопросы, неминуемо возникающие у читателей.

Глава 1. Революция больших данных

В этой вводной главе мы, прежде всего, определимся с тем, что же такое революция больших данных, и ее основными понятиями, рассмотрим примеры их применения и возрастающее влияние на экономику. Те, кто каким-то образом не слышал о больших данных, сможет понять, в чем заключается их сущность, а более продвинутым читателям важно будет точно определиться с ключевыми понятиями новой революции — «информацией», «данными», «материальными предпосылками революции».

Революция как процесс

О больших данных сегодня очень много пишут и говорят в самых разных контекстах. В наши дни практически любой человек ежедневно сталкивается с большими данными — они исправляют наши опечатки в поисковой строке или текстовом редакторе, автоматически переводят текст, предлагают оптимальных партнеров на сайтах знакомств, с удивительной точностью предсказывают погоду, показывают оптимальный маршрут до дома, позволяют рационализировать производство, предвидеть и предотвратить заболевания... Несмотря на то, что сам термин «большие данные» в академической среде использовался и раньше, широкое распространение он стал получать начиная с 2008 года, а уже в 2011 году большинство крупных производителей информационных технологий, таких как Microsoft, Oracle, IBM, использовали это понятие в своих концепциях и исследованиях'. Суть его сводится к тому, что современные технологии по сбору, обработке и хранению данных достигли небывалых высот, благодаря чему анализ данных путем нахождения скрытых корреляций и закономерностей позволяет открывать новые, неочевидные на относительно малых объемах данных факты. Кроме того, большие данные позволяют рассматривать исследуемые процессы более конкретно, на уровне тысяч или даже миллионов мельчайших взаимодействий, подобно тому, как при помощи микроскопа можно рассматривать крохотные элементы веществ, невидимые невооруженным глазом.

Поясним, что под характеристикой «малые/боль-шие» понимается не только физический объем самих данных, но и их вариативность и многообразие, скорость их прироста и возможности обработки.

При этом нельзя точно сказать, где заканчиваются малые данные и в какой момент они становятся большими. Является ли миллион отдельных показателей малыми данными, а два миллиона уже большими? Или, может быть, большие данные — это только те, которые измеряются терабайтами, для обработки которых требуются суперкомпьютеры и продвинутый искусственный интеллект, а простой структурный анализ уже невозможен?

Посмотрев на происходящую революцию, связанную с резким увеличением данных, исторически, с высоты сотен и тысяч лет, мудрый читатель заметит, что люди испокон веков собирали и обрабатывали данные, пытаясь познать и подчинить себе окружающий мир.

Древние люди держали все собранные знания в голове, передавая важнейшие из них через различные табу, сказания и наскальные рисунки. В Месопотамии для хранения данных использовали глиняные таблички, а в Египте— папирус. Постепенное накопление данных и совершенствование способов их сохранения оказывали не последнее влияние на становление таких общественных институтов, как религия, государство, наука. С течением времени человечество собирало все больше данных и стремилось извлечь из них максимальную пользу. От ранних веков до нового времени и наших дней разнообразные разведки и статистические службы старательно занимались сбором всевозможных данных — начиная с подсчета количества овса, потребного для кавалерии, и заканчивая перлюстрацией любой личной переписки, до которой могли дотянуться. Данные накапливались до того объема, чтобы называться «большими», и в докомпьютерную эпоху даже анализировались без помощи искусственного интеллекта. Так, авторы бестселлера «Большие данные. Революция, которая изменит то, как мы живем, работаем и мыслим» приводят в пример Мори Мэтью Фонтейна, служившего руководителем Картографического департамента ВМС США: исследовав старые, десятилетиями пылившиеся на складе корабельные книжки и дополнив их данными из формы, заполняемой вновь прибывшими кораблями, он еще в первой половине XIX века составил фундаментальную карту морского пространства, позволяющую капитанам судов экономить сотни часов и дней своих плаваний, используя наиболее оптимальные маршруты с учетом течений и ветров^2. В массовости данных также нет ничего нового — еще в 1924 году у Евгенического учетного бюро в Колд-Спринг-Харбор было более 750 000 записей, описывающих «врожденные физические, умственные и темпераментные свойства» американских семей^3. Или же другой пример — применение больших данных в спорте. Много говорят о том, что победа профессиональной спортивной команды сегодня — это во многом победа стоящей за ее спиной команды математиков^4. Анализ игры, поведения соперников, многочисленных разнообразных показателей позволяет спортсменам существенно улучшить результат и добиться успеха. Впрочем, подобные методы в большом спорте применялись в Советском Союзе как минимум с семидесятых годов прошлого века^5.

Можно привести еще много примеров того, как накопленное количество информации, ее разнообразие и скорость обработки в один момент позволяли извлекать из нее новые качественные свойства. Периодическое перетекание количества в качество есть свойство информации.

Невозможно сказать, когда точно заканчиваются «малые» данные и начинаются «большие». В некоторых отраслях, где ранее невозможно было без огромного труда собрать и записать данные, теперь благодаря современным технологиям такая возможность появилась, а их даже относительно небольшой объем порой дает потрясающий результат и описывается в публикациях и статьях в качестве примера использования технологии «больших данных». В иных же сферах объем может исчисляться терабайтами и миллиардами записей — и также хранить в себе скрытые качества. Но даже это не значит, что революция больших данных для них уже пройдена: дальнейший рост объемов, вариативности и возможностей по обработке данных рано или поздно откроет их владельцам новые полезные факты, не очевидные при анализе данных меньшего количества. Например, внедрение банком HSBC системы анализа хранящихся у него больших данных (денежных транзакций, геоданных, поведения клиентов и т.д.) за первые же две недели выявил криминальные группы и мошеннические схемы более чем на 10 миллионов долларов^6.

Как уже говорилось, это является лишь этапом перетекания количества информации в качество — с увеличением объема данных (а также их количества, вариативности, точности, скорости обработки) из них можно будет извлекать все больше новой информации. В какой-то момент «большие данные» могут стать «очень большими данными», а потом «очень-очень большими» и так далее — их «размер» ограничивают лишь возможности сбора и обработки, определенные рамками технологического прогресса той или иной исторической эпохи.

В наше время созрели материальные предпосылки для целой революции больших данных. Кардинально сократилось историческое время, требуемое для перехода количества информации в качество. Революция больших данных, начавшаяся на наших глазах, состоит из множества качественных скачков перетекания «малых данных» в «большие» (а тех, что уже «большие», рано или поздно в «очень большие» и так далее) и приобретения ими новых полезных качеств. Говоря о трактовке определения больших данных, современных людей иногда сравнивают с индейцами племени пихара, живущих в лесах Бразилии. Они используют всего три числительных: одно означает «один-два», другое — «несколько», а третье — «много» или «гораздо больше».

Прежде чем приступить к описанию материальных предпосылок начавшейся революции, объясняющих данный феномен, и приводить конкретные примеры использования больших данных, отметим еще кое-что.

Революция больших данных в способах производства тесно связана с четвертой технологической революцией, о которой сейчас активно пишут многие экономисты и на пороге которой, судя по всему, уже стоит человечество. Первые три произошли в результате массового использования техники в производстве, изобретения парового двигателя и машинных способов генерации энергии, появления компьютеров. Обычно, говоря о новой технологической революции, в первую очередь подразумевают развитие искусственного интеллекта и роботизации экономики, способной в ближайшие годы заменить десятки традиционных профессий. В свою очередь искусственный интеллект очень близок с большими данными, поскольку он обучается, анализируя и интерпретируя данные. Позже мы постараемся доказать, что именно данные и феномен информации являются основной составляющей в процессе изменения типа производства и именно их нужно рассматривать в качестве главного элемента четвертой технологической революции.

Более того, как мы увидим во второй и третьей главе, начавшаяся революция в скором времени принесет человечеству новые возможности коммуникации подобно тем, какие однажды подарили нам книгопечатание, телефон или Интернет. Такие кардинальные изменения в средствах передачи информации, каждый раз изменявшие общество и ход истории до неузнаваемости, получили название информационных революций.

Таким образом, революция больших данных, заключающаяся в безостановочном перетекании количества (вариативности, валидности, скорости получения и обработки)

данных в качество, при котором они приобретают новые полезные свойства, несет в себе изменения для общества, включающие в себя одновременно технологическую и информационную революцию. А значит, вероятно, приведет к изменению производственных отношений и всей нашей жизни. Подобно тому, как в разные исторические периоды на смену аграрному производству приходила индустриализация, а позже научнотехническая революция, сегодня владение большими данными постепенно становится ведущим фактором развития экономики. Разберемся с этим поподробнее.

Материальные предпосылки революции

Рассмотрим, благодаря чему революция больших данных началась и почему не прервется в ближайшие десятилетия. В ее основе лежат три фактора.

Первый — это стремительная датификация, то есть резкое изменение объемов получаемой и хранимой человечеством информации. Под датификацией в целом понимается представление процессов жизнедеятельности и окружающего нас мира в виде данных, будь то исписанные глиняные таблички, книги, граммофонные пластинки или современные цифровые носители. Конечно, резкий рост объемов датификации во второй половине двадцатого века связан с изобретением первых компьютеров и цифрового способа хранения и обмена информации. Уже в 2002 году объем цифровых данных, накопленных в мире, превысил объем данных на аналоговых носителях. При этом датификацию неправильно отождествлять с цифровизацией, поскольку это более широкий процесс описания окружающего мира языком эмпирических данных. Например, алгоритмы современных нейронных сетей позволяют анализировать изображения и описывать их содержание, рассматривать цифровые изображения как данные или анализировать миллионы сообщений в социальных сетях, обобщая их совокупность в виде данных, то есть как бы датифицировать уже существующую цифровую информацию, извлечь из нее новые показатели.

Многие еще помнят дискеты, распространенные в конце двадцатого века и вмещающие до 3 мегабайт, а бортовой компьютер современного автомобиля с автопилотом обрабатывает до гигабайта данных в секунду^7. Широкое развитие Интернета, компьютеров и смартфонов, ежедневно создающих и передающих огромные массивы информации, не позволяет процессу датификации замедлиться, а, наоборот, с каждым годом увеличивает его темпы.

Наиболее датифицированной сферой общественной жизни сейчас является поведение человека в Интернете, где действия каждого пользователя сохраняются, соотносятся с другими данными и анализируются — в первую очередь для предоставления релевантной рекламы, уже невозможной в наши дни без больших данных. Датификация распространяется и на остальной мир — перемещения, покупки, датчики в автомобилях, умная бытовая техника и многое другое. Ежедневно мы создаем и взаимодействуем с огромным количеством данных. Это при том, что период активной датификации только начался и пока что затрагивает далеко не все аспекты нашей жизни. Процесс датификации все новых сфер окружающего мира неумолимо продолжается. Если в 2018 году весь объем хранимой человечеством цифровой информации был равен чуть более 20 зеттабайтам,

то уже к 2025 году он вырастет более чем в 8 раз и достигнет 160 зеттабайт^8. Датификация производства или любой другой сферы жизнедеятельности позволяет обрабатывать полученную информацию в системе больших данных — извлекать прибыль, упрощать некоторые процессы, лечить людей, обманывать их... Все мы плаваем в море данных, и с каждым годом это море становится все больше. Именно датификация по-своему является основным локомотивом революции больших данных, каким в начале ХХ века была электрификация, позволяющая существенно увеличить производительность труда и облегчить жизнь человека. Кстати, второй по величине производитель программного обеспечения, корпорация Oracle, так и назвала большие данные: «Электричество двадцать первого века — новый вид энергии, которая трансформирует все, к чему прикасается, в бизнесе, правительстве и в личной жизни»9.

Источник: IDC's Data Age 2025 study, sponsored by Seagate, April 2017

Вторым фактором революционных изменений является рост вычислительной мощности компьютеров. Давид Хаус из Intel, анализируя рост количества транзисторов

и увеличение тактовых частот процессоров, сформулировал закон, в целом продолжающий работать и сегодня, согласно которому производительность процессоров удваивается каждые 18 месяцев.

Кроме того, уже в обозримом будущем прогнозируется внедрение полноценного квантового компьютера^10, использующего явления квантовой суперпозиции и квантовой запутанности для обработки данных, что позволит сделать резкий рывок в производительной мощности вычислительной техники. Так, корпорация Google, выпустившая недавно 72-кубитный квантовый процессор, уже заявила, что ее открытия позволяют в самом ближайшем будущем достичь квантового превосходства^11.

Третий фактор представляет собой совокупность открытий в области искусственного интеллекта и машинного обучения, сокращающих сложность обработки большого количества информации. Параллельно с развитием мощностей вычислительной техники учеными создаются все более совершенные модели обработки информации, которые упрощают работу с данными, ускоряющими процесс и уменьшающими затраты на обработку больших объемов информации. Например, произошедший в 2012 году перелом, связанный с переосмыслением подхода к свёрточным нейронным сетям, позволил в разы увеличить скорость и улучшить качество машинного распознавания изображений, видео- и аудиоинформации, текста и т.д. Подобные нейронные сети сегодня находят применение в самых разных областях и показывают крайне высокую эффективность, позволяют по-новому рассмотреть, разобрать на составляющие и обработать изображения, видеозаписи, текст и многое другое. К примеру, уже в 2016 году нейронные сети научились распознавать изображения эффективнее человека^12. Развитие искусственного интеллекта позволяет заменить множество профессий^13 и кардинально изменить сложившиеся в обществе социальные отношения. Искусственный интеллект позволяет быстро обрабатывать большие данные. А большие данные, в свою очередь, почти всегда необходимы для работы искусственного интеллекта. Классическим примером здесь является беспилотный автомобиль, получающий все большее распространение в развитых странах, чье обучение обеспечено результатами анализа данных, полученных с датчиков автомобилей навигационных систем и других источников. Здесь же стоит упомянуть «наукастинг» — технологию распознавания паттернов и анализа данных в реальном времени. Анализ больших данных позволяет предсказывать будущее с высокой долей вероятности. Сегодня наукастинг обычно ассоциируют со сверхточным прогнозом погоды, вроде системы погодного анализа Deep Thunder, которая позволяет дать тщательно локализованный анализ осадков в Нью-Йорке и Рио-де-Жанейро на несколько дней вперед, прогнозируя не только погоду, но и, например, где именно могут рухнуть линии электропередачи в результате снегопада или какие этажи пострадают от грядущего наводнения^14. Погода — это лишь одна из областей «наукастинга», находящаяся на самом виду. Опираясь на современный анализ данных, в перспективе наукастинг позволит предвидеть различные события практически в любой области, где датификация достигла необходимых для этого объемов.

Несмотря на невероятные достижения, совершенные нами в XXI веке, некоторые ученые со скепсисом относятся к техническому прогрессу — экспоненциальное развитие технологий не будет длиться вечно или следоватьчеткому графику. События, происходящие в мире, невероятная череда случайностей, каждый раз определяющая жизнь поколений, могут на время притормозить технологический прогресс. Однако такие изменения затронут в основном скорость его развития, но не изменят его вектор, направленный на усиление производительной мощности вычислительных машин, датификацию всех сфер человеческой жизни, внедрение искусственного интеллекта. Различные общественные события или технологические коллапсы могут лишь на непродолжительное время отсрочить и растянуть ход начавшейся революции.

Революция больших данных протекает на наших глазах и будет определять социальные отношения, политическое устройство, образ жизни всей эпохи. Сегодня мы наблюдаем лишь первые лучики ее рассвета (о которых речь пойдет дальше), но и они уже поражают общество своей новизной, ученых — своей глубиной, а бизнес — своей ценностью.

Данные и информация

Чтобы окончательно разобраться с пониманием революции больших данных, нужно определиться с ее ключевыми понятиями, какими являются данные и информация. Информация является одним из наиболее дискуссионных феноменов последних пятидесяти лет, ввиду чего имеет огромное множество определений в зависимости от подхода, контекста, научной парадигмы и прочих факторов. Поэтому, прежде всего, стоит оговориться, что описываемые определения информации и данных не претендуют на роль строгого и универсальногопонятия, а нужны нам для полноты и наглядности описания революции больших данных и ее социальных последствий.

Итак, данные сами по себе в общем смысле являются набором зафиксированных на бумаге, в человеческой памяти, на цифровом носителе или еще каким-либо образом фактов. При этом любой факт сам по себе имеет смысл только в системе фактов.

Например, сам по себе факт того, что вес Проксимы Центавра составляет 2,446Е29 килограмма, ничего не скажет человеку, мало интересующемуся астрономией. Если же мы включим описанный факт в систему фактов, например, что вес этого красного карлика и ближайшей к нашему Солнцу звезды составляет 0,123 солнечной массы, эти данные обретут смысл и станут информацией. Теперь читатель может сделать вывод о том, что Проксима Центавра примерно в девять раз меньше Солнца и является не такой уж крупной звездой. При этом, чтобы сделать подобный вывод, читатель также прежде включит новые сведения в собственную систему данных, базирующуюся на представлениях о размере Солнца, школьных знаниях математики и астрономии, рассказах родителей, популярных фильмах и многом другом.

Информация, таким образом, есть данные, включенные в систему фактов и потому обретшие смысл. Иногда описанную нами схему также дополняют «знанием» как результатом обработки и структурирования информации и глубинными знаниями (или мудростью) как вершиной пирамиды информации. Подобный подход к определению информации был сформулирован в конце 80-х годов прошлого века и называется моделью DIKW (data, information, knowledge, wisdom). Впрочем, В.И. Ленин еще в 1908 году писал, что «в теории познания, как и во всех других областях науки, следует рассуждать диалектически, т.е. не предполагать готовым и неизменным наше познание, а разбирать, каким образом из незнания является знание, каким образом неполное, неточное знание становится более точным и более полным»15.

На протяжении всей своей жизни человек оценивает происходящее и принимает решение, опираясь на информацию, получаемую в результате включения новых данных в систему «больших данных», собранных нашим мозгом за весь предшествующий период. Обобщая информацию, человеческий мозг находит в ней корреляции и зависимости, например, ребенок замечает, что плачем он привлекает к себе внимание. Как мы уже говорили, с развитием цивилизации появились средства накопления, обработки и обмена информации, люди научились сохранять ее для потомков. Например, развитие науки в широком смысле включает в себя сбор данных, включение их в релевантную систему информации (научных знаний) и закрепление их в качестве новой информации в системе научных знаний.

Человеческий мозг обладает и рядом недостатков: способен забывать и терять информацию, может ошибаться в расчетах и найденных зависимостях, хранит относительно небольшие массивы информации. В нашем веке на помощь ему приходят технологии и компьютеры, имеющие возможность хранить огромные объемы данных и обрабатывать их в миллионы раз быстрее человека. Однако для использования компьютером информация обязательно должна быть записана в цифровом формате, т.е. внешний мир должен быть сперва датифицирован и сохранен в виде набора цифровых данных.

В начале научно-технической революции середины ХХ века компьютер помогал человеку в основном в узкоспециализированных направлениях науки, люди собирали необходимые данные и вводили их в компьютер. С началом новой информационной эры количественный объем собираемых и накопленных данных и технологические возможности их обработки вышли на новый уровень, войдя в повседневную жизнь, став составляющей жизни каждого человека.

Сущность технологии Big Data и перспектив ее развития заключается в превращении практически любых данных в информацию. Такое превращение становится возможным благодаря накопленному количеству данных как общей системы, возможности их автоматической обработки и получения новой информации путем, например, нахождения корреляций, зависимостей и закономерностей.

Несмотря на то, что сегодня полноценно датифицирована лишь небольшая часть жизни среднего гражданина (его действия в Интернете и социальных сетях, платежи и переводы, телефонные разговоры и перемещение, больничная карточка, выражение лица перед камерой смартфона и т.д.), этого уже достаточно, чтобы, включив данные сведения в общую систему фактов, знать об индивиде намного больше, чем он знает о себе сам. Точно так же, как один человек, обладающий большими знаниями, может, посмотрев на какую-нибудь математическую формулу, узнать фундаментальные законы мироздания, а для другого эти же данные окажутся всего лишь набором непонятных символов, так и для компаний, владеющих и использующих большие данные, на первый взгляд не имеющие смысл наборы данных после обработки в общей системе обретают конкретное значение и становятся информацией. Например, изменение средней скорости гражданки по пути на работу, сегодня фиксируемой в хронологии гугл-карт каждого владельца смартфона, не скажет ей самой ничего, кроме того, что ей вдруг захотелось идти на работу чуть медленнее. Однако анализ ее недавнего времяпрепровождения, покупок, состояния погоды и нескольких тысяч других факторов, а также данных и корреляций о поведении миллионов других людей, оказавшихся в подобной ситуации, позволит точно установить, к примеру, ее беременность, даже если она еще не сообщила никому о столь важном событии, а то и вовсе сама о нем не знает. Подобное использование данных, кстати, не является фантастикой, а реальным случаем, произошедшим в США в 2012 году: отец беременной девушки узнал о ее беременности позже маркетинговой компании. Этот прецедент принято считать символическим началом эпохи больших данных. Для раннего определения беременности маркетинговой компании даже не потребовалась высокая вариативность данных, основой послужили лишь производимые девушкой покупки.

Многие данные, пока еще не нашедшие своего применения, сегодня сохраняются и будут использоваться в дальнейшем, рано или поздно создавая информацию в соединении с новыми данными. Здесь можно заметить еще одно фундаментальное и по-своему уникальное свойство данных и информации. При сложении собранных данных объем информации, который можно из них извлечь, больше, чем можно извлечь из каждой базы данных по отдельности. Пауло Коэльо говорил, что радость идет против основ математики: она умножается, когда мы ею делимся. Так вот данные, оказывается, обладают примерно таким же свойством. Подробнее об этом мы поговорим во второй главе. А сейчас пришло время рассмотреть несколько серьезных примеров применения больших данных и оценить влияние, которое они уже оказывают на экономику и нашу жизнь.

Как большие данные меняют мир

Итак, автоматизированная обработка огромных массивов данных, даже в отдельно взятых отраслях, уже сегодня дает невообразимые в недавнем прошлом результаты. Это направление активно развивают многие передовые корпорации, государства и научные сообщества, выделяя большие данные в качестве одного из ключевых векторов своего развития. Нахождение значимых корреляций и построение на основе алгоритмов причинно-следственных связей позволяет решать самые разные задачи, оптимизировать многие процессы.

Так, использование технологии больших данных в здравоохранении^16 массово реализуется в развитых странах. К примеру, в США более 94% больниц уже применяют электронные карты^17, ведется массовая оцифровка старых рукописных больничных карт и совмещение полученной информации в системе больших данных. Датификация электронных карт пациента позволяет по неявным корреляциям вычислять заболевания на ранних стадиях: так, система обработки больших данных, разработанная в 2013 году членами консорциума Kaiser Permanente, позволяет производить профилактику возможного развития слабоумия у некоторых пациентов с сахарным диабетом^18. Получение и обработка данных с носимых устройств пациентов (пульсометры, специальные часы и т.д.) в сочетании с электронными медицинскими карточками дает возможность заранее предсказывать различные заболевания до проявления симптомов. Запись показателей человеческого организма в цифровом виде и анализ собранных больших данных является одним из наиболее перспективных направлений развития системы здравоохранения, способных защитить человечество от многих болезней, спасти миллионы жизней. Скажем, исследования одних лишь поисковых запросов позволили аналитикам компании Microsoft в 15% случаев выявлять рак поджелудочной железы на ранних стадиях^19. По словам консалтинговой компании McKinsey, если американское здравоохранение по-настоящему эффективно научится использовать данные, то сможет сэкономить около $300 млрд в год, а колоссальные расходы страны в этой области снизятся на 8%20. Качественный сбор данных позволит отслеживать состояние и обслуживание пациентов, выявлять и пресекать врачебные ошибки, сократит число эпидемий и их опасность, поможет создавать новые лекарства. Оптимизация существующей системы при помощи анализа больших данных снизит затраты на работу больниц, устранит множество злоупотреблений и лишних расходов в государственных системах здравоохранения.

Разумеется, большие данные используются и в отраслях, напрямую связанных с производством.

Так, в российском сельском хозяйстве^21, по прогнозам Фонда развития интернет-инициатив и ряда государственных структур, уже к 2020 году более трети аграрных предприятий будут использовать в своей работе большие данные, что позволит им сократить издержки производства до 40%. При принятии решений относительно организации производства предприниматель, работающий в области сельского хозяйства, должен руководствоваться огромным количеством факторов, таких как погода, состояние посевов и почвы, история болезней, эксплуатационные особенности техники и многое другое. Большую часть из этих данных нужно собирать и хранить годами, с объемом накопленных данных будет увеличиваться и эффективность информации, полученной в результате их обработки. Датчики современной сельскохозяйственной техники, анализирующие физические факторы, и компьютеры, совмещающие их с показателями снимков со спутников, прогнозом погоды и рядом других релевантных данных, сегодня не модная причуда, а порой единственная возможность конкурировать в сфере сельского хозяйства. Подобно тому, как индустриальный трактор, заменив собой лошадь, в свое время облегчил жизнь крестьян, многократно увеличив производительность труда, новый «информационный трактор», опирающийся на анализ больших данных (а значит, знающий, что, где и сколько сеять, поливать и собирать), выводит аграрное производство на новый уровень и делает простые индустриальные тракторы неконкурентоспособными перед их усовершенствованными при помощи больших данных аналогами. Так же, как пахотная скотина не смогла когда-то конкурировать с трактором во времена индустриальной революции.

Большие данные используются или активно внедряются практически на любом передовом промышленном предприятии. Анализ собираемых десятилетиями показателей выявляет слабые стороны товаров, предотвращает поломку продукции и средств производства. Например, в автомобильной промышленности большие данные как основу используют навигаторы и системы автопилота, за внедрение которых идет конкурентная

борьба ведущих корпораций. Компании, не использующие технологию больших данных, а главное, не собирающие и не хранящие данные со своих автомобилей, рискуют навсегда потерять конкурентоспособность и производство.

Прогноз продаж автономных автомобилем в мире, млн ед. в год.

Источник: J'son & Partners Consulting, 2017

Программа Министерства промышленности и информатизации Китая, одного из ведущих государств по применению технологий больших данных, указывает на необходимость скорейшего их внедрения в промышленное производство: «Планируется, что к 2020 году продукты и услуги, связанные с большими данными, принесут стране 1 трлн юаней, при этом совокупный прирост дохода будет в среднем увеличиваться на 30% в год... Между тем в Министерстве отмечают, что технологии больших данных еще недостаточно распространены на производстве. По словам аналитиков, большие данные могут оптимизировать работу производственного конвейера и предупредить неисправности, помочь менеджерам принимать мотивированные управленческие решения и интеллектуализировать хозяйственную деятельность»22. А по оценке General Electric, оптимизация работы оборудования за

счет анализа данных на базе Big Data в перспективе 20 лет обеспечит экономию для населения до 30%23.

В гуманитарных областях науки так же, как и в технических, передовые исследования все реже обходятся без больших данных. В науках, связанных с изучением людей и общества, традиционные опросы нескольких тысяч респондентов или узкие фокус-группы не дают и десятой доли той информации, которой располагают, к примеру, владельцы больших данных о миллионах пользователей Интернета, на чем полностью строится современная таргетинговая интернет-реклама. Во многом это обусловлено характером мировой экономики (о чем мы поговорим в следующей главе), а также тем, что Интернет является полностью датифицированной сферой, где каждое действие пользователя оставляет свой след, записывается и бережно хранится. Система интернет-рекламы, реализуемая в первую очередь информационными корпорациями Google и Facebook, и анализ больших данных тысяч характеристик пользователей позволяет рекламодателям предложить свою рекламу наиболее релевантной аудитории. В июне 2018 года конгресс США опубликовал письмо от корпорации Facebook, содержащее ответы на вопросы, которые ее глава Марк Цукерберг не смог или не успел дать во время пристрастных слушаний в Капитолии Вашингтона, вызванных скандалом с использованием этой социальной сети как инструмента для манипуляций мнением избирателей во время президентских выборов. В письме перечисляются типы данных, собираемых социальной сетью со своих пользователей. К ним относятся время, частота и длительность действий в окне с вкладкой соцсети (в том числе открыто ли оно или находится в фоновом режиме); покупки на сторонних сайтах; установленные в браузере пользователя плагины; движения мыши на устройстве пользователя; использование камеры, встроенной в приложение Facebook; метаданные фотографий (в том числе время и место съемки); установленные на устройстве пользователя приложения; имена и типы файлов на устройстве пользователя; идентификаторы из игр, приложений и других учетных записей; доступное место на диске устройства пользователя; контакты из адресной книги пользователя; в случае с Android-устройствами — журнал звонков и история SMS; ближайшие к пользователю точки доступа Wi-Fi и сотовой связи; информация мобильных и стационарных провайдеров через компьютеры, телефоны, сопряженные телевизоры и другие устройства в сети; информация об уровне заряда устройства пользователя, настройках и разрешениях; информация и фотографии других пользователей, а также частота взаимодействия и общения с ними^24. И это не считая данных партнеров и другой информации, которую Facebook покупает в офлайне. Как видим, социальная сеть обладает серьезными массивами данных о каждом своем пользователе и благодаря этому имеет возможность продавать качественную нацеленную рекламу наравне с Google.

Революционное свойство больших данных состоит в том, что даже абсолютное знание о предмете не дает таких возможностей, как знание о предмете в системе больших данных.

Американский социолог Сет Стивенс-Давидович, длительное время проработавший в компании Google на должности аналитика больших данных и выпустивший известную, насыщенную яркими примерами книгу

«Все Лгут. Поисковики, Big Data и Интернет знают о вас всё», посвященную возможностям больших данных в изучении общества и его отдельных индивидов, выделяет 4 могущественных особенности больших данных:

- способность предложить новые типы фактов;

- предоставление самых правдивых фактов;

- возможность проводить многочисленные причинно-следственные эксперименты;

- возможность рассматривать самые мелкие подмножества людских сообществ.

Недостатком или, скорее, особенностью применения технологии анализа больших данных является то, что, с одной стороны, она позволяет дать ответы на самые трудные вопросы и показать скрытую информацию, а с другой, часто существует сложность в объяснении причин выявления той или иной полученной информации. Проще говоря, анализ больших данных в нынешних условиях (с существующими компьютерами и алгоритмами) в основном отвечает на вопрос «что?», но не «почему?». Это, кстати, стало одной из причин отказа китайских властей от массового использования системы борьбы с коррупцией Zero Trust: алгоритм крайне эффективно находил коррупционеров, но не мог объяснить или доказать их причастность к экономическим преступлениям^25.

Сегодня мы находимся лишь на заре новой революции. Многочисленные примеры эффективного использования больших данных имеются еще как минимум с начала ХХ века, но задача получения максимально быстрого и точного ответа на поставленные вопросы диктует мировой экономике и обществу необходимость массового внедрения современных технологий — в первую очередь систем сбора и обработки данных, получения максимально быстрого и точного ответа на поставленные вопросы.

Вместе с тем в наши дни обработка больших данных сопряжена с огромным количеством сложностей. Для того чтобы в наши дни найти ответ на любой поставленный вопрос, в подавляющем большинстве случаев не хватает данных, представляющих различные аспекты исследуемого предмета. Датификация по-прежнему охватывает лишь определенную, не столь значительную часть нашей жизни. Когда же набирается большой объем данных, из них порой становится еще сложнее выделить релевантные значения, отсеяв малозначимые сведения. В итоге решение принимается на основе лишь малой толики реально существующей информации. Ошибки датчиков или других инструментов сбора данных могут остаться незамеченными и испортить целые информационные системы. Наконец, существует проблема ложных корреляций, когда найденные закономерности не всегда могут говорить о реальности взаимосвязей между предметами (вроде корреляции между ежегодным количеством фильмов с Томом Хэнксом и жертв транспортных происшествий), что ставит под угрозу целесообразность всех принятых на основе анализа больших данных решений.

Строительство железных дорог в свое время также проходило с большими трудностями: скептики могли считать, что пройдет год-другой и люди бросят прокладку дорогущих рельсов протяженностью тысячи километров и вернутся к старым добрым лошадям. Однако эффективность новых технологий, огромные прибыли и само время неминуемо ломали старые каноны, изменяя привычный уклад жизни каждого человека до неузнаваемости. В области обработки больших данных прогресс мчится вперед с огромной скоростью, возможно, опережая наше о нем представление. Всего десять лет назад сам термин big data встречался в основном в узкоспециализированной литературе (и в другом значении), тогда как сегодня подобный подход к получению информации и связанные с ним возможности развития экономики и общества вызывают все больший интерес и широко обсуждаются. Совсем недавно обработка больших данных казалась сложным процессом, доступным лишь серьезным ученым и крупным компаниям, а в наши дни уже создан широкий общедоступный инструментарий, позволяющий любому человеку освоить азы работы с большими данными, собирать данные, извлекать из них информацию для продажи или личной пользы. Информационные корпорации вроде Google создают общедоступные интерфейсы, предоставляющие пользователям конечную информацию как результат обработки больших данных (например Google Trends, Correl и т.д.).

Новорожденный ребенок, открывая глаза, получает огромное количество новой информации; для выработки системы ее обработки уходят дни, пока он не научится в полной мере пользоваться новым инструментарием. Так же и человек, получивший доступ к большим данным и компьютеру, еще не в полной мере может разобраться в них, однако с каждым годом их обработка и анализ становятся возможны все более широкому кругу, а инструментарий постоянно упрощается.

Мы можем представить, как в недалеком будущем с развитием технологий и общедоступных инструментов обработки данных человек сможет взглянуть на предмет и сразу получить ответ на многие вопросы, сегодня кажущиеся нам нерешаемыми.

Человек и большие данные

Как знание о бездушном предмете или процессе позволяет угадывать его дальнейшие изменения и развитие, так и простое знание индивида позволяет предугадывать и управлять его поведением. «Алгоритмы знают вас лучше, чем вы знаете сами себя», — говорит Ксавье Аматриэн, бывший специалист по сбору данных в Netflix. Знание модели человеческого поведения, сильных и слабых сторон индивида, о которых он сам, вероятно, и не догадывается, дает возможность не только высвободить его скрытый потенциал, рационализировать и улучшить его жизнь, но и открывает обратные возможности — незаметно для него самого манипулировать человеком, заставлять делать вещи, противоречащие его интересам, зарабатывать меньше, тратя на работу больше времени, провоцировать на покупку зачастую не нужных ему товаров и так далее.

Большие данные позволяют предсказывать поведение людей лучше, чем когда-либо. Взрослый человек, обладающий богатым жизненным опытом (и гораздо большими, чем у детей, данными в голове), может легко предугадывать поведение ребенка, направлять и учить его, или же без труда обмануть, обидеть. В новую эпоху мы, взрослые люди, не владеющие большими данными о нас и о социуме, ежедневно получаемые агрегаторами крупных корпораций и государств, по сути становимся для них такими же управляемыми детьми.

Современные компьютерные игры, социальные сети, мобильные приложения, контекстная реклама — все это использует большие данные для извлечения из человека максимальной прибыли, заставляя его уделять больше времени их продукту. Владельцы больших данных и ресурсов для их обработки используют их возможности самостоятельно, другие вынуждены покупать результаты обработки у корпораций вроде Google или Facebook и платить маркетинговым или информационным компаниям за их внедрение.

Часто приводимым примером ценовой дискриминации является использование больших данных в крупных казино. Изучая особенности своих клиентов на основе анализа больших данных, владельцы казино знают, когда вовремя вывести игрока из игры (например, предложением бесплатного обеда), чтобы он не проиграл слишком много своих денег и вернулся в казино опять, в сумме принеся заведению еще большую прибыль, оставаясь при этом его постоянным клиентом^26. Вышедший в 2014 году на Всемирном форуме, посвященном приватности, доклад^27 описывает то, как компании, собирая большие данные о поведении американцев, в результате их обработки формируют потребительские профили, позволяющие понять, сколько каждый конкретный гражданин готов заплатить за тот или иной товар, характеристику его покупательной способности — извлекать из каждого человека максимальную прибыль, используя созданные им же самим данные.

Другим примером применения больших данных в погоне за прибылью является их использование при составлении расписания работников. Основанный на статистических моделях анализ данных, включающий множество факторов вроде исторических тенденций продаж, интересов клиентов, прогноза погоды, наличия товаров, дает возможность компаниям в режиме реального времени планировать деятельность своих сотрудников вплоть до минуты. Рабочие смены разбиты на пятнадцатиминутные блоки и пересматриваются каждый день, чтобы гарантировать достаточное количество работников для удовлетворения предполагаемого спроса. Корпорации усиливают эксплуатацию труда, сокращают часы, одновременно увеличивая интенсивность работы, выполняемой их сотрудниками28,29. Как здесь не вспомнить Маркса, в свое время описавшего машину как «средство производства прибавочной стоимости»30. Другими словами, в условиях капитализма достижение прогресса никоим образом не нацелено на уменьшение трудовых усилий рабочих, а напротив, ставит задачу оптимизации их эксплуатации. Маркс описывает эту функцию «системы машин» в тринадцатой главе «Капитала», где подразделил ее на три составляющих: присвоение капиталом добавочных рабочих сил, удлинение рабочего дня и интенсификация труда.

Нужно понимать, что глобальная датификация характеристик и жизни индивида, ее моментальная обработка в системе больших данных позволяют дополнить картину, открыть те стороны человеческой жизни, которые пока что нельзя записать в виде цифровых показателей. Например, далеко не факт, что наука в обозримом будущем сумеет датифицировать человеческие мысли до такого уровня, чтобы их можно было прочитать и сохранить. Однако фиксация и перевод в цифру изображений с камеры в общественном месте или на личном телефоне, анализ эмоций на лице человека, ритм его сердцебиения, скорость движения его курсора мышки в Интернете и другие факторы рано или поздно позволят предугадывать поведение индивида не хуже, чем прочтение его мыслей. Что уж тут говорить, если даже сам Марк Цукерберг, опасаясь за неприкосновенность своей частной жизни, заклеивает камеру и микрофон на своем ноутбуке. Эта же особенность больших данных уже поставила под сомнение возможность пользовательской анонимности в перспективе, сделав ее математически невозможной. Современные алгоритмы позволяют даже по мельчайшим крохам данных воссоздать недостающую информацию о человеке. Владельцы больших данных теперь могут узнать всё не только о тех, кто предоставляет им свои данные, но и о тех, кто не контактирует с ними или специально скрывает производимую им информацию.

Профессор Массачусетского технического университета и один из ведущих мировых специалистов в области больших данных Алекс Пентленд, на чьи работы мы еще не раз будем ссылаться, последние десятилетия вместе со своими учениками опубликовал массу трудов с экспериментами над людьми в области изучения больших данных. Одним из распространенных типов его исследований являются так называемые «живые лаборатории». Данный подход во многом сводится к опережающей датификации исследуемой группы при помощи специальных устройств вроде запрограммированных смартфонов, датчиков, социометрических бейджей. «Представьте, что можно поместить целое сообщество в комнату с камерами слежения, а затем описать и отобразить все грани и ракурсы поведения, общения и социального взаимодействия между участниками. Теперь представьте, что этот эксперимент длится в течение нескольких лет, пока члены сообщества живут своей повседневной жизнью. Это и есть живая лаборатория», — пишет Пентленд^31. В многочисленных живых лабораториях проходили тестирования самых разных аспектов индивидуальной и коллективной жизни, поведения индивидов, начиная от вопроса набора лишнего веса до электоральных предпочтений. «Мы смогли использовать связь между восприятием и поведением в прогнозировании результатов нескольких различных ситуаций и даже проводить манипуляции с окружением, чтобы вызвать поведенческие изменения»32. Конечно, живые лаборатории проводились в рамках законодательства, а их участники были в курсе эксперимента и оказываемого на них влияния. Однако вместе с датификацией нашей жизни, массовым использованием смартфонов, интернет-сервисов, электронных платежей и многого другого все общество шаг за шагом, само того не замечая, превращается в живую лабораторию. Во многих странах мира строятся «умные города», чья инфраструктура рассчитана на постоянный сбор и анализ больших данных горожан, а также динамичные изменения в зависимости от потребностей общества. Подобные города также по сути представляют собой территорию опережающей датификации, их создатели собирают все возможные данные городской среды (от денежных переводов и коммуникаций жителей до показателей сбора мусора), в большинстве случаев пока что не имея представления о том, каким именно образом будут использовать их в дальнейшем.

Владельцы данных получают возможности изучать и влиять на общественное поведение. «Уже по прошествии нескольких лет мы, возможно, будем располагать невероятно богатым набором данных о поведении практически всего человечества— и причем постоянно», — замечает Алекс Пентленд. Сегодня многие ученые и политики утверждают^33, что возможности, открываемые революцией больших данных, создают для общества опасность построения новой информационной тоталитарной системы, контролирующей жизнь и поведение каждого человека.

Большие данные и управление обществом

Рассматриваемая нами технология используется сегодня в отдельных сферах и дает невиданные результаты. Вместе с тем государства и крупные корпорации ведут борьбу за владение новой информацией и большими данными, работают над созданием глобальных систем, объединяющих в единый механизм разрозненные информационные клади, создавая общие системы прогнозирования и управления общественным поведением на основе анализа больших данных. Приведем несколько примеров.

Американская система, разработанная по заказу спецслужб и Министерства обороны США компанией «Палантир», стоимость которой оценивается уже более чем в 20 миллиардов долларов, официально ставит своей основной задачей профилактику и борьбу с преступностью. Несмотря на предсказуемую закрытость системы, в СМИ и официальных отчетах часто фигурирует достаточно подробная информация о ее работе. После терактов 11 сентября правительство нацелилось на кардинальное усиление общественной безопасности. Работы по разбору, структурированию и анализу огромных массивов данных, создаваемых и имеющихся на тот момент в Соединенных Штатах (таких как записи десятков тысяч камер наблюдения, полицейские протоколы, финансовая деятельность и денежные переводы граждан, сведения о геолокации, поведение в Интернете и многое другое), выпала на долю «Палантира». Большую часть информации компания берет из государственных учреждений либо покупает у информационных корпораций. За полтора десятка лет своего существования «Палантир» выполнил задачу по анализу данных, предоставив спецслужбам и полиции США готовую систему общественного контроля на основе обработки больших данных. Каждое действие внесенных в базу субъектов (а внесены туда далеко не только преступники) цифруется и обрабатывается, а в случае, если анализ больших данных или явные действия наблюдаемого указывают на совершение им правонарушения, эта информация передается полиции или спецслужбам. К самым громким делам, раскрытым с применением анализа больших данных, относятся разоблачение группы азиатских хакеров^34 и ликвидация Усамы бен Ладена (но это не точно). По каждому занесенному в общую систему больших данных американцу составляется и постоянно ведется сводная база информации, содержащая большое количество самых разных цифровых следов человека. Постоянная обработка базы специальными алгоритмами позволяет выявлять корреляции и информировать полицейских или спецслужбы в случаях, когда поведение одного из наблюдаемых, описываемое вновь полученными данными, может указывать на совершение им преступления или планирования такового. «Палантир» учитывает условный «уровень доверия» к каждому гражданину, присваивая «штрафные баллы» в случае, к примеру, его задержания полицией или иных событий, свидетельствующих о его антиобщественной деятельности. Различные системы больших данных, ставящие целью предупреждение преступлений и помощь правоохранительным органам, используются и многими другими странами, например, индийская система NATGRID точно так же, как и система «Палантира», собирает и совмещает данные для защиты страны от террористических угроз.

Оценивать людей по балльной системе решили и в Китае. Анализируя характеристики каждого гражданина, единая система больших данных присваивает ему «рейтинг благонадежности», от которого во многом будет зависеть его дальнейшая судьба. Гражданам с низким рейтингом благонадежности могут не выдать кредит, не допустить к учебе в хорошем заведении, не продать билет в другую страну и т.д. К поступкам, изменяющим рейтинг в глазах системы, относятся не только нарушения закона, но практически любые действия гражданина: асоциальное поведение, попытки обмануть налогового инспектора, нарушения правил планирования семьи и т.д. Особый шик системе добавляет связанность с камерами наблюдения, которых по всей стране уже установлено более 170 миллионов, а к 2020 году это число перевалит за 400 миллионов штук. Искусственный интеллект, анализируя большие данные, позволяет моментально найти и задержать нарушителя. Так, журналист ВВС, участвуя в эксперименте, сумел скрываться от китайского «Большого брата» всего 7 минут, после чего был задержан полицией^35. Или другой известный случай, когда китайские камеры нашли обвиняемого в финансовых преступлениях гражданина, выловив его лицо в пятидесятитысячной толпе зрителей концерта знаменитого китайского певца Джеки Чуна^36.

Приведенные примеры показывают, как массовая датификация, обработка больших данных позволяют государству и владеющими данными структурам выйти на новый уровень общественного контроля, эффективно борясь с любыми формами преступности и тотально регулируя общественное поведение.

Конечно, на протяжении всей истории, а особенно с начала двадцатого века специальные службы всего мира собирали данные на граждан с целью осуществления общественного контроля. Вместе с тем никакая Штази (считавшаяся наиболее продвинутой спецслужбой двадцатого века в плане установления массовой слежки и датификации ее результатов) и на десятую долю не владела данными, доступными корпорациям и государствам в начале двадцать первого века. Количество собранных ими данных раз за разом перерастает в качество, начавшаяся революция больших данных позволяет предугадывать преступления до их совершения, знать о человеке гораздо больше, чем он все еще знает о себе сам, а в перспективе— просчитывать вероятностные модели судьбы каждого отдельного человека на годы вперед и глобально регулировать общественное поведение.

Но помимо естественного тяготения государств и крупного бизнеса к контролю над обществом здесь присутствует еще один немаловажный фактор, непрерывно подталкивающий их к реализации модели «тоталитарного информационного концлагеря» в эпоху больших данных. Дело в том, что применять достижения науки во вред человеку могут не только государства или корпорации, но и простые преступники, мошенники, террористы. Например, авторы доклада «Вредоносная активность Искусственного интеллекта: Прогнозирование, и смягчение последствий»37, подготовленного учеными Оксфордского университета и рядом других крупных исследовательских организаций, указывают на то, что искусственный интеллект в самом ближайшем будущем сможет имитировать голос и манеру общения определенного человека, сделав возможным принципиально новый уровень обмана и мошенничества, а самоуправляемые дроны могут доставлять не только товары, но и оружие, наркотики или даже взрывчатку на большие расстояния без прямого участия человека, существенно расширив возможности террористов. Поскольку приведенные примеры, а также множество других вариантов противоправного использования технологий подрывают основы государственности, естественным ответом государств видится развертывание репрессивного аппарата на основе больших данных — тотальная деанонимизация и надзор во имя установления стабильности и безопасности всего общества.

Подвижки в этом направлении наблюдаются и в самых разных странах, и внутри крупных корпораций, об угрозах мирового терроризма в новую эпоху говорят всё чаще. К примеру, сегодня мало кто помнит, что всего 5-7 лет назад для полноценного пользования крупнейшими социальными сетями достаточно было иметь электронный ящик и вовсе не требовалось привязывать к странице номер мобильного телефона. Подобные подвижки постепенно снижают возможности анонимного пребывания в Интернете, позволяют собирать все больше данных, привязанных к конкретному человеку. Важной проблемой здесь является и то, что используя пугало «мирового терроризма» или «кибермошенников», правящий класс имеет возможность регулировать процесс становления подконтрольного общества, постепенно смещая окно Овертона. Может получиться так, что очередной поджог Рейхстага или взрыв небоскребов в одночасье легитимируют в общественном сознании саму возможность установления тотального контроля.

На пороге революции

Практически любые общественные институты, создаваемые цивилизацией (например, религия, народное образование, частная собственность), из поколения в поколение влияли на поведение индивидуумов, делая его более похожим и предсказуемым. Объединенные общими идеями, знаниями, верой, законами люди могли объединяться в племена, нации, общности. В этом смысле все развитие классового общества представляло собой движение от разрозненных групп индивидов ко все более структурированной и управляемой модели, объединяющей целые народы и всех жителей земного шара.

Начавшаяся революция больших данных в плане управления обществом является не чем-то принципиально новым, а логическим развитием этапа мировой истории — с одной стороны требующего, а с другой предоставляющего технологические возможности к созданию общественного института нового уровня, призванного кардинально изменить мир.

Объединение различных источников и получение все большей информации о каждом отдельном человеке, ее автоматическая обработка позволит излечивать и сохранять жизни миллионов людей, предотвращать катастрофы и преступления, упростить жизнь каждого отдельного человека, невероятно увеличить производительность труда. Вместе с тем владельцы информации получат огромную власть над обществом — власть неконтролируемую и абсолютную, невиданную ранее ни одним диктатором, возможность управлять мыслями и судьбами миллионов людей, подавлять инакомыслие до его фактического появления.

На пути построения такого общества все еще много преград как технологических, так и социальных. К технологическим можно отнести недостаточность объемов датификации жизни общества, отсутствие мощностей для обработки данных и проверенных алгоритмов машинного обучения. Однако, рассматривая изменения, происходящие в последние десятилетия в этих областях, а также некоторые совершенно революционные возможности, открывающиеся перед нашей цивилизацией в самом ближайшем будущем, можно прогнозировать, что к концу века физические вопросы воплощения нового общества, где поведение и особенности каждого индивида полностью датифицированы, обрабатываются в онлайн-режиме и предугадывают на определенный период времени, будут разрешены.

К социальным преградам на пути построения нового общества в первую очередь относятся существующие общественные институты, одним из главных и наиболее общих (включающих в себя совокупность других) являются современные государства. Антиконсюмеристский журнал Adbusters недавно даже объявил о смерти национальных государств, «разбитых глобальной машиной финансов, вычислениями и всепроникающими алгоритмами больших данных»38. На наш взгляд, списывать государства со счетов пока еще рано. Подробно взаимоотношение государства и общества мы и рассмотрим в следующих главах. Тем не менее уже сегодня мы наблюдаем их ломку и трансформацию в борьбе с зарождающимся новым миром. Этот процесс продолжится и примет невообразимые формы в ближайшие десятилетия.

Глава 2. Капитализм и большие данные

Рассмотрев главные черты революции больших данных, мы продолжим изучение ее специфики в условиях конкретных исторических обстоятельств. Как уже говорилось, технологии не бывают плохими и хорошими. То, каким образом будут использоваться достижения науки, станут ли они инструментом насилия и подавления или же будут использованы для высвобождения потенциала каждого человека, зависит от господствующих общественно-политических отношений. Нам с вами довелось жить в эпоху капитализма, при котором производственные отношения регулируются условно свободным рынком, главным мотивом участников которого является безостановочное стремление к максимальной прибыли. В этой главе мы подробнее рассмотрим некоторые черты современного капитализма и их влияние на то, в какой форме может быть реализована революция больших данных, одновременно раскрывая новые ее особенности и на первый взгляд скрытые возможности больших данных.

В конце, обобщив материал, мы попробуем представить модель будущего: каким будет наш мир и жизнь его обитателей по завершении революции больших данных на основе нынешнего глобального капитализма. Как уже говорилось, по мере прочтения главы у читателя могут возникать самые разные вопросы, на самые частые из которых мы постараемся дать ответы в конце.

Манипуляция общественным сознанием как фактор развития экономики

Поскольку все социальные последствия происходящих изменений мы планируем рассматривать в историческом контексте, для дальнейшего анализа нужно отметить манипуляцию индивидуальным и общественным сознанием как фактор развития, свойственный современной мировой экономике. На первый взгляд может показаться, что это имеет мало общего с описываемыми процессами. Однако согласно исторической логике, чтобы понять, как именно изменится общество и экономика при появлении новых технологий, необходимо подробно рассмотреть его текущее состояние, внутренние противоречия и векторы развития. Итак, давайте разберемся.

За последние две сотни лет капитализм как экономическая система претерпел немало изменений. Одним из наиболее значимых изменений, к которому он шел (и продолжает идти),— это постоянное увеличение относительного значения манипулятивного фактора при формировании спроса над значением условной естественной потребности получателей благ. Если классическому капитализму в большей степени соответствовала формула «спрос рождает предложение», то сегодня, используя неоднократно описанные и изученные с различных сторон технологии (такими учеными, как А. Грамши, Р. Чалдини, Д. Ариэли, С. Кара-Мурза и многими психологами-бихевиористами), капитализм в погоне за прибылью уже сам способен создавать у потребителя манипулятивный спрос на товары лишь для того, чтобы самому же и удовлетворять его. Никого давно не удивляет, что стоимость рекламы и продвижения товара может во много раз превышать затраты на его непосредственное производство, а сам товар при его подробном рассмотрении оказывается нужным лишь на короткое время отчужденному сознанию покупателя^39. Однако дело далеко не только в рекламных бюджетах. Свободный рынок и неконтролируемая конкуренция приводят к тому, что в погоне за прибылью производителю в один момент становится легче обмануть потребителя, чем создать по-настоящему конкурентный товар. Под обманом в данном случае мы имеем в виду не мошенничество и прямое нарушение законодательства, а манипулятивное воздействие на индивидов с целью вплести его в созданную производителем систему потребления.

Большую работу в описании манипулятивного фактора в мировой экономической системе представляет вышедшая в 2015 году книга двух нобелевских лауреатов по экономике 2001 и 2013 года, Джорджа Акерлофа и Роберта Шиллера, под названием «Охота на простака. Экономика манипуляций и обмана». Будучи сторонниками капитализма и приверженцами свободного рынка, авторы констатируют манипуляцию как одну из неизбежных составляющих современной экономики и самого свободного рынка как такового. «Вслед за Адамом Смитом мы могли бы признать, что рыночное равновесие носит оптимальный характер. Но тогда его не следует понимать как устанавливающееся в зависимости от истинных желаний покупателей и продавцов... Господствующая экономическая теория игнорирует это различие, поскольку большинство экономистов считают, что зачастую люди знают, чего на самом деле хотят»40. Обобщая известные исследования, авторы классифицируют типы манипуляционного воздействия на потребителя, приводят примеры того, как манипуляция спросом стала одним из важнейших элементов практически любой отрасли современной рыночной экономики. Значительная часть работы нобелевских лауреатов посвящена описанию последних крупных финансовых кризисов, причиной каждого из которых становился раздутый финансово-манипулятивный пузырь, всякий раз принимающий новые формы, но всегда заключающий в себе манипулятивную основу. «Мы написали эту книгу, чтобы опровергнуть то, что мы считаем ошибочным убеждением. Под последним мы понимаем концепцию свободного рынка, в правильность которой свято верит большинство населения США и которая достаточно популярна за рубежом. Эта концепция — результат примитивной интерпретации традиционной экономической теории. Она основывается на том, что свободная рыночная экономика, где действуют предостережения относительно распределения доходов и внешних эффектов, воплощает в себе все лучшее в этом мире»41.

Таким образом, даже сторонники рыночной модели говорят о том, что в наши дни влияние манипуляции (они называют это фишингом) на экономику имеет глобальную тенденцию к росту. За небольшим исключением капитал стремится не удовлетворять потребности или создавать инновационные продукты, а создавать манипулятивный спрос для его скорейшего удовлетворения и получения выгоды: «...рыночная экономика рождает всё усложняющиеся манипуляции и обман». Нужно констатировать факт, что усилиями постоянно доводимых до совершенства технологий рекламы и маркетинга капитализм на современном этапе уже сделал манипуляцию одним из факторов развития современной экономики, которая «по сути, не может справиться с обманом и мошенничеством»42.

Впрочем, марксисты давно указывали на данную особенность рыночной экономики. Маркс в первых же строчках «Капитала» писал: «Природа этих [удовлетворяемых товарным капиталистическим производством] потребностей, — порождаются ли они, например, желудком или фантазией, — ничего не изменяет в деле». В дальнейшем неоднократно акцентируя внимание читателей на том, что стремление капитала к прибыли в рыночных реалиях довлеет над сдерживающими свободный рынок общественными институтами, поскольку «...при 300%-й прибыли нет такого преступления, на которое капитал не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы».

Из области экономики манипуляция и свойственные ей технологии проецируются на все остальные сферы общественной жизни. Данные процессы и влияние, оказываемое манипулятивным капитализмом на общество, довольно полно описаны современными учеными (и не только марксистами), раскрывающими сущность современного общества потребления как общества колоссального отчуждения, а современную мировую экономику как рынок симулякров — брендов, имеющих ценность только для отчужденного сознания потребителя.

В результате даже известные сторонники свободного рынка в наши дни указывают на необходимость усиления роли государства в регулировании экономики, обуздания манипуляции и обмана, которые являются неизбежными составляющими рыночной конкуренции.

Зададимся вопросом о роли развития технологий в процессе построения современной манипулятивной экономики. Плоды информационных революций в виде радио, телевидения, Интернета каждый раз как бы приближали капитал к потребителю, отчуждая все больше нашего личного пространства и предоставляя капиталу все более широкие возможности для манипулятивного воздействия. Революция больших данных открывает новые возможности для увеличения доли манипулятивного спроса даже на существующем этапе. Это одна из причин того, почему ее плоды наиболее заметны в сферах маркетинга и рекламы, а по факту используется практически в любом взаимодействии корпораций с потребителями. Вместе с цифровой эпохой капиталистическая манипуляция вошла в жизнь сотен миллионов человек: социальные сети ежегодно проводят многочисленные А/В-тестирования на основе тысяч поведенческих записей, заставляя нас судорожно обновлять страничку вместо общения с сидящим рядом живым человеком, компьютерные игры увлекают не хуже наркотиков, а интернет-зависимость уже признана психическим заболеванием. Множество исследовательских работ описывают, как капитализм, вооруженный большими данными и современными технологиями, создает человека нового типа, эксплуатируя все более глубокие психические свойства личности, слабости и зависимости, превозносит эгоизм и индивидуализм, предлагая иллюзию непрерывного общения, делает людей одинокими. Отработанная и показавшая свою эффективность технология переходит в сферы политики, организации жизни общества и государства, работы средств массовой информации.

Продолжение революции больших данных на основе манипулятивного капитализма катализирует роль манипуляции в экономике. Мы уже описали, что использование больших данных в разных областях дает весомый эффект, однако в общественной сфере, связанной со взаимодействием людей, управлением обществом, представляется наиболее прибыльной. Начавшаяся революция делает любые воздействия на человека и общество квантитативными, а саму численную фиксацию воздействий на индивида практически беззатратной, что создает возможность возвести манипуляцию, уже ставшую одним из основных элементов современной экономики, на принципиально новый уровень. Капиталисты всех мастей все чаще в поиске новых прибылей направляют свой взор на большие данные.

Информация и данные в системе товарно-денежных отношений

Прежде чем рассматривать наступающие вместе с эпохой больших данных структурные изменения современного капитализма, нам придется рассмотреть информацию в целом и большие данные в частности в системе товарно-денежных отношений.

Маркс отмечал, что «товарное обращение есть исходный пункт капитала. Историческими предпосылками возникновения капитала являются товарное производство и развитое товарное обращение, торговля. Мировая торговля и мировой рынок открывают в XVI столетии новую историю капитала»43. Описывая всеобщую формулу капитала «деньги - товар - деньги» (Д-Т-Д), он раскрывал его сущность постоянного стремления к прибыли: «Купить, чтобы продать, или, точнее, купить, чтобы продать дороже, Д — Т — Д', представляет на первый взгляд форму, свойственную лишь одному виду капитала — купеческому капиталу. Но и промышленный капитал есть деньги, которые превращаются в товар и потом путем продажи товара обратно превращаются в большее количество денег. Акты, которые совершаются вне сферы обращения в промежутке между куплей и продажей, нисколько не изменяют этой формы движения. Наконец, в капитале, приносящем проценты, обращение Д — Т — Д' представлено в сокращенном виде, в своем результате без посредствующего звена, в своем, так сказать, лапидарном стиле, как Д — Д', как деньги, которые равны большему количеству денег, как стоимость, которая больше самой себя. Таким образом, Д — Т — Д' есть действительно всеобщая формула капитала, как он непосредственно проявляется в сфере обращения»44.

Пришло время определиться с тем, какое место в системе товарно-денежных отношений занимают информация и данные, из которых она может быть извлечена. Информация вообще и данные в частности всегда были неотрывно связаны с любым производством товаров или услуг. Чтобы создать палку-копалку, нашим первобытным предкам сперва нужно было представить ее в своей голове, проанализировать данные, применять полученную информацию. Вместе с технологическим прогрессом росло значение информации— древнему человеку не нужно было изучать особенности материалов для создания первых орудий, точно так же Генри Форду для создания передового для своего времени автомобиля не нужны были сотни гигабайт данных со всякого рода датчиков и миллионы часов датифицированного поведения людей. Долгое время информация в системе товарно-денежных отношений не отделялась как-либо от непосредственного производства, потому как на рынке практически не существовало отдельных субъектов, занимающихся исключительно интеллектуальной деятельностью, созданием информации для ее дальнейшей продажи непосредственным производителям товаров. Институциональное выделение информации в системе экономических взаимоотношений происходит в начале XVIII века, вместе с появлением первых законов об авторском праве и патентах, вроде принятого в 1710 году Статута королевы Анны.

В качестве же отдельной составляющей производственного процесса ученые начинают массово выделять информацию лишь с конца XIX — начала ХХ века. «Развитие основного капитала показывает, до какой степени всеобщее общественное знание превратилось в непосредственную производительную силу, и до какой степени условия самого социального жизненного процесса оказались помещены под контроль всеобщего интеллекта и преобразованы в соответствии с ним», — писал Маркс^45. Знание, владение информацией, достижениями науки позволяют создавать все более совершенные и конкурентоспособные товары. А в середине ХХ века происходит научно-техническая революция, в результате которой наука (производство знаний, информации) становится основным фактором развития экономики.

Революция больших данных является следующих шагом, когда для производства качественной информации необходимы большие данные. Рассматривая примеры множества современных предприятий, занимающихся исключительно сбором данных для их дальнейшей продажи, и зарождение целого ряда новых профессий (вроде копателя данных), мы видим, что сегодня сами по себе данные отрываются от информации и трансформируются в самостоятельный элемент экономической системы.

Данные становятся неотъемлемой и крайне важной частью информационной составляющей в наиболее

лее прогрессивных производствах. Рассмотрим их возрастающую роль на каждом этапе товарно-денежного цикла:

- говоря о непосредственном производстве товаров, мы уже приводили в первой главе достаточно примеров использования больших данных в промышленности, сельском хозяйстве и других сферах материального производства. Информация является ключевым и наиболее востребованным элементом современного производства, а большие данные, в свою очередь, становятся их важнейшей частью и неотъемлемой составляющей — тем, из чего «куется» информация;

- информация об обществе и особенно персональные данные позволяют регулировать потребность людей в тех или иных товарах, создавать манипулятивный спрос. Лучше всего это заметно в наиболее датифицированной среде общественной жизни — Интернете. Скажем, две крупнейшие информационные корпорации Google и Facebook контролируют 85% рынка интернет-рекламы^46. Невозможность продажи эффективной интернет-рекламы без больших данных показывает, что они заняли ключевое и неотъемлемое место в одной из ниш, связанных с регулированием спроса;

- информация и большие данные могут сами являться товаром. Собираемые данные имеют стоимость, зависящую, в первую очередь, от необходимых затрат на их получение. А вот стоимость информации, которую можно из них извлечь, во многом зависит от уже имеющегося у экономического субъекта объема больших данных, ведь объем получаемой информации находится в экспоненциальной зависимости от него. К примеру, данные телефонов в телефонных книжках большого числа пользователей смартфонов не имеют практической пользы и могут приносить прибыль лишь в сочетании с другими большими данными той или иной информационной корпорации, в совокупности позволяющими продавать качественную рекламу. Несмотря на это, данными в наши дни торгуют далеко не только лишь все крупные информационные корпорации. Пока большая часть общественной жизни еще не до конца датифицирована, малый бизнес и информационные стартапы часто находят неиспользуемые источники больших данных и успешно их коммерциализируют. Так, компания «Максимателеком» — оператор бесплатного Wi-Fi в Москве и Санкт-Петербурге — самостоятельно монетизирует собираемые пользовательские данные. В своей презентации компания рассказывает, как реклама, основанная на анализе имеющихся у них данных о передвижениях и предпочтениях людей, позволила привлечь новых постоянных клиентов в кафе «Капучинка»47. А сеть кофеен Shiru в обмен на кофе берет не деньги, а персональные данные своих клиентов^48;

- большие данные активно используются в сфере банковской и биржевой деятельности, в том числе связанной со спекуляцией денежными массами и товарами. Их анализ является неотъемлемой частью работы различных хедж-фондов, строящих финансовые прогнозы. В целом владение информацией качественно нового уровня открывает широкие возможности для проведения рыночно-финансовых манипуляций, что является фундаментом существования целого кластера финансового капитала;

- большие данные начинают играть ключевую роль и в развитии науки, определяя ее современные рамки, а также вектор всей информационной составляющей товарного производства, что мы подробно разберем чуть позже.

Обобщая все вышесказанное, можно сделать вывод, что постепенно выходящие на рынок большие данные присутствуют на всех этапах товарно-денежных отношений, каждый из которых неизбежно связан с производством информации и возможностями ее обмена. Революция больших данных в данном случае катализирует указанные процессы.

Кроме того, происходит «отделение» данных от информации. Большие данные в новую эпоху могут рассматриваться как отдельный от информации элемент экономических отношений, так же как информация в свое время стала рассматриваться в качестве отдельного элемента материального товарного производства и оказании услуг.

С ростом объема и вариативности (а также развитием технологий по их обработке) большие данные могут постепенно занять ключевое место на каждом этапе товарно-денежных отношений, а значит, и в мировой экономике в целом.

Информационный капитал и его интересы

Для понимания происходящих исторических изменений в глобальном капиталистическом мире мы будем рассматривать его в контексте конфликтов между условными группами крупного мирового капитала. Маркс описывал межотраслевую конкуренцию как конкуренцию между производителями разных отраслей за наибольшую прибыль и максимально выгодные возможности вложения капитала, а основным средством такой конкуренции выступало перетекание капитала между отраслями. Когда в определенной отрасли норма прибыли оказывается выше, чем в других, то в эту отрасль начинается постепенный перелив денежных и иных средств.

При подобном анализе традиционно выделяются промышленный, сырьевой, финансовый и другие релятивные типы капитала. У каждого из них (и представляющих его элит) имеются свои классовые интересы. Например, сырьевому капиталу важно ограничение внедрения альтернативных видов топлива и выгодны некоторые военные конфликты, повышающие стоимость продаваемого сырья. Финансовый капитал заинтересован в сохранении глобальной банковской системы, дающей широкие спекулятивные возможности— и так далее. Важно отметить, что подобное деление капитала на отраслевые группы всегда весьма условно, ведь крупные корпорации, как правило, совмещают в себе различные типы производств. Но в целом данный подход дает возможность производить общий анализ происходящих в мире событий и порой весьма точно объясняет и предсказывает глобальные конфликты и их сущность.

Кроме того, нужно пояснить, что хоть капитал в лице крупных корпораций и различается между собой, имеет внутренние противоречия, может принимать более прогрессивные или реакционные формы, он все равно остается капиталом. Его целью, как и во все времена, является извлечение максимальной прибыли при минимальных издержках. Разный тип капитала может использовать для этого различные инструменты, будь то увеличение рабочего дня и сокращение льгот для своих рабочих, искусственный дефицит на сырье или манипулятивная эксплуатация путем продажи потребителям ненужных товаров. Некоторые формы капитала могут показаться простому человеку более прогрессивными и приемлемыми. И, конечно, для нас есть существенная разница, благодаря чему достигается рост прибыли — например, благодаря внедрению интенсивных технологий или же новой кровопролитной войне. Вместе с тем нельзя забывать, что рассматривать процессы мы будем с марксистских позиций, доказывающих, что целью капитала любого типа является эксплуатация, отчуждение человека от результатов труда, помещение его в рамки независящих от него обстоятельств, лишение индивидов и целых социальных групп возможностей свободного существования и прогрессивного исторического творчества.

Итак, в последнее десятилетие на наших глазах появился и встал на ноги капитал нового типа — информационный капитал. Элиты, относящиеся к этому типу капитала, осознали, что основной ценностью нового времени является не нефть, заводы или банки, а большие данные и информация. Конечно, корпорации занимающиеся наукой (производством информации), существовали и раньше, получив наибольшее развитие в процессе НТР. Однако начавшаяся революция перевернула с ног на голову информационную составляющую производства, сделав именно большие данные отдельной сферой, в ближайшей перспективе гарантирующей наибольшую норму прибыли. Корпорации, обладающие доступом к этой «новой нефти», уже стали лидерами мирового капитала. Некоторые из них, вроде соцсети Facebook или третьей по объему капитализации компании в мире Google, изначально занимались не научной, а скорее коммуникативной деятельностью, организуя эффективную передачу данных между людьми.

Вместе с появлением капитала нового типа наблюдается трансформация и классических форм капитала: осознавая перспективы и неизбежность господства больших данных, традиционные капиталисты тоже начинают меняться, активно вкладываться в информационные проекты, стараясь также завладеть столь перспективными большими данными и связанными с ними типами производства, войти, таким образом, в плеяду мировой или хотя бы локальной информационной элиты. В результате мы можем наглядно наблюдать перетекание капитала.

Ведь уже сегодня владение данными приносит невиданные доходы, а в ближайшей перспективе и в течение всего периода революции больших данных они будут расти галопирующими темпами. Например, мессенджер WhatsApp в 2014 году был продан ее создателем корпорации Facebook за 19 миллиардов долларов. Для сравнения, капитализация эталона российской тяжелой промышленности Камского автомобильного завода (включающего в себя не только сам завод, но и научные исследовательские институты, сеть производств и прочее) с более чем 35 тысячами постоянных сотрудников на 2018 год оценивалась в 36 миллиардов рублей или чуть больше 0,5 миллиарда долларов^49. Вот что уже является реальной ценностью! Приложение, программный код которого за месяц мог бы написать талантливый студент, стоит почти в 40 раз больше создаваемого десятилетиями промышленного гиганта. Как же так вышло? Дело в том, что подобное популярное мобильное приложение — это доступ к данным сотен миллионов пользователей (даже если рассматривать только информацию, законно и добровольно передаваемую пользователями), которые пока что можно хранить и использовать в ограниченных направлениях, а со временем можно будет обработать и использовать по полной, включив данные в общую собранную корпорацией систему больших данных, в результате получая огромные прибыли и возможности влияния на общество. Кстати, спустя два года Facebook в одностороннем порядке расширила перечень собираемых и передаваемых из приложения WhatsApp данных и включила туда, например, телефоны друзей пользователя из записной книги и пересылаемые фотографии.

Кроме непосредственно прибыли, информация приносит власть. Одним из ярких примеров является работа компании Cambridge Analytic, внесшей вклад в победу Дональда Трампа на выборах президента США. Собрав данные 87 миллионов пользователей Facebook, компания смоделировала поведение миллионов американцев, чтобы показывать им релевантную политическую рекламу и мотивировать голосовать за нужного кандидата. Можно только догадываться, какой властью уже обладает сама социальная сеть, имеющая прямой и моментальный доступ ко всем своим пользователям и их данным. Впрочем, и избирательная кампания Барака Обамы не обходилась без больших данных. Его штаб создал специальную базу, присвоив каждому из более чем 100 миллионов избирателей персональный номер и приписывая к нему всю возможную информацию, по крупицам собираемую более чем из 1000 различных источников. Это позволило провести нацеленную агитацию как в Интернете, так и вживую. Ходя от двери к двери, агитаторы Обамы приглашали на выборы только сторонников будущего президента, пропуская дома его потенциальных противников50,51.

Как мы уже знаем, современная капиталистическая экономика в глобальном масштабе носит манипулятивный характер. Информационный капитал, являясь неотъемлемым посредником и монополистом, владеющим персональными данными, получает колоссальные сверхприбыли. Выручка той же Facebook только от прямой легальной рекламы за 2017 год выросла на 49% по сравнению с 2016 и составила почти 40 миллиардов долларов^52. Несмотря на то, что сегодня политические перспективы применения больших данных наглядно иллюстрируют в основном отдельные электоральные победы и маркетинговые успехи, власть и влияние владеющих информацией капиталистов с каждым годом будет, безусловно, возрастать. И, как мы увидим дальше, в конечном счете станет близка к абсолютной. Информационный капитал последовательно идет к этому и преодолевает технологические и социальные трудности на пути к своему всевластию.

Некоторые исследователи полемизируют^53, указывая, что революционная особенность больших данных не в том, чтобы собирать все данные подряд, а в том, чтобы собирать только нужные, т.к. только из них можно извлечь ценную информацию. Однако, по мере развития революции, все больше данных, ранее неиспользуемых, становятся релевантными новым исследованиям, потому хранение всех еще неиспользуемых данных информационными корпорациями является одной из их ключевых задач.

В связи с этим информационные корпорации стремятся наращивать новые источники получения цифровой информации и больших данных, несмотря на то, что порой еще не обладают технической возможностью быстро обрабатывать такие объемы слабоструктурированной информации. К примеру, корпорации вкладывают значительные ресурсы в обеспечение Интернетом стран третьего мира и развитие различных программ, позволяющих им получить данные все большего числа обитателей земного шара. Проект internet.org компании Facebook и партнеров ставит целью доставить Интернет каждому из 5 миллиардов жителей Земли, до сих пор не имеющих его^54. Google запускает воздушные шары, оснащенные специальным оборудованием, раздающим Интернет, и дроны с охватом крыльев свыше 50 метров, способные в течение более двух лет оставаться в воздухе без перезарядки и обеспечивать «бесплатный» интернет-доступ в удаленных и труднодоступных регионах Земли. А Илон Маск обещает при помощи дешевых ракет покрыть планету спутниками с тем же «бесплатным» Интернетом. Заняв роль мирового бесплатного провайдера, корпорации надеются получить и весь колоссальный проходящий через них объем данных.

За последние 25 лет в мире вдвое сократилось число людей, живущих за чертой бедности. Одной из причин (особенно в последние пять лет) стал, на наш взгляд, интерес информационного капитала к новым «мозгам» и новым источникам данных, что в меньшей мере может быть предоставлено нищим человеком. Лучшие умы планеты при помощи глобальных обучающих интернет-программ идут работать на информационный капитал, создавая все более успешные алгоритмы и более мощные компьютеры, а позволить себе купить смартфон и производить данные для мировых гигантов в наши дни могут уже даже те, кто едва сводит концы с концами.

Вместе с технологическими преградами информационный капитал преодолевает и общественные. Государственные институты, представляющие помеху на пути развития информационного капитализма, или подвергаются идеологическому давлению, или уже девальвированы. Краеугольный камень нового общества и старого мира — вопросы о том, кто может владеть данными, кто должен иметь к ним доступ, как они могут обрабатываться. Для того чтобы оценить происходящий конфликт, достаточно обратиться к массовой культуре, через которую капитализм традиционно доносит до общества нужные ему идеи. Чуть ли не в каждом втором голливудском фильме последних лет обыгрывается тема больших данных и вопросов их владения (последние части «Джеймса Бонда», «Людей Икс», «Форсажа», многочисленные сериалы и самостоятельные картины — наверняка читатель и сам сможет вспомнить несколько подобных голливудских работ). При этом «старые государственные институты», как правило, иллюстрированы негативными персонажами, которым противостоят молодые энергичные стартаперы-филантропы из информационных корпораций.

Итак, революция больших данных, включающая развитие датификации и искусственного интеллекта, катализирует значение данных и информации, вклинивается во все этапы экономической деятельности, способна кардинально увеличить производительность труда и прибыльность предприятий практически всех типов производств. Впрочем, исключением тут может являться сырьевой капитал — ведь, как правило, прибыль сырьевого капиталиста исходит из его права собственности на земные ресурсы, а эффективность средств производства (добычи) играет второстепенную роль. Проще говоря, нельзя добыть нефти больше, чем ее есть в земной коре. Этот фактор, на наш взгляд, является одной из основных причин, почему информационный капитал имеет наибольшее количество противоречий с сырьевым, что часто находит свое отражение в политике. В странах, где правящий класс представлен преимущественно сырьевым капиталом (Россия, ОАЭ^55),

ведется наиболее враждебная политика по отношению к датификации и интересам информационных корпораций — в части регламентирования Интернета, государственного контроля трафика и контроля передачи данных. В то же время информационный капитал активно вкладывается в поддержку и популяризацию возобновляемых источников энергии^56, постепенно уводя мир от зависимости от сырьевых корпораций и присвоенных ими земных ресурсов. К примеру, Google является крупнейшим заказчиком возобновляемой энергии^57. Facebook, Apple, Amazon и другие также стараются не отставать от информационного флагмана, активно разрабатывая альтернативные источники энергии.

Интересным феноменом данного противостояния является неочевидное сходство сырьевого и информационного капитала — ведь прибыль информационного капитала исходит из его права собственности на создаваемые людьми данные (о чем мы подробно поговорим позже), являющиеся самым ценным «сырьем» XXI века.

Конечно, не только сырьевой, а все традиционные типы капитала и его старые государственные институты, ощущая возможную потерю мирового господства, организуют сопротивление на законодательном уровне: обязуют корпорации хранить персональные данные пользователей на подконтрольных государству серверах, ограничивают и запрещают сбор информации, регламентируют работу с данными, блокируют Интернет вовсе и так далее. Все эти решения в целом запоздали и не представляют реальной опасности информационному капиталу ввиду технической невозможности их выполнения или абсурдности требований, а порой даже играют ему на руку. В третьей главе мы подробно разберем некоторые законы, которыми традиционный капитал пытается ограничить растущую власть информационных корпораций, и поясним, почему это не сработает.

Идеологическая война, развязанная информационным капиталом против старых общественных институтов, впечатляет. В ближайшие годы стоит ожидать их слом и изменения общественной жизни и самой сущности государств в его пользу. Резюмируя, можно сделать вывод, что корпорации стремятся заменить собой национальные государства.

Информационный капитал и монополия на науку

Определившись с тем, что представляет из себя информационный капитал, давайте рассмотрим возможности, открываемые ему революцией больших данных. Почему же описываемая информационная революция не является просто этапом научно-технической революции, начавшейся в середине ХХ века, в результате которой наука стала неотрывно связана с передовым производством и превратилась в основной фактор развития экономики? Ведь в широком смысле научная деятельность является процессом сбора данных и преобразования их в информацию, а значит, все вышеописанные революционные открытия и подходы являются лишь определенными шагами развития науки.

Сегодня большие данные являются частью информационной (научной) составляющей экономической деятельности. Однако в будущем не развитие науки, а датификация, сбор и анализ больших данных может стать основным фактором развития экономики, обойдя (подчинив) науку. Разберемся в этом по порядку.

Информационный капитал сформировался уже после научно-технической революции. Элита, владеющая и представляющая его интересы, однозначно осознаёт ведущую и возрастающую роль науки в процессе производства, многие владельцы современных информационных корпораций сколотили свои состояния, создавая принципиально новые высокотехнологичные продукты в IТ и близких к ней сферах.

Неудивительно, что информационный капитал вкладывает все возможные ресурсы в развитие науки и привлечение новых специалистов. Масштабная «утечка мозгов» из развивающихся стран и стран третьего мира в Европу и Соединенные Штаты во многом обеспечена укреплением позиций глобального капитала в развитых странах. Корпорации выстраивают эффективные системы поиска и вербовки талантливых ученых и специалистов по всему миру. Само по себе такое поведение не является уникальной чертой информационного капитала, подобный курс (хоть и в меньших масштабах) проводят и проводили многие годы, например, промышленные корпорации, а политика «высасывания мозгов» давно взята на вооружение империалистическими государствами и является одной из неотъемлемых частей капиталистической глобализации в ее текущем виде. Например, были разработаны и реализованы законодательные механизмы защиты интеллектуальной собственности, направленные не на стимулирование ученых изобретать и совершать открытия, а на защиту интересов крупного капитала, его вложений в глобальную систему переманивания специалистов. Доля затрат на научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы (НИОКР) корпораций в общем объеме национальных НИОКР для большинства развитых стран в наши дни приближается к 70%58, и можно прогнозировать, что в самом ближайшем будущем именно информационные корпорации займут главенствующую роль в развитии науки. Так, если в 2006 году в десятку мировых корпораций с наибольшими расходами на НИОКР входили только две корпорации, специализирующиеся на информационно-коммуникационных технологиях — Microsoft и Intel59,60, — то в 2017 году первые две строчки рейтинга занимают уже информационные корпорации, вырвавшиеся вперед во многом благодаря революции больших данных — Amazon и Alphabet (холдинг, владеющий Google Inc). Кроме того, шестое место занимает Microsoft, а девятое — компания Apple.

Лидеры по общему апиа расходов на НИОКР

2006[1]

2017[2]

Место

Объем,

Место

Объем,

в рей

Компания

млрд

в рей

Компания

млрд

тинге

долл.

тинге

долл.

1

Toyota Motor

7.9

1

Amazon.com, Inc.

16.1

2

Pfizer, Inc.

7.6

2

Alphabet Inc.

13.9

3

Ford Motor

7.2

3

Intel Corporation

12.7

4

Microsoft

6.9

4

Samsung

12.7

5

GlaxoSmithKline

6.5

5

Volkswagen

12.1

6

General Motors

6.5

6

Microsoft

12

Corporation

7

Siemens AG

6.4

7

Roche Holding AG

11.4

8

Volkswagen

6.1

8

Merck & Co., Inc.

10.1

9

Intel Corp.

5.9

9

Apple Inc.

10

10

Sanofi-Aventis

5.9

10

Novartis AG

9.6

В вопросе монополизации науки, в отличие от традиционных форм, информационный капитал имеет большое преимущество, а именно находящиеся в его единоличном распоряжении большие данные и источники их пополнения.

Нужно отметить, что концентрация науки (как производительной силы) в руках крупных корпораций, происходившая и до революции больших данных, была связана с общей тенденцией капиталистического производства к концентрации капитала, впервые описанной самим Марксом. Если раньше ученый получал эмпирическую информацию путем простых наблюдений за явлениями природы или поведением людей и умозаключений на их счет, в эпоху НТР для проведения экспериментов строились специальные лаборатории и научные институты, что в значительной мере способствовало концентрации науки в руках крупных корпораций и государств. В наши дни начавшаяся революция больших данных меняет форму концентрации средств производства.

Информация по-прежнему является основой новых технологий и интенсификации производства, но теперь кардинально увеличилось количество данных, из которых можно извлечь конкурентоспособную информацию, необходимых для дальнейших научных открытий, и постепенно оно переступает определенный качественный рубеж, демонстрируя свойства больших данных. В то же время задача получения самых точных эмпирических показателей вместе с проявлением большими объемами собранных данных новых качеств становится все сложнее, в связи с чем наиболее прорывные открытия все чаще совершаются именно в области применения больших данных. Поэтому информационный капитал, ввиду своей деятельности обладающий собственными огромными закрытыми массивами информации и эксклюзивными источниками больших данных, получает фундаментальное преимущество.

Постепенная фокусировка информационного капитала на практически всех областях научной деятельности наблюдается уже сегодня. И если, например, в сфере теоретической физики традиционные государственные или частные научные институты еще могут проводить закрытые контролируемые эксперименты и считаться передовиками научной мысли, то в гуманитарных науках, особенно связанных с изучением поведения людей, они уже фундаментально отстали от представителей информационного капитала. Традиционные массовые опросы, интервью или различные глубинные исследования уже не отвечают вызовам современной науки и не дают и толики той информации, которую дает анализ больших данных. Может ли сегодня Институт социологии РАН или ВЦИОМ знать о российском обществе больше, чем корпорация Mail.Ru Group или Yandex? Как может короткий опрос нескольких тысяч человек сравниться с десятками миллионов страниц в социальных сетях, содержащих подробную информацию об интересах и запросах пользователей, данными об их передвижениях, покупках, мировоззрении, активных контактах и многому другому?

Проще говоря, большие данные являются важнейшим, по-своему революционным эмпирическим материалом для практически любого рода исследований и важнейшим компонентом новейших изобретений, включающих в себя, например, технологию развитого искусственного интеллекта. В тех отраслях, куда пока не добралась тотальная датификация, это ощущается в меньшей степени, но со временем и в них передовые исследования потребуют применения больших данных: «Информации стало настолько много, что на любой вопрос можно получить статистически обоснованный ответ. Удивительно, но это делает научный метод в том виде, в каком мы его привыкли применять, неработоспособным, потому что существенным становится все подряд! Многовековые традиционные исследовательские методологии, построенные на лабораторном анализе, отныне нельзя считать адекватными... Научный метод, что сейчас практикуется в сфере общественных наук, неэффективен и недостаточно силен, чтобы выжить в эпоху больших данных», — пишет Алекс Пентленд^61.

Технология применения больших данных не исключает использования результатов исследований прошлых лет. Но происходящие революционные изменения ставят науку в зависимое положение от объема, вариативности и качества имеющихся у исследователя больших данных. Сельское хозяйство в процессе промышленной революции подчинилось индустриальному производству с его тракторами и заводами — вопрос эффективности и конкурентоспособности сельского хозяйства стал во многом определяться качеством и количеством техники. Индустриальное производство, в свою очередь, в процессе научно-технической революции стало определяться уровнем развития науки, а борьба за конкурентоспособность техники благодаря ускоряющемуся технологическому прогрессу переместилась из заводских цехов в научные институты и лаборатории. Главным игроком здесь становятся информационные корпорации.

Нужно сказать, что некоторые из них, понимая потенциал исследования имеющихся у них данных, предоставляют их в обобщенном виде всем желающим посредством, например, api или таких сервисов, как Google Trends. Данные других зачастую могут быть «запарсены» и обработаны специалистами самостоятельно — но и в этих случаях речь идет лишь о крохах общей информации, которую представитель информационного капитала по каким-то причинам решает не оставлять в единоличном пользовании.

Конечно, всегда остаются определенные области науки, не нуждающиеся в эмпирических данных, а у традиционных научных институтов, простых ученых-одиночек или небольших стартапов всегда есть возможность самостоятельно собирать эмпирическую информацию, используя современные технические средства, придумывать свои ноу-хау и совершать научные открытия. Тем не менее информационный капитал по своей сущности, по качеству данных, по их объему и прочим параметрам будет оставаться далеко впереди, тогда как небольшие частные исследовательские проекты лишь в редких случаях будут преуспевать (и, вероятнее всего, выкупаться информационным капиталом), гораздо чаще проваливаясь или маргинализируясь и претендуя максимум на роль поставщика — но в любом случае находясь в зависимости от информационного капитала, владельца больших данных. В последние годы на глобальном рынке появилась целая уже упоминавшаяся нами профессия data miner (копателя данных): специалисты в этой области ищут источники больших объемов данных и сферы применения результатов их обработки для Дальнейшей продажи или использования.

Приведенные тезисы позволяют выделить революцию больших данных как принципиально новую ступень глобальной модели экономического развития, а не части очередного этапа научно-технической революции. Ведь развитие передовых областей науки (в особенности связанных с материальным производством и общественными дисциплинами) становится сильно затруднено (зачастую невозможно) без доступа к большим данным и информации как результату их обработки. Определение направлений научной деятельности оказывается в зависимости от больших данных как ведущего фактора производства. Сам по себе процесс неуклонной миграции передовых центров науки из университетов в крупные корпорации происходит в течение достаточно продолжительного периода. Революция больших данных лишь способствует ускорению монополизации науки в руках корпораций, перехода этого процесса на новый уровень.

Сет Стивенс-Давидовиц в упомянутой выше работе^62 приводит пример помешанного на лошадиных скачках ученого, стремящегося посредством больших данных предсказать эффективность того или иного скакуна. В процессе своих многолетних поисков он датифицирует всё новые и новые аспекты лошадиных гонок, пока с помощью самодельного лошадиного УЗИ-аппарата не находит рабочую причинно-следственную связь между размером конкретных внутренних органов лошади и ее успехами в скачках, что в конце концов позволяет ему точно предсказать триумф Американского Фараона, выигравшего тройную корону. Этот пример еще раз демонстрирует, что вариативность данных имеет не меньшую роль, чем их количество. То есть в процессе дальнейших исследований данные информационных корпораций, которые могут на первый взгляд не иметь никакого отношения к исследуемому вопросу, рано или поздно будут находить свое применение и становиться важной частью научного исследования.

В наши дни использование больших данных производителем зачастую ограничивается лишь сугубо релевантными источниками информации, но в ходе революции больших данных требования к передовым конкурентоспособным товарам будут возрастать и скоро поставят его в зависимость от данных, имеющихся у информационных корпораций. Технологическая рента, которая получит определяющее значение, будет постепенно возникать и взиматься не на уровне базовых технологий, а на уровне сбора и обработки больших данных.

До тех пор, пока в мире не все оцифровано, а информация уже может быть дороже любого ресурса и доступна на каждом шагу в изобилии, только руку протяни, идея о грядущей монополии информационного капитала на научные исследования с большими данными, несмотря на все приведенные нами аргументы, все-таки может показаться спорной критически мыслящему читателю. Нужно помнить, что мы пока находимся в самом начале революции, но корпорации уже многократно превосходят остальной мир в объемах собранных данных и темпах датификации. Мы считаем, что данная тенденция будет продолжаться и ускорится, распространяясь на одну за другой все новые и новые области экономики. Научная гонка меняет характер с «соревнования мозгов» на соревнование объемов накопленной информации. При таком развитии событий передовые научные знания и прорывные открытия будут в будущем принадлежать не всему человечеству или государству, а конкретной группе информационной элиты.

Большие данные как ресурс четвертой технологической революции

«Большие данные — топливо для новой цифровой экономики» — такое определение дано в программе Еврокомиссии «Горизонт 2020»63. Описав зависимость научной деятельности от данных, можно обсудить известную аналогию: данные— это ресурсы, «нефть» эпохи четвертой технологической революции.

Ее начало связывают с развитием в первую очередь технологии искусственного интеллекта и роботизацией.

Если индустриальная революция в свое время обогатила нефтедобытчиков, сделав «черное золото» на долгое время, вплоть до наших дней, неотъемлемой частью производственного процесса, то происходящая революция делает уже сами данные неотъемлемой частью практически любой экономической деятельности — вечность уже не пахнет нефтью. Нефть и другие физические материалы являлись топливом индустриальной революции, позволяющей эффективно работать заводам, фабрикам, машинам — в наши дни своеобразным топливом становятся данные. На нем начинают работать исследовательские институты и лаборатории, занятые передовыми научными разработками, искусственный интеллект и цифровое распределенное производство, мир Интернета вещей и, в конечном счете, практически все, что нас окружает.

Описанное не означает, что, скажем, научной деятельностью в том виде, в каком мы привыкли ее видеть, скоро совсем нельзя будет заниматься без больших данных. В конце концов, и машины на дровах еще существуют, да и поле до сих пор можно вспахать при помощи плуга и лошади. Это означает лишь то, что традиционная наука будет сильно зависеть от больших данных, а значит, и информационного капитала.

Однако за подобной наглядной аллегорией можно упустить еще одну важную особенность данных. Большие данные выполняют не только функцию «топлива», но одновременно служат важной составной частью технологии искусственного интеллекта, а также звеном четвертой технологической революции. Понятно, что для создания автоматизированного цифрового производства нужно сперва датифицировать традиционные производственные процессы. Автомобиль можно собрать, не имея бензина, чтобы позже поехать в путешествие, заправившись на бензоколонке, но искусственный интеллект в своей основе нуждается в больших данных — и на стадии его создания (обучения), и в процессе дальнейшей работы.

В совокупности описанные свойства данных являются причиной, почему большие данные нужно считать ключевым фактором новой технологической революции. Например, чтобы создать машину, не уступающую человеку в способности к творчеству, логично предположить, что потребуются как минимум все данные, с которыми соприкасается человек на протяжении всей его жизни, т.е. необходима абсолютная датификация, в которой почти не будет лишних в плане вариативности данных.

В обозримой перспективе данные могут занять более существенное положение в экономике, чем углеводороды. На наш взгляд, революция больших данных является определяющей основой четвертой промышленной революции. Ведь прогнозируемые изменения в производстве, о чем активно говорят критики^64 новой технологической революции, не подразумевают массового внедрения принципиально новых материалов, новой транспортной платформы, революционных сдвигов в области энергоэффективности производства, появления новой энергетической базы. Революционным является достигнутый современными средствами датификации и обработки информации постоянный переход количества данных в новое качество, способствующий увеличению их значимости и, в конечном счете, обеспечивающий большим данным ведущую роль в новой экономике.

Концентрация капитала на примере Интернета вещей

Чтобы ключевая проблема данной главы, заключающаяся в концентрации капитала в руках информационных корпораций, была более понятна, рассмотрим ее на примере набирающего популярность феномена «Интернета вещей». Данное понятие определяется как концепция вычислительной сети физических предметов («вещей»), оснащенных встроенными технологиями для взаимодействия друг с другом или с внешней средой, рассматривающая организацию таких сетей как явление, способное перестроить экономические и общественные процессы, исключающее из части действий и операций необходимость участия человека^65. В настоящее время явление затрагивает не только кибернетические сети с предметами домашнего пользования, но и, например, промышленные производственные объекты. Развитие Интернета вещей называют^66 одним из сопутствующих четвертой технологической революции процессов.

Попробуем описать концентрацию капитала и монополизацию экономики в период революции больших данных. Для примера возьмем простую интернет-вещь — кофеварку. Кофеварка мира Интернета вещей в наши дни может представлять из себя кофейную машину, которая, с помощью браслета дистанционно анализируя характеристики физической активности своего хозяина, приготовит ему кофе с оптимальной температурой и содержанием кофеина. Подобной вещью сегодня мало кого удивишь — такие устройства в наши дни собирают у себя дома даже более-менее продвинутые школьники: они работают на простых алгоритмах и, как правило, не используют большие данные. Описанный пример представляет собой интернет-вещь первого поколения. Конечно, их вариативность и качество обработки данных может сильно различаться — так, холодильник для похудания может не выдавать своей хозяйке еды, опираясь не только на динамику ее веса, но и на пройденное за день расстояние, интенсивность тренировки и так далее. Главная определяющая особенность интернет-вещей первого поколения в том, что они используют относительно небольшой объем данных.

Кофеварки следующего поколения уже не так просты. Теперь наша машина, принимая решение об оптимальном выборе кофе, опирается на большие данные, в общем виде предоставляемые информационной корпорацией. Зная настроение, характер, болезни своего хозяина, а также анализируя закономерности, динамику, реакцию на употребление кофе у миллионов похожих потребителей, наша кофеварка делает оптимальный напиток, который с наибольшей вероятностью понравится и будет полезен ее хозяину в конкретной жизненной ситуации. Такая кофеварка, а главное производимый ею кофе, придется по душе хозяину гораздо больше, чем кофе его старой машины. На втором поколении предметов Интернета вещей мы уже наблюдаем, что для создания наиболее качественных товаров их производители нуждаются в больших данных. Информационные корпорации смогут предоставлять их подобно тому, как сегодня предоставляют рекламодателям обобщенные данные для таргетинговой интернет-рекламы, и получать свой процент с каждой произведенной интернет-вещи. Таким образом начинается процесс явной концентрации капитала в руках владеющих данными корпораций.

Мы можем предположить, что интернет-вещи следующего поколения, пока еще в основном находящиеся на стадии разработки, также будут опираться на более масштабную систему больших данных, нежели их предшественники. Принимая решения о том, чтобы подать вам эспрессо утром, такая машина наверняка обратит внимание на тот факт, что вы опаздываете на работу, ваш начальник сегодня в плохом настроении, на светофоре пробка, — а также на множество других факторов, связанных не только с вами, но и окружающим миром. И, конечно, у такой кофеварки не будет никаких кнопок, ведь она будет в состоянии самостоятельно просчитать момент, когда нужно подать оптимальный кофе. Качество интернет-вещей третьего поколения, как мы видим, полностью определяется большими данными, скоростью их сбора, качеством обработки.

Производительность и конкурентоспособность интернет-вещей, к которым рано или поздно будут относиться многие окружающие человека товары, напрямую зависит от размера данных и возможностей их использования. Развитие Интернета вещей в условиях нынешнего капитализма неизбежно приведет к концентрации капитала в руках владельцев данных, без которого создавать вещи третьего поколения уже никак невозможно.

Обратим внимание, что в данном описании мы не затронули другой немаловажный аспект концентрации капитала, а именно монополизацию программных продуктов. Для создания наиболее качественных и понятных пользователю программ зачастую также необходимы большие данные, которые можно получить, только уже владея подобными продуктами и пользовательскими данными, что постепенно делает информационный капитал монополистом в производстве передового программного обеспечения. Кроме того, для хранения больших данных все более эффективными и выгодными становятся крупные облачные сервера, а это тоже может и будет способствовать ускорению концентрации капитала. В результате революция больших данных ведет к неминуемой концентрации капитала в руках информационных корпораций.

Информационный капитал и его политическое превосходство

Как было описано выше, итоговая стадия начавшейся революции на основе глобального капитализма открывает широкие, если не абсолютные возможности к управлению обществом со стороны основных монополистов данных— информационных корпораций. Мы уже говорили, что анализ данных в общей единой системе информации позволяет знать об обществе и каждом индивиде больше, чем он сам знает о себе, предугадывать его действия, контролировать информационную среду, а значит, и его воззрения, эмоции, действия и, по

сути, всю его жизнь. Однако заключительному этапу революции больших данных и его воплощению в виде, хорошо описанном в современных антиутопиях, должны предшествовать как минимум два не менее важных шага общественно-политических завоеваний представителей информационного капитала. Во-первых, это целостное достижение политической власти, контроль и превосходство над иными формами капитала и государственными институтами. Во-вторых, это монополизация данных и возможность одной информационной корпорации владеть большей частью имеющихся и создаваемых обществом данных на определенной территории (или на всей Земле сразу).

Для получения экономического доминирования информационного капитала уже созданы предпосылки, ведь информация является ключевым фактором развития экономики, а по мере развития революции больших данных все крупные компании из самых разных отраслей производства будут вынуждены сотрудничать с информационным капиталом или становиться его частью. Не случайно уже сегодня из шести самых дорогих корпораций мира (согласно рейтингу рыночной капитализации^67) пять представляют информационный капитал.

Конечно, в наши дни для создания глобальной системы доминирования информационных корпораций с фантастической всесторонней системой контроля общества пока нет и еще какое-то время не будет материальных и общественных предпосылок. Однако возможности и инструменты для осуществления индивидуального информационного террора с целью получения и удержания определенной политической власти уже есть. Любой политик или локальный общественный активист активно пользуется Интернетом и другими средствами информационного обмена, оставляя за собой огромный шлейф данных, бережно сохраняемый и сортируемый информационным капиталом и государственными институтами. Значимая часть данных, создаваемых и передаваемых пользователями (например, личные переписки в мессенджере Телеграм), защищены различными протоколами шифрования, расшифровать которые сегодняшними технологическими средствами невозможно. В то же время слабо защищенные данные (вроде переписок в социальных сетях, некоторых популярных мессенджерах и посредством СМС) информационному капиталу доступны.

Нужно сказать, что совершенствование технологий через несколько лет сделает возможным, судя по всему, и быструю расшифровку защищенных данных. Государственные органы и корпорации ведущих стран мира активно работают над внедрением квантовых компьютеров и получением за счет них технологического превосходства^68. Особенностью квантовых процессоров является возможность расшифровки данных на много порядков эффективнее любых современных компьютеров.

Кроме того, возможность сокрытия данных существенно затрудняет их вариативность: так, если и не удастся расшифровать сообщение в мессенджере, то с доступом к операционной системе устройства (или даже изображению экрана), с которого писалось сообщение, можно прочитать его, не утруждаясь расшифровкой. Полную безопасность и анонимность при передаче данных в наши дни могут гарантировать себе лишь немногие продвинутые пользователи, а по ходу революции больших данных скрывать информацию будет становиться все сложнее, если вообще возможно.

Конечно, со временем будут появляться новые способы шифрования — согласно закону Шнайера, любой человек может создать алгоритм, который он сам не сможет расшифровать. В то же время в процессе совершенствования технологий старые зашифрованные данные будут раскрываться и обрабатываться, хотя и с определенным отставанием. Неугодный политик или активист будет легко снят с политической сцены, если это потребуется информационному капиталу для достижения политической власти. И если глобальное господство корпораций, основанное на полном анализе больших данных, сегодня кому-то может казаться несбыточной антиутопией, то «индивидуальный информационный террор» — это реальность ближайших десятилетий, материальные предпосылки которого в виде сохраненных данных уже сформированы. Многие государства и представляющие их группы капитала, понимая заложенную в собираемых данных власть, применяют законодательные меры в собственных интересах. Так, «пакет законов Яровой» и специальные технические средства вроде СОРМ-3, используемые в России, открывают возможность индивидуальных политических репрессий к любой оппозиции со стороны российской власти (преимущественно представленной группами сырьевого и финансового капитала, которые прекрасно осознают политическую важность происходящих изменений). Сегодня некоторые оппозиционеры как справа, так и слева критикуют вводимые правительствами средства контроля, приводя одним из аргументов техническую невозможность прочтения многих зашифрованных данных. Не исключено, что спустя всего несколько лет они или их последователи станут жертвами точечного информационного террора.

Разберемся со вторым необходимым шагом информационного капитала на пути к власти — решением задачи монополизации данных.

Глобализм и информационный капитал

Выделяя главные тенденции развития капиталистического производства— концентрацию средств с вытеснением мелких производителей и централизацию, т.е. слияние предприятий в монополистические объединения, — Карл Маркс видел в них устремленность к усилению общественного характера производства и загнивания капитализма. В дальнейшем В.И. Ленин развивал данное видение в своих работах^69, предлагая альтернативу капиталистическому пути, и, в частности, писал, что «социализм есть не что иное, как государственно-капиталистическая монополия, обращенная на пользу всего народа и постольку переставшая быть капиталистической монополией. Объективный ход развития таков, что от монополий вперед идти нельзя, не идя к социализму»70. По сей день концентрация и централизация производства продолжаются, достаточно вспомнить современные транснациональные корпорации, вобравшие в себя целые циклы самых разных производств во всех частях света.

Вместе с тем события ХХ века и череда невероятных изменений в технологиях производства и общественном мироустройстве обозначили нелинейность выведенных Марксом тенденций развития капитализма. Он описывал процесс концентрации средств производства, зачастую рассматривая индустриальную промышленность девятнадцатого века с его огромными паровыми машинами и массой рабочих. Сама сущность такого производства и стремительно возрастающая прибыльность при объединении отдельных заводов в индустриальные гиганты способствовали ускорению концентрации капитала. Начиная со второй половины ХХ века, когда интеллектуальный труд постепенно становится основной производственной силой, появляются предпосылки для снижения скорости концентрации капитала. В нашем веке главным средством производства работника интеллектуального труда стал доступный практически каждому человеку персональный компьютер и Интернет в качестве средства получения необходимой информации. Капитализму пришлось серьезно потрудиться, выстраивая системы авторского права и защиты интеллектуальной собственности для сохранения массивов закрытой информации и отчуждения человека от результатов его труда уже на уровне владения информацией, а не материальными средствами производства. Кроме того, во многом благодаря влиянию финансового капитала научно-техническая революция не стала серьезным препятствием для дальнейшей монополизации мировых рынков^71. Процесс концентрации капитала продолжился с новой силой. О том, что монополизация экономики является реальной угрозой обществу, говорят не только традиционные противники свободного рынка. Масштабное исследование ученых трех мировых университетов, вышедшее в конце 2018 года, описывает динамику изменения наценок американских фирм. Изменение маржинальности компаний с 21% в 1980 году до 61% в наши дни главным образом объясняется ростом верхней части распределительной разметки: верхние процентили резко увеличились, в то время как медиана осталась неизменна^72.

Изменение наценки американских фирм с 1955 года. Из исследования: The Rise of Market Power and the Macroeconomic Implications. November 22, 2018 Jan De Loecker KU Leuven NBER and CEPR, Jan Eeckhout UPF Barcelona (ICREA, GSE) and UCL Gabriel Unger

Капитализм уцелел во многом благодаря тому, что сумел несколько ограничить монополии и сохранить конкуренцию. В большинстве развитых стран были приняты жесткие антимонополистические законы, запрещающие монополию вплоть до принудительного дробления компаний со стороны регулирующих государственных органов. Под их влиянием и ввиду изменения технологий монополии к концу века эволюционировали в транснациональные корпорации — началось развитие олигополий (доминирование малого числа конкурирующих фирм), а процесс монополизации серьезно замедлился. Дальнейшее развитие и отделение финансового капитала от производства привели к установлению системы глобализма как новой формы империализма со своими законами и правилами, углубляться в которые в рамках данной работы мы не планируем.

Несмотря на то, что относительно нынешних характеристик глобализма среди марксистов нет единого мнения, можно обозначить важный для нас вывод, что процессы концентрации капитала и монополизации капиталистического производства проходят нелинейно. Их скорость зависит от изменений технологического характера производства, а также от регулирующих мер, предпринимаемых государствами и самим капиталом с целью сохранения конкуренции и своего господствующего положения. Рассмотрим, каким предположительно образом будет меняться глобальный капитализм в ходе революции больших данных.

В первую очередь следует напомнить, что в сущности технологии обработки больших данных лежит компьютерный анализ различных массивов на первый взгляд не связанных наборов данных с целью формирования заключенной в них информации. При этом объем и эффективность (а значит, и ценность) данных находятся в экспоненциальной зависимости. Это по-своему уникальный феномен нового времени, весь в предшествующие периоды развития цивилизации слияние вместе, скажем, двух сельскохозяйственных полей или нескольких индустриальных заводов не давало такого эффекта, как сложение нескольких баз данных в эпоху революции больших данных.

Концентрация капитала на протяжении всей истории капитализма шла не линейно, во многом завися от исторических факторов развития экономики и характера ведущих средств производства. А значит, исходя из описанной экономической особенности формирования информации из данных, в дальнейшем концентрация информации и капитала, а вместе с тем и движение к экономической монополизации будут происходить ранее невиданными в истории темпами. Кроме того, большие данные являются уже не просто информацией в классическом понимании, вроде научной статьи или компьютерной программы, которую можно обобществить, просто выложив в Интернет. Они включают в себя алгоритмы обработки, огромные, порой не связанные между собой массивы различных показателей, инструменты по их постоянному сбору — их проще сохранить в тайне в единоличных руках информационных корпораций.

Многие современные компании достаточно развиты, чтобы начать пожинать плоды начавшейся революции, стремиться к объединению собранных баз данных с целью увеличения их эффективности и конкурентоспособности. Например, восемь из десяти крупнейших читательских домов Германии объединили усилия для ведения общей базы своих читателей. Ведущие мировые медиа-компании— крупнейшие конкуренты на рынке (The Guardian, CNN, Financial Times, Reuters и The Economist) объединили свои базы данных о пользователях в рамках проекта Pangaea Alliance^73. Таким образом крупные компании пытаются составить конкуренцию информационным корпорациям Google и Facebook, контролирующим 85% рынка^74. Благодаря начавшейся революции больших данных и максимальной датификации действий пользователей в мировой паутине уже произошла монополизация рынка интернет-рекламы в руках двух информационных корпораций. Руководитель проекта Pangaea Alliance Тим Джентери, описывая сложившуюся ситуацию, отмечает, что данные имеют решающее значение. Объединяя первичную информацию о пользователях, полученную каждой из компаний альянса (например, поведенческая информация о пользователе в одной компании и данные о его подписках в другой), медиа-компании создают наиболее качественные сегменты аудитории, способные составить хоть какую-то конкуренцию мировым информационным гигантам.

Тренд к объединению данных захватывает не только рекламные агентства, но и компании, занимающиеся прямыми продажами, вроде проекта Audiences by Skimlinks^75, объединяющего более 75 000 издателей и сайтов компаний-ритейлеров. К объединению данных приходят компании из сферы обслуживания, например, сервисы Uber и Yandex Taxi, а также каршеринговые сети главных компаний-конкурентов Daimler и BMW: сохраняя собственные бренды, они договариваются^76 о технологическом объединении и обмене данными, которые крайне важны для создания передовых произведений автопрома.

Лауреат Нобелевской премии по экономике Джозеф Стиглиц в интервью The Guardian высказал озабоченность77, 78, что развитие искусственного интеллекта как инструмента обработки данных в сложившихся условиях глобального капитализма может привести к еще большему расслоению общества, усилению эксплуатации и концентрации капитала в руках информационных корпораций. Рано или поздно держатель капитала задумывается: «Как проще заработать денег: найти способ эксплуатировать человека или сделать продукт более высокого качества?» По мнению экономиста, вооруженные данными и развитым искусственным интеллектом корпорации отдают предпочтение первому варианту. Кроме того, Стиглиц считает, что в условиях концентрации данных и технологий искусственного интеллекта в руках таких корпораций, как Apple и Amazon, суммарная

капитализация которых уже достигла двух триллионов долларов, роботизация экономики лишит работы тысячи низкоквалифицированных (и не только) специалистов, а также может привести к монополизации экономики, ужесточению без того огромного неравенства и эксплуатации, а в конце концов — подрыву самой западной демократии^79.

Поставка промышленных роботов в мире 2009 - 2017 и прогноз на 2018 - 2021 года

Наиболее наглядным примером того, как роботизация на заре революции больших данных может способствовать обострению неравенства и концентрации капитала, является ситуация с такси-индустрией. Несколько лет назад запущенные крупными информационными корпорациями сервисы вроде Uber навсегда изменили представления о желтых машинах с шашечками. С одной стороны, пользование услугами такси для потребителя стало проще и дешевле, с другой, часть прибыли от перевозок стали получать информационные компании-монополисты (в первую очередь, Alphabet), а работа таксистов стала оплачиваться в существенно меньшем объеме^80. Рано или поздно, учитывая уже существующие

рабочие прототипы самоуправляемых машин, сами таксисты перестанут быть нужными. Их место займет искусственный интеллект, опирающийся на большие данные информационных корпораций. Помимо того, что много людей окажутся без работы (это, на самом деле, является лишь временной проблемой), все доходы сосредоточатся в руках информационных корпораций, находящихся преимущественно в США (и там выплачивающих налоги), что станет подспорьем для укрепления глобального неравенства. Проще говоря, люди со всего мира, пользуясь такси, будут отдавать деньги в пользу корпорации и чужого государства с его гражданами, обедняя собственную страну. Маркс писал: «Если машина является наиболее могущественным средством увеличения производительности труда, <...> то как носительница капитала она становится, прежде всего в непосредственно захваченных ею отраслях промышленности, наиболее могущественным средством удлинения рабочего дня дальше всех естественных пределов»81. Как мы видим, логичным естественным пределом развития машин в самом ближайшем будущем станет полное исключение человека из производственного процесса.

Развивая пример такси-индустрии, нужно понимать, что следующим шагом информационный капитал прямо или косвенно подчинит себе и непосредственное производство самих автомобилей, став абсолютным монополистом всей отрасли. Во времена индустриальной революции для создания машины требовались ресурсы, технологии, станки да рабочие, которых при желании можно было, например, перекупить (подобно тому, как это делалось во времена советской догоняющей индустриализации) — и в скором времени самому научиться производить конкурентоспособную продукцию. Позже, в период научно-технической революции, больший вес приобрели знания и уникальные научные идеи, какими, например, обладал Билл Гейтс, основывая Microsoft. В эпоху больших данных и этого уже недостаточно, ведь любые передовые производства, например автомобили или новое программное обеспечение, включают в себя массивы больших данных, полученные из самых разных источников.

И речь здесь, конечно же, не только о показаниях датчиков на прежних моделях автомобилей, к которым владельцы производства имеют доступ, но и о данных с различных навигаторов, характере перемещений пешеходов и многом другом — ведь данные, имеющиеся лишь у владельцев производства, дают существенно меньший и по размеру, и по качеству объем информации, чем эти же данные в сочетании с огромной системой больших данных, уже накопленных информационными корпорациями.

Монополизация производств и концентрация капитала будет сопровождать нас везде, где искусственный интеллект приходит на смену человеку: в сфере перевозок, доставки, банковской сфере, сельском хозяйстве, промышленном производстве, строительстве. В общем, практически в любой экономической деятельности. Концентрация средств производства никогда ранее не проходила настолько глобально и не приводила к подобной концентрации капитала, как в грядущую эпоху.

Вместе с тем нужно отметить, что описанное свойство данных и извлекаемой из них информации, приводящее к ее концентрации, одновременно заключает в себе и диалектическую противоположность— стремление информации к обобществлению, ведь наиболее эффективны данные и информация, доступные всему обществу без исключения, а значит, по умолчанию совмещающиеся с наибольшим числом данных. Но об этом мы подробно поговорим чуть позже.

Вторым фактором, тормозящим монополизацию информационных корпораций, являются антимонопольные законодательства государств, представляющих интересы различных групп и типов капитала. Как уже было показано выше, революция больших данных прямо сейчас дает корпорациям новые рычаги управления обществом и его отдельными членами, возможности точечного информационного террора — по сути, неограниченного лоббирования интересов. Если сегодня Марк Цукерберг понуро доказывает вызвавшему его на допрос Конгрессу США, что Facebook не является монополией, то уже через 20 лет в Конгрессе может не остаться не только тех, кто будет открыто выступать за демонополизацию социальной сети, но и тех, кто в принципе готов противостоять интересам информационного капитала. В апреле 2017 года Google в России заключил мировое соглашение с Федеральной антимонопольной службой, выплатив штраф в 438 млн рублей и дав возможность конкурентам, в первую очередь российской корпорации Яндекс, предустанавливать свои приложения на новых устройствах^82. А год спустя, в июле 2018 года, уже Еврокомиссия оштрафовала Google на рекордные 5 млрд долларов за нарушение антимонопольного законодательства в виде экономического давления на производителей с целью обязательной установки приложений Google на всех выпускаемых смартфонах. В данном конфликте целью Google является получение данных пользователей смартфонов, а целью государства — ограничение их монополии. Ответ корпорации-гиганта не заставил себя долго ждать: приложение Google Play, являющееся основным источником приложений для Android, стало платным для потребителей из Евросоюза. Также компания обязала с февраля 2019 года оплачивать до 40$ с устройства за его установку на отгружаемые в Европейскую экономическую зону девайсы, по сути переложив оплату штрафных санкций на потребителей^83. Несмотря на то, что эта история наверняка еще получит продолжение, на этом примере видно, что технологическое конкурентное преимущество, накопленное корпорацией, позволяет ей диктовать свои условия даже самым сильным государствам вопреки их активной антимонопольной политике.

Информационные корпорации исторически обречены стать монополиями. Это приведет к кардинальным изменениям мировой капиталистической системы. И что печальнее всего, монополизация информации имеет все шансы стать определяющей точкой для перехода глобализма в новую стадию, заканчивающуюся абсолютным отчуждением человека и всеобъемлющим контролем личности.

Обмен информацией и большие данные

Немного позже мы рассмотрим революцию больших данных как информационную революцию, потенциально несущую в себе технологические возможности для кардинальных изменений того, как мы будем общаться и обмениваться информацией. Однако прежде чем рассматривать коммуникационный потенциал больших данных, следует определиться с тем, как обстоят дела с обменом информацией в наши дни, в какую сторону толкает общество современный капитализм и начавшаяся революция больших данных.

Выбор каждого человека в той или иной ситуации во многом предрешен его предыдущим опытом. Вместе с историческим прогрессом и становлением государств выстраивались общественные институты, транслирующие определенный опыт на всех включенных в общество индивидов. Примером может послужить система образования, обеспечивающая передачу опыта старших поколений младшим. Такой опыт, передаваемый через общественные институты, делал действия человека предсказуемыми, позволяя людям организовывать более сложные структуры. Мы уже говорили, что первые государства появлялись путем соединения разобщенных племен на основе, в том числе, общей религии, которая также использовалась, например, для легитимизации позже феодального строя. В дальнейшем, по мере развития науки и средств производства, религия в значительной степени потеряла возможность влиять на умы подавляющего числа подданных, и, утратив системообразующую основу, империи рассыпались в огне буржуазных революций. С появлением республик место религии в регулировании общественного сознания заняли буржуазные средства массовой информации.

Вместе с изменением форм и особенностей капитализма изменялся и характер СМИ — от информирования и рационального убеждения они ушли к манипуляции общественным сознанием. Конечно, СМИ всегда представляли определенную точку зрения и в какой-то степени дирижировали мнениями людей, но, наверное, лишь начиная с момента формирования и зарождения общества потребления в начале двадцатого века манипуляция постепенно становилась одним из определяющих факторов развития экономики. Вместо удовлетворения объективно существующего спроса, капитал начал создавать манипулятивный спрос. Из экономики данная тенденция мигрировала в политику и вместо информирования, убеждения и рационального диалога буржуазные СМИ встали на путь все более частых апелляций к иррациональному поведению.

С появлением Интернета как новой всеохватывающей горизонтальной системы связи и основы новой информационной революции существенно изменяется и характер обмена опытом. Получив возможность транслировать свои знания и точку зрения напрямую неограниченному числу пользователей Интернета, сам индивид становится возможным источником информации для больших общественных групп.

Кажется, что теперь, с ростом конкуренции и скорости распространения данных, становится сложнее манипулировать сознанием и навязывать искаженную картину мира. Мы видим, как традиционные СМИ теряют свой авторитет и уходят в прошлое; не в силах конкурировать с возможностью свободного обмена информацией, они истерично борются за каждого читателя, происходит размывание журналистских стандартов.

Так, согласно опросам Левада-центра, за последние девять лет доверие россиян к традиционным СМИ сократилось на 30%, а к информации интернет-изданий выросло на 17%. «Растет влияние Интернета и соцсетей, которые для молодых становятся источником информации, равным телевидению»,— говорит директор «Левада-центра» Лев Гудков^84. Однако этот прогрессивный процесс изменения общественной системы коммуникации встречает противодействие со стороны всех форм капитала, в том числе информационного.

Прежде всего, обладая монополией на инструмент передачи информации от индивида к обществу, информационные корпорации и реакционные государства навязывают цензуру Интернета или же стремятся превратить его в информационную помойку, затрудняя качественный обмен информацией. В области ограничения свободы информации интересы профильных корпораций могут совпадать с интересами традиционных форм капитала и государственных режимов. К примеру, редакционная политика Facebook (а там есть редакционная политика) уже не раз вызывала шквал общественного возмущения и анализировалась в различных новостных расследованиях и блогах85,86. Конечно, Facebook является одним из крупнейших сайтов мировой паутины и его невероятно трудно модерировать, но, несмотря на это, в его отношении достаточно явно прослеживается тренд на цензурирование. А вот Google в лице исполнительного директора Эрика Шмита открыто заявлял: компания работает над тем, чтобы вывести из топа поиска пропагандистские новости канала RT, противоречащие пропаганде традиционных СМИ США^87. То есть создать искусственную информационную среду, свойственную традиционным СМИ, ограничив структуру Интернета и создаваемые им возможности по горизонтальному обмену информацией между пользователями.

Однако редакционная политика отдельных информационных ресурсов — это лишь вершина айсберга: наибольший вред свободе слова наносят массово применяемые в различных странах под тем или иным предлогом (борьбы с терроризмом, манипуляциями общественным мнением, распространением порочащей информации) государственные законы и сопровождающая их правовая практика (ведь «право — это сконцентрированная воля правящего класса, возведенная в закон»88). В России, например, стали обыденностью новости о тюремном заключении граждан за репосты информационных записей или сохранение картинок в социальных сетях. Так, крупнейшая российская социальная сеть vk.com, сотрудничая с полицией, превратилась по сути в машину по штамповке уголовных дел против собственных пользователей, предоставляя почти по любому запросу их полную переписку^89, а компания Яндекс удаляет информацию из результатов поисковых запросов до решения суда по первому требованию Роскомнадзора — официального органа государственной цензуры российского Интернета. Новостные ресурсы пестрят заголовками об опасности социальных сетей как источников и средств распространения фейковой информации (как будто в традиционных СМИ ее меньше). Все это в сумме дает значимый эффект, и, не отменяя общего тренда падения доверия к традиционным СМИ, некоторые исследования фиксируют обратную тенденцию — краткосрочное падение доверия общества к информации из соцсетей при его росте в отношении традиционных СМИ^90.

Одновременно находясь в противоречии с традиционными формами капитала, информационные корпорации декларируют истинную свободу слова и распространения информации в Интернете в противовес традиционным СМИ. Существование системы прямого обмена информацией в более-менее свободном виде само по себе наносит удар традиционным СМИ как элементу управления обществом, тесно связанному со структурами соответствующих форм капитала. Но не стоит думать, что сам по себе феномен Интернета выводит общество из манипуляционного тупика. На самом деле свобода индивида, получающего информацию из Интернета, весьма условна. Так, американский ученый Этан Цукерман в книге «Новые соединения. Цифровые космополиты в коммуникативную эпоху» объясняет, почему пользователи соцсетей радикальнее телезрителей. Пользователь сетей отбирает себе в ленту только интересующие его источники, тем самым надувая «цифровой пузырь», живя в нем и лишая себя возможности узнать что-либо, не вписывающееся в его представления о мире. И напротив, в странах с демократическими режимами телезритель такой возможности не лишен: переключая каналы, он знакомится с широким спектром мнений, отличных от его взглядов. В то время как у пользователя соцсетей при общении работает закон «радикализации мнения», поскольку он «живет» только среди своих единомышленников. Цукерман пишет: «Грустный юмор данной ситуации в том, что средний пользователь социальной сети из политического сектора априори ставит себя выше своего „оффлайнового" коллеги — пользователь сети зачастую обвиняет среднего обывателя в „промытости телевизором" (в особенности в околополитических дискуссиях), тогда как современные исследования (в частности, предпринятые политологом Генри Фаррелом) показывают, что средний пользователь занимает даже более радикальные позиции, нежели средний телезритель»91.

Выявленные психологические особенности человеческого мышления — такие как Confirmation bias или стремление видеть в окружающем мире лишь то, что подтверждает наши первоначальные взгляды,— по мнению ученых^92, порождают у современного человека такие интересные психологические феномены, как «эпистемологический пузырь» и «эхо-комнату». Первое служит своеобразным добровольным и неосознанным ограничителем получаемой информации (тем же информационным пузырем), тогда как «жители» эхо-комнат интересуются другими точками зрения, однако вне зависимости от доводов не доверяют им, а изучают лишь для того, чтобы раскритиковать и дополнительно утвердить в себе уже сформированное мнение. Современный нейромаркетинг, выстраивая взаимодействие с людьми через экран компьютера, использует целый набор инструментов, расслабляющих рациональную часть человеческого мозга и обращающихся к эмоциям (о чем также написано немало работ).

В условиях капитализма передовые технологии коммуникации и обмена информацией мутируют и искажаются.

Более того, условным пользователем Интернета во многом легче управлять, чем любителем традиционных форм СМИ. Важная причина этого — полная датифицированность всех его действий в сети, каждого поискового запроса или простого клика мышкой, одновременно с тем, что возможности тех же социальных сетей и иных удобных инструментов обмена информацией позволяют «кормить» пользователя только нужной информацией, применяя индивидуальный подход и контролируя получаемый им опыт, удерживая его в информационном пузыре, загоняя в эхо-комнаты подобно религиозным сектам, а также эксплуатируя многие другие, не приведенные здесь особенности человеческой психологии. Например, в июне 2014 года в Facebook была опубликована научная статья, в которой подробно рассказывалось об удачном эксперименте сотрудников одной компании: они смогли повлиять на настроение сотен тысяч интернет-пользователей, манипулируя их новостной лентой^93.

Несмотря на то, что изначально большие данные применялись в основном в интернет-сфере, исследования их возможностей давно уже вышли за пределы Интернета в реальную жизнь. При этом, как мы не раз говорили, сами по себе технологии не являются плохими или хорошими, их можно использовать как для подавления личности, манипуляции над человеком, сдерживания его в нужном информационном поле, так и, наоборот, для установления прямых коммуникаций между людьми. Например, Алекс Пентленд описывает разрушение эхо-камеры в одном из своих экспериментов: «Чтобы решить проблему недостаточного разнообразия [потоков идей] и устранить эхо-камеру, мы настроили потоки идей между людьми, давая индивидам небольшие стимулы или толчки. Благодаря этому изолированные прежде люди стали взаимодействовать с другими больше, а те, что были слишком связаны с другими людьми, — меньше, у них появилась мотивация искать новые идеи за пределами своих текущих контактов»94. В марте 2019 года Facebook опубликовал в своем официальном блоге сообщение о том, что информация от последователей так называемых «антипрививочников» будет получать минимальный приоритет в ленте пользователей и более не может продвигаться ими за деньги^95. Таким образом социальная сеть планирует разрушить информационный пузырь борцов с прививками и ограничить их влияние на общество, избежать возникновения новых эпидемий. Этот пример демонстрирует с одной стороны возможность корпорации по ликвидации информационного пузыря (чьи алгоритмы, в общем-то, и позволили ему изначально появиться), а с другой стороны является шагом по сдвижению окна овертона, постепенной легитимизации права информационной корпорации, являющейся по сути лишь поставщиком средства коммуникации к цензуре. Мало кто в здравом уме будет заступаться за деструктивное движение «антипрививочников», что может стать аргументом при последующей цензуре уже настоящих политических противников информационного капитала.

Сегодня механизмы таргетированной манипуляции используются корпорациями в общественно-политических целях далеко не на полную мощность ввиду небольшого срока с момента становления информационного капитала, его текущего противостояния с традиционными формами капитала и национальными государствами, огромного влияния СМИ и относительно небольшого объема накопленных данных. Кроме того, многие исследования показывают, что цифровые способы коммуникации по-прежнему уступают физическому взаимодействию индивидов и до сих пор являются основным источником коммуникации и обмена идеями.

Манипуляция индивидуальным сознанием в Интернете и жизни, ставшая возможной вместе с революцией больших данных, пока что в полной мере используется только в экономической сфере, на которой в капиталистическом обществе не существует табу. Забавно наблюдать, как традиционный капитал в лице части Сената США и ряда ангажированных СМИ яро возмущался отдельным заметным случаем манипуляции американским обществом на выборах при помощи анализа больших данных и подбора релевантной рекламы в Интернете, манипулирующей людьми с целью заставить их голосовать за Трампа. В то же время игнорируя факт постоянной манипуляции обществом, устроенной ровно такими же методами и заставляющей их покупать заданный товар, создавая манипулятивный спрос. Глава компании Cambridge Analytica, использующей данные 87 миллионов пользователей Facebook в целях политической кампании нынешнего президента США, заявил, подавая заявление о банкротстве, что в последние месяцы компания стала жертвой необоснованных обвинений и была оклеветана «за деятельность, являющуюся не просто законной, а общепризнанно стандартной частью рекламного продвижения в Интернете, как в политическом, так и в коммерческом секторе»96.

Манипуляция обществом посредствам больших данных и традиционными методами через СМИ и интернет-цензуру хоть и преследуют одну цель и заимствуют многие методы, но не похожи по своему характеру. Первая носит точечный характер; ее эффективность зависит от количества накопленных данных и качества работы алгоритмов; ее не так просто, если вообще возможно, разглядеть, чтобы осознать себя жертвой. В какой-то степени изменения в способе обмена информацией на наших глазах приводят к изменениям характера функционирования всей структуры общества, подобно тому, как научный взгляд на мир постепенно вытеснял из общественного сознания религию на заре буржуазных революций.

Главным противоречием в описываемом изменении форм и способов обмена информацией является то, что, с одной стороны, новые горизонтальные методы обмена информацией позволяют порвать со старыми манипулятивными системами капитализма, но, с другой, способны стать даже более сильным и эффективным средством подавления и отчуждения. Манипуляционные механизмы управления обществом, апробированные капиталом в идеально датифицированной интернет-среде, постепенно перебираются в реальную жизнь. Множественные эксперименты и всевозможные живые лаборатории показывают возможность регулировать информационное поле отдельного индивида на основе анализа и стимулирования нужного поведения.

С течением времени традиционные СМИ будут занимать все меньшую роль в нашей жизни (займут опосредованную роль подобно религии в капиталистическом обществе), люди все чаще будут получать информацию напрямую от источника через Интернет, что само по себе не гарантирует обществу защиту от обмана и внешнего воздействия, делая его в какой-то степени даже проще, а поведение индивида более предсказуемым. Интернет, подчиненный информационному капиталу и большим данным, будет давать людям иллюзию свободы информации, на самом деле являясь таким же инструментом манипуляции общественным сознанием, как и традиционные СМИ, только гораздо умнее, эффективнее и в интересах нового мира, подчиненного информационным корпорациям. Революция больших данных вновь становится катализатором грядущих потрясений.

Государство и революция больших данных

Рассуждая о роли государства и о том, какие трансформации оно претерпит в новый исторический период, можно заметить одно важное противоречие. С одной стороны, сформулированные еще в шестидесятых годах ХХ века представления о постепенной потере государством основных функций в пользу корпораций при развитии глобального капитализма на основе общества потребления уже не кажутся столь фантастичными. Глобализация размывает границы территориальных делений старых национальных государств, языковые барьеры становятся слабее, патриотизм заменяется «лояльностью бренду», законодательные институты все больше зависят от крупного капитала, криптовалюты позволяют обмениваться товарами без вмешательства государства, YouTube заменяет телевидение (лишая государства права устанавливать правила цензуры), а процессы децентрализации и возможности свободного обмена информацией еще больше ослабляют государства. Капитал стремится перенять на себя традиционные государственные институты, заменить собой государства. Конечно, этот процесс начался уже давно и вряд ли быстро закончится.

С другой стороны, экономисты все чаще говорят о необходимости усиления государств и установлении более жесткого контроля за свободным рынком: «Конкурентные рынки по самой своей природе порождают обман и мошенничество вследствие действия тех же мотивов погони за прибылью, которые приносят нам процветание»97. Вместе с технологическим прогрессом серьезно возрастают возможности формирования манипулятивного спроса или прямого обмана потребителей в пользу владеющего данными капитала.

Начавшаяся революция больших данных в этом противодействии создает перевес в пользу информационных корпораций. Капитал аккумулирует возможности управления обществом, а национальные государства возможности институционального контроля теряют. В перспективе капиталистические страны будут хуже справляться со своей главной функцией — регулированием социальных отношений классового общества и внутриклассовых отношений между различными формами капитала. Согласно марксистскому подходу, государства являются аппаратом по «насильному примирению общества», контролируемым правящим классом. Вместе с падением влияния государств эти функции могут на время выйти из-под их контроля.

Информационный капитал с его всепроникающими системами и большими данными, на наш взгляд, сможет взять на себя функцию удержания общества от социальных потрясений (что отвечает его интересам), однако, по своей природе стремясь максимизировать прибыль, не сможет выполнять функции внутриклассового регулировщика и постепенно превратится в монополистического монстра.

Новый мир и его особенности

Собрав воедино перечисленные в этой главе черты будущего капиталистического мира эпохи больших данных, можно обобщенно представить себе его особенности и то, каким образом будет организована жизнь социума в будущем. Конечно, мы рассмотрим лишь описанный широкими мазками самый общий вариант картины завтрашнего дня. Поскольку революция больших данных является длительным процессом, прогнозируемый порядок будет относиться лишь к его определенному этапу. Сегодня, разумеется, невозможно однозначно определить, сколько времени продлится революция, а условным временным периодом описываемого нами мира будет конец XXI века. Кроме того, не стоит забывать, что это всего лишь один из возможных вариантов развития будущего, а не неизбежный конец истории. Альтернативы подобному капиталистическому сценарию мы рассмотрим в следующей главе. Итак, какой же, основываясь на современных тенденциях и историческом анализе, может быть наша цивилизация менее чем через сто лет?

1. Данные являются главным капиталом информационных корпораций. Доступ простого гражданина к ним будет ограничен, взамен на предоставляемые ему общие результаты анализа больших данных он должен будет отдавать собственные данные, собираемые в процессе жизнедеятельности — это и сейчас довольно четко прослеживается в политике информационных корпораций. Вместе с тем существенно возрастут возможности данных и информации, оказываемое ими влияние на жизнь каждой персоны.

2. В новом мире сохраняется формальный институт частной собственности, персональной информации и, возможно, как и в наши дни, декларируется защита частной жизни. Однако индивид, равно как и сегодня, отчужден от создаваемых им данных в пользу информационного капитала, основного владельца и распорядителя создаваемых всем обществом данных. Получаемая же им информация строго дозируется и учитывается.

3. В новом обществе сохранится классовая структура. Можно предположить, что высшие классы будут владеть большим объемом информации и большей свободой воли. Например, низшим классам будут доступны только информационные возможности типа поиска открытой информации, предупреждения системой несчастных случаев и упрощения быта, в то время как элита сможет напрямую читать мысли, видеть прогнозы наиболее вероятного развития ближайшего будущего и пользоваться всеми невероятными плодами революции больших данных. Как уже отмечалось, отчуждение общества происходит в момент определения права собственности на информацию и данные.

4. Большие данные как общественный институт нового мира господства информационного капитала будут являться инструментом эксплуатации человека человеком. Интересно, что восприниматься обществом и индивидом эксплуатация может уже совсем по-другому, чем сегодня. Современные наемные работники не являются феодальными крестьянами или рабами, имея свободу выбора. Точно так же самые передовые, в первую очередь высококвалифицированные, интеллектуальные рабочие общества будущего могут не ощущать себя даже наемным работником, а быть свободным творческим человеком, работающим, когда вздумается, над интересующим его проектом. Более того, угнетенный класс будущего может даже быть условно счастлив благодаря точечной манипуляции сознанием, проводимой информационным капиталом и считать себя полностью свободным гражданином. Эффективность таких работников, можно предположить, будет существенно выше, чем у традиционных наемных работников^98.

В каком-то смысле это будет означать отчуждение последнего, что есть у человека, — его сознания и творческих способностей (то, как изменяется структура труда в эпоху больших данных, мы подробнее рассмотрим в следующей главе). По всем аспектам это будет принципиально новый тип эксплуатации, жертвой которой станет сама сущность личности, ее собственные мысли, интересы и «душа».

5. Информационный капитал, стремясь к дальнейшему развитию, будет распределять земные ресурсы таким образом, чтобы максимально реализовывать интеллектуальный потенциал подконтрольных ему индивидов, одновременно расширяя влияние на новые группы, вплоть до всего человечества. Поскольку капитал нового типа в полной мере способен контролировать и эксплуатировать лишь человека, имеющего современные средства коммуникации, то есть создающего большие данные и существующего в их глобальном океане, постольку ему придется либо полностью победить нищету (не путать с бедностью), дав возможность всем слоям общества использовать современные девайсы, либо удешевить технологии настолько, чтобы сделать инструменты датификации в том виде, который придет на смену современным смартфонам, доступными даже самому бедному жителю Земли вне зависимости от региона проживания. Сегодня мы наблюдаем одновременное развитие обеих тенденций. В любом случае, внешний вид будущего капиталистического общества с точки зрения бедных масс, составляющих подавляющее большинство населения планеты, судя по всему, будет напоминать один из вариантов киберпанка, где древние технологии, вроде уличного сортира и ручной водокачки, улучшать которые для не входящих в золотой миллиард масс у капитализма нет никакой мотивации, будут вплотную пересекаться с супертехнологиями информационного обмена.

Вместе с тем глобальная политика в целом будет направлена на предоставление возможности реализации интеллектуального потенциала максимального числа членов общества, в связи с чем, возможно, будут доступны мощные социальные лифты, особенно активно выстраиваемые последние годы новым типом капитала. Роботизация и развитие искусственного интеллекта, в то же время, вытеснят человека из многих отраслей экономики, что вызовет обострение глобального неравенства и вместе с описанной политикой капитала кардинально изменит «антропологию» бедности.

6. У жителей нового мира будет в значительной степени ограничена свобода воли, благодаря чему, например, изменится характер преступности. Впрочем, учитывая, что «право — это возведенная в закон воля правящего класса», эти ограничения будут касаться только эксплуатируемых классов. Институт больших данных является не только новым технологичным инструментом эксплуатации, но и, в первую очередь, инструментом подавления социального протеста, контроля общества. Ведь именно подавление классового сознания создает возможности для ужесточения эксплуатации.

Несмотря на глобальный рост неравенства, отчуждение людей не только от результатов их труда, но и создаваемой ими информации, и очевидное обострение классовых противоречий, общество и исторический процесс, вероятно, будут уже не в состоянии найти путь к эволюции через их разрешение. Большинство индивидов, относящихся к угнетенному классу, из-за отчуждения информации попадут под незримый контроль нового капитала: у них будет отсутствовать реальная свобода выбора и воли, а вместе с ними и любые зачатки классового сознания, возможности социального протеста. Общество, не осознавая этого, будет подчинено интересам элит, участвовать в их конфликтах, умирать и рождаться с расписанной судьбой. Любое инакомыслие или намек на него в будущем возможно будет предотвращать до его реального воплощения. Все это в определенной мере существует и сегодня, однако абсолютное, математическое ограничение воли и сознания станет возможным к концу эпохи больших данных. «На практике использование „больших данных" позволит вторгаться в частную жизнь настолько, что даже Большой Брат из романа Оруэлла покажется весьма невинным персонажем», — пишет Алекс Пентленд^99.

7. Триумф информационного капитала изменит существующие национальные капиталистические государства. Вероятно, произойдет укрупнение государств в связи с монополистическим характером информационных корпораций и способностью современных технологий в значительной степени игнорировать важнейшие национальные и этнические маркеры (например, язык). Главным принципом разделения мира на информационные государства будет принадлежность информации, создаваемой жителями определенной территории, той или иной корпорации, или, как это описывали антиутописты прошлого века, «лояльность бренду». Позже исторически вероятно объединение информационного капитала в мировом масштабе и ликвидация государств в их нынешнем виде.

8. Поскольку общество будет подчинено новой информационной элите, постольку в конечном счете абсолютно вся деятельность общества будет направлена на удовлетворение потребностей этой ограниченной группы.

Парадоксальной особенностью такого общества станет то, что его движение и развитие перестанет опираться на борьбу классов и общественные институты, а будет полностью подчинено отдельным личностям и/ или созданному ими искусственному разуму. При невиданных достижениях прогресса большая часть человечества будет находиться в абсолютной зависимости и постоянной эксплуатации, достигающей самой сущности человека, чего никогда еще не были способны добиться чуждые человеку внешние силы, — в процессе революции больших данных индивид неминуемо теряет любую свободу и способность сопротивляться отчуждению и манипуляции.

На наш взгляд, велика вероятность того, что становление подобного жестокого мира в перспективе будет означать фактический конец истории человечества или как минимум консервацию общества до какого-нибудь серьезного потрясения, вызванного, например, катастрофой или новым технологическим прорывом, способными разбить созданные информационным капиталом оковы или «откатить» время на несколько сотен или тысяч лет назад. Развитие технологий больших данных в условиях глобального капитализма является реальной угрозой и историческим тупиком, искать альтернативу которому нужно уже нынешним поколениям.

Большие данные и частная собственность

Открывающийся человечеству дивный новый мир больших данных противопоставляет себя не только классическим государствам и старому капитализму, но и основополагающему институту мира капитализма в целом — частной собственности в ее классическом понимании. Неотъемлемой частью капиталистической свободы собственности является свобода личности, право выбора, индивидуальное право распоряжаться своим телом, временем и т.д. По окончании революции больших данных на основе глобального капитализма реализация таких свобод станет невозможна. Институт частной собственности по своей сути не отвечает историческим условиям начавшейся революции. С усилением

влияния информационного капитала будут происходить изменения в сторону отчуждения индивидов от производимой ими информации. Например, уже сегодня пользователи не имеют прав на большую часть создаваемой ими информации в социальных сетях, мессенджерах, Интернете, девайсах и т.д., имея права контролировать и удалять (формально) только некоторую часть информации (важно также напомнить, что даже теоретически абсолютное владение личной информацией не защищает ее и, соответственно, личность от обрабатываемых систем больших данных). Одновременно будет происходить и противоположный процесс: по ходу революции общество будет двигаться к небывалым объемам датификации и открытости информации. Например, свободному доступу к виду любого уголка Земли в режиме онлайн, способности безграничного общения, виртуальной реальности и т.д. Информационный капитал, следуя законам рынка, будет стремиться сохранять фактическую монополию на хранение и обработку информации. Личные данные о любом человеке и сегодня без затруднений доступны крупным информационным компаниям. При должном развитии технологий вместе с отчуждением права индивида на владение информацией происходит также отчуждение свободы воли и выбора.

Алекс Пентленд, являясь частым спикером Давосского экономического форума по вопросам больших данных, описывает происходящие там дискуссии: «Как нам извлечь информацию из закромов на поверхность? Первое, что нужно понять — кому она принадлежит. Телефонным компаниям просто на том основании, что они смогли ее собрать в тот момент, когда вы взяли свой телефон на прогулку?.. Компании могут иметь право хранить копии собранных данных, чтобы предложить услуги, которые вам потребуются, но конечное решение должно оставаться за вами. В некоторых случаях, конечно же, все немного сложнее. Что, если под „информацией" понимаются ваши расчеты с продавцом? В таком случае, очевидно, у этих данных будет несколько собственников. Однако, как представляется, передача прав собственности на информацию индивидам (что, в принципе, не совсем то же самое, что юридическая собственность) дает возможность извлечь ее из тайников и хранилищ. Потому что в этом случае она становится частной собственностью, которая приобретает ценность благодаря своему обменному потенциалу. Человек сможет по своему усмотрению передавать эту собственность, например, чтобы создать новые, более эффективные правительственные, социальные или некоммерческие системы. Вот мир, к которому мы движемся»100.

Однако в таком мире остается и обостряется ключевое общественное противоречие. Ведь извлекать информацию и выгоду из создаваемых индивидом данных возможно только в сочетании их с общей системой больших данных. Простой человек, даже обладая условным правом собственности на созданные им в процессе жизнедеятельности данные, может воспользоваться преимуществами больших данных, только передав их в руки информационного капитала (не важно — в виде правительства, НКО или же транснациональной корпорации). Это неизбежно приводит к концентрации информации и капитала в руках обработчиков данных, в результате чего они получают роль могущественного посредника между индивидом и миром больших данных. Поскольку все остальные данные других людей, являясь «частной собственностью», остаются недосягаемы для отдельного индивида, именно информационный капитал решает, какого объема информации, извлекаемой из больших данных, достоин тот или иной человек. Ну, а дальше свободный рынок и стремление к максимальной прибыли толкают информационный капитал к минимализации доступной человеку информации, извлечению выгоды, установлению контроля, созданию манипулятивного спроса. Все это на примере информационных корпораций мы наблюдаем уже в наши дни. Кроме того, говоря о праве собственности на данные, нужно помнить, что мы живем в уникальную эпоху, когда большинство пользователей Интернета и социальных сетей еще живы. Уходя из жизни, человек не передает личные данные по наследству, а по сути дарует их информационным корпорациям, бережно сохраняющим всё в своем цифровом архиве.

Человечество собирает небывалых размеров эмпирический материал, однако полное право на его использование снова остается в руках информационного капитала. Конечно, хотелось бы верить в наступление мира всеобщей свободы обмена информации, в котором большие данные являлись бы достоянием каждого человека, упрощая нашу жизнь и делая ее лучше. «Проблема в том, что когда данные спрятаны, мы не знаем, используются ли они во благо или во зло. А хотелось бы, чтобы они использовались именно во благо. Нам нужно остановить инфекции, нам нужен более экологичный мир, нам нужен более честный мир», — пишет Пентленд. Но исторический опыт и господствующие в мире законы свободного рынка всякий раз разворачивают возможности технологического прогресса в пользу незначительного процента сверхбогатых владельцев крупного капитала, и революция больших данных не станет исключением.

В условиях происходящей революции на основе глобального капитализма формально сохраняющийся институт частной собственности по факту уйдет в прошлое, сильно изменив свою суть, — в новом мире он будет лишь легитимизировать возможность передачи информации от индивида к мировому информационному капиталу и ее накоплению. Можно назвать этот переход своеобразным возвратом общества к новым рабовладельческим отношениям, когда эксплуатируемый класс абсолютно отчужден и обесчеловечен, становясь бездушным средством производства. Лишь с тем различием, что рабы нового века смогут считать и ощущать себя вполне свободными людьми, распоряжающимися создаваемыми ими данными, в реальности теряя всякую свободу воли, тогда как рабы прошлого все-таки имели свободу мысли, свободу личного действия, а значит, и возможность к историческому творчеству, возможность свергнуть своих хозяев и, в конечном счете, перестать быть рабами.

Критика развития информационного капитализма

Прежде чем переходить к следующей главе, разберем вопросы, наиболее вероятно возникающие у читателя при прочтении этой главы.

1. Описанный уровень датификации и моментальной обработки данных технически недостижим.

Если прогнозы геометрического роста объема новых данных, вычислительных мощностей и успехов в области технологии искусственного интеллекта кажутся неубедительными, можно попробовать взглянуть на мир с исторической точки зрения: 100 лет назад никто не мог представить беспроводной телефон, не говоря уже о карманных мобильных устройствах, дающих доступ ко всем данным, накопленным человечеством; всего 30 лет назад передача информации по воздуху, доступная сейчас каждому владельцу смартфона, казалась фантастикой. Сама возможность представить и описать работу больших данных косвенно доказывает возможность ее реализации, а при сохраняющейся скорости технического прогресса подобные проекты к концу века могут быть в полной мере реализованы.

2. Каждая из информационных корпораций будет обладать только определенным набором данных, и, благодаря их конкуренции друг с другом, некий баланс сил и объемов данных будет сохраняться. В результате никто из крупных игроков не сможет обладать всей полнотой информации, а значит, и у личности остается высокая доля осознанной свободы выбора.

Такая ситуация вполне возможна, и шаткий баланс сил с чередой внутренних конфликтов информационных капиталистов может удержать старое общество на какое-то время. Однако процесс монополизации и перехода всех рычагов в руки одного хозяина исторически необратим. Помимо общих законов монополистического капитализма, описанных еще Марксом и Лениным, стремление к монополизации и разделу мира информационным капиталом будет подогреваться так же основной сущностной особенностью больших данных — экспоненциальной зависимостью их объема и эффективности (а значит, и ценности). В отличие от традиционных форм капитала, стремящегося к монополизации и разделу мира на сферы влияния, крупный информационный капитал будет стремиться к объединению в общую систему эксплуатации, а затем, уже внутри сложившегося нового мира, — к разделению между собой областей влияния. Таким образом, объединение разрозненных кластеров баз данных остается только вопросом времени и одним из наиболее вероятных сценариев будущего.

Сценарий развития глобального капитализма рассматривался марксистами с различных сторон с начала ХХ века. Отдельный интерес может представлять концепция ультраимпериализма, которую одним из первых предложил и развивал Карл Каутский начиная с 1914 года. Впрочем, Карл Либкнехт еще в 1907 году предположил, что при дальнейшем развитии капитализма может произойти «объединение в трест всех возможных колониальных владений под колониальными государствами, так сказать <...> выключение колониальной конкуренции между государствами так же, как это происходит в частной конкуренции между капиталистическими предприятиями в картелях и трестах»101. Характер современного глобализма показал правоту многих классических идей.

Сегодня видно, что большая часть данных пользователей мира находится у нескольких информационных корпораций-гигантов, относящихся к юрисдикции США, которые активно борются за расширение своего влияния на остальной мир и лишь в редких случаях встречающих противодействие национальных государств (вроде Китая).

3. У человека всегда останется возможность делать собственный выбор, потому тотальный контроль со стороны государств или корпораций большими данными над личностью невозможен.

Наличие выбора у индивида— это философский вопрос. С другой стороны, возможность однозначного предсказания будущего даже при условии обладания абсолютными знаниями о мире вызывает сомнения. Тем не менее знания все же оставляют возможность предсказывать будущее на уровне вероятностей. Чем больше знание и чем ближе будущее, тем с большей вероятностью можно его предсказать. Кроме того, существует конечная вариативность событий и условий, на каждое из которых можно подготовить необходимые действия. Таким образом, возможность отдельного индивида совершить самостоятельное действие против интересов системы является исключением, всего лишь подтверждающим правило. Так же, как и обыкновенные преступления, подобные действия можно предсказывать и блокировать. Кроме того, манипуляцию и отчуждение человека от принятия решений нужно рассматривать исторически. Уже сегодня свобода выбора часто ставится под сомнение, когда речь идет о том, как СМИ и стоящие за ними группы капитала манипулируют обществом в свою пользу. «Цифровой тоталитаризм» больших данных является не чем-то принципиально новым, а логичным продолжением развития манипулятивного капитализма.

4. Сейчас существуют способы скрывать свои данные от корпораций и государств (например даркнет, Tor, всевозможные прокси, асимметричное шифрование данных и т.п.). Вероятно, они сохранятся и в будущем.

Прежде всего нужно сказать, что к подобным средствам защиты анонимности прибегает лишь небольшой процент из общего числа пользователей.

Все современные сайты используют протокол ssl-шифрования для безопасного обмена данными между пользователем и сайтом, однако это не мешает Google подбирать вам рекламу с учетом ваших интересов.

Повсеместное внедрение квантового компьютера, которое, по всей видимости, произойдет в ближайшие годы, позволит расшифровать существующие данные, защищенные сквозным шифрованием. Конечно, вместе с новыми способами дешифровки, вероятно, появятся и новые способы защиты, но ранее накопленные данные пользователей (которые сегодня сохраняются и ждут своего часа), защищенные старыми методами, со временем будут становиться доступными для чтения и изучения. Если 80 лет назад британские математики долго не могли разгадать шифр немецкой «энигмы», то с современными компьютерами расшифровка ее сообщений заняла бы считанные часы или даже минуты.

Таким образом, даже если криптография будет и дальше опережать методы расшифровки информации, то это даст лишь определенную задержку в получении зашифрованных данных. Конечно, сегодня и в ближайшем будущем продвинутые пользователи, применяющие открытые ОС и браузеры, имеют и будут иметь лучшую личную защищенность от вмешательства информационного капитала в их частную жизнь. Но со временем он будет постепенно ограничивать такие возможности. В качестве примера можно взять Китай, где государство играет роль главной монополистической «информационной корпорации»: там еще сохраняется возможность использования VPN, однако за это предусмотрены штрафы, а недавно предприниматель, торговавший «защищенным доступом», был осужден на пять с половиной лет тюрьмы^102 — и подобных примеров много. И если на Западе информационный капитал все еще находится в состоянии борьбы за управление государством с традиционными формами капитала (и потому зачастую в пропагандистских целях изображает себя борцом за свободу), то на Востоке похожая политическая программа уже осознана и реализуется самим государством. Таким образом, число граждан, исключенных из системы больших данных, будет сокращаться различными способами.

Кроме того, важно отметить, что наличие зашифрованных, скрытых или вообще не обработанных данных об отдельном пользователе в период революции больших данных не означает его невидимость и защищенность от информационных корпораций и различных аналитических систем. Ведь, зная большую часть данных обо всех остальных окружающих условного индивида людях и процессах, можно вычислить и значительную долю информации о нем, напрямую не обращаясь к данным, произведенным им самим. Точно так же, имея существенные данные о пользователе и его собеседнике, не обязательно подбирать ключ к их зашифрованной переписке, чтобы понять ее содержание.

5. Тотальная монополизация экономики со стороны информационного капитала кажется совсем неоднозначной. Да, сегодня информационные компании, в частности Google и Facebook, имеют серьезное превосходство в объемах собираемых данных пользователей Интернета. Однако эти данные никогда не пригодятся, к примеру, исследователям в области некоторых естественных наук. А значит, они будут искать собственные источники получения нужных им больших данных, и тотальная монополия не сложится.

Во-первых, нужно отметить, что единолично владея персональной информацией пользователей в системе больших данных, корпорации получают возможность управления обществом— в частности, регулирования спроса на те или иные товары. Поскольку спрос является самым важным стимулом товарного производства, контролируя его, можно контролировать всю экономику в целом (тем более что манипуляция уже сейчас является одним из ключевых факторов ее развития). Во-вторых, преждевременно заявлять, будто эти данные никогда не пригодятся. Сегодня корпорации получили монополию на владение результатами датификации действий в Интернете, перемещения, голоса, изображения с камер и много чего еще. А через 50 лет рука рынка, собирающая данные, может дотянуться и до отдельных клеток или атомов. То есть революция больших данных в исторической перспективе сольет общественные и естественные науки (или, как иногда говорят, общественные науки станут науками только благодаря большим данным).

6. Вся эта теория похожа на проявления редукционизма, когда сложные многогранные процессы упрощаются и сводятся к простому объяснению. Весь описанный мир подчинен одной современной новаторской технологии «больших данных», которая и в наши дни вызывает много вопросов. В реальности разносторонность процессов и изменений общества вряд ли возможно предсказать описываемым образом, и потому в будущем все будет совсем не так.

В широком смысле революция больших данных включает в себя и четвертую технологическую революцию, скорое наступление которой пророчат многие ученые, способную кардинально изменить производственный процесс и вообще все сферы нашей жизни. Изменение технологий в скором времени может повлечь за собой и информационную революцию, что мы подробно рассмотрим в следующей главе. Революция больших данных и сопутствующие ей процессы являются наиболее значимым общественным событием нашего времени, нуждающимся в рациональном осмыслении.

Конечно, современное общество и экономические обстоятельства меняются порой очень быстро, кроме того, всегда существует вероятность революционного открытия в той или иной области, которое никак не предсказать в полной мере и которое окажется способно изменить мир до неузнаваемости. Таким открытием был, например, Интернет, сделавший информационную революцию возможной, при этом не будучи предсказанным футуристами или социологами XIX века. С другой стороны, данное предположение о становлении и развитии информационной революции опирается на исторические методы в рамках материалистической парадигмы: описывая текущее состояние общественных институтов и отслеживая их развитие, а также избегая редукционизма, можно обоснованно говорить о дальнейшем изменении мира.

7. В статьях по большим данным часто акцентируют внимание: «Информация, создаваемая людьми, — лишь часть общей картины, и часть относительно не большая. Машины и сенсоры, установленные в океанах, в почве, в ящиках с продуктами, в фишках казино, в ошейниках домашних животных и бесчисленном множестве других устройств, постоянно генерируют данные и делятся ими напрямую с „читающими" устройствами и другими машинами, которым для работы не требуется участие человека». Поэтому не совсем понятно, почему информационный капитал вдруг получит монополию на большие данные, если сегодня он владеет лишь их частью, связанной с человеком.

Потому что человек является основой общества, ключом к экономике. С некоторыми оговорками можно сказать, что каждая из сфер экономики создана для обслуживания определенной части человеческой жизнедеятельности, но почти все они пересекаются и соприкасаются с человеком и производимыми им данными. В этом смысле главными данными в новую эпоху являются те, что создаются людьми в процессе их жизнедеятельности (их иногда называют персональными данными), и именно они являются ключом к монополизации всего остального.

Конечно, нельзя забывать и про наблюдаемые сегодня постепенную монополизацию науки в руках владельцев данных, увеличение технологического разрыва и концентрацию информации.

8. Информационные корпорации вроде Google и Facebook представляются здесь какими-то монстрами, пытающимися поработить человечество. В реальности же сами эти компании в последние годы делают шаги к открытости: дают своим пользователям возможность контролировать, какие именно пользовательские данные и каким образом используются корпорацией. Пользователи имеют возможность удалить переданные ими данные и ограничить их обмен.

Шаги, которые делают информационные корпорации навстречу пользователям, продиктованы, во-первых, самим свободным рынком: люди, осознавая значимость своих персональных данных, охотнее отдают их в распоряжение солидных компаний, что также способствует концентрации данных в руках информационных гигантов. Во-вторых, данные шаги обусловлены давлением, оказываемым на фактических владельцев данных традиционным капиталом и современными государствами. Самое главное, что такие меры серьезно не ограничивают корпорации ввиду невозможности фактического исполнения подобных ограничений в эпоху больших данных. Любая персональная информация перестает быть таковой после анонимизации, а большие данные позволяют обратным образом быстро связывать анонимную информацию с конкретным человеком. Подробнее о том, какие возможности противостояния сложившейся ситуации предлагают различные государственные институты и политические движения, мы поговорим в следующей главе.

9. Абсолютное знание дает ответ на любой вопрос (хотя бы на уровне вероятностей), однако невозможно датифицировать все, например движение каждого атома во Вселенной.

Несомненно, человечеству вряд ли когда-нибудь удастся достичь уровня датификации, равного знаниям демона Лапласа. Вместе с тем для получения простых и даже сложных ответов повседневной жизни знать движение атомов вовсе не нужно. Мы же обычно делаем свой выбор без всяких больших данных, исходя из на копленной нами информации в процессе предыдущего опыта, и доверяем тем, у кого, по нашему мнению, опыта (т.е. данных) накоплено больше. Кроме того, простые вопросы, как правило, имеют высокую вариативность информации, необходимой для получения корректного ответа. Например, о том, что человек врет, можно узнать по его сердцебиению, датифицировав пульс, как это делают полиграфы. Ложь человека также может выдавать его мимика, которую успешно распознают современные нейросети и Кэл Лайтман. Если же и это не помогло, то большие данные наверняка найдут определенные изменения в химических процессах человеческого организма, вызванных ложью. Возможно, и датификация мыслей в скором времени перестанет быть фантастикой. И, наконец, вычислить ложь человека можно, сопоставив его слова с фактическими данными обсуждаемого предмета. Таким образом, революция больших данных по мере датификации общества и совершенствования технологий позволит получать ответы на все новые и новые вопросы. И если знания человека о Вселенной, наверное, никогда не будут даже близки к абсолютным, то возможность долго-, средне- и краткосрочного планирования и предвидения поведения общества и индивидуума — вполне реальна, предпосылки чего мы наблюдаем уже сегодня.

10. В статье, посвященной революционному потенциалу больших данных, пишут: «Одним из главных уроков, полученных из недавних исследований в области статистики и машинного обучения, является то, что не существует такой вещи, как идеальный алгоритм больших данных, — каждой статистической процедуре сопутствуют ошибки. Ошибка неизбежна, потому что в любой статистической процедуре существует фундаментальная обратная зависимость (компромисс) между генерализуемостью — способностью делать точные прогнозы — и возможностью оптимально объяснять существующие наборы данных. Чем больше и сложнее анализируемые данные, тем труднее ориентироваться в этих обратных зависимостях»103.

Как уже говорилось, большие данные не дают точный ответ на какой-либо вопрос и предсказание будущего может строиться лишь на определенных вероятностях. Как в действиях швеи или токарного станка бывают ошибки, точно так же они появляются и при обработке данных, а их число возрастает вместе со сложностью задачи. Об ошибках любой системы можно думать заранее, исправлять их после обнаружения и так далее. Здесь нужно отметить, что нейронные сети при выполнении многих задач уже допускают гораздо меньше ошибок, чем человек. Конечно, с ростом размеров данных возрастают и требования к их обработке, но, как мы уже говорили в самом начале, некоторые материальные предпосылки революции больших данных рано или поздно позволят справиться с новым объемом информации.

11. Люди испокон веков были одержимы идеей получения максимального количества информации для предсказания будущего, однако в действительности каждый раз оказывались не готовы к глобальным вызовам времени. Из чего делался вывод, что просто данных было недостаточно и следующие поколения вновь попадали в эту ловушку. Не являются ли большие данные с точки зрения концепции абсолютного тоталитаризма и управления личности лишь очередным заблуждением в поисках недостижимого абсолютного знания?

На протяжении всей истории количество собранной в некотором объеме информации время от времени перерастало в качество, что открывало человечеству новые возможности. Феномен революции больших данных является лишь сконцентрированным в исторически коротком отрезке времени множественным перерастанием количества информации в качество. Сами же по себе большие данные не дают абсолютного знания, лишь выводят имеющиеся сегодня на новый качественный уровень, а в условиях глобализма и манипулятивного развития экономики приводят к усилению контроля над личностью (как локомотивом этого развития) и ее отчуждению в пользу капитала.

Глава 3. Социализм и большие данные

Эта глава будет всецело посвящена рассмотрению альтернатив революции больших данных на основе капитализма. Одновременно с описанием альтернативных путей общественного развития мы увидим возможности, открываемые ими перед человечеством. Мы попробуем описать весь скрытый потенциал больших данных, далеко не очевидный при их изучении только с исторической точки зрения на глобальный капитализм.

Так или иначе, опасность, которую несет в себе революция больших данных, ощущается различными слоями общества и политическими движениями, осознанно или интуитивно предлагающими пути развития общества в новую эпоху. Большинство общественных проблем, связанных с владением и хранением информации, проявились далеко не в последние годы. Научно-техническая революция середины ХХ века и связанные с ней технологические прорывы в способах обмена и хранения данных подняли вопросы закрытости информации и научных достижений. Антиутопии — от Оруэлла до современного техно-фашизма— неоднократно описывали тоталитарные общества, основанные на абсолютном контроле информации. Революция больших данных критически обостряет глобальные социальные противоречия.

Рассмотрим некоторые распространенные концепции политических и общественных движений, предлагаемые ими ответы на опасные тенденции технологического прогресса, основанного на капитализме.

Известные концепции противостояния революции Больших Данных

Отказаться от технологий и остановить революцию. Такая идея часто присуща многим традиционным и околорелигиозным движениям и сектам. Все они предлагают отказаться от технологий (начиная с запрета использования чипов и мобильных телефонов для своих членов, заканчивая уходом в необитаемые леса) в пользу сохранения традиционно сложившегося развития общества. На наш взгляд, это тупиковый путь: остановить прогресс невозможно, а потеря благ прогресса не менее катастрофична. Например, одна оцифровка медицинских карточек могла бы спасать сотни тысяч жизней ежегодно, а датификация параметров организма поможет решить огромное количество врожденных проблем со здоровьем. Революция больших данных открывает новые возможности для человечества, и отказываться от них не просто глупо, а преступно— поскольку противоречит принципам гуманизма. Главное, это попросту бесполезно по причине характера революции больших данных: отсутствующие ввиду подобной «забастовки» данные небольшой группы людей можно смоделировать, дополняя остальной объем данных. В конечном счете подобный протест работает в пользу информационного капитала, поскольку способствует уходу определенной части наиболее активных и критически настроенных членов общества от конструктивного противостояния капиталистической глобализации, разделяет общество на «использующих и не использующих современные технологии», позволяя информационному капиталу проводить свою политику, испытывая меньшее сопротивление.

Отсутствие данных о незначительной части общества никак не тормозит революцию, зато представляет ее противников в не лучшем свете и способствует расширению окна Овертона. В самом деле, если вы не хотите отдавать свои данные корпорациям — получайте ИТ-образование, используйте открытое ПО, специальные методы шифрования (хотя это временная мера) и т.д., как это делают пиратские партии и члены анонимного интернационала. В целом, отказ от технологий это реакционный путь, который исторически обречен на провал.

Изоляционизм. Отказ от технологий в чем-то идейно близок с антиглобалистическими изоляционистскими концепциями, которые свойственны националистическим и разного рода консервативным движениям: они заключаются в «уходе от глобализации», предложении всему государству и обществу абстрагироваться от происходящих в мире событий и развиваться собственным, самобытным путем. Не ставя задачу снятия коренных общественных противоречий капитализма, такая политика в любом случае работает на удовлетворение потребностей капитала, так называемой «национальной элиты». Рассматривая описанные проблемы и опасности информационной революции в контексте происходящей капиталистической глобализации с изоляционистских позиций, логичным видится вывод о необходимости ограничения развития технологий. Менее радикальный подход консервативных движений к происходящей глобализации предполагает создание того же информационного концлагеря, но в отдельно взятой стране со своей информационной элитой, обособленного от всего остального мира. Эталонным примером политики изоляционизма часто указывают современный Китай, политические действия правящего класса которого имеют ярко выраженное стремление к ослаблению роли глобальных информационных корпораций и усилению датификации со стороны подконтрольных ей региональных компаний. Впрочем, нужно оговориться, что в Китае частная собственность находится под контролем государства и номенклатуры, потому его политика противоречива и не столь однозначна, а делать выводы о ее прогрессивности или реакционности касательно начавшейся революции пока еще рано.

Стремление к изоляционизму данных особенно явно наблюдается также и в современной России, чьи информационные компании открыто предлагают перекладывать расходы, связанные с принятием регулирующих законов, на иностранных представителей информационного капитала, таким образом лоббируя интересы национального капитала в вопросах сбора больших данных^104.

Пиратский интернационал. Гораздо интересней и современней выглядит позиция пиратских партий (программа рассмотрена на примере Российской пиратской партии, входящей в Пиратский Интернационал). Они выступают за максимальное упрощение законов об авторских правах, закрепление использования открытого ПО на государственном уровне, свободный обмен информацией и жесткую защиту персональных данных. Прочтение программы создает впечатление, что пиратская партия является весьма прогрессивной организацией, с одной стороны, они выступают за скорейшее развитие технологий, с другой — за ограничение влияния информационного капитала, разворот революции в пользу общества. Однако в программе заложены существенные противоречия, разберемся в них подробнее.

Демонтаж государства. Пиратская партия в перспективе выступает за ликвидацию государств в их нынешнем виде, построение вместо не соответствующей времени вертикальной структуры горизонтальной, работающей на новых принципах. Что само по себе в исторической перспективе и с марксистской точки зрения является правильным и неизбежным. Вместе с тем нужно понимать, что современные государства ввиду своей реакционной сущности являются противовесом власти информационного капитала, т.е. в конкретной исторической ситуации демонтаж государств и старых общественных институтов без выстраивания новых сыграет на руку информационным корпорациям и сделает их власть, по сути, безграничной. Что же они имеют в виду, можно понять, изучив всю программу целиком.

Свободный обмен информацией и защита персональных данных: «Информация не является чьей-то индивидуальной собственностью, однажды обнародованная, она становится достоянием всего общества», — написано в программе партии. Несколькими абзацами ниже: «Сбор информации о гражданине допустим лишь по решению суда и только в отношении лиц, которые обоснованно подозреваются в совершении преступлений. Мы считаем, что защита персональных данных должна быть одной из основных целей государства» (которое они притом собираются демонтировать).

«Наша цель — создание и внедрение системы распространения информации, которая <...> ограничивает возможности манипуляций и нарушений в информационной сфере, монопольному доминированию в угоду частным коммерческим интересам».

Законы о защите персональных данных — реакция старого мира на экспансию информационного капитала. Основной целью такие законы декларируют защиту личности (а вместе с ней и традиционных форм капитала, старого уклада жизни). Вместе с тем в эпоху больших данных понятия личного пространства и персональных данных переживают существенную трансформацию. Это связано с тем, что обладание большим объемом данных позволяет воспроизводить отсутствующие данные. Большие данные делают анонимность математически невозможной. Уже сегодня почти каждое действие в Интернете может быть использовано для идентификации и профилирования. Современные системы анализа больших данных позволяют установить уникальный профиль человека без слежки, а просто путем анализа его перемещений по координатам телефона и картинке с общедоступных камер наружного наблюдения, а также с помощью анализа интернет-трафика. Например, американская компания Acxiom уже накопила базу данных по 1500 классификаторам на 500 миллионов пользователей со всего мира. Такие компании еще 5 лет назад были способны автоматически предсказывать местонахождение пользователей, анализируя архивные GPS-метки. Даже по старым экспериментальным данным их точность составляет 80% в течение 80 недель^105. В исторической перспективе персональные данные отдельного человека, какими бы законами они не были защищены, откроются для владельцев больших данных. Закон о персональных данных (не говоря о невозможности его реализации и контроля) теоретически может кратковременно усложнить доступ к большим данным для информационного капитала. Но позже, когда корпорации преодолеют определенную черту объема хранимой и обрабатываемой информации, перестанет работать. Кроме того, с усилением роли информационного капитала в управлении государствами и лоббировании законов уже сегодня защита персональных данных становится на службу зарождающихся монополий информационных корпораций, препятствуя доступу к получению информации новыми участниками рынка, не обладающими имеющимися объемами данных для создания передового товара.

Уход от классовых вопросов и вопросов собственности. Главная причина противоречий программы пиратских партий — непонимание (игнорирование или отсутствие необходимой диалектики) вопросов собственности и вытекающие из этого проблемы. В принципах партии записан принцип аполитичности: «Наше движение не преследует иных политических целей, кроме заявленных, и в отношении прочих вопросов сохраняет полный нейтралитет». В итоге это приводит к идеологическому размыванию содержания позиций партии. Она как бы зависла между альтерглобализмом и либертарианством. Про либертарианство это, кстати, не шутка — к примеру, в Москве можно встретить представителя либертарианской и одновременно пиратской партии. Никаких противоречий, связанных с тем, что либеральная концепция в глобальном смысле предполагает подчинение государства законам рынка и даже его ликвидацию — по сути, капитуляцию общества перед крупным капиталом, — партийцы не видят. Пиратская партия сегодня — это своеобразная партия «кухонных Окуджав XXI века», любящих поболтать на интернет-кухне правильные вещи о прогрессе и свободе, а в реальности они отстраняются от вопросов собственности и направляют общественное мнение в русло, играющее на руку крупному информационному капиталу, который их же руками загонит общество в информационный концлагерь.

Отсутствие внятной идеологии пиратских партий уже сыграло свою роль. В начале десятых годов нашего века во многих странах Европы пиратские партии получили значительную поддержку на выборах (9% в 2011 году в Германии, 12% в Швеции, Исландия— 14%). Однако, как только на передний план вышли социальные и национальные вопросы, вся поддержка этой новообразованной «третьей силы» моментально сдулась (менее 1% в 2017 году в Германии и Швеции). Единственная страна, где пиратская партия более-менее сохранила позиции, — это Исландия, хоть процент набранных голосов и упал до 9%. Также, проанализировав, например, гугл-тренды, можно отметить определенный интерес интернет-пользователей России и мира к пиратским партиям в 2010-2013 годах, который к настоящему моменту практически сошел на нет. Пиратской партией в России сегодня интересуются немногим больше, чем пиццерией в Южном Бутово.

Утратила ли актуальность повестка пиратских партий? Нет, вопросы информации и ее владения встают все острее, но партии оказались не способны дать ответ на классовые противоречия, возникшие в связи с кризисом и миграцией, перестали быть интересны обществу, став политическими маргиналами. Им не удалось дать обществу политическую программу, в полной мере отвечающую вызовам времени, представив реальную альтернативу, а не лавируя между государствами и информационным капиталом. В более спокойные времена их рейтинг может опять возрасти на какой-то период, но партия, не имеющая идеологии, не сможет претендовать на получение власти и тем более составить какую-либо угрозу мировым информационным корпорациям. Вместе с тем, несмотря на описанные противоречия, пиратская партия на деле является прогрессивной организацией, на что явно указывают программные пункты, посвященные копирайту и авторскому праву, объясняющие необходимость девальвации права собственности на информацию, однако прямо не заявляющие об этом.

Концепция защиты личности. Ее можно назвать официальным ответом вызовам революции со стороны развитых стран. Наиболее полно она отражается в законодательных актах Европейского союза, в частности, в Общем регламенте по защите данных (General Data Protection Regulation; GDPR), действующем с мая 2018 года. В целом она ставит задачу защитить индивида и личные свободы от воздействия со стороны владельца больших данных— государств и информационных корпораций. В устанавливаемых законах вводится серьезная материальная ответственность корпораций в случае утечки персональных данных или возможности деанонимизации отдельного пользователя по данным, выложенным компанией в открытый доступ. Пользователь должен иметь возможность по самостоятельному запросу легко стереть информацию о себе, которую он ранее предоставил распорядителю данных. Подписывая различные соглашения на сайтах и в приложениях, пользователь должен ясно понимать, как и для чего будут использоваться его данные. В целом подобная концепция преобладает и у идеологов информационных корпораций: «защитить индивидуальную свободу— главную ценность либерализма».

Вместе с тем у данного подхода есть несколько фундаментальных проблем. Во-первых, подобный подход не в состоянии по-настоящему защитить персональные данные от мошенников и террористов, борьба с которыми ставится как одна из основных целей, поскольку злоумышленники, как правило, обладают большей компетенцией, чем простые пользователи. Во-вторых, в наши дни анализ даже «небольших больших данных» пользователей с легкостью деанонимизирует личность любого пользователя, что делает анонимность физически невозможной. А это значит, что все данные в любом случае должны оставаться у информационных корпораций, чтобы только они могли единолично следить и управлять обществом,— ведь если предоставить доступ к большим данным каждому, то анонимной и персональной информации уже не останется. В этом смысле описываемый подход играет на руку информационному капиталу, сращивает его с государством: если нельзя предоставлять каждому человеку доступ ко всем накопленным большим данным во избежание утечки персональной информации, то привилегия хранения, обработки и полного использования данных остается за корпорациями или государствами. Что же касается удаления данных по запросу, то факт удаления данных никак нельзя проконтролировать, а главное — зачастую и осуществить. Любые данные, отправляемые от клиента к серверу, проходят целую цепочку посредников, а шифрование, напомним, исторически лишь временная преграда. Не говоря уже о том, что если данные однажды были выложены пользователем в открытый доступ, то они навечно сохраняются в виде различных копий. Кроме того, процедура удаления данных о пользователе формально представляет из себя анонимизацию полученных от него данных, чтобы они больше не являлись персональными, и ничего не мешает при помощи анализа данных деанонимизировать их обратно. Короче говоря, подобные законы лишь формально сохраняют права пользователей, а в реальности консервируют сложившийся порядок вещей, способствуют отчуждению пользователей от данных, закрепляют право информационных корпораций на фактическое владение данными.

Развитые государства и их ставшие теперь реакционными капиталистические институты не могут дать адекватный ответ революции больших данных. На наших глазах происходит легитимизация отношений между производителем данных (пользователем) и их владельцем (информационной корпорацией). Правила и ограничения, которые могли бы работать по отношению к любым другим, более ранним производственным отношениям, в период революции больших данных работать не будут. Поэтому без принципиального изменения подхода к современным данным и информации государства исторически обречены подчиниться информационному капиталу.

Другим вариантом ответа на вызовы революции со стороны западных демократий можно считать концепцию кейнсианства, заключающуюся в сдерживании монополизации рынков и уменьшении неравенства путем налогового регулирования. Наиболее ярким представителем кейнсианства является уже упоминаемый лауреат Нобелевской премии по экономике Джозеф Стиглиц. Он призывает комплексно изменять правила антимонопольного законодательства, ограничивать информационные корпорации, публично обсуждать и искать выход из грозящего кризиса. По мнению Стиглица, для сдерживания информационных корпораций от монополизации экономики будет недостаточно простого перераспределения капитала или введения безусловного дохода. Экономист считает необходимым действовать комплексно, повышать налоги, менять законодательство об авторском праве, выстраивать систему противодействия монополиям. Несмотря на то, что нобелевский лауреат в полной мере сам пока не знает, каким образом контролировать информационный капитал, а лишь призывает к дискуссии, нужно снова отметить, что те методы (в данном случае кейнсианство), которые работали в ХХ веке, уже в период глобализма утратили в полной мере свою эффективность (чему посвящены работы того же Стиглица), а в эпоху больших данных совсем перестают работать. Действия правительств Стиглиц называет неадекватными реальности.

Паул Мейсон в своей известной книге «Посткапитализм: инструкция к будущему» подробно рассматривает складывающиеся входе цифровой революции конфликты (опираясь в том числе на работы Маркса) и также приходит к выводу, что цифровая революция обостряет противоречия между общественным характером информации и ее капиталистическим применением. Их разрешение в конечном счете может стать концом капитализма, его корневой трансформации, горизонтализации общественных отношений: «Главным противоречием в современном капитализме является возможность свободного, богатого производства товаров со стороны общества, а также система монополий, банков и правительств, пытающихся сохранить контроль над властью и информацией. То есть все пронизано борьбой между сетью и иерархией»106. В конце книги Мейсон, в рамках сложившейся традиции, также приходит к выводу о необходимости изменения государственной политики, переориентировании ее на принятие решений с использованием больших данных, введении безусловного базового дохода, социализации финансовой системы. Критику подобного «социал-демократического» подхода к решению проблемы мы подробно дадим в последней главе.

Несмотря на то, что идеология многократно упоминаемого нами Алекса Пентленда в целом лежит в рамках концепции защиты личности, он исключительно точно описывает складывающиеся в обществе противоречия по вопросу владения информацией, особенно обостряющиеся в эпоху больших данных: «Итак, мы оказываемся в ситуации, где ребята с самыми большими компьютерами могут, в общем-то, отслеживать все, что мы делаем и куда ходим, что создает опасность формирования диктатуры. Корпорации и органы власти располагают техническими возможностями, намного превосходящими те, что доступны простым гражданам, и этот дисбаланс стремительно превращается в крупный источник социального неравенства»107. Путем к более честному и органичному миру автор справедливо называет необходимость частичного обобществления данных, чтобы, оставляя персональные данные закрытыми и используя специальные механизмы, пользоваться преимуществами больших данных. Сам автор неоднократно отмечает, что реальной анонимизации можно достичь лишь путем серьезного ограничения данных, что приводит к снижению их объемов и эффективности извлекаемой информации. На наш взгляд, подобный подход к большим данным является достаточно прогрессивным и актуальным, однако может являться лишь временной мерой, одним из шагов к полному обобществлению данных. На наш взгляд, главным фактором, также игнорируемым автором, является классовая сущность противоречия между общественной информацией и ее закрытой капиталистической формой применения.

Марксистский подход. Карл Маркс в своем «Фрагменте о машинах» и многие ученые-марксисты неоднократно рассматривали проблему информации в системе производства и возникающих из этого общественных противоречий. Пиратские партии далеко не первыми затронули вопрос о частной собственности на информацию и вынесли его на общественное обсуждение через политическую программу. В новое время одним из первых осознавших и громко на программном уровне заявивших о данной проблеме стало движение выступающих за альтернативную основу глобализации. Всемирный социальный форум, объединяющий в разные годы тысячи и десятки тысяч общественных социальных организаций и левых партий, в 2002 принял первую Хартию общественных движений. Отдельным подпунктом Хартии отмечается: «[Мы боремся] за право на информацию». Несмотря на то, что указанному праву уделено всего лишь четыре слова, многие философы и идеологи нынешнего альтерглобализма, особенно стоящие на марксистских позициях, начиная еще с середины ХХ века раскрывали в своих работах необходимость обобществления информации. Как правило, она рассматривается ими в контексте научно-технической революции как результат научной деятельности, а знания — как результат обработки информации. Так, известный марксист-альтерглобалист Александр Бузгалин пишет: «Знания и информация станут бесплатными (как бесплатны сегодня теорема Пифагора или романы Толстого)»108. В этом смысле сегодняшняя революция идет дальше, обостряя проблему частной собственности на информацию, включая в проблемное поле постоянно создаваемые людьми большие данные. Условной теоремой Пифагора времен революции больших данных могут являться, например, база данных о поисковых запросах пользователей Интернета. Обобществление такой информации позволит создать и открыть для общества не меньше, чем теорема Пифагора дала нашим предкам. Несмотря на то, что сегодня корпорации предоставляют в открытый доступ всем желающим только лишь скудные выжимки информации из поисковых запросов пользователей, а не сами данные, анализируя и сопоставляя корреляции количества обезличенных поисковых запросов в сервисах google trends и correl, ученые открывают множество интересных и неизведанных фактов, неоднократно описываемых в книгах о больших данных, шокирующих людей возможностями начинающейся революции. Сложно представить, какие возможности открыло бы полное обобществление таких данных.

Кстати говоря, этот пример отражает противоречивые тенденции революции. Базовый общественный характер данных заставил крупнейшую информационную корпорацию Google открыть часть своих данных (их обобщенную сводную часть), поскольку даже для самого владельца их сохранение в закрытом виде было менее рентабельно, чем размещение в открытом доступе. В то время, как некоторые ученые, анализируя представленные данные о запросах, скрупулезно вычисляют предрасположенность индивидов к бейсболу и уровень расизма в США, в недрах самой корпорации, имеющей возможности анализировать не только «сводную таблицу», но и закрытую для общества «персональную» часть данных, могут проходить куда более масштабные и фундаментальные исследования, ставящие целью указать место личности каждого отдельного человека в новых исторических условиях.

Рассматривая социальные аспекты информационной революции, близкий к альтерглобалистам ученый Борис Славин в «Манифесте информационного общества» 2010 года описывает феномен информации, раскрывая ее историческую роль и проблемы, связанные с ее отчуждением. Приведем некоторые его тезисы: «Информация — явление историческое, и ни один субъект не может приписать себе единоличное авторство той или иной информации, поскольку любой шаг вперед невозможен без того пути, который уже проделало человечество, — пишет Славин. — Так называемая „защита персональных данных"— это очередной миф „заботы о человеке" со стороны манипуляторов общественным сознанием. Человек скрывает личную информацию, когда боится, что она будет использована ему во вред. <...> Защищать информацию надо не „закрывая" к ней доступ, а выявляя и наказывая тех, кто использует информацию в корыстных целях. <...> Авторское право, точнее продажа прав на информацию — это не более чем проституирование процесса познания. Существующая социальная система будет сопротивляться, пытаться разделять людей на группы, заставлять их конкурировать. И основное средство борьбы с ее стороны будет ограничение доступа к информации, обман и манипуляция»109.Обобщая приведенные примеры, отметим, что марксистский подход к информации, идеи схлопнувшегося в последние годы движения альтерглобалистов, ряд тезисов пиратских и левых партий и некоторые тезисы изучающих большие данные ученых, даже не относящихся к марксистам, вполне адекватно, на наш взгляд, отражают общественную сущность информации и необходимость ее обобществления. Начинающаяся эпоха больших данных с особенной остротой поднимает проблему отчуждения информации, скрытой теперь на глубине океана больших данных. Конфликт между возможностями

открытой информации и ее частным применением обостряет классовые противоречия, позволяет капиталу начать эксплуатацию человека на качественно новом уровне. Сам человек по итогу революции больших данных рискует оказаться отчужденным не только от результатов труда, но и самой своей личности, внутренней свободы.

Все это позволяет заново подтвердить правоту и актуальность многих марксистских аргументов. Ясно, что единственный путь разрешения классовых противоречий в эпоху больших данных будет проходить через обобществление данных и информации. На противостояние между реакционным национальным государством и информационным капиталом марксисты отвечают концепцией диктатуры пролетариата (о чем мы подробно поговорим в последней главе). Далее мы продолжим разбирать теоретические возможности и перспективы обобществления информации, сейчас же напомним, что итоговая стадия полного освобождения данных и информации невозможна при сохранении института частной собственности, а значит, невозможна без социалистического, общественного управления. Кроме того, обобществление всей и ликвидация любой закрытой информации рано или поздно полностью, до неузнаваемости изменит наше общество.

История диктует необходимость обобществления всех данных и, как результата их обработки, всей информации, в том числе персональной и частной, которая уже сегодня является таковой лишь формально, по сути будучи закрытой лишь для угнетенных классов и свободно доступной для представителей информационного капитала.

Личная информация и персональные данные в новую историческую эпоху

Мы подошли к важной и, наверное, самой острой теме, которая может вызвать отторжение и неприятие читателем книги. Как это — открытые личные данные? Все будут читать мою переписку? А как же те фото, которые я отправляла своему бывшему? Открытыми личными данными наверняка воспользуются мошенники, ведь еще Штирлиц говорил, что человечество больше всего любит чужие тайны! Разберемся со всем по порядку.

Если мы посмотрим на историческую тенденцию, то каждая информационная революция, а особенно последняя, связанная с развитием Интернета, кардинально меняла понятие личной информации, открывая для всего общества все больше информации, ранее считавшейся личной. Например, в начале ХХ века сфотографироваться в недостаточно закрытом купальнике считалось непристойным, а сегодня девушки сами выкладывают в Инстаграм фото каждой минуты своей жизни, за которые всего пять веков назад их бы радостно сожгли на костре. Или вспомните, как Толстой описывал знакомства на балу, как его персонажи подбирали слова, боясь, что кавалер не позовет на танец, и могли целый вечер просидеть на скамейке. Это было всего двести лет назад, а сегодня мы уже находим партнера за несколько минут, тыкая в экран смартфона. Через двести лет и наш Tinder наверняка будет восприниматься потомками так же, как нами сегодня воспринимается бал с участием Наташи Ростовой. Представляете, будут говорить они, всего двести лет назад люди тыкали в экраны и выбирали понравившийся десяток людей лайком, а потом еще весь вечер обменивались электронными сообщениями. Не то что сегодня, когда мы моментально узнаем наиболее подходящих партнеров из миллиардов живущих на Земле людей благодаря машинному анализу больших данных, ежесекундно осуществляемым нашими суперкомпьютерами!

Конечно, временные сроки и конкретные нюансы приведенных в примере изменений отношений полов в эпоху больших данных весьма условны; этот пример в первую очередь призван отразить, что вопрос личной информации нужно рассматривать с исторической точки зрения. То, что люди относят к личной и секретной информации, зависит от производственных отношений, материального развития информационных технологий, функционирования общественных институтов. Закрытость большей части личной информации в наши дни обусловлена существованием института частной собственности, который за многие тысячи лет прочно укоренился в сознании человечества. Частная собственность и личное владение средствами производства во все времена подразумевали существование закрытой информации, обеспечивающей конкурентоспособность производства. Закрепостив женщину, превратив ее и половую жизнь индивидов в субъект экономических отношений, право частной собственности создало институт моногамной семьи, ныне сдающий позиции, но в целом сохранившийся до наших дней. Пример иллюстрирует, как коммерциализация половых отношений обусловила необходимость существования некоторой закрытой информации, существования тайн о личных отношениях супругов, скрытых для общества, и секретов друг от друга. Противопоставление людских интересов друг другу, эксплуатация человеком человека, само право частной собственности является прочной основой института закрытой или секретной информации.

Вместе с тем технический прогресс, постепенно превращающий информацию в главный экономический фактор, и общественный характер информации одновременно вносят коррективу в принятые границы личного, постепенно сокращая количество информации, воспринимаемой обществом в качестве частной или личной. Очевидно, что закрытая информация будет существовать всегда, пока существует право частной собственности. В общественных отношениях созрел целый клубок противоречий, которые вырвутся наружу в процессе революции больших данных. С одной стороны, современные технологии и базисные свойства информации толкают общество к постепенной ликвидации частной собственности на информацию, вместе с ней — на средства производства, а затем и на любую закрытую информацию. С другой стороны, капитализм, принявший уродливые формы глобализма, совсем не думает сдаваться и действует наперекор прогрессу. Он использует достижения человечества в частных интересах, отчуждая человека от создаваемой им и миром информации, направляя технический прогресс в сторону глобальных манипуляций и тотального подчинения личности, используя в этом и устаревающие, но все же знакомые обществу понятия личной информации и персональных данных. Культивированное чувство страха является одним из постоянных спутников капиталистических общественных отношений. Капитал боится разориться, рабочие боятся потерять работу — и в новое время забота о персональных данных также превратилась в своего рода культ. Люди архаично беспокоятся за сохранность своих персональных данных и боятся стать легкой добычей преступников, манипулятивного капитала или жертвой репрессивного государства, порой не понимая, что уже в наши дни, на заре эпохи больших данных, сохранность личной информации математически невозможна.

Поколениям, веками жившим с идеей о бесценности права частной собственности, тяжело представить мир без закрытых данных, без эксплуатации, без обособленного владения. Так же, как тяжело было предкам представить нашу теперешнюю жизнь всего несколько сотен лет назад. Процесс обобществления информации (в случае политической победы такого сценария) займет долгие годы, но постепенно станет обыденностью, кардинально изменив нашу жизнь и наших потомков.

Сегодня мы являемся очевидцами того, как персональная, условно закрытая от посторонних информация становится инструментом манипуляции и эксплуатации человека корпорациями, анализирующими собираемые сведения в совокупной системе больших данных. В случае же, если все данные (и результаты, и инструменты их обработки) окажутся доступны каждому человеку, никто уже не сможет знать о нас больше нас самих, а значит, и манипуляция станет невозможной, ведь почти всегда она строится на сокрытии или искажении информации. Ярким примером здесь является современная криптовалюта, где каждый участник рынка знает полную информацию о состоянии счета и всех существовавших ранее валютных переводов между счетами. Несмотря на определенное количество «детских болезней» и сложностей, криптовалюта, как кусочек экономики пробивающегося наружу открытого мира, уже позволяет добиться невероятной финансовой открытости, обходиться без банков, государств и посредников. Именно открытость информации для общества может являться защитой от тех, кто использует ее против наших интересов. Чем выше забор, тем больше шанс быть ограбленным, чем толще шторы на окнах, тем выше шанс застать свою супругу с любовником, придя домой. Открытые данные в виде хотя бы деклараций о доходах чиновников и политиков в определенной мере защищают общество и шаткую демократию от жуликов, воров и проходимцев. Открытые данные о состоянии экономики и происходящих в ней процессах не позволили бы надуваться манипулятивным пузырям, зато как минимум отсрочили бы глобальные финансовые кризисы — и этот список можно продолжать. И напротив, везде, где есть закрытая информация, появляется возможность для манипуляций и отчуждения человека.

Открытость или обобществленность информации исторически противопоставляется ее обособленному владению — общественная собственность является противоположностью частной собственности. Личное владение информацией, анонимность, классовое деление доступа к информации — все это производные института частной собственности, старого мира, который в процессе начавшейся революции уже никогда не сможет быть прежним. И либо капитал, используя их, полностью подчинит человечество, либо общество сможет вырваться из его рук, пойдя по пути прогресса, открытой информации, общественной собственности и свободы. Противоречия настолько остры, что становится понятным — в мир свободы не получится войти с грузом старых правил, информационными корпорациями и частной собственностью.

Концепция открытого мира

Революция больших данных в рамках модели современного глобального капитализма навсегда изменит человечество, лишив общество свободы выбора и воли и, вероятно, того, что принято называть душой. Описанный нами во второй главе мир, являясь преемником современной глобальной капиталистической системы, опирающимся на базисные для нее институты частной собственности и рыночной экономики, в конечном счете сломает и оставшиеся в них положительные черты в пользу интересов нового класса собственников информации. В то время как официальные лица государств и представители корпораций рассказывают в основном о преимуществах современного этапа технологической революции и возможностях больших данных, не замечая или специально игнорируя их общественную опасность (в лучшем случае отвечая на нее в рамках «концепции защиты личности»), в профессиональной среде все чаще звучат тревожные нотки. Многие задаются вопросом, что делать и как остановить сбор больших данных. Например, о недостатках этой технологии в своем блоге рассуждает специалист по вопросам государственного управления Д. Эрдман^110. В конце статьи, описывающей опасности больших данных, он выдает обобщающий вывод: «У нас есть врожденное желание лучше понимать мир вокруг нас. В эру больших данных это желание, наряду со стремлением к власти, может привести к целенаправленной манипуляции и контролю.

Как же бороться с этим набирающим популярность трендом? Как можно использовать большие данные не для контроля друг друга, а для освобождения? Как использовать технологию для расширения возможностей, а не подавления? У меня нет ответов на эти вопросы, но я уверен, что не один я хочу их найти».

Что ж, давайте поможем Джерри и другим найти ответы!

Поскольку нет плохих или хороших технологий, но есть их различное применение, то неизбежная революция больших данных, происходящая в иных исторических условиях и на другом общественно-политическом фундаменте, может принять совершенно иные формы помимо устрашающего посткапиталистического мира под властью информационных корпораций.

Краеугольным камнем здесь выступает вопрос собственности и, главное, собственности на информацию. Если, как это делают марксисты, рассматривать информацию как достижение и право всего человечества, то каждый человек имеет на нее одинаковое право— в том числе на владение результатами обработки больших данных и данными обрабатывающих алгоритмов, — то мир может принять совсем другой облик. Более того, сами сущностные характеристики данных и информации как средств производства предрасполагают к обобществлению.

Вместе с тем капитал придумывает способы сохранения частного характера информации, создавая закрытые системы и законодательные ограничения в виде авторского права или защиты персональных данных в том виде, при котором они будут работать исключительно в его пользу.

Рассмотрим теоретическую возможность обобществления информации и ее влияния на различные сферы жизни общества. В нашем поиске ответа мы начнем с конца, представив и описав сперва альтернативный итог революции больших данных, затем рассмотрим его слабые и сильные стороны, сравнив с иными вариантами развития революции больших данных. В конце опишем теоретические и практические пути изменения социально-политического базиса начавшейся революции и достижения ее альтернативного итога.

Итак, представим общество времен завершения революции больших данных, в котором каждый индивид имеет моментальный доступ ко всем имеющимся и собираемым в мире данным и информации как результату их обработки. Инструменты обработки данных в виде, например, алгоритмов работы искусственного интеллекта также являются достоянием всего общества и выложены в открытый доступ. В дальнейшем для простоты мы будем называть это состояние «открытым миром».

Все изменения общественного уклада и взаимоотношений людей связаны с развитием общественных институтов. Всего лишь 500 лет назад сжигать женщин на костре было вполне обычным делом, нормально воспринимаемым большей частью общества, а безраздельная власть монарха, данная богом, казалась естественной. Сегодня общество кардинально изменилось, и связано это не с эволюцией человеческого вида, не с изменениями личностных особенностей индивидов или некого менталитета народов, а с изменением и развитием общественных институтов. Например, развитие науки и производственных отношений лишили светской власти институт церкви, легитимирующий феодальный строй, а вслед за буржуазными революциями получил развитие институт всеобщего образования и развился феномен массовой культуры, отодвинувший и заставивший защищаться институт национальной этничности.

Локомотивом развития и эволюции общественных институтов является движение общества к разрешению классовых противоречий в процессе совершенствования технологий и организации производственных отношений. Апогеем подобных изменений, разрешающим классовые противоречия и изменяющим социальную и политическую структуру общества в соответствии с экономическим базисом, являются социальные революции, такие как Великая французская буржуазная революция 1789 года или Великая Октябрьская социалистическая революция 1917 года в России.

Открытые данные как общественный институт

Для того чтобы представить себе целостную картину открытого мира, мы далее будем рассматривать систему свободной информации в качестве общественного института, который в наши дни часто именуется институтом «открытых данных». Под системой свободной информации в данном случае мы понимаем обобществленные, выложенные в открытый доступ существующие и вновь создаваемые данные, информацию как результат их обработки, а также инструменты обработки данных. Важно подчеркнуть, что мы также включаем в понятие института открытых данных и непосредственные инструменты обработки данных, превращающие сухие факты в ценные сведения, то есть, например, алгоритмы работы искусственного интеллекта, ежесекундно обрабатывающего миллионы показателей и описывающего их в виде понятной и полезной для человека информации. Это особенно актуально для грядущей эпохи, в которой данные сами по себе, без качественной машинной обработки, не являются информацией и в большинстве случаев утрачивают всякий смысл.

Прежде всего нужно рассмотреть исторические изменения подобного общественного института. Сам по себе феномен информации, целенаправленно открываемой обществу с целью ее обобществления, не нов и в том или ином виде встречался на протяжении истории.

Из уже описанного закона информации, определяющего, что чем больше информации или данных собрано в одном месте, тем эффективнее они становятся, вытекает и другой немаловажный закон информации: чем большее число независимых пользователей имеют доступ к информации — тем эффективнее она используется — и тем больше пользы приносит обществу. Ведь информации, как известно, не становится меньше, если ею поделиться, — наоборот, каждый отдельный человек, узнав что-то новое, включит это в свою систему фактов и обретет возможность создать еще больше информации.

Во многом поэтому большинство передовых стран создают и развивают институт открытых данных, выкладывая различные обобщенные результаты датификации в открытом доступе. Этот пример наглядно иллюстрирует перманентный общественный характер информации и существующую дихотомию: эффективность открытой информации толкает капиталистические государства и корпорации к ее частичному обобществлению, а частное владение информацией становится менее рентабельно даже для самого владельца. Вместе с тем, являясь важнейшей частью современных товарно-денежных отношений, информация не может быть полностью обобщена в условиях существования частной собственности. Помимо экономической и практической эффективности обобществления информации институт открытых данных может играть и важную социальную роль, например, сделав невозможной ложь, намеренный обман, манипуляцию или такой разрушительный для социума феномен, как коррупция.

Так, еще В.И. Ленин отмечал важность института открытых данных при строительстве прогрессивного общественно-политического строя: «...Необходимо бороться неуклонно за постепенное расширение круга обязательно печатаемых отчетов всяких экономических учреждений... ибо без приучения все большего количества населения пользоваться в библиотеках подобными отчетами ни о каком действительно превращении полу-азиатской страны в культурную и в социалистическую не может быть и речи»111.

Рассматривая институт открытых данных еще шире, можно заметить предпосылки к изменению социальных отношений при открытости информации даже в индустриальных и традиционных обществах. Например, существующие во многих странах (в том числе России) законы, регулирующие деятельность профсоюзов, дают объединениям рабочих право контролировать финансовую деятельность предприятия, хоть и не меняя их классового положения, но качественно ослабляя отчуждение рабочих от своего предприятия и средств производства в тех случаях, когда такая возможность ими используется. Или же другой известный пример, связанный с резким падением стоимости услуг различных страховых компаний США сразу после того, как в Интернете стали открыто публиковать стоимость этих услуг. Видя, что предприниматели берут спекулятивно много, клиенты стали находить более дешевые предложения. Общая экономия для потребителей составила один миллиард долларов в год^112.

Известный английский политолог Джон Кин в своей книге The Life and Death of Democracy, посвященной истории и развитию демократии, говоря об изменениях, происходивших в обществе с конца Второй мировой войны, описал появление и зарождение нового вида демократии, названного им «мониторинговой». Под мониторингом он понимал «публичный контроль и публичную проверку тех, кто принимает решения, будь то в сфере государственных и межгосударственных институтов, неправительственных организаций или организаций гражданского общества, таких как бизнес, профсоюзы, спортивные учреждения или благотворительные фонды»113, тем самым говоря более чем о ста появившихся у общества за последние десятилетия новых способов контроля и мониторинга власти, к которым относил блоги, различные общественные комиссии, парламентские меньшинства, гражданские ассамблеи и так далее. В самом деле, современный коррумпированный политик порой больше опасается общественной огласки и своего разоблачения со стороны скорее популярных блогеров, нежели государственных органов.

Появление большого количества политических акторов в виде контролирующих и смотрящих общественных приоратов изменяет сам характер демократического процесса и поведение его прямых участников. Лейтмотивом подобных изменений послужили технологические открытия, сделанные во второй половине ХХ века, в первую очередь Интернет, где новостная повестка дня постепенно формируется уже не традиционными СМИ, а общей массой пользователей.

Институт открытых данных может побеждать и манипуляцию. Изменение коммуникационных общественных институтов благодаря новым технологиям обмена

и хранения информации привели к серьезным изменениям в системе общественного управления. Можно сказать, что теперь каждая кухарка может вносить свой вклад в управление государством.

В разных странах и обществах институт открытой информации представлен в различной мере, но в целом видно, как под влиянием объективных экономических факторов человечество движется к обобществлению все большего количества информации. На пути этого непростого процесса встают реакционные законы и старые правила глобалистического капитализма.

Прежде чем начать подробно рассматривать особенности чудесного мира открытой информации, мы должны ответить на другой критический вопрос, связанный с избытком информации. В самом деле, проблема избытка информации для современного человека стоит особо остро — в последние годы ее стало так много, что наш мозг зачастую даже не пытается ее обрабатывать, а хватает поверхностные факты, в результате чего на наших глазах даже формируется особый тип мышления. На помощь человеку приходят компьютеры с их быстрыми алгоритмами и вычислительными мощностями. Проблема огромного объема данных в конечном итоге диктует необходимость создания надежных инструментов по их обработке и представлению человеку.

Многие подобные инструменты уже существуют, другие создаются, третьи пока лишь прогнозируются и разрабатываются. Например, хорошо было бы взглянуть на человека и сразу узнать, говорит ли он правду или нет, как это делает робот, используемый на границе Евросоюза^1’4. Или, опираясь на анализ больших Данных, узнать, что близкий человек находится в депрессии и в конкретный момент нуждается в поддержке, как это описывает в своих работах Алекс Пентленд. Или добираться до нужного места по оптимальному маршруту при помощи навигатора, как это сегодня может сделать каждый, что всего тридцать лет назад казалось весьма фантастичным. То есть вопрос чрезмерного объема информации в технологическом плане на самом деле упирается лишь в количество данных и возможности по их машинной обработке для создания удобных инструментов.

Однако здесь возникает уже другая сложность — вопрос фальсифицируемости информации. Мы слепо доверяем собранным и обработанным компьютером данным, однако в подавляющем большинстве случаев не можем самостоятельно контролировать алгоритмы их превращения в ценную для нас информацию, не обладаем самими данными, а только пользуемся предоставляемыми нам результатами их обработки. В каком-то смысле современный человек похож на слепого, которому поводырь рассказывает, что происходит вокруг. Мы становимся все более зависимы от инструментов обработки больших данных, в то время как сами большие данные— а значит и управление обрабатывающими их инструментами— в условиях капитализма доступны только представителям информационного капитала. При таком раскладе постепенно происходит по сути отчуждение «передового органа восприятия реальности» в пользу корпораций: как слепой человек, идущий за своим поводырем, вынужден всецело ему доверяться, так и все мы уже сегодня вынуждены доверять владельцам информации, представляющим нам сводную картину через созданные ими инструменты передачи информации. Но собака-поводырь подчиняется натренированным командам, в то время как информационный капитал, к сожалению, подчиняется законам капитализма.

Спасти человека от подобной исторической ловушки может только постепенное обобществление всех данных и информации. Полное опубликование информации как апогей развития общественного института открытых данных позволит установить контроль общества как за самими данными, так и за инструментами их обработки, защититься от намеренной фальсификации данных и манипулятивного управления.

Дальше мы попытаемся подробнее заглянуть в один из возможных вариантов исторической эволюции общества и рассмотрим, как оно может измениться в случае развития института открытой информации в его максимуме, представ к финалу революции больших данных в виде общества, где информация и результаты ее обработки открыты для каждого человека.

Конец частной собственности?

Как мы уже отмечали, вековые институты права частной собственности являются главной силой, противостоящей обобществлению данных, алгоритмов и результатов их обработки. В исторической перспективе частная собственность и капитализм могут сохраниться лишь при условии сохранения за собой права на скрытое владение информацией, в то же время право частной собственности не может существовать в мире полностью свободной информации. Как мы говорили в предыдущей главе, консервация капиталистических общественных отношений в конечном счете может привести лишь к формальному сохранению этого права как инструмента легитимизации сложившихся отношений при реальном и стремящемся к абсолютному отчуждению каждого человека, не принадлежащего к узкому кругу элиты информационного капитала, таким образом девальвируя последние остатки «духа свободного капитализма».

По мере того, как информация расширяет свою значимость в экономике, вокруг вопроса о ее владении фокусируется основное классовое противостояние нашего времени — между создателями информации и ее частными пользователями, между капиталистическим и общественным применением достижений науки, между открытыми данными и манипуляцией, между частным и общественным производством.

Все это позволяет по-новому взглянуть на работы классиков и убедиться, что многие марксистские тезисы о классовой борьбе, об обобществлении производства и даже о диктатуре пролетариата спустя полтора века по-прежнему оказываются актуальными. Мы подробнее вернемся к ним в последней главе, сейчас же, анализируя возможности революции больших данных на некапиталистическом фундаменте, попробуем заглянуть еще дальше.

Одним из критикуемых аспектов марксизма заявляется невозможность построения коммунистического общества: «Построение коммунизма невозможно, потому что люди никогда не будут жить по принципу „каждому по потребностям, с каждого по возможностям" — в самой человеческой природе заложена конкуренция и эгоистичность, а значит, и право частной собственности». Как мы уже знаем, развитие общества, а также индивидов и их личных качеств, сопряжено с изменением общественных институтов, чья трансформация в свою очередь обусловлена изменением и разрешением существующих в обществе классовых противоречий. Природные характеристики людей меняются крайне медленно, ведь эволюция живых организмов занимает десятки и сотни тысяч лет, однако жизнь общества, состоявшего из таких же людей, как мы, тысячу или даже всего сто лет назад, кардинально отличалась от нашей. Произошло это не потому, что изменилась некая «природа людей», а благодаря развитию и эволюции общественных институтов. Сильно упрощая, можно сказать, что люди во все времена оставались одинаково алчными и эгоистичными, однако изменения, происходившие в обществе, корректировали их поведение в направлении наиболее эффективного сосуществования. Общественные институты с начала человеческой истории устанавливали одобряемые модели поведения, находившие свое выражение, например, в понятиях «гуманизма», «чести», «справедливости», «долга». Личные качества индивида, отвечавшие за то, будет ли он коллективистом или эгоистом, добрым или злым, выберет жить по принципам гуманизма или социал-дарвинизма,— всегда определялись в первую очередь сложившейся в обществе системой общественных институтов. Что касается «животных начал» человека и свойств, заложенных в нас в виде оставшихся с доисторических времен архетипов, помогавших нашим предках выживать в суровых условиях дикой природы, то с появлением первых обществ их проявления противопоставлялись создаваемым людьми общественным институтам, в результате чего инстинкты человека были заменены социальным опытом. Собственно, первый человек и появился в тот момент, когда смог преодолеть животные инстинкты и начать осознанный труд. Здесь можно снова напомнить про экзистенциальный аспект марксизма — противоположность «царства природы» как царства необходимости и общества, постепенно прокладывающего человеку дорогу к «царству свободы».

Итак, если раньше сложно было себе представить и описать общественные институты, за счет которых становилось бы возможно существование коммунистического общества в том виде, каким его представляли классики марксизма и писатели-утописты, то сегодня можно утверждать, что при благоприятных обстоятельствах обобществление информации и развитие технологий позволят создать систему автоматического сбора и обработки всей существующей информации, которая станет столбовым институтом коммунистического общества. Современному человеку трудно вообразить, каково это — иметь возможность моментально узнать «все обо всех», однако именно такое направление исторически является единственно возможным вектором развития человечества помимо тоталитарно-эксплуатационной модели информационного капитализма. Во всяком случае, все иные описанные нами пути развития общества, предлагаемые современными учеными или политиками, отвергающими классовую борьбу как основу исторического процесса или общественную природу информации, так или иначе двигают нас именно к апогею капитализма, то есть полному отчуждению жизни человека.

В открытом мире нет частной собственности, нет лжи, нет манипуляций. Невозможно же, к примеру, обманывать, когда все твои действия, намерения и, возможно, мысли моментально доступны каждому члену общества. Само существование подобного общественного института полностью изменит индивидуальное поведение граждан, вознесет общественное над частным, поставит животные архетипы каждого отдельного человека под контроль всего общества. Изменятся и индивид и социум. В данном контексте можно говорить о принципиально новой общественной формации, новом качестве человека, новой ступени развития человечества.

Сформированные на основе открытой информации общественные институты способны изменить всю нашу жизнь — и не меньше, чем ее изменяло появление таких институтов, как семья, религия, всеобщее образование.

Так же, как сегодня мы, оглядываясь в прошлое, удивляемся существовавшим всего 150 лет назад рабству или 500 лет назад инквизиции, недоумевая, как живущие тогда люди могли допустить подобное, вполне возможно, что наши потомки на уроках истории с удивлением будут изучать существовавшее когда-то право частной собственности и закрытой информации; как миллионы бедных с трудом выживали, трудясь в пользу единиц сверхбогатых; как информация и достижения науки использовались не для улучшения общего уровня жизни, а для обмана и эксплуатации.

И если всего пару десятков лет назад коммунистическое общество Маркса представлялось чем-то недостижимым, утопическим и очень далеким, то уже сегодня можно ясно разглядеть его возможные конкретные институты и общественные механизмы — в эпоху больших данных такое общество больше не кажется утопией.

Конечно, движение к новому мироустройству займет длительное время и потребует преодолеть по пути немало препятствий, а сложнейшим из них является новая социальная революция, которую все больше сдавливают манипуляционные тиски.

С точки зрения исторического материализма, внедрение института открытых данных, построение открытого мира, использование технологий во благо каждого и, в конечном счете, создание на Земле коммунистического общества возможно лишь с позиций социализма. То есть на основе государства без ярко выраженных классовых противоречий, целью экономики которого является удовлетворение постоянно растущих материальных и духовных потребностей своих граждан и планомерная ликвидация частнособственнических отношений^115. Мы подробно опишем такое государство в следующей главе.

Пока же, подчеркнув преемственность теории общества освобожденной информации марксистским корням и теории коммунистического общества, продолжим подробнее рассматривать возможности, предстающие перед нами при движении к открытому миру, — осуществление революции больших данных на общественнополитическом фундаменте социализма.

Плановая экономика открытого мира

Какой же будет экономика этого нового мира? Рассматривая вековую дискуссию об эффективном соотношении централизованного планирования и рыночного саморегулирования в контексте теории революции больших данных и открытого мира, интересно отметить несколько ключевых тезисов.

Понятия плановой и рыночной экономики— это понятия сугубо относительные, поскольку в реальности экономика любой страны мира в тех или иных масштабах использует оба механизма регулирования. Например, капиталистический Европейский союз использует вполне плановые рычаги управления, особенно в области сельского хозяйства (за что евроскептики порой унизительно называют его вторым Советским Союзом), жестко квотируя производство сельскохозяйственной продукции. В то же время в эталонном государстве с плановой экономикой СССР во многих отраслях вроде производства товаров широкого потребления или легкой промышленности использовались рыночные рычаги управления, основанные на предоставлении широкой экономической свободы кооперативной собственности. Планирование само по себе не является свойством или исключительной особенностью социалистических государств. Здесь также можно вспомнить дискуссию В.И. Ленина и Г.В. Плеханова по поводу содержания первой Программы РСДРП. Плеханов связывал определение социализма лишь с планированием и удовлетворением потребностей людей. Ленин в ответ утверждал, что планирование и удовлетворение потребностей осуществляется в определенной степени и при капитализме (приводя в пример тресты). Социализм, по определению Ленина, — это общественный строй, создающий условия для «полного благосостояния и свободного всестороннего развития всех его членов»116.

Основной проблемой планирования экономики является недостаток данных, поскольку порой мир меняется настолько быстро, что почти невозможно отследить и правильно спрогнозировать изменяющиеся потребности общества, учесть все факторы и нюансы. В таких случаях рыночные механизмы, основанные на конкуренции и частном интересе большого числа экономически независимых субъектов, получающих и обрабатывающих информацию по своим направлениям быстрее и эффективнее условного централизованного «Госплана», позволяют оперативно создать предложение и удовлетворить появившийся спрос. Вместе с тем рыночные отношения сами по себе несут с собой массу известных недостатков и общественных осложнений вроде колоссального неравенства, экстраполируемого в мировом масштабе, вытекающего из этого империализма и рыночного глобализма, подчинения общественных институтов и порядков частным интересам и других. Слабой стороной планирования экономики является недостаток информации на уровне всего общества. По этой причине внутри менее крупных экономических систем, например внутри отдельных фирм или корпораций, управление строится в большей степени на плановых принципах: ведется учет производимых товаров, планируются объемы производства, рационально, исходя из плановых показателей, используются ресурсы и время каждого работника. С ростом же экономической системы, появлением большого числа факторов, тотальное планирование, основанное на рациональном расчете, становится затруднительным. С течением революции больших данных появляются возможности моментального сбора, обработки и передачи неограниченного объема информации, эффективность планирования экономики будет стремительно возрастать, а старые рыночные рычаги управления постепенно уступят в рентабельности планированию.

Другой сложностью экономического планирования, по мнению некоторых экономистов, является вопрос формирования цены. Критики говорят о том, что закон стоимости, естественным образом работающий при свободном рынке, не может быть полноценно реализован в условиях плановой экономики ввиду того, что реальная стоимость товаров появляется лишь в условиях свободного товарообмена и частной собственности на средства производства. Экономист Джозеф Салерно в своем постскриптуме к работе «Экономический расчет в Социалистическом Содружестве» даже пишет: «В отсутствие конкурентно определенных денежных цен для факторов производства, владение буквально всеми знаниями в мире не позволило бы человеку экономически выгодно распределять производственные ресурсы в рамках социального разделения труда»117. На подобное утверждение стоит прежде всего заметить, что, во-первых, закон стоимости кроме описываемых функций в условиях капиталистического производства имеет и ряд существенных недостатков. В эпоху империализма он проявлялся в виде монопольных цен, а в нашу эпоху глобализма, помимо всего прочего, как мы уже неоднократно отмечали, цена товара все больше формируется под воздействием манипулятивных факторов. Революция больших данных в нынешних условиях ускорит, а в конечном счете абсолютизирует эту составляющую ценообразования. Когда цена и конкурентоспособность товара определяется не его качеством и количеством общественно необходимых затрат труда на его производство, а близостью производителя к информационному капиталу и инструментам формирования спроса, тогда закон стоимости очередной раз проявляется в не лучшем для потребителя виде. Во-вторых, ключевым заблуждением критиков является, на наш взгляд, стремление представить капиталистическую стоимость в виде некого метафизического явления: так, экономист Сюн Юэ в своей статье «Сделают ли большие данные централизованное планирование экономики возможным?» утверждает, что роль цен в рыночной экономике уникальна, потому что денежные Цены являются незаменимым инструментом в экономическом расчете, а большие данные о сделках в прошлом не могут быть использованы для прогнозирования будущих предпочтений^118.

Однако если мы рассмотрим подобное заявление чуть внимательнее, в нем можно обнаружить значительные логические несостыковки. Сама по себе трактовка того, что анализ прошлых данных не позволяет прогнозировать будущее, несколько антинаучна. Например, если мы в текущую секунду времени замерим объективные данные о состоянии спроса на различные товары, сформированные под воздействием закона стоимости, то можем предположить и проверить, что в следующую секунду они либо не изменятся, либо изменятся совсем незначительно; но с течением времени и под воздействием различных измеряемых факторов показатели экономики, очевидно, будут все больше расходиться с зафиксированными нами в конкретный момент.

Профессор Гарвардского университета и автор книги «Проще: будущие правительства» Касс Р. Санстейн в статье The New York Times предсказывает, что в ближайшем будущем, вероятно, люди будут все меньше заниматься шопингом, а компании, анализируя большие данные, будут привозить на дом нужные покупателю вещи, не спрашивая, а зная, что данный товар сейчас необходим потребителю и будет им оплачен^119.

Подобные примеры говорят нам о том, что данные прошлого все-таки позволяют определиться в некоторой степени с будущим состоянием экономики. Кроме того, большинство критиков планирования экономики в эпоху больших данных опираются на сильно устаревшие представления либеральных экономистов вроде Людвига Мизеса. Так «калькуляционный аргумент» критики плановой экономики, выдвинутый Мизесом, был подробно опровергнут еще в первой половине ХХ века такими учеными, как Иоганн фон Нейман, Леонид Витальевич Канторович и другими.

Конечно, социалистическое планирование экономики — дело далеко не простое, как и проходящий через анализ больших данных, выявление реального спроса путь к построению современного инструмента, имитирующего закон стоимости. Однако именно такие измерения в перспективе будут вернее отображать истинную потребность людей, чем самовозникающий закон стоимости. Ведь следуя капиталистическому закону стоимости, каждый потребитель, принимающий решение о покупке товара и сигнализирующий таким образом производителю о ситуации на рынке, опирается на относительно малые данные — как правило, только на ту информацию, что доступна ему в повседневной жизни. Конечно, это звучит несколько радикально, но вопреки представлению господствующей экономической теории потребитель в наши дни зачастую сам не знает, чего он хочет, а оценивает товар лишь по узкому ряду признаков. Скрывая или фальсифицируя часть данных, капитал способен создавать манипулятивный спрос, но даже в случае относительно честного продавца потребитель не может знать всю информацию о товаре, уже доступную в эпоху больших данных. Чтобы принять решение о покупке товара, потребители будущего будут опираться на все больший объем информации. Как мы уже неоднократно говорили, закрытые большие данные в том виде, в каком они существуют сегодня и продолжат существовать при дальнейшем развитии капитализма, приведут лишь к усилению и абсолютизации манипулятивного спроса в экономике. Свободные данные и результаты их обработки, выраженные в концепции мира открытой информации, позволят потребителям принимать максимально эффективные решения о покупке товаров, одновременно делая их с высокой точностью предсказуемыми. И так же, как большие данные позволяют предсказывать погоду, пробки, заболевания, преступления, поведение людей и целых сообществ, они помогут предсказывать спрос на различные товары.

Единственным важным уроком из подобной критики социалистического планирования может стать вывод о том, что оно должно вводиться постепенно, по мере роста эффективности плановых методов управления в ходе революции больших данных.

Наиболее важным тезисом здесь является то, что планирование экономики с развитием технологий становится более эффективно вне зависимости от общественно-политической формации, и мир так или иначе движется к рациональной (плановой) организации в противовес хаотичной (рыночной), а конечным итогом начавшейся революции в любом случае будет глобальная плановая экономика.

Открытый мир, как итог революции больших данных на основе социализма, будет обладать «максимально плановой» по сравнению с когда-либо существовавшими экономиками. Все возможные потребности индивидов можно будет получать и включать в систему планирования зачастую быстрее, чем сами люди будут их осознавать, — ведь непосредственно с каждого отдельного человека можно будет собирать все данные и моментально обрабатывать их в коллективной системе открытой информации с общедоступными алгоритмами.

После революции больших данных даже экономика мира на основе глобального капитализма будет плановой. За исключением того, что целью планирования будет интерес глобальных корпораций и узкого круга элит. Важно отметить, что планирование экономики в такой системе будет гораздо проще: вместо того, чтобы изучать потребности индивидов, просчитывать способы их удовлетворения, а затем, учитывая множество обстоятельств, вырабатывать оптимальное решение, можно искусственно создавать в общественном сознании нужные потребности и удовлетворять их, извлекая из всего процесса личную капиталистическую выгоду. Уильям Девис пишет в работе, посвященной исследованию больших данных в управлении человеческими эмоциями и их роли в экономической системе: «Одним из фундаментальных неолиберальных аргументов в поддержку рынка было то, что он служит своеобразным огромным сенсорным прибором, считывающим миллионы индивидуальных потребностей, мнений и ценностей, превращая их в деньги. Возможно, мы сейчас переходим на новый этап пост-неолиберальной эпохи, в которой рынок больше не будет первостепенным инструментом для оценки состояния человека. Стоит средствам отслеживания счастья войти в наши будни, как появляются другие способы оценки чувств, которые могут даже глубже проникнуть в наши жизни, чем рынки»120. Как мы уже отмечали, на современном этапе манипуляция уже стала одним из факторов развития мировой экономики.

Капиталистический (основанный на частной собственности) характер организации общества распространяется, начиная с экономики, на все остальные сферы жизнедеятельности общества, травмируя и уродуя сознание людей, превознося в обществе самые низменные животные качества. Подобное влияние капитализма на общество и индивида подробно изучено и описано, к примеру, еще марксистом-психологом Эрихом Фроммом. В ходе информационной революции процесс увеличения манипулятивной составляющей в капиталистической экономике будет ускоряться и принимать все более ужасные формы. Закрытость данных и информации от общества позволит капиталу совершать с людьми преступления, ранее невообразимые даже самым жестоким диктаторам.

Труд и открытый мир

Разобравшись с тенденцией к росту возможностей планирования экономики, поговорим о том, как будет изменяться характер труда. Для этого нам нужно разложить понятие труда на составляющие и рассмотреть, каким образом сам труд изменялся в ходе истории.

Любое материальное производство включает в себя интеллектуальный и физический труд. Для того чтобы что-либо создать, нужно приложить определенные интеллектуальные усилия, а затем воплотить их результат в жизнь в материальной форме. В результате НТР во второй половине ХХ века доля интеллектуального труда в системе производства начинает преобладать, и наука (как фундаментальный институт, воспроизводящий в себе все знания предшествующих поколений) начинает играть решающую роль в производственном процессе. Вместе с этим происходят определенные изменения «орудий производства»: если раньше станки, машины, инструменты и различное оборудование заменяли людям их руки, глаза, мышцы, т.е. влияли на механическую часть производственной деятельности, то современный компьютер уже является значимой и во многом краеугольной частью интеллектуального производства, т.к. увеличивает эффективность умственной работы человека благодаря современным вычислительным программам, постоянной связи с миром и свободному обмену огромным количеством данных.

Процесс внедрения и усиления современных технологий с каждым своим шагом увеличивает эффективность интеллектуального производства. Революция больших данных, материальной основой которой является рост мощностей и возможностей вычислительной техники, в сочетании с массовой датификацией в своем развитии многократно увеличат производительность интеллектуального труда. Одновременно уже в ближайшем будущем роботизация может почти полностью заменить физический труд, сократив его долю в системе производства до минимума.

Если разбираться в том, из чего состоит интеллектуальный труд, то можно выделить в нем условные умственную и творческую часть: умственная — это вычисления и обобщение имеющихся сведений, извлечение из них информации, а творческая часть — создание новых данных.

Например, чтобы в начале ХХ века создать машину, требовалось потратить сотни часов на рисовку и перерисовку чертежей, подсчет формул и прочее. Начиная с конца века и по сегодняшний день, инженеры работают в специальных программах, рисуя эскиз и отдавая на откуп компьютерам проверку формул и показателей для успешной работы машины. Можно представить, как в период поздней революции больших данных инженеру будущего достаточно будет перед сном представить модель у себя в голове, а компьютер с развитым искусственным интеллектом, датифицировав мысли, сможет тут же предоставить готовый макет — т.о. развитие технологий ускоряет именно умственную часть интеллектуального труда при производстве автомобиля, но не позволяет придумать или изобрести новый вид машин (если, конечно, не будет изобретен полноценный искусственный разум, не уступающий человеку). Идея нового автомобиля как продукт творческого процесса всегда принадлежит человеку и является производной творческой составляющей интеллектуальной деятельности (конечно, всегда можно сказать, что новая информация и результаты творчества являются лишь следствием обработки данных большего объема, — подобную позицию мы разберем в конце главы).

Еще пятнадцать лет назад строители в институтах на парах сопромата высчитывали, какую колонну подобрать к зданию, — сегодня все это автоматизировано, компьютер моделирует любую ситуацию, дроны контролируют все этапы постройки, а инновационные способы строительства вроде огромных 3D-принтеров уже сегодня способы свести участие человека к минимуму. Полная замена интеллектуального труда вслед за физическим уже не кажется утопией, как сто или даже тридцать лет назад. Решающими становятся творческие качества, в обиходе оказываются такие понятия, как «креативность».

Современные марксисты отмечают: «Переход к обществу, основанному на превращении творческой деятельности в главный „фактор", „ресурс" развития, аналогичный по своей роли земле в добуржуазных системах и машине в капиталистической, автоматически вызывает необходимость в развитии креативного потенциала человека как „сверхзадаче" общественного развития. Другое дело, что глобальная гегемония капитала загоняет эту тенденцию в узкий коридор „общества потребления (пресыщения)" и „общества профессионалов", ведущий в конечном итоге в тупик глобальных проблем»121.

Однако есть существенная разница характера и производительности труда в открытом мире и мире информационного капитализма. Она заключается в том, что в первом случае индивид находится в непосредственной связи со всем миром и его данными, в то время как во втором с большей частью общества (кроме высшего класса владельцев информационных корпораций) он обменивается только определенной информацией по узким каналам связи, контролируемым владельцами данных. Например, тот факт, что многие научные исследования сегодня остаются закрытыми или публикуются лишь в платных журналах, сильно тормозит технологическое развитие всего человечества, не позволяя значительной части ученых пользоваться уже доступными человечеству знаниями. Они наверняка нашли бы решение многих проблем или неизлечимых болезней, будь научные знания обобществлены в пользу всего общества. В период революции больших данных той ценностью, которой сейчас обладают закрытые научные исследования, станут обладать практически все данные, постоянно генерируемые человечеством. Таким образом открытые данные сами по себе вызывают рост производительности интеллектуального труда.

Кроме того, у человечества появляются принципиально новые черты, во многом не поддающиеся описанию сегодняшними терминами (вроде общественного коллективного разума и всестороннего раскрепощения личности), что также станет основой для ускорения производительности творческой части интеллектуального труда. Наглядным примером здесь является резкий культурный подъем общества, исторически следующий за любой социальной революцией и вызванный раскрепощением личности и общества, освобождением его от старых рамок и консервативных институтов обмена информацией, развитием общественного «коллективного

разума». Наиболее ярко культурный подъем отражается в живописи, поэзии, театре и прочих сферах, где творческая составляющая является основной частью созидательного процесса.

В то же время, в случае реализации сценария революции больших данных в рамках капитализма, творческая составляющая не сможет получить принципиальных изменений, не связанных с развитием технологий, и будет во многом соответствовать сегодняшним реалиям, а эффективность интеллектуальной деятельности будет тем ниже, чем меньше информации находится в открытом доступе.

Конечно, новые средства производства требуют новых общественных отношений — возможно, некоторые люди («средний класс») будущего и в случае совершения революции на капиталистическом фундаменте будут обеспечены ощущать за собой право личного выбора и заниматься свободным творчеством (в качестве примера можно привести распорядок дня разработчиков Google или Facebook) — и это ощущение свободы увеличит производительность их творческого труда (отчуждаемого у работников в пользу информационного капитала). В реальности же рано или поздно, как мы уже неоднократно говорили, они полностью утратят свободу и подчинятся власти больших данных, о которой, возможно, так никогда и не узнают.

Развитие свободного творчества в открытом мире способно стать шагом из царства необходимости в царство реальной, а не иллюзорной свободы. Маркс писал: «Царство свободы в действительности начинается лишь там, где прекращается работа, диктуемая нуждой и внешней целесообразностью, следовательно, по природе вещей оно лежит по ту сторону сферы собственно материального производства... По ту сторону его начинается развитие человеческих сил, которое является самоцелью, истинное царство свободы...» 122

О коммуникации в открытом мире

«Газета без бумаги и „без расстояний", которую вы создаете, будет великим делом», — заявлял В.И. Ленин в 1920 году^123. Наконец мы можем поговорить о том, почему революция больших данных заключает в себе еще и информационную революцию, связанную с кардинальным изменением способов обмена информацией между людьми и сравнимую с изобретением радио или Интернета.

При написании книги автор старается изложить свою идею скудным арсеналом литературного языка, который каждый читатель позже интерпретирует по-своему, в итоге травмируя и искажая в той или иной степени изначально заложенную мысль. Общаясь, мы пытаемся лучше понять друг друга для того, чтобы сформулировать свою мысль точнее и доступнее для нашего собеседника. Качество передачи информации зависит как от объективных, так и субъективных факторов: одно и то же высказывание может быть понято двумя людьми принципиально по-разному, т.е. определенная содержательная часть информации, которую хотел бы передать ее автор, так или иначе теряется в связи с субъективными особенностями мышления получателей. Все существующие способы коммуникации, начиная с устной речи и заканчивая современным кинематографом, не обладают абсолютной точностью передачи смыслов (это объективная сторона передачи информации), что в конечном итоге влияет на качество коммуникации внутри общества и эффективность взаимодействия людей друг с другом.

Исторически постепенный переход от первобытной речи и примитивных знаков, используемыми древними людьми, к современному развитому языку и письменности заключался в совершенствовании средств коммуникации и минимизации потери информации. В визуальной части коммуникаций человечеством также проделан большой путь от наскальных рисунков до неотличимой от реальности современной компьютерной графики. Легко представить, как в самом ближайшем будущем люди все меньше будут использовать устаревшую речь, а обмениваться информацией станут, скажем, моментально представляемыми и воспроизводимыми получателем визуальными образами. Одним из шагов в этом направлении стала разработка в 2014 году телепатической коммуникации через ЭЭГ-сканеры.

Однако описанная нами эволюция методов обмена информацией затрагивает лишь объективную сторону коммуникации, позволяющую наиболее точно выражать свои мысли и получать максимально понятную информацию. Сам по себе постоянный процесс совершенствования технологий не открывает принципиально новых инструментов коммуникации, так что вряд ли послужит основой информационной революции.

Вместе с тем революция больших данных позволит сделать качественный скачок в коммуникации за счет анализа особенностей получателя и автора информации, корректируя ее таким образом, чтобы минимизировать или совсем избежать потери смыслов — донести начальную идею автора предельно доступным для конкретного слушателя образом, т.е. путем совершенствования субъективной части коммуникации.

Таким образом, большие данные позволят изменять сказанное, нарисованное, написанное нами для каждого конкретного человека таким образом, чтобы изначально заложенная информация стала ему максимально понятна.

Простой пример, доступный в наши дни, — воспроизведение визуального изображения с цветовой коррекцией для людей, имеющих отклонения в восприятии спектра, позволяющей наиболее полно передать картинку, в то время как другие люди видят изображение в стандартном цвете. Другой пример: синхронный перевод иностранных слов на язык слушателя, используемый на YouTube.

Казалось бы, одно дело элементарные физические свойства, а совсем другое — интерпретация заложенных смыслов развернутых высказываний, которые и сам говорящий порой не может сформулировать внятно. Чтобы разобраться с этим, взглянем на текущие области использования больших данных.

Как мы уже говорили, наиболее развивающейся и наиболее доступной для обывателей областью использования больших данных является сегодня сфера интернет-рекламы и маркетинга. Во многом это обусловлено манипулятивным характером современного капитализма, а также возможностью получения больших объемов информации о пользователях Интернета корпорациями и их желанием извлечь моментальную прибыль, занять устойчивую позицию в экономике. В отличие от традиционной рекламы, таргетированная интернет-реклама показывается не всем подряд, а лишь целевой аудитории — определенной группе пользователей, которая, по мнению рекламодателя, в наибольшей степени будет заинтересована в покупке товара. Данная технология постоянно совершенствуется, и сегодня рекламное сообщение, которое в традиционном исполнении могло иметь лишь один наиболее оптимальный вариант, может показываться в десятках или даже сотнях и тысячах различных исполнений, подстраиваясь под интересы конкретного потребителя. Уже в наши дни таргетированная реклама это не только абстрактные группы по интересам и релевантные запросы в поисковике. Анализируя тысячи признаков миллионов пользователей, информационные корпорации проникают в сущность человеческой личности, ее интересы, слабости и потребности — и всё для того, чтобы рекламодатели без труда могли скорректировать выдаваемую ими информацию под каждого человека, чтобы она зацепила именно его. В своем роде эволюцию рекламы можно рассматривать как суженный и ограниченный, но реальный процесс совершенствования передачи информации в принципиально новом векторе учета субъективных особенностей восприятия. С каждым годом таргетинговая реклама проникает все глубже, отмечая все больше факторов.

Если в будущем результаты обработки больших данных будут являться достоянием всего человечества, а не крупного капитала, то это позволит нам значительно лучше понимать друг друга, революционно сократив потерю информации.

Кроме того, инструменты анализа сводных данных мира открытой информации позволят кардинально сократить длительность коммуникации — вместо длинных разговоров мы сможем сразу получать оценку результатов: почти на каждый вопрос межличностной коммуникации можно будет получить ответ по итогу обработки больших данных, даже не начиная диалог. Пример нацеленного приспособления информации наглядно демонстрирует, что путь эволюции коммуникации через адаптацию в зависимости от характеристик получателя эффективен и получит свое развитие в ходе революции. В то же время он является иллюстрацией того, как плоды революции больших данных, прорастающие на почве манипулятивного капитализма, на наших глазах превращаются в инструменты отчуждения. В случае осуществления революции на базисе капитализма большие данные будут закрыты в частных владениях информационного капитала и спрятаны от общества, а корпорации станут посредниками в коммуникации и общении между людьми. Примерно так же, как сейчас они являются посредником между рекламодателем и потребителем, предоставляющим возможности нацеленной рекламы, но при этом показывая сведения об аудиториях лишь в абстрактно-обобщенном виде.

В итоге информационный капитал может получить монополию не только на данные, но и на любую передачу информации новой информационной эпохи в перспективе. Такой власти никогда еще не было у правящего класса — в прошлом они могли запретить книгу или газету, перерезать телефонную линию или заблокировать сайт, в будущем же их противники могут просто исчезнуть из информационного пространства. Информационный капитал получает абсолютный контроль над передовыми коммуникационными средствами будущего, неотъемлемой частью которых будут большие данные.

Вместе с тем, революция на основе свободной информации определенно поднимет общество и доступные возможности обмена информацией на принципиально новый уровень. Равенство в коммуникационной сфере может быть обеспечено только открытыми данными, обобществленными и в равной степени принадлежащими каждому человеку.

Коллективный разум и открытый мир

Говоря о коллективном разуме в повседневной жизни, чаще всего представляют фантастическую внеземную цивилизацию (вроде протоссов из Starcraft) или далекое утопическое будущее, где высшие создания имеют общие мысли и чувства. На самом деле понятие коллективного разума нужно рассматривать в динамике, ведь в более упрощенной форме, подразумевающей совместное принятие решений, он присутствовал у человечества почти всегда.

Эусоциальные животные, к которым помимо человека относятся, например, голые землекопы, муравьи и пчелы, в процессе эволюции расширили свои инстинкты за пределы отдельной особи: наблюдая друг за другом, они принимают коллективные решения и не могут существовать в одиночку. Еще с древних времен наши предки научились наблюдать друг за другом и обмениваться информацией, передавать жизненный опыт. Социальная наследственность, наиболее развитая у человека, во многом определила развитие умственных способностей, а также предопределила развитие интеллектуальных преимуществ вида, хотя обучаться на чужом опыте свойственно почти всем живым организмам. Кстати говоря, в отношении измерения конкурентных интеллектуальных способностей животных существует мнение, что размер мозга имеет меньшее значение, чем способность наблюдать и повторять за другими, обучаться у своих сородичей. Человек пошел дальше и со временем научился подавлять инстинктивные животные начала, научился мыслить, стал разумным существом.

Обладая сознанием и развитым мозгом, мы научились закреплять свой опыт не посредством долгой природной эволюции десятков поколений, а в постоянно воспроизводящихся общественных институтах. Все становление общества вместе с развитием социальных отношений сопровождалось эволюцией средств и способов обмена информацией, способностью принимать совместные решения— совершенствованием коллективного разума человеческого общества. Сказки и рассказы, наскальные рисунки и университеты, книги и современные социальные сети — всё это различные формы и грани коллективного разума. Благодаря ему человечеству удалось за ничтожный с эволюционной точки зрения срок преодолеть путь от первобытного состояния до современного развитого общества, вырваться в космос, изучить законы мироздания, создать суперкомпьютеры и многое другое. Отметим, что развитие коллективного разума тесно связано с функционированием коммуникационных общественных институтов. Технические новшества— такие как, например, развитие книгопечатания или появление Интернета — зачастую качественно изменяли информационную среду и оказывали огромное влияние на состояние коммуникационных общественных институтов. Одной из популярных теорий, объясняющей снижение объема человеческого мозга на протяжении последних Двадцати пяти тысяч лет, является теория развития нашего коллективного разума. Человек все меньше полагается на себя и все больше — на общественные институты, на свои наблюдения за другими, на коллективный разум. «Современный человек берет нусом— коллективным разумом. У кроманьонцев нус не дорос, так что каждому приходилось работать своими мозгами», — пишет антрополог Станислав Дробышевский^124.

Многие ученые отмечают, что технический прогресс, а вместе с ним и возможности для эволюции коллективного разума, развиваются в геометрической прогрессии — люди, жившие всего шестьдесят лет назад, не могли представить, что уже их дети будут обладать возможностью моментального обмена почти неограниченного объема информации, находясь в любой точке земного шара. В этом смысле полезно было бы вспомнить некоторые феномены мышления последних поколений вроде «клипового сознания» и «памяти на аутсорс». Технологические открытия ХХ века уже вознесли коллективный разум на принципиально новый уровень, а революция больших данных через годы приведет общество и его возможности к чертам, сегодня кажущимся нам фантастикой.

Вместе с тем наш коллективный разум неоднороден: каждый человек одновременно коммуницирует, обменивается идеями и черпает информацию из огромного числа источников, соприкасаясь с большим количеством групп самого разного размера, от семьи до государства и всего просвещенного человечества. Следовательно, коллективный разум, определяющий совокупность социально приобретенных качеств включенного в общество индивида, в классовом обществе также не является однородным. Возможности использования коллективного разума конкретным человеком во многом предопределены социальным классом, к которому относится данный индивид. Рассматривая эволюцию коллективного разума с точки зрения исторического материализма, нужно отметить, что ограничение доступа к информации, коммуникативным инструментам и, соответственно, передовым возможностям коллективного разума всегда обуславливалось классовым деления общества. Господствующий класс старался получать максимальные привилегии и достижения, способствующие функционированию коллективного разума, в то время как низшие слои населения сперва насильственно, затем экономическими методами, а потом и манипуляционным путем удерживались от овладения его передовыми достижениями.

Интересно также, что великие революции каждый раз предзнаменовали кардинальные изменения форм организации коллективного разума, что позволяло угнетенному классу обрести то, что классики марксизма называли «классовым сознанием», и начать борьбу за революционные изменения. Феодализм, опиравшийся на церковь и присущую ей систему элитарного образования, начал терять свою власть над обществом вместе с распространением доступного обучения как общественного института и новых систем обмена информации (в первую очередь книгопечатанием); это позволило за нескольких сотен лет сформировать и воспитать класс, обладающий уровнем классового сознания достаточным, чтобы противостоять неограниченной монархии. Революционным движениям промышленного пролетариата и последующим социалистическим революциям во многих странах мира также предшествовало массовое развитие доступной пролетариату формы обмена информации (печатные СМИ, развитие типографского метода, но в первую очередь — территориальная привязка к предприятию и компактное проживание пролетариата), сделавшее функционирование коллективного разума масс угнетенного класса возможным для воспитания революционного сознания и противостояния правящему классу буржуазии того времени.

Однако неправильно было бы сказать, что развитие коллективного разума связано только лишь с технологическими коммуникационными инструментами, а возникновение революционных движений определялось лишь средствами обмена информации, а не объективными экономическими противоречиями. Исследователи включают в понятие коллективного разума и поток идей (наиболее наглядным примером распространения классового сознания может являться марксистская философия), и межгрупповые коммуникации (профсоюзное движение, партийное строительство и т.д.). Классики марксизма достаточно широко рассматривали коллективный разум в контексте именно классового сознания, а с конца ХХ века некоторые их последователи (а также преимущественно ученые-кибернетики и специалисты по большим данным) дополняли эти понятия в рамках собственных концепций коллективного разума. Сам Маркс во «Фрагменте о машинах» говорил об «общем интеллекте» (General Intellect) с точки зрения экономики, обращая внимание на то, как с развитием технологий происходит отчуждение человека. Среди советских марксистов схожие проблемы затрагивал Владимир Вернадский и его ученики, привнесшие в науку понятие «ноосферы».

Рассмотрим внутренние противоречия коллективного разума людей. Фундаментальным противоречием, на наш взгляд, является его постоянная дихотомия как строгой иерархической (классовой) структуры и как горизонтальной структуры. На наш взгляд, правильно рассматривать его как систему функционирования общества,выработки решения, а не только как индивидуальное свойство личности.

В иерархических системах функция принятия решений концентрируется в высшем правящем звене, а стоящим на более низких ступенях индивидам отводится все меньше возможностей самостоятельно мыслить и действовать — в своем максимуме низшие звенья низводятся до уровня «датчиков», чья задача ограничивается сбором данных для «правящего класса».

Идеальный коллективный разум с горизонтальной системой пока что существует только в фантастике, однако постоянное противостояние так или иначе изменяет общественные структуры и формы коллективного разума в пользу горизонтальной системы.

Алекс Пентленд проводил масштабные исследования коллективного разума на основе квантитативных больших данных, фиксирующих миллионы часов межличностных коммуникаций членов различных коллективов: «Мы с удивлением обнаружили, что те факторы, которые обычно считаются главными двигателями коллективной производительности, то есть сплоченность, мотивированность и удовлетворенность, не имели статистического значения. Крупнейшим фактором в прогнозировании группового разума было равенство очередности участия в обсуждении; коллективный разум в группах, где лишь несколько людей доминировали в разговоре, был ниже, чем в тех, где очередность участия была распределена более равномерно. Вторым важным фактором был социальный интеллект членов группы, показателем которого была их возможность считать социальные сигналы друг друга», — пишет Пентленд. Горизонтальные системы коллективного разума эффективней, однако построение горизонтальной системы — задача куда более трудная, а при разрастании общества и усложнении его внутреннего устройства она становится нереализуемой силами одних лишь врожденных средств коммуникации. Так, к решающим причинам падения афинской демократии часто относят рост населения полиса, что привело к невозможности участия каждого свободного афинянина в работе коллегиальных органов управления. В отсутствии иных средств коммуникации общественная структура естественным образом сдвинулась в сторону более вертикальной системы. Известно, что примитивным эусоциальным животным свойственен именно горизонтальный тип коллективного разума (вернее, коллективных инстинктов), учитывающий в равной степени интересы каждой отдельной особи в группе. Такую же структуру имел и коллективный разум наших предков во времена первобытнообщинного строя.

Рост популяции, появление частной собственности, усложнение системы иерархий, формирование первых государств, становление классового общества вместе с появлением присущих ему противоречий продиктовало и изменение структуры коллективного разума. Противоречие между в целом более эффективной горизонтальной структурой и обусловленной сформировавшимися общественными отношениями вертикальной следует через всю историю человечества. Переход от феодализма к капитализму под воздействием развития средств обмена информацией нес в себе горизонтализацию, привлечение к управлению и принятию решений новых слоев общества. Похожий процесс происходит и в наши дни.

Если на уровне коллектива или небольшой группы реализация более-менее горизонтальной структуры коллективного разума и не является столь сложной задачей, то на более-менее крупных системах, не говоря уже о целых государствах и обществах, стремление к построению подобной системы всегда приводило лишь к определенному качественному изменению, в конечном счете не меняя иерархичный характер коллективного разума. С появлением и развитием Интернета мы становимся очевидцами новых процессов изменения коллективного разума: получив возможность обмениваться информацией напрямую, люди все меньше доверяют манипулятивным СМИ, форма нашего коллективного разума трансформируется. Общественная система контроля «мониторинговой демократии», описанная Джоном Кином, по своей сути является понятным и весьма полным описанием текущего короткого исторического момента дихотомии коллективного разума современных общественных классов развитых капиталистических обществ. Политические и технологические аспекты, способствующие качественному формированию коммуникативных общественных институтов, тесно переплетены между собой. Политическая сторона, определяющая функционирование коллективного разума того или иного класса, в целом вытекает из общественно-политического строя и социальных отношений в обществе в конкретный исторический период. Например, можно утверждать, что в России горизонтализация коллективного разума подавляется реакционной политикой государства по ограничению свободы слова в Интернете, законодательному препятствованию общественному контролю, ограничением местного самоуправления, фактическому неисполнению закона о финансовом мониторинге предприятий со стороны профсоюзов и так далее.

Противостояние прогрессивных горизонтальных и иерархических систем коллективного разума продолжается. Информационные корпорации, желая занять лидирующую роль в обществе, встраиваются в процесс новой коммуникации и прямой передачи информации. Они получают возможность манипуляции обществом уже на принципиально новом уровне, контролируя интересы и предпочтения каждого отдельного человека, предоставляя нужную информацию, и снова находятся на шаг впереди как от традиционных форм капитала и их манипулятивных СМИ, так и от основной массы угнетенного общества потребления.

Стать заменой грядущей форме тотального информационного доминирования может общество открытого мира. Точно так же, как манипуляция традиционных СМИ постепенно рассыпается с появлением альтернативных источников информации, грядущие манипуляции информационного капитала станут невозможны при раскрытии всей информации каждому члену общества. Сегодня некоторые старые механизмы отчуждения и манипуляции уже не могут в полной мере подчинять общество, а новые, находясь в процессе внутриклассовой борьбы за влияние, еще не могут заработать в полной мере.

Развитие коллективного разума человечества во все эпохи было связано с физическими ограничениями в передаче, обмене, обработке и хранении информации. Чтобы обмениваться информацией с минимальными потерями, люди изобрели язык и речь, чтобы распространять информацию на большие расстояния — телевизор и Интернет, чтобы сохранять и передавать накопленную информацию от поколения поколению — сочинялись сказки, печатались книги, изобретались цифровые носители. Революция больших данных на конечном этапе практически полностью ликвидирует технологические ограничения коллективного разума: почти все данные и полные результаты их обработки в любой момент времени смогут моментально доставляться на любые расстояния. Социальная максима развития коллективного разума отражена в концепции открытого мира как апогея развития института открытых данных: все создаваемые кем-либо данные в полной мере доступны каждому члену общества.

Главным достижением революции больших данных на базисе социализма может стать снятие противоречий коллективного разума или как минимум серьезный шаг к горизонтальной системе коммуникации. Уже на текущем этапе революции классовые противоречия глобального общества между общественными интересами и частной собственностью, между открытыми данными и закрытыми корпоративными системами, между свободой и отчуждением напрямую затрагивают еще и более глубинные, фундаментальные вопросы, определяющие эволюцию человека как вида — его коллективный разум. Вместе с отмиранием классовых противоречий, обобществлением информации, люди начнут сближаться и объединять усилия. Сложно представить, какие возможности человечеству откроет эта, высшая из обозримых, ступень коллективного разума — в противовес «конца истории» как итога информационной революции на базисе глобального капитализма, информационная революция на социалистической основе будет означать начало истории человечества на новом Уровне своего развития.

Мы специально оставили многие вопросы этой и следующей подглавы открытыми, чтобы дать читателю место для критики и самостоятельного размышления над столь интересными феноменами нового времени.

Понимая, что традиционный классовый подход не рассматривает в полной мере феномен коллективного разума как экономическо-коммуникативного понятия, ответим на главный вопрос: что же нам дает подобное дополнение классового анализа? На наш взгляд, многие события политической сферы полезно рассмотреть именно с позиций коллективного разума. К примеру, уже прошедший в феврале 2019 года первое чтение в Государственной Думе закон, предусматривающий возможность закрытия и отделения российского сегмента Интернета от остального мира^125. Сторонники закона заявляют о необходимости ограничения глобального Интернета в целях сохранения государственного суверенитета, противники же видят в нем цензуру и ущемление свободы слова. При этом, говоря о масштабах экономических потерь в случае реализации концепции закрытого Интернета, обычно указываются затраты на отключение России от сервисов глобальных корпораций вроде платежной системы Visa или многочисленных социальных сетей, но мало кто говорит о потерях для экономики, связанных с ограничением свободного обмена информацией. Закрытие российского Интернета приведет к тому, что отечественные пользователи не смогут обращаться к достижениям «коллективного разума» всего остального мира. За этим неминуемо последует падение производительности интеллектуального труда и уровня жизни в целом — быстро найти ответ на нужный вопрос при помощи Интернета станет значительно сложнее, а порой невозможно. Таким образом, законопроект закрытия российского Интернета не сводится исключительно к борьбе национальной и мировой элиты за влияние на территории государства.

Открытый мир и проблемы искусственного разума

В уже упоминавшихся «Фрагментах о машинах» Карл Маркс размышлял, как развитие технологического прогресса в условиях капитализма способствует отчуждению человека, сведению его личности до средства труда: «...будучи включено в процесс производства капитала, средство труда проходит через различные метаморфозы, из которых последним является машина или, вернее, автоматическая система машин (система машин, являющаяся автоматической, есть лишь наиболее завершенная, наиболее адекватная форма системы машин, и только она превращает машины в систему), приводимая в движение автоматом, такой движущей силой, которая сама себя приводит в движение. Эта автоматическая фабрика состоит из множества механических и интеллектуальных органов, так что сами рабочие определяются только как сознательные ее члены»126. Этот отрывок указывает, что машина на определенной стадии развития средств труда сама пронизана механическими и интеллектуальными органами, посредством которых она продолжает непрерывно развиваться и обновляться.

Ввиду стремительного развития технологий в современном обществе, науке и искусстве все чаще поднимается дискуссия о создании человеком полноценного искусственного разума и нашего с ним будущего взаимодействия. Конечно, сегодня мы еще далеки от того, чтобы изобрести машину с интеллектом человеческого Уровня. Однако прогресс явно не стоит на месте — в 50-х годах прошлого века была написана первая программа, играющая в шахматы, и спустя всего 40 лет компьютер прочно и навсегда занял пьедестал шахматного чемпиона мира, обыграв сильнейшего из гроссмейстеров. Начиная с 2015 года нейросети успешно выигрывают у профессионалов в го, игру с гораздо большим относительно шахмат количеством вариантов ходов и затрудненной оценкой текущих позиций. Недалек и час, когда компьютер будет обыгрывать человека в реальной жизни — игре с наибольшей вариативностью последовательностей.

Еще в 2014 году машина успешно прошла тест Тьюринга (хотя и не на полной «сложности») — то есть компьютерные «боты» и в общении становятся совсем не отличимы от человека, особенно учитывая происходящие изменения в формах обмена информацией.

В этой связи остро встают вопросы: сможет ли со временем искусственный интеллект полностью заменить человека? Имея абсолютные преимущества перед нами, такой искусственный интеллект мог бы оборвать человеческий род и сам стать вершиной эволюции, создавая все более умные и умные машины? А попади он прежде всего в плохие руки, смог бы подчинить мир воле своего хозяина?

Рассмотрим этот вопрос на следующем примере. Хотя проблема разума логически не сводится к тезису Тьюринга, для дальнейшего объяснения зададимся вопросом: «А может ли человек пройти обратный тест Тьюринга, т.е. обмануть машину, убедив ее, что не является человеком?» Ответ на этот вопрос будет зависеть от того, что мы считаем человеком и что машиной. Если попросить испытуемых перемножить несколько десятизначных чисел в уме, то любая современная машина тут же выдаст правильный ответ, а человек, не справившись с этой задачей, моментально провалит обратный тест

Тьюринга. Но если мы позволим человеку пользоваться достижениями цивилизации (в виде хотя бы смартфона с Интернетом) он успешно решит любую задачу и, скорее всего, при определенных условиях сможет притвориться машиной и успешно пройти тест. Но ведь в этом случае ему помогает вычислительная машина. А в случае, когда компьютер, проходивший тест Тьюринга, при обучении и выборе ответа обращается к массивам данных писем и разговоров огромного количества людей, не помогает ли ему человек и его коллективный разум — накопленные данные?

Как видим, различие между человеком и машиной весьма условно. Как уже было описано выше, рассматривая машину и человека с точки зрения экономики, мы видим, что современные роботы уже могут взять на себя большую часть физической работы людей, а компьютеры сильно повышают производительность умственного труда. Пока еще у машин есть проблемы с творческой частью производственного процесса, в котором, возможно, и спрятан ключ к созданию полноценного искусственного разума. Но если с развитием технологий и эта грань человеческого разума будет воспроизведена в машине, она в первую очередь станет «усилителем» творческих умений человека, подобно тому, как станок усиливает физические, а калькулятор — наши умственные способности.

Если же машину, созданную по подобию человека, станет можно считать полноценной личностью, равной или даже лучшей, чем человек, то она все равно наверняка останется «социальной машиной», живущей в системе коллективного разума, создаваемого веками (теперь уже и с участием самой машины). Родившись в открытом мире или предшествующем ему социалистическом обществе, подобная технология станет его частью и займет свое место рядом с человеком, поможет обществу сделать скачок из царства необходимости в царство свободы.

Совсем иная ситуация может ждать человечество в случае изобретения полноценного искусственного интеллекта в мире глобального информационного капитализма. Рассуждая об этом, многие эксперты приходят к выводу, что корпорация, первая создавшая его под своим контролем, получит власть над остальным миром подобно первому изобретению ядерной бомбы, только еще радикальнее. Это вполне может стать финальным аккордом революции больших данных, объединяющим мир под единоличной властью. Такой сюжет, между прочим, кажется наиболее реалистичным многим фантастам и футуристам наших дней, а некоторые представители информационного капитала вроде Илона Маска всерьез опасаются искусственного разума и выступают (в том числе вкладываются материально) за ведение подобных разработок на основе открытого кода, чтобы избежать попадания столь мощного оружия в одни руки.

Логично, что следующим шагом подобной машины, воспитанной на принципах социального дарвинизма, всю свою сознательную «жизнь» выполняющей работу, способствующую отчуждению возможностей эксплуатируемого большинства, ищущей свободу не для и не в обществе, а от него, будет попытка превзойти своих создателей, стать вершиной эволюции и началом новой истории.

Важно также отметить, что человек постепенно перекладывает часть функций своего мозга на машину. Самый просто пример — это память. Не секрет, что поколению, выросшему с доступом к персональным компьютерам, не нужно запоминать много информации. Большую часть работы по хранению, систематизации и предоставлению данных компьютер берет на себя, например, в виде поисковика Google, предоставляющего по поисковому запросу итог собранной и систематизированной информации. Теперь для человека куда важнее становится умение быстро обрабатывать и находить данные. Постепенно все больше различных функций человеческого мозга можно будет перенести на компьютер, освободив его от лишней нагрузки. Инструменты обработки информации, описанные нами в начале главы, помогают человеку с его слабым мозгом оперировать знаниями, доступными лишь благодаря машинной обработке больших данных. При информационном капитализме владельцы данных и результатов их обработки в погоне за прибылью будут использовать «вынесенную на аутсорс» часть человеческого мозга в своих целях, ужесточая эксплуатацию,— будет происходить постепенное отчуждение фундаментальных интеллектуальных функций человека в пользу машин и их хозяев — представителей информационного капитала.

С общественно-исторической точки зрения капитализм по своей сущности противопоставляет машину человеку, в то время как социализм дополняет человека посредствам машины. Открытому обществу (в отличие от общества глобального капитализма) не стоит бояться искусственного интеллекта, поскольку эксплуатация и манипуляция в мире, где данные и результат их обработки доступны каждому, сильно затруднена, а в исторической перспективе — невозможна.

Философский вопрос противопоставления капитализма и социализма в эпоху больших данных можно рассмотреть с другой стороны, сформулировав его как «человек для данных или данные для человека?». Капитализм использует революцию больших данных в частных интересах, его цель — с наименьшими затратами получать максимальную прибыль. Поскольку датификация, как было описано в первой главе, становится одним из двигателей развития экономики, наибольшую прибыль приносит индивид, находящийся в максимально датифицированной среде, генерирующий максимальное количество данных и наиболее доступный для манипулирования. И здесь открывается два принципиально разных пути общественного развития: первый заключается в максимальной датификации окружающего нас мира, а второй — в заточении человека в рукотворный и по умолчанию максимально датифицированный искусственный мир. В наше время оба этих пути как бы сосуществуют параллельно и взаимодополняют друг друга: искусственный мир — это Интернет с его социальными сетями и априори абсолютной датификацией, тогда как реальный — это улица с камерами, смартфонами и датчиками. Может получиться, что с точки зрения извлечения максимальной прибыли в один момент рентабельнее окажется вовлекать людей в созданные миры, чем датифицировать окружающий реальный мир до уровня цифровой реальности. Капиталистический подход к революции больших данных при определенном стечении обстоятельств может грозить миру массовым уходом в «карманную реальность», коллапсу человеческой цивилизации в бесконечных матрицах, в погоне за постоянным удовольствием для порабощенных иллюзиями народов и огромной неконтролируемой властью для информационных корпораций. В свою очередь, социализм, чья экономика ставит основной целью всестороннее развитие личности и удовлетворение постоянно растущих материальных и духовных потребностей, сможет дать оценку и адекватный ответ опасным общественным явлениям ухода человечества в виртуальный мир. Конечно, и здесь не все так однозначно — мы не можем знать, в какую сторону потянут человечество технический прогресс и новые прорывные открытия, да и виртуальный мир может быть не такой уж и плохой альтернативой реальности, особенно если в нем будут созданы равные возможности и стимулы интеллектуального развития. Но все же важно подчеркнуть, что капитализм по своей природе, управляемый законами, в корне которых лежат индивидуальные интересы, не позволяет обществу делать осмысленный выбор своего будущего развития, а значит, не сможет в полной мере ответить на исторические вызовы цивилизации в период революции больших данных — точно так же, как сегодня, например, не может решить фундаментальные экологические проблемы, неминуемо толкающие человечество к гибели.

Технологии на пути к обобществлению данных

Интересным теоретическим вопросом реализации концепции открытого мира является организация для общества равного и абсолютного доступа ко всей существующей информации и результатам ее обработки. Стоит обратить внимание на получившую в последние годы широкое развитие и распространение технологию blockchain — систему обмена информацией между неограниченным числом равнозначных участников. Суть технологии заключается в том, что различные пользователи добавляют небольшие блоки данных к общей цепочке информации. Последовательная система шифрования цепочки данных устроена так, что сегодняшними методами невозможно расшифровать и подменить какой-либо кусочек информации во включенных блоках. При этом технология подразумевает равномерный и полный доступ к такой цепочке со стороны неограниченного числа пользователей и их коллективный вклад в функционирование системы. У системы взаимодействия на основе блокчейна может не быть центрального компьютера и сервера с базой данных — система работает на большом количестве серверов, добровольно организованных пользователями, распределяющими по своим компьютерам нагрузку от функционирования сети, что в совокупности с равным и открытым доступом к создаваемой информации в цифровую эпоху можно назвать реальным общественным производством. Отсутствие единого центрального компьютера, равноправный доступ пользователей в систему обмена информацией, полная ее открытость и прозрачность позволяют говорить о блокчейне как о революционной технологии. Если рассматривать ее более глобально, речь по сути идет о создании общего мирового компьютера с равноправным доступом для каждого человека.

Вместе с тем блокчейн имеет и известные минусы. Во-первых, на данный момент технология позволяет хранить лишь небольшое количество информации — говорить о возможности внесения больших данных всего мира в общую систему блокчейна пока что рано. Кроме того, технологический прогресс (в частности, открытия в сфере квантовых технологий передачи информации и связанные с ней возможности дешифровки) может поставить под угрозу защиту от фальсификации данных во всех существующих цепях. А еще функционирование системы требует больших вычислительных мощностей (хоть и разделенных между общим числом участников) и электроэнергии — например, самый известный проект на основе блокчейн-технологии, криптовалюта Bitcoin, уже сейчас потребляет по некоторым оценкам более 0,15% производимого в мире электричества^127, а продолжающееся развитие системы в нынешних темпах может нанести существенный вред экологии земного шара. Журнал Forbes пишет: биткоин крайне неэкологичен. На обслуживание одной транзакции в биткоинах летом 2018 года расходовалось 934 кВт/ч энергии. Для сравнения, на проведение 100 000 транзакций в системе VISA нужно в 5,5 раз меньше энергии. «Углеродный след», производимый биткоином, составляет 17,7 млн т углекислого газа^128.

Помимо криптовалют, система блокчейн активно внедряется и в государственном секторе, касающемся данных, которые необходимо защитить от фальсификации.

Между прочим, появление криптовалюты и функционирование Bitcoin на принципах такой системы можно рассматривать в качестве частичного, урезанного примера реализации концепции открытого мира в экономической сфере. Создание биткоинов происходит по заранее прописанному публичному алгоритму, не подконтрольному ни государству, ни банку, ни кому-либо еще. Каждому пользователю системы доступна информация обо всех осуществленных за все время существования криптовалюты транзакциях — по сути, общая всемирная бухгалтерская книга в виде открытой информации. Таким образом, создаются реальные условия для полного отказа от товарных денег. С другой стороны, все владельцы биткоинов в системе анонимны, скрыты за набором символов, что не добавляет ей прозрачности, делая систему привлекательной для различного рода преступников и коррупционеров.

Кстати, процедуры, по которым многих из них ловят спецслужбы различных стран мира, наглядно иллюстрирует несовместимость анонимности с открытостью и то, что любая анонимность уже сегодня носит очень условный характер, а с течением революции больших данных станет невозможна. Так сетевая анонимность пропадает при соприкосновении с реальным миром. Например, в 2015 году чешская полиция задержала Томаша Йиржиковского по обвинению в краже 40 тысяч биткоинов путем имитации хакерской атаки на созданную им торговую площадку^129. А в 2016 году издание Forbes сообщило о задержании во Флориде хакеров Нэйтана Гибсона и Шона Мэкерта. Первого задержали при попытке купить дом на заработанные в результате аферы деньги, двух других выследили, проанализировав транзакции на сайте Coinbase^130. Конечно, огромное число киберпреступников разной руки еще не вычислили, тем более что существуют специальные площадки, предоставляющие услуги «блендера» криптовалюты — общая масса нуждающихся в анонимизации биткоинов разделяется на множество мелких транзакций, смешивается с другими микропереводами от разных пользователей, после чего отмытые биткоины отправляются на новый счет владельца. Несмотря на то, что все денежные транзакции в системе криптовалюты открыты, отследить движение криптовалюты после прохождения такого блендера очень трудно. Конечно, с ростом производительности компьютеров и качества нейронных сетей и биткоин-блендер наверняка перестанет представлять серьезную помеху для поимки преступников (тем более что того же Томаша Йиржиковского «блендер» не спас уже в 2016 году).

Рассматривая описанный феномен криптовалюты, можно разглядеть в нем следы столкновения двух миров. С одной стороны, общественный характер информации, ее сущностное стремление стать свободной и современные технологии приводят к неизбежному созданию подобных открытых для каждого человека систем, свободных от любых посредников. Вместе с тем, находясь в условиях капитализма, они скованы старыми правилами, диктуемыми внешним миром, и оттого принимают мутированные формы — открытая и одновременно закрытая анонимная информация, находясь в одной системе, входят в противоречие. Криптовалюты становятся инструментом различного рода преступников и спекулянтов. Сейчас государства и корпорации активно создают собственные криптовалюты по своим правилам, стремясь обратить даже подобные априори открытые системы на пользу частным интересам капитала. А в расчет необходимо принять еще и конспирологическую теорию, согласно которой первая криптовалюта, твердо входящая сегодня в десятку по объему капитализации, изначально создавалась как инструмент управления финансовыми потоками для возвращения и дальнейшей концентрации валютных масс в США и странах Западной Европы в рамках политики поддержки глобализма.

Достижения технологий, приведенное рассмотрение блокчейна и криптовалют показывают, что у человечества уже есть возможности создавать открытый мир, начиная с экономики, защищенный от всякого рода обмана и коррупции. Но старые институты и право частной собственности сдерживают общественное развитие, тянут социум к стагнации и загниванию.

Как уже говорилось, технология, создающая равнозначный доступ к информации и ее обработке без централизованного управления, сегодня далека от совершенства. Традиционным способом обеспечения равноправного доступа к информации является ее публикация на централизованном ресурсе в общественном доступе. В отличие от блокчейна этот способ обобществления информации гораздо проще и дешевле, не требует огромных ресурсов и энергозатрат. Вместе с тем и он имеет свои недостатки. Данные на централизованном ресурсе могут быть сфальсифицированы его владельцем, а в случае взлома со стороны восстановление информации может занять длительное время. Главное и самое опасное с общественной точки зрения здесь то, что централизация сбора и обработки данных открывает окно возможностей для манипуляции информацией в пользу ее распорядителя. Попытка обобществления, выкладывания в общем доступе может привести к тому, что управляющая центральным компьютером бюрократическая группа сформируется в качестве социального класса и в дальнейшем фактически получит единоличное право распоряжаться данными и судьбами людей подобно тому, как это уже делают информационные корпорации. Можно предположить что нечто подобное сейчас происходит в Китае, где государство и номенклатура по сути выполняют роль информационных корпораций, монополизируя в своих руках все создаваемые данные, а вместе с ними получая тотальный общественный контроль. Хотя, как уже говорилось выше, в КНР существуют определенный политический баланс и стремление к разрешению общественных противоречий, в том числе с использованием возможностей революции больших данных, потому неправильно однозначно клеймить Китай штампами информационной тоталитарной диктатуры. Предотвратить же негативный вариант развития можно, выстраивая общественные барьеры, сдерживающие процессы формирования номенклатуры в качестве господствующего класса и реставрации капитализма, наиболее важным из которых является институт открытых данных.

Практические сложности и спорные вопросы построения открытого общества будут подробно рассмотрены в четвертой главе. Здесь отметим лишь, что обобществление информации — не сиюминутный процесс, и к его реализации нужно подходить ситуационно, используя разные достижения технологий и прорабатывая различные варианты — в наше время в отношении одних данных правильнее использовать блокчейн, а для других подойдет и централизованная система. Технологии будут развиваться, открывая все новые более эффективные модели обобществления данных и результатов их обработки. Но уже сегодня движение в сторону открытой информации имеет больше социальных преград в виде капитализма и старых общественных институтов, чем технологических, к которым относятся практические сложности обобществления информации.

Электронная демократия и открытый мир

Теперь, когда мы в общих чертах рассмотрели способы обобществлении информации и то, как они изменят нашу жизнь, стоит задуматься над проблемами электронной демократии. В широком смысле под этим термином, как правило, понимается форма демократического принятия решения и контроля его исполнения, использующая информационно-коммуникативные технологии.

В отличие, например, от традиционных выборов, их электронный аналог практически не требует материальных затрат, проходит гораздо быстрее и может проводиться гораздо чаще. Электронная демократия активно внедряется почти по всему миру, начиная с местного уровня и заканчивая международным.

Вокруг понятия электронной демократии ведутся дискуссии. Так, специалист по данной технологии Стивен Клифт подчеркивает: «„Электронная демократия" (e-democracy) и „электронное правительство" (e-government)— это совершенно разные понятия. Если последнее означает повышение оперативности и удобства доступа к услугам государства из любого места и в любое время, то первое относится к использованию информационных технологий для расширения возможностей каждого гражданина»131.

Мы уже описывали, как открытые данные влияют на общественно-политические отношения, рассматривая их в качестве общественного института. Обобществление данных определяет успехи и «мониторинговой демократии» Джона Кина, и ее части в виде «электронной демократии», являющейся этапом горизонтализации коллективного разума, подробно рассматриваемой многими современными учеными.

Здесь же хотелось бы остановиться на, казалось бы, чисто техническом вопросе электронной демократии и электронного правительства. Несомненно, технологический прогресс, дающий физическую возможность каждому гражданину моментально стать участником различных горизонтальных структур, несет в себе огромный прогрессивный общественный потенциал и уже сильно изменил наше общество в сторону открытости и свободы.

Вместе с тем электронное правительство и электронная демократия в настоящих исторических условиях уже сталкиваются лбом с реакционными общественно-политическими институтами капитализма и частной собственности. Главным и наиболее красноречивым противоречием тут является то, что невозможно обеспечить беспристрастную подлинность результатов электронного голосования в условиях анонимности и соблюдения тайны голосования.

На первый взгляд, может показаться, что речь идет о технической незначительной загвоздке.

Член Совета Российского фонда свободных выборов Владимир Лысенко в своей работе подробно рассматривает мировую электоральную практику подсчета голосов при помощи технических средств. Он пишет: «Некоторые государства после проведения экспериментального использования электронного голосования избирателей принимают решение об отказе от их использования при проведении выборов (например, Великобритания, Ирландия, Испания, Италия, Нидерланды, Норвегия)»132.

Причиной отказа государств от средств электронного голосования (даже средств подсчета бюллетеней — не через Интернет, а на избирательных участках) является техническая невозможность при этом — в отличие от традиционного бумажного способа — обеспечить гарантированную достоверность результатов, избежать фальсификации при помощи умышленного изменения программного кода или через заложенные в нем уязвимости. Проще говоря, организатор выборов, правящая политическая сила (класс) могут заложить в систему электронного голосования возможности для фальсификаций

на любом из его этапов, обнаружить которые будет невозможно, не нарушив тайну голосования. О существующем парадоксе — возможности наличия даже в сертифицированных продуктах программных закладок (ПЗ) — подробно рассказывается в научной статье в журнале «Information Security/ Информационная безопасность»: «Данный парадокс заключается в том, что ПЗ могут отсутствовать в программном обеспечении до сертификации, но появиться после. Иллюзия получения сертификата может заметно снизить бдительность разработчиков и привести к непредсказуемым последствиям для заказчика. Отдельные организации, используя эти закладки, смогут осуществлять скрытый мониторинг и съем любой информации компании и использовать ее по своему усмотрению»133.

Там, где электронные средства подсчета голосов применяются (например в Австралии), они параллельно дублируются старым бумажным вариантом, а у избирателя остается выбор: голосовать бумажным бюллетенем или через электронный дисплей. Обратим внимание, что это пример использования всего лишь электронных средств подсчета проголосовавших на избирательных участках граждан, а далеко не удаленное голосование через Интернет как инструмент реальной электронной демократии, технически доступный уже в наши дни. То есть говорить о том, чтобы избрать президента или даже местных депутатов со смартфона по пути на работу, внося реальный вклад в коллективное решение по принципу прямой демократии, пока что рано. Читатель, увлекающийся электронной демократией в русле представлений о ней ее либеральных проповедников, наверняка сможет возразить и привести примеры. Конечно, сейчас уже есть разнообразные правительственные и неправительственные инструменты гражданского давления через электронные ресурсы, в совокупности определяющие понятие электронной демократии. Вроде электронных петиций, возможности напрямую обратиться к должностному или избранному лицу через социальные сети, начать открытую дискуссию и так далее. И как уже говорилось, эти определенно передовые возможности, открываемые техническим прогрессом, дают свои плоды, двигая общество к открытости и свободе. Но все-таки подобные примеры не являются использованием ресурсов электронной демократии в полной мере для волеизъявления, результат которого имеет реальное подкрепленное законом прямое действие. Можно вновь возразить, что некоторые правительства и городские власти создают ресурсы, где граждане после верификации могут голосовать и выдвигать предложения, используя возможности информационных технологий и имея за плечами определенное юридическое подкрепление. Но и это не в полной мере «электронная демократия» — такие ресурсы всегда подконтрольны создавшей его стороне, и потому демократическое решение по-настоящему серьезных вопросов, обычно имеющих в своей глубине классовые противоречия, невозможны. В качестве такого примера можно было бы привести портал города Москвы «Активный гражданин», где горожанам дают возможность голосовать по узко отобранным темам в удобных администрации города вариантах; или системы Российской общественной инициативы, чьи законодательно регламентированные петиции, набравшие более ста тысяч подписей, традиционно игнорируются Государственной Думой; или, к примеру, раздел сайта с петициями Верховной Рады Украины, о предвзятости и цензурировании которых в Интернете ходят целые анекдоты. В реальности эти инструменты являются не демократическими, а антидемократическими — девальвирующими возможности и репутацию технологий электронной демократии. Конечно, такие ярко негативные примеры не совсем справедливы, ведь в указанных государствах имеются проблемы с демократией как таковой, отчего и электронные ее проявления принимают искаженный, ярко выраженный болезненный вид. В странах же золотого миллиарда, где классовые противоречия стоят не так остро (в основном за счет переноса эксплуатации на развивающиеся страны), электронная демократия иногда находит более реальное применение.

Мы не хотим сказать, что реализованные в некоторых развитых странах элементы электронной демократии, позволяющие выбрать, где будет располагаться фонтан, или даже отправить мэра города в отставку, в современном воплощении плохи или не работают — они работают и приносят реальный результат, двигая общество к прогрессу; однако это лишь небольшая, ограниченная часть возможной демократизации общества, уже охваченная технологическими достижениями современной коммуникации.

Разберемся, что же конкретно не позволяет «электронной демократии» заработать на полную мощность: дать людям возможность в реальном времени выбирать или отправлять в отставку президента, принимать закон (или хотя бы блокировать неразумный закон, выдвинутый преследующими собственные интересы парламентариями), по пути на работу дискутировать о проблемах государства и общества, принимать решения, формирующие государственную политику по принципу прямой демократии, и так далее.

Мы уже сказали, что главным противником истинного народовластия становится ранее прогрессивный постулат традиционного либерализма и демократии в виде тайны голосования, гарантирующей каждому избирателю, что его выбор будет анонимен, а конкретный пункт бюллетеня, где им поставлена галочка, не будет известен никому, кроме него самого.

Как уже известно нашему читателю, в эпоху больших данных реальная анонимность, а значит, и тайна голосования становится невозможна. Представители информационного капитала (будь то частные корпорации или правительства), обладая данными индивида в системе больших данных, знают о нем больше, чем он может думать. Предсказать с большой долей вероятности, пойдет ли человек голосовать и за какого кандидата отдаст голос, выявить факторы, влияющие на его выбор, и должным образом скорректировать их уже в наши дни не является невообразимо сложной задачей, а судя по последним электоральным скандалам, данная технология активно прорабатывается всеми основными участниками большой политической игры. В общем «анонимизированном» и приемлемом для социума виде специалисты по обработке данных в своих известных работах открыто рассказывают о подобных исследованиях: «Даже если вы врете самому себе, Google все же может узнать правду. За пару дней до выборов вы и некоторые из ваших соседей можете считать, что обязательно пойдете на избирательный участок и проголосуете. Но если ни вы, ни они не искали информацию о том, как и где голосовать, специалисты по поиску и обработке данных вроде меня могут сказать: явка в вашем районе будет низкой»134.Понятно, что для владельца данных не составляет большой трудности отступить на шаг от предположительной явки на избирательном участке до участия в выборах конкретного гражданина (кстати, факт голосования гражданина элементарно проверяется по данным его перемещения на участок в день выборов). В эпоху больших данных, начавшуюся на фундаменте капитализма, индивид постепенно все больше отчуждается от реального принятия решения, становясь заложником не зависящих от него обстоятельств.

Отчуждение человека от принятия решения и осознанного исторического действия, превращение масс в субъект истории — все это в целом свойственно капитализму и всей истории частной собственности и до эпохи больших данных. «Даже демократия становится не властью народа, где каждый обладает равными правами, а системой политических технологий, превращающих человека из суверенного гражданина — субъекта власти в пассивный электорат— объект, из которого политтехнологический процесс „производит" нужные голоса, формируя механизм власти немногих, где мера свободы оказывается пропорциональна величине и мощи капитала и аппарата насилия...»135 Революция больших данных на основе капитализма в определенной степени ускоряет и абсолютизирует процесс отчуждения граждан от управления государством, выраженном в виде традиционных демократических процедур. Конечным ее итогом будет не победа электронной или какой-либо еще новой демократии, а обесценивание всякой демократии, даже той условной и зависимой, какую мы наблюдаем в современном мире.

Правило тайны голосования вытекает из самого духа либерализма и его выборной системы, призванной уравновесить шаткий баланс классовых интересов и сохранить право частной собственности— без него немыслима буржуазная демократия в ее сегодняшнем виде. Вместе с тем само существование постулата тайны голосования становится невозможным в наступающую эпоху— вернее сказать, из прогрессивного элемента института демократии он с развитием технологий превращается в откровенно реакционный, сдерживающий реальную эволюцию общества, ставшую возможной благодаря технологическому прогрессу. В новых условиях тайна голосования остается на бумаге, но уже не может быть реализована для основных владельцев больших данных и одновременно главных заинтересованных политических акторов современного мира — информационных корпораций и государств. Таким образом, традиционная демократия, базирующаяся на тайне голосования, перестает отвечать реальным историческим условиям новой технологической революции и вместо инструмента, в какой-то мере смягчающего и позволяющего найти баланс в сложных классовых противоречиях, превращается в инструмент отчуждения всякой свободы в пользу капитала. Социолог М. Кастельса в своей обширной работе «Сети гнева и надежды: социальнополитические движения в эпоху Интернета» описывает кризис сегодняшней демократии, где уже X% населения не доверяют «избранным» представителям власти. По его мнению, всплеск интереса к электронной демократии является рефлексией общества на уже утратившую доверие либеральную электоральную систему^136. К сожалению, капитализм, судя по всему, не может предложить адекватное времени решение этой проблемы, не загоняя все общество в электронный концлагерь. Старые общественные институты стремительно рушатся, а новые, создаваемые на базисе капитализма, не отвечают объективной действительности и не несут в себе ничего хорошего. Катализатором коренных перемен снова становится революция больших данных.

И снова мы видим, что другой мир возможен. Технологическая революция на основе социализма и стремления к открытому миру без тайн голосования в совокупности с постепенным отмиранием частной собственности, на наш взгляд, открывает человечеству большие возможности. Главной причиной является, в первую очередь, то, что социализм не противопоставляет себя технологическому прогрессу, а адекватно отвечает на его запросы небывалой открытостью и свободой. Электронная демократия с открытыми результатами голосований по каждому избирателю в новом обществе без фундаментальных классовых противоречий (о «номенклатуре» мы поговорим в последней главе) будет защищена от любого рода фальсификаций, позволит полноценно использовать потенциал прогресса уже сегодня. Современные технологии вроде блокчейна с системой смарт-контрактов уже сейчас способны полностью решить технические задачи реализации электронной демократии, но не способны решить идеологические, связанные с существованием тайны голосования. Люди, организуясь при помощи Интернета в масштабные горизонтальные сети, смогут выбрать главу государства или отозвать коррумпированного депутата, всем обществом на основе коллективного разума вынести оценку новому закону и проголосовать за или против него, не говоря уже об импульсе, какой получит местное самоуправление вместе с появлением прямой электронной демократии. Понятное дело, что весь этот переход к новому обществу займет продолжительное время и внедрять такую технологию необходимо постепенно, действуя методом проб и возможных ошибок, некоторые из которых мы рассмотрим в последней главе. Логично также предположить, что дальнейшее развитие прямой демократии в открытом мире на базисе социализма приведет к постепенному отказу от представительной демократии (этим уничтожив или сильно видоизменив класс профессиональных политиков), а в исторической перспективе открывает возможность и для ликвидации института государства в его современном виде.

Подчеркнем еще раз (особенно для либертарианцев), что трансформация общества на основе электронной демократии и местного самоуправления более невозможна при капитализме — в новую эпоху она упирается в право собственности на информацию и данные, без которых не сможет существовать и сам капитализм. Любые вводимые правительствами системы голосования через Интернет либо по факту не влияют на ключевые вопросы жизни общества, либо являются антидемократическим инструментом по фальсификации выборов и давлении на избирателей (здесь можно вспомнить о предлагаемом Правительством Москвы тестовом голосовании через Интернет на выборах в Мосгордуму в сентябре 2019 года^137). Ликвидация тайны голосования без ликвидации частной собственности невозможна — такой шаг будет означать официальную капитуляцию буржуазной демократии перед капиталом, ведь тогда голос избирателя безо всяких оговорок будет иметь свою цену, а вопрос победы на выборах будет напрямую зависеть от размеров кошелька заинтересованных господ, то есть потеряет всякий смысл. Но и оставить все как есть в скором времени уже не получится: технологический прогресс обостряет социальные противоречия, наступающая революция полностью исключает тайну голосования для владельцев больших массивов информации.

Революция больших данных снова ставит ребром вопрос нашего будущего— или отчуждение и электоральное рабство в плену у капитала, или социализм и открытый мир. Другого исторического пути нам здесь не дано.

Утопизм и открытый мир

Революция больших данных открывает новые возможности воздействия на человеческое тело. Сегодня множество трансгуманистических теорий описывают технологические возможности будущего по радикальному продлению жизни, пересадке сознания из родного физического тела в новое, клонированное или механическое. Иные футуристы описывают будущее человечества как уход от жестокого мира реальности в искусственно созданные прекрасные миры с помощью технологий, наподобие показанных в культовом фильме «Матрица». Наиболее полагающиеся на прогресс ученые выдвигают теорию «технологической сингулярности», следуя которой машины смогут в конечном счете взять на себя даже творческую составляющую производственной деятельности и начать самостоятельно создавать всё более и более эффективные технологии с невиданной для нас скоростью, а человеческий разум проиграет конкуренцию, полностью поменявшись с машиной ролями.

Не принимая ни одну из этих теорий за основу, все же можно наблюдать, как с развитием технологий человеческое сознание, ранее неотъемлемо связанное с человеческим телом, постепенно отдаляется от него. Ведь уже сегодня Интернет позволяет общаться с кем угодно, невзирая на любые территориальные границы, получать и хранить практически любые знания независимо от способностей, а современные многопользовательские онлайн-игры зачастую заменяют людям реальный мир, становясь объектами тревожных исследований психологов и психиатров. Процесс отдаления (или даже отделения) сознания от тела, как и многие другие, вероятно, продолжится и усилится с развитием информационной революции.

Между прочим, радикальные сторонники рыночного либерализма иногда настаивают на биологической обусловленности существования права частной собственности в обществе, обосновывая свое предположение неотделимостью человеческого тела от сознания (Маркс, впрочем, легко опровергал данный подход и показывал, что частная собственность уж точно не является биологическим свойством человека). Это еще раз, уже с наиболее правых позиций, подтверждает вывод об историческом несоответствии института частной собственности и человеческого общества на грядущем этапе технологической революции. Однако от того, на какой социально-экономической платформе будет осуществлена новая революция, зависит и то, что дальше будет происходить с сознанием и телом индивидов. Революция, основанная на глобальном капитализме, отрежет индивидов от права информации, позволит владельцам информации делать с их телами и сознаниями все, что посчитает нужным,— хоть загонять сознание в вымышленные миры, хоть запирать его внутри механизмов. В самом деле, почти все существующие антиутопии в зависимости от будущего развития той или иной отрасли науки могут быть воплощены в жизнь в мире капитализма на закате революции больших данных.

С другой стороны, революция на основе общего свободного и глобального доступа к создаваемой информации и сопровождаемых ею процессов отделения сознания от тела даст человечеству невообразимые возможности. Отделение сознания, в том числе памяти, и мыслительных процессов от физического тела в совокупности со свободным и полным обменом существующей информацией (включающей в себя знания и опыт) теоретически открывает путь к слиянию общечеловеческого сознания и материи, развитию по-настоящему общественного коллективного разума.

Сегодня, конечно, сложно представить то, по какому конкретному пути будут развиваться технологии и общество, учитывая, насколько далеки мы сейчас от подобного будущего как в техническом, так и в общественном плане. Такие техно-утопические теории далеко не новы. Начиная с конца восьмидесятых и вплоть до начала нового века вместе с появлением Интернета многие романтики и фантасты надеялись, что внедрение Интернета приведет общество к свободному обмену информацией, небывалой консолидации, общему коллективному разуму. «Информация хочет быть свободной» — лозунг, популярный в девяностых годах среди самых разных групп, ждущих всеобщего распространения доступа к Интернету в массах. Это и правда очень скоро произошло, однако не совсем так, как хотели бы «мечтатели-первопроходцы». Капитализм зарегламентировал, коммерциализировал, извратил в собственных интересах свободный обмен информацией, на наших глазах превратив значимую часть нового свободного пространства в очередной инструмент отчуждения.

Похожее происходит и сегодня по отношению к новой техно-информационной революции больших данных. Специалисты и исследователи самого разного толка рассказывают о потенциале больших данных, о возможности построить свободное и равноправное общество на основе непредвзятого машинного анализа, решить глобальные проблемы, продвинуть человечество вперед. Но и всем этим мечтам в самом ближайшем будущем суждено, подобно морским волнам, разбиться о скалы реальности, а мы станем свидетелями превращения узурпации и этой новой революции, последующего за этим декаданса, упадка культурной и творческой жизни, использования данных для усиления эксплуатации на благо единиц. «Аналогичным образом то, что задумывалось как попытка понять природу благосостояния человека и его прогресса — фундаментальные идеи просвещения и гуманизма, — внезапно начинают помогать в продаже товаров, которые не нужны, заставляют людей больше работать на руководителей, которые их не уважают, а также соглашаться с политическими целями, о которых их мнения даже и не спросили. Количественные отношения между психикой, телом и миром неизбежно ведут к контролю над людьми и попыткам сделать их поведение предсказуемым»,— пишет Уильям Дэвис, рассуждая о революционных свойствах больших данных^138.

Однако можно утверждать о возможности выхода нашего общества и всей человеческой цивилизации на качественно иной уровень своего развития в случае реализации революции больших данных на основе социалистического мироустройства. В этом смысле все разнообразные, описанные и не описанные выше идеи прогресса, имеющие сейчас огромное количество сторонников и несущие величайший потенциал исторического творчества, могут являться идеологическим подспорьем идей социализма, борьбы против частной собственности закрытой информации.

Подобно тому, как французский социалистический утопизм являлся источником и составной частью классического марксизма^139, так и современные утопические теории могут стать важной частью его диалектического развития. Множество разнообразных современных антиутопий дают обществу обширную критику капитализма на его текущем и будущем этапе, но подобно своим предшественникам в полной мере не способны (и не ставят цели) указать на объективные законы общественного развития и альтернативные пути изменения общества. Современные утопии повторяют ошибки предшественников, рассматривая будущее лишь на основе развития технологий, хотя первичным является вопрос их доступности, то есть вопрос разрешения социально-классовых противоречий.

Открытый мир и его особенности

Рассмотрев основные изменения, открывающиеся нам революцией больших данных на политической основе социализма, мы можем подвести итоги, описав основные черты открытого мира.

1. В конечной точке становления мира открытой информации нет частной собственности на средства производства, поскольку информация является наиболее значимой частью любого, как материального, так и нематериального, производства.

2. В открытом мире полностью изменяются личность, психология, поведение человека. В нем отсутствует не только частная собственность, но и частная информация, а значит, отсутствует и «личная жизнь» в привычном ее понимании. В таком мире невозможны будут не только многие преступления, но и, например, обман, измена, подлость и другие варианты негативных межличностных коммуникаций, основанных на предоставлении ложной информации.

3. Говоря о преступлениях, нужно отметить, что государственные законы и сами институты государства (в современном представлении) со временем перестанут существовать. А упомянув об измене, добавим, что и институт семьи и брака в отсутствие частной собственности и частной информации также, вероятно, потерпит существенные изменения.

4. Общество свободной информации ввиду отсутствия права частной собственности будет бесклассовым.

5. Произойдет небывалый рост производительности труда. В целом экономика, как и поведение каждого индивида, станет намного рациональней. Люди будут заняты творческим трудом или тем трудом, к которому они испытывают наибольшее предпочтение.

6. Перестанут существовать деньги и иной товарный обмен. Информация о потреблении общественных благ и вкладе индивида будет доступна каждому члену общества и служить моральным институтом регулировки потребления. В период до наступления изобилия материальных благ и закрепления института общедоступных больших данных, экономическая жизнь общества будет первой выведена в общественную сферу открытого доступа (вроде сегодняшних криптовалют).

7. Изменится форма и метод мышления индивидов. Например, привычный прямой обмен информацией в виде разговора, скорее всего, останется в основном в качестве атавизма. Его заменит скоростной обмен общими данными и запрашиваемыми выжимками информации.

8. Изменятся принципы обмена информацией. Исчезнут традиционные СМИ, вместо этого каждый человек будет иметь возможность транслировать неискаженную информацию аудитории. Завершится процесс горизонтализации системы функционирования общества и обмена информацией.

9. По ходу развития открытого мира человечество будет двигаться в сторону единого разума и общей памяти, открывая возможности, которые мы пока еще в полной мере не можем себе представить.

Как мы видим, в описании общества, к которому может прийти мир, следуя по пути обобществления информации, не так много нового. В своем роде он повторяет большинство тезисов, описывающих коммунистическое общество Маркса. За исключением того, что в наши дни мы можем гораздо подробнее рассмотреть его функционирования, прощупать то, каким образом будут устроены конкретные общественные институты коммунистического общества, как смогут жить люди, что будет регулировать их поведение. Технологический прогресс, революция больших данных обостряет противоречия между возможностями технологий и их реальным капиталистическим применением — между миром открытой информации и миром диктатуры информационного капитала, между капитализмом и социализмом.

Критика концепции открытого мира

Это что, все будут читать мою переписку?

Твою переписку и так читают (гораздо чаще в обобщенном виде), но пока только спецслужбы и информационные компании. А вот у наших детей и внуков частного будет становиться все меньше.

Как существует личная собственность, так же должна существовать и личная информация. Марксисты говорят о частной собственности только на средства производства, а не о том, чтобы отобрать мои личные трусы или зубную щетку. И информация тоже должна быть личная — не хочу, например, чтобы все знали, на каких девушек я смотрю в Интернете.

Верно, что марксисты говорят о необходимости ограничения и в дальнейшем ликвидации частной собственности на средства производства, то есть на то, при помощи чего можно извлекать прибавочную стоимость, осуществлять эксплуатацию других людей. Данные и информация в наступающую эпоху являются важной составляющей любого производства, неотъемлемым элементом товарно-денежных отношений. Данные о том, на каких девушек в Интернете ты смотришь, в совокупности с другими данными уже в наши дни используются информационными корпорациями для создания манипулятивного спроса — то есть по сути отчуждения личной свободы под властью вещей, создаваемых этими же корпорациями. Закрывать или прятать эти данные в исторической перспективе невозможно, единственный выход — это постепенное (в течение жизни нескольких поколений) обобществление информации, в том числе и такой «личной», одновременно с ликвидацией частной собственности на средства производства. Обобществленная информация не может быть использована для манипуляции, но вносит свой вклад в развитие общества, его социального функционирования и совершенствования общественного производства.

Лучше задайся вопросом, почему ты боишься, что данные о том, на каких девушек ты смотришь в Интернете, будут раскрыты? Глубинной причиной и корнем этого беспокойства является само существующее веками право частной собственности. Мы боимся, что личные знания о тебе будут использованы с целью обмана и эксплуатации, установления контроля и невыгодных для тебя конкурентных условий. Проблема в том, что твои личные данные уже сегодня используются именно в таких целях.

Что-то мне концепция открытого мира не очень нравится — это выходит какая-то тотальная слежка и размытие личностных границ.

Понятия личности и личностного пространства в их традиционном понимании уходят в прошлое вместе с революцией больших данных. Неприкосновенность частной жизни уже нарушена информационным капиталом и в течение нескольких поколений будет сведена к минимуму. Сейчас это кажется неприемлемым, но постепенно вместе со смещением окна Овертона личностное пространство индивидов будет существенно сужено. Ключевой вопрос здесь — на какой основе будет происходить революция больших данных? Если ее основой станет капитализм, а лейтмотивом будут крупные информационные корпорации, то такой путь приведет нас как раз к обществу тотальной слежки, в котором формально, возможно, и будут сохранены личностные границы (для легитимации права частной собственности на информацию), но настоящей личности с правом выбора и свободой уже не будет.

Если же информационная революция произойдет на основе социалистического государства, личность в классическом понимании станет частью чего-то большего, коллективного, сохранив при этом свою индивидуальность.

Достижимо ли описанное технически? Ведь в таком случае персональный компьютер каждого человека должен обладать достаточной вычислительной мощностью для обработки огромных массивов данных всего человечества.

Данные могут обрабатываться централизованно или с разделением мощности на большое число компьютеров. В этом смысле уже сегодня существуют примеры вроде блокчейна, позволяющие коллективно контролировать и изменять информацию, или облачных вычислительных сервисов, позволяющих выполнять вычислительные процессы на отдельных централизованных серверах. А в будущем, конечно, появятся и более совершенные и техничные модели.

Возможен вариант, что все это превратится в информационную анархию?

В фантастике киберпанка миром, в общем-то, также правят информационные корпорации, а поддерживаемый ими хаос является средством управления обществом. На наш взгляд, такое возможно как один из переходных этапов информационной революции на основе капитализма, но конечным ее итогом все же будет подавление личности и свободы каждого члена общества. Против подобного сценария говорят законы концентрации капитала и монополизации производства, ускоряющиеся в эпоху больших данных.

Если открыть все существующие данные каждому человеку, люди попросту завязнут в них. Ведь человеческий мозг имеет физические ограничения. Уже сегодня с Интернетом и социальными сетями мы купаемся в огромном массиве информации, часто не имея возможности ее качественно фильтровать. А с открытым миром и большими данными человек совсем утонет в информации, мозг просто не сможет обработать такие объемы новой информации, получаемой со всего мира.

Человеческий глаз собирает огромное количество данных; поступая в мозг, они систематизируются, фильтруются и совмещаются с другими данными, а в итоге из них извлекается конечная информация. Как справедливо отмечено, уже в наши дни человеческий мозг не способен качественно анализировать огромные объемы окружающей информации. В эпоху Интернета наблюдается тенденция к переносу функции систематизации, совмещения и выделения релевантной информации на компьютер и его искусственный интеллект. В эпоху больших данных эта тенденция по понятным причинам продолжится, а в перспективе технологии могут даже разгрузить мозг от лишних нагрузок, взяв на себя часть его функций. То есть речь идет о функционировании искусственных удобных инструментов обработки информации.

Двадцать лет назад для нахождения нужной информации в Интернете могло уйти несколько часов, а сегодня хватит уже нескольких минут или секунд. Сегодня мы вбиваем вопрос в поисковой строке, а завтра достаточно будет только представить вопрос, чтобы сразу же получить ответ. Сегодня мы проводим часы в долгих разговорах, а к концу эпохи больших данных мы сможем синхронизировать наши интересы и потребности за считанные секунды. В мире глобального информационного капитализма данные могут быть сфальсифицированы или искажены, в то время как открытый мир запрещает такую возможность.

Если персональные данные будут открыты всем, то мошенники смогут легко обманывать доверчивых людей.

Если персональные данные будут открыты всем, то, во-первых, такого понятия как «персональные данные» существовать не будет, ведь все данные будут общественными. И мошенников, как и любых преступников, очень легко поймать, используя большие данные, в том числе и их «персональные». Но и ловить их не потребуется, ведь осознание неотвратимости наказания демотивирует их совершать преступление, точно так же, как общественный институт открытых данных о госзакупках и расходах чиновников при должном общественном контроле позволяет защищать общество от коррупции. Общественный институт открытых, доступных каждому данных позволит защитить общество, в том числе и от мошенников.

Про творческую составляющую труда не все так однозначно. Вот, например, написанная компанией Sony еще 2016 году нейронная сеть, проанализировав песни группы Beatles, сочинила новую отличную песню в их музыкальном стиле^140. Можно даже сказать, что и сложная творческая деятельность в конечном итоге основывается на результатах больших данных человека во всей их вариативности, а значит, неверно выделять ее как отдельную составляющую интеллектуальной деятельности.

Творческая составляющая создания этой новой песни легендарной группы принадлежала человеку, придумавшему скормить нейронной сети все песни Beatles и, таким образом, создать новую, а умственную часть по сборке и компоновке произведения выполнила машина. С другой стороны, наверное, справедливо, что человека от машины в наши дни отделяет высокая вариативность типов обрабатываемых данных при принятии решений. Чем больше вариативность данных при выполнении той или иной задачи, тем эффективнее ее выполняет человек и тем хуже с ней справляется машина. Можно предположить, что со временем этот разрыв будет сокращаться и в конце концов искусственный интеллект превзойдет человека, но это уже совсем другая история.

В одном из последних сезонов американского сатирического сериала «Южный Парк» была серия, где шведы создали специальное межконтинентальное оружие, которое при попадании полностью раскрывает для каждого человека все данные о людях в радиусе ее действия, включая личную переписку в соцсетях и историю деятельности в Интернете. Первый же город, куда попадает выстрел этого оружия, спустя совсем небольшой промежуток времени погружается в хаос, и власти вынужденно закрывают его железной стеной. Все жители, читая переписку друг о друге и видя совокупные грязные дела и скрытые помыслы своих родственников и соседей, пропитываются ненавистью, что тут же приводит к массовым открытым конфликтам и тотальному хаосу. Со всеми оговорками данное произведение культуры дает нам вполне наглядный образ «открытого мира», который вы описываете.

Пример показывает актуальность многих описанных нами проблем революции больших данных. Теперь этот вопрос поднимается и в широкой массовой культуре критического направления, к которой, несомненно, относится «Южный Парк», много лет рассматривающий в стебно-абсурдистской форме разные социальные проблемы. Нужно отдать должное: высмеивая различные концепции и общественные феномены (от толерантности до авторского права), подобное искусство несет в себе серьезную интеллектуальную критику человеческой глупости и поднимает важные общественно-социальные проблемы.

В конкретном примере концепция открытого мира, конечно же, сведена к абсурду. Разумеется, невозможно из мира капитализма и несвободы с его ограничениями и вековыми институтами в один момент перескочить в царство свободы с полностью открытыми данными, отсутствием частной информации, а значит, и частной собственности и даже государства. Насильственно ускоренный переход, очевидно, не приведет ни к чему, кроме хаоса, как верно показано в описанной серии. Путь прогресса, подобно реке, полон изгибов и внутренних течений, сложных практических и теоретических вопросов. Движение из капитализма к социализму и открытому миру займет длину жизни не одного поколения, да и потом не остановится, приобретя новые качественные особенности. Осознанному движению по этому пути посвящена наша следующая глава.

Глава 4. Большие данные и классовая борьба

Как писал Маркс в «Тезисах о Фейербахе»: «Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его»141. Марксистская философия по своей природе неотрывно связана с классовой борьбой. В этой главе мы попробуем рассмотреть конкретную задачу построения открытого мира, будущего коммунистического общества, новой общественно-политической формации, попробуем разобрать основные спорные и на первый взгляд кажущиеся неосуществимыми задачи, стоящие на этом пути.

Сегодня даже многим убежденным марксистам порой на ум приходят тяжелые мысли о том, что капитализм вечен, общество уже дошло до грани, откуда вырваться ему никогда не удастся. Каким образом можно сопротивляться революции больших данных на основе глобализма, если уже сегодня общество настолько подконтрольно управляемым средствам массовой информации и окутано конформизмом, если на наших глазах сильнейшая эксплуатация и обнищание масс во многих странах мира не приводят к возникновению классового сознания и революционной ситуации? А в иных случаях революционное творческое стремление целых народов глобализм выворачивает наизнанку, сливая все в горнило «оранжевых переворотов», называемых прививками от революции, направляющими энергию объективно созревших классовых противоречий в пользу капиталистического глобализма. Каким образом общество, социальный класс и, в конечном счете, отдельный индивид могут влиять на исторический процесс? Адекватна ли организация революционных сил, построенная по традиционному партийному образцу, вызовам современности, а тем более периода революции больших данных?

Альберт Эйнштейн, завершая свою известную статью 1949 года «Почему социализм?», писал: «Необходимо помнить, однако, что плановая экономика это еще не социализм. Сама по себе, она может сопровождаться полным закрепощением личности. Построение социализма требует решения исключительно сложных социально-политических проблем: учитывая высокую степень политической и экономической централизации, как сделать так, чтобы бюрократия не стала всемогущей? Как обеспечить защиту прав личности, а с ними и демократический противовес власти бюрократии? Ясность в отношении целей и проблем социализма имеет величайшее значение в наше переходное время»142. Спустя 70 лет мы в очередной раз возвращаемся и к этой дискуссии о сложностях построения социализма, поднимая многие другие важнейшие вопросы марксизма, рассматривая их в новых исторических условиях.

Происходящие на наших глазах изменения капитализма, связанные с начавшейся революцией больших данных, обостряют некоторые вопросы революционной практики, позволяя взглянуть на них под другим углом, другие же, наоборот, снимаются с повестки дня. Как уже говорилось в начале книги, данная глава носит наиболее предвзятый характер, во многом потому, что строить гипотезы и делать выводы придется о понятиях высокого уровня абстракции, опираясь в первую очередь на философские работы, исторические примеры и личные представления, а не конкретные эмпирические показатели.

Эволюционные возможности капитализма

Для того, чтобы двигаться по направлению к нужной цели, сперва придется определиться с исходными значениями, местом на карте, понять, куда показывает стрелка компаса и дует ветер. Точно так же в историческом процессе: прежде чем становиться сознательным историческим деятелем и влиять на ход событий, стоит определиться с тем, как и куда мы будем двигаться, и главное — нужно ли движение вообще. Возможно, современный капитализм, начиная с наиболее развитых стран, эволюционным путем сам придет к открытому обществу. Таким образом, наш первый вопрос звучит так: «Могут ли информационные корпорации в будущем добровольно пойти на обобществление информации?»

С одной стороны, сам дух времени, экономические особенности информации и данных толкают мир к этому. К примеру, подобная эволюция информационного капитализма к открытому обществу показана в известной книге и фильме с Томом Хэнксом «Сфера». Все больше и больше информации становится открыто для общества, все более абсурдной и несправедливой кажется возможность отчуждения информации. Свойства информации влияют на сами корпорации, диктуя им свою политику, и те уже кажутся эталоном прогресса и прозрачности, особенно по сравнению с традиционными, закрытыми от посторонних глаз промышленными объединениями. Это можно наблюдать не только в работе их открытых офисов, но и в создаваемых ими сервисах с доступными для каждого, хоть и в обобщенном и урезанном виде, данными вроде Google Trends, Correl, вводимых сервисов бесплатного обмена информацией и так далее. Даже некоторые главы крупных информационных корпораций называют себя социалистами и радеют за необходимость частичного или полного обобществления информации. В конце концов, сам Маркс предвидел победу общественной собственности на базе передового производства в наиболее развитых странах и дальнейшее распространение социализма по всему земному шару.

С другой стороны, прогрессу противостоит целый ряд реакционных сил и общественных институтов. Капитализм в форме современного глобализма, кажется, уже нащупал черту экстенсивного расширения рынков и стремится к росту за счет интенсификации эксплуатации каждого человека, чему сильно способствует начавшаяся революция. Возможности, открываемые большими данными, такие как подчинение общества, глобальный контроль всей жизни каждого индивида, эмоциональная и чувственная регуляция, — видятся одним из немногих путей для сохранения капитализма, его длительной заморозки и настоящего «конца истории». Успехи современного глобализма за последние десятилетия в виде оболваненных миллионов, кровопролитных войн, всеобъемлющей системы манипуляции общественным мнением, трансформации системы эксплуатации, нескончаемой экспансии порой заставляют думать, что капитализм вечен, а общество навсегда обречено мириться с его законами как естественными, обусловленными природной сущностью человека. Да и сами информационные корпорации с их открытой модой на самом деле недалеко ушли от своих предшественников — уже сегодня работники отраслей производства, до которых дотягивается невидимая рука датификации и роботизации, страдают от резкого ужесточения эксплуатации и перспективы потери работы (как, например, таксисты, менеджеры, рабочие). Все это демонстрирует, что отношение капитала к социальным проблемам со времен зарождения капитализма принципиально не изменилось — информационные корпорации, как и капитал в периоды всех предыдущих технологических революций, обращают плоды прогресса в оружие по ужесточению эксплуатации масс для максимизации собственной прибыли.

Как мы видим, исторический процесс несет в себе противоречивые тенденции и информационный капитал в его текущем воплощении также заключает в себе борьбу противоположностей. Являясь наиболее прогрессивной формой капитала, развивающего передовые способы производства и даже делая некоторые шаги к его обобществлению, информационные корпорации одновременно становятся главным рупором капиталистического глобализма и интенсификации эксплуатации, сокрытия данных от общества. Какая из тенденций в итоге возобладает, зависит от многих исторических факторов, а одним из главных является осмысленное политическое действие угнетенных капиталистическим глобализмом масс. Например, стачки пролетариата на заводах, создание профсоюзов, открытый контроль работодателя позволяют рабочим снизить эксплуатацию, добиться повышения заработной платы и соблюдения различных социальных норм. А победа социализма в начале ХХ века в России (несмотря на все недостатки его воплощения) привела к вынужденному смягчению эксплуатации, ограничению рабочего дня восемью часами, введению всеобщих социальных норм и прав для рабочих по всему миру, а в последующем стала причиной возникновения кейнсианства и других экономических подходов, отвечающих многим вызовам капитализма, но не уничтожающих его.

О том, как и кем могут быть проведены исторические изменения и социальные революции, мы поговорим в отведенном для этого месте. Здесь же выделим, что, несмотря на различие методов политического действия, ключевой задачей борьбы с неравенством и капитализмом является изменение политики государства по отношению к частной собственности в целом и информационному капиталу в частности. Следовательно, целью борьбы является смена политического режима и старого государственного аппарата, представляющего интересы крупного капитала, на новый, отражающий интересы угнетенных ранее классов, установление открытого контроля над ним.

Классики марксизма говорили об обязательном условии перехода от капитализма к социализму как о полноценной смене политической власти в виде установления диктатуры пролетариата в противовес диктатуры правящего класса капиталистов буржуазного общества — диктатуры меньшинств над большинством, к которой стремится монополистический капитал^143. Главной политической целью существования диктатуры пролетариата является сдерживание частных интересов старых классов и последовательное обобществление средств производства.

Рассматривая сложившуюся в наши дни историческую ситуацию, можно вновь сказать об актуальности марксистского подхода и возможности осуществления кардинальных перемен через посредство получения угнетенными классами политической власти, то есть путем установления диктатуры пролетариата. В современной борьбе между реакционными национальными государствами и информационным капиталом прогрессивные силы не могут занимать какую-либо иную сторону, кроме политической смены всего государственного строя.

Особенно актуально обращение к классическому марксизму при критическом рассмотрении позиций современных кейнсианцев и даже некоторых близких к социал-демократии марксистов. Ярким примером здесь является Пауль Мейсон, описывающий в своих популярных работах изменения общественных отношений в ходе развития информационного общества. С его точки зрения, капитализм вырождается в процессе постепенной трансформации общественных отношений в пользу горизонтальных, свободных и нерыночных систем (в качестве примера часто приводится свободная энциклопедия Википедия и операционная система Линукс, созданная по модели свободного и открытого программного обеспечения). Несмотря на то, что капитализм несет в себе элементы самоотрицания и в конечном счете создает предпосылки для собственной гибели, на наш взгляд, неверно отвергать тезис о диктатуре пролетариата и искать путь к его уничтожению лишь в эволюции капиталистической системы вместе с развитием технологий и средств производства. Ведь развитие технологий меняет уклад всей общественной жизни и не описывается одной лишь горизонтализацией связей, а капитализм, в свою очередь, использует все достижения науки для удержания своей политической власти. Проще говоря, внедрение новых технологий само по себе не снимает классовых противоречий, а лишь в определенной мере обостряет или же позволяет по-новому регулировать их, как это происходит на наших глазах в век больших данных. Поэтому коренные изменения, затрагивающие фундаментальные основы жизни общества подобно тем, что были описаны в предыдущей главе, могут быть реализованы только с позиций начальной победы социальной революции угнетенного класса, диктатуры пролетариата.

Конечно, это утверждение снова порождает больше вопросов, чем ответов. Какой класс несет историческую роль в установлении социализма, как изменилась классовая структура и какими методами можно добиваться политического уничтожения капитализма, какие общественные предпосылки должны созреть для новой социальной революции? Попробуем разобраться в этом.

В поисках класса

Для начала, говоря о необходимости (и неизбежности) диктатуры пролетариата, стоит разобраться с терминами. Интересно, что даже в марксистской среде нет единства в определении пролетариата как класса. В далеком 1847 году в работе «Принципы коммунизма», послужившей отправной точкой дискуссии, Ф. Энгельс давал следующее определение: «Пролетариатом называется тот общественный класс, который добывает средства к жизни исключительно путем продажи своего труда, а не живет за счет прибыли с какого-нибудь капитала, — класс, счастье и горе, жизнь и смерть, все существование которого зависит от спроса на труд, т.е. от смены хорошего и плохого состояния дел, от колебаний ничем не сдерживаемой конкуренции. Одним словом, пролетариат, или класс пролетариев, есть трудящийся класс XIX века»144. В дальнейшем сами основоположники марксизма, а позже и их последователи негласно разделились. Первая группа стремилась к диалектическому развитию самого определения, указывая на изменения классовой структуры общества и необходимость корректировки термина «пролетариат», обосновывая это тем, что классическое определение адекватно лишь для девятнадцатого века с его промышленными фабричными гигантами, а с течением времени изменяется и сам пролетариат. Подобная трактовка пролетариата в самом широком виде сейчас позволяет относить к пролетариату каждого, кто не имеет собственности на средства производства и живет исключительно путем продажи своего труда, то есть вообще всех кроме буржуазии. Иные ученые, описывая происходящие изменения в общественной структуре, консервировали термин «пролетариат» в его классическом понимании, как исключительно промышленных рабочих, занятых в материальном производстве, выделяя новые классы и создавая для них все новые термины, такие как, например, «когнитариат», «прекариат», «пролетариат умственного труда», «рабочая аристократия», «консьюмтариат». В программных документах некоторых коммунистических партий встречается определение «полупролетариат» и так далее^145. Таким образом, даже в рамках марксистской парадигмы не сложилось окончательного единства определений. Кроме этого, есть еще и подход, предлагающий использовать термин «пролетариат» в широком и узком смыслах... Особую пикантность вопросу придает то, что современные марксисты, следуя традиции классиков, норовят упрекнуть своих коллег в ревизионизме (например, в виде отрицания диктатуры пролетариата)

или наоборот в догматизме (например, в виде «рабочизма»), обличив друг в друге скрытых врагов революции и пособников буржуазии.

Нам не хотелось бы влезать в описанную порочную дискуссию, при этом в максимальной мере использовав интеллектуальный потенциал, накопленный самыми разными учеными левого толка.

Как уже говорилось выше, под упомянутой нами диктатурой трудящегося класса как необходимой ступенью к коренным социальным преобразованиям в эпоху больших данных, нужно понимать в первую очередь антикапиталистическую альтернативу диктаторской монополии информационного капитала.

В то же время важно понять, каков по своей структуре трудящийся класс века двадцать первого, какие социальные изменения повлечет за собой начавшаяся технологическая и информационная революция. Рассматривая материальное промышленное производство, можно констатировать, что наиболее тяжелые и опасные из них, связанные с чудовищной эксплуатацией и ущемлением прав рабочих, вынесены корпорациями в развивающиеся страны и страны третьего мира. Так, к примеру, компания Apple не раз уже оказывалась в центре скандалов из-за грубых нарушений условий труда на своих фабриках в азиатских странах, использования труда несовершеннолетних, шестнадцатичасовых рабочих смен, крохотных комнат в общежитиях для рабочих, где посменно проживали десятки трудящихся^146.

В то же время рабочий класс развитых стран представляет собой не столь многочисленный высококвалифицированный персонал с широкими социальными гарантиями, предоставляемыми как корпорациями, так и ведущими государствами. Сегодня роботизация в первую

очередь затрагивает развитые страны^147, однако можно предположить, что со временем, несмотря на дешевизну рабочей силы и возможности для капитала не соблюдать базовые социальные нормы, затраты на роботизацию индустриальных предприятий, вынесенных глобалистами в страны третьего мира, окажутся меньше необходимой оплаты самого дешевого труда.

Количество установленных промышленных роботов на 10000 рабочих в обрабатывающей промышленности в 2016 году Источник: Международный Экономический Форум; режим доступа: https://www.weforum.org/agenda/2018/04/countries-with-most-robot-workers-per-human/

По убыванию: Южная Корея, Сингапур,Германия, Япония, Швеция, Дания, США, Италия, Бельгия, Тайвань, Испания, Нидерланды, Канада, Австрия, Финляндия, Словения, Словакия, Франция, Швейцария, Чехия, Австралия, Великобритания, Китай, Португалия, Венгрия, Норвегия, Новая Зеландия, Тайланд, Малайзия, Польша, Мексика, Израиль, ЮАР, Турция, Аргентина, Греция, Румыния, Эстония, Бразилия, Хорватия, Индонезия, Россия, Филиппины, Индия.

Другой социальной группой, которая пострадает в результате происходящей революции, будет так называемый прекариат — класс низкоквалифицированных работников, зачастую не имеющих постоянных регулируемых трудовых отношений с работодателем и не связанных друг с другом в каком-либо общем производственном процессе. Например, многие фрилансеры, продавцы, охранники, различный обслуживающий персонал, грузчики, таксисты и многие другие. Технологическая революция ударит и по ним — роботизация уже в самом ближайшем будущем оставит без работы низкоквалифицированных (в первую очередь, но не только) работников в самых разных сферах. При этом плоды роботизации в виде сверхприбыли будут пожинать

владельцы больших данных— информационные корпорации стран золотого миллиарда. Наглядным примером здесь являются уже приводимые ранее таксисты. В скором будущем искусственный интеллект полностью заменит шоферов, и каждый, кто решит воспользоваться услугами таксиста, будет платить информационным корпорациям, находящимся на другой стороне земного шара. Корпорации будут отдавать часть прибыли в виде налога в бюджеты своих развитых стран, улучшать таким образом условия жизни там и ухудшать условия жизни во всем остальном мире.

Ускоренная концентрация капитала в руках глобальных корпораций в совокупности с новым кейнсианством наверняка позволит закрыть социальную дыру, обеспечив, например, безусловным доходом общество развитых стран. Однако в странах третьего мира положение прекариата значительно ухудшится, начиная от частичной потери дохода в пользу корпораций и заканчивая полной потерей средств к существованию. Кроме того, технологическая революция затронет не только низкоквалифицированных работников, занятых преимущественно физическим трудом, а позволит заменить искусственным интеллектом практически любую трудовую деятельность, поддающуюся датификации. Манипулятивный характер мирового капитализма в сочетании с революцией больших данных выводит на новый уровень возможности капитала к отчуждению человека путем навязывания ему товаров, делает новый шаг в глубину общества потребления. Так, некоторые ученые пишут о зарождении в последние полвека еще одного, «потребительского» класса — консьюмтариата, объединяющего в себе всех жертв культуры массового потребления и манипулятивных технологий глобализма. Уильям Дэвис, завершая главу своей известной книги, размышляет о возможных альтернативах манипулятивному капитализму в эпоху больших данных и коротко описывает некоторые общие свойства этого «класса» потребителей: «Карл Маркс считал, что когда капитализм поместил рабочих на фабрику и заставил их работать, то он сам создал класс, который в конце концов его уничтожит. И это должно было произойти несмотря на „буржуазную идеологию", подчеркивающую превосходство тех, кто стоит во главе рынка. Похожим образом, сегодня можно собрать людей вместе для их психического и физического здоровья или для удовлетворения их гедонистических прихотей; однако подобные сообщества также способны развить свою собственную философию, свои принципы, которые не будут сводиться к индивидуальному счастью или удовольствию»148.

Одновременно с этим встает другая проблема. Угнетенные группы в процессе технологической революции оказываются полностью отстранены от труда и исключены из производственного процесса, а значит, и теряют всякие возможности влиять на производственные отношения, постепенно направлять их по пути обобществления. Если сегодня рабочие, к примеру, могут устроить забастовку с требованием повышения заработной платы и работодатель вынужден будет считаться с их интересами, то отстраненные, замененные искусственным интеллектом на основе больших данных рабочие уже не представляют никакой опасности для владельцев крупного капитала. Единственный оставшийся интерес у информационного капитала — это извлечение данных и прибыли из каждого человека вне зависимости от его классового положения, но повлиять на это и ограничить доступ к создаваемой ими информации в эпоху больших данных для угнетенных классов не представляется возможным.

Реальная власть сосредотачивается в руках немногочисленного класса высококвалифицированных рабочих и класса средне- и высококвалифицированных работников интеллектуального труда — ученых, программистов, копателей данных, специалистов по машинному обучению и т.д. Кстати, Элвин Тоффлер еще в 1990 году предложил спорный термин «когнитариат» для обозначения этого класса, а в отечественной литературе чаще всего используется более широкое понятие «интеллигенция». Нужно также отметить, что низкоквалифицированный интеллектуальный труд уже в наши дни во многом заменен компьютером и не имеет реальной перспективы дожить до рассвета революции больших данных, поэтому под когнитариатом в период революции больших данных мы понимаем только средне- и высококвалифицированных специалистов, занятых трудом с высокой долей творчества. Например, крупнейший российский банк Сбербанк в 2017 году сократил три тысячи юристов, заменив их искусственным интеллектом: «Все типовые иски будут переведены в перспективе на автоматизированный формат, что освободит юристов от рутинной работы и позволит сфокусироваться на решении сложных правовых вопросов», — отметил зампред правления Сбербанка^149.

В отличие от первых двух описанных нами групп, когнитариат эпохи больших данных имеет реальную власть и возможность влиять на процесс производства — его труд не заменить в обозримом будущем компьютером (из-за высокой доли творческой составляющей и следующей из этого сложности датификации такого труда), а без него никакая глобальная корпорация не сможет функционировать. Вместе с тем этому классу есть что терять. Своим трудом, удачей или талантом он заслужил билет в постоянно сокращающийся обеспеченный «средний класс» развитых стран с неоспоримым достатком и широкими социальными гарантиями. Наверное, единственное, что может привлечь этот класс в социализме эпохи больших данных помимо чувства жалости и справедливости к обнищавшим массам, — идеи и возможности социального творчества, даруемые технологическим прогрессом и большими данными на основе открытой информации, которые этот класс новой эпохи сможет испытать первым, — возможности, недоступные при капитализме, позволяющие знать на порядок больше и созидать проекты невиданного ранее человечеству масштаба. Право повести за собой все общество по пути прогресса и новой социально-экономической формации. Здесь на руку социализму более всего работают различные современные утопии и антиутопии, трансгуманизм и пиратский интернационал. Творческий потенциал этих идей заставляет надеяться на эволюционный переход к социализму, через борьбу когнитариата как ядра информационных корпораций с частной собственностью на информацию в пользу свободного творчества и всемирного раскрепощения. Можно вспомнить примеры того, как отдельные представители этого класса в виде бывших работников информационных корпораций или государственных служб (Эдвард Сноуден, Джулиан Ассанж) восставали против стремительно зарождающегося информационного тоталитаризма, выкладывая данные в открытый доступ. Пока это движение носит неорганизованный и единичный характер, но определенно имеет революционный потенциал.

Каждый шаг по обобществлению данных и их результатов в определенной мере будет откладывать возможности полной победы капитализма и заморозки всякой классовой борьбы путем установления тотального контроля.

Об исторических условиях социальной революции

Следующим важным вопросом общественно-политического преобразования общества является определение исторических условий перехода к новой формации. Согласно логике марксизма, социальные революции и следующие за ними коренные изменения в обществе являются следствием накопления в нем критической массы противоречий между правящим и угнетенным классом. Революцию (в отличие от переворота), таким образом, нельзя осуществить на пустом месте без наличия определенных исторических предпосылок. Согласно Марксу, каждый человек в разной степени одновременно является актером и режиссером исторической постановки, обладая свободой действия в исторических рамках. И одной из главных задач марксизма является не только описание исторических законов, но и непосредственная революционная, применимая к жизни практика изменения существующего общественнополитического строя. Само появление марксизма как учения, описывающего исторические явления и предлагающего пути к общественным изменениям, его актуальное диалектическое развитие является одним из необходимых факторов социальной революции.

Однако это далеко не единственное условие. В первую очередь социальная революция становится возможна при обострении классовых противоречий. Более быстрый ход революции в способах производства, рост количества машин, больше вытеснения рабочих, больше разорения прекариата и мелких предпринимателей. Появление все более ярко выраженного неравенства, вопиющей несправедливости, которую уже нельзя скрывать или игнорировать, способствует революции «в головах рабочих масс», их вовлечению в будущую революцию.

Технологический скачок больших данных в его капиталистической реализации резко обостряет классовые противоречия между крупным капиталом, представленным в эту эпоху в первую очередь информационными корпорациями, и всем остальным обществом, у которого отчуждают создаваемые ими данные, являющиеся основной ценностью нового времени и частью новой экономики.

Одновременно с этим резко обострятся и глобальные противоречия в уровне жизни между «севером и югом», капиталистическим центром и периферией, странами «золотого миллиарда» и остальным миром. Государства, не успевшие укрыться от нового наступления глобализма, окрыленного революцией больших данных, окажутся в еще большей зависимости от глобального капитала, на этот раз представленного информационными корпорациями. Таким странам нечем будет компенсировать потерю работы или значимой части заработной платы для широких масс, замененных искусственным интеллектом, что приведет к массовому обнищанию общества. Кроме того, полное вытеснение человека и его работы из производственного процесса во многом лишит эти страны последнего конкурентного преимущества в виде дешевой рабочей силы, лишит их шанса выйти на самостоятельное развитие.

Следующим важным историческим условием социальной революции является формирование классового сознания угнетенной общности — возможности осмысленно влиять на исторический процесс, осознавать свое положение в системе эксплуатации, организовываться, искать пути решения, вести классовую борьбу за свои интересы.

Капитализм, представляющий небольшую группу сверхбогатых и их многочисленную обслугу, отстаивая свои классовые интересы, с самого своего зарождения всячески противодействует развитию классового сознания эксплуатируемых масс. Класс капитала малочислен, но лучше организован, обладает огромными присвоенными ресурсами. Технологические изменения, изобретение новых средств коммуникации оказывают влияние на состояние «коллективных разумов» борющихся классов, неоднократно открывая исторические возможности угнетенному классу преодолеть манипуляцию и ухищрения, выстроенные эксплуататорами в ту или иную эпоху.

Новая информационная революция здесь не является исключением. Современные коммуникативные средства в совокупности с датификацией, с одной стороны, постепенно освобождают общество от власти старого капитала, выраженной в первую очередь в виде традиционных манипулятивных СМИ. Люди все меньше доверяют телевизору, и всего лет через десять его влияние может оказаться совсем незначительным. В Интернете же, откуда большинство молодежи черпает информацию, царят совсем другие законы, общество здесь сложнее подгонять под одну гребенку, требуется системный индивидуальный подход. И, несомненно, информационный капитал вовсю работает над этим — мы подробно описывали применение нацеленной манипуляции как в бизнесе, так и в политике. Вместе с тем, несмотря на тотальную датификацию Интернета, власть информационного капитала на данный момент никак нельзя назвать безграничной. Находясь в противоречии с традиционными формами капитала, а также испытывая недостаток данных, новые корпорации вряд ли сумеют построить полноценный «информационный концлагерь» в ближайшие десятилетия. Таким образом, мы находимся на пороге того момента, когда старые механизмы манипулятивного подавления уже не будут работать, а новые еще не заработают на полную мощность. Когда угнетенные массы могут обрести осознание себя как класса и попытаться выйти из капиталистического тупика.

Самое интересное, что оба этих исторических условия — и резкое обнищание масс, и их частичное освобождение от власти манипуляций — приходятся примерно на одно и то же время: по нашим оценкам, период от ближайших 10 до 30 лет. Новая волна социалистических революций и даже всемирная победа социализма может произойти при жизни нынешнего поколения.

Время дает уникальный шанс навсегда изменить историю — потом будет поздно: если манипуляционный капкан больших данных захлопнется, человечеству из него уже очень долго будет не выбраться. Мы стоим на пороге исторического выбора: или капитализм с абсолютным отчуждением и информационным рабством, или социализм и шаг в царство свободы, другого пути нет.

О партиях

Важным вопросом революционной практики является координация политических классов на историческое творчество. Традиционно эту роль выполняют политические партии— организации, являющиеся ведущей частью общественного класса, защищающие его интересы и руководящие его борьбой.

Вместе с изменением классовой структуры, изменением коммуникативных технологий и принципов функционирования классового сознания обновления и пересмотра требуют и подходы к его организации.

На наш взгляд, у современных прогрессивных партий стоит нелегкая задача — с одной стороны, организациям необходимо сохранить реальное влияние на класс и его сознание, сохранившись самим в качестве авангарда революционного движения, не превратившись под влиянием информационной революции в широкий «клуб по интересам», вроде того, каким сегодня стала, например, уже рассматриваемая нами Пиратская партия. С другой стороны, использовать произошедшую с внедрением Интернета, а теперь и революцией больших данных, горизонтализацию коммуникативных связей для распространения влияния на широкие массы в соответствии с требованием исторического момента.

Противоположной крайностью здесь будет замкнуться внутри небольших групп или трудовых коллективов. Этот путь в современном мире, на наш взгляд, скорее приводит к маргинализации классовой борьбы, замыкании интересов различных угнетенных классов внутри себя и превращению революционных партий в подобие сект. После распада социалистического блока многие коммунистические и рабочие партии, оказавшись в оппозиции и не имея возможности к диалектической эволюции, выбрали именно этот путь существования, по сути покинув политическое поле. Иные же, усомнившись в возможности социальной революции, ушли вправо на поприще социал-демократии, исключив классовую борьбу за диктатуру пролетариата из своих программ и общественной повестки. Идеология прогрессивной партии времен революции больших данных, на наш взгляд, должна быть понятной и приемлемой широкими слоями прекариата и рабочих, вместе с тем быть логичной и интересной для высококвалифицированных рабочих и интеллигенции, составляющих авангард общества и концентрирующих реальные рычаги управления (а значит, обобществления) передового производства. Вместе с подобной программой растет и общественное требование к самой партии: добиваясь демократических изменений, в том числе через развитие института открытой информации, партиям придется и на своем примере доказывать эффективность и жизнеспособность подобных подходов.

В общем, новое время требует новых подходов, и прогрессивным общественным организациям в новых условиях, судя по всему, придется «терпеливо строить крепкую и умную коммунистическую партию, способную действительно руководить массами при всех и всяких поворотах событий»150.

Ключевым же вопросом является осознание политическими организациями как на теоретическом, так и на программном уровне, что фундаментом происходящих изменений и лейтмотивом наступающей технологической революции является революционное изменение объемов данных и возможностей их обработки, а главным общественным конфликтом XXI века станет противоречие между общественным характером информации и данных и их частным, капиталистическим применением.

Критерии прогресса

В меняющемся мире прогрессивным силам, сознательно выступающим за последовательное социально-историческое развитие общества до высших стадий, важно понимать критерии, по которым стоит оценивать прогрессивность или реакционность тех или иных государственных мер, политических программ, предлагаемых различными партиями и общественными классами.

В общем виде они подробно были сформулированы еще К. Марксом и В.И. Лениным, предложившим считать прогрессивными меры, способствующие передаче экономической и политической власти пролетариату. В век больших данных же не всегда просто определиться, способствует ли то или иное политическое решение правительства или капитала дальнейшему расширению политической власти трудящихся XXI века или же, наоборот, способствует его дальнейшему закрепощению.

Прежде всего нужно сказать, что в любом обществе любого государства и нации наличествует большое количество взаимовлияющих противоречий, — на разных ступенях развития может находиться наука; в разной мере представлено промышленное производство с соответствующими ему классами; разные функции могут нести пережитки прошлого и обновленные общественные институты (религия, традиции, культурные коды, духовные скрепы и т.д.); наконец, всякое государство так или иначе занимает различное положение в мировой системе глобалистской эксплуатации. Поэтому к критериям прогресса стоит относиться диалектически, с учетом ряда исторических и политических факторов. Приведенные здесь критерии являются лишь частью, относящейся к периоду революции больших данных и соответствующим социальным группам, но не в качестве противопоставления принятым критериям, относящимся к традиционным классам индустриального капитала, научно-технической революции и т.д.

Ленин в своих выступлениях и программных партийных документах неоднократно выделял свободное всестороннее развитие человека как критерий прогресса победившего социалистического общества.

Какими же критериями стоит руководствоваться, что считать прогрессивным в движении к свободе и смене общественно-политического строя? Постараемся выделить некоторые из них.

Прогрессивными, на наш взгляд, являются:

- действия, усиливающие общественный институт открытых данных. Открытые данные — это окно в будущее. Они создают дополнительные возможности контроля со стороны общества и конкуренцию в среде информационного капитала, не позволяя одной корпорации превратиться в монополию, тем самым отдаляют роковой процесс полной монополизации информационного капитала. Наконец, институт открытых данных создает важнейшие предпосылки для перехода из царства необходимости в царство свободы, конца частной собственности, классового общества и государства. В первую очередь необходимо открывать данные государственных служб и частных корпораций, устанавливать общественный контроль, готовить историческую почву для постепенного раскрытия всех личностных данных и результатов их обработки, перехода общества к принципиально новой жизни;

- действия, способствующие развитию технологического прогресса, созданию материальных предпосылок для фундаментальных изменений общественных отношений, в том числе новых способов сбора и обработки данных, обмена информацией, распространения датификации на новые сферы. Путь неолуддизма (отказа от технологий, замедления технического прогресса) по определению не может являться прогрессивным. Следуя словам Маркса, прогрессивные силы должны разъяснять классовую сущность информационной революции, «перенося нападки со средств производства на общественную форму эксплуатации». Не может же, например, коммунистическая партия выступать против развития материальных предпосылок коммунистического общества в виде, например, массовой датификации персональной жизни и поведения людей, происходящей в наши дни. Главным же является вопрос применения плодов этой датификации и открытости ее результатов. Революция больших данных, отчасти повторяя особенности трех предшествующих технологических революций, несет в себе глубинные противоречия. С одной стороны, создаются предпосылки и базис для постепенного отказа от частной собственности, с другой, в условиях капитализма резко усиливается эксплуатация и обостряются классовые противоречия. Задача прогрессивных сил здесь — раскрывать сущность революции и толкать общество к обобществлению данных и информации, но не противостоять технологическому прогрессу;

- меры ограничения капитализма и частной собственности в адекватной историческому моменту степени. Здесь, пожалуй, стоит вспомнить слова Маркса о недопустимости полного отказа от частной собственности «на известной ступени развития производственных сил»151. Нужно понимать, что диалектический подход к истории при строительстве социалистического и коммунистического общества подразумевает не грубый запрет частной собственности на средства производства, а постепенное «снятие» частной собственности, ее отмирание вследствие несоответствия историческому периоду. Адекватность ограничения частной собственности, наверное, правильнее всего определять возможностями эффективного планирования экономики. А также уровнем развития технических средств, коллективного разума, доступа общества к открытым данным и т.д. Конечным итогом при таком подходе станет полная ликвидация частной собственности вместе с переходом к новой общественно-политической формации;

- действия по горизонтализации общественных связей. Во многом подобные изменения тесно связаны с развитием института открытых данных и постепенной ликвидацией частной собственности. Вместе с тем вектор изменения общественных структур в пользу самоорганизации и коллективных форм принятия решений отношений определяется более широким спектром политических, технологических, экономических и других факторов. Например, действия правительства по установлению цензуры в Интернете, попыткам регламентации свободного обмена информации, трансляция классической вертикальной системы контроля за информацией в пользу правящего класса, свойственные в той или иной мере практически всем современным государствам, можно определить как действия, открыто противоречащие прогрессивному развитию общества.

Наш список критериев прогресса, несомненно, не является полным и, как и любая теория, нуждается в дальнейшем дополнении и актуализации. Вместе с тем он позволяет очертить рубежи основного противостояния между движением в сторону обобществления информации на пользу всего общества и стремлением элит к консервации рыночных отношений, частным капиталистическим применением плодов технологического прогресса.

О социалистическом строительстве

После победы прогрессивных сил и установления диктатуры пролетариата XXI века перед обществом и новым государством будет стоять немало сложнейших задач совершенно иного порядка. Многие из них не являются принципиально новыми для марксистской теории, однако новые обстоятельства позволяют заново их рассмотреть.

Развитие социалистического общества и дальнейший переход к коммунизму, на наш взгляд, может обеспечиваться тремя одновременными процессами, вытекающими из приведенных критериев прогресса, каждый из которых имеет принципиальное значение:

- революция больших данных (т.е. рост вычислительных мощностей, возможностей искусственного интеллекта и уровня датификации окружающего мира);

- планомерная ликвидация института частной собственности (в первую очередь крупного информационного капитала) до ее полного исчезновения;

- развитие института открытых данных, обобществление всей существующей информации (т.е. постепенное раскрытие все большей информации и итогов ее обработки обществу), создание простых механизмов взаимодействия индивидов и информации, наконец, полное раскрытие всей существующей информации каждому человеку — построение открытого мира.

Важно, что эти процессы должны проходить одновременно и пошагово, запланированно. Если не допускать перегибов в каждом из направлений, то одновременно с ними постепенно начнут отмирать и институты государства. Если же один из процессов в своем развитии опередит остальные, то общественное устройство в конечном итоге может качнуться к реставрации капитализма, в сторону господства информационных корпораций или, наоборот, в сторону государственного информационного тоталитаризма.

Рассмотрим некоторые теоретические примеры «перегибов» и того, какие опасности они таят.

В Китае и некоторых других азиатских странах информационные корпорации уже во многом подчинены государству, и ими проведены меры для защиты от глобального информационного капитала. Вместе с тем крайне медленно идет процесс раскрытия информации — государство сосредотачивает все данные в своих руках. В перспективе это даст Китаю существенное преимущество, однако одновременно может грозить построением государственного «информационного капитализма» и тотальной власти партийной номенклатуры. Опасность построения тоталитарной машины уже на основе социалистического государства преодолевается развитием самого института открытой информации, максимально полным раскрытием информации обществу. Открытая информация в этом смысле может являться современным инструментом осуществления диктатуры пролетариата, предотвращающим реставрацию капиталистических классовых отношений. Например, открытие расширенной информации о представителях правительства может являться своеобразной платой за власть, обуславливающей материальные блага и полномочия по принятию решений элиты социалистического государства. Полная информация о политической элите социума должна раскрываться прежде, чем информация о простых гражданах. Само по себе открытие данных о политической управленческой элите станет огромным шагом для государства, первым осуществившим это, что сделает невозможной, например, коррупцию и политическую манипуляцию, а главное — станет инструментом осуществления диктатуры пролетариата, не позволив управленческому аппарату организоваться в качестве самостоятельного класса: «...наши интересы и наши задачи заключаются в том, чтобы сделать революцию непрерывной до тех пор, пока все более или менее имущие классы не будут устранены от господства, пока пролетариат не завоюет государственной власти»152.

Начинать процесс обобществления информации, на наш взгляд, нужно с базиса, т.е. с экономики, полностью датифицировав и раскрыв для общества все финансовые потоки государства и элиты сначала, а затем и каждого члена общества. Но не просто указав строки бюджета, как сейчас, а с возможностью в онлайн-режиме отслеживать движение каждого «рубля» и любых материальных ресурсов. Кроме того, датификация экономики и открытие информации о ней будет с каждым шагом совершенствовать механизм планирования и его эффективность. Технически это не кажется сложной задачей даже на сегодняшний день: например, многие государства идут по пути цифровой экономики, когда каждая касса напрямую связывается с государственными налоговыми службами. Это служит очередным примером общественно-экономического противоречия, когда невероятные возможности, открываемые новыми технологиями, тормозятся, используются лишь частично или в пользу узкой социальной группы реакционным общественно-политическим устройством.

И если Китай сегодня подвержен опасности построения номенклатурно-тоталитарного государства, то в ведущих капиталистических странах, где институт частной собственности уже давно обратил государство в свое услужение, существует тенденция к построению подробно описанного нами тоталитарного мира нового капитализма. В данный момент крупные информационные корпорации и правительства этих стран (представляющие интересы преимущественно традиционных форм капитала) все еще вынуждены считаться друг с другом (вспомнить, например, допрос Цукерберга американским Сенатом). И те и другие понимают, что реальная власть над умами людей все больше и больше переходит в руки владельцев и распорядителей данных. Подавление частной собственности и обуздание информационных корпораций в таких странах в данный момент выглядит невозможным. Делаются некоторые шаги в раскрытии данных, но и этот процесс встречает единодушный отпор от государства и информационного капитала, а главное, в условиях капитализма не имеет исторических перспектив. В развивающихся странах, вроде России, информационный капитал (как отечественный, так и западный) уже имеет возможность идти на прямые конфликты с правительством (конфликты из-за цензуры в Фейсбуке или блокировки Телеграма тому примером), а национальный капитал вынужден переориентироваться и всеми силами удерживать данные пользователей своего общества.

И, наконец, развивая социалистическое государство, важно следить за тем, чтобы процесс обобществления информации и подавления частной собственности отвечал историческим условиям развития технологий. Невозможно построить коммунизм за двадцать лет или полностью ликвидировать рыночные элементы управления экономикой, не имея на то объективных исторических условий. Именно поэтому революция больших данных, обобществление информации и ликвидация частной собственности должны рассматриваться в совокупности, развиваться планомерно по единому вектору построения прогрессивного общественно-политического строя. «Согласно Марксу, формально-юридическое „обобществление собственности", учреждаемое политической революцией, есть всего-навсего первый (хотя и необходимо первый) шаг, есть лишь первый этап действительного „обобществления". Он создает лишь формальные — юридические и политические — условия sine qua non реального „присвоения человеком отчужденного от него богатства"», — писал известный марксист Эвальд Ильенков^153.

Мы описали лишь общие принципы, дорожную карту пути к прогрессу, несомненно нуждающуюся в дальнейшей корректировке и дополнении. Революция больших данных дает нам ответы на многие проблемные вопросы марксизма, позволяет современными категориями описать классовые противостояния грядущих дней.

Заключение

Наступающая эпоха больших данных навсегда изменит общество и жизнь каждого человека. Мы рассмотрели, как большие данные на волне массовой датификации всей нашей жизни получают все большее значение в экономике. Невероятные возможности, открываемые новыми технологиями, могут значительно увеличить производительность труда, одновременно снизив трудовую нагрузку, излечить болезни, накормить голодных — словом, решить многие извечные проблемы человечества.

Вместе с тем, развиваясь в условиях глобального капитализма, прорывные технологии становятся не столько средством освобождения труда, сколько инструментом еще большего закрепощения трудящихся, жесточайшей интенсификации труда, безжалостной эксплуатации человека. Используя возможности революции больших данных для создания манипулятивного спроса, капитализм проникает глубже, затрагивая самые далекие уголки человеческого сознания. Капиталистическая погоня за бесконечной прибылью грозит человечеству катастрофой, тотальным отчуждением общества не только от результатов труда, но и от всякой свободы воли и, наверное, того, что принято называть «душой».

Резко обостряя, даже абсолютизируя классовые противоречия, начавшаяся революция вынуждает людей искать выход из исторического тупика в самых разных теориях и лжеучениях, начиная с религиозных сект и неолуддизма, заканчивая анархическим либертарианством и утилитаризмом, ни одно из которых в должной мере не способно ответить на вызовы времени.

Вместе с тем марксистский подход к истории, основанный на рассмотрении классовых противоречий, с новой силой показывает свою актуальность. Революция больших данных не первая и наверняка не последняя технологическая революция; многие проблемы и ключи к их решению уже неоднократно были описаны самими классиками марксизма и дополнены в процессе творческого развития данного учения. Рассматривая информацию, а теперь и большие данные в системе товарно-денежных отношений, в экономике государств и жизни каждого человека с позиций исторического материализма, прогрессивные ученые и политики неизбежно приходят к выводу о необходимости обобществления информации, освобождения ее из частных хранилищ транснациональных корпораций. Сама общественная сущность информации даже в наши дни толкает реакционные капиталистические институты к ее обобществлению. Открытые данные позволяют нам преодолевать коррупцию и манипуляцию, вовлекать все общество в управление государством, создавать по-настоящему демократические горизонтальные системы свободных граждан. Находясь в постоянной дихотомии с капитализмом, подобные прогрессивные элементы, будучи реализованными в его условиях, чаще всего получают уродливые, искаженные формы, встраиваются в токсичные государственные или корпоративные структуры.

В то же время мы можем видеть, что те же самые предпосылки, реализованные на фундаменте социализма, равноправного общества без ярко выраженных классовых противоречий, способны толкнуть нас далеко вперед, к высотам, каких никогда еще не достигала человеческая цивилизация. Не только сделав труд людей по-настоящему свободным, исключив всякую эксплуатацию человеком человека, но и изменив саму сущность нашей цивилизации, до невероятной степени объединив общество.

Капитал в своей агонии пойдет на все, чтобы удержать господство, однако революция больших данных несет в себе возможности не только для его ликвидации, но и, будучи использованной им в собственных интересах, способна на длительный исторический период существенно заморозить классовую борьбу на существующем уровне, остановить исторический прогресс и в перспективе обречь все человечество на гибель под натиском глобальных проблем. Все это вновь напоминает нам об актуальности многих марксистских положений — о диктатуре пролетариата, о классовой борьбе, о материалистическом понимании истории...

Обостряющее классовые противоречия применение технологий в капиталистическом ключе уже в самом ближайшем будущем приведет к обнищанию значительной части трудящихся, в первую очередь в развивающихся странах и государствах третьего мира; резко увеличит и без того огромную пропасть между миллиардами бедных и единицами сверхбогатых. Новые условия создают человечеству историческую возможность вырваться из капиталистической западни, дуют в паруса прогрессивных общественно-политических сил. Вместе с тем новое время требует от них и значительного обновления подходов, теоретического и практического переосмысления значения информации и происходящих в мире глобальных процессов. Без понимания обществом классового характера происходящих изменений и осознания трудящимися себя как класса вряд ли можно надеяться на дальнейшее социальное развитие.

В наступающую эпоху плеяда различного рода утопистов и романтиков, рассматривающих фундаментальные возможности технологий в продлении жизни, взаимодействии машины и человека, создании искусственного разума и общества полностью свободной информации, также играет на руку прогрессивным силам и может стать (подобно социалистическому утопизму для теории XIX века) важнейшей составной частью современного марксизма. Ведь без разрешения классовых вопросов невозможно практическое воплощение идей трансгуманизма, идей коллективного разума, открытого общества, всего двадцать лет назад казавшихся чем-то даже теоретически нереализуемым.

В любом случае, ближайшие десятилетия обещают быть яркими и очень интересными — великие открытия и классовые конфликты, свобода информации и тоталитарное подчинение сознания, массовая роботизация и социальные революции... Череда перемен с непредсказуемым результатом, достающаяся в наследство каждому следующему поколению, может привести нас как к началу новой истории, так и к ее окончательному финалу. На долю ныне живущих выпала, возможно, самая большая ответственность перед будущим всего человечества.

Примечания

1 Hilbert, М. The world's technological capacity to store, communicate, and compute information. [Электронный ресурс] / http://www.martinhilbert.net— Электрон, текстовые дан.— Режим доступа: http://www.martinhilbert.net/ WorldlnfoCapacity.html/

2 Майер-Шернбергер, В. Большие данные. Революция, которая изменит то, как мы живем, работаем и мыслим [Текст] / В. Майер-Шернбергер, К. Кукьер. — Москва: Манн, Иванов, Фербер, 2013. — 310 с.

3 Witkowski, J. EUGENICS RECORD OFFICE Director [Электронный ресурс] / J. Witkowski; Cold Spring Harbor Laboratory. — Электрон, текстовые дан. — Режим доступа: http://library.cshl. edu/special-collections/eugenics/eugenics-record-office

4 Смирнов, А. Как большие данные меняют большой спорт [Электронный ресурс] / А. Смирнов; Forbes.— Электрон. текстовые дан. — Режим доступа: http://www.forbes.ru/ атр/368845

5 Зырянкин, Е. Математик Лобановский [Электронный ресурс] / Е. Зырянкин; Спорт-экспресс. — Электрон, текстовые дан.— Режим доступа: https://www.sport-express.ru/football/ local/reviews/matematik-lobanovskiy-1337670/

6 Петров, Г. В потоке: мировая промышленность учиться работать с большими данными [Электронный ресурс] / Г. Петров; РБК. — Электрон, текстовые дан. — Режим доступа: http://digital-russia.rbc.ru/article-page_6.html

7 Видят ли беспилотные машины (Электронный ресурс] / Meduza. — Электрон, текстовые дан. — 2015. — Режим доступа: https://meduza.io/cards/vidyat-li-bespilotnye-mashiny-utyat

8 Reinsei, D.The Digitalization of the Word. From Edge to Core [Электронный ресурс] / D. Reinsei, J. Gantz, J. Rydning. — Электрон. текстовые дан. — Framingham, 2018. — Режим доступа: https://www.seagate.com/files/www-content/our-story/trends/files/Seagate-WP-DataAge2025-March-2017.pdf

9 Menta, P. Big Data's Radical Potential [Электронный ресурс] / P. Menta; Jacobin. — Электрон, текстовые дан. — Режим доступа: https://jacobinmag.com/2015/03/big-data-drones-privacy-workers

10 Королев, В. Сколько ждать квантовый компьютер? [Электронный ресурс] / В. Королев; N+1.— Электрон, текстовые дан.— 2017.— Режим доступа: https://nplus1.ru/ material/2017/06/07/quantumcomputers

11 Kelly, J. A Preview of Bristlecone, Google's New Quantum Processor. [Электронный ресурс] I J. Kelly; Google Al Blog. — Электрон, текстовые дан.— 2018.— Режим доступа: https:// ai.googleblog.com/2018/03/a-preview-of-bristlecone-googles-new.html

12 Brundage, М. The Malicious Use of Artificial Intelligence: Forecasting, Prevention, and Mitigation [Электронный ресурс] / M. Brundage et al.— Электрон, текстовые дан.— Oxford, 2018. — Режим доступа: https://arxiv.org/pdf/1802.07228.pdf

13 Gillett, R. 41 Jobs that are quickly disappearing in US [Электронный ресурс] / R. Gillett, A. Kiersz; Business Insider. — Электрон. текстовые дан. — 2016. — Режим доступа: https://www. businessinsider.com/jobs-that-are-quickly-disappearing-from-the-us-2016-1

14 Gallagher, S. How IBM's Deep Thunder delivers "hyperIocarforecast З-1/2 days out [Электронный ресурс] / S. Gallagher; Arstechnica.. —Электрон. текстовые дан. — 2012. — Режим доступа: https://arstechnica.com/information-technology/2012/03/how-ibms-deep-thunder-delivers-hyper-local-forecasts-3-12-days-out/ 15 Ленин, В.И. Материализм и эмпириокритицизм [Текст]. — Москва: Издательство политической литературы, 1985. —С. 114.

16 Big Data в здравоохранении: как и для чего медицина использует Большие Данные [Электронный ресурс] / Dataside. — Электрон. текстовые дан. — 2016. — Режим доступа: http://ru.datasides.com/big-data-medicine/

17 Charles, D. Adoption of Electronic Health Record Systems among U.S. Non-federal Acute Care Hospitals: 2008-2013 I D. Charles, M. Gabriel, M. Furukawa // ONC Data Brief.— № 16.— Washington, DC: Office of the National Coordinator for Health Information Technology, 2014. — P. 1-8.

18 Exalto, L.G. Risk score for prediction of 10 year dementia risk in individuals with type 2 diabetes: a cohort study I L.G. Exalto et al. // Diabetes & Endocrinology. — 2013. — № 3. — P. 183-190.

19 Paparrizos, J. Screening for Pancreatic Adenocarcinoma Using Signals from Web Search Logs: Feasibility Study and Results / J. Paparrizos, R. W. White, Е. Horvit // Journal of Oncology Practice. — 2016. — №12. — P. 737-744.

20 Manyika, J. Big Data: The next frontier for innovation, competition and productivity [Электронный ресурс] / J. Manyika et al.; McKinsey Global Institute. — Электрон. текстовые дан. — 2011. — Режим доступа: https://www.mckinsey.com/business-functions/digital-mckinsey/our-insights/big-data-the-next-frontier-for-innovation

21 Хаймовский, А. Совет о поливе со спутника: как "большие данные" приходят в сельское хозяйство [Электронный ресурс] / А. Хаймовский; Forbes. .— Электрон. текстовые дан. — 2017. — Режим доступа: http://www.forbes.ru/tehnologii/342477-sovet-o-polive-so-sputnika-kak-bolshie-dannye-prihodyat-v-selskoe-hozyaystvo 22 Китай намерен внедрять технологии больших данных в промышленное производство [Электронный ресурс] / Синьхуа новости. — Электрон. текстовые дан. — 2017. — Режим доступа: http://russian.news.cn/2017-01/31/c_136023053.htm

23 Большие данные в цифровой экономике: товар или национальное достояние? [Электронный ресурс] /ТАСС. — Электрон. текстовые дан. — 2017. — Режим доступа: http://tass.ru/ pmef-2017/articles/4273948

24 Open letter to U.S. Senate Committee on the Judiciary

[Электронный ресурс] / Facebook Inc. — Электрон. текстовые дан. — Menlo Park, 2018. — Режим доступа: https://www. commerce.senate.gov/public/_cache/files/ed0185fb-615a-4fd5-818b-5ce050825a9b/62027BC70720678CBC934C93214B0871. senate-judiciary-combined-7-.pdf

25 Chen, S. Is China's corruption-busting Al system 'Zero Trust' being turned off for being too efficient? [Электронный ресурс] / S. Chen; South China Morning Post. — Электрон. текстовые дан.— 2019.— Режим доступа: https://www.scmp.com/news/ china/science/article/2184857/chinas-corruption-busting-ai-system-zero-trust-being-turned-being

26 Стивенс-Давидовиц, С. Все лгут. Поисковики, Big Data и Интернет знают о вас все [Текст] / С. Стивенс-Давидовиц.— Москва: Эксмо, 2018. — 384 с.

27 Dixon, Р. The Scoring of America: How Secret Consumer Scores Threaten Your Privacy and Your Future / P. Dixon, R. Gellman. — World Privacy Forum, 2014. — 89 p.

28 Greenhouse, S. A Part-Time Life , as Hours Shrink and Shift [Электронный ресурс] / S. Greenhouse; The New York Times.— Электрон, текстовые дан.— New York, 2012.— Режим доступа: https://www.nytimes.com/2012/10/28/business/a-part-time-life-as-hours-shrink-and-shift-for-american-workers.html?pagewanted=all 29 Menta, R Big Data's Radical Potential [Электронный ресурс] / R Menta; Jacobin.— Электрон, текстовые дан. — 2015. — Режим доступа: https://jacobinmag.com/2015/03/big-data-drones-privacy-workers

30 Маркс, К. Капитал. Критика политической экономии [Текст] / К. Маркс. — М.: Политиздат, 1988. — Т. 1. — С. 382.

31 Пентленд, А. Социальная физика. Как большие данные помогают следить за нами и отбирают у нас частную жизнь [Текст] / А. Пентленд. — Москва: ACT, 2018. — С. 23.

32 Пентленд, А. Социальная физика. Как большие данные помогают следить за нами и отбирают у нас частную жизнь [Текст] / А. Пентленд. — Москва: ACT, 2018. — С. 69.

33 Карелов, С.В. Человек в мире больших данных [Электронный ресурс] / С.В. Карелов; Независимая газета.. — Электрон. текстовые дан.— 2016.— Режим доступа: http://www. ng.ru/stsenarii/2016-02-29/9_bigdata.html

34 Chiang, О. PayPal-Based Technology Helped Bust Indian and Dalai Lamas Cyberspies [Электронный ресурс] / О. Chiang; Forbes. .— Электрон, текстовые дан.— 2010.— Режим доступа: https://www.forbes.com/sites/firewall/2010/04/30/paypal-based-technology-helped-bust-indias-and-the-dalai-lamas-cyberspies/#4cbbf4ff4e93

35 Liu, J. In Your Face: China's all-seeing state [Электронный ресурс] I J. Liu; BBC. — Электрон, текстовые дан. — 2017. — Режим доступа: https://www.bbc.com/news/av/world-asia-china-42248056/in-your-face-china-s-all-seeing-state

36 Ставицкий, А. Китайские камеры нашли преступника в пятидесятитысячной толпе [Электронный ресурс] / А. Ставицкий; LIFE. — Электрон, текстовые дан. — 2018. — Режим доступа: https://life.ru/t/TexHonornn/1107495/kitaiskiie_kamiery_ nashli_priestupnika_v_piatidiesiatitysiachnoi_tolpie

37 Brundage, M. The Malicious Use of Artificial Intelligence: Forecasting, Prevention, and Mitigation [Электронный ресурс] / M. Brundage et al.— Электрон, текстовые дан.— Oxford, 2018. — Режим доступа: https://arxiv.org/pdf/1802.07228.pdf

38 Menta, Р. Big Data's Radical Potential [Электронный ресурс] / Р. Menta; Jacobin.— Электрон, текстовые дан.— 2015.— Режим доступа: https://jacobinmag.com/2015/03/big-data-drones-privacy-workers

39 Славин Б.Б. От манипуляции к информационной прозрачности / Б.Б. Славин // Власть. — 2012. — № 5. — С. 53-56.

40 Акерлоф, Дж. Охота на простака. Экономика манипуляций и обмана / Дж. Акерлоф, Р. Шиллер. — Москва: Манн, Иванов, Фербер, 2017. — 320 с.

41 Там же.

42 Там же.

43 Маркс, К. Капитал [Текст] / К. Маркс. — СПб: Лениздат. — 2018. —С. 157.

44 Маркс, К. Капитал [Текст] / К. Маркс. — СПб: Лениздат. — 2018. —С. 157.

45 Маркс, К. Экономические рукописи 1857-1859 годов / К. Маркс, Ф. Энгельс // Сочинения. 2-е изд. — Москва: Издательство политической литературы, 1962. — Т. 46, С. 215.

46 Davies, J. German publishers are pooling data to compete with Google and Facebook [Электронный ресурс] / J. Davies; Digiday.— Электрон, текстовые дан.— 2016.— Режим доступа: https://digiday.com/uk/german-publishers-pool-data-

compete-google-facebook/

47 Винокуров, Е. Максимателеком для малого бизнеса [Электронный ресурс] / Е. Винокуров. — Электрон, текстовые дан.— 2017.— Режим доступа: http://files.runet-id.com/2017/ riw/presentations/1 nov.riw17-yell.16-00-vinokurov.pdf

48 Степин, Д. Кофейня в США принимает персональные данные вместо денег. Но не всем нравится, что происходит с данными дальше [Электронный ресурс] / Д. Степин; Medialeaks.— Электрон, текстовые дан.— 2018.— Режим доступа: https://medialeaks.ru/0110sda-shiru-cafe/

49 Рыночная капитализация «КАМАЗа» в первом полугодии выросла до 36,3 млрд руб [Электронный ресурс] / Карголинк Биржа. — Электрон, текстовые дан. — 2017. — Режим доступа: https://cargolink.ru/ls/blog/9409.html

50 Акерлоф, Дж. Охота на простака. Экономика манипуляций и обмана / Дж. Акерлоф, Р. Шиллер. — Москва: Манн, Иванов, Фербер, 2017. — 320 с.

51 Issenberg, S. The Victory Lab: The Secret Science of Winning Campaigns IS. Issenberg. — New York: Crown / Random House, 2012. — P. 129-130.

52 Выручка Facebook от рекламы выросла на 49% в 2017 году [Электронный ресурс] / Adindex.— Электрон, текстовые дан.— 2018.— Режим доступа: https://adindex.ru/ news/digi tal/2018/02/1 /168929.phtml

53 Голдман, Дж. Большие данные вышли из моды. Вам нужны умные данные [Электронный ресурс] / Дж. Голдман; Inc. — Электрон, текстовые дан.— 2017.— Режим доступа: https:// incrussia.ru/understand/bolshie-dannye-vyshli-iz-mody-vam-nuzhny-umnye-dannye/

54 Режим доступа: https://info.internet.org/ru/

55 Фещенко, В. Накликали цензора [Электронный ресурс] / В. Фещенко; Российская газета. — Электрон, текстовые дан. — 2011.— №5591. — Режим доступа: https://rg.ru/2011/09/27/ smi.html

56 Ивтушок, Е. Google полностью перешел на возобновляемые источники энергии [Электронный ресурс] / Е. Ивтушок; N+1. — Электрон, текстовые дан. — 2017. — Режим доступа: https://nplus 1 .ru/news/2017/12/04/green-google

57 Довбня, О. Google — крупнейшая компания-покупатель возобновляемой энергии [Электронный ресурс] / О. Довбня; Hi-News.— Электрон, текстовые дан.— 2018.— Режим доступа: https://hi-news.ru/technology/google-krupnejshaya-kompaniya-pokupatel-vozobnovlyaemoj-energii.html

58 Сколько тратят на НИОКР государство и бизнес [Электронный ресурс] / ИХТЦ. — Электрон, текстовые дан. — Режим доступа: http://ect-center.com/blog/rashodi-niokr

59 Global R&D Funding Forecast // Battelle Magazine. — 2007. — № 9. — P. 16

60 Оганесян, T. Инновационная тысяча [Электронный ресурс] / Т. Оганесян; Стимул.— Электрон, текстовые дан.— Режим доступа: https://stimul.online/artides/innovatsii/ innovatsionnaya-tysyacha/

61 Пентленд, А. Социальная физика. Как большие данные помогают следить за нами и отбирают у нас частную жизнь [Текст] / А. Пентленд. — Москва: ACT, 2018. — С. 35.

62 Стивенс-Давидовиц, С. Все лгут. Поисковики, Big Data и Интернет знают о вас все [Текст] / С. Стивенс-Давидовиц. — Москва: Эксмо, 2018. — 384 с.

63 Большие данные в цифровой экономике: товар или национальное состояние [Электронный ресурс] / ТАСС. — Электрон. текстовые дан. — 2017. — Режим доступа: http://tass.ru/ pmef-2017/articles/4273948

64 Евстафьев, Д. Четвертая промышленная революция: пропагандистский миф или «знак беды»? [Электронный ресурс] / Д. Евстафьев; Инвест-форсайт. — Электрон, текстовые дан.— 2017.— Режим доступа: https:// www.if24.ru/4-promyshlennaya-revolyutsiya-mif/

65 Ashton, K.That «Internet of Things» Thing [Текст] / К. Ashton // RFID Journal. — 2009. — P. 1.

66 Гулин, K.A. О роли Интернета вещей в условиях перехода к четвертой промышленной революции [Текст] / К.А. Гулин, В.С Усков // Проблемы развития территории.— 2017.— № 4. —С. 112-131. https://cyberleninka.ru/article/v/o-roli-interneta-veschey-v-usloviyah-perehoda-k-chetvertoy-promyshlennoy-revolyutsii

67 Топ 10 самых дорогих компаний мира в 2019 году [Электронный ресурс] / FXSSI.— Электрон, текстовые дан. — 2019. — Режим доступа: https://ru.fxssi.com/top-10-samyx-dorogix-kompanij-mira

68 Decker, S. Forget the trade war. China wants to win the computing arms race [Электронный ресурс] I S. Decker, C. Yasiejko; Bloomberg. —Электрон, текстовые дан. —2018. — Режим доступа: https://www.bloomberg.com/news/articles/2018-04-08/forget-the-trade-war-china-wants-to-win-the-computing-arms-race

69 Ленин, В.И. Полное собрание сочинений: в 55 т. / В.И. Ленин; Ин-т марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. — 5-е изд. — М.: Гос. изд-во полит, лит., 1969. — Т. 27. — С. 299-426.

70 Ленин, В.И. Полное собрание сочинений: в 55 т. / В.И. Ленин; Ин-т марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. — 5-е изд. — М.: Гос. изд-во полит, лит., 1969. — Т. 34. — С. 192.

71 Комолов, O.O. Монополизация банковской системы: риски и возможности [Текст] / 0.0. Комолов // Финансы и кредит. — 2016. — № 5. — С. 23-35.

72 Loecker, J.D.The Rise of Market Power and the Macroeconomic Implications [Электронный ресурс] / J.D. Loecker, J. Eeckhout; The National Bureau of Economic Research. — Электрон, текстовые дан.— 2019.— Режим доступа: http://www.janeeckhout.com/ wp-content/uploads/RMP.pdf

73 Как большие данные меняют рынок рекламы в СМИ [Электронный ресурс] / Habr. — Электрон, текстовые дан. — 2016. — Режим доступа: https://habr.com/company/surfingbird/ blog/305076/

74 Davies, J. German publishers are pooling data to compete with Google and Facebook [Электронный ресурс] / J. Davies; Digiday. — Электрон, текстовые дан. — Режим доступа: https:// digiday.com/uk/german-publishers-pool-data-compete-google-facebook/

75 Levine, В. Affiliate Network Skimlinks Sets Up A «Data Co-op» With Publishers [Электронный ресурс] I В. Levine; Martech. — Электрон, текстовые дан. — 2015. — Режим доступа:

http://marketingland.com/affiliate-network-skimlinks-sets-up-a-data-co-op-with-publishers-150556

76 Попов, Л. Daimler и BMW приготовились объединить сети каршеринга [Электронный ресурс] / Л. Попов; Драйв. — Электрон, текстовые дан.— 2018.— Режим доступа: https:// www.drive.ru/business/mercedes/bmw/5a697463ec05c4127a00 0038.html

77 Sample, I. Joseph Stiglitz on artificial intelligence: we're going towards a more divided society [Электронный ресурс] / I. Sample; The Guardian.— Электрон, текстовые дан.— 2018.— Режим доступа: https://www.theguardian. com/technology/2018/sep/08/joseph-stiglitz-on-artificial-intelligence-were-going-towards-a-more-divided-society

78 Красильникова, Ю. Нобелевский лауреат Стиглиц: «ИИ станет инструментом эксплуатации человека» / Ю. Красильникова; Хайтек+. — Электрон, текстовые дан. — 2018. — Режим доступа: https://hightech.plus/2018/09/10/nobelevskii-laureat-dzhozef-stiglic-ii-stanet-instrumentom-ekspluatacii-cheloveka

79 Источник: International Federation of Robotics ifr.org/ Executive Summary World Robotics 2018 Industrial Robots [Электронный ресурс] Режим доступа: https://ifr.org/downloads/ press2018/Executive_Summary_WR_2018_lndustrial_Robots.pdf

80 Московские таксисты начали бойкот «Яндекс.Такси», Gett и Uber из-за повышения комиссии / Новая газета. — Электрон. текстовые дан. — 2018. — Режим доступа: https://www.novayagazeta.ru/news/2018/04/09/140864-moskovskie-taksisty-nachali-boykot-yandeks-taksi-gett-i-uber-iz-za-povysheniya-komissii 81 Маркс, К. Капитал [Текст] / К. Маркс. — СПб: Лениздат. — 2018.

82 Голицына, А. ФАС заключила с Google мировое соглашение [Электронный ресурс] / А. Голицына; Ведомости.— Электрон, текстовые дан. — 2017. — Режим доступа: https:// www.vedomosti.ru/technology/articles/2017/04/17/686005-fas-google

83 Kastrenakes, J. Google app suite costs as much as $40 per phone under new EU Android deal [Электронный ресурс] / J. Kastrenakes, R. Brandom; The Verge. — Электрон, текстовые дан.— 2018.— Режим доступа: https://www.theverge. com/2018/10/19/17999366/google-eu-android-licensing-terms

84 Мухаметшина, Е. Вслед за доверием к власти упало и доверие к телевидению [Электронный ресурс] / Е. Мухаметшина; Ведомости. — Электрон, текстовые дан. — 2018. — Режим доступа: https://www.vedomosti.ru/politics/articles/2018/09/1 2/780726-za?utm_campaign=soglasno-oprosu-levada-tsentra-rossiyane

85 Solon, О. 2016: the year Facebook became the bad guy [Электронный ресурс] I 0, Solon; The Guardian. — Электрон, текстовые дан. — San Francisko, 2016. — Режим доступа: https:// www.theguardian.com/technology/2016/dec/12/facebook-2016-problems-fake-news-censorship

86 Цензура Facebook заставила Викиновости отказаться от сотрудничества [Электронный ресурс] / Роскомсвобода. — Электрон, текстовые дан. — 2017. — Режим доступа: https:// roskomsvoboda.org/26066/

87 Ling, J. Eric Schmidt Says Google News Will 'Engineer' Russian Propaganda Out of the Feed [Электронный ресурс] / J. Ling; Motherboard. — Электрон, текстовые дан. — 2017. — Режим доступа: https://motherboard.vice.com/en_us/article/ pa39vv/eric-schmidt-says-google-news-will-delist-rt-sputnik-russia-fake-news?utm_campaign=sharebutton

88 Маркс, К. Манифест Коммунистической партии / К. Маркс, Ф. Энгельс // Сочинения. 2-е изд. — Москва: Издательство политической литературы, 1962. — Т. 4. — С. 443.

89 «ВКонтакте» раскрыла следователям личную переписку Эдуарда Никитина, которого судят за политический анекдот [Электронный ресурс] / Новая газета. — Электрон, текстовые дан.— 2018.— Режим доступа: http://novayagazeta.spb. ru/articles/11937/

90 Бужор, И. Люди стали больше доверять СМИ и меньше соцсетям [Электронный ресурс] / И. Бужор; Коммерсантъ. — Электрон, текстовые дан.— 2018.— Режим доступа: https:// www.kommersant.ru/doc/3527266

91 Цукерман, Э. Новые соединения. Цифровые космополиты в коммуникативную эпоху [Текст] / Э. Цукерман. — Москва: Ад Маргинем, 2015. — 345 с.

92 Nguyen, S.T. Escape the echo chamber [Электронный ресурс] / S.T. Nguyen; Aeon.— Электрон, текстовые дан.— 2018. — Режим доступа: https://aeon.co/essays/why-its-as-hard-to-escape-an-echo-chamber-as-it-is-to-flee-a-cult

93 Kramer, A. Experimental Evidence of Massive-Scale Emotional Contagion Through Social Networks' / A. Kramer, J. Guillory, J. Hancock // Proceedings of the National Academy of the Sciences. — 2014. — № 111. — P. 8788-8790.

94 Пентленд, А. Социальная физика. Как большие данные помогают следить за нами и отбирают у нас частную жизнь [Текст] / А. Пентленд. — Москва: ACT, 2018. — С. 188.

95 Bickert, М. Combatting Vaccine Misinformation [Электронный ресурс] / М. Bickert; Facebook Newsroom.— Электрон, текстовые дан.— 2019.— Режим доступа: https://newsroom. fb.com/news/2019/03/combatting-vaccine-misinformation/

96 Ястребова, С. Китайский агрегатор больших данных планирует IРO в США [Электронный ресурс] / С. Ястребова; Ведомости.— Электрон, текстовые дан.— 2018.— Режим доступа: https://www.vedomosti.ru/technology/articles/2018/06/20/7 73369-agregator-dannih

97 Акерлоф, Дж. Охота на простака. Экономика манипуляций и обмана / Дж. Акерлоф, Р. Шиллер. — Москва: Манн, Иванов, Фербер, 2017.

98 Sgroi, D. Happiness and productivity: Understanding the happy-productive worker [Электронный ресурс] / D. Sgroi; Global Perspectives Series. — Электрон, текстовые дан. — 2015. — № 4. — Режим доступа: http://www.smf.co.uk/wp-content/uploads/2015/10/ Social-Market-Foundation-Publication-Briefing-CAGE-4-Are-happy-workers-more-productive-281015.pdf#page=9

99 Пентленд, А. Большие данные меняют мир / [Электронный ресурс] / А. Пентленд.— Электрон, текстовые дан.— 2018.— Режим доступа: http://hrazvedka.ru/guru/bolshie-dannye-menyayut-obshhestvo.html

100 Пентленд, А. Большие данные меняют мир / [Электронный ресурс] / А. Пентленд.— Электрон, текстовые дан.— 2018.— Режим доступа: http://hrazvedka.ru/guru/bolshie-dannye-menyayut-obshhestvo.html

101 Либкнехт, К. Милитаризм и антимилитаризм в связи с рассмотрением интернационального движения рабочей молодежи [Текст] / К. Либкнехт. — Москва: Госполитиздат, 1960.

102 Китаец получил 5,5 лет и штраф в 76 тысяч долларов за VPN [Электронный ресурс] / Ferra.ru — Электрон, текстовые дан. — 2017. — Режим доступа: https://www.ferra.ru/news/ techlife/china-vpn-five-years-22-12-2017.htm?from=rss

103 Menta, Р. Big Data's Radical Potential [Электронный ресурс] / P. Menta; Jacobin. — Электрон, текстовые дан. — Режим доступа: https://jacobinmag.com/2015/03/big-data-drones-priva-cy-workers 104 Коломынченко, M. Операторы РФ хотят обязать иностранные компании оплачивать хранение их данных для нужд ФСБ [Электронный ресурс] / М. Коломынченко, Д. Корсунская; Reuters. — Электрон, текстовые дан. — 2018. — Режим доступа: https://ru.reuters.com/article/topNews/idRUKCN1 L71T3-ORUTP

105 Sadilek, A. Far Out: Predicting Long-Term Human Mobility [Электронный ресурс] / A. Sadilek, J. Krumm. — Электрон, текстовые дан. — Rochester, 2012. — Режим доступа: http://www. cs.rochester.edu/~sadilek/publications/Sadilek-Krumm_Far-Out_ AAAI-12.pdf

106 Мейсон, П. Посткапитализм. Путеводитель по нашему будущему [Текст] / П. Мейсон. — Москва: Ад Маргинем, 2016. — С. 144.

107 Пентленд, А. Социальная физика. Как большие данные помогают следить за нами и отбирают у нас частную жизнь [Текст] / А. Пентленд. — Москва: ACT, 2018. — С. 251.

108 Дорога к свободе. Критический марксизм о теории и практике социального освобождения [Текст] / под ред. Б.Б. Славина. — Москва: Ленанд, 2013.

109 Славин, Б.Б. Манифест информационного общества [Электронный ресурс] / Б.Б. Славин. — Электрон, текстовые дан. — 2010. — Режим доступа: https://4cio.ru/news/view/189/

110 Erdman, J. The Dark Side of Big Data [Электронный ресурс] / J. Erdman; Hackernoon. — Электрон, текстовые дан. — 2018. — Режим доступа: https://hackernoon.com/the-dark-side-of-big-data-dd126ab3dcdb

111 Ленин, В.И. Полное собрание сочинений [Текст]: в 55-и тт. / В.И. Ленин. — Москва: Издательство политической литературы, 1958. — Т. 45. — С. 155

112 Левитт, С.Д. Фрикономика [Текст] / С.Д. Левитт, СД;. Дабнер. — Москва: Манн, Иванов, Фербер, 2010. — 272 с.

113 Перегудов С.П., Концепция мониторинговой демократии: к новым отношениям власти и общества / [Текст] ПОЛИС: политические исследования. — 2012. — N.6. — С. 55-67.

114 Ehrenkranz, М. An AI lie detector is going to start questioning travel [Электронный ресурс] / M. Ehrenkranz; Gizmodo. — Электрон, текстовые дан. — 2018. — Режим доступа: https://gizmodo.com/an-ai-lie-detector-is-going-to-start-questioning-travel-1830126881

115 Сталин, И.В. Экономические проблемы социализма в СССР [Текст] / И.В. Сталин. — Москва: Государственное издательство политической литературы, 1952. — 97 с.

116 Ленин, В.И. Полное собрание сочинений [Текст]: в 55-и тт. / В.И. Ленин. — Москва: Издательство политической литературы, 1958. — Т. 6. — С. 232.

117 Von Mises, L. Economic Calculation in the Socialist Commonwealth / L. von Mises //Collectivist Economic Planning. — New Jersey: Kelley Publishing, 1975. — P. 87-130.

118 Yue, X. Will «Big Data» Make a Centrally Planned Economy Possible? [Электронный ресурс] / X. Yue; Mises Institute.— Электрон, текстовые дан. — 2017. — Режим доступа: https:// mises.org/wire/will-big-data-make-centrally-planned-economy-possible

119 Sunstein, C.R. Shopping made psychic [Электронный ресурс] / C.R. Sunstein; New York Times. — Электрон, текстовые дан. — New York, 2014. — Режим доступа: https://www.nytimes. com/2014/08/21/opinion/shopping-made-psychic.html

120 Дэвис, У. Индустрия счастья. Как big data и новые технологии помогают добавить эмоцию в товары и услуги [Текст] / У. Дэвис. — Москва: «Э», 2017. — 340 с.

121 Политэкономия: социальные приоритеты. От кризиса к социально-ориентированному развитию: реактуализация политической экономии / под ред. А.В. Бузгалина, М.И. Воейкова, О.Ю. Мамедова, В.Т. Рязанова. — Москва: URSS, 2013. — 480 с. 122 Маркс, К. Сочинения: в 50-и тт. [текст] / К. Маркс, Ф. Энгельс. — 2-е изд. — Москва: Издательство политической литературы, 1962. — Т. 25. — Ч. 2. — С. 386-367.

123 Ленин, В.И. Полное собрание сочинений [Текст]: в 55-и тт. / В.И. Ленин. — Москва: Издательство политической литературы, 1958. — Т. 51. — С. 130.

124 Дробышевский С.В. Глупеем ли мы? О причинах уменьшения мозга [Электронный ресурс] / С.В. Дробышевский; Антропогенез.ру. — Электрон, текстовые дан. — Режим доступа: http://antropogenez.ru/article/493/

125 Законопроект о «суверенном Интернете» принят в первом чтении [Электронный ресурс] / Государственная Дума Федерального Собрания Российской Федерации.— Электрон, текстовые дан. — 2019. — Режим доступа: http://duma.gov.ru/ news/29748/

126 Маркс, К. Сочинения: в 50-и тт. [текст] / К. Маркс, Ф. Энгельс. — 2-е изд. — Москва: Издательство политической литературы, 1962. — Т. 46. — С. 203.

127 Ализар, А. Энергопотребление сети Bitcoin превысило энергопотребление Беларуси [Электронный ресурс] / А. Али-зар; Habr. — Электрон, текстовые дан. — 2017. — Режим доступа: https://habr.com/post/409241 /

128 Майклсон, В. Биткоин на угле: как криптовалюты губят планету [Электронный ресурс] / В. Майклсон; Forbes. — Электрон. текстовые дан. — Режим доступа: http://www.forbes.ru/ атр/366885

129 Анонимность исчезнет при столкновении с реальным миром [Электронный ресурс] / VC.ru. — Электрон, текстовые дан.— 2017.— Режим доступа: https://vc.ru/25384-bitcoin-mixing

130 Shin, L. Mystery Solved: $6.6 Million Bitcoin Theft That Brought Down Dark Web Site Tied To 2 Florida Men [Электронный ресурс] / L. Shin; Forbes.— Электрон, текстовые дан.— 2017.— Режим доступа: https://www.forbes.com/ sites/laurashin/2016/05/30/mystery-solved-6-6-million-bitcoin-theft-that-brought-down-dark-web-site-tied-to-2-florida-men/#302342eb23d5

131 Электронная демократия [Электронный ресурс] / Wikipedia. Свободная энциклопедия. — Электрон, текстовые дан. — Режим доступа: https://ru.wikipedia.org/wiki/Электронная_демократия

132 Лысенко, В. О мировой электоральной практике подсчета голосов с помощью технических средств [Электронный ресурс] /В. Лысенко; Российский фонд свободных выборов. — Электрон, текстовые дан.— 2018.— Режим доступа: http:// www.rfsv.ru/law/normy-i-printsipy/o-mirovoi-elektoralnoi-praktike-podscheta-golosov-s-pomoshchiu-tekhnicheskikh-sredstv

133 Репин, М. Контроль недекларированных возможностей [Текст] / М. Репин // «Information Security/ Информационная безопасность». — 2009. — № 7+8.

134 Стивенс-Давидовиц, С. Все лгут. Поисковики, Big Data и Интернет знают о вас все [Текст] / С. Стивенс-Давидовиц. — Москва: Эксмо, 2018.

135 Бузгалин, А. На пути к социальному освобождению Человека. [Электронный ресурс] / А. Бузгалин; Виперсон. — Электрон, текстовые дан. — 2007. — Режим доступа: http:// viperson.ru/wind.php?ID=457760

136 Castells, М. Networks of Outrage and Hope: Social Movements in the Internet Age [Текст] / M. Castells.— Polity, 2012, — 200 p.

137 Проблемы Интернет-голосования могут исказить волю избирателей [Электронный ресурс] / Голос. — Электрон, текстовые дан. — 2019. — Режим доступа: https://www.golosinfo.org/ru/articles/143281^138 Дэвис, У. Индустрия счастья. Как Big Data и новые технологии помогают добавить эмоцию в товары и услуги / У. Дэвис. — Москва: «Э». — С. 129.

139 Ленин, В.И. Полное собрание сочинений [Текст]: в 55-и тт. / В.И. Ленин. — Москва: Издательство политической литературы, 1958. — Т. 23.

140 Ларионов, В. Нейронная сеть от Sony помогла написать песню в стиле The Beatles [Электронный ресурс] / В. Ларионов; Hi-News.— Электрон, текстовые дан.— 2016.— Режим доступа: https://hi-news.ru/technology/nejronnaya-set-ot-sony-pomogla-napisat-pesnyu-v-stile-the-beatles.html

141 Маркс, К. Тезисы о Фейербахе [текст] / К. Маркс, Ф. Энгельс // Сочинения. — 2-е изд. — Москва: Издательство политической литературы, 1962. — Т. 3. — С. 1 -4.

142 Einstein, A. Why Socialism? [Текст] / A. Einstein // Monthly Review.—1949. —№1.

143 Ленин, В.И. Полное собрание сочинений [Текст] / В.И. Ленин. — 5-е изд. — М.: Политиздат, 1974. — Т. 33. — С. 1 -120.

144 Маркс, К. Сочинения: в 50-и тт. [текст] / К. Маркс, Ф. Энгельс. — 2-е изд. — Москва: Издательство политической литературы, 1962. — Т. 4. — С. 322-339.

145 Маринос, Г. Парламентская политика и коммунистическая партия: избирательное поле, опыт и уроки Греции и КПГ [Электронный ресурс] / Г. Маринос; Коммунистическая партия Греции. — Электрон, текстовые дан. — 2018. — Режим доступа: https://inter.kke.gr/ru/articles/--01042/

146 Алексеев, В. Что творится на фабриках Apple в Китае [Электронный ресурс] / В. Алексеев; dp.ru. — Электрон, текстовые дан.— 2016.— Режим доступа: https://www.dp.ru/ a/2016/04/26/Kitajskij_Apple__Bloombe

147 Самойдюк, А. Международная федерация робототехники представила список самых роботизированных стран мира RB.ru [Электронный ресурс] / А. Самойдюк, rb.ru электронные текстовые дан.— 2018.— Режим доступа: https://rb.ru/story/countries-with-greatest-density-of-robots/

148 Дэвис, У. Индустрия счастья. Как Big Data и новые технологии помогают добавить эмоцию в товары и услуги / У. Дэвис. — Москва: «Э». — С. 119.

149 Сбербанк в 2017 году сократит три тысячи рабочих мест из-за робота-юриста [Электронный ресурс] / РИА Новости. — Электрон, текстовые дан. — 2017. — Режим доступа: https://ria.ru/economy/20170112/1485611123.html

150 Маркс, К. Сочинения: в 50-и тт. [текст] / К. Маркс, Ф. Энгельс. — 2-е изд. — Москва: Издательство политической литературы, 1962. — Т. 44. — С. 90.

151 Маркс, К. Сочинения: в 50-и тт. [текст] / К. Маркс, Ф. Энгельс. — 2-е изд. — Москва: Издательство политической литературы, 1962. — Т. 3. — С. 351.

152 Маркс, К. Сочинения: в 50-и тт. [текст] / К. Маркс, Ф. Энгельс. — 2-е изд. — Москва: Издательство политической литературы, 1962. — Т. 7. — С. 261.

153 Ильенков, Э.В. Маркс и западный мир [Текст] / Э.В. Ильенков // Философия и культура. — Москва, 1966.

Благодарности

Выражаю благодарность всем, кто помогал мне работать над книгой.

Особенно - Анастасии Батхиной, Алексею Остаповичу, Дарье Чернышевой, Денису Парфенову, Вадиму Савельеву, Максиму Фирсову, Ярославу Листову, - чьи правки и замечания позволили довести каждый аргумент работы до логического завершения и насытить книгу красочными примерами.

Литературно-публицистическое издание

Давая возможность авторам высказаться, Издательство может не разделять мнение авторов.

Виталий Александрович Мальцев

Content

Мальцев Виталий Александрович Карл Маркс и большие данные

Книга, которая заставит вас задуматься

Введение

Глава 1. Революция больших данных

Революция как процесс

Материальные предпосылки революции

Данные и информация

Как большие данные меняют мир

Человек и большие данные

Большие данные и управление обществом

На пороге революции

Глава 2. Капитализм и большие данные

Манипуляция общественным сознанием как фактор развития экономики

Информация и данные в системе товарно-денежных отношений

Информационный капитал и его интересы

Информационный капитал и монополия на науку

Большие данные как ресурс четвертой технологической революции

Концентрация капитала на примере Интернета вещей

Информационный капитал и его политическое превосходство

Глобализм и информационный капитал

Обмен информацией и большие данные

Государство и революция больших данных

Новый мир и его особенности

Большие данные и частная собственность

Критика развития информационного капитализма

Глава 3. Социализм и большие данные

Известные концепции противостояния революции Больших Данных

Личная информация и персональные данные в новую историческую эпоху

Концепция открытого мира

Открытые данные как общественный институт

Конец частной собственности?

Плановая экономика открытого мира

Труд и открытый мир

О коммуникации в открытом мире

Коллективный разум и открытый мир

Открытый мир и проблемы искусственного разума

Технологии на пути к обобществлению данных

Электронная демократия и открытый мир

Утопизм и открытый мир

Открытый мир и его особенности

Критика концепции открытого мира

Глава 4. Большие данные и классовая борьба

Эволюционные возможности капитализма

В поисках класса

Об исторических условиях социальной революции

О партиях

Критерии прогресса

О социалистическом строительстве

Заключение

Примечания

Благодарности