Ава Рид

Безумно

Ava Reed

MADLY

© Кирьянова М., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

Для всех тех, кто стесняется своего тела и недостаточно часто слышит эти слова: вы прекрасны. Именно такими, какие вы есть – не идеальные, но очень красивые.

Обнимите себя вместо того, чтобы бороться с собой. Перестаньте терзаться, мучиться, ранить себя.

Меняйтесь, но только в том случае и по той причине, что вы этого хотите, а не из-за того, что общество требует этого или побуждает вас к этому. Любовь к себе – это бесценный дар. И вы заслуживаете его.

Слово автора

Эта история затрагивает такие темы, как неуверенность в себе и стыд своего тела. Я хочу обратить на это ваше внимание.

Часто мы сами для себя являемся самыми строгими критиками и злейшими врагами. Поступая так, мы забываем, что наши чувства не становятся менее значимы только потому, что другие не могут понять и разделить их. И мы забываем, что отрицательное впечатление о нас обычно гораздо сильнее и его сложнее отбросить, чем положительное.

Это чувство. Это неуверенность в себе. Стыд. Злость. Страх. И независимо от того, можем ли мы заметить и разглядеть его в том, кто его испытывает, или даже в нас самих, в любом случае нужно относиться к этому со всей серьезностью.

Мы должны попытаться понять, что красивый на наш взгляд человек может стыдиться своей внешности. Что ему может с трудом даваться то, что не представляет для нас никакой проблемы.

Никто не появляется на этот свет с такими словами: «Я уродлив, полон сомнений, я недостаточно хорош или слишком отличаюсь от остальных, я должен измениться».

Не важно, на страницах книги или в реальной жизни: важно довериться своему партнеру, даже если он думает и действует иначе, чем вы. Попробуйте изменить свою точку зрения.

Помните: небольшие проблемы, с которыми мы легко справляемся, могут оказаться непреодолимыми горами для других.

Для кого-то это пустяк, но для другого – вопрос всей жизни.

Плейлист Джун & Мэйсон

Emika – Wicked Game

Bishop Briggs – River

Freya Ridings – You Mean The World To Me (1 Mic 1 Take)

Fynn Kliemann – Zuhause

Jarryd James – Do You Remember

A Great Big World, Christina Aguilera – Say Something

Jonathan Roy – Keeping Me Alive (Live Acoustic)

Kodaline – Wherever You Are

Kygo, Justin Jesso – Stargazing (Orchestral Version) ft. Bergen Philharmonic Orchestra

Rhys Lewis – Reason To Hate You

Bill Withers – Ain’t No Sunshine

Sam Smith – Lay Me Down

One Republic – Let’s Hurt Tonight

Jacob Banks – Unknown (To You)

The Chainsmokers – Closer ft. Halsey

Jessie J – Not My Ex

Billie Eilish – everything i wanted

Rihanna – Stay ft. Mikky Ekko

Demi Lovato – Skyscraper

Go West – The King of Wishful Thinking

Nina Simone – I put a spell on you

Keala Settle – This Is Me

Noah Kahan – False Confidence

Billie Eilish – bad guy

Весь мир был в огне, и лишь ты одна могла бы спасти меня.

На что только не способны глупцы ради воплощения своих желаний!

Я и не мечтал о том, чтобы влюбиться в такую, как ты.

Я даже подумать не мог, что потеряю такую, как ты.

«Wicked Game» – Chris Isaak, covered by Emika

Пролог

Большинство людей смеются над тем, чего не могут понять, и считают, что того, чего они не знают по своему опыту, не существует. До тех пор, пока они не столкнутся с этим лицом к лицу. Лишь тогда они впервые по-настоящему все понимают.

Мэйсон

Я влюбился в Джун, еще когда она с дерзким и вызывающим взглядом сунула кусочек ананаса в карман моей дизайнерской рубашки.

Наверняка она сначала приняла меня за кого-то другого и вообще не знала о том, кто я. Каждый раз, вспоминая об этом, я ухмыляюсь и качаю головой. Даже сейчас. Я вспоминаю этот огонь в ее глазах, разъяренные нотки в ее голосе, когда она заявила мне, чтобы я убирался прочь и что я никогда не смогу заставить ее стонать так, как этот коктейль, и – клянусь, – еще тогда я дал себе слово, что однажды сделаю это.

Как только я увидел ее, то немедленно понял, что хочу, чтобы она была в моей постели. Но после того как она смело посмотрела мне в глаза, вздернув подбородок, и, вдобавок к опрокинутому коктейлю, еще и наградила меня долькой ананаса, я понял, что хочу, чтобы она была в моей жизни. Я захотел узнать ее получше. Вероятно, это было основополагающей причиной, по которой я с ходу предложил ее подруге Энди работу за барной стойкой в моем клубе. Я хотел увидеть Джун еще. Любой ценой.

И, признаюсь, мне действительно срочно нужны были люди в бар.

Все начиналось так многообещающе…

Я сухо смеюсь над этой мыслью и наливаю себе очередной стакан виски – кажется, четвертый, но я не уверен.

Сегодня клуб закрыт. Здесь нет никого, только я, тщетно пытающийся утопить свои заботы в алкоголе. Обычно я пью редко. Но у каждого бывают моменты слабости. Как у меня сейчас. Сегодня. И каждый чертов день с тех пор, как я познакомился с Джун.

Я делаю глоток. Мой рот горит, горло тоже, но это то, что нужно. Именно то, что нужно.

Чувствуя себя совершенно растерянным и, будучи сам не свой из-за всей херни, которая происходила последние несколько дней и особенно в этот день, я выпрямляю спину, ослабляю воротник рубашки и… Ай, к черту! Я расстегиваю все пуговицы на жилете, полностью снимаю его и небрежно кидаю на барную стойку, затем в отчаянии провожу руками по волосам. Мне все равно, как я выгляжу. Меня не волнует, что будет дальше сегодня. Я должен смириться с тем, что у меня ничего не получилось. Я потерял Джун. И не знаю теперь, как пережить это…

«Я не могу. Мне жаль. Прекрати попытки… пожалуйста, никогда не пытайся снова. Я правда не могу», – каждое слово, которое она прошептала, было подобно ядерной катастрофе в моем мире. Словно падение метеорита. Как в момент непосредственно перед столкновением, когда все замирает перед тем, как раздастся грохот, и все взорвется, разлетится на части.

Я так хочу быть с Джун, что до сих пор не осознаю, что это грозит сломить меня. Я хочу просыпаться рядом с ней, хочу видеть, как она смеется со мной или надо мной, хочу положить весь мир к ее ногам, обнять ее, я…

Тяжело сглотнув, я зажмуриваюсь, роняю голову на руки и мучительно желаю очнуться от этого кошмара. Я хочу закричать, проклясть и снести, к чертям собачьим, этот клуб. Он мне больше не важен. Меня это волнует не больше, чем компания и ожидания моего отца, внушительная сумма денег на моем банковском счете или собственное будущее – потому что Джун в нем больше нет. В эту секунду ничего больше не имеет значения.

Я идиот. Я сижу здесь и тону во всем этом, как и другие слепые и несчастные парни, которые влюбились и полностью погорели. Теперь я наконец один из них.

Тот, кем я никогда не хотел бы стать снова…

Я чувствую легкую пульсацию в висках, алкоголь действует, убаюкивает и окутывает меня, как тяжелое одеяло. Но в моих мыслях опять появляется Джун, я просто не могу выбросить ее из головы.

– Проклятье!

Я вскакиваю, хватаю стакан и швыряю его вместе с недопитым содержимым об стену за прилавком, в одно из больших зеркал и полку с бутылками.

Я слышу, как оно трещит.

Стекло бьется, ломается, падает.

Осколки. Повсюду осколки.

– Дерьмо! – снова ругаюсь я, закрываю лицо ладонями и, тяжело дыша, опускаюсь на барный стул.

Я боролся, сколько мог. Пока верил, что она втайне этого хочет. Теперь я знаю: влечение – это еще не все, потому что Джун не желает быть со мной, и я должен уважать ее решение. В конце концов, мне станет лучше. Я буду в порядке. Но в данный момент все, о чем я могу думать снова и снова: я потерял ее.

1

Каждому хочется верить, что есть какая-то причина, почему он такой, какой есть…

Джун

Некоторые вещи невозможно изменить, как бы сильно нам этого ни хотелось и как бы долго мы ни пытались. Остается только жить с этим. Жить с этим и стараться игнорировать их или же просто забыть о них. Это осознание пронзает меня каждый божий день, когда я смотрюсь в зеркало. И я ненавижу, что это так.

Вернее, нет, на то, чтобы ненавидеть, у меня уже нет сил. Я просто устала. Бесконечно, невыносимо устала. Это другое.

Вздохнув, я беру расческу и провожу ею по волосам. Они снова отросли немного длиннее, но все равно сейчас они заметно короче, чем я привыкла. Поддавшись мимолетному импульсу, я отстригла свою гриву перед приездом Энди в Сиэтл. Мои длинные локоны годами служили для меня защитой, укрывая, словно плащ от дождя. Словно верный спутник, готовый за меня заступиться, которого я, не подумав, сама у себя отняла.

Мне потребовалось несколько недель, чтобы привыкнуть к новой прическе, но потом она мне понравилась, и теперь я регулярно хожу в парикмахерскую, чтобы поддерживать длину.

Я смотрю на себя со всех сторон в зеркало, стоящее на столе. Это письменный стол, не заслуживающий такого названия. В основном я использую его как туалетный столик, так как чувствую себя в безопасности только в своей комнате. Только здесь я спокойно могу позволить себе нанести или снять макияж. Как сейчас.

Расческа падает в одну из маленьких корзинок, в которых также лежит различная помада, тушь, румяна и другие мои вещи. Я наношу крем на ладони и аккуратно – на лицо. Он нужен, чтобы подготовить мою кожу к тому, что ей приходится терпеть уже на протяжении многих лет: к слою дорогой маскирующей косметики. Конечно, так, чтобы при этом и дальше выглядеть совершенно естественно и беззаботно.

Тюбик небольшого объема стоит около шестидесяти долларов. Иногда его хватает на неделю, но только если я экономлю, не освежаю макияж и тем более не крашусь заново второй раз за день, что я сейчас планирую сделать. Итого больше двухсот долларов в месяц только за него. Если бы это были мои деньги, это было бы не так тяжело для меня, было бы по-другому. Мне пришлось бы устроиться на какую-то подработку – которую я хочу найти уже в течение нескольких недель, но все время что-то мешает, – и большая часть заработка уходила бы именно на косметику. Это было бы, конечно, нелегко, и, кроме того, тогда связь с моими родителями будет окончательно разорвана, и все, что есть у нас общего – особенно с мамой, – исчезнет. К сожалению, это единственное, что объединяет нас, и это, вероятно, одна из причин, по которой я все еще не сделала этого. Как будто у нас еще есть надежда…

Я делаю быстрый глубокий вдох, плотно сжимаю губы и шумно выдыхаю через нос.

Моя рука движется почти машинально, кончики пальцев касаются левой щеки, пробегают по ней и скулам, вниз к подбородку, по шее, скользят по левой ключице и останавливаются чуть выше зоны декольте. Если бы я закрыла глаза, то могла бы забыть, что эта часть моего тела существует. Тогда это могло бы не иметь значения. Но он там. Ярко-красный, пылающий, как огонь в темноте или разлитое вино на светлом ковре.

Отсюда и произошло его имя – пламенеющий невус, или naevus flammeus. Также называется «винным пятном». Сначала это может показаться чем-то любопытным, особенным или интересным, но это не более чем врожденное отклонение. Недостаток, который преследует меня столько, сколько я себя помню. И будет делать это вечно.

Я знаю, что пятно не стало больше за эти годы, к счастью, это невозможно. Тем не менее иногда я со страхом думаю об этом. Время от времени мне снятся кошмары, в которых пятно становится размером не меньше трех моих ладоней, оно растет и растет и в какой-то момент полностью пожирает меня, пока от меня ничего не останется.

Это сделало бы меня еще более особенной, чем сейчас… или?..

Я спешно наношу спонжем тональный крем и втираю его в кожу. Я действую аккуратно, привычно и уверенно, постепенно моя темно-красная кожа исчезает. Дорогая маскирующая косметика скрывает все, чего никто не должен видеть. И, к сожалению, все остальное – например, веснушки у меня на носу или небольшой шрам у линии роста волос. Тон легко распределяется, не оставляет пятен, а переходы между ним и ненакрашенной кожей практически незаметны.

На поиск подходящего тонального крема ушло немало времени. Такого, который не сушит мою кожу, не приводит к новому пубертату на лице, является водостойким и по-прежнему выглядит свежим вечером, после долгого дня. Такого, который скрывает все даже спустя двенадцать часов и не начинает осыпаться.

Поиск средства от моего недостатка, а затем и идеального метода его сокрытия начались для моей мамы всего через несколько месяцев после моего рождения, когда винное пятно становилось все более и более заметным. Быстро выяснилось, что оно останется и не исчезнет, как и не уменьшится в размерах при помощи лазерной терапии. В течение многих лет это не приносило ничего, кроме боли. Мои собственные поиски решения начались, когда мне было около девяти лет – возраст, в котором дети могут быть по-настоящему злыми и жестокими. Возраст, в котором моя мама поняла, что ей больше ничего не остается, как прятать меня. Что скажут люди, наши немногочисленные соседи, учителя или даже клиенты, которые вечно сами стремятся к совершенству? Что скажет мир? При этом сама моя мать – самая большая проблема в данном уравнении. Пока существует моя «неидеальная кожа», она будет смотреть на меня и постоянно вспоминать, что потерпела неудачу. Она создала нечто несовершенное и не подлежащее исправлению. Вот почему она всегда пыталась и продолжает пытаться до сих пор как можно лучше скрывать эту ошибку, чтобы хоть иногда забывать о ней – и я тоже так делаю. Когда на мне нет макияжа, я смотрю в зеркало и вижу то, что моя мама видит во мне: то, что следует скрыть.

Готово. Ничего не просвечивает, никаких пятен, никаких неровностей. Иллюзия, которую с годами я научилась доводить до совершенства.

Отработанным движением я немного приподнимаю брови и наношу тушь на свои светлые ресницы, чтобы стало видно, что они у меня вообще есть. Наношу бальзам на губы, и – вуаля. Макияж почти завершен. Припудриться, закрепить специальным спреем. Теперь все.

Я отворачиваюсь от стола, проверяю свой телефон, который лежит на кровати, и замечаю, что Энди пыталась мне позвонить. Мы хотели встретиться в MASON’s перед началом смены и немного поболтать, пока в клубе еще не так шумно и напряженно, но я снова не уследила за временем.

– Блин, как же так, – бормочу я и хочу написать ей, как вдруг на экране появляется ее сообщение:

Ты опаздываешь. Жду тебя в клубе. Как насчет того, чтобы отметить начало каникул запуском проекта «меньше макияжа»?

Хорошая попытка. Возможно, в следующий раз. Я одеваюсь и выхожу. Извини, что пришлось ждать.

Все нормально. До скорого!

Энди знает, и я это знаю. Следующего раза не будет. Мне хватило одной-единственной попытки в старшей школе. Это был один из худших дней в моей жизни, несмотря на то, что Энди была тогда рядом со мной.

Сейчас июнь, конец третьего семестра, впереди летние каникулы, и, к счастью, моей соседке не терпелось уехать и оставить меня здесь одну. С тех пор как я провела ночь с одним парнем, не имея ни малейшего представления о том, что Сара была влюблена в него, отношения между нами испортились. В мой первый же месяц в Сиэтле.

Если бы я знала, то никогда бы не переспала с ним, но Сара все еще злится, хотя я уже давно извинилась перед ней. Признаюсь, после этого я стала осторожнее относиться к таким знакомствам на одну ночь.

Короче: это был худший старт из всех возможных.

Не говоря уже о том, что я поступила в Харбор-Хилл за семестр до Энди, так что какое-то время я была тут совсем одна. И это после ссоры с Сарой, а вообще мне всегда было трудно заводить новых друзей. Правда, с Купером, Диланом и Мэйсоном вышло по-другому. Но это исключение. Энди является своего рода связующим звеном между нами. Кроме того, эти трое не знают меня такой, какая я есть на самом деле. Если открыться не тем людям или довериться слишком многим, это сделает нас уязвимыми, и я уже давно избегаю такого риска.

В дверь стучат, и я в изумлении морщу лоб.

Поскольку большинство студентов, проживающих в общежитии, уехали, как и Сара, и я никого не жду, я более чем удивлена. Раздается еще один стук, на этот раз громче и настойчивее.

Я издаю недовольный стон, может быть, немного отчаянный, но, тем не менее, направляюсь в коридор. Так я никогда не доберусь в клуб до его открытия.

– Иду! – кричу я, открываю дверь и… вижу коробку. Коробка на ножках?

– Стивенс… мисс Джун Стивенс? – Когда посылка опускается на пол, за ней появляется долговязый парень.

– Да, – нерешительно отвечаю я.

Я ничего не заказывала. Или все-таки?.. Я судорожно пытаюсь вспомнить что-то подобное, но ничего не приходит в голову. Если я ничего не заказывала, то… нет. Только не снова.

– Пожалуйста, подпишите здесь, – улыбаясь, он протягивает мне небольшое устройство, которое использовал для сканирования кода на внешней стороне упаковки. Все еще озадаченная, я беру его и, пока ставлю подпись, небрежно спрашиваю:

– Вы, случайно, не знаете, от кого это или что внутри?

– Извините, но нет, – он качает головой и с сожалением смотрит на меня большими щенячьими глазами.

– Ладно. Спасибо – наверное…

Честно говоря, это был на редкость глупый вопрос. Как будто курьеры должны знать содержимое посылки!

– Приятного вечера, мисс.

Он забирает устройство у меня из рук, протягивает мне коробку, и я не уверена, что меня смущает больше: этот загадочный и, несмотря на его размер, довольно легкий предмет в моих руках или молодой курьер, который вел себя настолько дружелюбно. Давно уже никто не приносил мне почту с таким счастливым выражением лица.

После того как посыльный исчез, я закрываю дверь ногой и наконец кладу этого огромного монстра на диван. Если я распакую его сейчас, то приду к Энди еще позже. Скривив губы и скрестив руки на груди, я на мгновение задумываюсь над этим…

– Ой, да к черту!

Я разрываю пакет, прекрасно зная, что иначе мое любопытство будет преследовать меня весь вечер. Думаю, в какой-то момент я просто сорвусь из клуба, чтобы вернуться сюда и открыть эту штуку. Я предпочла бы уберечь мою подругу и саму себя от подобных эксцессов.

Содержимое коробки шуршит и поскрипывает. Я отгибаю картон и заглядываю внутрь. Что за ерунда?

Ветви. Кто-то прислал мне огромную кучу веток. Открыв рот, я смотрю на тонкие темно-коричневые ветки, обернутые лентой пастельного цвета с блестящим розовым бантом.

На ветках какие-то штучки. Их достаточно много. Они выглядят роскошно. Я осторожно провожу по ним кончиками пальцев и с трудом верю тому, что чувствую. Маленькие круглые и овальные помпоны чудесного ослепительно-белого цвета, вырастающие прямо из веток, на ощупь такие мягкие, что похожи на натуральный мех или пух.

Я осторожно поднимаю необычный букет и краем глаза вижу, что что-то свисает с банта. Какая-то этикетка. Я ловлю ее, разворачиваю – и одно слово, которое сразу бросается мне в глаза, заставляет что-то взорваться во мне.

Кошечка. Там написано: «Кошечка».

Я оказалась права в своем предположении.

– Придурок! Этот раздражающий, глупый, высокомерный… – Я издаю короткий гневный крик, опускаю букет на диван и разъяренно топаю в свою комнату, где снова хватаюсь за мобильник.

Идут гудки. И затем я отчетливо слышу, как он снимает трубку.

– Мэйсон! Ты… ты…

Боже, я так зла, что не могу даже больше оскорблять его.

Я слышу, как он смеется – тихо и немного печально.

– Можешь объяснить мне, почему ты посылаешь мне букет веток? Было бы даже лучше объяснить, почему ты вообще что-то посылаешь. Мне это не нужно, Мэйсон. Ни цветов, ни конфет, ни приглашений: ни в кино, ни в театр, ни в какое-либо другое место.

Ладно, я соврала насчет шоколадных конфет: они были просто фантастическими. Цветы тоже, но он не должен об этом знать. Это дело принципа. Мы обсуждаем это с тех пор, как Энди познакомилась с Купером. Кажется, у Мэйсона проблемы с головой. Он, блин, не может понять, что я ему говорю.

– Я думал, они тебе понравятся. Эти пушистики, на самом деле, верба. Упрямые, жесткие и в то же время приятные и мягкие, если захотят. Они напомнили мне тебя.

– Ты сводишь меня с ума, ты это знаешь?

– Давай сходим куда-нибудь, Джун.

Я закатываю глаза и хочу, чтобы он не усложнял мне жизнь. Этого никогда не произойдет.

– Нет.

– Тогда я спрошу потом еще.

Он снова смеется, и мне приходится сосредоточиться на своем недовольстве, потому что на этот раз я могу его ясно представить: этот его озорной взгляд, эти ямочки на щеках.

– Если это хоть как-то делает тебя счастливым, можешь продолжать в том же духе. Но мой ответ останется неизменным.

– Посмотрим, котенок, посмотрим… Увидимся позже!

– Перестань меня так называть, придурок!

Он нарочно делает это. Я уже собираюсь по-настоящему накричать на него, но он вешает трубку, не говоря ни слова.

Почему лучший клуб в городе должен принадлежать именно ему?

Мэйсон Грин. Хотела бы я тогда утопить его в том коктейле или сделать так, чтобы он подавился тем ананасом.

Я бросаю телефон обратно на кровать, на мгновение зажимаю переносицу, затем иду в общую комнату, смотрю на ветки вербы и, наконец, отказываюсь от мысли выбросить их. Они действительно по-своему красивы, и они мне нравятся. Несмотря на то, что мне чуть ли не физически больно признавать это. Мэйсон узнает об этом только через мой труп.

Что мне с ними делать? Нужна ли им вода или они обходятся без нее? Посмотрев на них более внимательно, я замечаю, что они сухие. В любом случае у меня нет достаточно большой вазы для них. Я беру букет, прислоняю его к стене рядом со столом и надеюсь, что он не упадет. Затем я поспешно убираю коробку и наконец оказываюсь перед шкафом, чтобы выбрать наряд на вечер. Обычно я сперва надеваю одежду, и только потом крашусь, но сегодня что-то пошло не так. Я была слишком занята своими мыслями и, в итоге, застряла в халате перед зеркалом.

Упираясь руками в бока, я обвожу взглядом хаос, открывшийся перед моими глазами. Бесчисленное количество раз я хотела разобрать, вычистить и привести в порядок свои вещи – и столько же раз я не смогла этого сделать. Энди всегда находится на грани срыва, когда входит в мою комнату. Может, мне стоит спустить ее на мой шкаф и позволить ее педантичности взять верх, тогда мне не придется больше об этом беспокоиться. Но я этого не делаю, ведь это мой беспорядок, а не ее. К тому же Энди добилась большого прогресса, чем когда-либо прежде, и нельзя ставить это под угрозу. Теперь ей удается хоть на несколько минут оставить свои вещи в беспорядке: смятые, криво сложенные или даже лежащие не на своем месте.

Я стою и смотрю на свои вещи, не могу сконцентрироваться, мои мысли все время уносит в сторону. Каникулы начались, и, в отличие от Энди, которая работает в клубе, проводит время с Купером, Носком, Диланом и сериалами на Netflix или же со мной, ей всегда есть чем заняться, а у меня… нет ничего. Ничего, кроме этой дурацкой практики. Я должна пройти обязательную стажировку в сфере маркетинга, организации мероприятий или офисного менеджмента к началу четвертого семестра. Как минимум в течение четырех недель, притом что мой лектор дал понять, что в данном случае чем больше, тем лучше. Так что теперь я вполне справедливо и обоснованно паникую, потому что, с одной стороны, я слишком поздно спохватилась, а с другой – что даже более важно – у меня уже была договоренность с одной компанией, но она сорвалась. Мне нужно срочно найти что-то новое, если я хочу получить допуск ко всем предметам в следующем семестре, иначе это будет стоить мне стипендии и повлечет за собой множество дурных последствий. Всегда найдутся люди, которые лучше, быстрее, умнее и красивее и которые могут вас обогнать. Всегда. Жизнь научила меня этому на собственном горьком опыте.

Если я не пройду стажировку и потеряю стипендию, за этим последуют и другие проблемы. Придется всем объяснять, почему так вышло. А я сделаю все, чтобы осуществить свою мечту и открыть с Энди свое агентство или компанию. Если у меня не получится, то…

Нет, я не должна сейчас так думать. Кто-нибудь свяжется со мной по поводу работы, кто-то обязательно сделает это. Я не буду сдаваться!

Ободряюще подняв подбородок, я шагаю вперед, выбираю несколько вещей из кучи одежды и, в качестве исключения, выбираю джинсы-бойфренды, свободно сидящие на бедрах, и симпатичный топ. У меня где-то есть подходящие туфли на высоких каблуках, я уверена. Ага, вот они! Я торжествующе достаю их из коробки.

Пытаясь переодеться одной рукой, я беру сотовый во вторую. Время высвечивается на экране, и, кажется, что даже цифры смотрят на меня с укоризной. Энди ненавидит то, что я постоянно опаздываю. Черт. Я действительно не специально. Не знаю, как это всегда получается.

Выругавшись, я звоню в службу такси и надеюсь, что водитель умеет летать, иначе Энди оторвет мне голову. Я могла бы добраться на своем старом автомобиле, но припарковать эту штуку в городе – то еще приключение. Уф, мне определенно нужно выпить коктейль. Или даже два… но только без ананаса.

2

Как иронично, что то, что нужно нам меньше всего, обязательно случается в самый неподходящий момент.

Мэйсон

– Ты? Здесь? – спрашивает Энди с пронизывающим взглядом и той резковатой интонацией, которую она теперь освоила почти в совершенстве, а я тем временем прохожу мимо первых гостей прямиком к бару. С тех пор как я застал ее в клубе, потому что ей некуда было идти и она использовала склад как место для ночлега, она стала смелее. Как-то более раскрепощенной. Купер, должно быть, сыграл в этом свою роль. Эти двое дополняют и не ограничивают друг друга – и они стали ужасно общительными, по крайней мере, по сравнению с тем, как это было до их отношений. Кто бы мог предположить такое вначале?

Я невольно улыбаюсь, а Энди не сводит с меня глаз, вытирая барную стойку.

– Кажется, ты удивлена. – Я забираюсь на один из барных стульев и смотрю, как она поправляет очки. Теперь она весело улыбается.

– Признаю ошибку, – отвечает она. – Я забыла, что говорила тебе, что сегодня здесь будет Джун.

Я наклоняюсь к ней вперед.

– И поскольку я замечательный босс, то у тебя будет короткая смена, даже несмотря на то, что сегодня пятница.

– О, Мэйс, добрейший из всех боссов! – театрально отвечает она, взмахнув ладонью, так что тряпка для уборки вылетает у нее из рук, едва не попав в голову Джека. Но он настолько поглощен наведением порядка, что, к счастью, даже не замечает этого.

Мы смеемся, и она весело качает головой, прежде чем поднять тряпку.

– А серьезно, – снова начинает она, отвлекаясь от уборки, чтобы протянуть мне бутылку моего любимого рутбира[1], – в чем дело?

– Тебе придется уволиться и съехать из комнаты. Ты слишком хорошо меня знаешь, – ворчу я, прежде чем сделать глоток. Дело в Джун, и Энди прекрасно это известно. Я убежден, что все уже об этом знают. Я запал на Джун, ее дерзкую манеру общения, темперамент и ум. Хотя правильнее было бы сказать, «пал жертвой».

Мне нравится, что она меня дразнит и не поддается на мои ухаживания. Что ее не волнуют моя фамилия и тот факт, что я владелец этого клуба, а также содержимое моего кошелька и состояние моего банковского счета. И поскольку все это не производит на нее впечатления, то я хочу сделать это сам. А еще потому, что она мне очень нравится.

– Да так, ничего особенного.

– Мм, ясно. Ну что ж, это «ничего особенного» как раз сейчас идет по танцполу, – шепчет мне Энди.

Проклятье. Я чувствую, как все во мне сжимается от переполняющих эмоций. Еще несколько минут назад я надеялся, что это пройдет, верил, что… не знаю! Что я смогу взять это под контроль? Что со временем я буду меньше думать о ней и перестану волноваться, как влюбленный подросток, услышав ее имя? Нет, все становится только хуже.

Энди задирает подбородок и рассерженно тычет в подругу пальцем:

– Ты опоздала! Как можно прийти позже почти на два часа? Не заставляй меня звонить в полицию, Джун.

Голос Энди заглушает танцевальную музыку, которая сейчас играет. А песня мне даже нравится.

Еще глоток, потом еще один. Я ставлю бутылку и наконец поворачиваюсь налево, немедленно отыскав ее взглядом в толпе.

Черт, я такой осел. Я окончательно пропал.

Она скользит по танцполу на безумно высоких каблуках. Сегодня она надела повседневные джинсы, которые на ней нечасто увидишь, но мне они нравятся. Так же, как и обтягивающий верх, который подчеркивает все, что, в свою очередь, скрывают джинсы: ее фантастическую – как раз в моем вкусе – фигуру. Сумочка болтается на плече Джун, а кричащее выражение ее больших настороженных глаз адресовано только Энди – меня она просто игнорирует, – волосы обрамляют ее лицо белокурыми волнами, и то, как она кусает свои сладкие губы…

Я прочищаю горло и надеваю на себя маску, которую я так хорошо умею изображать и которая в определенном смысле является моей защитой.

Когда Джун подходит ближе, я встаю, чтобы вежливо ее поприветствовать.

– Мне очень жаль, ты должна мне поверить. Но у меня возникли непредвиденные проблемы с тем, чтобы одеться, – с умоляющим взглядом она хватает Энди за руки, дотянувшись до нее через стойку. При этом ее подруга старательно скрывает смех, я это ясно вижу. Однако пока она лишь кривит губы, заставляя Джун продолжать извинения.

– На самом деле это его вина!

Развеселившись, я скрещиваю руки на груди, когда Джун садится на барный стул и внезапно указывает на меня, потому что она не может больше ни секунды выносить молчание Энди.

– В самом деле? Я не могу припомнить, чтобы ты хоть как-то мешал тебе одеваться… даже если учесть, что я был бы совершенно не против.

Я медленно наклоняюсь вперед и внимательно наблюдаю за ней. Ее взгляд, скользящий по мне наигранно пренебрежительно, легкий, еле заметный румянец, который, как всегда, появляется у нее на декольте, ее бюст, который лихорадочно поднимается и опускается. Я почти чувствую вызов, который зарождается в ней. Он повисает в воздухе, как гроза. И мне это нравится. Мне нравится задевать, дразнить и соблазнять Джун.

– Ты чертовски хорошо понимаешь, о чем я, – шипит она. – Ты отвлек меня этими длинными штуками!

Не проходит и пары мгновений, как озадаченный взгляд Энди сменяется ухмылкой, и она прижимает руку ко рту, чтобы окончательно не потерять контроль и не рассмеяться над своей лучшей подругой.

– Как бы мне этого хотелось. По крайней мере одной штукой. Желательно моей.

Я ничего не могу с собой поделать. Джун сама подкидывает такие варианты, перед которыми невозможно устоять. Что не облегчает ситуацию. Никоим образом.

– Мэйс! Не зли меня. Лучше скажи, что делать с этими сорняками, – ее губы предательски подергиваются, выдавая, что, возможно, подарок понравился ей больше, чем она хотела бы признавать.

В этот момент со склада выходит Купер и отвлекает наше внимание от этой очень захватывающей темы.

А жаль…

– Привет, – просто говорит он, и можно подумать, что он поздоровался со всеми нами, но ему плевать на остальных, он направляется только к Энди, к центру его мира, рывком притягивает ее к себе и целует так, как делает это постоянно с того дня, как они вместе – с любовью, желанием и предупреждением для всех окружающих, каждый поцелуй словно кричит: «Она принадлежит мне!» И, черт возьми, я его понимаю. Я завидую ему.

И я не думал, что это чувство вернется ко мне через столько лет и вообще когда-либо еще в этой жизни. До появления Джун. До того, как Купер с Энди не нашли друг друга.

Я опустошаю бутылку пива, отодвигаю ее в сторону и глупо усмехаюсь, глядя перед собой. Энди в последний раз целует моего лучшего друга, прежде чем забрать бутылку, застенчиво избегая моего взгляда. Она милая.

Купер коротко хлопает рукой по стойке передо мной, спрашивает, все ли в порядке, но при этом все еще смотрит вслед Энди.

– Да так, сойдет. Хочешь закончить пораньше, как и Энди? Ты знаешь, что это не проблема, ведь с полуночи у Яна начнется дополнительная смена. Так что все будет хорошо.

– Нет, я останусь до утра. Энди с Джун будут здесь, они хотят отметить начало каникул. Так что я пойду домой позже, вместе с ней. А ты?

– Думаю, я тоже останусь, – мы ухмыляемся друг другу.

– Стоит ли мне за тебя волноваться?

– Ты спрашиваешь меня об этом уже несколько месяцев.

– Уже одно это должно заставить тебя задуматься.

– Делай свою работу, Куп. Тебя просит твой босс.

Он сухо смеется, говорит мне, что я дурак, и уходит к Энди, чтобы обсудить что-то с ней и Джеком. Во время последней инвентаризации было обнаружено несколько ошибок, но они быстро все исправят. А Сьюзи и так только этим и занимается.

Я люблю свой клуб. Я построил его, вложил в него бесчисленные часы работы, энергию, сердце и душу, но, признаюсь, в последние несколько недель я мысленно не здесь. Не только из-за Джун – к моему сожалению. Но также из-за многочисленных звонков и писем от моего старика, который просто не дает мне спуску. Из-за всех этих мыслей о будущем и вопроса о том, чем я на самом деле хочу заниматься в своей жизни.

Я спрашиваю себя: если не думать о деньгах, по-прежнему ли я вижу себя владельцем клуба через двадцать лет? Закончится ли на этом моя карьера? MASON’s – это моя жизнь, он значит для меня больше, чем я могу выразить словами, но все-таки мне интересно, будет ли так всегда. Удовольствуюсь ли я только этим или в профессиональном плане я хочу попробовать что-то еще.

Это беспокоит меня сильнее, чем хотелось бы.

Но пока я отбрасываю эту мысль и возвращаюсь к изумительной девушке слева от меня, которая вовсю меня игнорирует.

Поэтому я только придвигаюсь к ней поближе.

– Признайся, котенок, тебе понравился мой подарок.

Фыркнув, она смотрит на меня, наклонив голову. Когда она делает так, то выглядит особенно очаровательно.

– Нет. Так что перестань присылать мне что-либо. Независимо от того, что именно. Ты зря тратишь деньги и треплешь мне нервы.

Я передвигаю свой барный стул и сажусь рядом с ней. Достаточно близко, чтобы смутить Джун – в чем, конечно, она никогда не признается, – но достаточно далеко, чтобы не раздражать ее. До меня доносится ее аромат, свежий и крепкий одновременно, потому что он смешивается с запахом лимона и оливы от ее шампуня. Если бы не остатки здравомыслия и моя порядочность, а также будь у меня шея подлиннее, я бы просто уткнулся носом в ее волосы.

– Тебе что, нечего делать, Мэйс?

– К твоему счастью, нет.

У меня много дел, но ничего лучше этого. Что может быть лучше Джун?!

– Можешь пойти поработать или просто выбрать себе какую-нибудь другую женщину и оставить меня в покое. У тебя ведь тут под боком есть как раз специальная комната для любви, – шепчет она, и я ощущаю легкую волну презрения и отвращения. Энди, должно быть, рассказала ей об этом, потому что я был бы в курсе, если бы Джун сама там когда-нибудь побывала. Комната для любви. Если бы она только знала…

– Ревнуешь?

– Ты только об этом и мечтаешь, верно?

– Ох, кошечка… – Моя рука скользит по барной стойке в ее сторону, пока я наклоняюсь все ближе и ближе к ней. Она отвечает на мой взгляд, затем, не вздрогнув, запрокидывает голову, и я невольно улыбаюсь, хотя мне совсем не хочется смеяться, потому что у меня сжимается грудь и на первый план выходит желание схватить Джун и поцеловать ее. Подавлять это желание становится все труднее и труднее. Наши носы почти соприкасаются, я смотрю в светлые, зеленые глаза. – Когда я мечтаю о тебе, то думаю точно не о таких банальных вещах, – шепчу я, заметив про себя, что мой голос звучит хрипло. Более глубоко. Я внутренне замираю, пока клуб и вся шумная тусовка словно уходят на второй план.

И теперь я вспоминаю, когда и сколько раз я уже предпринимал свои попытки. Как, например, после той ночи настольных игр, когда Джун чуть не свела меня с ума. Потому что она не умеет проигрывать – но еще хуже умеет объяснять. Энди с Купером еще не были парой, но каким-то образом мне удалось заставить Джун выйти со мной и с Носком на улицу, чтобы дать им немного побыть вдвоем. Я все еще ясно вижу, как она стоит там, выпившая, пока к нам подъезжает такси. Как она не сразу садится в машину, а колеблется. И тогда я решился попробовать. Я подошел к ней, немного наклонился вперед и поймал глазами ее взгляд. Облачка пара от нашего дыхания зависали в ночном воздухе, и казалось, что кто-то словно нажал на паузу и весь мир ненадолго перестал вращаться. Я сделал еще один шаг и тяжело сглотнул.

– Остановись, Мэйсон, – прошептала она, и я сделал это. Я остановился, даже при условии, что ее голос, язык ее тела, ее взгляд – все в ней сигнализировало мне, что в действительности она этого не хочет. Но я готов был оставить все как есть, пока она внезапно не потянулась и не приблизилась ко мне. С широко раскрытыми глазами я наблюдал за ней, ее губы были так близко, и желание поцеловать ее вспыхнуло, как огонь, но я остался стоять на месте. Веки Джун опустились, я поднял правую руку. Я хотел дотронуться до нее, убрать выбившуюся прядь с ее лица, а потом она внезапно влепила мне пощечину. Громко и быстро.

Сегодня все будет так же.

Я должен отступить, пока это не зашло слишком далеко.

Но в эту секунду Джун допускает ошибку. Она смотрит на мои губы. Слишком долго и даже не один раз. Поэтому я смело кладу свою ладонь ей на руку, и у меня чуть не перехватывает дыхание, потому что она ее не убирает. Это должно меня радовать, но это ад. Мой личный ад, в котором меня опять заставляют верить, что у меня есть шанс. Только чтобы потом снова забрать его у меня.

– Мэйсон Грин!

Мое имя эхом звучит у меня в ушах, я вздрагиваю, как и Джун. Одним быстрым движением она ускользает от меня, как будто предотвратив прыжок в лаву. Видимо, она поняла, что могло случиться. Что почти произошло…

Гораздо более расслабленный внешне, чем я чувствую себя на самом деле, я поворачиваюсь к человеку, стоящему рядом со мной, который испортил мне этот момент до того, как Джун смогла сделать это сама.

Дерьмо. Это Гриффин. Гриффин Дэвис. Нынешний советник и протеже моего отца. Какого черта из всех людей здесь оказался именно он?

Джун отворачивается, и я едва сдерживаю желание заорать на Гриффина, чтобы он убирался прочь.

Тем временем Энди, проходя мимо нас, ставит перед Джун бокал с коктейлем.

– Мы не виделись тысячу лет. Как у тебя дела? Я не хотел мешать.

Конечно, хотел.

Он стоит рядом со мной и протягивает свою ладонь, при этом неприкрыто уставившись на Джун, поэтому я немедленно поднимаюсь, коротко пожимаю ему руку, молча и довольно злобно, незаметно проскальзываю между ним и Джун, насколько это возможно. Теперь я такой же высокий, как он, и ни капельки не чувствую себя неуверенным.

– Что привело тебя сюда, Гриффин? Чем я могу быть полезен?

Я вежливо задаю вопросы, хотя совсем не расположен сейчас ко всей этой формальной чепухе. Он определенно появился здесь по какой-то конкретной причине.

Гриффин недовольно смотрит на меня. Он выглядит таким же смазливым, как я его помню. Прилизанные светлые волосы, загорелая кожа и слишком дорогая рубашка, которая не стоит своих денег. Уверен, не пройдет и пары минуты, прежде чем за этим последует то хвастливое и отвратительное поведение, которое мне знакомо.

– Без лишних слов, сразу к делу, как я понимаю. Ты не меняешься.

– Спасибо.

Мы оба знаем, что это был не комплимент.

– Я подумал, почему бы не посмотреть на твое творение, из-за которого ты не соглашаешься присоединиться к компании. Хотелось бы знать, в чем причина моей победы.

Господи, меня сейчас стошнит от этой его ухмылки и радиоактивно сверкающих белых зубов.

– Хорошо. После этого можешь исчезнуть отсюда.

– Ты хоть в курсе, что если ты откажешься, то я стану генеральным директором? Думаю, я должен поблагодарить тебя за это. Спасибо, что шикарной должности руководителя компании ты предпочел это убогое место и всю свою странную жизнь. Между прочим, если хочешь знать, у Алана все в порядке, – его голос звучит чуть громче музыки в клубе.

Мерзкий засранец. Если он будет продолжать в том же духе, то скоро доберется до задницы моего отца, Алана Грина. Человека, который никак не может оставить меня в покое и вместо этого пытается любыми средствами вызвать у меня симпатию к самой большой любви его жизни: компании имени Грина. Финансово-риелторская компания с оборотом в несколько миллиардов долларов. Но мне она не нужна. Достаточно и того, что я должен видеться с отцом на Рождество – причем только потому, что меня вынуждает моя собственная совесть. И потому что он – это последнее, что осталось у меня от семьи.

Я ни в коем случае не стану таким, как он, не буду предпочитать деньги всему и всем, не превращусь в безжалостного и непреклонного. И я на сто процентов никогда не поставлю компанию, эту бездушную вещь, выше людей, которые что-то для меня значат.

Я пристально смотрю на Гриффина. Обсуждать здесь нечего, нет никакого смысла как-либо продолжать эту беседу. Если он сейчас же не уйдет, я его просто вышвырну. Я здесь главный.

– Приятно было повидать тебя. Ну, в память о прежних временах.

Гриффин делает шаг в сторону и… оглядывается на Джун. Не в силах предотвратить это, я поступаю так же. Она, в свою очередь, повернулась к нам, открыто глядя на нас обоих, и приподняла подбородок. На этот раз ее агрессивный взгляд направлен не на меня.

Гриффин поджимает губы.

– Ты хочешь снова наступить на те же грабли? Какая пустая трата времени.

Его смех подобен отбойному молотку, от которого не только гудит в ушах, но внезапно сдавливает грудь, выбивает кислород из легких. Мои руки сжимаются в кулаки, но вдруг я чувствую легкое прикосновение к своей руке и слышу смех Джун.

Она поднялась со стула и теперь стоит рядом со мной. Не думаю, что она слышала слова Гриффина. Или все же да? Как бы там ни было, сейчас она здесь и…

Я так поражен, что несколько мгновений ничего не говорю, лишь открываю и закрываю рот, как сломанный робот.

Брови Гриффина взмывают вверх.

– Нет, ну вы на него посмотрите. – Он небрежно засовывает руки в карманы брюк.

– Привет, я Джун. – Этот приторно-сладкий тон ничего хорошего не предвещает. Я его знаю. Обычно она включает его, когда я действую ей на нервы. Однако на этот раз он предназначен не мне. А я тем временем едва могу продолжать разумно мыслить. Рука Джун сжимает мою правую ладонь, она наклоняется ко мне, и я отчетливо ощущаю, как пальцы ее левой руки скользят по моей спине. Зачем она это делает? Что она задумала?

– Гриффин. Я… давний друг семьи.

Друг. Я чуть не засмеялся и не закатил глаза от этой тошнотворной лжи. Он жалкий паразит. Не более того.

Я сразу же напрягся, но Джун сжимает мою руку немного сильнее, как будто она почувствовала это и хотела меня успокоить.

– Гриффин, – мурлычет она, рывком отпускает меня и шагает так близко к нему, что я с трудом сдерживаю нарастающую волну ревности.

Джун завораживает, как венерина мухоловка[2]. Гриффин тоже чувствует это, потому что непроизвольно подходит к ней, не в силах оторвать от нее глаз, а выражение его лица демонстрирует восхищение этой девушкой. По крайней мере, до тех пор, пока она не высказывает ему все, что думает о нем…

– Ты ведешь себя отвратительно. И мне это очень не нравится. Время дорого стоит, и пока ты еще на пути, чтобы стать чьим-то боссом, Мэйсон давно уже им стал. Так что, пожалуйста, оставь нас с ним в покое.

Ух ты. Кажется, я еще немного влюбился в Джун.

– Да Мэйсон понятия не имеет, как обращаться с такой девушкой, как ты.

Она закусывает свою нижнюю губу, едва не касаясь губ Гриффина, и вдруг без предупреждения поворачивается и приближается ко мне одним плавным движением, преодолевая расстояние между нами. И затем целует меня. Во мне сгорают все возможные синапсы.

Что… сейчас… происходит?

Теплые и мягкие губы Джун прижимаются к моим, ее руки обхватывают мое лицо, наши взгляды встречаются, и у меня в голове становится совершенно пусто. Я парализован. Я не был готов к этому. Все эти месяцы я не желал так страстно ничего другого, ни о чем больше не мечтал, кроме как об этом моменте, а теперь? Я не готов! Ладно, шучу.

Джун обнимает меня, я чувствую вкус сливок и кокоса, вероятно, от коктейля, который она только что выпила.

Неужели это правда?

3

Даже если мы думаем, что в любом случае можем держать свою жизнь полностью под контролем, то обязательно случится что-то настолько безумное, что лишь докажет, что мы не держим под контролем абсолютно ничего.

Джун

Без паники. Мне не о чем волноваться. Это всего лишь поцелуй, всего лишь поцелуй, просто один поцелуй… с Мэйсоном.

Давай же, Мэйс. Сделай хоть что-нибудь, – молю я его, потому что он словно окаменел. – Так этот козел никогда не поверит нам.

Но он только смотрит на меня своими каре-зелеными глазами и выглядит так же удивленно, как я сама.

Я нежно касаюсь губами его губ, убеждая себя, что в этом нет ничего страшного. Просто жест помощи. Из тех, что мы делаем для своих друзей, когда им нужна поддержка. Поступая так, я уговариваю себя, что делаю это лишь потому, что этот дурацкий Гриффин обошелся с ним с таким презрением, словно тот был жалким ничтожеством. Не то чтобы я понимала все, о чем они говорили, или что я точно знала, о чем идет речь, но это заметил бы даже слепой: они ненавидят друг друга. И этот Гриффин слишком ясно демонстрирует это Мэйсону. То, что это происходит здесь, в его клубе, делает это только еще более отвратительным.

Мэйсону явно от этого не по себе. Я не могла бросить его в такой ситуации.

В ту секунду, когда этот парень вопросительно взглянул на меня, словно удивляясь тому, что я могу быть с Мэйсоном, как будто он не мог в это поверить и как будто это был полный абсурд, что-то внутри меня екнуло. Я понимаю, что лучше было бы просто пить свой коктейль и не вмешиваться. И, наверное, кроме этого поцелуя, могли быть и другие способы помочь, но ни один из них точно не был бы столь же эффективным. Настолько, чтобы по-настоящему дать понять Гриффину, что он ошибался в своем заявлении.

Да, Мэйс надоедливый придурок, который сводит меня с ума, но он мой друг. Хотя бы в некотором смысле. И если кто-то и может позволить себе злиться и кричать на него, то это я. Я! А не этот гадкий сноб, чье эго раздуто сильнее, чем следовало бы.

Я чувствую, как сжимаются мышцы живота. Я так напряжена, что, думаю, у меня скоро начнет сводить все тело, если Мэйс наконец не зашевелится.

Я провожу большими пальцами по его скулам и щекам. Последняя попытка, прежде чем я сдамся и отстранюсь, потому что это уже просто ерунда какая-то. Пусть сам спасает свою задницу.

Но тут я чувствую…

Чувствую, как руки Мэйсона обхватывают меня, одна его ладонь ложится мне на шею и гладит ее, рисует по моей коже линии, пылающие огнем, а другая, теплая и крепкая, опускается мне на талию. Он обнимает меня, прижимает к себе так крепко, что от удивления я чуть не теряю равновесия на своих высоких каблуках.

Мэйс наконец-то очнулся.

Мое напряжение спадает само собой, хотя для этого нет абсолютно никаких причин – никаких причин хотеть быть в объятиях Мэйсона, черт возьми.

Он закрывает глаза, его губы начинают шевелиться, забирая мои с собой в это рискованное путешествие, и чем глубже становится поцелуй, тем пронзительнее голос в моей голове кричит о том, что я должна как можно быстрее прекратить это. Но вместо этого я тоже закрываю глаза, прижимаюсь к нему, и в тот момент, когда его язык встречается с моим, я делаю глубокий вдох и вздрагиваю. Мэйс не может не заметить этого, и моя реакция заставляет его обнять меня только крепче, чувственнее и целовать так, будто это последнее, что ему осталось сделать в этой жизни. Или последнее, что он хотел бы сделать.

Было бы ложью, если бы я сказала, что мне это не нравится. Было бы неправильно утверждать, что мне неприятна его близость или что он плохо целуется. Потому что целуется он хорошо, да еще как. Мы словно две идеально сцепленные шестеренки. И из-за этого моя идея превращается в настоящий кошмар. О чем я только думала?

Я отчетливо ощущаю игру его мышц, когда мои пальцы спускаются по его рукам чуть ниже широких плеч, и… еще я чувствую его возбуждение.

Это тот момент, когда мои мысли проясняются, а глаза открываются.

Я немедленно прекращаю поцелуй, отталкиваю Мэйсона от себя, хотя я и не могу полностью от него отстраниться. По крайней мере, его запах, вкус и тепло все еще со мной, и они затуманивают сознание, как сильный наркотик. Его руки все еще держат меня, и я почему-то позволяю ему это.

Я дышу слишком быстро, слишком громко, слишком тяжело, мы смотрим друг другу в глаза, и мне интересно, о чем он думает. И что думаю я сама…

– Ну что ж, желаю тебе счастья с этим неудачником, – слышу я голос Гриффина где-то вдалеке, но мне все равно. Ни Мэйсон, ни я ничего ему не отвечаем.

У нас сейчас совсем другие проблемы.

В ту секунду, когда Мэйсон полностью отпускает меня и отступает, мне становится очень холодно. В центре клуба, среди потной толпы.

– Он ушел, – выдаю я. Вот это да. Умно, красноречиво, своевременно… в этом вся я.

– Да, – хрипло отвечает Мэйсон. Его вопросительный взгляд настолько проницателен, что мне хочется отвернуться и убежать, не сказав больше ни слова.

– Хорошо. – Надо немедленно уносить ноги, потому что становится только хуже. Однако вместо того, чтобы двинуться с места, я заявляю: – Ну и засранец!

Это заставляет Мэйсона усмехнуться. Никто не выглядит так привлекательно, как он, когда ухмыляется и заставляет меня… так, остановись! Я сразу же обрываю себя, не позволяя мыслям развиваться в этом направлении.

– Да, он такой.

Боже, он явно мог бы добавить хоть что-то еще. Все это было для него просто шуткой? Он думает, что я поступила бы так ради кого угодно?

Во мне зарождается злость. На него, на себя и на дурацкую идею. Теперь Мэйс уверен, что я хочу чего-то от него и что его подарки были все-таки не зря.

Я смотрю на него, уперев руки в бока.

– Пожалуйста, Мэйс, обращайся! Я спасу тебя снова в любое время.

Вместо глупого комментария, насмешки или еще какой-нибудь чепухи я получаю в ответ его честную улыбку, сбивающую меня с толку. И не менее обезоруживающее: «Спасибо, Джун» – перед тем как Мэйс удалился от меня по направлению к своему офису. Итак, у меня есть ответ. Он понимает, что я не стала бы делать это для всех… Если честно, несколько секунд назад я даже не знала, что сделаю это для него.

Мэйсон дотронулся до меня. До моей шеи. С левой стороны. Я сама приблизилась к нему, я начала это все – и была не против. В момент поцелуя это не имело значения, я даже не думала об этом. Я не испугалась. Не отступила.

И это опасно. Это пугает.

Это напоминает мне момент в школе, когда у меня закончилась косметика, и я понятия не имела, где ее взять посреди сельской местности Монтаны. Или однажды летом в старшей школе, в первый день моих месячных я была, как назло, в светлой юбке. Ужасное напряжение, парализующая растерянность и крайняя степень паники.

Я делаю глубокий вдох, собираюсь с силами и бросаю последний взгляд на Мэйса, прежде чем он исчезает в толпе.

Вместе с ним испарился мой шанс спросить, кем же был этот мерзкий парень.

Я опускаюсь обратно на барный стул, глядя на коктейль, стоящий передо мной, и замечаю, как Энди смотрит на меня с открытым ртом.

– Мне… это?..

– Ага, – просто отвечаю я. Видимо, в отличие от меня, ей трудно сформулировать свои мысли, но я точно знаю, о чем она хотела меня спросить.

И хотя я сама все еще нахожусь в некотором оцепенении, краткие ответы выходят у меня довольно неплохо. Максимальный эффект, минимум умственных затрат.

Однако Энди быстро приходит в себя.

– Я ничего не перепутала, ты сейчас поцеловала Мэйсона? Ты?

– Это ничего не значит.

Я быстро делаю глоток коктейля. Отлично, я так старалась, что чуть не подавилась.

– А он об этом знает?

Моя лучшая подруга скептически смотрит на меня, снимает и протирает очки и затем забавно шевелит носом, надевая их обратно.

– Он же не придурок, – я задумчиво опускаю стакан.

Она смеется.

– О, все-таки нет? Ты вечно называешь его именно так.

Застонав, я закрываю лицо руками, чтобы взять себя в руки и собраться с мыслями.

– Это правда ничего не значит. Я не знаю, кем был этот парень, но он вел себя как дерьмо и всячески подчеркивал, что Мэйсон недостаточно хорош ни для чего-либо, ни для кого-либо. Мэйс наш друг, Энди. Что-то внутри меня оборвалось, и я просто должна была помочь ему.

Я пожимаю плечами.

– Да, понимаю. Ты первая идешь в бой за своих друзей, без всяких «если» и «но». Просто… почему это должен был быть именно поцелуй? Такой поцелуй, Джун. Про него нельзя сказать «ничего», совсем нет. Мы с Купером сейчас вместе. И теперь я знаю, что значит такой поцелуй.

– Сбой системы, короткое замыкание – я не могу объяснить тебе это по-другому. Как бы там ни было, тот парень ушел, а мне доставила удовольствие возможность разозлить его.

Я усмехаюсь, глядя на Энди, которая лишь качает головой в ответ и возвращается к работе, а я пытаюсь насладиться вечером и начать праздновать наступление каникул. И не размышлять ни о чем таком, что к этому не относится.

Несколько часов спустя Энди наконец заканчивает работу и присоединяется ко мне по другую сторону барной стойки.

– Это была лишь короткая смена, но я совершенно измотана, – ворчит она себе под нос, переплетая косу.

Я осматриваю ее наряд. На ней снова эта ужасная рубашка, в которой она похожа на лесоруба. Видимо, она заколдована, и Энди от нее никогда не избавится, если я не возьму это в свои руки. Я так долго уже планирую это сделать… Что, возможно, эта штука проживет еще целую вечность. Я еле заметно качаю головой и улыбаюсь. По крайней мере, Энди счастлива, когда носит ее.

– Сегодня много людей, неудивительно, что ты устала. Ты все еще хочешь потанцевать со мной? Или ты предпочтешь посидеть в баре и поболтать? В любом случае, сначала кто-то должен принести тебе попить.

Как раз в этот момент Купер очень вовремя ставит стакан прохладной воды с лимоном перед носом моей подруги. Этот парень настолько внимателен и заботлив, что это аж раздражает. Но я все равно улыбаюсь, потому что очень рада за них. Искренне рада.

– Прямо как по команде, – комментирует Энди, сияя и глядя на Купера, и делает большой глоток. – Мм, как же хорошо. Что? Почему ты так смотришь на меня?

– Я просто подумала о нашем первом вечере в MASON’s, о том первом стакане воды, который ты выпила здесь, прямо на этом месте, о первой встрече с Мэйсом и Купером. Я вспомнила твой первый день в Сиэтле и все, что с тех пор произошло.

– О да, произошло чертовски много всего, – соглашается она со смехом. – Сейчас все отлично, учеба идет хорошо, и забот у нас стало поменьше. Я не смела и надеяться на это.

Я киваю.

– Все в порядке? – спрашивает Энди, и я точно знаю, что нет смысла скрывать что-либо от нее.

– Да, вполне. Я просто нервничаю из-за стажировки.

– А что с той должностью в большом агентстве рядом с башней «Спейс Нидл»? Они ведь обещали тебе место. Я думала, все уже решено.

– Они взяли кого-то другого, – признаюсь я. Да, я не сказала Энди всего, что хотела сказать.

– Но как? Они не могут этого сделать!

– Нет, могут. – Я делаю последний глоток лимонада, на который перешла около часа назад, и задумчиво передвигаю стакан по столешнице взад-вперед. У меня вырывается вздох. – В итоге у меня появилось еще три конкурента.

Выражение лица моей лучшей подруги справедливо меняется с возмущенного на смущенное.

– Разве ты не говорила, что со стажировкой все улажено? Я не понимаю, мне казалось… Я что-то пропустила?

– Нет, – я быстро качаю головой. – Я тоже так считала. Собеседование прошло просто отлично, я была полна надежд и оптимизма. Три недели назад мне прислали электронное письмо, в котором говорилось, что все остается в силе и никаких помех для моей стажировки у них в компании не возникнет. Что они пока все подготавливают. Но затем последовал отказ. Видимо, они просто хотели поддерживать связь со мной, на случай, если их кандидат отпадет. К сожалению, этого не случилось. – Произнеся это вслух я только еще больше расстроилась и начала нервно перебирать пальцами нитки в прорези моих потертых джинсов.

Тем временем в клубе меняется музыка, а вместе с ней и световые эффекты. Я чувствую, как пахнет паром из дым-машины и лимоном, потому что девушки рядом с нами пьют текилу.

– Джун! Почему ты мне сразу не сказала об этом? Не обсудила со мной все варианты? – Энди кладет ладонь на мою руку. – Мы найдем для тебя что-нибудь еще. И очень скоро.

– Надеюсь. Теперь сроки действительно приближаются. Я проверила почти все варианты и компании в Сиэтле. У них либо нет открытых вакансий, либо они в принципе не берут стажеров.

– Если после того, как моя жизнь перевернулась с ног на голову и приезд сюда пошел совсем не по плану, я все равно смогла найти работу и жилье, то ты уж точно найдешь способ пройти эту стажировку. – Она уверенно пожимает мне руку.

Да, конечно… Энди определенно права. Она должна быть права.

– Почему бы тебе не договориться о практике здесь?

– Здесь? У Мэйсона? – удивляюсь я и недоверчиво морщу лоб. – Это клуб. Как можно организовать тут настоящую практику в соответствии со всеми требованиями?

– Мы обязательно что-нибудь придумаем. Например, ты можешь помогать с административными обязанностями или планировать и реализовывать тематические вечеринки раз в неделю. Если честно, я сама рассматриваю MASON’s как место для стажировки в следующем семестре, – она пожимает плечами. – Ты, безусловно, тоже могла бы это сделать.

– Я так не думаю.

Мэйсон. Ни в коем случае я не смогла бы плясать под его дудку неделями. Наверное, я скорее сожгла бы здесь все со злости к чертовой матери уже через пять минут.

– Это просто идея. Может быть… оставим ее на черный день?

Она просто хочет помочь мне, я знаю. Поэтому киваю подруге, которая тут же радостно мне улыбается. Для меня этот черный день настанет, только если я потеряю стипендию и у меня не останется абсолютно никаких других вариантов – и я имею в виду буквально ни одной альтернативы. До этого я ни при каких обстоятельствах не ввяжусь в это безумие. Сначала я обойду все возможные фирмы и агентства, все до единого.

Поскольку Энди стоит знать об этом, я даю понять, насколько серьезно я отношусь к данной идее. Но подруга комментирует мой монолог лишь расслабленным: «Поживем – увидим». Отлично. Похоже, она хочет, чтобы я прошла через этот кошмар. Я имею в виду, после того поцелуя… как это может быть хорошей идеей? Тем не менее в моей голове возникает вопрос, возможно ли это на самом деле. Мне пришлось бы убедить своего профессора утвердить стажировку в клубе и доказать, что она соответствует предъявляемым требованиям. Если оформить это в рамках ивент-менеджмента, то проблем, конечно, быть не должно…

Нет. Это ни за что не произойдет. Мэйсон и я – это просто невозможно.

Сейчас утро субботы. Спала я просто отвратительно, хотя кровать Энди – это райское место. Здесь комфортнее, чем у меня, и мне нравится ее новая уютная комната. В принципе вся квартира – это дом мечты, и мне обычно легко расслабиться здесь. Только не сегодня.

Моя голова слишком забита стажировкой, а другие части тела – Мэйсоном.

Пискнув, я сладко потягиваюсь и от души зеваю. Сегодня должен быть приятный день, солнечный, почти безоблачный, дождя совсем не ожидается. Первые лучи солнца уже пробиваются сквозь легкие, спадающие до пола бордово-красные шторы. Мы купили их вместе с Энди в прошлом месяце. Это был последний штрих, которого не хватало в ее комнате.

Храп Носка доносится до моих ушей, время от времени он тихо поскуливает. Ему, наверное, снится что-то странное, и во сне он подергивает своими маленькими лапками, как это часто бывает. Надо бы встать, чтобы посмотреть, все ли в порядке, но я пока еще пытаюсь избавиться от ощущения усталости и морального истощения, оставшихся после этой неспокойной ночи.

Я задумчиво смотрю в белый потолок.

Энди спит в комнате Купера, они, вероятно, еще не проснулись. Купер, может быть, и да, но Энди точно нет, и поэтому он тоже пока не встает. Сон – одна из лучших вещей, которые жизнь может предложить Энди. Я не могла бы пролежать в постели до девяти утра, даже если бы от этого зависела моя жизнь. По крайней мере, это случалось нечасто, такие дни я могу сосчитать по пальцам. Обычно мне не нужен будильник, и я просыпаюсь сама с шести до семи утра. По выходным, надо признаться, я иногда завидую хорошему сну подруги.

Как, например, сегодня. Я бы лучше нежилась в постели и пряталась здесь от всего и от всех, чем встала бы и занялась опять своими проблемами со стажировкой. Это так расстраивает меня… Где теперь найти место практики?

– Но пользы это не принесет, – ворчу я, снова зеваю и свешиваю ноги с края кровати.

Я была права, Носок видит какой-то сон, движения его морды и лап вызывают у меня улыбку. Милое создание. Он чудесный, но при этом кошмарно избалованный. Теперь у него в каждой комнате есть своя собачья подстилка. Здесь, у Купера, Дилана и даже у Мэйсона, – так сказала Энди. Этот парень – король всех собак. Только в моем общежитии у него пока нет своей лежанки, я либо беру с собой эту из комнаты Энди, либо Носок спит на кровати у меня в ногах.

Я осторожно встаю и стараюсь, не разбудив малыша, дать ему возможность еще немного поспать, пробраться на цыпочках к шкафу. Там я беру свою сумочку, которую повесила на ручку дверцы, в ней лежит моя запасная косметика на всякий случай. Из нижнего ящика я достаю стопку одежды, которая всегда ждет меня здесь. Энди постоянно кладет туда что-нибудь свежевыстиранное и нарядное. Специально для меня.

Затем я подхожу к столу Энди и открываю правый нижний ящик, в котором она прячет для меня еще один набор косметики и необходимые средства для снятия макияжа. Она делает все это для того, чтобы я могла без проблем остаться у нее на ночь.

Я тихонько вздыхаю и улыбаюсь. Энди слишком хороша для этого мира.

Со всем этим багажом я пробираюсь в ванную, чтобы никого не побеспокоить. Я делаю это быстро и почти бесшумно, потому что по утрам не особо хочу с кем-либо встречаться – по крайней мере, так, как я выгляжу сейчас. И меньше всего – с Мэйсоном.

Я редко снимаю макияж у Энди, даже ночью. Слишком велик риск, что меня увидят ненакрашенной на следующий день. В таком виде я не чувствую себя уверенной. Как будто меня не за что ценить. Для Энди это не важно, но для меня – очень. И так будет всегда. Вот почему я остаюсь у нее не так часто, как хотелось бы.

В ванной я запираю за собой дверь, кладу все на пол и беру одно из аккуратно сложенных полотенец с открытой полки. Энди отсортировала их по цвету и размеру. Она не может и не хочет избавляться от некоторых своих тараканов. Но это нормально. Такие загоны, как этот, не портят ее, а только наоборот. Прежде всего для такой неряхи, как я, в некоторых ситуациях они буквально спасают мне жизнь. Что касается порядка и планирования, то без Энди я бы просто пропала. К счастью, мы планируем свое будущее, включая собственное ивент-агентство, вместе, и я могу сосредоточиться на своих сильных сторонах. Они явно заключаются не в четко структурированной подготовке и детальной продуманности, а в их творческой реализации. Мы с Энди сочетаемся, как теория и практика.

Я наклоняю голову немного вправо, смотрю на себя в длинное и большое зеркало над двумя раковинами и, как всегда, поражаюсь тому, на что способен мой тональный крем. В такие моменты я могу сказать, что он стоит своих денег. Конечно, он уже не покрывает идеально, кое-где слегка стерся, но винное пятно можно разглядеть, только если знаешь, что оно там есть. Тогда становится видно, как оно просвечивает. Но даже в этом случае его можно принять за отпечаток после сна или просто покраснение на коже, которое быстро проходит.

Я использую салфетки для снятия макияжа, чтобы предварительно стереть бо́льшую часть остатков косметики, а позже я интенсивно очищаю кожу под водой в душе, чтобы она могла хотя бы немного подышать. Я знаю, что это не лучший вариант, но это единственное, что я могу позволить себе в подобных ситуациях.

Потом я спокойно чищу зубы и раздеваюсь. Босиком прохожу за угол, включаю воду в большой стеклянной душевой кабине, которая находится рядом с роскошной ванной, и закрываю стеклянные двери изнутри. Кнопок тут больше, чем у кухонной плиты, поэтому Энди предпочитает купаться в ванне. Когда она принимает душ, то делает это максимально быстро и, как она любит говорить, эффективно. Но если я оказываюсь здесь, то с удовольствием пользуюсь всеми прелестями этой кабины.

Свободного места тут словно в номере люкс, так что кроме меня поместилось бы, наверное, еще человека четыре, и нам не было бы тесно.

Я нажимаю одну из кнопок, вода перестает течь из насадки для душа, вместо этого она льется на меня сверху, как дождь во время летней грозы. Я закрываю глаза, наслаждаюсь ощущением бегущей по телу воды, барабанящей по коже, и, дав себе согреться, намыливаюсь и смываю остатки усталости и макияжа.

В какой-то момент я неохотно вылезаю из душа, потому что и так пробыла здесь слишком долго. К тому же я не живу в этом доме, и не стоит злоупотреблять гостеприимством. Но сегодня утром мне это действительно было нужно. Поэтому я начинаю торопиться, вытираюсь и, не теряя времени, одеваюсь и быстро расчесываю волосы, прежде чем приступить к работе. Крем-основа, затем тональный крем, все в стандартом порядке. И с каждым слоем ко мне возвращается еще немного уверенности в себе.

Взглянув на дисплей цифровых часов над дверью, я понимаю, что провела в ванной всего сорок пять минут, что намного меньше, чем мне казалось. К тому же еще рано. Без десяти семь на часах – не повод торопиться, по крайней мере в субботу.

Когда все готово и я чувствую себя намного лучше, я возвращаюсь в комнату. По дороге прислушиваюсь, но в квартире царит тишина. Я беру Носка, которого мне пришлось почесать за ухом, чтобы разбудить, и выхожу на прогулку. Он явно этому рад и не переставая виляет хвостиком.

На улице еще совсем свежо. Хорошо, что я надела куртку. Но чистое небо обещает чудесный день, как и предсказывал прогноз погоды. Светит солнышко, щебечут птицы. Легкий ветерок развевает зеленые листья деревьев, посаженных вдоль тротуара, за которым находится Судоходный канал озера Вашингтон. В остальном на улице тихо.

Минут через двадцать или тридцать я заканчиваю обход и направляюсь обратно к Энди. Мы с Носком как раз сворачиваем за последний угол, я уже вижу окна квартиры. Но при этом в поле моего зрения попадает не только дом, но и какая-то фигура… Мэйсон? И у него на голове… черный каяк? Он что, успел поплавать еще до семи утра? В таком случае он должен был спуститься на воду с пяти до шести, если предположить, что он – я это знаю – проводит на воде не меньше часа. Ему нравится гребля и занятия спортом, но до сих пор ему всегда удавалось избежать столкновения со мной утром, когда бывала в гостях.

Теперь я понимаю почему. Видимо, он встает намного раньше меня. Тот факт, что Мэйсон в это время уже давно на ногах, сюрприз лишь отчасти. Я часто видела, как он рано начинает свой день, даже в выходные – но сегодня?! Иногда мне кажется, что он слишком напряжен. Как будто его все время что-то беспокоит.

Мэйс вообще спал? Думаю, он пришел домой вслед за нами, и даже у меня, привыкшей мало спать, сегодня утром после четырех часов сна проступили легкие синяки под глазами.

Я смотрю на него, нахмурив брови, и направляюсь к нему.

Теперь я уже в нескольких метрах от подъездной дорожки, а он стоит перед воротами гаража и убирает в него каяк. Ворота поднимаются медленно, но верно, издавая негромкое жужжание. В тишине утра это звучит как целый рой пчел.

Я двигаюсь легко и быстро, переставляя одну ногу за другой, и пытаюсь решить, стоит ли мне просто проскользнуть мимо него незамеченной или же лучше напугать? Но, прежде чем я успеваю выбрать один из вариантов, Носок замечает его и начинает лаять. Маленький предатель.

Когда Мэйс оборачивается, у меня перехватывает дыхание. Его редко можно увидеть без костюма, пиджака или хотя бы строгой рубашки. Не важно, что на нем надето, этот парень выглядит хорошо во всем – одно из тех откровений, которые я скорее заберу с собой в могилу, чем скажу ему.

Его каштановые волосы лежат не так аккуратно, как обычно, он одет в футболку антрацитового цвета, причем чертовски обтягивающую футболку, которая слишком подчеркивает увлечение греблей на его теле: широкие плечи, жилистые, изящные руки и подтянутые мышцы, а также стройный, хорошо натренированный торс. Не такой выдающийся, как у Дилана, и не такой мускулистый, как у Купера, – но такой, как надо. И, господи помилуй, на Мэйсоне обтягивающие штаны. Кажется, неопреновые. Неудивительно, ведь он не хочет промокнуть в случае, если вода попадет в лодку, или она перевернется, или… точеные мышцы ног, узкие бедра.

Мне внезапно становится жарко. Не секрет, что я нахожу Мэйсона красивым и привлекательным. Притягивающим внимание. Если все, кому нравятся мужчины, не согласятся со мной, то они, вероятно, или слепы, или получили серьезное сотрясение мозга. Но мне не стоит об этом никому рассказывать. Мы друзья, он сосед Энди по комнате, ее босс, и она видит в нем своего старшего брата. Мэйсон и я – из этого никогда не получится ничего хорошего. Мы разного хотим от жизни. Он не будет счастлив со мной. Никогда. И ему не понравится Джун без макияжа. А я? Я больше не хочу, чтобы меня ранили, особенно таким образом, я не готова снова показать себя такой, какая я есть.

Я больше никогда не сделаю этого.

Но с прошлой ночи, с того незапланированного поцелуя, которого не должно было случиться, но он произошел по моей глупости, с этим стало труднее. Трудно не думать об этом моменте, о губах Мэйсона, его запахе, прикосновениях его рук ко мне и…

Я прочищаю горло и скрещиваю руки на груди, что непросто, когда держишь поводок.

Мэйсон улыбается, что чуть не заставляет меня застонать от отчаяния, но я успеваю в последний момент остановиться.

– Кошечка, если бы я знал, что ты уже проснулась… – Мэйс игриво шевелит бровями. Иногда я не понимаю, насколько Мэйсон на самом деле остается собой со всеми своими шутками, дуростями и случайными вспышками высокомерия.

– Ты каждое утро катаешься на каяке? – игнорирую я его намек.

– Почти. Иногда я беру весельную лодку.

– Кто был этот Гриффин вчера?

Не очень галантный переход, но мне плевать. Думать о Мэйсоне и игре его мускулов слишком опасно.

– Он работает в компании моего отца. Думаю, Гриффин тот сын, о котором он мечтал.

– Если он хочет видеть такого парня в качестве своего сына вместо тебя, то ему уже ничто не поможет, – вырывается у меня.

Мальчишеская улыбка Мэйсона исчезает, уступая место открытому выражению лица и голодному взгляду, от которого у меня по телу пробегает дрожь.

Я подхожу все ближе, ближе, ближе и ближе. Теперь я уже могу свернуть направо ко входу, но продолжаю идти к нему. Какого черта? Что со мной не так?

К счастью, я замираю в нескольких шагах от Мэйсона, и Носок тоже останавливается, он послушно садится рядом со мной и шумно дышит, радостно высунув язык.

Дверь гаража все еще поднята. Было бы лучше, если бы Мэйс просто занес внутрь свою лодку и скрылся там вместе с ней. Мне действительно пора развернуться и подняться в квартиру. Я не понимаю, что со мной происходит. Это был просто поцелуй, не более того. Хватит! Я должна перестать даже думать об этом.

Мой взгляд перестает слушаться меня и фокусируется на его губах. Он порывисто делает вдох.

– Почему ты поцеловала меня, Джун?

4

От страсти можно и умереть.

Мэйсон

Вопрос просто сам вырвался у меня изо рта, вот так. Я не хотел задавать его. Мне чертовски трудно сейчас сохранять самообладание и не показывать этого. К счастью, выражение лица пока ничего не выдает, моя привычная маска работает.

Может быть, хорошо, что я спросил. Потому что эта мысль занимала меня всю ночь. Даже за те несколько часов, которые были у меня на сон, воспоминания о поцелуе всплывали в голове. Вот почему я так рано встал с постели и спустился на воду. Я начал раньше и плавал намного дольше обычного. Надо было освободить голову и как-то взбодриться. Потому что я снова и снова мечтал о Джун. Если так будет продолжаться, мой мозг сгорит, а член взорвется – и я почти уверен, что в таком случае он больше не вырастет.

Джун сжимает губы и сощуривает глаза.

– Я уже говорила тебе это.

– Скажи еще раз, – настаиваю я. Надо отпустить ситуацию, но я не могу. Это был наш первый поцелуй. И никто так не целуется, когда… ему все равно. По крайней мере, я – нет. Для меня это неудивительно, я уже долгое время бегаю за Джун, как пьяный от любви подросток, который растоптал и выбросил свое достоинство за борт. В конце концов, я добьюсь, чего хочу, у меня есть цель, и это Джун. Но, вопреки ее предположениям, я не играю в игры. Дело не в том, чтобы уложить ее в постель. Это намного серьезнее…

– Слушай, я понятия не имею, кто этот Гриффин и что было между вами, и мне не нужно знать это, если ты не хочешь говорить об этом. Достаточно того, что он говорил с тобой как последняя свинья, а я ненавижу такое. Он опустил тебя, поэтому я поставила его на место.

– Поцеловав меня? – Теперь я улыбаюсь.

Если это правда, то я настрою против себя весь мир, чтобы Джун пришлось защищать меня. За ее поцелуй я развязал бы целую войну.

С ее губ срывается стон негодования, и она выразительно вскидывает руки.

– Ради бога, Мэйс. Это был просто один поцелуй. Он думал, что ты никогда меня не получишь, он вел себя мерзко, и я действовала в режиме вызов принят, ясно?

Нет. Ничего не ясно. Может быть, то, что она говорит, правда. Может быть, это была единственная причина, и, может быть, это ничего не значит для нее, но, черт возьми, это кое-что значит для меня. Джун кое-что значит для меня.

От волнения я несколько раз сжимаю и разжимаю кулаки, затем прихожу в движение, направляюсь к Джун и двумя или тремя шагами сокращаю расстояние между нами. Несмотря на свою дерзость, она остается на месте, пытаясь, как обычно, смотреть на меня сверху вниз и, несомненно, мысленно разорвать меня на куски. Джун восхитительна. Особенно когда она такая, как сейчас: дикая и сдержанная одновременно.

Это как смотреть на шторм через стеклянную дверь. Я хочу прикоснуться к шторму. Попробовать и почувствовать его.

– Почему ты так стоишь передо мной?

Она что, нервничает? Я не шевелюсь, с улыбкой смотрю ей в глаза и ничего не отвечаю. Энди тоже так делает, теперь и я попробую.

– Мэйс, еще слишком рано, чтобы выводить меня из себя. Мне нужно сберечь хоть немного злости на оставшийся день, потому что он определенно будет крайне дерьмовым. Понятно?

Я хотел бы спросить, что она имеет в виду, но возможность заставить ее понервничать слишком заманчива. Она уже переминается с ноги на ногу, как будто не может больше стоять на месте.

– Это был просто поцелуй, – рычит она, скривив губы.

Я подхожу к ней немного ближе, как в замедленной съемке, почти вплотную – и, как это похоже на Джун, которую я знаю, она не сдастся.

Есть только два варианта, как это может закончиться: первый – это уже привычная пощечина, которую, должен признать, я иногда даже заслуживаю. А второй…

– Если это был просто поцелуй, кошечка, и о нем не стоит и говорить, то не будет большой трагедии, если мы его повторим, не так ли? Чисто чтобы в этом убедиться.

У меня учащается пульс, кровь приливает к голове, а нервы на пределе. Особенно когда Джун приоткрывает рот и внезапно смотрит на мои губы. Просто рефлекторно – безусловно, не более того, – поскольку сразу после этого она снова кривит рот.

– Нет!

– Давай сходим куда-нибудь, Джун.

Если бы я получал доллар каждый раз, когда просил ее об этом, то был бы чертовски богат и без денег своего отца, и без доходов от клуба.

– Нет, не сходим. – Теперь кончик ее указательного пальца упирается в мою грудь, отстукивая каждое ее слово. – Перестань спрашивать меня об этом все время, придурок.

– Я не перестану. По крайней мере, до тех пор, пока остается одна вещь, которую я пообещал нам.

На моем лице расплывается широкая ухмылка, поскольку мне ясно, что Джун точно знает, о чем я говорю. Я отворачиваюсь, ставлю каяк в гараж и закрываю за собой ворота. И не смотрю больше на нее.

5

Имеет ли значение, по какой причине мы что-либо сделали?

Ведь, так или иначе, это все равно уже случилось, и только это имеет значение, верно?

В конце концов, нельзя никак исправить то, что уже произошло, не важно, в лучшую или худшую сторону…

В любом случае этого уже не отменишь.

Джун

У меня проблемы. Одна эта дурацкая реакция, когда меня словно перемкнуло, заставила меня иначе взглянуть на Мэйсона. Заставила думать о нем.

О нем, об этом поцелуе, о прикосновении его мягких губ, его тепле… ощущению его тела.

Мой мозг вообще не настроен на это. Это катастрофа!

И его дурацкое обещание ничуть не улучшает ситуацию. Я не думала, что после всего прошедшего времени он все еще будет помнить об этом. Ладно, пусть помнит, но он что, серьезно имел это в виду? Буквально?

Я икаю. Отлично, теперь у меня еще и приступ икоты на нервной почве.

– Прокля… – ик-…тье!

Это обещание на самом деле никакое не обещание. Это полная хрень.

Тем не менее я до сих пор помню его так же хорошо, как и он, даже при том, что мне не хотелось бы признавать этого.

Это был наш первый вечер с Энди в MASON’s. Первый, когда она наконец оказалась в Сиэтле, я снова почувствовала себя менее одинокой и более счастливой, и мы обе немного приблизились к нашей мечте. В ту ночь я приняла Мэйсона за того придурка, который приставал ко мне. Но когда я впервые увидела его, меня сразу же поразили его улыбка и эти хитрые искорки в глазах. Он так очаровал меня, что у меня побежали мурашки по коже. И почему-то это вызвало во мне желание не поддаваться. Когда мы спросили его о работе для Энди, я уже давно успела вылить тот восхитительно-вкусный коктейль на грудь Мэйсона. Вид его, пораженного и одновременно гневного, и вымокшей грязной рубашки до сих пор заставляет меня радостно улыбаться. Иногда, когда у меня бывает плохой день, я вспоминаю это, и тогда мне становится лучше. По крайней мере, до тех пор, пока я мысленно не дохожу до той части вечера, где Мэйсон наклоняется ближе, мне в нос ударяет терпкий лосьон после бритья, от которого девушки должны скидывать с себя одежду, и он шепчет мне на ухо:

– Обещаю, однажды ты будешь стонать из-за меня. Не сдерживаясь. Громче и дольше, чем когда-либо прежде. – Перед этими словами он еще и кусает дольку хрустящего ананаса.

Я и сейчас так живо чувствую гнев и возмущение, которые испытала в тот момент, что мне приходится стиснуть зубы. Наглый самовлюбленный придурок!

Выругавшись, я наконец добираюсь до входной двери вместе с Носком, успеваю бросить последний обвиняющий взгляд на дверь гаража и показать ему средний палец. Даже если Мэйсон и не видит этого, я все равно остаюсь довольна – пока мне не приходит в голову, что я увижу его снова, самое позднее через пять минут, потому что мы окажемся в одной квартире.

Так что я медленно, очень медленно иду к лифту. Нажимаю в нем на все кнопки, чтобы он останавливался на каждом этаже. Когда он достигает верхнего, я снова бью рекорды неторопливости, подхожу к двери квартиры и вытаскиваю из кармана запасной ключ. Энди дала мне свой, а я ей – свой. На всякий случай. Так что ребятам не надо переживать по этому поводу, я прихожу и ухожу сама, когда захочу.

В отличие от меня, Носку не терпится зайти внутрь, и он нетерпеливо царапает дверь, поэтому я больше не медлю, спускаю его с поводка и, наконец, поворачиваю ключ в замке, чтобы открыть дверь. В какой-то момент я в любом случае должна буду войти, чтобы потом отправиться в город и покончить со всем этим.

В квартире я снимаю с Носка ошейник, а с себя – куртку и понимаю, что снова чувствую себя уставшей. Судя по всему, все эти переживания по поводу стажировки отнимают у меня гораздо больше энергии, чем я думала. От мыслей о том, что уже сегодня мне придется обивать пороги всех оставшихся компаний и агентств, которые открыты в субботу, а в понедельник – всех остальных контор, звонить им и, возможно, просить и умолять пойти мне навстречу, у меня начинает болеть живот. Не только потому, что я не особо умею просить и умолять, но и из страха, что я ничего не смогу найти. Тогда мне неизбежно придется столкнуться с другими проблемами, связанными, например, с предстоящим семестром, общежитием и моей стипендией. Я была настолько наивна и глупа, что верила, будто ничто не сможет пойти не так и все пройдет гладко. Уже на данный момент я могу не успеть все уладить, в текущей стадии продвижения моих поисков выражение «слишком поздно» уже не является пустыми словами. Со мной этого больше никогда не повторится. Больше никогда!

Я глубоко вздыхаю. Итак, вперед! Чем раньше я начну, тем скорее закончу. Я справлюсь.

И я не буду просить Энди о помощи, пока не испробую все остальные варианты. Сначала я должна попытаться найти стажировку своими силами. Для меня это важно.

По пути в комнату Энди, которая определенно еще спит, я оглядываюсь по сторонам. Двери остальных комнат закрыты, кроме двери Мэйсона, которая слегка приоткрыта, а из ванной доносятся какие-то звуки. Он, наверное, моется. Я слышу шум текущей воды, который невольно заставляет меня представить, как Мэйс принимает душ. Как на этот раз его волосы беспорядочно падают ему на лицо и капли воды стекают по его мускулам и… О нет! Нет, нет, нет! Я быстро преодолеваю оставшееся расстояние и закрываю за собой дверь. Я не собираюсь представлять Мэйсона голым. Так далеко я еще не зашла…

Вместо этого я поворачиваюсь к Носку, уделяя ему все свое внимание. Это меня успокаивает. Я даю ему косточку и наполняю его миску, затем застилаю постель. На столе я оставляю для подруги записку, набросав ее на одном из бесчисленных стикеров Энди, чтобы она знала, где я и что я вернусь позже, когда закончу. В отличие от Купера, она не идет сегодня на смену в баре и ей не надо на работу до следующей недели, поэтому до тех пор мы хотели провести некоторое время вместе.

Так, готово. Я кладу ручку на место, чтобы у Энди не прихватило сердце с самого утра, затем беру свои вещи и быстро выхожу из квартиры, прежде чем Мэйсон успеет выпрыгнуть на меня из ванной, своей комнаты или откуда-нибудь еще.

Ожидая на улице такси, я просматриваю на своем мобильном телефоне единственный список, который я вела в течение нескольких месяцев: список возможных позиций стажировки. Около трети названий компаний, которые еще не прислали мне отказ, можно было смело вычеркивать, потому что сегодня они не работают. Так что их я приберегу до понедельника.

Так, ладно, Джун. Ты прорвешься. У тебя ведь непревзойденный талант приставать к людям до тех пор, пока ты не заставишь их сделать то, что тебе нужно. По крайней мере, так всегда говорит Энди. Надо научиться применять это с пользой, верно?

Думаю, сегодня я обязательно получу ответ на этот вопрос.

Такси прибывает. Я забираюсь на кожаное заднее сиденье и пристегиваюсь. Внутри немного душно и пахнет малиновым ароматизатором. Запах проникает через отверстие, оставленное в перегородке для передачи оплаты, и сквозь бесчисленные щели и дыры в ней.

– Куда поедем, мисс? – Женщина лет сорока дружелюбно улыбается мне через зеркало заднего вида, включая счетчик. Эта машина не из новых и немного потрепана внутри.

– На Пайонир-Сквер, пожалуйста.

Она молча кивает мне в ответ, и мы уезжаем.

В этом районе Сиэтла находятся сразу два-три хороших рекламных агентства. С них я и начну. Затем, если понадобится, я доберусь пешком или на трамвае до Беллтауна и исхожу там всю округу. Я также свяжусь по телефону с компаниями и фирмами в районах Лоуэр-Куин-Энн и Пайк/Пайн. Если это ничего не принесет, мне придется попытать счастья на северной стороне озера Юнион в течение следующих нескольких дней. На данный момент у меня там уже три отказа.

Тихо вздохнув, я заправляю несколько раздражающих прядей за уши и закусываю губу, потому что нервничаю. Вредная привычка, от которой я действительно была бы рада избавиться. Так же, как и та, что я всегда немного высовываю кончик языка изо рта, когда концентрируюсь.

Пока я пролистываю свои заметки и веб-сайты компаний, выбираю из них ближайшие цели, изучаю руководителей отделов и усваиваю основные направления деятельности и философию компаний, на дисплее мобильного телефона высвечивается сообщение.

От мамы. Я удивленно замираю. Мама не пишет мне сообщений. Мама почти никогда не пишет. Когда это все же происходит, то это редко означает что-то хорошее.

– Хотя бы чаще, чем папа, который в буквальном смысле никогда этого не делает, – хмуро бормочу я себе под нос и скептически открываю сообщение:

Мы с твоим отцом уезжаем по делам в Японию на следующие три месяца. Поэтому я проверила автоплатеж для тебя и немного увеличила его, так что проблем быть не должно. Обязательно пополняй свои запасы заранее. Я не хочу волноваться. Не дай людям повода говорить о нас плохо.

Мой рот сам собой немного приоткрылся, хотя мне не стоит удивляться ни единому ее слову. Ни из тех, что она написала, ни из тех, которые она подумала про себя.

И, тем не менее, мне больно. Так было всегда. Бо́льшую часть времени я говорила себе, что мама и папа просто другие и что я должна с этим смириться. Они не такие открытые, заботливые и любящие, как большинство родителей, не такие поддерживающие и вдохновляющие, но это не значит, что они не любят меня. По крайней мере, мама то и дело повторяет, что хочет для меня только лучшего.

Энди все еще пытается сгладить углы – она считает, что родители любят меня такой, какая я есть, возможно, они просто не могут этого показать. Я знаю, что она говорит это из добрых побуждений, но нам обеим ясно, что этими словами она лишь пытается скрыть истину. Потому что нет ничего, чем можно было бы оправдать отношения между мной и моей семьей. Родителей не было рядом, когда я нуждалась в них. Ни тогда, ни до, ни после. Ни тогда, когда я однажды пыталась показать себя миру без макияжа, ни даже тогда, когда Дрю – мой первый и единственный парень – предал меня и высмеял мое винное пятно. Нет. Не было ни поддержки, ни понимания, ни поощрения, ни, конечно, родительского утешения. Их жизнь всегда была в работе. Их жизнь – это и есть работа. Они одни из лучших юристов страны. Моя мама – специалист по торговому и трудовому праву, а отец – по экономическому праву и международным делам. Вместе они непобедимы. Конечно, в том, что касается работы, а не воспитания своего единственного ребенка.

По крайней мере, моей маме удается напоминать о себе хотя бы тогда, когда она начинает панически бояться, что я могу забыть нанести косметику или просто вовремя купить новую. Или что-нибудь в этом роде. Я имею в виду, что скажут люди? Такая, как я – и их дочь… Я безрадостно смеюсь. Это потрясло бы ее мир до основания.

Я знаю, что это ее проблема. Глубоко внутри меня сидит осознание этого, вот только… с годами она стала частью меня. Я перестала чувствовать себя красивой без макияжа, без фильтров – чем больше, тем лучше. Я даже не уверена, что это когда-то было по-другому. Они сделали со мной то, чего никто ни с кем не должен делать: заставили меня усомниться. В себе. В том, чего я стою. У меня было чувство стыда и страх быть собой. Он есть у меня до сих пор.

Снаружи я сильная, громкая и воинственная. Да, я борюсь. За все и всех, кто важен для меня, но не за саму себя, потому что внутри прячется неуверенная в себе девушка, в которую меня превратили родители и от которой мне не избавиться.

Может, я давно уже приняла это, а возможно, это просто страх и смирение. Может, я просто не знаю, кто я на самом деле.

Без Энди я, наверное, не стала бы такой храброй. Такой дерзкой и стойкой. Но даже она и ее большая семья не могли исправить того, что сделала моя собственная. Ни ее ободряющие слова, ни многочисленные объятия. Для нее я была всего лишь Джун, а не ребенком с винным пятном, недостатком, который нужно скрыть.

Я не отвечаю маме, потому что это последнее, чего мне бы хотелось, а она этого и не ждет.

С тех пор как я переехала к Энди и каким-то образом оторвалась от дома, я задавалась вопросом, почему я все еще беру деньги матери. Почему я не могу оборвать последнюю ниточку. Мне не нужны были ее деньги на учебу, я много трудилась ради стипендии и ради своего будущего. Тот факт, что я жила с Энди и ее семьей, вдобавок к моим хорошим оценкам, обеспечил мое право на стипендию. Я горжусь этим. Это моя работа, мое будущее.

И хотя этот конфликт не исчерпан – потому что я не хочу ее денег – я все еще очень стараюсь не списывать со счетов ее и папу.

Мою семью.

Я не только боюсь, но и надеюсь…

Хотя мне кажется, что спасать тут уже нечего. Я найду работу. Как только я смогу это сделать, я буду сама покупать себе косметику.

У меня начинается головная боль в виде легкой, но настойчивой пульсации над левым глазом, а затем и над правым.

Я не могу сейчас ничего изменить. Я должна сосредоточиться на сегодняшнем дне и на моем ближайшем будущем. Остальное пока не имеет значения.

Что сделано – то сделано.

Тем не менее я опускаю руку и кладу телефон к себе на колени, временно оставив все списки в покое, откидываю голову на спинку сиденья и смотрю в окно. Лучи солнца попадают в салон и светят мне прямо в лицо, поэтому я закрываю глаза, чтобы просто насладиться теплом. Как же я скучала по лету! По жаре, по яркому свету. В отличие от Энди, я тоскую не по самой Монтане, а по лету в тех краях, вообще по тому климату – здесь его мне часто не хватает.

К настоящему моменту своей жизни я уже кое-чего добилась – как сама, так и при помощи лучшей подруги, – окончила школу с отличием и более-менее приноровилась жить со своим винным пятном так, чтобы это не было сущим адом. Я справилась со всем этим, несмотря на то что родителей не было рядом, и сделаю все для того, чтобы мы с Энди могли вместе построить свое будущее и реализовать наши мечты. И для того, чтобы мне не пришлось снова возвращаться к родителям, даже близко быть к ним.

Ничто и никогда не было для меня так важно, как это. Ничто…

Услышав с водительского места голос, объявивший: «Пайонир-Сквер, мы на месте», я поднимаю веки и прочищаю горло, старательно игнорируя тот факт, что от важных мыслей меня отвлекло не только это, но и образ Мэйсона, возникший перед моим мысленным взором, и этот проклятый поцелуй.

– Спасибо, – отвечаю я и лезу в карман, найти необходимые монеты и купюры, чтобы рассчитаться и оставить чаевые.

Мы коротко прощаемся, и я глубоко вздыхаю, когда на меня обрушивается первый поток свежего воздуха. Прекрасно бодрит после духоты в такси. Я даю себе осмотреться.

Район Первой авеню с невысокими домами из красного кирпича, которые тепло приветствуют прохожих и чуть ли не вызывают чувство ностальгии, на мой взгляд является одним из самых красивых районов Сиэтла. Кроме того, деревья на обочине дороги оживляют картину своей зеленью, как и большие цветочные горшки с ароматными пышными розами на стенах отдельных домов. Индустриальный стиль, объединяющий природу и городскую суету, кажется мне вполне расслабляющим, а вовсе не напряженным. При этом в ясную погоду можно даже увидеть вдалеке высотки, который нередко скрываются в тумане или за низкими облаками.

Оглядываясь по сторонам, я думаю о том, с чего именно надо начать, и просматриваю список. Полагаю, стоит начать с одного из крупных агентств. Больше не всегда значит лучше, но чаще всего там больше персонала и больше возможностей. Кроме того, это агентство открывается раньше всех. Поэтому я включаю карту на телефоне, ищу название улицы, сворачиваю за угол – еще пятьдесят метров, и я уже там. На медной табличке я вижу имя, которое мне нужно. Я прохожу через большую стеклянную дверь к стойке ресепшена, за которой сидит строгая женщина с распущенными прямыми волосами медного оттенка. И с такими длинными ногтями, что она могла бы использовать их как японские палочки для суши.

Здесь тихо, поэтому мои шаги звучат по-настоящему громко, туфли настойчиво стучат по мраморному полу. Удобное фойе, простой и в то же время благородный интерьер – по крайней мере, если представить его без мебели. Шезлонг такого цвета, который я бы описала, как нечто среднее между кошачьей блевотиной и лимонным соком, стоит в углу перед простым стеклянным столиком и небольшой полкой с кучей журналов. Ковер напоминает огромную мандалу[3], нарисованную первоклассником, которая словно была распечатана и разложена на полу. Это то, что сейчас называется искусством. Завершают всю катастрофу изогнутая коричнево-черная лампа и места для сидения.

Но все это не имеет никакого значения. У этого агентства просто фантастическая репутация и крайне разнообразная клиентская база. Рекомендательное письмо и подтвержденный опыт прохождения стажировки здесь для моего портфолио будут весомыми.

Когда я подхожу к стойке, то пускаю в ход самую дружелюбную улыбку, на которую я способна, расправляю плечи и отбрасываю волнение. Я жду минуту. Еще одну. К сожалению, женщина напротив меня не проявляет особого интереса, она предпочитает лишь сортировать файлы, лежащие перед ней на столе.

Я осторожно прочищаю горло. Наши взгляды встречаются, она смотрит на меня в ожидании. Я узнаю выражение лица Энди. Эта женщина не хочет показаться грубой, она просто все еще немного спит.

– Добрый день, я хотела бы поговорить с мистером Холдером.

Она смотрит на меня, сжав бесцветные губы.

– У вас назначена встреча?

Вот это да. Ее голос звучит красиво, ярко, чисто и мягко, не пронзительно и не скрипуче. Она была бы чертовски хорошим чтецом аудиокниг или ведущей новостей. Я могла бы слушать ее целыми днями. Как можно иметь такой голос и выглядеть при этом как хмурый гном Ворчун[4] или как Гринч[5]?

– Не совсем, – уклончиво, но уверенно отвечаю я. – Однако у него уже есть мое резюме и остальные документы, и он определенно хотел бы поговорить со мной об этом лично.

Что еще я должна сказать? Ваше агентство не выходило на связь со мной последние четыре месяца, а ответные звонки, которые мне обещали, когда я чудом дозванивалась хоть до кого-нибудь, так и не поступили? Вряд ли это хорошая идея, я считаю, что уверенность в себе и проявление инициативы – это определенно лучший вариант.

– Что ж, к сожалению, я ничего не могу для вас сделать. Он свяжется с вами, как только просмотрит ваши документы.

– Нет. – Слово вылетает у меня само собой, и я немедленно настороженно замираю.

– Прошу прощения? – Она откидывается на спинку стула, выжидательно смотрит на меня и вопросительно приподнимает правую бровь.

Я улыбаюсь еще шире и стараюсь выглядеть при этом так, словно мне стыдно и я очень извиняюсь. Такими навыками мои лицевые мышцы не слишком хорошо владеют. Тем не менее надо исправить хотя бы свой резкий тон и манеру разговора.

– Я хотела спросить, могу ли я посидеть здесь и подождать? Пожалуйста.

– Можете, но у мистера Холдера сегодня нет времени, мне известно его расписание. Кроме того, на данный момент у нас нет вакансий. Вы будете ждать напрасно, уверена – у вас есть дела поинтереснее. Сожалею.

– На вашей домашней странице указано, что вы проводите сейчас стажировки для студентов в сфере административной работы и онлайн-маркетинга для мероприятий.

Я определенно не сдамся и не уйду ни с чем. Она, вероятно, понимает это, потому что снисходительно отодвигает папки перед собой и что-то печатает на клавиатуре. Под таким углом мне не видно ничего на экране, но я надеюсь на лучшее.

Вдруг она безо всякого предупреждения нажимает кнопку на телефоне и подносит трубку к уху.

– Ян, привет, вы обновили вакансию? Актуально ли предложение о стажировке?

Пожалуйста, Ян. Пожалуйста, скажи «да».

– Хорошо, спасибо тебе. Увидимся позже вместе с Лином в итальянском кафе. – Она даже улыбается, пока не вешает трубку, и ей не приходится снова иметь дело со мной – тогда выражение ее лица становится пустым и непроницаемым, как раньше. – Как я уже объясняла, на данный момент вакансий нет. К сожалению, объявление на сайте обновилось автоматически, это наша ошибка. Осенью будут сформированы новые заявки на следующий год, тогда приглашаем вас снова попытать удачу. Лучше всего будет повторно подать документы на предстоящие тендеры.

Меня начинает подташнивать. Осенью. В следующем году.

Так, ладно, не паникуй. Это первая остановка на сегодня. Я ведь не ожидала, что все будет легко и быстро. Отказ не сюрприз. Ничего из этого не сюрприз. Но, тем не менее, меня это задевает. На один шанс меньше… Остается только узнать, сколько их еще у меня в запасе.

– Вы уверены?

Глупо спрашивать это снова, но я ничего не могу с собой поделать. Слова вылетают прежде, чем я успеваю это предотвратить. Дама передо мной лишь кивает и возвращается к своей работе, ну или чем она там занималась.

Я торопливо покидаю здание и уже за дверью на мгновение останавливаюсь, чтобы перевести дух и собраться с силами, прежде чем еще раз взглянуть на свой список и подумать, как и куда идти дальше. Мысленно подбадривая себя, я делаю несколько глубоких вдохов и выдохов и наконец отправляюсь в сторону Второй авеню.

Спустя пять часов, два двойных эспрессо, четыре порции кофе с молоком и два с половиной чизкейка, я сижу на скамейке и ем гигантское шоколадное печенье с карамелью. С такой дозой сахара в крови мне определенно грозит диабет, который, должно быть, уже стоит на стартовой позиции и потирает руки в предвкушении.

В моем списке на сегодня осталось только одно агентство, и оно находится здесь. Конечно, не здесь, на скамейке в парке, а через дорогу от меня.

Итак, пока я запихиваю в себя это крайне сладкое, чуть ли не до тошноты, печенье и чувствую себя максимально полной кофеина, я смотрю на нужное здание.

Пять часов моей жизни прошли впустую. Это триста минут. Они потеряны, их не вернуть. А ведь я могла бы избежать этого – ни личные визиты, ни телефонные звонки все равно ничего не принесли. При этом во многих агентствах со мной сегодня были очень милы и услужливы, извинялись или даже пытались что-то для меня устроить. Но безуспешно. Я опять опоздала. Снова и снова. Такая ошибка, конечно же, больше не повторится со мной, но это не меняет того, насколько она расстраивает меня сейчас.

Вот почему я сижу на лавке, заляпанной голубиным дерьмом, и не иду туда. Если они скажут «нет», у меня в запасе будет только несколько вариантов в Северном Сиэтле, с которыми я смогу разобраться не раньше понедельника из-за их режима работы.

Так что, можно сказать, вариантов у меня пока больше нет.

– Да черт возьми! – бормочу я с полным ртом и отбрасываю жалкие остатки печенья. Мое лицо, должно быть, похоже на лицо толстого обдолбанного хомяка.

В какой-то момент мне все же удается проглотить липкую субстанцию, вытереть пальцы и выбросить мусор в урну рядом. Затем я энергично поднимаю подбородок, резко подпрыгиваю, словно Брюс Беннер, который только что мутировал в невероятного Халка[6], так что его рубашка мгновенно расходится по швам и разлетается в клочья – что чуть не приводит к инфаркту проходящую мимо меня бабушку – и мысленно даю себе пару сотен мотивирующих пощечин.

Джун, ты сможешь.

Ты умна и знаешь, что делаешь.

Они еще не понимают, как им повезло с тобой. Но, самое главное, ты действительно облажаешься, если не сможешь справиться с этим…

Бросив последний взгляд через дорогу, я решительно перехожу улицу, вхожу в здание и, записавшись на входе, поднимаюсь в лифте на четвертый этаж и оказываюсь перед стойкой ресепшена. Вокруг себя я вижу уютную прихожую, открытую и светлую, которая напрямую соединяется с просторными офисами открытой планировки. До уха доносятся громкие голоса, рабочая атмосфера энергичная, даже напряженная. Еще здесь довольно тепло.

На ресепшене за стойкой сидит мужчина с подключенной гарнитурой и тремя разными экранами. Телефонная система просто потрясает воображение. Мигают десятки различных кнопок, и столько же звонков требуется переадресовать.

Мне не нужно ничего говорить, когда я подхожу к нему. Даже не глядя на меня, он знает, что я там, потому что сразу же поднимает вверх указательный палец, чтобы я ничего не говорила. Его бежевая рубашка идеально сочетается с кожей оливкового цвета, которая выглядит очень ухоженно. Черные волосы аккуратно подстрижены и уложены при помощи геля. Первого взгляда достаточно, чтобы сказать, что он проводит в ванной больше времени, чем мы с Энди вместе взятые. Оглянувшись, я понимаю, что это относится ко всем, кого можно здесь встретить. Все они выглядят как модели Dior, Chanel или Hugo Boss.

Мне трудно спокойно стоять на месте и не смотреть на себя в одно из узких зеркал по бокам. Или просто не сбежать из здания. Я здесь не к месту. Это более чем очевидно.

После сегодняшнего марафона, или – назовем его просто – позорного шествия, я определенно должна выглядеть, мягко говоря, не очень. Еще к губам могла прилипнуть карамель, а на зубах – остаться шоколад. Сегодня было бы как нельзя кстати… Мой топ и красивые льняные брюки помяты, мой пиджак не совсем то, что называют высокой модой, а брендовые туфли, вообще-то, подделка. По крайней мере, я утешаю себя тем, что хотя бы мой макияж держит высокую планку. Спасибо, мам.

Я жду. Более терпеливо и сдержанно, чем можно было представить. Я жду, жду, жду – но ничего не происходит. Парень просто, не прекращая, работает с телефонами, и мне кажется, что ни для него, ни для кого-либо другого в этой комнате мое присутствие ничего не значит. При нормальных обстоятельствах у меня было бы больше терпения… Хотя нет, это неправда, у меня его не было бы, но, возможно, я отреагировала бы иначе, чем сейчас. Но мне это надоело. Пусть катится к черту и весь этот день, и пресловутые хорошие манеры.

Я наклоняюсь к стойке как можно элегантнее, направляю взгляд прямо в лицо Мистера-Горячая-Линия, смотрю на него, пока он не снизойдет до того, чтобы посмотреть на меня в ответ. И тогда он пристально глядит мне в глаза, но, черт возьми, по-прежнему не разговаривает со мной. Только с теми, кто висит у него на телефоне. Очевидно, я нахожусь в конце его списка приоритетов. Он переключается с одного звонящего на другого, умело поддерживает свою монотонную интонацию, его пальцы летают от одной красной светящейся кнопки к другой.

– Извините, вы можете сказать, когда у вас будет минутка для меня?

Я горжусь тем, что не подавилась, выговаривая извинения.

Совершенно не впечатлившись, он снова поднимает руку, которую я сейчас сломаю, если он не обратит на меня должного внимания, а другой рукой он прижимает гарнитуру к правому уху. Его узкие брови сосредоточенно сдвигаются, пока он объясняет кому-то, что XY находится на встрече и просил, чтобы его не беспокоили.

Я сжимаю кулаки. Я вспотела, разозлилась, у меня болят ноги, уровень сахара в крови зашкаливает, и все мои нервные клетки сгорят без следа, если хоть что-нибудь не изменится прямо сейчас…

– Я хотела бы увидеть руководителей отдела по ивент-менеджменту, мистера и миссис Иннингс. Я уже присылала свое резюме и не хочу тратить ваше время зря, но… – Он отворачивается от меня и продолжает говорить по телефону, попросту игнорируя меня. Он. Игнорирует. Меня.

Я ждала. Стоя на месте. Не меньше тридцати минут. Он даже не посчитал нужным найти время, чтобы поприветствовать меня. Я была вежливой. Терпеливой. Если бы Энди была здесь со мной, она бы расплакалась от неверия в происходящее и гордости за то, что я продержалась так долго.

Хватит!

Одним быстрым движением я приближаюсь к стойке, опираюсь на нее и перегибаюсь через нее, пока мои ноги не поднимаются в воздух. Затем я энергично выдергиваю все кабели и линии телефонной системы сильным и уверенным рывком, сжимаю их так крепко, словно они мне жизненно необходимы, и элегантно соскальзываю назад, пока снова не оказываюсь на полу.

На мгновение воцаряется мертвая тишина. Можно выдохнуть.

Выражение лица этого парня просто бесценно. Его рот открыт, глаза широко распахнуты, и он продолжает стучать по кнопкам, как сумасшедший, продолжая кричать: «Добрый день!», как будто его кто-нибудь услышит…

– Добрый день! – радостно отвечаю ему я со счастливой улыбкой на лице. Наконец-то я привлекла его внимание. Большего мне и не нужно. – Итак, с этим этапом мы разобрались, перейдем к тому, что меня зовут Джун Стивенс, я бы хотела увидеть мистера и миссис Иннингс. Мои документы и заявка от меня у них уже есть. Насколько мне известно, вакансия на стажировку все еще открыта, но, если честно, я заняла бы также и должность администратора. Очевидно, что вы не в состоянии одновременно звонить и помогать людям, пришедшим сюда непосредственно. Вам может быть даже трудно думать и дышать одновременно. Конечно, это не выставляет вас в хорошем свете и наверняка может быть отталкивающим фактором для потенциальных клиентов.

– Все или ничего, – проносится у меня в голове. Сейчас не время для полумер, даже если я полностью себя уничтожу.

– Мисс Стивенс, – возмущенно начинает он и встает так, чтобы оказаться на уровне моих глаз. – Немедленно убирайтесь из этого здания, или я позвоню в службу безопасности. Вам все ясно?

Я чертовски зла.

– Вы что, хотите выгнать меня? – спрашиваю я, и мое сердце колотится как бешеное.

– Вы только что нанесли материальный ущерб, повредив эту телефонную сеть. Я никогда не видел ничего более наглого. Вон отсюда!

– Потому что у вас недостаточно мозговых клеток, чтобы видеть клиентов и делать свою долбаную работу! – кричу я, и его лицо искажается в гневной и пренебрежительной гримасе.

Я бросаю в него кабели, отталкиваюсь от стойки и игнорирую взгляды всех тех людей, которые наконец смотрят на меня, но теперь даже слишком пристально. Время, пока лифт поднимается, кажется мне вечностью.

Когда я вхожу, двери закрываются, и я вижу свое отражение на блестящих стенах лифта. Разочарование, стыд и страх захлестывают меня, как приливная волна, и я не могу остановить рыдания, которые пробиваются из меня наружу. Я не хочу плакать – особенно здесь, – но я давно уже чувствую, как подступают слезы.

Я быстро моргаю, делаю несколько глубоких вдохов и выдохов и говорю себе, что все будет хорошо. Потому что у меня еще есть варианты. Очень, очень мало… и одним из них будет Мэйсон. Вот дерьмо.

Думаю, теперь я немного лучше понимаю, что чувствовала Энди, когда приехала в Сиэтл. Без денег, без работы, с чемоданом страхов и тревог. Тем не менее нельзя сравнивать это, потому что ее ситуация была намного хуже и тяжелее, чем моя сейчас. Но мне… Я тяжело сглатываю. Мне этого достаточно.

На сегодня хватит. Это все. Поэтому я возвращаюсь к Энди и быстро пишу ей, чтобы предупредить. Сейчас полдень, и я совершенно измотана.

Я принесу всем поесть. Скоро буду.

Спустя некоторое время, с обещанной едой в руках, я открываю дверь в квартиру, и, как только я оказываюсь внутри, на меня набрасывается Носок, радостно лая и тяжело дыша. Не проходит и двух секунд, как передо мной оказывается Мэйсон, а Энди кричит из своей комнаты, что она сейчас придет.

Мэйс улыбается мне, но вскоре его вызывающий взгляд уступает место обеспокоенному. Судя по всему, мое состояние видно невооруженным глазом. Ну, супер.

– Что случилось, котенок?

– Ничего, – раздраженно бормочу я в ответ и плюхаюсь на диван. Я хотела бы рассказать ему, но не понимаю, как. Во мне только пустота – и безмерная усталость.

Я ставлю коробку, с которой пришла, на стол и с приятным вздохом снимаю туфли. Так намного лучше. Я вытягиваю и разминаю пальцы ног.

Мэйсон садится рядом со мной, и я слишком отчетливо чувствую на себе его проницательный взгляд.

– Где ты была весь день?

Он садится и откидывается на спинку дивана. На нем красивая рубашка, как это часто бывает, но теперь, по крайней мере, ему удается иногда закатать рукава или оставить пару пуговиц не застегнутыми. Для него это и так уже на грани возможного.

– Ходила по делам, – мой голос звучит слабо. Я не могу об этом говорить. По крайней мере, не прямо сейчас и не с ним. Так что я чувствую облегчение, когда Энди наконец заходит в гостиную.

– Еда! Я очень голодна. Что у тебя… – Она удивленно останавливается и хмурится. – Серьезно? Коробка пончиков размером XXL, Джун? Ты сказала, что принесешь еду, настоящую еду. Я думала, это что-нибудь из тайской кухни, лапша или роллы в лаваше. На крайний случай, хот-доги.

Тихо ворча, я скрещиваю руки на груди. Энди очень хорошо знает, что я люблю сладкое. Особенно когда у меня стресс, мне нужно много сахара. А этот день был по-настоящему хреновым. Только пончики-смайлики могут поднять мне настроение. Почему она не понимает?

– Что, все так плохо? – внезапно спрашивает она, и все, что я могу сделать в ответ, это гримасничать. «Плохо» – это неподходящее слово для того, через что я прошла. К счастью для Мэйсона, он ничего не спрашивает. Достаточно того, что он вообще заметил это.

– Ну ладно, – вздыхает она, садится, скрестив ноги, на ковер рядом со мной. Это означает что-то вроде: поговорим позже. Я киваю. Я абсолютно поддерживаю эту мысль.

– Извини, Мэйс. Я правда думала, что на этот раз она имела в виду настоящий обед, когда сказала о еде.

Мэйсон не отвечает, потому что в этот момент раздается звонок в дверь, он встает и сообщает нам:

– Я открою.

Я слышу, как он с кем-то разговаривает, но у меня нет сил оборачиваться и смотреть, с кем он там раскланивается у двери. Потом он возвращается в гостиную и громко объявляет:

– Не волнуйтесь, я обо всем позаботился.

Я с удивлением смотрю вверх.

Пицца. Он заказал пиццу. Я должна быть разочарована, потому что он заказал доставку, не поверив, что я могу угостить всех чем-нибудь сытным, но сейчас я испытываю просто благодарность. Потому что в этот момент у меня почему-то возникает глупая мысль, будто он сделал что-то специально для меня. Словно взял на себя небольшую часть ноши, которая стала для меня слишком тяжела.

– Куп, Дилан! – кричит он, и нам не приходится долго ждать. Двери открываются, мальчики выскакивают из комнат, чтобы присоединиться к нам, Купер занимает место рядом с Энди, Дилан опускается на стул, и каждый берет себе свою пиццу.

Энди любит вегетарианскую, Дилан почти всегда предпочитает салями с сырной корочкой, у Купера сегодня грибная пицца, и я знаю, что Мэйсон – настоящий фанат пиццы с лососем и шпинатом.

У Дилана отросли волосы, и теперь, когда я смотрю на него, то замечаю, что его борода стала намного гуще и длиннее, чем у Купера. Ему идет. Его длинный и глубокий шрам, спускающийся по правой щеке, так менее заметен. Со своим массивным телом он чем-то напоминает мне парня из фильма о короле Артуре. Того, что также играл в сериале, который Энди смотрела в начале этого года. Что-то про горячих мужчин на мотоциклах. «Сыны…»[7] чего-то там, насколько я помню.

– Вот, – Мэйсон протягивает коробку и горсть салфеток, вырывая меня из потока мыслей.

Моя любимая пицца: руккола, помидоры, моцарелла – лучшее сочетание в мире.

Мои губы растягиваются в улыбке. Спасибо, Мэйс.

Когда он собирается сесть, звонит его сотовый. Он вопросительно сдвигает брови так, что между ними образуется складка, достает телефон из кармана брюк и, быстро взглянув на экран, извиняется, кладет пиццу рядом со мной и исчезает в своей комнате.

– А-а-а-а! – без предупреждения вдруг кричит Дилан.

– Дилан! Ты же знаешь, что сыр всегда очень горячий, – предупреждает Энди и машет ему рукой около рта, что, конечно, не имеет никакого смысла – вместо того чтобы сразу вытащить кусок пиццы, он целиком засунул его в рот. В любом случае уже поздно, он давно обжег себе язык. Наверное, даже весь пищевод, потому что, насколько я его знаю, он проглотил весь кусок зараз. Он просто безнадежен.

Я беру себе восхитительный кусок пиццы, и только тогда замечаю, насколько мне нужно было что-нибудь сытное. Пончикам придется подождать.

Мы дружно едим в тишине, и для меня эти минуты покоя – словно бальзам на душу. Это бывает не часто, но иногда все же случается. Иногда, когда мне нужно немного больше времени, прежде чем я смогу поговорить о том, что пошло не так или что меня беспокоит. Тогда я благодарна за такие моменты. Те, в которых можно молчать и при этом не быть одинокой.

В то время как Энди и Купер, как всегда, обмениваются кусочками своей пиццы, Мэйс с задумчивым видом выходит из своей комнаты. Он напряженно проводит рукой по лбу, сотовый телефон возвращается в карман. Остальные поворачиваются к нему.

– Все нормально? В чем дело? – Купер внимательно наблюдает, как его лучший друг подходит к дивану, берет свою пиццу и снова садится рядом со мной.

Мы все с нетерпением ждем. Не только по мне можно отследить мое настроение, Мэйс тоже один из тех людей, по которым можно довольно быстро определить, что что-то произошло.

– Это Сьюзи. Она попросила меня отпустить ее.

– Так резко и внезапно? На нее это совсем не похоже. – Энди поправляет очки одним из своих чистых пальцев.

– Да. Причем на неопределенный срок.

Мэйсон открывает коробку с пиццей, но я понимаю, что он потерял аппетит.

– Что?! – в унисон спрашивают Энди и Купер.

– Она извинилась, но ей надо домой к родителям. В Мичиган. Она нужна маме сейчас, будет помогать в магазине. У ее отца случился еще один сердечный удар. Вероятно, она пропустит следующий семестр.

Сьюзи очень хороший человек, и она по-настоящему любит свою семью. Это хреново, что у нее сейчас все так плохо.

– Мы можем ей чем-нибудь помочь? – тихо спрашивает Энди, а Дилан опять ругается, но теперь уже из-за ситуации, а не из-за слишком горячего сыра.

– Нет. Я так не думаю. Есть вещи, которые нужно делать самостоятельно. Нам следует только быть рядом с ней, когда она вернется.

– Может, мне сейчас взять на себя некоторые обязанности Сьюзи? Например, согласование графиков смен?

Мэйсон был бы дураком, если бы отклонил предложение Энди. Никто не организует все так быстро и эффективно, как она. И он знает это, поэтому вздыхает с облегчением.

– Этим ты по-настоящему спасешь мою задницу, – отвечает он с искренним облегчением, и на губах Энди расплывается улыбка – пока она внезапно не нацеливается на меня и… Нет, Энди! Нет! Она ведь не собирается?..

– Знаешь, если тебе нужна дополнительная помощь, я имею в виду… – В эту секунду я изо всех сил бросаю огромную стопку салфеток ей в лицо, так что они летят над столом, пока не достигнут своего пункта назначения, и тем самым резко прерываю речь Энди. У нее не получается поймать их все, некоторые падают ей на пиццу. Но я ни о чем не жалею! Мы смотрим друг на друга.

У Купера просто бесценное выражение лица, Дилан давно уже вернулся к расправе над сыром, а я умело игнорирую взгляды Мэйсона и улыбаюсь Энди.

– Прости, милая. У тебя крошки теста на лице. Надо срочно от них избавиться.

Я ищу работу, да, но я не собираюсь работать на Мэйсона.

Это не обсуждается.

6

Никогда не говори «никогда».

Джун

Мне придется работать на Мэйсона.

Эта мысль поедает меня изнутри, как термиты – деревянный массив.

Дверь в мою комнату распахивается, и на меня немедленно набрасывается лучшая подруга.

– Черт побери, Джун! – Я слышу, как Энди ругается. А она делает это не чаще, чем у меня получается держать язык за зубами. То есть, можно сказать, никогда…

– Я в порядке, – бормочу я в подушку, которая сплющивает мою правую щеку и закрывает один глаз.

– Что ты творишь? Я очень волнуюсь. Я не слышала от тебя ничего с субботы после того, как мы ели пиццу. Я знаю, что сейчас твои дела идут не очень хорошо, и понимаю, что ребятам не следует об этом знать. Но перестань игнорировать меня! Помнишь, как ты злилась и беспокоилась, когда я так делала? Вскоре после моего переезда в Сиэтл. Это было не так уж приятно, правда?

Ну вот, настало время почитать мне лекции. Она права, но я могу только вздохнуть и признать, что мне хотелось бы хоть на время погрузиться в жалость к себе.

– Прости, мне жаль. – Это правда, и она это знает, потому что выражение ее лица сразу же становится мягче. Энди подходит к моей кровати и опускается на колени, чтобы наши глаза оказались на одной линии.

– Джун, мне неприятно говорить такое, но это… – она неопределенно указывает рукой на меня, – …должно прекратиться. Сейчас около восьми. Всего восемь часов вечера. Среда. Ты лежишь на кровати в уличной одежде, и, если я правильно догадываюсь, ты не меняла ее последние двадцать четыре часа. К твоему плечу прилип засохший кусок какого-то вонтона[8]. Я не могу вспомнить, когда мы в последний раз проходили с тобой через нечто подобное.

– Если я еще раз подчеркну, что со мной все в порядке, это ничего не изменит, не так ли?

Выхода нет. Она непреклонна.

– Не изменит, – качает головой Энди. – Лучше расскажи мне что-нибудь новенькое. – Она встает с пола и садится на край кровати. Я, в свою очередь, все еще не сдвинулась ни на сантиметр.

– Я вынуждена работать на Мэйсона, – произношу я отчаянно. – Я должна заключить договор с дьяволом, продать свою душу и…

До меня доносится громкий смех Энди, и тогда я немного шевелюсь и пытаюсь как-нибудь посмотреть на нее, прищурив глаза. Это не так-то просто в моем положении.

– Не смешно, ясно? Я проверила уже все другие компании и агентства за понедельник и вторник, но меня никто не берет. Никто! У меня нет выбора, мне придется проситься к Мэйсону и договориться об этом в университете. Или надо резко расширить периметр. Или пропустить семестр и, следовательно, потерять стипендию.

Надо признаться, я задумалась над этим вариантом на целую секунду.

– Забудь об этом. Мэйс согласится, ты прекрасно понимаешь это. И ты знаешь, что с ним не будет никаких проблем.

– Конечно, он ведь не достает тебя каждый день с заявлениями о том, что хочет с тобой встречаться.

– Поверь мне, бывают вещи и похуже.

Да, я в курсе. Мэйсон хороший человек, он здорово выручил Энди, и… он действительно отличный парень. Должна признать, он чертовски классный, честный, веселый и умный парень. Тем не менее сама мысль о том, чтобы работать на него, причиняет мне чуть ли не физическую боль. Это еще больше сблизит нас, что может быть слишком опасно.

– Подъем! – Энди радостно и чрезмерно активно хлопает в ладоши. – Мне нужно идти на работу, и я не оставлю тебя в таком состоянии. Кто знает, как долго ты здесь уже тухнешь, – она принюхивается и морщит нос. – Думаю, с тех пор как ты получила отказ от последней компании. Это настолько на тебя не похоже – и это вселяет в меня ужас.

Она энергично хватает меня за руку, переворачивает на бок и каким-то образом даже умудряется поставить меня в вертикальное положение. Мой мочевой пузырь немедленно дает знать о себе.

– У тебя есть тридцать минут, чтобы принять душ, нанести макияж и переодеться в новую одежду. Поверь, иначе я затащу тебя в клуб голой и даже заплесневевшей, если потребуется. Решай сама.

Бормоча проклятия, я умоляюще смотрю на нее, но это не помогает.

– Ладно, ладно, хорошо! – Я смиренно вскидываю руки и окончательно поднимаюсь.

Моя нога затекла во сне и онемела, и я чуть не падаю. Полный отстой.

Несколько позже я собираюсь к выходу и мечтаю то ли о том, чтобы Мэйсона не было в клубе, то ли о том, чтобы у меня с легкостью получилось попросить его о работе. Честно говоря, я понятия не имею, чего ожидать, но надеюсь, что это не усложнит мне жизнь, что мы с Мэйсом продолжим держаться на расстоянии друг от друга, и одна проблема не сменит другую.

Через час оказывается, что ни тому, ни другому желанию не суждено сбыться.

Мы с Энди находимся в комнате отдыха в MASON’s, я сижу за столом позади нее, пока она работает над какими-то списками на компьютере Сьюзи. Внезапно дверь открывается, и входит Мэйс. Чертовски красивый, как всегда.

Это когда-нибудь погубит меня.

Он возвышается над нами, как настоящая статуя. Мэйсон умеет носить костюмы так, как если бы они были его неотъемлемой частью – словно он и его костюм одно целое. И этот засранец знает об этом, потому что он излучает самоуверенность, как никто другой. Я хотела бы сделать ему татуаж моноброви… просто чтобы убрать хоть отчасти его безупречность. При этой мысли я улыбаюсь.

– Привет.

Этот голос. До сих пор у меня не было никаких проблем. Ни с его голосом, ни с этим пристальным взглядом, этой озорной ухмылкой, странными ветками или шоколадом, которые он мне прислал, поддразниванием и провоцированием, как и с чем-либо еще. Но теперь у меня определенно проблемы, и я не настолько глупа, чтобы делать вид, что не знаю, почему это так.

Целовать Мэйса было приятно. Мне понравилось. Я хотела этого…

Я мысленно издаю стон от негодования и театрально хлопаю в ладоши у себя над головой. Это было ошибкой. Огромной ошибкой.

– Новые графики смен наконец готовы, – гордо сообщает Энди, указывая на открытый файл с таблицами, отображаемый на экране. Затем она встает и поворачивается к Мэйсону. – Я пойду присоединюсь к Джеку в баре. А Джун пока очень хотела бы кое-что обсудить с тобой, – добавляет она милым тоном, который намекает мне, что если я не сделаю этого сейчас, то она спросит его сама. Ага. Эта новая Энди со своей огромной уверенностью в себе просто сводит меня с ума. И я так горжусь ею…

Но ровно до тех пор, пока она не исчезает, оставив меня в комнате с Мэйсоном.

Сначала он, кажется, удивился словам Энди, но изумление быстро проходит. Теперь он просто смотрит на меня и ждет. Затаился. Сидит в засаде.

– Чего ты хочешь, кошечка?

– Прямо сейчас? Чтобы ты вырвал себе язык, если ты не перестанешь называть меня так. – Он движется в мою сторону, я встаю на ноги, чтобы чувствовать себя более уверенно, и с вызовом иду к нему навстречу. Затем, после минутного колебания, добавляю: – И чтобы ты дал мне работу.

Брови Мэйсона подлетают вверх, я ясно вижу, как у него в мозгу зашевелились шестеренки. Было бы определенно смешнее, если бы у него была монобровь… Надо запомнить эту идею, она меня расслабляет.

– Работа? Здесь? У меня?

– Не делай все еще хуже, чем есть, ладно? – разочарованно фыркаю я. Однако его лицо остается серьезным и заинтересованным. Тем временем мое сердце снова начинает без надобности биться быстрее, и меня переполняет волнение, поэтому я заламываю руки у себя за спиной, незаметно для Мэйса.

– В чем дело, Джун? Что-то случилось? Мысль о том, что ты просто так хочешь быть рядом со мной, заманчива, но не думаю, что это настоящая причина… данного разговора.

– Ты прямо настоящий Шерлок, – ворчу я. – Да не о чем говорить. Мне нужна стажировка на несколько недель, которую я должна успеть пройти до следующего семестра. Вот и все.

– В какой сфере?

– Главное, чтобы это было связано с организацией мероприятий или маркетингом, можно еще с офисной работой и административными обязанностями. – Я неопределенно пожимаю плечами, пытаясь казаться бесстрастной, но это безумно сложно. Конечно, я хочу продолжать учебу, решить вопрос со стажировкой, но тот факт, что именно Мэйс является ключом от этой запертой двери на моем пути и я вынуждена просить его об этом… ох, он сильно усложняет задачу.

– Почему бы тебе не найти хорошее агентство, которое специализируется на этом? – Он бьет сразу в цель.

Я избегаю его взгляда, сглатываю один или два раза, потому что у меня в горле образовался большой ком и потому что я не хочу говорить, что меня никуда не взяли. К счастью, в этом нет необходимости, потому что Мэйсон продолжает говорить дальше:

– Если тебе нужна работа, ты ее получишь. Можешь выполнять пока возникающие административные задачи Сьюзи. Энди скорее понадобится мне в баре, и я все равно должен был придумать что-нибудь, чтобы разгрузить ее.

Я снова удивленно смотрю ему в глаза.

– Ты серьезно?

– Да, можешь просто пройти стажировку – это четыре-пять недель, верно? – или оставайся и дальше, пока Сьюзи не вернется. Конечно, за плату. Твоя практика должна соответствовать определенным требованиям?

Я прочищаю горло и на мгновение задумываюсь.

– Да, в идеале я должна спланировать и организовать какое-нибудь мероприятие и задокументировать все, включая свои достижения и неудачи по этому проекту. Самостоятельно или вместе с кем-то. Поначалу не имеет значения, какое именно мероприятие, это просто вопрос получения первого опыта и проверка ответственности в работе. В крайнем случае я могу просто сопровождать какое-то мероприятие и взять на себя его маркетинг.

– Нет проблем, оба варианта возможны. Дай мне знать, как определишься. И скажи, когда захочешь начать. Думаю, Энди с радостью все покажет.

Это очень странно. Слишком просто. В моей голове наперебой звенят тревожные колокола.

– Да, было бы очень здорово, – настороженно отвечаю я. – Могу я обсудить это с ней и посмотреть, как выглядит график смен? И тогда мы сообщим тебе, когда я начну.

– Хорошо, – Мэйс делает шаг ближе, и знакомая нахальная, немного озорная улыбка снова появляется на его губах: сейчас последует что-то еще. Это определенно не могло быть все, Мэйс был бы не Мэйс.

– Кстати, что касается моего языка: думаю, ты бы не осмелилась. Особенно теперь, когда ты имеешь представление о том, на что он способен, – Мэйс усмехается. А мне, пожалуй, обеспечены проблемы с циклом из-за всего этого стресса.

– Ты просто настоящий… дурак.

Мои оскорбления бывали и лучше. Намного, намного лучше. Он просто громко смеется. Кажется, я прекрасно его развлекаю.

Я скрещиваю руки на груди, чтобы не наброситься на него с кулаками.

– Что касается работы, то, конечно, есть некоторые… условия.

Я немедленно закатываю глаза.

– Забудь!

Я хочу пройти мимо него и скорее покинуть комнату. Пусть играет в свои игры без меня.

– Подожди. – Мэйс решительно берет меня за руку, разворачивает и притягивает к себе, пока я не прижимаюсь к его торсу. У меня по коже сразу же бегут мурашки. – На самом деле есть только одно условие – всего одно.

На мгновение он стискивает зубы так сильно, что я отчетливо вижу движения его челюстей. Его взгляд держит меня с той же силой, что и его руки, одна из которых лежит у меня на спине, а другая – на плече: крепко, но деликатно.

– Постарайся не видеть во мне своего врага, Джун. – Его голос звучит мягко и нежно, словно перышко, которое щекочет мою кожу, от чего через мое тело проходят электрические разряды. Контраст, который я слишком явно чувствую и который в некотором роде меня потрясает.

Наше дыхание встречается в воздухе.

Я могла бы уйти отсюда в любой момент. Мэйс никогда бы не заставил меня ничего делать.

Мой враг?

Нет. Это точно не про него.

Поэтому я молча и коротко киваю. Это неожиданное условие. И я определенно могу его выполнить.

– Я надеюсь, что когда-нибудь стану первым, кого ты попросишь о помощи. В качестве сознательного выбора, а не последнего шанса на спасение.

Он дарит мне легкий поцелуй в щеку, неожиданно быстро отпускает меня – и уходит.

После того как он вышел из комнаты, я продолжаю стоять, держась за стол, совершенно сбитая с толку. Слова Мэйсона эхом разносятся во мне. И каждое из них причиняет мне боль.

Я хотела бы извиниться перед ним, но… это плохая идея. Сейчас мне больше, чем когда-либо, нужно дистанцироваться от него. Мэйс делает меня уязвимой.

Насколько сильно его слова меня ни тронули, насколько сильно мне ни хотелось бы изменить это: я оставлю все как есть.

Чтобы защитить себя и свое глупое сердце.

7

Почему соломинки лежат именно там?

Джун

– Спасибо тебе за это.

– Ну это же естественно, – отмахивается Энди. – С чего нам лучше всего начать? – Она задумчиво прикладывает указательный палец к губам.

– Купер с Джеком справятся сами? А Пол?

В конце концов, Пол здесь совсем недавно. Примерно с месяц. Его наняли помощником бармена вместо предыдущей помощницы. Его присутствие сейчас крайне необходимо, особенно по пятницам. Не только потому, что в клубе постоянно бывает много народу, но и потому, что Сьюзи будет отсутствовать еще какое-то неопределенное время и все ее смены кто-то должен будет взять на себя. Олли и Ниа тоже новенькие, они дополняют работу команды, занимаясь кассой и встречей гостей.

Энди, должно быть, пришлось раз пять переписывать рабочий график с тех пор, как она стала заменять Сьюзи. И, вероятно, она повторит это еще один или два раза в течение следующих нескольких недель, потому что всем придется двигать свои смены.

Позавчера Мэйс дал свое согласие на то, чтобы я прошла здесь свою стажировку, и вчера я написала своему профессору. В письме я примерно изложила свой план и то, насколько он будет отвечать требованиям. Несмотря на то что сейчас каникулы, сегодня рано утром пришел ответ с подтверждением моего права на эту практику.

Энди уже сегодня покажет мне некоторые задачи, но по-настоящему я приступлю к работе не раньше следующей недели. Сейчас мы находимся в комнате отдыха, где Энди будет делить со мной шкафчик. По крайней мере, пока я стажируюсь.

Я положила в него сумку и туфли на каблуках, вместо них надев черные кроссовки, которые я только что купила и которые едва видны под моей длинной юбкой. С сегодняшнего дня они будут храниться здесь, потому что Энди запретила мне ходить по клубу в обуви, для которой, как она сказала, «требуется разрешение на ношение оружия». На этот раз я не сопротивлялась. Мне также пришлось выслушать лекцию о юбках – это непрактично и ограничивает движения. В дополнение к туфлям на высоких каблуках Энди также внесла в список запрещенных к стажировке предметов юбки – со вторника это табу. Как и мой свободный топ. Только из-за того, что я не смогу в нем наклоняться… Ладно, у него откровенный вырез, но он свободный и широкий. И совсем не прозрачный. К сожалению, это ее не убедило. Ну что ж.

– Они взрослые мальчики. – Улыбка играет на ее губах. – Ну, в большинстве вопросов. И они позовут меня, если что-нибудь случится. К тому же мы с тобой ведь не прохлаждаться будем, а работать! Так же, как и они.

– Тогда будем надеяться на лучшее.

Дверь шкафчика с грохотом захлопывается, и Энди показывает мне свой пароль от замка.

– Все будет хорошо. Между прочим, я чрезвычайно благодарна тебе, что ты пройдешь стажировку здесь раньше меня, тогда ты сможешь помочь мне. Нам требуется организовать какие-то мероприятия, а я с большим трепетом отношусь к этой задаче.

Ее очки поднимаются и опускаются, когда она морщит нос.

– Энди, ты лучше всех умеешь планировать и организовывать, лучше, чем любой другой человек, которого я знаю. Наверное, лучше, чем все, кого я не знаю. Эта часть не доставит тебе никаких проблем. Но я?! Меня это сведет в могилу. Без тебя я совершенно теряюсь, когда дело касается административных задач. Я больше человек дела. Тот, кто занимается реализацией твоих планов. Уверена, что, например, в роли вышибалы у меня все было бы замечательно.

Энди прыскает со смеху.

– Эй! Я серьезно. Я в отчаянии.

– Извини. – Она сжимает губы, изо всех сил стараясь больше не смеяться. – Я просто подумала, что было бы неразумно оставлять тебе папку Сьюзи и электронную почту. Теперь, когда я наконец-то разобралась в этом.

– Хорошая мысль, – хвалю я ее с улыбкой.

– Но я отказалась от нее. Ты со всем справишься! Та Джун, которую я знаю, не уклоняется от проблем, а растет благодаря им.

Я ворчу что-то нечленораздельное в ответ, потому что сомневаюсь в этом, но Энди не сдается. Ее руки сжимают мои плечи, и в ее взгляде читается лишь непоколебимая вера в меня.

– Мы обе должны научиться выходить из зоны комфорта. Так что я помогу тебе, чем смогу, но только после того, как ты сама попробуешь решить проблему. Думай об этом только как о дополнении к самопомощи. Ты много раз делала так со мной, помнишь? И я тоже окажусь на твоем месте в следующем семестре. Тогда уже ты сможешь на мне отыграться.

Я шумно выдыхаю.

– Ты права. Тем не менее это не обязательно должно мне нравиться, верно?

Энди никак не реагирует на мои слова. Вместо этого она отпускает меня, подходит к столу, включает компьютер, но не садится за него, а наклоняется через стол и спинку стула.

– На компьютере ты в основном будешь отвечать на электронные письма. Если ты чего-то не знаешь, спрашивай меня или Мэйсона. На некоторые сообщения правильно ответить может только он. Большинство из них – от поставщиков, транспортных компаний или тех, кто хочет арендовать клуб, хотя пока этого сделать нельзя. С последним все очень просто: отправляй им вежливые отказы. Здесь можно посмотреть шаблоны писем, – она открывает соответствующую папку, указанную на рабочем столе.

– Ой, перестань! Я в состоянии сама писать вежливые письма, это не составит труда, – отвечаю я с легким возмущением.

– Это на случай, если ты что-то забудешь, – она подмигивает мне. На Энди невозможно сердиться! Так нечестно.

– Ладно, ладно.

– Иногда на имейл прилетают письма, которые должны быть адресованы напрямую Мэйсу. Большинство из них можно узнать по теме письма. Если это случилось, просто отправь письмо на его личный адрес электронной почты. Ты сможешь найти его в разделе «Контакты», вот здесь, наверху, – я киваю почти после каждого предложения, чтобы Энди знала, что я ее слушаю. – В следующий раз я составлю график смен уже вместе с тобой. У нас есть одна программа, в которую мы вносим все данные и которая документирует все, что связано с рабочим временем, сверхурочной работой и всем подобным. Еще есть программа для учета заказов. Покажу завтра перед сменой, потому что, к сожалению, это требует немного больше времени. В основном потому, что Джек ведет дополнительный рукописный перечень, который нужно оцифровывать, и его расшифровка занимает некоторое время. Он словно использует свою собственную форму иероглифов, когда пишет, – причем довольно дурацкую. Если ты возьмешь это на себя в ближайшие несколько недель, то по-настоящему облегчишь нам жизнь. Смены Сьюзи в баре также пришлось отменить. – Энди убирает прядь волос со лба и кривит рот. – Остаются только бухгалтерские и налоговые документы. Отдельные бюрократические вопросы, за которые отвечала Сьюзи или в которых она дополнительно помогала Мэйсону. Мы можем вести учет, но остальное пока оставим Мэйсу.

– Сьюзи все держала под контролем, да?

– О да. Сьюзи проработала здесь уже почти столько же, сколько существует клуб, и так же долго помогала Мэйсу в офисе. Он ей доверяет. И мы тоже. Мы разберемся. Если необходимо, Мэйсон просто наймет кого-нибудь, кто разбирается во всем этом, или мы придумаем что-то еще. Это его клуб, он знает, что делать.

– Или ты можешь показать мне все, что нужно знать, чтобы работать за стойкой.

Боже, почему я хоть раз не могу промолчать? Зачем я так сказала? Я не хочу этого, черт возьми.

Глаза Энди расширяются, она отпускает компьютерную мышку, выпрямляется и изучает меня взглядом.

– Ты хочешь работать за стойкой? Это никак не связано с твоей стажировкой.

– Отлично. Тогда просто забудь об этом, – быстро добавляю я. – Что дальше?

– Джун, – Энди просто произносит мое имя – протяжно и удивительно низким голосом. Верный признак подобной мысли: «Скажи мне, о чем идет речь, я все равно не сдамся».

Я фыркаю. Она слишком хорошо меня знает.

– Это была просто глупая мысль, не более того.

Глаза Энди сужаются в щелочки, я прямо вижу, как шевелятся ее извилины, как она размышляет о том, почему я это сказала.

– Ты хочешь выйти в бар… – шепчет она себе под нос, – чтобы я могла выполнять административную работу? Поскольку я лучше справляюсь с подобными вещами, а твоя идея снимет с меня часть нагрузки, и я могла бы больше помочь Мэйсону…

Ее слова звучат больше как вопрос, как предположение, чем утверждение. Но притом она сразу поняла правду.

– Это была всего лишь идея.

– А как же твоя стажировка?

– Я все равно ее сделаю, так или иначе. Я буду здесь, отработаю свои часы, и дополнительно могу запланировать небольшое мероприятие или что-нибудь в этом роде, чтобы выполнить университетские требования. Просто давай будем честными, я не могу заменить Сьюзи. А ты можешь, ты просто создана для этого!

Моя лучшая подруга задумчиво склоняет голову и начинает кривить губы. Вверх, вниз, из стороны в сторону. Что она там делает?

– Ты что, хочешь помочь Мэйсону?

– Пожалуйста, не пытайся это анализировать, – ворчу я, скрещивая руки на груди.

– О’кей. Мы поставим тебя на две смены со мной, Джеком и Купером, хорошо?

Я согласно киваю.

– Как только ты сможешь справляться сама, я возьму на себя все обязанности Сьюзи и часть ее смен, а ты займешь мое место в баре. – Энди резко умолкает. – Ты уверена, что это не слишком много? Не говоря уже о том, что мы никогда даже меня не могли представить в этой роли. Но тебя? Джун, там будут люди. Много людей, и некоторые из них могут везти себя мерзко и навязчиво.

Со стоном уронив голову, я закрываю глаза на две-три секунды.

– Я знаю.

Наверное, через пару дней ко мне перестанут приходить гости, потому что я не такая милая, не такая вежливая и не постесняюсь кинуть, например, фрукты в людей, которые будут вести себя как дерьмо.

Энди ни в коем случае не имеет в виду ничего плохого, она лишь хочет защитить меня, в том числе, если необходимо, от меня самой. Но я делаю это для нее, для Мэйсона, потому что он мой друг, и, самое главное, для себя. Стажировка очень важна. Я должна преодолеть это, должна понимать наверняка, что решу этот вопрос.

– Я справлюсь.

– Если вдруг ты поймешь, что это не так, дай знать. Я серьезно, Джун. Завалить себя делами и чувствовать себя несчастной, не желая принимать помощь, – это плохой вариант.

Я ухмыляюсь:

– Какие правильные слова.

– У меня хороший учитель, – улыбается мне Энди.

Она обнимает меня, и я крепко обнимаю ее в ответ, затем она снова расслабляется и продолжает, с сияющим лицом:

– Вставай, пойдем на склад. Я покажу тебе все остальное.

Лучшая подруга берет меня за руку и тащит из комнаты, затем мы поворачиваем за угол и попадаем на склад. Из динамиков вырывается «bad guy» Билли Айлиш и сопровождает нас на всем пути.

– Ух ты, все так аккуратно!

– Спасибо! – Энди безумно горда своим трудом и имеет на это право – порядок здесь идеальный. Три, два, один…

– Смотри, полки делятся на…

Поехали. Энди начинает с того, что точно сообщает мне, что, где и в каком количестве. Ряд за рядом. Невероятно, как она все это помнит. Я наблюдаю за тем, как она полностью поглощена своей работой, объясняя мне, как все устроено и для чего. Я очень рада видеть Энди такой – счастливой. Она заслужила это. Эту работу, этот колледж, Купера. Ее мама наверняка гордилась бы ею. Я тяжело сглатываю. Мне хотелось бы, чтобы и моя мама…

– Джун! Ты меня вообще слушаешь?

– Что? Да, конечно.

По крайней мере, частично. Мои мысли нечаянно унеслись куда-то далеко.

– Рассказывай, что происходит.

Я прислоняюсь боком к ближайшему стеллажу и нервно перебираю пальцами ткань своего топа.

– Родители уехали в Японию.

– Навсегда? – Голос Энди прерывается, и она резко бледнеет. У меня вырывается короткий сухой смешок.

– Нет. Но давай будем честными, это не имеет никакого значения. Пока они будут там по делу на три месяца. Но их позовет новый клиент, и они, конечно, сразу же побегут к нему. А поскольку мама увеличила постоянный платеж в качестве меры предосторожности, чтобы в ближайшие несколько месяцев у меня не было проблем с косметикой, это может занять больше времени. Во всяком случае, меня это не удивит.

– Сожалею…

– Не нужно. Это ничего не меняет. – Энди хватает меня за руку, прежде чем я успеваю начать мять свой топ. Почему-то это заставляет меня говорить дальше: – Не могу поверить, что снова трачу на это свои нервы, хотя я решила оставить эту тему в покое и покончить с ней. А потом я даже подумывала позвонить им еще раз. Чтобы как следует все обсудить, хоть попробовать. Еще раз и еще раз… Почему я вообще думаю, что в какой-то момент все может быть иначе? Что есть шанс, что они будут уделять мне больше внимания или по-настоящему заботиться обо мне? Ради меня, а не ради того, что подумают обо мне другие люди…

Я печально смотрю на Энди.

– Потому что ты их любишь. Мы чаще всего прощаем людей, которых любим. На них мы возлагаем больше надежд, чем на других. Не так-то легко отпустить любимых людей, которых любишь. Просто это так, и все. Даже если иногда они вроде бы не делают для нас ничего хорошего.

– Они этого не заслуживают, – шепчу я, и Энди сжимает мою руку немного сильнее.

– Я знаю. Так, давай сделаем перерыв, сходим в зал и посмотрим, стоит ли бар еще на месте или ребята что-нибудь там взорвали. Потом мы приготовим тебе коктейль. Стажировка начнется только на следующей неделе, как раз к тематической ночи во вторник.

С середины мая в MASON’s больше нет тематического четверга, потому что какой-то новый клуб, расположенный через три улицы отсюда, перенял эту концепцию и так же запланировал вечеринки на четверг. К счастью, вторник имел даже больший успех, а в том клубе, должно быть, не оказалось хорошей музыки или вкусных напитков.

– Кстати, о тематических вторниках, – продолжает Энди, – тут действительно можно что-то сделать. Как ты смотришь на это? Думаю, Мэйсу хотелось бы чего-нибудь новенького. По крайней мере, он точно был бы благодарен за глоток свежего воздуха. До сих пор за это отвечала Сьюзи, и, к счастью, она заранее запланировала все вечеринки до конца следующего месяца. Так что пока мы можем использовать ее идеи и дать тебе небольшую фору.

Энди нервничает. Она всегда начинает говорить быстрее в таких случаях. Наверное, она просто хочет меня отвлечь.

– Спасибо, – успеваю произнести я, но Энди даже не слушает. Она берет меня под руку и бодро шагает со склада в такт музыке.

– Тебе заплатят за прохождение практики, ты знаешь об этом?

Эта новость заставляет меня споткнуться о собственную ногу.

– Что?!

Это все, что я могу сказать.

– Мэйс попросил меня добавить тебя в систему, используя штатную ставку временных работников. Поздравляю с оплачиваемой стажировкой, это большая редкость! Мэйс просто чудо, правда?

Энди улыбается мне, но все это настолько сбило меня с толку, что я не могу ничего ответить. Я должна радоваться, это была бы самая естественная реакция, не так ли? Никто не любит работать бесплатно. Он упоминал что-то о зарплате, но я думала, что имелся в виду период после стажировки.

Работа. Оплачиваемая стажировка. Эта информация ударяет меня словно обухом по голове, потому что платит мне не кто иной, как Мэйсон. Тот самый Мэйс, который вроде как друг, хотя, признаюсь, в довольно-таки странном роде. Это кажется мне… неправильным? Неуместным? Я считаю…

– Ой! Что такое?

Энди внезапно остановилась безо всякого предупреждения, и я с ходу врезалась в нее. Я так погрузилась в свои мысли, что не заметила, что происходит у нас перед носом, но теперь, когда я подняла взгляд вверх, мне все становится ясно, и ей больше не нужно отвечать на мой вопрос.

Народ здесь бывал и раньше, но такое? Удивительно, что люди все еще могут хоть как-то передвигаться в этой толпе. Наверное, вход уже закрыли и больше никого не впускают.

Если честно, то я давно уже не видела клуб таким переполненным.

MASON’s сейчас входит в тройку самых популярных клубов города. В последнем выпуске какого-то крупного журнала, название которого я, вероятно, безнадежно забыла, Мэйсон был признан самым популярным владельцем клубов Сиэтла. В отличие от него, нам это показалось забавным и в то же время довольно эпичным. Именно поэтому мы не упустили возможности вырвать соответствующую страницу из журнала. Фотография теперь красуется в рамке на кухне, вместе со статьей. Конечно, Купер проявил свои художественные таланты и подрисовал Мэйсону идеально изогнутые большие усы. Остальные просто сделали дурацкие фотки на полароид и приклеили их рядом с ним. Так что теперь это произведение искусства, которому нет равных.

– Жесть, – выдыхаю я. – Добро пожаловать в первую неделю летних каникул, дорогая.

– Что они здесь делают? Все эти люди. Разве они не должны быть где-нибудь во Флориде или на Багамах? Или не знаю где, но… по крайней мере, в отпуске? Или хотя бы дома со своей семьей? – шепчет Энди, словно парализованная. Она тоже не была к этому готова.

Парни носятся от одного конца барной стойки к другому, их волосы блестят от пота, весь бар выглядит так, словно в него попала бомба, и, насколько я вижу, на сегодня не предвидится ни передышки, ни конца всего этого мракобесия. Энди тоже осознает это, вздыхает и еле слышно бормочет:

– Боже мой.

Отовсюду кричат имена Купера или Пола, а Джека нигде не видно, он, судя по всему, за вторым баром у нас за спиной, который штурмуют не меньше. В воздухе машут чьи-то руки, танцпол внезапно стал маленьким и довольно тесным, кондиционер еле тянет. Но даже при всем этом атмосфера здесь, как всегда, будто заряженная электричеством, горячая и возбужденная.

– Прости, но я должна помочь ребятам. Ничего, если я оставлю тебя одну?

– Иди, конечно. Я посижу с вами – если, конечно, меня не раздавят.

– Тебе всегда найдется место тут, с краю! – кричит Энди с середины стойки и указывает на угол сбоку от бара, куда не могут пройти посетители.

Я улыбаюсь, потому что, несмотря на суету и спешку, Купер находит время, чтобы притянуть к себе Энди и жарко поцеловать ее, что вызывает громкие улюлюканья в толпе и становится причиной ярко-красного лица Энди.

Она быстро заплетает косу, кружится, как вихрь, приводит все в порядок и координирует – а я стараюсь не стоять на пути. Прежде чем она уходит принимать заказы, она вручает мне бокал джина с тоником и кубиками льда, и я благодарю ее от всего сердца.

В какой-то момент Энди полностью увлекается своими обязанностями, а я продолжаю рассматривать толпу. Наблюдаю, как люди разговаривают, флиртуют друг с другом, танцуют и поют. Я мысленно придумываю про них какие-то истории или интерпретирую выражения их лиц. Это странным образом успокаивает меня, потому что отвлекает от мыслей о родителях, стажировке и обо всем остальном. К тому же иногда это бывает чертовски смешно! Например, когда люди просто не понимают, что их собеседник не заинтересован в общении.

– Джун! – Я вздрагиваю, моргаю два или три раза, прежде чем повернуть голову вправо и встретиться взглядом с Энди за барной стойкой. – Можешь принести со склада соломинки для коктейлей? Мы почти все раздали, а я не смогу вырваться отсюда прямо сейчас! – кричит она, и ее взгляд становится одновременно извиняющимся и умоляющим. Я немедленно киваю и быстро отставляю свой стакан в сторону, затем бросаюсь назад. Пока я здесь, можно чем-нибудь и помочь.

Хотя легче сказать, чем сделать, потому что, когда я вхожу на склад, у меня сжимается живот.

Четыре больших, полностью заставленных стеллажа – передо мной открываются безграничные возможности.

Я не все время внимательно слушала Энди, и в эту секунду я понимаю, что это было ошибкой, потому что теперь я понятия не имею, где хранятся соломинки. Я смутно помню, как она говорила, что есть какие-то новые поставки и коробки, которые она еще не подписала и не распечатала.

– Проклятье.

Ладно, это должно быть не так уж сложно. Я знаю Энди почти всю свою жизнь, и ее загоны тоже. В них есть своя система. Соломинки часто бывают нужны, они важны для барменов, поэтому с большей вероятностью будут лежать где-то близко. Допустим, где-то на среднем стеллаже передо мной. Или нет? Я сомневаюсь. Распределение важных вещей от центра к краю достаточно нетипично, особенно в двух направлениях сразу. С другой стороны, что характерно для Энди? Я издаю стон от негодования и отчаяния.

Ладно, это мне не поможет. Сдуваю со лба несколько прядей и наслаждаюсь прохладным ветерком, гуляющим по проходу, прежде чем приступить к работе. Даже в легкой юбке и открытом топе мне очень жарко. Мэйсону определенно нужен новый кондиционер.

Лучше не терять времени, так что я делаю глубокий вдох и приступаю. Просматриваю коробку за коробкой, открываю некоторые из них или отодвигаю их в сторону.

Первый стеллаж оказался не тем. По крайней мере, те полки, до которых я дотянулась. К счастью, по крайней мере, верхние ящики подписаны. Я нашла там все, кроме соломинок. Энди, должно быть, уже долго ждет и, насколько я ее знаю, постепенно начинает нервничать. Как мне потом руководить с ней собственной компанией, если я даже не могу найти дурацкие соломинки из нержавеющей стали на обычном складе?

Перед тем как перейти ко второй полке, я останавливаюсь, внимательно просматриваю и изучаю ее, а не бросаюсь сразу перерывать ее и – вуаля! Несколько соломинок выглядывают из коробки у меня над головой. Я нашла их! Одно можно сказать наверняка: раз они там, значит, обязательно будут и другие.

К сожалению, эта полка находится не на уровне глаз, а еще на один уровень выше. Я отчаянно оглядываюсь по сторонам и ищу глазами лестницу или хотя бы табурет, но не вижу ни того, ни другого. Где мне их сейчас взять?

Придется обходиться тем, что есть. Так что я максимально вытягиваюсь вверх, встаю на цыпочки и пытаюсь ухватиться за эту коробку, затаив дыхание.

После нескольких минут растяжки, напряжения, задержки дыхания и дрожи в ногах мне нужно сделать перерыв. По лбу катится пот – и еще я злюсь. На эту дурацкую коробку! Пусть это как-то по-детски, но в данный момент для меня это естественно. Я делаю еще одну попытку и тянусь так сильно, что чувствую боль в правом плече. Но это сработало! Я с трудом могу поверить в это. Я медленно тащу коробку к краю полки кончиками пальцев – пока они снова не соскальзывают вниз.

– Да пошло оно все! – ругаюсь я, желая, чтобы все это горело синим пламенем. К черту эти соломинки!

Ничего не выходит. Мне все еще не хватает добрых пяти сантиметров. Если бы я могла просто дотянуться до верхней полки, все было бы хорошо и у меня не было бы проблем.

Хм, я могла бы попробовать прыгнуть. Я скептически смотрю на интересующий меня объект. Собственно, почему бы и нет? Стоит попробовать.

Я приседаю, отталкиваюсь ногами и в нужный момент хватаюсь за верхний угол коробки. Волна эйфории и триумфа окрыляет меня, когда я чувствую картон между пальцами. И следом за тем разражаюсь серией проклятий, когда понимаю, что план провалился.

Картонная коробка действует на меня, как криптонит на Супермена[9], и стремительно падает вниз, соломинки разлетаются, как конфетти. Часть из них легко, но все же ощутимо царапает мою кожу и путается в волосах. Я громко вскрикиваю от сильного испуга, и в то же время рефлекторно пригибаюсь, чтобы соломинки не попали мне в лицо.

Прыгать было отстойной идеей. Надо было не спешить и найти время, чтобы принести что-нибудь, на что можно было бы встать.

Моя кожа справа от ключицы немного покраснела, но это не так страшно. Я оглядываю себя с ног до головы, и… у меня учащается дыхание.

Как там принято говорить? Могло быть и хуже?

Я не думала, что это возможно в данной ситуации, но теперь, когда я смотрю вверх, задаюсь вопросом, почему мой топ висит на полке, а не на мне, просто не верится.

– Проклятье! – шепчу я, прикрывая грудь руками гораздо быстрее, чем когда-либо еще в своей жизни. – Черт, черт, черт!

Есть женщины, которые не носят трусиков, а у меня сегодня нет лифчика, какое совпадение. Обычно я всегда ношу бюстгальтер, но до сих пор в этом свободным топе я вполне хорошо обходилась и без него. Энди была все-таки права насчет него.

Я от души посмеялась бы, если бы это не было так грустно. Печально, когда ты надеваешь новую майку и не хочешь носить с ней бюстгальтер, потому что это смотрится просто ужасно и потому что он мне все равно не нужен, нечего там особо поддерживать. Как я уже сказала, до сих пор все это не было проблемой!

Слева от меня на пол приземляется полупустая коробка, соломинки продолжают разлетаться вокруг меня по всему складу. Их так много, что мне не сосчитать. Я начинаю задыхаться.

Нет, никто не должен этого заметить, и никто не должен об этом узнать. Возьми себя в руки прямо сейчас! Возьми свой топ и одевайся…

– Кажется, мне сейчас станет дурно. Кажется, меня хватит удар, – бормочу я себе под нос, чувствуя, как моя грудь поднимается и опускается вместе с дыханием.

– Тогда тем более хорошо, что я здесь.

Вот дерьмо. Это Мэйсон. Только не он.

8

Такого уж точно никто не ожидал.

Мэйсон

Я едва могу поверить в то, что я вижу. Джун стоит спиной ко мне, причем она топлес. Прямо здесь, посреди склада и разбросанных вокруг нее соломинок для напитков. Как это вообще случилось?

Ее красивая спина манит меня – и клянусь всем, что мне дорого, никогда еще я не чувствовал этого так явно, как сейчас.

У меня пересыхает во рту, я непроизвольно сжимаю кулаки, пока по моему телу волнами пробегает дрожь.

Джун через плечо бросает на меня рассерженный взгляд, и внезапно на моих губах возникает улыбка.

Сначала я решаю закрыть за собой дверь, чтобы не привлекать внимание других людей. Затем я направляюсь к Джун. Надеясь, что выгляжу при этом увереннее и более расслабленно, чем чувствую себя на самом деле. При виде Джун мне хочется встать на колени.

– Исчезни, – шипит она сквозь зубы.

– Как я понял, тебе нужна помощь, кошечка.

– Я в порядке.

Теперь я действительно смеюсь, но не прекращаю анализировать ситуацию по мере приближения к Джун. Коробка вместе со всем ее содержимым валяется на полу, майка – предположительно, порвавшаяся – висит, зацепившись за полку на стеллаже у нас над головой. Джун судорожно прикрывает руками грудь и при этом утверждает, что не нуждается в помощи?

Эта девушка катастрофически упряма.

– Кажется, твои возможности сейчас несколько ограничены, – сухо говорю я. Когда она в отчаянии запрокидывает голову и закрывает глаза, мне приходится сделать глубокий вдох. Затем она полностью отворачивается, избегая моего взгляда, и пытается одной рукой достать топ. Безрезультатно.

Она разочарованно фыркает.

– Что ты вообще здесь делаешь, Мэйс?

Я останавливаюсь примерно в полуметре позади нее.

– В своем клубе? Или здесь, с тобой?

Я ловлю глазами каждое движение ее манящей спины, наблюдаю, как напрягаются ее мышцы, плечи и как потом она замирает. Мой взгляд блуждает по ее красивой светлой коже, вниз по ее спине до талии и дальше к основанию ее бедер, где над краем юбки отчетливо проступают две небольшие ямочки.

Джун понятия не имеет, что она со мной делает. Как трудно мне ясно мыслить в ее присутствии.

– Когда стало еще больше людей, я проверил кондиционер и приказал службе безопасности никого не впускать – даже если народ разойдется. По крайней мере, на время это было необходимо. Энди и остальные и так уже забегались, – мой голос хрипит, я тихонько прочищаю горло. – Она ждала тебя, все гадала, куда ты подевалась, так что… Я решил проведать тебя, – ее ребра поднимаются и опускаются, когда она делает глубокий вдох. – И я думаю, что это было хорошей идеей. Одной из лучших, если оценивать происходящее.

Ни едкого ответа, ни резких аргументов, ни злорадства с ее стороны. Ничего. Джун просто стоит на месте, и это сводит меня с ума.

Мои пальцы так и тянутся, чтобы прикоснуться к ней, исследовать ее кожу, спину и…

Я должен очень срочно и очень быстро подумать о чем-то другом, прежде чем мои желания доберутся до моих штанов и станут очевидны для всех.

– Я могу помочь или мне все-таки уйти?

Я предоставляю ей выбор. Он всегда был у нее и всегда будет, в том, что касается меня.

Секунды, в течение которых я жду ее ответа, тянутся, как старая жевательная резинка. Как вечность, в которой я слышу только наше дыхание, стук крови в ушах и глухой рев музыки на заднем плане.

Наконец она кивает. Но при этом по-прежнему не шевелится и не отходит в сторону, чтобы дать мне доступ к полке и ее майке. Поэтому я подхожу к ней очень близко, до тех пор, пока ее плечи не коснутся моего торса, и я не упрусь подбородком в ее затылок. Пока ее фруктовый шампунь и сладкие духи не ударят мне в нос и не затуманят мой разум. Боже, вот как, наверное, и должно ощущаться чистилище – мучение и блаженство одновременно.

Мои пальцы немного дрожат. Но они не прикасаются к Джун. И не прикоснутся. Не так. Не здесь. Не без ее желания. Я поднимаю руку, наклоняюсь еще немного вперед и хватаю ее майку, до которой легко могу дотянуться и сдернуть. Похоже, тонкая ткань зацепилась за старый гвоздь. Топ почти полностью разорван.

Не глядя вниз, я протягиваю его ей, держа на указательном пальце то, что осталось.

– Не думаю, что это тебе еще пригодится, – замечаю я настолько спокойно, насколько это возможно, и до меня доносится возглас, полный разочарования, когда она берет его у меня и осматривает.

Одним быстрым движением я отворачиваюсь в сторону, расстегиваю рубашку и снимаю ее. Под ней остается тонкая майка, а наверху у меня есть запасная одежда, так что не о чем и говорить. С колотящимся сердцем я набрасываю свою темную рубашку на плечи Джун и стараюсь при этом не смотреть на нее.

– Что это такое?

– А на что это похоже, котенок?

Я с трудом сдерживаю невольный стон, когда Джун, потянувшаяся за рубашкой, на мгновение прикасается и к моей руке.

– Очень мило с твоей стороны, – громко шепчет она.

Я должен идти. Причем быстро. Прежде чем сделаю что-то, о чем пожалею. Не потому, что я этого не хочу, а потому, что это может разрушить между нами все… Абсолютно все.

Потому что я хочу гораздо большего, чем это.

– Не вопрос. – Я осторожно убираю от нее свою руку, стремительно поворачиваюсь и иду обратно к двери. Каждый шаг, отдаляющий меня от нее, причиняет боль. Не только внизу живота, а больше всего в проклятом сердце. Когда я стал таким… чувствительным? – Я закрою за собой дверь, чтобы никто не ворвался с сюрпризом, и предупрежу Энди, что ты скоро вернешься и с тобой все в порядке.

Не дожидаясь ответа или еще одного ее взгляда, я выхожу со склада и, несмотря на то, что обычно эта дверь всегда распахнута или хотя бы приоткрыта, я закрываю ее, как и обещал, и с шумным выдохом прислоняюсь к ней спиной.

Сам не свой, тру руками глаза и пытаюсь взять под контроль дыхание. Стараясь прийти в себя, я пару раз провожу пальцами по волосам, порывисто и резко, и слишком поздно мне приходит в голову, что от моей прически так ничего не останется. Но сейчас мне на это плевать. У меня совсем другие проблемы… Мне чертовски жарко – и это не из-за температуры в клубе.

Делаю последний вдох, затем трогаюсь с места и возвращаюсь в зал. Когда я снова оказываюсь в клубе, пройдя по коридору, меня охватывает волна душного воздуха, еще более громкая музыка, чем раньше, и дикий смех. Атмосфера здесь хорошая, и музыка отличная. Освещение включено как надо, и кондиционер с вентиляцией наконец-то заработали на полную мощность. Раньше у нас были с этим некоторые трудности, поэтому жара наступала намного быстрее.

– Мэйс! У Джун все нормально? – Энди внезапно оказывается рядом со мной. – Куда делась твоя рубашка? – она смущенно указывает на меня.

– Да, все хорошо. Джун сказала, что все сейчас принесет. Моя рубашка у нее… она по неосторожности порвала свою майку.

Звучит неправдоподобно и ужасно тупо, даже несмотря на то, что я ничего не придумал.

– Хорошо, – недоверчиво отвечает Энди, исследуя меня своим взглядом-рентгеном.

Я должен убежать как можно скорее, пока не стало слишком поздно. Мне действительно неловко.

– Зови меня, если возникнут какие-то проблемы или еще что. Я буду наверху, в офисе. Займусь оформлением всяких бумажек.

Что ж, это звучит профессионально.

– О’кей, босс, – она подмигивает мне, и я прилагаю все свои силы, чтобы улыбнуться в ответ. К сожалению, выходит не очень…

Я хлопаю ладонью по стойке в знак окончания разговора и начинаю двигаться, пробираясь по краю танцующей массы людей. Проще пройти вдоль стены, хотя путь напрямик намного короче. Но пересечь танцпол сейчас равносильно смерти.

Некоторые гости приветственно машут мне руками, окликают или просто здороваются. Эта дурацкая статья сделала меня слишком узнаваемым. Я не хотел этого. Никогда. Я не хотел привлекать к себе лишнего внимания, а просто делал свое дело.

– Привет.

Неожиданно на моем пути возникает молодая женщина и останавливает меня, когда заветная лестница уже появилась в поле зрения. Я так близок к своей цели. И мне очень нужна новая рубашка.

– Привет.

Я не хочу показаться грубым, но мне все это неинтересно. И это заметно по моему голосу. Не то чтобы девушка не была красивой. Напротив, даже более чем. Кто знает, может, она также умная и веселая. Но… она не Джун.

– Меня зовут Энн.

Тот факт, что она не спрашивает, кто я, означает, что это ей уже известно. А это, в свою очередь, означает, что она заговорила со мной не случайно и не потому, что ей нравятся мужчины, которые ходят в клуб в классических брюках и футболке. Это вечно одни и те же причины: деньги, репутация, хвастовство. Речь идет о ней, а не обо мне. Ничего страшного, пусть люди тратят свою жизнь на это, но, пожалуйста, пусть тогда держатся от меня подальше.

Перед моим мысленным взором внезапно снова появляется Джун. Хотел бы я быть сейчас рядом с ней или же провести хоть какое-то время в одиночестве в своем офисе, чтобы прийти в себя.

– Хочешь выпить со мной?

Я имею в виду, что никто не остался бы равнодушным, глядя на Джун. У каждого возникло бы желание опуститься перед ней на колени и подать ей свое мужское достоинство на серебряном блюде.

Чужие пальцы прикасаются к краю моей майки, и я растерянно хлопаю глазами.

– Что?

– Я сказала, что хочу выпить.

– Так сделай это, бар вон там. Развлекайся.

Я указываю на стойку и прохожу мимо нее. Мне нужна тишина. Эта девушка не единственная за последние несколько недель и даже не первая за сегодня. Вероятно, в Сиэтле сейчас разворачивается игра под названием: «Поймай Мэйсона». Меня это так раздражает, что я не могу подобрать слов, чтобы описать это.

Я такой, какой есть, и мне никогда не было легко познакомиться с кем-нибудь или на что-нибудь подписаться, когда я не мог понять, зачем я этому человеку нужен. Но это, безусловно, относится ко всем – мы никогда не можем этого знать. Однако прошлое научило меня, что у меня есть неплохие шансы попасть в такие категории, как банковский счет, клуб, богатый отец и спортивный автомобиль. Большинству нравится именно это. А не категория «Мэйсон».

Мой отец и его компания хорошо известны, нетрудно оценить его состояние и погуглить про наши семейные отношения. Моя мать живет на свое выходное пособие и до прошлого месяца жила с каким-то парнем-моделью, понятия не имею, что она делает теперь и актуален ли еще тот бойфренд. Отец заботится лишь о поддержании круглых цифр на своем банковском счете и о мнении высшего общества, пока все вокруг усердно размышляют о том, почему его сын не занимается недвижимостью или не торгует акциями на фондовом рынке. Все просто, я хочу покоя. Мой отец никогда не нуждался во мне, а сейчас он больше не нужен мне.

Телефон вибрирует у меня в кармане, я достаю его. Лицо Алана Грина смотрит на меня с дисплея. Помянешь черта, вот и он…

Мой личный Дарт Вейдер.

Только этого не хватало. Я решительно сбрасываю звонок и кладу телефон обратно. Сейчас действительно не лучший момент, и я не в состоянии противостоять ему.

Наконец я добираюсь до лестницы и как можно быстрее спешу наверх. Зайдя в офис, я на мгновение закрываю глаза. Я счастлив оставить людей, клуб и в значительной степени громкую музыку у себя за спиной. Выключить это все.

Это и весь наш гребаный мир.

Мое сердце яростно колотится в груди, голова трещит, словно у меня похмелье, а мысли скованы, потому что они направлены только на одно: на девушку, которую я не могу завоевать.

Ноги несут меня в соседнюю комнату, где я достаю новую рубашку из комода рядом с кроватью и ловкими движениями быстро натягиваю ее. Затем я возвращаюсь в офис и вздыхаю с облегчением.

Этот вечер просто шикарен. Ну да. Вкратце о моей жизни.

И он становится еще лучше, потому что телефон звонит снова – опять мой отец. Хотя это уже невозможно.

Я хочу решительно сбросить вызов, но знаю, что рано или поздно должен буду ответить и начать этот разговор. Отец звонит мне каждый божий день в течение последних нескольких недель, так что это должно быть важно или срочно. Наверняка это касается компании – там все и всегда важно или срочно.

И я более чем уверен, что он еще раз начнет объяснять мне, почему я должен взять на себя его фирму и принимать участие в жизни его империи, которую он с таким усердием построил. Тот факт, что он громче всех утверждает, что дело его жизни должно продолжаться в рамках его семьи, не лишен иронии. Кроме того, совсем скоро он выполнит свою угрозу, данную прошлой осенью, когда он заверил меня, что его терпение ограничено и что он не позволит мне и дальше тратить впустую свою жизнь. Мне пришлось выслушать все эти нотации на Рождество, пока мы сидели за праздничным столом.

Теперь срок, который он мне дал, истекает. Лето пришло, и я уже должен был присоединиться к компании.

Вопрос не в том, станет ли он как-то действовать и закручивать гайки, а только в том, когда это произойдет…

Надо отдать ему должное – настойчивости моему отцу не занимать.

И, конечно, он спросит меня, как продвигается учеба. Я был зачислен почти на два года, потому что он этого хотел, но о том, чтобы по-настоящему учиться, не могло быть и речи. Я поступил, потому что надеялся, что тогда он отстанет от меня. И, конечно, еще и потому, что это приносит мне пользу. Экономика, финансы – я посещаю отдельные курсы, которые могут быть полезны для клуба. Но не более того.

– Что ж, поехали.

Я узнаю все ответы, только если наконец приму звонок от него. Может, после этого он оставит меня в покое хотя бы до Рождества.

– Мэйсон. – Его голос глубокий и немного сердитый.

– Чем обязан? – спрашиваю я спокойно и вежливо.

– Почему ты никогда не отвечаешь на мобильный? Хороший бизнесмен всегда должен быть на связи.

Пауза.

Я жду.

– Конечно, ты и сам это знаешь, – признает он, и в этом уверен не меньше меня. Мы оба прекрасно знаем, почему я не отвечал.

– Гриффин заходил к тебе, – это не вопрос.

– Неплохо было бы предупреждать, – признаю я.

– Это случилось бы, если бы ты не избегал моих звонков.

Туше.

Совершенно измученный, я иду к своему письменному столу под маленьким окном, из которого открывается невероятно захватывающий вид – прямо на кирпичную кладку напротив. Я прислоняюсь к нему и тру ладонью виски. Я полностью изнурен.

– Что ты хочешь, папа?

– Приходи в компанию, мальчик.

– Как часто ты собираешься заводить этот разговор? Я не хочу иметь ничего общего ни с компанией, ни с этими людьми, ни с Гриффином, ни с тобой.

Во мне закипает гнев. Медленно, но верно.

– Что сделано – то сделано. Надо оставить прошлое и двигаться вперед.

Теперь я уже смеюсь. Такие слова может произнести только человек, у которого в прошлом не было ничего важного или того, что глубоко ранило его.

– Я сейчас положу трубку.

– Мэйсон, – предупреждает он, – ты присмотришься к фирме и сделаешь это со всем старанием. Клуб не имеет значения, важно твое будущее.

– Ты имеешь в виду, что важны компания и твоя репутация. Кому нужен сын, который руководит – по твоему мнению – третьесортным клубом, где развлекаются простые люди. Или как?

Он не реагирует. Может быть, в этом нет необходимости, потому что это правда.

– Я хочу, чтобы мы договорились о встрече в следующем месяце.

– Что-нибудь еще?

– В следующем месяце, Мэйсон.

Он вешает трубку.

Я небрежно бросаю смартфон на стол, глубоко вздыхаю и ненадолго закрываю глаза. Он не может заставить меня это сделать. Но может значительно усложнить мне жизнь. И я чувствую в себе сопротивление. Я понимаю, что, может быть, мне следует уступить, потому что я веду себя, как он: выношу суждения, не вникнув в суть вопроса. Но после всего, что подарило мне мое прошлое – отсутствие матери, отец-трудоголик, предполагаемый друг Гриффин, который без стеснения лезет в самое сердце компании и всегда готов нанести удар в спину, и бесчисленного множества других, жадных до денег манипуляторов, – я все еще не готов к этому шагу.

Я смотрю на лежащие передо мной бумаги, но, поскольку я не в состоянии ясно мыслить, а этот разговор еще звучит отголоском в моих ушах, я откладываю их в сторону, в специальный ящик. О них позабочусь завтра.

Я обожаю свой клуб. И не собираюсь принимать неверные решения или садиться за работу без энтузиазма только потому, что отец выбил меня из колеи.

Взять себя в руки. Я должен взять себя в руки.

Я хватаюсь за деревянный край стола, наклоняюсь вперед, опускаю голову и полностью концентрируюсь на своем дыхании.

Все будет отлично. Клуб работает хорошо, Энди очень многое для меня делает, я могу на нее положиться. Как это было всегда с Сьюзи – и со всеми, кто здесь работает. Что касается моего отца, то… Не думаю, что ситуация может быть еще хуже. А Джун?

Проклятье! Я резко отталкиваюсь руками от стола, начинаю мерить шагами офис и испытываю желание закричать.

Иногда я даже жалею, что влюбился в Джун. Этого не происходило со мной после Эль. С тех пор я не позволял девушкам тронуть меня, по крайней мере, так сильно. Ни одна из них не западала мне в сердце так глубоко. Я не собирался снова превращаться в такого ранимого и такого уязвимого. Такого мягкого и чувствительного.

Если бы Джун не пришла тогда с Энди, в мой клуб, если бы она не облила меня своим коктейлем и не очаровала меня, все было бы легче. И проще. Нормальнее.

Не знаю, было бы ли мне лучше…

9

А обстановка-то накаляется…[10]

Джун

Я на складе одна. Уже не меньше пяти минут. По крайней мере, по ощущениям. Я уже давно потеряла всякое чувство времени, а часов поблизости нет. Так или иначе, я все еще стою перед этим проклятым шкафом, частично обнаженная и полностью ошарашенная. Что это вообще было?

Соломинки. Я должна была просто забрать эти чертовы соломинки. Как это могло привести к тому, что я оказалась на складе с голой грудью, а Мэйсону пришлось давать мне свою одежду? Откуда он вообще так быстро взялся? Как по мне, звучит будто сюжет для начала паршивого, но вполне приемлемого порно.

У меня пересохло во рту, поэтому я несколько раз сглатываю, провожу языком по губам, чтобы их увлажнить, и глубоко вздыхаю. Затем наконец даю себе пинок, которого мне не хватало, и убираю руки с груди, чтобы одеться.

Немного подрагивая от холода, я снова и снова осматриваю свой топ, который порвался спереди и весь измялся. Тонкая ткань не имела ни малейших шансов выстоять против гвоздя. Теперь остается только выбросить его, так что я кидаю его на пол, и снова у меня не остается никаких вариантов, кроме рубашки. Рубашки Мэйсона…

И тут я делаю то, чего делать не стоило: я зарываюсь в нее носом и вдыхаю аромат. О. Мой. Бог. Как запах может быть таким прекрасным? Таким интенсивным, древесным и свежим одновременно. Таким сексуальным…

– Мэйс, я тебя ненавижу, – бормочу я, понимая, что на самом деле он повел себя правильно – это было очень мило и заботливо с его стороны, отдать мне свою рубашку.

Я медленно надеваю ее через голову, она мне слишком велика, поэтому я заправляю ее в юбку. Выглядит по-дурацки, но, по крайне мере, мне не придется расхаживать тут голышом. Хотя я именно так себя сейчас и ощущаю. Голой. Как будто я ощущаю не ткань рубашки, а прикосновения Мэйсона.

Я крепко зажмуриваю глаза и стараюсь подумать о чем-нибудь другом – но выходит еще хуже.

Устало откидываю волосы назад, как минимум в сотый раз поправляю рубашку, чтобы убедиться, что она ровно сидит, и, наконец, прихожу в движение. Я наклоняюсь и поднимаю коробку, упавшую рядом со мной, чтобы разобрать весь этот хаос. Поставив ее ровно, я складываю в нее соломинки с пола, одну за другой.

После того как пол убран и нигде больше не видно притаившихся соломинок, я кладу майку сверху на коробку, обхватываю ее руками и направляюсь обратно к Энди. Кто знает, сколько соломинок осталось у них в баре, а эти, после того как я, идиотка, раскидала их по полу, нельзя теперь сразу использовать.

Стена жара и пота обрушивается на меня, как только я выхожу со склада. В зале я вижу, как ко мне спешит Энди, и я ставлю коробку под барную стойку, чтобы никто об нее не споткнулся.

– Джун, все в порядке? Тебя нет уже целую вечность. Ты нашла соломинки?

– Да… эм… прости, – бессвязно отзываюсь я, указывая на коробку. – В смысле, они здесь. Правда, мне очень жаль, но они все попадали на пол. Придется сначала положить их в посудомоечную машину, прежде чем выдавать гостям.

Я виновато поджимаю губы.

– С любым могло случиться. Спасибо, что принесла их. Я сейчас предупрежу Купа и Пола и позабочусь об этом.

Ее щеки раскраснелись, а волосы растрепались, коса едва сдерживает ее длинные тяжелые волосы. Капельки пота блестят у нее на лбу. И при этом она словно светится. Кто бы мог подумать, что она так погрузится в эту работу? Энди осваивает ее все увереннее.

– Спасибо за понимание.

– Это ведь рубашка Мэйсона, верно? – При этом вопросе что-то щелкает у меня в голове, и я не могу прямо ответить на него. У меня защекотало в животе и… господи, неужели даже встали соски? Дьявол, вот же маленькие предатели.

– Да, он был на складе, – уклончиво отвечаю я.

– Ага, но и ты была там же.

– Верно, – отвечаю я сдавленным голосом. Отлично, просто отлично. – Мэйсону пришлось одолжить мне свою рубашку, у меня произошло небольшое ЧП с майкой и гвоздем и… о, не спрашивай, – со вздохом добавляю я и приподнимаю пальцами жалкие остатки топа, чтобы показать подруге, прежде чем выбросить его в мусор.

– Что?! – У нее расширяются глаза. – Ты не поранилась? Тебе что-нибудь нужно? Хочешь пойти домой переодеться?

– У меня есть эта рубашка, сойдет и так.

Аромат Мэйсона непрерывно щекочет нос.

Сперва поцелуй, теперь вот это… Это больше Мэйса, чем я могу вынести. Намного больше, чем я хотела бы в своей жизни.

Так ли это неправильно, думать о нем? О том, каково это – целовать его? Пусть даже это было всего один раз. О его запахе, голосе, об ощущении его дыхания на моей коже… Или о том, как мне хотелось, чтобы он забыл про этот чертов топ и просто прикоснулся ко мне? Хотя бы мимолетно, хотя бы на одно мгновение…

Я делаю глубокий вдох. Возможно, я не должна больше отрицать очевидное. Возможно, было бы лучше… дать ход всему этому. Да, звучит неплохо. Почему бы просто не поддаться? Почему бы не решиться и тем самым не закрыть этот вопрос навсегда? Это напряжение и притяжение просто уйдут и…

– Энди? Куда пошел Мэйсон?

Я произнесла это вслух. Решение принято.

Рот Энди беззвучно округляется от удивления, но по выражению ее лица я вижу, что она понимает, почему я спрашиваю.

– Думаю, он пошел наверх, в свой офис.

Она подозрительно сужает глаза.

– Спасибо. – Я хочу уже направиться туда, но подруга окликает меня по имени.

– Джун! Не думай, что я не вижу, как странно ты себя ведешь и что за этим что-то стоит. Самое позднее завтра ты сама расскажешь мне, зачем тебе спрашивать то, что ты только что спросила.

– Идет! – кричу я в ответ, не уверенная в том, на что только что подписалась. Прежде чем я успею передумать, надо протолкнуться сквозь танцующих, через эту веселую и шумную толпу, прямо до противоположной стороны клуба.

Наконец передо мной оказываются ступени, ведущие в офис Мэйсона. Я знаю только, что Купер и Энди уединились там после того, как наконец решили быть вместе, но сама я там еще ни разу не была, и мне любопытно.

Сердце стучит громче, быстрее и тяжелее, чем раньше, колотится о мои ребра и задает свой собственный ритм. Легким словно не хватает воздуха, я чувствую жар и напряжение в животе, и я знаю наверняка: как только я поставлю ногу на первую же ступень этой лестницы, у меня не будет пути назад. Ни сейчас, ни сегодня. Никогда.

Думая об этом, я медлю… затем подхожу к лестнице и поднимаюсь наверх. Так будет лучше. Ни к чему продолжать игнорировать все это и дальше. Нас тянет друг к другу. Я должна допустить это, чтобы потом стало лучше.

Темная дверь возвышается передо мной, словно монстр, которого я должна одолеть. Причем единственная настоящая опасность находится за ней.

Я трижды стучу в нее, энергичнее и сильнее, чем надо бы в такой ситуации.

Кажется, мне не хватает воздуха, и задаюсь вопросом, что я вообще скажу. Что я хочу сказать.

Мысли путаются между собой, и я пытаюсь опереться на стену справа от двери. Внезапно все слова потеряли какой-либо смысл.

Что.

Я.

Здесь.

Делаю?

Как мне вообще пришло в голову, что это может быть хорошей идеей? Как я дошла до того, чтобы хотя бы рассмотреть эту мысль? Что со мной происходит?

Надо срочно уносить ноги отсюда, надо…

Мое сердце на мгновение останавливается, когда Мэйсон открывает дверь. Когда он останавливается прямо напротив меня и я смотрю в его каре-зеленые глаза. Он переоделся в новую рубашку. Ощущение такое, будто каждый мой мускул, каждая моя клеточка затаила дыхание. Конечно, я понимаю, что это невозможно, но сейчас я чувствую именно так.

Если Мэйсон и удивился тому, что я здесь, то он этого не показывает. На его лице не видно никакого беспокойства – идеальная маска. Она ничего не пропускает. На первый взгляд. На второй, однако, я замечаю его волнение, этот особенный взгляд. Возбужденный блеск и голод в его глазах. И еще я вдруг обращаю внимание на то, как он сжимает пальцами дверную раму.

– Пустишь меня? – спрашиваю я тихо. Я совершенно точно не играю. Не сейчас… Я отбрасываю все мысли прочь. Далеко-далеко прочь.

Как на ватных ногах, я продолжаю стоять перед ним и жду ответа. Наконец он решает немного приоткрыть дверь и молча отходит в сторону.

Его волосы взъерошены, рубашка не полностью застегнута, и, проходя мимо него, я рискую задохнуться от переизбытка эмоций.

Попав внутрь, я осматриваюсь, пока Мэйс запирает дверь и нерешительно замирает.

Он изучает меня взглядом так же внимательно, как я изучаю помещение вокруг себя.

Здесь уютно, хотя обстановка лаконичная. Стол со всем необходимым, полка для документов и папок. Маленькая лампа горит приглушенно, окутывает все теплым светом. На экране его ноутбука заставка в виде льющегося дождя.

Я слышу шум дождя и звуки леса, очень правдоподобные. Затем скольжу взглядом дальше… там есть еще одна дверь.

– Зачем ты пришла? – В его голосе нет ни злости, ни упрека. Он звучит скорее безэмоционально, поэтому я полностью разворачиваюсь к нему. Его глаза говорят мне, что это равнодушие напускное.

– Я думаю, – начинаю я, – что ты и сам знаешь.

Он на секунду опускает глаза в пол, затем снова встречается со мной взглядом, решившись при этом двигаться мне навстречу. Медленно, осторожно – но целеустремленно. Мне приходится все больше запрокидывать голову, чтобы не отпускать его взгляд.

Он останавливается, держится на расстоянии от меня.

Не прикасается ко мне. Не соблазняет. Не флиртует.

Это не то, чего я ожидала.

– Пожалуйста, уходи, Джун.

А такого я, с уверенностью можно сказать, не ждала совсем.

Как странно…

Я не могу сдержать обиды и прерывистого смеха. Вероятно, потому что его слова задевают меня намного больше, чем я думала. Больше, чем я могу стерпеть.

– Ты месяцами просишь меня провести с тобой вечер. Ты приближаешься ко мне. Даже слишком. Ты… ты… – Злость и ярость захлестывают меня, и я рискую закончить это предложение каким-нибудь бессмысленным, нелепым образом. Я стискиваю зубы, сжимаю холодные от стресса руки в кулаки и на мгновение зажмуриваю глаза. – Скажи мне, что… – Я делаю паузу. – Скажи мне, что это притяжение, эти чувства я просто придумала. Что ты не хотел прикоснуться ко мне там, на складе. Тогда я уйду.

Теперь уже Мэйсон начинает сердиться. Он хмурит брови, вена у него на шее заметно пульсирует, и он шевелит нижней челюстью. Прекрасно, значит, мы злимся вместе. Ну, мне плевать.

– Джун, не думаю, что ты на самом деле хочешь того же, что и я.

– Верно. На свидание с тобой я идти не хочу.

– Я не об этом, – сдавленно отвечает он, и я понимаю, как ему приходится контролировать себя. Сдерживаться, чтобы не приближаться ко мне.

Поэтому я сама преодолеваю расстояние между нами. Медленно, но решительно, так, чтобы он мог остановить меня, если действительно хочет этого.

Как в замедленной съемке, я поднимаю руки, ожидая сопротивления. Но ничего не происходит. Наконец я кладу ладони ему на грудь и шумно выдыхаю, почувствовав его сердцебиение.

Еще немного ближе.

Я осмеливаюсь приблизиться к нему вплотную, приподнимаюсь на носочки, пока кончик моего носа не упирается в его подбородок. От этого легкого касания по моему телу пробегает сильная дрожь.

– Джун, – шепчет он.

В том, чего я хочу, нет ничего плохо. Он знает, чего ждать. А я знаю, что не хочу больше никаких отношений, кроме как чего-то на один раз, чего-то, ни к чему не обязывающего. Затем я, надеюсь, смогу снова нормально жить и ясно мыслить.

Он знает, что большего не будет. Что я не могу так. Не могу! Я больше никого не подпущу к себе так близко, как Дрю. Я не хочу больше так сильно обжигаться.

– Почему нет? – тихо спрашиваю я. – Одна ночь, Мэйс. Получим удовольствие.

Я поднимаю голову немного выше. Между нашими губами остается не больше миллиметра.

Я жду, жду и жду. Пока он примет свое решение.

И потом у меня перехватывает дыхание, когда его руки наконец обхватывают мою спину, а его теплые и мягкие губы отчаянно прижимаются к моим.

Он наклоняется ко мне, а я тянусь к нему.

То, что я делаю это, допускаю это – всего на один вечер, – даст мне свободу. Завтра я перестану о нем думать. Завтра все снова придет в норму, и мне не придется больше мучить себя вопросом: «А каково это?..» И тогда я смогу сосредоточиться на других проблемах. А Мэйсон поймет, что я ничем не отличаюсь от остальных девушек.

Его пальцы скользят по моей спине вниз, по его собственной рубашке до пояса моей юбки. В тот же момент он втягивает губами мою нижнюю губу, и у меня вырывается легкий стон, который он тут же ловит и отвечает на него, играет со мной. Его руки опускаются мне на бедра, он прижимает меня к себе, при этом толкая меня всем своим весом назад, и я совершенно теряю голову. Я цепляюсь за него так сильно, словно боюсь захлебнуться глубиной своих чувств.

Когда мы упираемся в стол, в край которого я неожиданно врезаюсь, Мэйс плавным движением поднимает меня, и я издаю сдавленный всхлип. Мои руки тем временем сами собой обхватывают его шею, а ноги обвиваются вокруг его талии, еще больше прижимая нас друг к другу. Юбка задралась, и это дает мне свободу движений. Мы так плотно прижимаемся телами, а мои трусики уже настолько мокрые, что они наверняка оставят след на шикарных брюках Мэйсона. Но мне нет до этого никакого дела. Мне слишком хорошо, чтобы думать об этом. Слишком интенсивно. Слишком здесь-и-сейчас.

Мэйсон отрывается от поцелуя, и я с трудом верю, что чуть не захныкала при этом. Мы пытаемся восстановить дыхание, но это не так-то просто, хотя бы потому, что его левая рука опускается мне на лицо и гладит правую щеку, лоб, волосы.

Моя незапятнанная сторона, – проносится у меня в мозгу.

Мою кожу под его пальцами охватывает жар. Я отчетливо ощущаю каждое его движение. Каждое из них я чувствую как легкий удар тока по моей коже.

Его большой палец приходит в движение, скользит по моей щеке и опускается ниже. Когда он обхватывает пальцами мою шею, я, сама того не желая, откидываю голову назад, чтобы позволить ему поцеловать меня в подбородок. Слишком нежно и коротко, слишком мало. Так что я притягиваю ногами его еще ближе к себе и ощущаю его эрекцию. Прижимаюсь к нему еще плотнее, еще крепче. Если это вообще возможно. Эти мои действия и прикосновения заставляют его негромко зарычать, отчего у меня трепещет и сжимается все внизу живота, и это ударяет меня как гром среди ясного неба. Я ловлю губами этот звук, эту низкую вибрацию, снова целую Мэйсона и в этот момент не думаю ни о чем, кроме того, что это становится более волнующим. Более опасным. Более жадным.

Он нетерпеливо берет меня за волосы и аккуратно отводит мою голову еще немного назад. Он снова прерывает поцелуй и, кажется, намеренно мучает меня. Он наслаждается происходящим не меньше, чем я.

Мой разум так затуманен желанием, что я впиваюсь ногтями в его шею и молю, чтобы мы наконец двигались дальше.

Понятия не имею, что он там искал у меня в лице, рассматривая его так внимательно, и нашел ли это, но, в конце концов, он исполняет мою невысказанную просьбу.

Он целует меня. На этот раз не так бурно, не так безумно и яростно, как до того. Нет, этот поцелуй… осторожнее. Медленнее. И определенно еще слаще.

– Мэйс, – шепчу я, ощутив сквозь рубашку его руку у себя на груди. Я вся покрываюсь мурашками.

Я чувствую, как он улыбается, чувствую каждое движение его тела под своими руками, которые соскальзывают с его шеи и спускаются вниз по плечам, гладят мышцы его спины, лопатки.

Дрожа от возбуждения, я двигаюсь руками по воротнику его рубашки и начинаю расстегивать по одной пуговице, что не так уж и легко, потому что губы Мэйсона гуляют по всему моему телу. По вискам, по шее, ключице… теперь уже слева.

Я незаметно двигаюсь так, чтобы Мэйсу снова пришлось перейти к другой моей стороне, и я не напрягалась. Я защищаюсь. Мой макияж не смажется. Моя броня не должна соскользнуть.

В прошлый раз это был просто поцелуй, но теперь это уже нечто большее – и я не могу поверить, что снова чуть не забыла о своем недостатке. Нельзя быть такой беспечной.

– Проклятье! – ругаюсь я, задыхаясь от того, что пуговицы не расстегиваются достаточно быстро, и вслед за этим стону в тот момент, когда Мэйсон целует меня в том единственном месте, прикосновение к которому заставило бы меня прыгнуть со скалы. Прекрасное, бесконечно чувствительное место под правым ухом.

Я слышу его тихий смех и замечаю, как его пальцы ловко проникают под рубашку.

– Мэйс, клянусь тебе, если ты немедленно не поможешь мне, я разорву эту рубашку на две части и не стану извиняться за это.

Это момент, когда что-то меняется, я это четко чувствую. Он замирает и отстраняется.

Я хочу продолжать прикасаться к нему, не хочу, чтобы он отдалялся, чтобы он… прекращал.

Мои руки продолжают пытаться расстегнуть пуговицы, но он сжимает мои запястья, останавливая меня.

– Нет. Не так. Не здесь, Джун, – кое-как выговаривает он.

Мне хотелось бы найти у себя в голове хоть какие-то слова, которые не только будут иметь смысл, но и которые я смогу озвучить, чтобы ответить ему. Но там пусто. Я ничего не могу сделать, кроме как по-прежнему удерживать его взгляд, обнимая ногами за талию. И позволить ему самому определить следующий шаг.

– О черт! – ругается он, и, прежде чем я успеваю понять, что происходит, он берет меня на руки. Я цепляюсь за него, как какая-то обезьяна-паук, а он так легко идет по комнате, как будто я вешу не больше перышка. Я держусь за него, не имея ни малейшего понятия о том, что он задумал. Он поворачивается вместе со мной в сторону, мы проходим через дверь, но не ту, которая ведет в клуб, а дверь во вторую комнату. Здесь нас окутывает чуть более прохладный воздух. Мэйсон закрывает за нами дверь и кладет меня на кровать.

Кровать. У Мэйсона в клубе действительно есть кровать. Я имею в виду… вау. Честно говоря, я думала, что Энди пошутила, преувеличила или плохо запомнила обстановку, но нет, это все-таки правда.

Против моего желания неприятный голос в моей голове спрашивает, сколько женщин лежало здесь так же, как я. С ним. Скольких он приводил сюда или приносил на руках, скольких он касался так же, как меня, и… Нет! Я не должна думать об этом. И это не имеет значения. Я пришла к нему. Я хотела этого. Всего на один раз…

Я приподнимаюсь на локтях и смотрю на Мэйсона. Его грудь резко поднимается и опускается, сквозь брюки заметна эрекция, и, к моему удовлетворению, я обнаруживаю, что справилась с бо́льшим количеством пуговиц, чем думала. Из открывшейся рубашки выглядывает его слегка загорелая кожа, как и несколько темных волосков, которые, если присмотреться, можно найти у него на руках.

Я изучаю его, позволяя своему взгляду скользить по нему, наслаждаюсь тем, как он стоит перед кроватью и разрешает мне это. Как он, в свою очередь, смотрит на меня, и как его взгляд словно касается меня.

– Мэйс, – шепчу я.

Большего ничего, но этого достаточно, чтобы он наконец начал двигаться. Он снимает обувь – и я хотела бы, чтобы он сделал то же самое со всеми своими вещами, прежде чем лечь со мной в постель. Он опускается на меня сверху, ногами между моих ног, смахивает волосы с моего лица и наконец снова целует. Так, словно завтра не существует.

На этот раз я стараюсь прикрыть свою левую сторону, предлагая ему правую, в то время как он сдвигает большую рубашку в сторону и отрывается от моих губ. Покусывая, целуя и лаская, он спускается по моему подбородку вниз. Мэйс, который всегда идеально выбрит, теперь прожигает огнем мое тело своей едва заметной, только появившейся щетиной. Огонь повсюду, и напряжение во мне, желание ощутить его полностью, кожей к коже, угрожает поглотить меня и заставить сойти с ума. Мэйсон приподнимает мою ногу, его пальцы скользят по подолу моей юбки, по колену, бедру. Мои ноги начинают немного дрожать, и я выгибаю спину от желания.

Я слышу пульс Мэйсона, его тяжелое дыхание и мое, сливающиеся воедино. Закрыв глаза, я предаюсь чувствам. Я чувствую, как Мэйс поднимает ткань, и его левая рука оказывается у меня под юбкой, ложится на мою разгоряченную кожу на внешней стороне бедра.

Если он немедленно не снимет с меня белье или хотя бы не разорвет его, то я сделаю это сама.

Но он ласкает меня поверх ткани, скользит по шелку и мучает меня, так что я верчусь и извиваюсь под ним. И тут без дальнейших предупреждений он ловко проскальзывает под ткань, отодвигает ее, и его горячие пальцы касаются моей влажной кожи.

Я издаю громкий стон – громкий и долгий – и крепче обнимаю Мэйсона. Крепче, ближе, больше – мне нужно больше.

Когда Мэйс вдруг погружает в меня палец, мне кажется, что я взорвусь. Затем он добавляет еще один и берет устойчивый ритм. Его лицо нависает над моим, его тело движется надо мной, а его язык дразнит, играя с моим. Он ловит каждый вздох и стон, слетающий с моих губ, в нужный момент затихает, чтобы набрать силу в следующее мгновение. Это дико, порывисто, и все же… так деликатно. Так отличается от всего, что я испытывала раньше.

Но у меня больше нет времени продолжать думать об этом, потому что большим пальцем Мэйсон нашел мою точку удовольствия и теперь водит по ней круговыми движениями, не прекращая работать остальными пальцами.

– Мэйс, я… я… пожалуйста!

Я не хочу так кончать. Я хочу, чтобы он наконец раздел нас двоих. Немедленно! Хочу почувствовать его целиком. И мне наплевать, хорошая это идея или нет.

Он останавливается. Делает глубокий вдох, зависнув прямо над моей грудью, и я открываю глаза, потому что понимаю, что он смотрит на меня. Потому что у меня появляется такое чувство, что ему это тоже нравится. Наши взгляды встречаются, затуманенные пеленой страсти.

– Ты прекрасна, Джун.

И это то, что резко меня расстраивает. Что ударяет по мне, как ведро ледяной воды или сильная пощечина. Зачем он так говорит? Почему сейчас?

Я внимательно смотрю на него. Мэйс. Наш друг, сосед Энди, ее новый названый брат, наш босс. Это неправильно, так неправильно…

Я кладу руку ему на щеку и чувствую, как слезы собираются у меня на глазах.

Нет, дело не в том, что он сказал. Многие парни называли меня красивой, даже во время секса. Но есть одно «но». Дело в том… как он это сказал. Мэйсон произнес каждое слово со всей серьезностью. Он действительно считает меня красивой. Но он знает только эту маску, только ту Джун, которую я готова ему показать. И все происходящее здесь не правда, не совсем правда. И вообще… Сегодня я, вероятно, ранила нас двоих больше, чем следовало.

Но я не… то есть… я не хотела.

Мэйсон этого не заслужил.

Я целую его в последний раз. Целую крепко и безумно, извиняюсь перед тем, как оттолкнуть его в сторону и сесть. Мэйс отстраняется без возражений и глупых замечаний. Он все чувствует.

Я с сожалением отвожу от него взгляд, поправляю трусики и остальную одежду, прежде чем встать и прочистить горло.

Мои ноги будто резиновые, они шаткие и неустойчивые.

– Мне пора.

– Джун. Что я сделал не так?

Боже, Мэйс.

– Ничего.

И все же так много. Но это не имеет к нему никакого отношения.

– Ты был прав, мы хотим разных вещей. Прости, что пришла сюда вот так. Обещаю, это больше не повторится.

Я выхожу из комнаты в его кабинет, но Мэйсон оказывается быстрее. Он догоняет меня, прежде чем я успеваю исчезнуть в клубе, хватает меня и прижимает к стене.

– Тогда скажи мне, кошечка: чего же именно ты хочешь? – Его голос звучит хрипло, и мое тело предательски реагирует на него. На все, что есть в нем.

– Вопрос в том, чего хочешь ты? – парирую я. – Свиданий? Отношений? Какое-то долго и счастливо? Сказки? В реальной жизни такого не бывает.

С каждым моим словом выражение лица Мэйсона становится все более бесстрастным. С каждым словом он понемногу отдаляется.

Он отпускает меня, ничего не отвечая, и, наконец, уступает дорогу. Моя рука замирает на ручке двери, ведущей обратно в клуб. В реальность.

И, повернувшись к нему спиной, я закрываю этот вопрос раз и навсегда:

– Все ведь хорошо. Ты выполнил свое обещание. После этого мы должны наконец отпустить друг друга.

Он заставил меня стонать. И выиграл в этой игре, которая, вероятно, для нас не была игрой. Для каждого чем-то разным, но не игрой…

Я оставляю его в оцепенении, едва не падаю с лестницы, прохожу через клуб, чтобы взять свои вещи, и останавливаюсь у бара.

– Энди?

Она приподнимает руку, сигнализируя гостю, что она вот-вот вернется к нему, и спешит ко мне. Сначала с сияющим выражением лица, затем подозрительным и, наконец, встревоженным.

– У тебя что-то не так?

– Хм… да, я… – комок в горле угрожает меня задушить. Новое испытание. – Мне нехорошо. Может, местный воздух. И я должна переодеться, ты права.

Я лгу Энди. Своей лучшей подруге. Она моя семья. Надо выбираться отсюда, пока все во мне не оборвалось. Мне нужно побыть наедине с собой, здесь я больше не могу дышать.

– Я возьму такси и поеду домой. Просто…

Ее рука ложится на мое предплечье.

– Все нормально. Тебе не нужно ничего объяснять. Приеду к тебе после работы, ключ у меня с собой. Береги себя. Пожалуйста.

Я не способна ни на что большее, кроме как кивнуть. Если я открою рот еще раз, то обязательно зарыдаю. Или окончательно сломаюсь.

Я быстро покидаю Энди, клуб и Мэйсона – особенно Мэйсона, – оставляю их у себя за спиной, сажусь в одно из такси, ожидающих у входа, и еду в общежитие. Как только закрывается дверь машины, как только я севшим голосом говорю таксисту, куда ехать, меня прорывает, как во время шторма. Будто вода хлещет из шланга под давлением.

Я плачу. Я реву. И не могу остановиться. Не знаю, когда в последний раз так безудержно рыдала. Когда было так больно…

Это было так неправильно с моей стороны. Я намеренно плохо поступила с тем, кто мне нравится. Заставила его сделать то, чего он не хотел. Не хотел так, как я. А затем я позволила себе уйти, повела себя эгоистично и опрометчиво.

Я нравлюсь Мэйсону. Он мне – тоже. Но на этом наши взгляды и потребности расходятся. Я только что позволила себе играть с ним.

И чувствую себя просто ужасно.

Я просто не могу выбросить его слова из головы.

Прекрасная. Он думает, что я красивая. Девушка с уверенной улыбкой, дерзким взглядом и вызывающими высказываниями. Та, у которой безукоризненный макияж, идеальная кожа. Мэйс любит маску, которую я ношу каждый день, как сшитое на заказ платье. Мэйс находит прекрасной картину, которую я рисую из себя…

Рисую, потому что не могу любить себя такой, какая я есть.

10

Самое дурацкое в этой жизни, что никогда нельзя заранее понять, стоит ли продолжать бороться, или ты давно уже проиграл…

Мэйсон

Сегодня одна из тех ночей, когда просто воды мне недостаточно. Одна из тех ночей, когда я переключаюсь с рутбира на что-нибудь покрепче.

Я в полном раздрае.

С уже пустым стаканом виски в руке, на который я оцепенело уставился, я сижу на диване в гостиной и все думаю о том, что случилось. Как? Почему? Что пошло не так? Вот дерьмо. Все дерьмо!

Я вскакиваю, беспокойно брожу по тихой темной квартире, в то время как яркий лунный свет проникает с улицы сквозь большие панорамные окна и заливает стены и мебель прохладным бледным светом.

Я понятия не имею, сколько сейчас времени и когда остальные вернутся домой. Приедет ли Джун вместе с Энди… Нет, я так не думаю. В крайнем случае Энди сама пойдет ночевать к Джун, а Купер позаботится о Носке, который мирно спит на одной из своих лежанок.

Я запрокидываю голову, останавливаюсь, на несколько вдохов закрываю глаза и стараюсь ни о чем не думать. Но когда щелкает замок двери квартиры и я слышу звон ключа, то тут же выжидательно устремляю взгляд в прихожую.

Кто-то входит, включает свет. Это Купер. Он вздрагивает от неожиданности, когда я шумно выдыхаю, потому что по какой-то причине рефлекторно задержал дыхание. Не знаю, испытываю ли я разочарование или облегчение.

Мои босые ноги несут меня обратно к дивану. Я позволяю себе упасть и на мгновение замираю, прежде чем низкий голос в моей голове говорит: «Да какого черта?» И я наливаю себе виски. В двадцать четыре все уже знают, что алкоголь – это отстой. Благодаря моей матери я знал это всегда, но сегодня один из тех редких дней, когда мне плевать на это.

– Черт, Мэйс, ты напугал меня, – я слышу, как Купер бросает свои вещи и подходит ко мне. Садится рядом.

– Извини, – бормочу я и верчу в руках свой стакан.

– Энди у Джун.

– Ясно.

– Знаешь, у меня был просто адский день, я весь потный, уставший, и мне придется лечь спать без своей девушки. Кроме того, у меня болит голова. А теперь мне нужно еще и беспокоиться о тебе.

Я фыркаю.

– Не говори ерунды. Я в порядке.

– Виски в твоем стакане говорит об обратном. Так же, как твои босые ноги. Ты ведь не любишь ходить босиком. Криво застегнутая рубашка – всего лишь вишенка на этом торте. То, каким странным и тревожным я это нахожу, тебе объяснять не нужно, не так ли?

Я раздраженно поднимаю голову и смотрю на него.

– Значит, у меня не может быть дерьмового дня, только у тебя?

– Я этого не говорил, Мэйс. Но подобное зрелище очень редкое. Если ты сидишь передо мной в таком состоянии, как сейчас, значит, мне пора волноваться или, по крайней мере, мне нужно знать, что не так. Как твой друг, я имею на это право. Итак, у тебя есть два варианта: тухнуть одному в своем болоте или рассказать все мне. Возможно, это поможет. Если нет… – он пожимает плечами, – если нет, ты в любом случае ничего не теряешь.

Я взбудораженно пробегаю пальцами по своим волосам и шее, потираю напряженное плечо.

– Я не хотел задеть тебя, Лейн.

– Да забей, все нормально.

Он расслабленно откидывается на спинку дивана.

– Тебе… я хочу сказать… Энди ничего не говорила?

Купер сразу же напрягается, хмурится и внимательно смотрит на меня.

– Нет, а с чего бы это? Что ты натворил, Мэйс? Мне придется драться с тобой или как? Ты знаешь, я не постесняюсь натравить на тебя Джун, чтобы она оторвала тебе яйца, если ты совершил какую-то херню.

Я смеюсь, потому что чувствую, как вздрогнул, услышав имя Джун.

– Ну, спасибо! После того как ты несколько недель вел себя по отношению к Энди как полный идиот, разве у меня не может быть хоть одного момента слабости?

– Нет, не может.

Теперь этот засранец тоже улыбается. Просто невероятно.

– Значит, Энди ничего не говорила, – обессиленно бормочу я и сам отвечаю на свой вопрос. Затем делаю большой глоток. Виски приятно обжигает язык и горло. – Мне правда жаль.

Куп напряженно приподнимает брови.

– Что ты имеешь в виду?

– Что я подвел тебя тогда.

– Снова старая песня. Перестань. Сколько раз ты еще хочешь мусолить это? – я не реагирую, избегаю его взгляда. – Ты говорил с Аланом по телефону, верно? Не думал, что ты так быстро ответишь на его звонки.

– Я тоже.

– Ты был рядом со мной, когда это было важно. Когда мы были детьми и в старшей школе. Во время разговора с Зоуи. То, что ты встречался с Эль и предпочитал проводить вечера с Гриффином, не так уж плохо. Это не сделало тебя в меньшей степени моим другом.

– Что-то ты ужасно многословен сегодня.

– Да. Но ты не привыкай к этому.

Мы оба смеемся коротко и сухо. Я за многое благодарен Лейну.

Я встретил Эль на корпоративной вечеринке нашей компании, и это был первый раз, когда я серьезно заинтересовался девушкой. На мой взгляд, у нее были самая красивая улыбка и чудесная индивидуальность. И наши вкусы во многом совпадали.

По крайней мере, так я думал в течение того времени, которое я провел с ней. Я не понимал, что она была не более чем идеально подготовленной куклой, четко соответствующей всем моим потребностям. Это так отвратительно… С этого момента отвратительным для меня стал весь этот мир. Как и мой отец. В конце концов, я пошел на эту вечеринку только ради него. Я был ослеплен своим желанием сблизиться с ним. Или вообще хоть как-то общаться.

Я чуть не потерял настоящего друга и едва не продался этому лживому миру.

– Между вами с Джун что-то было? – спрашивает Купер.

Я напряженно киваю, прежде чем опустошить стакан и сразу поставить его на стол.

– Я не знаю, что делать.

– Ты реально серьезно настроен, да?

– Забавно, что ты заметил это только сейчас.

– Нет, я не это имел в виду. Ты бегаешь за Джун с тех пор, как она облила тебя. А это было прошлым летом. Я… – Он ругается себе под нос. – Я не уверен, что у вас может что-то получиться. Вы с ней как огонь и лед. Как два магнита, которые одновременно притягивают и отталкивают друг друга. Я даже не смогу сосчитать на пальцах обеих рук, сколько раз она грозилась убить тебя, и каждый раз разными способами. В этом вопросе у нее крайне творческий подход.

– Кому ты это рассказываешь?

Виски начинает действовать.

– Джун не такая, как Энди. Она не хочет ходить на свидания или строить отношения. Она никогда не скрывала этого.

– Я знаю…

– Тем не менее ты не сдаешься, – утверждает Купер, и мне не нужно ничего отвечать.

Конечно, нет. Со времен Эль она первая женщина, с которой я хочу быть. По-настоящему вместе. Потому что я что-то чувствую к ней. Потому что она видит во мне меня. Мэйсона. Мужчину, человека. А не мое имя, фамилию, банковский счет. Потому что она не пытается угодить мне. И вообще Джун веселая, умная, красивая. Джун особенная. А особенными людьми просто так не раскидываются.

– Она не Эль. Я понимаю. Думаю, что если бы все обернулось для меня и Энди иначе… Я бы сделал все, что мог. Все. Если Энди в конце концов была предназначена мне, то… – Ему не нужно заканчивать предложение. Я и так прекрасно знаю, что он имеет в виду.

– Да, – отвечаю я. Мне не хватает воздуха.

– Я с тобой, чувак. Я буду рядом и поддержу тебя. Я понимаю, что ты более чем серьезно относишься к Джун и что ты не из тех, кто тащит в постель одну женщину за другой или часто влюбляется. Но… это может дерьмово кончиться. Правда.

Теперь я громко смеюсь, хотя мне совсем не весело. Как будто это еще не так.

– Это уже случилось, поверь мне.

– Ты же не хочешь сказать… – Выражение его лица меняется с вопросительного на сомневающееся.

– Нет, мы не переспали. Расслабься. Но был… один момент.

– Черт возьми, Мэйс, давай точнее! Между вами постоянно случаются какие-то «моменты». В большинстве из них она угрожает спустить с тебя кожу и сохранить твой скальп в качестве трофея. Какой из этих моментов ты имеешь в виду?

– Я застал Джун топлес, – начинаю я и наливаю себе еще виски. Звук жидкости, струящейся по стеклу, успокаивает меня. – На складе. Ее майка зацепилась за гвоздь на полке, когда она пыталась достать что-то сверху. Это был первый случай. Я просто ушел, хотя трудно было не отреагировать на это. Но я знал, что этого было бы недостаточно. Для меня – недостаточно… – Я глубоко вдыхаю через нос, облизываю пересохшие губы и устало ухмыляюсь. – Затем я сидел в своем кабинете. Потом позвонил отец.

– Все как обычно?

– Естественно. Интересно, что еще он придумает, чтобы уговорить меня. Но самое интересное еще впереди. После этого в дверь постучали, и передо мной стояла Джун. То, как она смотрела на меня, как она спросила, впущу ли я ее… – я сокрушенно качаю головой. – Черт, я знал, что будет, и все же не прогнал ее.

– Дай мне стакан. – Купер наклоняется вперед, берет виски и делает большой глоток, прежде чем вернуть его мне. – Так, я готов. Продолжай.

– Она дала мне понять, что это только на одну ночь. Что нет ничего плохого в том, чтобы развлечься вместе, если мы оба этого хотим. Я должен был сказать «нет». Я хотел попросить ее уйти. Но, Лейн… я не мог этого сделать, – мне приходится закрыть глаза и выждать пару секунд, прежде чем продолжить. – Мы целовались, потом оказались на кровати во второй комнате, и я собирался переспать с ней. Я был на грани того, чтобы полностью сдаться. Но этого не произошло. Почему-то… я не знаю. Джун внезапно вскочила без предупреждения, сказав, что мы совершаем ошибку и должны забыть об этом. За исключением всех очевидных причин, я ума не приложу, из-за чего все пошло не так.

Купер сжимает пальцами переносицу и морщится.

– Ты знаешь, что многое осложнится, если вы не возьмете ситуацию под контроль. Особенно в клубе и здесь.

– Это я и сам знаю.

– Тогда каков твой план? Или все кончено?

Так и должно быть. Так было бы лучше всего. Но это не работает, когда тебе кто-то нравится. Когда ты хочешь быть с кем-то потому, что влюбился. Тогда нет ни выключателя, ни аварийной кнопки, которую можно было бы нажать в любой момент. Либо все идет хорошо, либо – к черту, причем во втором случае остается только молиться, чтобы прошло быстрее. А среднего не дано.

– Отсутствие ответа – это тоже ответ, – говорит Куп, и он прав. – Хочешь честно? Ты знаешь, я желаю тебе только лучшего. Так было всегда. И я никогда не забуду, как ты тряхнул меня за шкирку, чтобы я начал действовать и не потерял Энди.

Мы улыбаемся друг другу.

– Рад стараться.

– Дурак. Я хочу сказать, что сделаю то же самое для тебя в любое время. Я просто не понимаю, как это сделать. Слепой увидит, как ты обожаешь Джун. И ты заслуживаешь найти женщину, которая тебя полюбит. Тебя, Мэйс. Вторая Эль тебе не нужна. Женщина, которая хотела твоих денег и хорошей жизни. Которую подослал твой отец. Тебе нужна женщина, которая будет относиться к тебе серьезно. Я просто не знаю… Я…

– Ты не знаешь, подходит ли для этого Джун, – заканчиваю я его мысль.

– Да. Джун – хороший друг. На нее всегда можно положиться, она честна, а иногда бывает даже дружелюбна. – Мы снова искренне смеемся, и я качаю головой. Честно говоря, немного отчаянно. – Может ли она стать для тебя чем-то большим? Понятия не имею. Сейчас, мне кажется, она делает так, как и говорит. Она не хочет ходить на свидания. Она определенно не хочет отношений. Пока что она всех бросала, самое позднее, на следующее утро. Ну, серьезно, ты хоть когда-нибудь видел Джун дважды с одним и тем же парнем с тех пор, как мы ее знаем? Только на один вечер или ночь, что, кстати, тоже было редкостью.

– Нет, – бормочу я. – Нет, не видел.

Купер встает, не в силах сдержать зевок, прежде чем вздохнуть, и я чувствую его руку на своем плече, которое он коротко, но крепко сжимает.

– Тем не менее ты ей определенно нравишься, в этом я уверен. Но достаточно ли этого? В данный момент она не может дать то, что тебе нужно и в чем ты нуждаешься, – он морщит лоб. – Я не буду мешать тебе унижаться перед ней и при необходимости умолять ее. Потому что я знаю, что тебе на все плевать, когда ты влюблен. В конце концов, это требует смелости и – как ты тогда сказал? Сжать в кулак свои яйца? Так что я полностью за тебя. Но не связывайся с этим, Мэйс. Позаботься о себе и своевременно нажми на тормоза.

С этим я уже почти опоздал. Но пока я не собираюсь отступать назад. Вопрос только в том, как действовать дальше.

Мне нужен план. Идея. То, что сработает. А пока буду делать вид, что ничего не произошло. Что у меня все, как всегда.

– О боже, я знаю это выражение, – вспыхивает Купер и поднимает руки в защиту. – Все, я иду спать. Тогда никто не сможет упрекнуть меня в том, что я имею к этому какое-то отношение. Какие бы странности ни происходили в твоей голове, я на сегодня пас.

Он покидает гостиную и исчезает в ванной.

Я фыркаю. Он так говорит, словно с этого момента все обязательно должно пойти не так. Подумать только, насколько в меня верит лучший друг. Но когда я думаю об этом…

Господи, я так облажался.

11

Когда хочется, чтобы тебя убаюкали, дали мороженое и оставили в покое, кто-нибудь обязательно с размаху даст тебе подзатыльник.

Джун

Почему-то я чувствую себя… склеенной. Слипшейся и склеенной. И я быстро понимаю, в чем дело. В том, что я с трудом могу открыть глаза, поскольку моя тушь решила, что она суперклей. Я заснула, не смыв ее. Черт.

Поскольку первые лучи солнца уже проникают в мою комнату, хотя жалюзи закрывают больше половины окна, я предполагаю, что сейчас должно быть раннее утро. Может, и позже? Взгляд на маленький ярко-розовый будильник доказывает, что я права. Стрелки указывают на пять минут девятого.

Я хочу перевернуться, но… не могу. Хм, странно. На мне чья-то рука?!

Ой. Мой. Бог. Либо я вчера вечером отрастила третью руку, либо я сейчас не одна в постели. Меня охватывает паника, в мозгу включается сигнал бедствия, и я отчаянно моргаю.

Я ведь поехала домой, так? Одна. Сразу после разговора с Мэйсоном…

Полная волнения, я задерживаю дыхание и поворачиваю голову как можно дальше, стараясь не разбудить человека, который цепляется за меня.

Энди! Черт возьми, это просто Энди. Мое сердце колотится как сумасшедшее. Я хочу кричать и плакать от облегчения одновременно. Вместо этого я лишь выдыхаю как можно мягче, чтобы не разбудить ее, и растираю ладонями лицо. Все равно уже нечего терять.

Чтобы успокоиться, я снова ненадолго закрываю глаза. Вчерашний случай с Мэйсоном до сих пор не дает мне покоя, но я стараюсь подавлять эти мысли и не думать об этом. Ну да, конечно. Я определенно не думаю о своей блестящей, достойной едва ли не Нобелевской премии идее переспать с Мэйсоном, чтобы после этого он наверняка перестал привлекать меня. Точно, наверняка. Как это говорится? Пуф! Сбросили напряжение, и оно ушло. Звучит вполне логично.

Но нет.

Я со стоном закрываю лицо руками, забыв, что вообще-то пыталась не шуметь, но потом отчетливо слышу храп Энди. Прямо в левом ухе. Уф, повезло.

Она храпит, затем вдруг начинает говорить во сне.

– Нет, Лейн, пожалуйста, только не «Эрудит», – бормочет она. Сразу за этим следует что-то вроде: – Нет, нет! Нет, прошу тебя!

Мне приходится приложить все усилия, чтобы не рассмеяться. Теперь, когда она это сказала, мне приходит в голову, что мы давно не играли, и нам стоит наверстать упущенное как можно скорее. Я внимательно наблюдаю за ней. Она ужасно милая, когда спит и болтает во сне.

Теперь она отвернулась от меня, лежит полубоком, и мне с трудом удается стянуть с себя одеяло сантиметр за сантиметром и осторожно выскользнуть из постели. Я действительно не хочу ее беспокоить. Кто знает, когда она появилась тут, словно с корабля на бал, после вчерашней смены.

На ней одна из моих пижам. Я восхищаюсь ею за то, что она умудрилась найти ее во всем хаосе моей одежды. В темноте, поздней ночью и даже не разбудив меня.

Поднявшись с постели, я на мгновение останавливаюсь, чтобы убедиться, что она дышит спокойно и ровно, затем тянусь за телефоном. Новых сообщений нет.

Мой желудок сжимается.

А чего ты ожидала, Джун? Весточку от родителей, что они благополучно прибыли в Японию и думают о тебе? Или, может быть, сообщение от Мэйсона, в котором он говорит… что? Что он скучает по тебе? Или что произошедшее не имеет большого значения?

Я фыркаю и качаю головой. Что за чушь.

Но тут на экране появляется сообщение совсем другого рода – с предупреждением: батарея скоро разрядится. Проклятье, где зарядка? Я не понимаю, как это происходит снова и снова, как она постоянно бесследно куда-то пропадает. Почему бы мне просто не оставлять эту штуку в розетке? Было бы очень умно с моей стороны. У Энди такой же шнур, и мне никогда не нужно брать его с собой. Так зачем я вечно его куда-то засовываю?

Иногда я просто свожу себя с ума.

Внимательно изучая пол, я кручусь вокруг своей оси, пока наконец не замечаю, что кабель свисает со стола. Но тут я вижу нечто совершенно иное. Свое отражение.

– Святые угодники, – шепчу я. Ресницы левого глаза полностью слиплись между собой, а мой правый глаз напоминает макияж вокалиста из группы KISS[11].

Стив, старый друг семьи Энди, который часто помогает им на ранчо, фанатеет от старых рок-музыкантов. Нам приходилось постоянно слушать их песни на ранчо, поэтому я их и знаю. Младший брат Энди Лукас так переслушал песню «I was made for loving you, baby», что теперь, заслышав первые ноты, ложится в позу эмбриона, рыдая от мучения и страданий. Как бы там ни было, нам пришлось терпеть это, пока в один прекрасный день все пластинки и компакт-диски не пропали без вести. И по сей день они все еще покоятся в ящике на чердаке Энди, где мы их надежно спрятали.

Когда осознаю всю катастрофу с макияжем, я радуюсь, что общежитие сейчас настолько пустое, будто дом с привидениями, потому что почти все, включая мою соседку, уехали, кто – путешествовать по миру, кто – домой. Еще один плюс заключается в том, что мне не нужно далеко идти до душа, где я уже собиралась исчезнуть. Но сначала мне нужно поставить телефон на зарядку и найти свои вещи.

– Носок… отдай мне мой носок! Носок, фу! Брось, – ворчит Энди, и я неподвижно замираю, на мгновение полностью сбитая с толку. Если бы это происходило на самом деле, мне было бы жаль, что я это пропустила. Носок играет с носком. Это гениально!

Я тихонько беру свой ключ и комплект для душа вместе с полотенцем и выхожу из комнаты.

Когда вскоре после этого я захожу в душевую, залезаю в кабину и включаю воду, у меня впервые за сегодняшний день возникает ощущение, что я могу нормально расслабиться.

По телу течет горячая вода, поднимаются клубы пара, и мне становится все равно, что осталось на лице от тональника. Я могу быть уверена, что здесь меня никто не увидит. И, когда я оденусь, что собираюсь сделать прямо тут, чтобы дать Энди поспать как можно дольше, можно будет прикрыть голову полотенцем, чтобы не было заметно винное пятно.

Я продолжаю стоять под душем так долго, пока не закончится горячая вода, и тогда начинаю дрожать от холода. Я хотела бы остаться здесь, в этом защищенном пространстве. Но это невозможно.

С тяжелым сердцем я закрываю кран, с писком протестующий, закутываюсь в полотенце и мажу кремом только что выбритые ноги. Потом все остальное тело. Через несколько минут я уже стою перед раковиной, полностью одетая, чищу зубы малиновой пастой. Я смотрю на себя в зеркало и не могу поверить, что другие не увидят, насколько мне плохо. Они не угадают ни черную дыру у меня в животе, ни камень, висящий на груди. Ни моей нечистой совести.

Это нормально, что я не хочу встречаться с Мэйсоном. При этом я вполне могу флиртовать с ним и испытывать к нему симпатию. Я могу все это сделать, даже если я не в состоянии дать ему то, что он хочет или чего он ждет. Это нормально, что я защищаюсь.

Или нет?

Я останавливаюсь, вытаскиваю щетку изо рта и оскаливаюсь в зеркало, прежде чем выплюнуть зубную пасту и прополоскать рот. Последний взгляд на свое отражение, и я возвращаюсь к Энди. Как и ожидалось, в коридоре никто не встречается на моем пути, и я проскальзываю обратно в свою комнату, никем не замеченная.

Когда я смотрю на свою лучшую подругу, которая все еще лежит, словно труп, до меня доносится тихое забавное пофыркивание. Теперь она расположилась по диагонали поперек моей большой кровати, лицом в потолок. С раскинутыми в стороны руками и раскиданными по подушкам спутанными волосами.

Я, хихикая, сажусь перед зеркалом. Теперь можно нанести крем и сделать новый макияж. Эта процедура дарит мне что-то вроде ощущения безопасности. Она поддерживает меня. Но каждый день мне приходится игнорировать мерзкий голос, который шепчет мне, что все это неправда. Что это не более чем заблуждение. Эта привычка не помогает мне, она меня только сковывает.

Я энергично встряхиваю головой, чтобы отогнать неприятные мысли, полотенце соскальзывает с моей головы. Не страшно, в любом случае я уже почти закончила. Затем я вытираю и расчесываю волосы, дальше они высохнут сами, фен я сейчас включать не буду. Пусть сегодня я похожу с естественными волнами вместо прямых волос. Бывают вещи и похуже.

В животе у меня громко урчит. Сначала надо позавтракать.

С чаем для Энди, кофе, налитым в мою любимую кружку, для меня, и множеством горячих вафель и свежих рогаликов, я возвращаюсь в общежитие. У меня уже слюнки текут от голода.

Судя по будильнику, сейчас без четверти десять, так что сегодня утром я действительно пыталась не торопиться. Восхитительный аромат кофе, как и мысль о еде в пакете, заставляют мой желудок радостно урчать. Я кладу все на стол в общей комнате, а затем иду наконец будить Энди. Но как? Я в нерешительности замираю перед кроватью, смотря на лучшую подругу. Каким бы способом я ее ни будила, вряд ли это можно назвать хорошей идеей. Поэтому совершенно не имеет значения, аккуратно ли я разбужу ее сейчас или вытолкну из постели так, что она упадет на пол – результат будет тот же.

Тем не менее я выбираю золотую середину. Я беру один из ее растрепанных локонов и щекочу им ее нос. Сначала медленно и осторожно, боясь переборщить, но, ей-богу, она непоколебима, как слон. Поэтому в какой-то момент я просто засовываю кончик длинной пряди ей в ноздрю. Я голодна. Я хочу есть.

В тот момент, когда Энди мощно чихает, я так пугаюсь, что чуть не падаю с кровати. Я вскрикиваю от неожиданности и сразу же после этого начинаю истерично смеяться.

– Что это было? – спрашивает Энди хриплым сонным голосом. – Ты засунула что-то мне в нос?

Она пытается сесть, однако продолжает держать глаза закрытыми, как это часто с ней бывает. Она морщится и несколько раз шевелит носом, прежде чем почесать его кончик.

– Это было неприятно. И даже отчасти отвратительно, – говорит она, и я утешительно поглаживаю ее по ноге. Сейчас она уже сидит, но ноги вытянуты под одеялом, а волосы все еще торчат во все стороны.

– Давай, пора завтракать.

– Который час?

– Время еды.

– У тебя всегда время еды, Джун.

Я весело наблюдаю за ней в ее режиме зомби и встаю с кровати. Зевая, она указывает в сторону стола.

– Можешь дать мне мои очки? Они где-то там лежат.

Я протягиваю их ей и со смехом качаю головой, потому что она надевает их, по-прежнему не открывая глаз.

– В этом случае очки тебе не помогут, ты ведь это понимаешь, да?

– Не будь такой занудой. Обычно их никто не любит. Ты слышишь? – Она зовет меня, но я уже на диване, вожусь с пакетом с едой. Через несколько секунд Энди присоединяется ко мне, открыв глаза достаточно широко, чтобы ни на что не натолкнуться.

– Вот твой чай.

– Боже. Спасибо. Ты супер. Я все верну.

– Я знаю. В пакете твои любимые вафли.

Но Энди пока еще радостно обнимает свой чайный стаканчик и счастливо улыбается.

– Во сколько ты приехала? – спрашиваю я ее между двумя глотками кофе.

– Понятия не имею. Может, в три или четыре. Я не смотрела на часы. Ты спала, и я изо всех сил старалась не побеспокоить тебя. Ты сказала, что плохо себя чувствуешь, а сон – это лучшее лекарство. По крайней мере, во многих случаях.

– Да, я внезапно заснула вчера. Извини.

– Проклятье, – она морщится и немного высовывает язык. – Горячо, – ворчливо поясняет она. – Но тебе не нужно извиняться. Я тоже сразу уснула. Не могу даже вспомнить, как мне удалось надеть пижаму. Не говоря уже о том, чтобы найти ее.

Энди сверлит меня укоризненным взглядом, и я кривлю лицо.

– Я еще не доросла до уборки.

– Или тебе просто не хотелось. – Энди храбро хватает вафлю и мычит от удовольствия после первого укуса.

– Думаю, что и то, и то понемногу, – вздыхаю я и наконец тоже принимаюсь за завтрак.

– Так что же с тобой было? Тебе уже лучше?

В этот момент я ужасно радуюсь, что она не увидела меня сегодня утром перед душем. Остается только надеяться, что я не выглядела так плачевно, когда она приехала ночью домой.

– Да, все будет хорошо. Вчера был просто довольно странный день.

О нет. Она отставляет чай в сторону и перестает жевать. Это означает, что мне теперь так просто не отделаться.

– Знаешь, это нормально – чего-то не рассказывать. Секреты – это не проблема, – спокойно говорит она. – Но ложь – уже совсем другое дело.

– Я не собиралась… я не лгала тебе.

– Значит, вчера был просто «странный день»?

– Нет.

– Значит, Джун, ты солгала.

Она не злится и не кричит. Не обижается. Энди не такая. Она понимающе, почти заботливо улыбается мне. Боже, я не достойна такой хорошей подруги.

– Я не хотела говорить об этом вчера и не знаю, смогу ли я сделать это сегодня.

– Тогда расскажи, когда будешь готова. Это не важно.

– Спасибо, – я прочищаю горло. – Не могла бы ты не разговаривать с Купером в ближайшее время? В смысле, обо мне.

– Это из-за Мэйсона, верно? На складе что-то между вами было? Вот почему на тебе была его рубашка? Извини, это само вырвалось у меня. Ты не хотела говорить об этом…

Она смотрит на меня, и я на мгновение задерживаю дыхание, прежде чем кивнуть. Мои губы плотно сжимаются, а взгляд опускается. И, прежде чем я успеваю сдержать себя или передумать, все выплескивается из меня наружу. Все мысли и заботы, которые мучают меня и преследуют. Я рассказываю и вижу, как черты лица моей подруги меняются с каждым произнесенным предложением. Как она внимательно слушает, анализируя мои слова.

– Я накосячила, Энди. Я сделала больно нашему другу, очень больно.

– Ох, Джун. Признаюсь, я не знаю, что сказать и как тебе помочь. Но… нет ничего плохого в том, что ты что-то испытываешь к Мэйсону.

Я чувствую, как у меня горят щеки, и сдерживаюсь, чтобы не нагрубить. Ужасно хочется закричать: «Ничего я к нему не испытываю!»

– Все, что я чувствую в отношении Мэйсона, это гнев и раздражение – но очень редко у меня случается короткое замыкание, и это превращается в нечто другое, но только в момент слабости.

– Ты неисправима. Уговаривай себя, как хочешь. Но, может, ты когда-нибудь поговоришь с ним?

– Мэйс знает, что я ничего от него не хочу.

– Мм.

– Мм? Что ты имеешь в виду под этим звуком?

– Ты же хотела переспать с ним, разве нет?

– Это не имеет большого значения. Я сплю и с более незнакомыми людьми. Суть в том, что я всегда знаю, что больше никогда их не увижу.

– Мэйса увидишь.

– Да, – я задумчиво убираю прядь себе за ухо. – В этом я просчиталась. Если у нас с Мэйсом что-то будет, то он не исчезнет из моей жизни на следующий день.

Вздохнув, Энди откусывает вафлю и задумчиво жует.

– Ты не захочешь этого слушать, но, может быть, все станет проще, если ты просто объяснишь ему, что с тобой.

Я удивленно смотрю на нее.

– А что со мной?

– Ты знаешь, что я имею в виду.

– Со мной все в порядке. Я просто не хочу отношений и не хочу подпускать никого слишком близко к себе.

– И я знаю, почему это так. Я могу это понять. Но только не с Мэйсом.

– Это не его дело.

– Покажи ему. Это просто кожа. В этом нет ничего страшного.

От этих слов слезы застилают глаза, и я не могу этого предотвратить. Они хлещут так, словно во мне прорвало дамбу. Я пару раз сглатываю, пытаясь избавиться от комка в горле, опускаю взгляд вниз и замечаю, как все больше и больше слез течет по моим щекам и капает на мои голубые брюки-чиносы.

Мне плевать, что это не имеет большого значения для всего остального мира. Для меня имеет, и еще какое. Это самая весомая проблема в моей жизни, и я не могу притворяться, что мне все равно или что ее нет. Делать вид, будто меня это не раздражает, не задевает, не унижает и не делает меня особенной. Я не могу врать, что люблю эту часть себя, когда мне все время хочется быть нормальной. Обычной, такой, как все. А не «особенной». Не той, на кого ходят смотреть, как на выставку, как только понимают, что я другая.

После курса лечения пятно болело, но врач сказал, что пятно не будет больше, не изменится и не разрастется, а просто останется темно-красным. Никакая лазерная терапия ничего не изменит, и нельзя взять и вырезать этот кусок кожи. Он есть и будет всегда. Показывая мне, что я не такая, как все остальные.

– Ох, мне очень жаль, – всхлипывает Энди, обнимая меня. – Я сегодня чертовски бестактна. Ты ведь знаешь, что я не хотела тебя расстраивать.

Я не злюсь. На нее уж точно. Это же Энди, которая с детства говорила мне каждый день, что я красивая и что она всегда будет за меня. Энди, которая однажды привела меня в свою семью и гордо объявила: «Это Джун, теперь она живет здесь».

И однажды все именно так и обернулось. Не знаю, заметил ли вообще мой отец, что я перестала появляться дома. Моя мать ежемесячно присылала деньги на меня родителям Энди и сказала им только, что в том, что они делают, вообще-то нет необходимости, но в целом это не принесет им никаких проблем, если они проследят за тем, чтобы я пользовалась макияжем, и тогда у меня все будет хорошо. Чтобы все было хорошо… Это даже смешно. К счастью, у Эвансов было другое представление о том, что для меня хорошо, чем у моих родителей.

Когда Энди потеряла маму, я потеряла и свою тоже… Безумие заключается в том, что моя мать еще жива. Просто уже давно ее нет в моей жизни. С тех пор как родители стали видеть во мне одни проблемы, а не радости, это стало тяжелым бременем, а не подарком судьбы. С тех пор как их любовь превратилась в нечто условное, моя любовь к ним лишь причиняет мне боль.

Тем не менее все эти годы, проведенные с семьей Энди, вся любовь и добрые слова, которые они неоднократно мне говорили, не могут растворить того, что всегда росло во мне, словно опухоль, и того, что мои родители постоянно подкармливали во мне: стыд, страх и неуверенность в себе. Было бы ложью утверждать, что люди ведут себя подобным образом лишь до тех пор, пока не осознают этого. Я убедилась в этом. Уже давно. Я знаю свои ошибки, как и свою проблему, но не могу избавиться от них.

– Все хорошо.

Как быстро началась эта вспышка, так же быстро она и закончилась. Я вытираю ладонями влажные щеки. Энди не отпускает меня, но немного ослабляет объятия и кладет голову мне на плечо. Мы обе задумчиво смотрим в стену.

Все так запутанно. Вот она, жизнь.

– Ты пойдешь сегодня на работу? Или появишься в клубе теперь не раньше следующей недели? Я имею в виду… твоя стажировка не отменяется?

Хороший вопрос. Я уже спрашивала себя об этом. Думаю, было бы справедливо отказаться от практики. Чтобы не смущать Мэйсона еще больше. Своим решением и своим вчерашним поведением я определенно разрушила все мосты между нами.

Тем не менее я не могу так поступить, потому что в противном случае мне грозит провал стажировки, отсутствие возможности посещать важные семинары и риск потерять стипендию, а эта мысль для меня абсолютно невыносима.

– Да, стажировка остается в силе. Мы взрослые, как-нибудь справимся.

Понятия не имею, правда ли это. Не знаю, в чем должно заключаться это взросление, и дойдете ли вы когда-нибудь до этого момента. Если кажется, что сейчас, я не хочу этого. Затем я хочу мороженого, качелей и спокойствия.

– Надеюсь на это.

Я тоже.

– Но я не вернусь в MASON’s до вторника. Думаю, мне нужно немного отстраниться и перевести дух. Конечно, и ему тоже.

Энди поднимает голову и искоса смотрит на меня.

– Как скажешь. Тогда каков твой план на сегодня?

– Я пойду… в библиотеку.

Не проходит и двух секунд, как Энди начинает смеяться.

– Хотела бы я посмотреть на это. Ты же ненавидишь библиотеки! Тебя раздражает в них все, что я так люблю: там очень чисто, аккуратно и тихо. Никто не разговаривает, все только читают. Музыку можно слушать только в наушниках, нельзя громко разговаривать, смеяться, дышать и так далее. Что ты там забыла?

Энди смотрит на меня, как мать, задающаяся вопросом, стоит ли проверить температуру у своего ребенка, чтобы убедиться, что он здоров и не бредит.

Сказать, что это способ побыть одной? Я не могу этого сделать.

Но это и не обязательно, потому что посещение библиотеки на этот раз в кои-то веки действительно может быть мне полезным. Мне на самом деле есть чем заняться там.

– Мне нужно кое-что найти, и еще я должна сдать эссе профессору Холлу. Последний раз у меня был не тот формат, и я должна быть очень признательна ему, что мне разрешили переписать его, – я закатываю глаза. – Может, в библиотеке я смогу лучше сконцентрироваться и нормально поработать.

– Управление рисками? – коротко спрашивает Энди, и я киваю в подтверждение. – Понимаю, профессор Холл крепкий орешек. Почему ты ничего не сказала, я бы заранее посмотрела твое эссе.

– Я и так задержала его.

– На сколько?

– На много, но все же успела сдать. Это главное.

– Ты закончила эссе в то утро, когда пора была сдавать его на проверку, и быстро распечатала его в копировальном центре, верно?

– А вот и нет! Я распечатала его в вестибюле библиотеки.

На мгновение воцаряется тишина, пока мы обе не начинаем громко хохотать.

– Вот это да. Вообще-то совсем не смешно.

– Но это было здорово, – возражает Энди.

– Согласна. Уф. Кстати, кроме того, я хотела составить план для стажировки, внимательно изучить и записать все требования и сроки. В конце нужно будет сформировать отчет, который, я надеюсь, будет готов раньше, чем отчет профессора Холла.

– Неплохая идея. Тогда мне ничего не остается, кроме как пожелать тебе всяческих успехов. Не сожги библиотеку и не играй там в Cluedo[12] – помнишь, там была сумасшедшая женщина со стулом из библиотеки или что-то в этом роде.

– Cluedo – самая раздражающая игра из всех, которые я знаю. Я должна быть в крайнем отчаянии, чтобы почувствовать желание устроить что-либо подобное. Зато мне точно не помешает партия «Эрудита».

– Не делай этого со мной.

– Ты выбираешь день. С меня попкорн!

– Хорошо. Но только одна партия. И я не хочу соленый попкорн.

Я усмехаюсь.

– Заметано!

Один раунд лучше, чем ничего. Энди громко зевает и допивает свой чай.

– Можно позвать остальных? Купер наверняка будет просто счастлив, так что в следующий раз я приглашу тебя на поздний завтрак, на этот раз наверняка! Или можем сходить поесть на Пайк-Плейс.

– Что ж, я не откажусь.

– А я сейчас быстро оденусь и умоюсь перед выходом.

– Подвезти тебя?

– Ой, да брось, – отмахивается она. – Я сяду на автобус и быстро доберусь домой, а ты сможешь провести больше времени в библиотеке.

Двумя часами позже я сижу за одним из столиков вишневого дерева в дальней части библиотеки и проклинаю себя за это. Энди была права в каждом слове. Что гораздо хуже, чем убийственная тишина, так это то, что здесь оказалось гораздо больше людей, чем я ожидала. В субботу-то! Не буду утверждать, что зал переполнен и забит посетителями – конечно, здесь сейчас значительно меньше людей, чем в течение семестра, но все равно вполне достаточно, чтобы отвлекать или раздражать меня.

Особенно долговязый хипстер с пренебрежительным взглядом, которым он поминутно одаривал меня с тех самых пор, как сел напротив меня полчаса назад. При этом я бы не сказала, что вокруг нас было мало свободных мест. В паре метров от нас есть стол с антикварной настольной лампой, он стоит посреди зала, а не так уютно в углу, как этот, но зато он пуст. Почему он не выбрал себе место там? Я молчу уже про регулярные вздыхания каждые несколько минут. Каждый раз, когда его взгляд и очередной вздох сочетаются с царапанием ручки по бумаге или чрезмерно усердным набором текста на древней клавиатуре, я чувствую, что нахожусь на грани срыва.

Отчаявшись сосредоточиться на своем эссе, открытом на экране ноутбука, я смотрю на список, который лежит передо мной на столе. Энди всегда любит говорить, что списки помогают решить любую проблему, поэтому я его и составила. Конечно, было бы здорово, если бы он был связан с моей стажировкой, но это далеко не так. Я торопливо смахиваю несколько крошек со своего списка «за» и «против», в котором написано «Игнорировать Мэйсона» и «Убить Мэйсона». Еще я нарисовала маленького человечка на виселице – должна признать, одна из лучших моих работ. Улыбаясь, я откусываю карамельный пончик с шоколадной глазурью, который принесла с собой.

Вот! Вот оно снова. Он смотрит, вздыхает и печатает одновременно. Это так бесит. Ума не приложу, над чем можно так старательно работать.

– Прошу прощения, но… – Я издаю тихий стон негодования. Что еще ему нужно? – В библиотеке не едят.

Что, простите? Совершенно озадаченная, я сглатываю, кладу пончик в коробку обратно к трем его братьям со вкусом кокоса, малины и яблочного штруделя, а затем с удовольствием слизываю шоколад со своих пальцев.

– А еще в библиотеке не разговаривают, – мягко говорю я. – И все же ты это делаешь.

Наглый хипстер. Весь мир сошел с ума? Я ведь должна решать свои элементарные жизненные потребности. И еще я лучше концентрируюсь, когда ем. Это меня расслабляет. И я вела себя очень тихо, ничем не шуршала, не шумела, не чавкала. Я не хочу ругаться, но меня это не устраивает.

Совершенно обиженный, парень собирает свои вещи и сбегает от меня. Большего мне и не надо. Если бы я знала заранее, то принесла бы с собой бутылку вина и кусок пахучего сыра и вызывающе поедала бы виноград.

На чем я остановилась? Ах да, список. Что говорит в пользу того, чтобы игнорировать Мэйсона вместо того, чтобы прикончить его? Он помог Энди, поддерживает ее, ухаживает за Носком, у него губы вкуса шоколада, и от него приятно пахнет. В этом нет никакого смысла, но плюсы указаны в списке, тут уже ничего не поделаешь. Против этого варианта говорит то, что мне придется видеть его каждый день, он сводит меня с ума, а мою жизнь делает настолько сложной, что живой мне из этого не выбраться. И он занимается греблей. Это тоже совершенно не имеет смысла, но у меня нашлось слишком мало пунктов для столбика «Убить Мэйсона».

Мэйсон, Мэйсон, Мэйсон. Я как раз дорисовываю ему волосы на груди, пока он болтается на виселице на моем рисунке. Ладно, человечек совсем на него не похож. Больше похоже на очень деформированный картофель или что-то в этом роде, но главное – замысел.

Теперь это волосатый мертвый картофель.

Я раздосадованно откидываю ручку и роняю голову на ладони. Прямо сейчас я даже не хочу доедать остаток пончика, а это что-то да значит. У меня урчит в животе и тяжелеет в груди. Это как… я не знаю. Как будто я напугана и в то же время испытываю угрызения совести.

Если честно, то так и есть. И хотя, вероятно, правильнее было бы сторониться Мэйса хотя бы в течение нескольких дней, чтобы мы могли побыть наедине с собой и очистить голову, мне это дается нелегко. Я хотела бы сразу же уладить все и как-нибудь дать ему понять, что я не бессердечная тварь. По крайней мере, не специально. Я хочу, чтобы Мэйс улыбнулся мне, сказал бы что-нибудь дерзкое или убедил меня, что можно не волноваться. Странности случаются со всеми нами, все порой совершают ошибки, и теперь все снова будет в порядке. Мы друзья. И все.

Но это произойдет не раньше вторника.

На сей раз я должна быть сильной. Как бы мне ни хотелось, чтобы все было снова в порядке, я знаю, что еще больше испорчу все, если встречусь с ним до следующей недели. Потому что мои мысли и эмоции сейчас слишком запутанны. Потому что я еще не нашла подходящих слов, чтобы поговорить с ним. Не знаю, найду ли я их позже…

Я икаю. Ну ладно, с меня хватит. Все это просто унизительно. Я поднимаю голову, беру список, складываю его пополам и распрямляю плечи, прежде чем перейти к своему эссе.

Делай один шаг за раз.

Сегодня я исправлю эссе, чтобы сдать его в понедельник утром, а завтра я займусь стажировкой. Завтра воскресенье, может быть, Энди захочет поесть со мной суши. Хотя… не думаю, что мне следует звать ее. Она столько работает, что заслужила немного времени с Купером.

– Жизнь чертовски сложная, – бормочу я, наконец хватая остаток пончика и засовывая его в рот.

12

Пижамагеддон!

Мэйсон

– Ты серьезно?!

– Выключи свет. И оставь меня в покое.

– Черт возьми, Мэйс! Сейчас полдень воскресенья, а ты все еще лежишь в постели, – голос Купера кажется мне… – Ты что… ты что там?..

– Уходи, Лейн, у меня нет сил на подобную болтовню.

Откуда он берет силы?

И вообще, не понимаю, в чем проблема. С каких это пор стало преступлением дольше спать по воскресеньям и мечтать о тишине и покое? То, что я не делаю этого часто, не превращает это в дело государственной важности.

– Энди! Ты нужна мне здесь.

Теперь он втягивает и Энди. Отлично. Надеюсь, она его образумит и объяснит, что его просто переклинило. И вытащит его из моей комнаты. Я хочу побыть один. Это так сложно понять?

– Я была уже на полпути на улицу. Что случилось? Это что… Боже мой! – Я слышу, как она останавливается, тяжело дыша. – Он до сих пор спит? С опущенными шторами? На нем… на нем хлопковая пижама? – Ее голос срывается, и я прижимаю подушку к голове.

Можно подумать, в моей жизни никогда не было пижамы… Ну, ладно, я давно ее не надевал. И она у меня всего одна. Но мне просто захотелось достать ее. Почувствовать уют. В этом нет ничего такого.

– Это как спортивки, – добавляет она, – только еще хуже. Он сошел с ума.

Что за чушь.

– Ладно, ладно, Энди, дыши. Ты меня слышишь? Все будет хорошо. Просто бери Носка и иди на улицу. Я сейчас.

Слышны негромкие шаги.

– Ты это слышал, Мэйс? Энди сказала, что ты сошел с ума. Потому что мы тебя таким не знаем. Ты не носишь ни пижам, ни спортивных штанов. Не хочешь объяснить, в чем дело и как это могло произойти? Вчера же все было хорошо. Сперва ты вел себя немного ворчливо и задумчиво, но время от времени даже ты бываешь таким. Это еще не повод волноваться. В клубе ты сидел в офисе и просил тебя не беспокоить, потом мы поехали домой. Ты пожелал нам спокойной ночи. А что теперь? Что пошло не так за последние двенадцать часов?

– Я не собираюсь повторять это снова, Лейн. Отвали! И поправь эти чертовы шторы, – шиплю я.

– Мэйс, клянусь, у тебя есть ровно одна минута, чтобы дать мне правдоподобное объяснение этому. Ты никогда не просыпаешься позже восьми, занимаешься спортом почти каждое утро и на ночь не надеваешь ничего, кроме нижнего белья или этих своих странных шелковых штанов с приходом зимы. Я бы меньше волновался, если бы ты лежал передо мной в кимоно. Но это не кимоно, сейчас не зима, и на тебе не шелк, а только выцветший хлопок. Мне нужны ответы. Немедленно!

– Зачем ты пришел? Я что-то не припомню, чтобы ты это говорил.

– Я хотел спросить, могу ли одолжить твою машину. Мы собирались поехать с Энди в центр города пообедать, и она была бы рада взять с собой Носка. На мотоцикле это невозможно. Поэтому я пошел в твою комнату и увидел… это.

Я поднимаю подушку с головы и, прищуриваясь, смотрю на Купера. Он, потрясенно размахивая обеими руками, показывает на меня и коричнево-желтую пижаму, которая при дневном свете действительно выглядит так, будто меня вырвало. Не то чтобы я себя так не чувствовал…

Откинув подушку, я с недовольным стоном сажусь и протираю глаза.

– Который час?

– Половина второго.

– Хм, я думал, позже.

– Черт, Мэйс. Я переживаю. Скажи мне, что происходит. Твой костюм валяется на полу, ты откопал свою старую приставку из кладовки, и, похоже, ты даже курил сигары. Помимо запаха, мне говорит об этом тот факт, что ты использовал свое искусственное растение на подоконнике в качестве пепельницы. У тебя была какая-то своя закрытая вечеринка или что?

– Можешь взять машину. Не заставляй Энди ждать. У меня все в норме.

Куп пытается пригладить свои слегка растрепанные волосы. Он смотрит то на дверь, то на меня, пока я оглядываю комнату. Теперь, когда светит солнце, все выглядит уже не так уютно. И не кажется такой уж хорошей идеей.

На моем столе в дальнем углу, как всегда, порядок, из открытого шкафа рвется хаос. Ткань какой-то одежды выглядывает наружу, застряв между дверцами из массива дерева.

– Ты был пьян? Я не могу объяснить это по-другому.

– Нет, я не был пьян. Я был чертовски зол, ясно? И просто немного выпустил пар. Возможно, я переутомился. И, возможно, я переборщил с кофеином, потому что выпил около десяти эспрессо за ночь. Двойных. Но алкоголя не было. Просто гнев, отчаяние и мое проклятое ущемленное эго.

Джун настоящий каннибал. Она сожрала меня с потрохами, а потом просто выплюнула обратно, потому что я у нее не переварился. Звучит отвратительно, если подумать. Я неприязненно морщусь.

Куп скрещивает руки на груди.

– Мэйс, – начинает он. – Что-нибудь еще происходило между тобой и Джун? После той пятничной ночи? Или все это как раз из-за того случая? Поговори со мной, черт возьми!

– Вчера ее не было в клубе. Я спросил Энди, как у нее дела, и она сказала… – я делаю глубокий вдох, – сказала, что я должен дать ей время. И что все будет хорошо.

Будет подло, сейчас это нехорошо. Боже, это все так сложно.

– Это все? Поэтому ты беснуешься, как дикий зверь?

– А ты почему вел себя как последний идиот в начале ваших с Энди отношений? Не помнишь? – ворчу я.

– Влюбленность – это действительно странная штука, – отвечает он, подавляя ухмылку, но ему это не совсем удается. – Серьезно, чувак. Дай ей пару дней. Это еще ничего не значит. Может, она тоже хочет предоставить тебе немного времени побыть наедине с собой. Вы с ней как кошка с собакой, но при этом не можете обойтись друг без друга. Может, тебе стоит позволить ей это? – Он негромко смеется. – Поверить не могу, что это происходит. Мы словно поменялись ролями.

– И, кажется, тебе это очень нравится.

– Лишь отчасти. Я уже проходил через это, не забывай. Все сработает и у вас. Дай ей время. Последуй на этот раз своему собственному мудрому совету.

Да, наверное, стоит. К сожалению, это не так просто. Не только после того, как Джун покинула мой офис в пятницу, но и вчера, когда она не пришла в клуб, мне было так плохо, что лучше бы меня рвало каждые две минуты, лишь бы перестать чувствовать себя так паршиво. Признаюсь, я чертовски боюсь, что мы больше не сможем нормально общаться.

– Давно пора уже оставить эту идею.

– Не знаю, чувак. Это решение, которое я не могу принять за тебя. Как ты знаешь, я не лучший советчик, когда дело касается таких вопросов.

Мы оба понимающе смеемся.

– Да, это точно.

– Так, вставай. Прими душ и прочисти голову. Удели пару часов гребле, это поможет тебе взбодриться. – Куп хлопает меня по плечу, прежде чем выйти из комнаты. – Когда я вернусь, я хочу, чтобы этой пижамы на тебе не было. Иначе я сам сниму ее, и тебе будет неловко. Так что давай не пугай меня так больше.

– Не могу ничего обещать, – бормочу я, медленно поднимаясь с постели. Куп прав. Эта пижама выглядит на мне отвратительно. Я чувствую себя нелепым школьником. И как будто я не принимал душ недели две. Еще у меня тоже кружится голова, но это может быть из-за кофеина.

В довершение ко всему появляется головная боль. Сейчас я быстро приму душ, приготовлю себе что-нибудь поесть – желательно салат или что-то в этом роде, а затем уберу наконец эту помойку.

Забирая из шкафа свежие вещи, я все время думаю о Джун. Надо остановиться.

Хотя… На ум приходит еще одна мысль. Я хмурюсь, останавливаюсь и размышляю о ней.

Может, мне наконец стоит разработать настоящий план борьбы. Или хотя бы набросать предварительную схему. Больше никаких конфет, цветов и всего прочего. Она не хочет по-хорошему? О’кей. Я буду просто игнорировать ее и вести себя, как подобает обычному боссу.

Я усмехаюсь.

Джун хочет, чтобы я перестал ухаживать за ней?

Ее желание для меня закон.

13

Будьте прокляты тематические вечеринки…

Джун

Сообщение с напоминанием от Энди спасло мне жизнь. Сегодня тематический вторник, причем не простой – это один из очень редких случаев, когда дресс-код распространяется не только на гостей, но и на персонал. Пожалуй, основная причина, по которой Купер совершенно не хотел работать в этот день. Он всячески пытался откреститься от этого, но, к сожалению, его старания ни к чему не привели, потому что Энди слишком долго ждала этого события.

На самом деле Куперу не стоило беспокоиться. Тема довольно хорошая, стильная. Почти привлекательная. Сегодня в клубе бал-маскарад. Это означает, что разрешается надеть все что угодно, главное, чтобы лицо закрывала маска. Конечно, если кто-то явится в мусорном мешке или в грязной одежде и маске призрака, то они не смогут попасть внутрь. Но обычный повседневный наряд подойдет, так же как и нечто стильное, элегантное и шикарное. То же самое касается и выбора масок. Правила и условия каждой тематической вечеринки четко объясняются и рекламируются на бумажных листовках и на сайте клуба. И еще в новостных блоках газет и журналов. Освещение и плейлист должны быть соответствующими, поэтому Сьюзи всегда прилагала много усилий к подготовке этих мероприятий.

Если бы Энди не написала мне, я бы совсем забыла в своем волнении по поводу сегодняшней тематической вечеринки и явилась бы без подходящего наряда и без маски. Это точно не помогло бы решить вопрос с Мэйсоном и нашей проблемой, если бы я начала стажировку таким образом.

Несколько дней без клуба, без толпы и стресса оказались для меня неожиданно хорошими и полезными. Эссе закончено, и я снова провела целую вечность перед телевизором – пять часов подряд. Кто бы мог подумать.

Но теперь тайм-аут закончился, и, надо признать, тот факт, что через мгновение я снова увижу Мэйсона и услышу весь этот шум, вызывает у меня напряжение. Я прихожу в клуб и чувствую, что рука, в которой я держу сумку с одеждой и маской, совершенно потная. Вход откроется для посетителей не раньше чем через полчаса, но первые люди уже ждут под дверью, кто парами, кто группами, в разных масках и нарядах, и я чувствую на себе их завистливые взгляды, когда спешно миную очередь. Коул, один из вышибал, открывает дверь и впускает меня. Он подмигивает мне, ни капельки не меняя при этом выражения лица. Он не очень общительный, но классный.

Сегодня Энди стажирует меня в баре. Еще она хотела прислать мне описание встреч и событий, которые Сьюзи запланировала заранее на следующие несколько недель. Я должна все посмотреть и сравнить со списком, который она составила. В нем значится все, что еще нужно сделать. Моя задача заключается в том, чтобы заполнить пустые строки, реализовав то, что еще не было расписано. Особенно здорово то, что данная задача идеально подходит для стажировки.

Как-нибудь в ближайшие несколько дней я должна буду представить ей концепцию мероприятия, которое я сама распланирую, подготовлю и задокументирую. Проблема заключается в том, что у меня пока нет абсолютно никаких идей и представлений на этот счет. Но время еще есть, не буду сходить с ума. По крайней мере, здесь и сейчас.

Оказавшись внутри, я приветствую Мэтта и Яна, которые направляются к маленькому бару, чтобы подготовить его к началу смены.

– Привет, ребята, вы не видели Энди?

– Привет, дитя лета, – улыбается мне Мэтт. Он милый и немного дерзкий одновременно. Иногда он напоминает мне брата Энди. Но, когда он называет меня так только потому, что мое имя напоминает один из летних месяцев[13], мне хочется побить его. – Энди в подсобке. Переодевается или что-то в этом роде.

– Спасибо, – бросаю я в ответ и ускоряю шаг.

Со склада доносится какой-то грохот. Наверное, там Джек.

Я не вижу Энди в комнате отдыха, но слышу ее. Если не ошибаюсь, она в ванной. Поэтому я быстро кладу сумку и вещи на стул у стола и иду искать ее.

– Энди? – Я толкаю дверь в ванную комнату.

– О, слава богу, ты здесь!

С отчаянием в глазах она отворачивается от зеркала ко мне, и я действительно не хочу смеяться, но мне чертовски сложно удержаться. Энди заплела косу и пытается прикрепить к ней маску. К сожалению, у нее ничего не выходит. Маска висит по диагонали к ее лицу, а остальная часть путается в волосах, которые выглядят как воронье гнездо.

Не считая этого, выглядит она просто великолепно. Ее обиженно надутые губы снова накрашены красным, она надела топ с короткими рукавами, открытыми плечами и кружевом в тон помаде и черные джинсы.

– Как я вижу, у тебя тут все под контролем.

Она фыркает.

– Не смешно! Лучше помоги мне вытащить эту штуку из волос. Иначе я сниму контактные линзы, надену обратно очки, и пусть они будут моей маской.

– Подожди, мы сможем это исправить.

Я приподнимаю переднюю часть маски и слегка тяну ее на себя, чтобы посмотреть, где она застряла. Некоторые пряди зацепились за ленту. Я осторожно расплетаю ее косу, чтобы распутать несколько волосков и начать медленно вытаскивать маску и ленту.

– Ты снова так делаешь, – с улыбкой говорит Энди.

– Как?

– Ты высунула язык. Ты всегда делаешь это, когда сосредоточена.

– Еще бы я не была сосредоточена, вообще-то я разбираюсь с хаосом на твоей голове. А ты пока помолчи. Уже почти все.

Я распутываю последний узелок и наконец могу освободить ее от этой штуки. С довольной физиономией я сую маску подруге.

– Ты просто исчадие ада, – шепчет Энди, потрясая ее в руках.

– Ладно, я справлюсь, – отвечаю я, прежде чем схватить расческу, лежащую на раковине, и повернуть Энди к себе, чтобы распутать ее волосы. К счастью, это выходит быстрее, чем с маской, но ее кудри уже не так красивы, как раньше. Хватит расчесывать, вернем обратно маску.

– Давай попробуем еще раз. Прижми ее так, как она должна держаться. Все остальное я сделаю.

Не проходит и двух минут, как все готово, и я заплетаю подруге новую косу.

– Купер будет от тебя без ума. Он, наверное, закинет тебя на плечо, как неандерталец, и утащит домой.

Энди смеется и качает головой.

– Спасибо за помощь. А ты как? Тебе помочь?

– Сначала я попробую сама, но если услышишь крики, то ты знаешь, что делать.

Я возвращаюсь в комнату отдыха вместе с Энди, она собирается выполнить пару задач на компьютере, а я беру сумку, чтобы переодеться в ванной.

Закрыв дверь, я снимаю одежду, а затем чувствую странное щекочущее ощущение, когда тонкая атласная ткань скользит по моим пальцам. Однако, когда я впервые смотрю в зеркало, меня охватывает приятное удивление. В магазине я посчитала этот наряд красивым, он идет мне. Но здесь и сейчас он смотрится даже лучше. Я чувствую себя уверенной и дерзкой. Темно-фиолетовая ткань нежно переливается в такт моим движениям. Тонкие бретельки перетекают в свободно ниспадающую ткань и превращаются в волнообразный глубокий вырез спереди и сзади. На талии комбинезон сидит плотно по фигуре, а ниже стекает по мне, как вода с горных вершин. Я надеваю балетки в тон, подошва у них противоскользящая. Спортивная обувь сюда бы не подошла, а Энди запретила брать обувь на каблуке, мы ведь сегодня работаем.

Теперь не хватает только маски. Я достаю ее из пакета и аккуратно разворачиваю упаковку. Она идеальная. Красивая, подходит к моему образу.

В некотором смысле все мы ежедневно носим маски. Скрываем части себя, играем и притворяемся. Каждый фильтрует то, что разрешает увидеть миру, и насколько. Некоторые даже не подозревают об этом, но мы все так делаем. Мы защищаемся. Маски дарят нам безопасность.

Я неуверенно поднимаю свою, прикладываю ее к лицу и смотрю на себя в зеркало, поворачиваю голову в разные стороны. Маска на маске. Какая ирония.

– Джун, ты готова? Мы… Ух ты! – Энди замирает в дверях, когда я поворачиваюсь к ней.

– Ух я? – спрашиваю я с усмешкой.

– Выглядишь потрясающе, Джун.

– Спасибо. Можешь мне помочь? Не думаю, что справлюсь с этим в одиночку.

– Конечно. Что я должна сделать?

– Подержи, пожалуйста, маску у меня перед лицом, а я разделю волосы и закреплю их.

Энди кивает, и я сразу же приступаю к работе. С ее участием это не займет много времени.

– Спасибо!

– Смотрится здорово.

Ее маска просто черная, довольно простая, но привлекающая внимание. В этом вся Энди. А моя маска… она другая. Она закрывает не только глаза, но и почти всю левую половину лица. Черная, с фиолетовыми и темно-зелеными элементами, она полностью прячет мой левый глаз, покрывает бровь, нос и щеку до уголков губ. Она извивается, пробегая сверху над носом, сужается и идет вдоль скулы к правому уху. Мой макияж соответствует маске – классический smokey eyes, кроваво-красная помада, более кричащая, чем у Энди.

– Мы идем?

– Да, конечно!

Я быстро складываю свои вещи и прибираю за собой, прежде чем выйти из комнаты, взявшись с ней за руки, и прошествовать за барную стойку. Сегодня мы работаем вместе с Джеком и Купером. Энди сказала, что может все время быть рядом со мной и все мне показывать. Даже в самые жаркие часы смены. Энди никогда бы не призналась в этом, потому что она не любит никого выделять, но я думаю, что втайне ей больше всего нравится работать именно с этой парочкой.

Джек одет в бордовую рубашку и поразительно блестящую маску в тон. А Купер…

– Ты там в рубашке? – Я неопределенно указываю на его верхнюю часть тела, когда он отпускает Энди после страстного поцелуя. Он бормочет что-то себе под нос и добавляет:

– Да, Мэйс убедил меня. Я чувствую себя ужасно глупо.

Энди весело закатывает глаза и нежно треплет его по щеке.

– Перестань. Это всего лишь рубашка с коротким рукавом. Она черная. Почти как футболка, только на пуговицах.

– Причем классная, – добавляю я с ухмылкой, пока Купер гримасничает и целует Энди в лоб. Он опять бормочет что-то неразборчивое, прежде чем вернуться к работе. Его темная маска – самая простая из всех. Мэйс, наверное, должен радоваться, что он вообще надел ее. Во всяком случае, бейджика с именем не видно. Тут мне кое-что приходит в голову…

– У меня будет бейджик? Кстати, а где твой?

Энди краснеет.

– Гм… ну…

– Андрада! Ты хочешь сказать, что это бойкот?

– Я бы не называла это так. Просто эта штука все время теряется, и это отстой. Еще она вечно за все цепляется, мои волосы в ней запутываются, потому что она так по-дурацки торчит, и…

– Ладно, расслабься, – со смехом отвечаю я.

– Сьюзи говорила, что в любом случае планировала от них избавиться. Так что, строго говоря, я лишь придерживаюсь ее инструкций. В некотором смысле.

– Ну-ну, убеждай себя в этом и дальше.

– Джун! – Джек подходит к нам и приветствует меня, закончив с подготовкой всего необходимого за баром. Он крепко меня обнимает. – Вау, ты выглядишь просто великолепно! Вы обе. Думаю, маски – это действительно классно. Давайте оставим их насовсем. Это так загадочно, – он многозначительно играет бровями. Забавно видеть, как они выпрыгивают над маской и тут же снова исчезают под ней.

– И сексуально, – добавляю я.

– Заманчиво.

– Волнующе, – шепотом соглашаюсь я. Мы улыбаемся друг другу и шутливо хлопаем друг друга над головами.

– Вы сумасшедшие, – Энди качает головой.

В зал вливаются первые гости, гаснет свет, включаются прожекторы, меняется музыка.

– Врата ада открылись! – кричит Джек, широко раскинув руки, и возвращается на свое рабочее место.

Мы с Энди прыскаем со смеху.

– Ладно, чему ты будешь учить меня в первую очередь?

– Джун, – она тянется за тряпкой.

– Мм?

– Ты уже говорила с Мэйсоном? – Ей ужасно неловко спрашивать это. Я делаю такой вывод, потому что она не смотрит на меня, а вместо этого теребит тряпку в руках.

– Нет. Я не видела его после того случая в его офисе. Я надеялась, что… – Не знаю, как закончить предложение. Что я встречусь с ним сегодня? Что я смогу извиниться сегодня? А смогу ли я это сделать? Хватит ли мне смелости? Я понятия не имею, что Мэйсон думает об этом, как у него дела и важно ли это для него вообще.

– Я надеюсь, вы справитесь. – Энди больше ничего не говорит, но это и не обязательно. У меня не было в планах портить все еще больше, чем сейчас. Мэйс друг, наш босс, часть семьи, пусть даже несколько необычная ее часть. Мэйс значит многое для меня, и он точно не исчезнет назавтра, он не просто один из парней. Да, иногда он действует мне на нервы – как капризный ребенок – но все же он заслуживает большего, чем я. Большего, чем я могу ему дать.

Примерно к полуночи я превратила свой новый фиолетовый комбинезон в разноцветный и странно пахнущий, потому что вечно проливала на себя что-то.

Энди еще раз показала мне, где стоят какие стаканы и где искать соломинки и салфетки.

После того как люди получают свои напитки, я провожу в терминале их клубной карточкой, на которой фиксируется, сколько соответствующий гость должен будет заплатить при выходе. И наблюдаю, как Энди выполняет свою работу. Пока все идет нормально. Я забочусь о прохладительных напитках, Энди делает все остальное. Кроме пива – его отдавать мне разрешили. Энди сказала, что Джек стажировал ее точно так же и что разливать пиво по бокалам казалось для нее самым интересным вначале – по крайней мере, до тех пор пока она не начала сама смешивать первые коктейли. Понятия не имею, так ли это на самом деле. Я считаю пиво отвратительным.

– Вот, держи.

– Эм… Спасибо? – Я скептически смотрю на круглый поднос, который Энди без предупреждения всунула мне в руки.

– Не могла бы ты сделать обход и принести немного стаканов? Сегодня гости какие-то ленивые, их столы уже забиты грязной посудой, а наши полки вот-вот опустеют. Я видела, что Ян уже ходил за стаканами. К счастью, я разделила их с Мэттом.

– Мне надо протиснуться сквозь десятки незнакомцев в масках? Это слишком страшно.

– Я думала, что трусиха из нас двоих я.

– У всех есть свои пределы, Энди. Люди в масках, которые танцуют в клубе и воняют потом, – это чересчур для меня.

– Не заговаривай мне зубы.

Я бормочу ругательства себе под нос.

– О’кей. Но только один круг.

– Четыре.

– Что?! Три.

– Идет, – она закусывает нижнюю губу.

– Черт, ты изначально рассчитывала на три, да? Ты кто? Куда подевалась моя лучшая подруга?

– Удачи! – кричит она мне вслед.

Ладно, пора в бой. То, что я только что сказала Энди, было, возможно, преувеличением, но не совсем ложью. Без высоких каблуков, зажатая между столькими людьми, я ощущаю себя маленькой и беззащитной. Как будто меня могут затоптать. Я чувствую, как мне не хватает моих привычных дополнительных пяти-десяти сантиметров.

Ладно, в конце концов, размер не имеет значения… Эта мысль смешит меня, но на самом деле так и есть.

Свет приглушен, глаза людей едва можно разглядеть в полутьме, видны только их улыбки и иногда – маски на лицах. Еще я вижу модные вещи, которые они надели. Большинство из них действительно нарядились: на парнях красивые рубашки, некоторые с галстуками-бабочками, а девушки в изящных платьях. Жарко, но не душно. Да здравствует исправная система вентиляции!

Низкие биты наполняют клуб, звучат ритмичные и захватывающие песни, соблазнительные голоса, которыми хочется насладиться. Музыка соответствует теме вечеринки и той дерзкой атмосфере, которая царит здесь сегодня. Даже когда я пробираюсь через толпу с поднятой рукой и подносом у себя над головой, должна признать, я чувствую себя весело, сексуально и немного пританцовываю то тут, то там во время своего шествия. Ко мне присоединяется одна девушка, потом один парень, уже целая группа. Хорошее настроение нельзя игнорировать, надо давать ему волю!

Меня не раздражает даже количество стаканов и тот факт, что некоторые люди как будто плохо умеют пользоваться мылом и дезодорантом, а другие, наоборот, пахнут свежевыстиранным постельным бельем.

Эта работа мне, кажется, подходит.

Когда поднос снова наполняется, я приношу пустые стаканы к Мэтту и Яну. Они благодарят меня, и мы немного дурачимся. Я улыбаюсь. Тем не менее Энди слукавила. Три круга совсем не значат три захода взад-вперед с подносом. На данный момент я четырежды приносила целый поднос посуды, но не прошла еще одного полного круга.

В какой-то момент я теряю счет и представление о том, как долго я уже доставляю пустые стаканы из пункта А в пункт Б, но мне это нравится. Мне не нужно ни о чем думать, я могу отключить голову и погрузиться в душевное спокойствие. Постепенно я понимаю, что мои усилия окупаются, вижу, что это было не зря – на столах осталось лишь несколько грязных бокалов и бутылок. Возможно, частично благодаря тому, что я время от времени напоминала гостям, чтобы они возвращали все обратно в бар. К счастью, пока они воспринимают мои слова вполне хорошо.

Я заскочила на минутку к Энди, но все остальное время приносила посуду, и в маленьком баре ситуация сейчас уже намного получше.

Эта тематическая вечеринка просто фантастика! Ну, я имею в виду конкретно эту вечеринку. Гости хорошо приняли ее, они веселятся, и вся атмосфера, кажется, сегодня особенная. Во всяком случае, у Сьюзи талант к этому, у Энди – тоже. Не позднее чем завтра я отмечу в блокноте, что прошло особенно хорошо и что мне вообще понравилось. Что сделало этот вечер таким особенным и что, если повезет, я смогу перенести и использовать на своем мероприятии. Конечно, мои предложения по улучшению тоже приветствуются.

– Итак, ребята! Последняя партия, – я прислоняюсь к стойке и улыбаюсь Мэтту и Яну. Эти двое выбрали белые маски и немного расстегнутые сверху белые рубашки. Просто, но со вкусом. Они привлекают к себе внимание, поскольку большинство людей одето в более темную одежду.

Диджей как раз включает новую песню – «I put a spell on you»[14]. Классика жанра. Не думала, что так увлекусь этой темой.

– Жаль. Ты мне нравишься больше, чем Мэтт.

Я посылаю Яну воздушный поцелуй, а Мэтт выглядывает из-за угла с возмущенным: «Эй!»

Я со смехом отворачиваюсь, собираясь вернуться к Энди. Но останавливаюсь, едва успев сделать пару шагов. Несмотря на маску, мне сразу становится ясно, с кем я столкнулась.

– Мэйс, – шепчу я.

Я не ожидала его увидеть. Не так, не сейчас. Я не готова к этому, в смысле…

Ладно, глупости! К такому разговору невозможно подготовиться.

Мрачный, но привлекательный и загадочный. Это первое, что приходит мне в голову, когда я смотрю на Мэйсона. Его черные туфли, костюмные брюки и подходящий ремень, черная рубашка, которая подчеркивает его фигуру, и, как это часто бывает в последнее время, он закатал рукава. Но есть в его облике и кое-что новое: рубашка слегка расстегнута, на шее висит незавязанный галстук. Как будто он еще не до конца оделся – или, наоборот, начал раздеваться. Узкая золотая маска в викторианском стиле на глазах заканчивает весь образ, настоящая изюминка. Он чертовски хорошо выглядит.

Сосредоточься, Джун! Я должна сфокусироваться на самом главном, чтобы правильно с ним поговорить.

Пока я думаю об этом, его губы дергаются, но совсем немного. Это не идет ни в какое сравнение с его обычной ухмылкой. Странно.

– Джун.

Отлично. Больше он ничего не добавляет. И с чего я надеялась, что он назовет меня «кошечкой»?

Его взгляд направлен на меня, он выжидает, так что я могу или уйти, или покончить с этим и спросить его, все ли у него в порядке.

Давай, возьми себя в руки.

– Я как раз собиралась найти тебя.

– Вот как? – Он не выглядит впечатленным. Его руки опущены в карманы брюк.

– Да, – подтверждаю я, стиснув зубы. – По поводу недавнего… ну, я…

– Недавнего?

Он что, ударился головой?

– Да, того, что было на днях, там наверху. Между нами двумя.

– Ах, это.

– Ты разговариваешь как-то… странно. Ты в порядке?

Выражение его лица совершенно безразлично. Это хорошо? Или плохо?

– Да, все в порядке. А то, о чем ты упомянула, – начинает он и машет рукой, – уже давно забыто.

– Ладно.

На самом деле в этом нет ничего плохого, но, признаюсь, я такого не ожидала.

Я наклоняю голову набок, изучаю Мэйсона еще пристальнее и внимательнее, пытаюсь выяснить, действительно ли все так просто, как кажется, или за этим стоит что-то еще. Жаль, что эта дурацкая маска мешает – я не могу с уверенностью истолковать его выражение лица.

– Значит, все хорошо. Я не хотела, чтобы между нами было какое-то напряжение. Чтобы ты злился на меня.

– С каких это пор ты думаешь о том, стану ли я злиться на тебя?

– Черт побери, Мэйс! Слушай, когда я говорю с тобой – этого я не говорила. И даже если это произойдет, то тебя это не касается.

Я прохожу мимо него, сознательно игнорируя его резкий ответ. Придурок. Почему я вообще так много думала об этом? Кажется, я его не особо волную.

Я так хотела быстрее уйти от него, что выскочила на танцпол.

– Привет, хочешь потанцевать со мной? – шепчет кто-то мне на ухо, и я вздрагиваю, потому что мысленно все еще усердно оскорбляла Мэйсона.

– Нет, извини, я на работе, – отвечаю я блондину с улыбкой из рекламы Colgate, демонстративно приподнимая пустой поднос. Я правда сейчас не в настроении.

– Мм, мне нравятся баркиперы, – снова шепчет он.

– Ага. Серьезно? Рассказывай больше, – саркастически бормочу я, проталкиваясь мимо бешено целующейся пары. Внезапно я спотыкаюсь и вскрикиваю, продолжая по инерции падать вперед, пока не приземляюсь на грудь кому-то, от кого пахнет пивом. Только не это!

Моя маска чуть не соскользнула. Боже, что не так с людьми? Поднос валяется на полу.

– Оп-ля! – говорит он. У него приятная внешность. Возможно, во все дни, кроме сегодняшнего, с ним еще и приятно общаться, но это никак не объясняет его руку на моей заднице.

– Оп-ля? – отвечаю я сердитым шипением. – Немедленно отпусти меня, или я покажу тебе такое «оп-ля»…

– Прошу один танец, только и всего.

– Нет.

– Тогда выпьем?

Что непонятного в отказе? Как можно сделать ответ «нет» еще более очевидным?

– Извини, но я не пью с тугодумами. Алкоголь может убить последние оставшиеся клетки мозга. Это было бы безответственно с моей стороны.

Он улыбается. Вообще-то я не шутила.

– Дай мне пять минут.

– Нет! – раздраженно восклицаю я, освобождаюсь от его хватки и поднимаю свой поднос, но парень выхватывает его у меня и поднимает высоко у себя над головой. Моего роста не хватает, чтобы достать его. Я тянусь за ним, но поднос вне досягаемости, и я прихожу в ярость.

– Ладно, оставь себе. Можешь потанцевать с ним, развлекайся, как хочешь. Но затем принеси его мне в бар через обещанные пять минут.

Его рука внезапно оказывается на моей руке. Хватка слишком крепкая, слишком навязчивая.

Ненавижу клубы. И будьте прокляты тематические вечеринки…

– Да ладно, чего ты такая? – вот как он запел.

– У тебя что, нет друзей?

– Они там, веселятся, – он кивает в неопределенном направлении.

Я отдергиваю руку и пристально смотрю на него.

– Я сказала «нет». Могу повторить по буквам, если ты настаиваешь. Отвали!

Где мои туфли на шпильках, когда они так нужны?

– Отпусти ее. Сейчас же.

Мой взгляд мечется вправо. Мэйсон.

– Брось, я в порядке, – объясняю ему я, в то время как наш красавчик подозрительно спрашивает его:

– А ты кто?

– Знакомый.

Что?! Я так ошарашена, что перестаю сопротивляться. Знакомый? Он так это называет?

– Я верну тебе малышку через пару минут.

– Нет! – Я ударяю его по плечу, но он даже не шевелится. Зато у меня теперь болит рука.

– Разве ты не слышал? Нет – значит нет.

– Лучше молчи, ты сам меня тоже не слушаешь, – огрызаюсь я на Мэйса, который предостерегающе смотрит на меня в ответ. Я вижу что-то похожее на беспокойство у него на лице.

Конечно, мы вдвоем знаем, что это совсем другое…

– Ты должен отпустить ее, отдать ей поднос и продолжить наслаждаться вечером. Поверь, она не стоит таких стараний.

– Эй! Я очень даже этого стою, – возмущенно восклицаю я. Наверное, зря. Мэйс незаметно качает головой, подходит ближе к нам, и парень выглядит так, словно раздумывает об этом. И почти принял решение. Осталось добавить еще немного убедительных аргументов.

– Слушай, он прав. В клубе явно есть с кем провести время. В крайнем случае, на улице полно деревьев. Я уверена, ты что-нибудь найдешь для себя. У тебя получится!

Мэйс поджимает губы, а парень по-настоящему сердится. Ой. Кажется, я сболтнула лишнего.

– Что ты сказала?

Он отпускает меня, но с силой толкает поднос к моей груди так, что у меня сбивается дыхание. Я быстро хватаю его и на мгновение зажмуриваюсь.

– Ты плохо слышишь? – громко отвечаю я, потому что, в отличие от Энди, у меня, похоже, нет инстинкта самосохранения.

Мэйс оказывается передо мной быстрее, чем я успеваю сосчитать до трех, и заслоняет меня.

Сделать это на танцполе, где мы больше напоминаем сардины в банке, чем людей, – уже само по себе искусство.

Он примирительно поднимает руки.

– Видишь, она того не стоит. Тебе не светит ничего, кроме злости и раздражения. Присоединись к друзьям, выпейте, повеселитесь.

– А иначе что?

– Иначе ты можешь уйти домой – или тебе запретят возвращаться сюда. – Мэйсон сохраняет спокойствие, хотя ему приходится кричать из-за шума вокруг.

– Кто, ты, что ли?

– Я, – подтверждает он, – друг и начальник девушки рядом с тобой.

Парень скрипит зубами. О нет, я узнаю это выражение лица.

– Мэйс, – предупреждаю я и пытаюсь незаметно отвести его в сторону, но он лишь отталкивает меня и остается на месте. Тем временем я потираю пульсирующее место на руке.

В этот момент кулак незнакомца поднимается в воздух, и от ужаса я перестаю дышать. Мэйс уворачивается, и толпа издает неясные звуки, волнообразно отступая, потому что парень промахнулся и отшатнулся в сторону – такую силу он вложил в удар.

Мэйс силен, он натренирован. Но он не боец, не тот, кто дерется или кому это было когда-либо нужно. Купер регулярно занимается боксом в свободное время, но Мэйс? Он изрядно уступает этому парню, как бы мне ни хотелось признавать это. И это заставляет меня волноваться.

К счастью, мы недалеко от маленького бара. Я бросаюсь туда, извиняясь на ходу и расталкивая людей в стороны, и залезаю на барный стул, чтобы встать на него трясущимися ногами. Оттуда я кричу Мэтту, чтобы тот позвал службу безопасности. Он подает мне сигнал, что давно уже это сделал.

Черт, Энди так далеко. Я отчаянно машу руками, подняв над головой поднос, указываю на толпу и на Купера, и когда Энди замечает меня, но сначала ничего не понимает – пока я не изображаю кулаками дешевый бой и не указываю снова на Купера и толпу.

Мэйс тоже повернулся ко мне. Это его ошибка. Я кричу, стул подо мной шатается. Но не из-за меня, а потому что тот парень уже разошелся и решил не уходить. Он бьет еще раз, и на этот раз попадает в цель.

Я снова кричу и ругаюсь, параллельно замечая, как Купер ныряет под барную стойку и спешит к нам. Тем временем я спрыгиваю на пол и лечу к Мэйсону. Он уже собирается встать, когда я вижу, как парень пытается улизнуть. Какой трусливый засранец! Прямо в прыжке я разворачиваюсь и, не задумываясь, бросаю поднос, целясь ему вниз живота. Можно сказать, удар пришелся по бубенцам.

Поднос с грохотом приземляется на пол. Вокруг нас уже собралась группа зевак. Я с удовлетворением наблюдаю, как парень хватается за свои гениталии, корчась от боли. Очень хорошо, надеюсь, я затолкала их внутрь так сильно, что они больше не покажутся наружу. Мужчинам вроде него яйца не нужны. Они их не заслуживают! Я импульсивно демонстрирую ему средний палец, когда слышу голос Купера. Он помогает встать Мэйсону, который прижимает руку к носу. Его маска соскользнула с головы и лежит на полу.

– Черт, Мэйс. Какого хрена ты здесь делаешь? Ты позволил ударить себя? – Куп внимательно смотрит на него и ругается еще громче. Наконец Энди добирается до нас, вся раскрасневшаяся от возбуждения. Прежде чем она успевает что-либо сказать, я крепко обнимаю ее – даже больше ради нее, чем ради меня – и затем отдаю ей поднос, который держала.

– Все в порядке, милая. Дыши! Вот так.

Я вдыхаю и выдыхаю вместе с ней, и она медленно успокаивается.

– Что случилось? Между тобой, Мэйсом, этим парнем и…

– Энди! Успокойся.

Вскоре после этого Коул с еще одним охранником подбегают к нам и поднимают Мистера-Теперь-Без-Яиц, держат его при этом так крепко, что он едва может пошевелиться.

– Отведите его к выходу. Ему запрещено здесь появляться. Будьте осторожны, чтобы он не навредил вам или другим гостям. Если он не успокоится, вызовите полицию, – раздает указания Купер, прежде чем нападавшего выводят из клуба. Теперь, когда смотреть больше не на что, люди снова начинают танцевать и разговаривать друг с другом, делая вид, что ничего не произошло.

– Энди? – шепчу я на ухо лучшей подруге. – Можешь увести Купа? Пожалуйста.

Она вздыхает.

– Только попробуй не объяснить мне потом, что здесь произошло. Я действительно испугалась за тебя. – Она прищуривается, затем поворачивается к своему парню, который осматривает лицо Мэйсона, бросает ему коротко: «Идем!» – и больше ничего не говорит, а просто хватает Купера за руку и тянет его за собой. Он тем временем пристально смотрит на меня, и я киваю ему. Я позабочусь о Мэйсоне. Отчасти я в долгу перед ним.

Я преодолеваю пару шагов до него, и, когда он поворачивается ко мне, у меня перехватывает дыхание, и в животе все сжимается. Это моя вина.

– Черт. Пойдем, нужно скорее приложить лед.

И вытереть кровь, – это я добавляю уже про себя, чтобы не смутить его.

Без лишних комментариев Мэйсон поднимает маску и соскользнувший галстук, быстро и ловко поправляет воротник и следует за мной в сторону служебного туалета.

Я закрываю дверь комнаты отдыха, музыка здесь уже не такая оглушающая, свет ярче, а воздух свежее. Мэйсон шагает напрямую в ванную комнату. Он встает перед раковиной и опускает голову. Только сейчас я замечаю, что кровь все еще течет из его носа и теперь капает на белую керамику. Он стоит, наклонившись вперед, оперевшись руками на край раковины, и внезапно мне больше не хочется дерзить или шутить. Мне становится нехорошо. И впервые за очень долгое время я действительно не знаю, что сказать. Что я могу сказать. И как.

Так что я сначала снимаю и откладываю маску, потому что она мне больше не нужна, и иду к аптечке первой помощи. Там я достаю дезинфицирующее средство и пару пластырей. Я кладу все это на полку в небольшом шкафчике, где лежат свежие полотенца. Мэйсон как раз только что купил его. Затем достаю оттуда небольшое полотенце. Мои руки холодные, и они дрожат, я крепко сжимаю кулаки и иду обратно к Мэйсону, который все еще не сдвинулся с места.

Не говоря ни слова, я беру его за руку, открываю кран и держу полотенце под холодной водой. Отжимаю его и смотрю, как капли крови растекаются по мокрой раковине.

– Не мог бы ты… не мог бы ты поднять голову? – Я слушаю дыхание Мэйсона, наблюдая, как его пальцы сжимают керамический ободок, а его плечи поднимаются и опускаются с каждым вдохом. – Пожалуйста, Мэйс.

Только теперь он реагирует – отпускает раковину и выпрямляется.

– Подожди минутку.

Я откладываю полотенце, поспешно иду на кухню, хватаю стул и достаю из холодильника один из синих охлаждающих компрессов. Вернувшись в ванную, я затаскиваю туда стул, ставлю его рядом с Мэйсоном и заставляю сесть, избегая его проницательного взгляда.

Думаю, я никогда раньше не видела его таким, и понятия не имею, что это значит. Но за этим кроется так много всего… слишком много. Целая вселенная, полная невысказанных слов и бушующих эмоций.

После того как Мэйсон наконец успокоился и опустился на стул, я встаю перед ним и изучаю его разбитое лицо. Под левым глазом ссадина, которая уже начинает опухать.

– Вот так. – Несмотря на то, что я очень аккуратно и осторожно прижимаю пакет с охлаждающим гелем к его глазу, он слегка морщится и со свистом втягивает воздух. – У тебя появился отек. Держи компресс, но не опускай его ниже, там ссадина.

Я вовремя успеваю одернуть ладонь, чтобы его рука не коснулась моей. Я бы этого не выдержала. По крайней мере, сейчас.

Дальше я, не раздумывая, беру влажное полотенце и вытираю им лицо Мэйсона. Я регулярно ополаскиваю полотенце и продолжаю делать это до тех пор, пока кожа не станет чистой.

Кровотечение из носа прекратилось, но крови за это время вылилось немало. Она стекала по его подбородку и шее на рубашку. Я осторожно ощупываю его нос, начиная с кончика и продвигаясь к переносице. Затем в обратную сторону, нажимая немного сильнее.

– Сейчас больно?

Мэйсон прочищает горло.

– Нет. Ну, немного.

– Кажется, он не сломан. Это хорошо.

Наши голоса звучат тихо и напряженно. Я чувствую, что он не говорит мне то, что хотел бы сказать. Я впервые вижу, что Мэйсон что-то от меня скрывает. Это странно.

Последние капли крови с лица и шеи исчезли. По крайней мере, настолько, насколько это возможно.

Я бросаю полотенце в раковину и приподнимаю лицо Мэйсона, слегка касаясь пальцами подбородка, чтобы лучше осмотреть его глаза.

– Убери эту штуку, – прошу я его, и он опускает руку с компрессом. Проклятье, глаз довольно красный. Не только на верхнем и нижнем веке, но и сбоку. Очень неудачный фингал. – Ладно, давай я быстро очищу ссадину и нанесу что-нибудь на нее, тогда ты снова сможешь охладить синяк. Не думаю, что придется зашивать ее, но ты должен показаться врачу. Особенно по поводу носа.

Мэйс не отвечает.

Я снова ополаскиваю полотенце, вытираю кровь с его раны, затем беру дезинфицирующее средство и пластыри, действуя как можно быстрее.

– Что ж, готово, – пластырь на месте. – Прикладывай обратно компресс.

От того, что Мэйсон так покорно следует моим словам, у меня в горле появляется комок.

Надо уйти и оставить его в покое. Он определенно хочет отдохнуть. Поэтому я убираю все за собой и направляюсь к выходу, но на этот раз я не уйду молча. На мгновение я останавливаюсь рядом с ним, чтобы сказать:

– Спасибо, Мэйс.

14

Да начнется игра.

Мэйсон

– Должно быть, противно на вкус, – вырывается у меня.

– Что ты имеешь в виду?

– Слово «спасибо». Во рту, должно быть, неприятный привкус.

Она тихо смеется, потом глубоко вздыхает. Я поднимаю голову и смотрю на нее, она стоит рядом со мной. Она явно не хотела задерживаться и собиралась уже исчезнуть – и впервые, с тех пор как я познакомился с Джун, мне жаль, что она этого не сделала.

Я хотел, чтобы она ушла.

Потому что я потратил немало минут и часов, пытаясь убедить себя и доказать себе, что у меня все получится. Что я смогу притвориться, будто мне все равно. Будто она для меня просто друг. Что я смогу делать вид, словно ее взгляды не прожигают меня насквозь, а ее улыбка – не самое яркое событие моего дня и… эти губы не созданы для моих поцелуев. Я убеждал себя, что Джун больше не является для меня целым миром…

Я намеревался начать вежливо игнорировать ее и больше не беспокоить. Правда, возможно, при этом у меня была тайная надежда, что она соскучится по моему вниманию и поддразниваниям.

Что она соскучится по мне… и поймет, что ей чего-то не хватает. Я не хотел досаждать Джун приглашениями на свидания, по крайней мере, сейчас, и заставлять ее чувствовать, что она для меня единственная – даже если это правда: в противном случае, ни я, ни один другой мужчина не ходил бы по пятам за женщиной десять месяцев.

Для начала я собирался поменьше с ней разговаривать. Я хотел вести себя как ни в чем не бывало и быть более сдержанным. Но не хотел придавать этому большого значения. А что сейчас? Сейчас я сижу здесь, у меня раскалывается голова и опухает глаз, который станет сине-желтым уже очень скоро. И у меня такое чувство, будто мне на нос наступила лошадь.

Я никогда не ввязываюсь в драки. Ненавижу их. Нет смысла калечить себя и других. Это не решает никаких проблем.

Джун может и сама постоять за себя, по крайней мере, своими дерзкими речами. Но как бы я ни хотел притвориться, что мне нет до этого никакого дела, я не смог отвернуться и оставить ее одну в такой ситуации.

– С тобой все в порядке?

– Да, конечно. Думаю, этому красавчику сейчас явно хуже, чем мне.

– Ты нанесла ему довольно неприятный удар.

– Он заслужил это. – Она улыбается мне, я ухмыляюсь в ответ. Но затем вспоминаю, что этому должен быть положен конец. Я прочищаю горло, что очень громко звучит в звенящей тишине ванной комнаты и отражается эхом от кафельной плитки. Наконец я отрываюсь от ее взгляда.

Не знаю, заметила ли она что-нибудь. Уловила ли она, что между нами что-то изменилось, и играет ли для нее какую-то роль мое решение увеличить дистанцию.

– Я поменяю компресс и ненадолго прилягу у себя наверху.

– Тебе лучше поехать сразу домой и лечь в нормальную постель.

Я встаю и засовываю дурацкую маску и галстук, которые все еще держу в руке, в карман. Теперь я так близко к ней, что чувствую ее запах, который бесшумно, но глубоко вдыхаю.

– Все будет в порядке. – Мой голос звучит хрипло.

Я приехал на своей машине, но, кажется, мне лучше оставить ее сегодня здесь.

Я поднимаю стул, несу его в комнату отдыха, где он обычно и стоит, и заменяю уже нагревшийся компресс. Джун молча следует за мной.

– Возвращайся к Энди, скажи ей с Купером, что мы с ними увидимся завтра. Если кто-то еще будет меня спрашивать, им тоже придется подождать. Остаток ночи вы вполне доработаете без меня.

Я коротко киваю, не дожидаясь ее реакции, прежде чем выйти из комнаты и поспешно направиться сквозь толпу в свой офис. Здесь я впервые за вечер позволяю себе скривиться от боли и застонать.

Да ну все к чертовой матери. Я солгал… Мне чертовски больно! Кулак ударил меня словно молотом. А все потому, что я был недостаточно внимателен.

В том, что касается бокса, Куп всегда говорит: «Слушай свои инстинкты, будь сосредоточен и готов ко всему». Надо было лучше слушать его, когда он давал мне свои непрошеные советы по ведению боя.

У меня немного кружится голова, и я рад побыть наконец один. Чтобы я мог выдохнуть и расслабиться, без надобности держать себя в руках и контролировать свои реакции.

Я беру со стола бутылку с водой и открываю первый ящик. Рядом с парой ручек лежат таблетки от головной боли. Они мне еще как пригодятся.

Я выдавливаю одну из них пальцем на стол, отложив остальные обратно, и проглатываю, запивая водой.

Как в тумане, я подхожу к своему шкафу в другой комнате. Открываю дверь и смотрю во встроенное маленькое прямоугольное зеркало, где впервые могу по-настоящему оценить катастрофу.

– Вот дерьмо.

Я буду выглядеть пришельцем еще несколько недель. Пластырь держится на месте, нос выглядит вполне нормально, но глаз… Он наполовину опух и по цвету напоминает красную помаду Джун.

Я снова прикладываю охлаждающий компресс, несмотря на то что в этом больше нет смысла. Не важно. Холод – это хорошо. Особенно для моей головы. Может, хоть отек немного спадет.

Между тем я хочу снять с себя грязную рубашку, но у меня ничего не получается. Сейчас мне все дается слишком тяжело. В шкафу у меня всегда есть запасная одежда, но Джун в некотором смысле права. Надо добраться домой и принять душ. Отдохнуть. Но в таком состоянии за руль я точно не сяду, лучше вызову такси. Моя машина может без проблем остаться здесь.

Недовольный и совершенно сбитый с толку, я снова закрываю шкаф, сажусь на кровать, тихо застонав, и на мгновение закрываю глаза.

Когда Куп поступил на учебу, я купил клуб и начал что-то делать из него, эта комната уже была там, и какое-то время я не знал, что с ней делать. Но затем она быстро превратилась в спальню. Не комнату для секса, как считают многие окружающие, а простую спальню. Я был так влюблен в этот клуб и так стремился добиться чего-то самостоятельно и начать зарабатывать собственные средства, что старался отдавать этому каждую прожитую минуту. Я оставался в клубе почти каждую ночь, чтобы у меня было как можно больше времени для работы, произведения расчетов и саморазвития. Чтобы быть уверенным, что все идет хорошо. Поначалу я сам участвовал во всех процессах. Сегодня мне это больше не нужно, но я не смог заставить себя превратить комнату во что-то еще. Может, когда-нибудь она мне понадобится, кровать – это удобно. Но дело не в этом… Думаю, я оставлю ее, потому что клуб работает как надо, а отец мне больше не нужен. Комната напоминает мне, что я это сделал. Что клуб мой и что все это было не зря. Я заработал достаточно денег, чтобы выплатить стартовый капитал, полученный от отца после случая с Эль.

Я сбежал тогда, потому что мне нужно было побыть на расстоянии от всех. Алан предложил мне деньги и, таким образом, хорошую базу для любых начинаний. Поскольку я считал, что это было необходимо, чтобы освободиться от него и иметь возможность заработать достаточно, чтобы никогда больше не видеть его, я взял их.

Это так нелепо.

Я знаю, что должен быть счастлив, сделав это – возможно, даже стоило бы испытывать гордость. Но у меня ее нет. Я не достиг этого и не построил все это самостоятельно. На самом деле нет.

Кого я обманываю? Мне повезло, у меня были деньги. Я использовал средства отца, хотя не хотел иметь ничего общего с ним, его компанией или всем этим высшим обществом. Довольно лицемерно с моей стороны. И что я сделал со своей жизнью? Что у меня есть на данный момент? Клуб. Большая квартира и больше костюмов, чем обычный человек может надеть за месяц. Но не более того. Больше ничего нет. У меня нет дальнейших целей, нет мыслей, что делать с собой и своей жизнью. И я плохо сплю по ночам.

Я не знаю, кем хочу быть, кем могу быть. Я даже не знаю, кто я сейчас… Но точно уверен, что не буду работать на отца, что эта компания, которую он так любит, для меня ровным счетом ничего не значит. Меня ни капельки не интересует то, на что у него всегда было больше времени, чем на меня. Если надо было сделать выбор – Мэйсон или компания, – ответ был заранее очевиден.

Я горько смеюсь. Моя мать тоже поняла это довольно быстро. Я не хочу защищать ее, она не святая. Мама требовала лишь его денег после того, как ее карьера дизайнера пошла на спад, и она их получила. Мне кажется, это словно попасть в аварию. Есть пострадавшие. И это коснулось всех присутствующих.

Элеонора начала пить, потому что не хотела быть матерью. Алан чувствовал себя дома еще хуже, чем раньше. Наверное, потому что он тоже не мог быть отцом. А я…

Выругавшись, я обескураженно качаю головой. Хочется лечь в постель и поспать. Я давно уже не бывал настолько уставшим. Может быть, в этой драке есть все же что-то хорошее, и я наконец смогу выспаться, без кошмаров. Мне часто снится, что я могу потерять клуб или что я не смог даже построить его. Я вижу сны о своих неудачах и несчастьях, о темном, пустом будущем. И иногда о жизни без Джун…

– Ладно, пора вставать.

Я поднимаюсь, и мой лоб тут же начинает пульсировать.

По пути я выключаю везде свет и запираю дверь. Клянусь, я никогда не ненавидел громкую клубную музыку так сильно, как в этот момент.

По дороге я останавливаюсь у маленького бара.

– Мэтт?

– Да, босс. Все нормально?

– Да, все будет хорошо. Закажи мне такси. Скажи всем, что я еду домой. Скоро увидимся. Напомни им, что завтра у нас встреча.

– Будет сделано.

Я прощаюсь, коротко кивнув. Вот уже несколько месяцев мы встречаемся все вместе только тогда, когда это действительно необходимо, в остальное время все и так идет гладко, команда уже отлично скоординирована.

Завтрашнее собрание состоится по поводу того, что я хочу официально представить Джун как нашего стажера. Новых сотрудников в клубе всегда представляли лично, пусть это так и остается. Я также должен рассказать всем о Сьюзи, некоторые из ребят еще не знают. Конечно, это никого не обрадует. Она с самого появления клуба была моей опорой и поддержкой.

Я иду к выходу, и только успеваю добраться до края танцпола, когда кто-то заговаривает со мной.

– Это выглядело просто ужасно.

Я в изумлении замираю, все еще прижимая компресс к лицу. О чем она говорит?

– Я видела то, что произошло. Ну, с этим парнем.

– Ясно. К счастью, все обошлось.

– Я Киана.

У нее приятная улыбка. Она кажется очень милой, не напористой и не чудаковатой. Но менее подходящий момент для разговора трудно себе представить.

Я отворачиваюсь и… встречаюсь взглядом с Джун. Она снова надела маску и стоит сейчас у барной стойки, возвышаясь над толпой на танцполе, и смотрит на меня, не сводит глаз. Черты ее лица неподвижны, да и я все равно мало что вижу отсюда. Особенно одним глазом.

– Извини, мне нужно идти, – отвечаю я, и Киана поворачивается, чтобы проследить за моим взглядом.

– О, я понимаю. Я не хотела… Извини.

– Что ты имеешь в виду?

Я едва могу наблюдать за тем, что вокруг меня. Не говоря уже о том, чтобы ясно мыслить.

– Твоя девушка в баре смотрит на нас, я не хочу доставлять тебе неприятности.

– Моя девушка… – бормочу я, прищурившись.

Моя девушка, – это эхом отзывается в моей голове, пока я смотрю на красивую молодую женщину перед собой. Слегка загорелая кожа, рыжеватые волосы средней длины, приветливый взгляд, голубые глаза.

И тут у меня внезапно возникает идея. Возможно, меня ударили сильнее, чем я думал. При нормальных обстоятельствах эта вспышка вдохновения, вероятно, произвела бы на меня меньший эффект. И наверняка показалась бы абсурдной. Или нет?

– Она не моя девушка, – возражаю я с интригующей интонацией. – А я Мэйсон. Приятно познакомиться.

Честная лучезарная улыбка в ответ.

– К сожалению, мне действительно пора. Но я был бы рад, если бы мы снова встретились здесь завтра вечером.

– Было бы чудесно, – светясь, она поворачивается и машет мне на прощание. Я бросаю последний взгляд на Джун, но ее там больше нет. По крайней мере, мне ее не видно.

Что-то внутри меня сжимается, сдавливает грудь. Но я не обращаю на это внимания и шагаю к выходу.

Температура на улице приятная, дует легкий ветерок. Я сажусь в одно из ожидающих перед клубом такси.

Я никогда не делал того, что собираюсь сейчас сделать. Я никогда не думал об этом, никогда не хотел этого и смеялся над всеми, кто думал, что я так поступаю. Кто считал и продолжает считать, что я богатый, высокомерный и беспринципный бабник.

То, что я задумал, глупо.

Тем не менее я сделаю это. Я должен это сделать.

– Прошу прощения, – я обращаюсь к водителю, который бесшумно маневрирует на дороге, доставляя меня домой. Теперь он смотрит на меня через зеркало заднего вида. – Я знаю, что уже поздно, но не могли бы мы заехать по дороге в аптеку? Мне нужно кое-что купить.

Да начнется игра.

15

Некоторые вещи кажутся нам хуже, чем есть. Другие же, наоборот, совсем неприметны со стороны, хотя при этом разрывают чье-то сердце. Как же это странно и запутанно.

Джун

Среда. Купер с Мэйсоном уже вместе уехали в клуб, а мы с Энди вскоре последуем за ними. Сегодня перед открытием клуба будет мое первое собрание.

Мы только что по-быстрому съели макароны с соусом песто и теперь убираемся на кухне. Энди кладет грязные тарелки в посудомоечную машину, а я складываю остатки еды в миску и ставлю ее в холодильник. Кто-нибудь из мальчиков обязательно съест это сегодня вечером или завтра утром. Ладно, это сто процентов будет Дилан. Он всегда голоден. Если бы он мог есть во время занятий спортом или когда принимает душ, то делал бы и это. Я его понимаю, еда – это здорово!

– Я до сих пор не могу поверить, что это действительно произошло вчера, – бормочет Энди, укладывая последнюю тарелку и закрывая посудомоечную машину.

– Я тоже. Какое прекрасное начало стажировки.

Мы прислоняемся спиной к столешнице и смотрим в сторону двери.

– Мэйс правда в порядке?

– Думаю, что да.

– Разве ты его не видела? – тихо спрашиваю я. Я пришла специально, чтобы поесть вместе с Энди, всего тридцать минут назад. К тому времени его уже не было дома.

– Мельком. Он не был особенно разговорчив. А его глаз немного посинел.

Я киваю.

– Но он вел себя как обычно?

– Джун, я действительно не знаю, что сказать, – вздыхает она. – Ты моя лучшая подруга, ты очень важна для меня. Я тебя люблю. Но я не буду вмешиваться в это.

– О чем ты говоришь?

– Я не собираюсь шпионить за Мэйсом и все время докладывать тебе, как он или что он делает, даже если мне очень хочется помочь тебе. Это было бы неправильно, – она медленно поворачивается ко мне лицом и виновато смотрит на меня. – Если ты хочешь знать, как у него дела, спроси его об этом. Поговори с ним. Пожалуйста. Это поможет вам.

Разве не нормально спрашивать об этом свою лучшую подругу? Я имею в виду, она ведь все-таки живет с Мэйсоном. Я бы не называла это шпионажем. Я просто хочу знать, в порядке ли он, и все ли нормально, или мне придется чувствовать себя виноватой еще в течение неопределенного времени за то, что я наделала так много ошибок за такой относительно короткий период.

Пару мгновений я молча изучаю лицо Энди. Наверное, в том, что она говорит, есть смысл. Конечно, есть. Но как мне правильно завести разговор с ним? Разве может все снова наладиться между нами?

– Вы с Купером тоже не сразу научились общаться, – хмуро возражаю я.

– Но вы не должны повторять наших ошибок. С тех пор как я переехала в Сиэтл, я поняла, что разговаривать с людьми не так уж плохо.

– Я виновата в том, что он подрался, – я выражаю мысль, мучившую меня со вчерашнего дня. Моя самая насущная проблема.

– Что за бред! Ты сказала, что тот парень начал первым, и, кроме того, Мэйс уже вполне взрослый мальчик. Он знал, что делал и чем это могло закончиться. Каждый из нас мог оказаться на его месте. И каждый из нас помог бы тебе в такой ситуации.

Я отвечаю ей что-то невнятное.

– Что? Перестань бормотать.

– Может быть… я… ну… Черт возьми! – фыркаю я. – Возможно, я была не особо любезна с этим парнем и тем самым не очень-то помогла Мэйсону. Если я хоть раз придержала бы рот на замке, мы отделались бы намного меньшей кровью.

Энди прикрывает рот и хихикает. Она хихикает!

– Это не смешно!

– Еще как смешно. Не то, что ты сейчас сказала, а то, что ты не смолчала. Мы все давно тебя знаем. Ты не из тех, кто силен в дипломатии, – ее руки тянутся ко мне, и она крепко обнимает меня. – Тем не менее мы любим тебя. А теперь перестань думать об этом, нам немедленно пора выходить.

Я задумчиво следую за подругой обратно по коридору в ее комнату, наблюдая, как она собирает свою сумочку.

Тут у Энди звонит мобильный, и ее улыбка подсказывает мне, что это, должно быть, Купер. Она радуется и звонкам своего отца тоже, но выражение лица у нее при этом другое. А когда звонит Лукас, то Энди обычно приходит в отчаяние и безмолвно молится, снимая трубку, надеясь, что брат не сжег ранчо, что их домашний поросенок Эдди нигде не застрял и что не взорвалась стиральная машина.

– Привет! Мы с Джун скоро выходим.

Голос Купера приглушенно доносится до моих ушей, но я не слышу, что именно он говорит. Тем временем Энди вешает сумку на плечо, и… почему она так расширяет глаза?

– Хорошо, – шепчет она. – Да, – дальше что-то говорит Купер. – Ага, – снова Купер… Что там, черт возьми, происходит? – Хорошо, хорошо. Да. Супер. Разумеется.

Ответы Энди звучат радостно и в то же время пугающе. Краска исчезает с ее лица.

Когда она кладет трубку, убирает телефон в карман и выходит из комнаты, я следую за ней.

– Энди? Все в порядке?

– Да. Отлично.

– Как-то не похоже.

– Да, я тоже так считаю.

– Что? – Я раздраженно хмурю брови.

– Хм, гхм…

– О’кей, – медленно говорю я. – Что сказал Купер?

– Скоро.

Она просто не слушает меня!

– Энди?

Нет ответа.

– Думаю, мне надо нарастить третью ягодицу. Двух мне определенно недостаточно.

– Много. Да. Много.

– А вчера я переспала с Купером. Прямо в его кровати.

Теперь она резко останавливается, прямо у дивана в гостиной, и поворачивается ко мне.

– Не помню, чтобы я тебя там видела.

– Ах, значит, это ты слышала, а на мою ягодицу тебе плевать?

– Какую ягодицу?

Она морщит лоб, напряженно пытаясь вспомнить мои слова, и я закатываю глаза.

– Господи, Энди. Что случилось? В чем дело?

– Зоуи скоро приедет в гости. Купер только что сказал мне об этом по телефону.

– Его сестра?

Она кивает и выглядит при этом взволнованной.

– Так это же не проблема. Она тебе нравится. Вы разговариваете по телефону не реже двух раз в месяц. А Купер звонит ей каждую неделю. Между ними уже давно все в порядке, верно?

– Да, все так. Но мы с ней никогда не виделись вживую. Всегда что-то мешало. Надеюсь, на этот раз у нас получится!

Я улыбаюсь и чувствую облегчение – дело было всего лишь в этом.

– Ты слишком переживаешь. Не паникуй, она точно полюбит тебя!

Она нервно сжимает ладони.

– Ты уверена?

– Более чем. Тебя беспокоит что-то еще?

Она на мгновение закусывает губу, прежде чем сделать глубокий вдох.

– Я боюсь, что буду выглядеть глупо. Что я что-то не так скажу. Ну, или я не знаю, что еще.

– Понимаю.

Несколько лет назад с Зоуи произошло ужасное событие. Мы с Энди узнали об этом только несколько месяцев назад, когда Купер и Энди наконец решили быть вместе. Теперь она впервые увидит Зоуи. А столкнуться с кем-то лицом к лицу – это совсем не то же самое, что разговаривать с этим человеком по телефону.

– Купер и Зоуи оставили это в прошлом. Мы тоже должны забыть об этом. Но… я думаю, тебе стоит поговорить с ним. Если он узнает, чего ты боишься, то сможет лучше тебе помочь. И поддержит тебя.

Неуверенная улыбка начинает играть на губах Энди.

– Ты можешь быть такой мудрой, когда речь заходит не о тебе.

Я усмехаюсь.

– О да, это я могу.

Я отчетливо вижу, как Энди обдумывает все, прежде чем наконец расслабиться и ободряюще кивнуть мне.

– Так и сделаю. Спасибо.

– Я знаю, что нам пора на работу, но где Носок? Сначала надо выйти с ним на улицу. На это потребуется какое-то время. Он где-то спит?

– Хороший вопрос.

Энди решительно идет в комнату Купера, а я – в ее. Ничего. В ванной тоже пусто.

– Его здесь нет! – кричу я, но Энди не отвечает. Когда я выхожу в коридор, она высовывается из комнаты Купера и отрицательно качает головой.

– Я посмотрю у Мэйсона и на кухне.

– Хорошо, я зайду к Дилану, – отвечаю я.

– Давай, но я понятия не имею, дома ли он. Если нет, то Носка не может быть в его комнате. А если он там, то не знаю, будет ли у него время погулять с ним.

Энди исчезает в комнате Мэйса. Я собираюсь войти вслед за ней, из любопытства. Я ни разу не ступала через его порог за все это время – в этом не было никакой необходимости.

Хотелось бы просто взглянуть… Но Энди тут же встает передо мной и закрывает мне весь обзор.

– Носка здесь нет, и Мэйса тоже. – Она закрывает дверь, и я упускаю свой шанс. – Пойдем, у нас нет времени. И если ты хочешь знать, как выглядит комната Мэйсона, то попроси его показать ее тебе, – с этими словами она уходит на кухню, но нашего малыша там точно не может быть. Мы сами ведь только что оттуда. Я отбрасываю мысли о комнате Мэйсона и стучу в дверь Дилана. Никакой реакции.

– Дилан? – зову я на всякий случай, прежде чем нажать на дверную ручку.

Все еще нет ответа. Но свет там горит. Я тихонько открываю дверь и обыскиваю глазами комнату. Справа виднеется его стенка с книгами, рядом – огромный ящик, похожий на пиратский сундук с сокровищами. На самом деле он такой большой, что даже сам Дилан мог бы в него поместиться. Наверное, пришлось бы сложиться в три погибели, но все-таки мог бы. Он объяснял, что хранит там старые футбольные штуки, гантели и прочий хлам. Тем не менее этот ящик немного странный и кажется мне слишком большим для этой комнаты. Слишком загадочным.

На противоположной стенке висит плакат какого-то старого вестерна. Когда я увидела его несколько месяцев назад, то не смогла сдержать смех. Дилан фанат Клинта Иствуда? Кто бы мог подумать!

Я бывала в этой комнате только раз вместе с Диланом. Он тогда с гордостью показал нам, что купил лежанку для Носка. И именно на ней тот сейчас и развалился, повернувшись на спину и похрапывая. Рядом с кроватью Дилана, под окном. Сделав шаг внутрь, я замечаю и Дилана. Он, сгорбившись, сидит в своем кресле и спит прямо за столом, в наушниках. Ух, теперь у него даже три экрана. Все черные, выключенные. Кто знает, как долго он уже спит. Дилану пригодилось бы кресло побольше, а не столько экранов. Или два кресла. Он слишком крупный для обычной мебели.

Его дыхание спокойное, верхняя часть тела вздымается и опускается через равные промежутки времени. Я крадусь мимо на цыпочках.

– Носок, – тихо шепчу я. – Носок, иди сюда. Вставай.

Конечно, пес не слушается, хотя он давно открыл глаза и очень хорошо видит меня.

– Ну, подожди у меня! Я все расскажу Энди.

Он высунул язык, свесив его набок. Он что, улыбается?

Я беру его в охапку и надеюсь, что он не залает и не разбудит беднягу. Но этот комочек шерсти лишь молча прижимается ко мне и не издает ни звука, пока я тихо исчезаю вместе с ним за дверью комнаты.

Я осторожно закрываю ее, чтобы не побеспокоить Дилана. Он, должно быть, действительно ужасно устал.

– Он у меня, – спешу я оповестить подругу, которая только что наполовину залезла под большой диван в гостиной в поисках своего песика.

– Ой! – А теперь она ударилась головой.

– Прости. Очень больно?

Я опускаю Носка на пол, и он радостно подбегает к Энди и облизывает ей лицо. Она тем временем потирает ушибленный затылок.

– Да ничего. Где он был? В самом деле у Дилана?

– Ага. На своей лежанке. Они оба так мирно спали… У Дилана, наверное, будет неслабо болеть шея, когда он проснется. Он захрапел, прямо сидя за столом.

– Думаешь, нам стоит разбудить его?

– Нет. Давай оставим его в покое. Раз он так заснул, ему, должно быть, срочно нужен отдых.

– Верно. – Она со вздохом встает, поправляет рубашку и джинсы, тянется к сумке и смотрит на часы. – Черт. Джун, нам действительно пора. Давай выбежим с Носком, чтобы он сделал свои дела, а потом доедем на твоем драндулете.

– Всегда пожалуйста. Я за рулем.

– Боже, помоги нам, – смеется она, пока мы идем к двери, и она берет поводок.

– Эй! Ты никогда не жаловалась дома. Не дай себе завести такую привычку здесь.

– Дома не было ничего, что нужно было бы объезжать.

– Ладно. Один ноль в твою пользу, – бормочу я.

Через несколько минут и всего один рискованный момент мы приходим в MASON’s. Я припарковалась в переулке неподалеку от клуба, и мы зашли через боковой вход рядом с маленьким баром.

– Прекрати, все было не так уж плохо.

– Джун, там висел знак «Стоп».

– Мы слишком торопились, скажи спасибо твоей собаке. Кроме того, я слишком поздно увидела тот знак. Это было не специально. Я имею в виду, что он делал там со своим трехколесным велосипедом?

– Это был мопед!

– Я уже извинилась, – ворчу я, когда мы пересекаем танцпол. – По крайней мере, мы прибыли вовремя.

Джек, Мэтт, Ян, Пол и Купер, стоящие впереди, поворачиваются к нам, услышав наши голоса. Служба безопасности тоже здесь. Я кладу сумку на стойку рядом с Купером и подтягиваюсь на руках, пока не сяду на нее. Тем временем Купер обнимает Энди и целует ее в висок. Затем он поворачивается ко мне.

– Похоже, Энди видела привидение. Ты сегодня была за рулем?

Я закатываю глаза.

– Повторюсь: не было ничего страшного, ее тело явно преувеличивает.

Джек начинает смеяться, и даже Энди опять улыбается. Все они так ведут себя, словно нет ничего хуже, чем сидеть в машине, когда я за рулем.

– Я быстро схожу за списками и сейчас вернусь, – Энди исчезает в комнате отдыха и возвращается менее чем через две минуты.

– Что там заявлено? – с любопытством спрашиваю я.

– Джун, стажировка. Кроме того, улучшения в работе системы безопасности и средства коммуникации с ними, правила поведения в клубе и… Сьюзи.

В этот момент открывается дверь кабинета Мэйсона, и он спускается по ступеням вниз, затем шагает через пустой танцпол к нам. Я нервно ерзаю на барной стойке. Эта лестница, этот офис, это мгновение слабости…

Прищурившись, я пытаюсь отбросить мысли и воспоминания об этом. Вкус его губ, прикосновения его языка к моей коже, ощущение тепла его пальцев…

То, что я вижу его сейчас перед собой, ничуть не облегчает задачу. Даже его пострадавший глаз не портит общей картины. Отек стал чуть больше, но ссадина почти незаметна, хотя кожа вокруг глаза вся ярко-красная. Будь он проклят, ничего не вредит его безупречному образу. Теперь он выглядит только более дерзким и раскованным. Однажды мне придется ворваться в его комнату и изрезать все его стильные, красивые, так хорошо сидящие костюмы. И рубашки. И еще нужно изобрести способ, как стереть эту ухмылку с его лица.

Он останавливается, засунув руки в карманы. И выглядит при этом как-то слишком… довольно.

О нет, Мэйс. Нет, не надо!

Но, конечно, я не говорю этого вслух, а он встает буквально рядом со мной, так что мое правое колено едва не касается его руки.

– Привет, ребята. Рад, что вы здесь. Сегодня в списке значится несколько пунктов, которыми я хотел бы поделиться с вами лично, а не по электронной почте. Но, поскольку не все присутствуют, то позже вы, конечно, получите и письмо. В этом отношении, думаю, что рассылка имеет смысл, – он оглядывает нас по кругу. – Начну с плохих новостей: Сьюзи будет отсутствовать в течение неопределенного времени.

Ропот разносится по толпе. Я оглядываюсь и вижу, как Купер с Джеком поджимают губы, Энди кивает, а остальные переводят друг на друга удивленные взгляды.

– Ей пришлось уехать домой по личным причинам, и она попросила меня отпустить ее. Не волнуйтесь, с ней все в порядке. Но она пока не знает, когда сможет вернуться.

– Вот отстой! – восклицает Ян, и Мэтт соглашается с ним.

– А пока Энди будет выполнять ее обязанности настолько, насколько сможет. Кроме того, ей… – Мэйсон, нахмурившись, умолкает. – Извините.

Он достает из кармана сотовый, который громко вибрирует. С моего места открывается прекрасный обзор. У него в кармане презерватив? Я взволнованно наклоняюсь вперед, но Мэйс прячет его, вместо этого вытаскивая телефон. Он сбрасывает звонок и кладет телефон на барный стул рядом с собой, невозмутимо продолжая собрание.

– Итак, Энди возьмет на себя обязанности Сьюзи, а Джун будет ей помогать. Вы, наверное, все уже знаете Джун, – он указывает на меня, и я приветственно машу рукой.

Мэтт подмигивает мне, Ян улыбается, Пол машет в ответ. Охрана кивает мне, а Джек подавляет усмешку. Он уже слишком хорошо меня знает и, наверное, боится, что со мной клуб погрузится в хаос. Не так уж и маловероятно…

– Джун проходит у нас стажировку для своей учебы. Она будет помогать… – Его сотовый телефон снова вибрирует. Я опускаю взгляд на экран. Звонит какая-то Натали. Что. За. Хрень? У меня отвисает челюсть, пальцы впиваются в край барной стойки. Как бы быстро Мэйс ни сбросил вызов, я это видела.

Он же просто продолжает говорить. Что-то о правилах поведения в клубе и о том, что скоро появится новый способ сообщения с охраной, потому что он хочет, чтобы в барах были установлены тревожные кнопки. Но я слушаю лишь вполуха. В висках стучит, мысли идут кувырком, сердце бьется так часто, словно решило поставить мировой рекорд.

Кто эта Натали, скажите, пожалуйста? Вчерашняя девица? Та, с которой он разговаривал, стоя на краю танцпола прямо перед тем, как уйти домой? После того как его ударили из-за меня и он почти не разговаривал со мной?

Все это так неприятно. Почему меня это вообще нервирует? Он может общаться с кем угодно, и я должна только радоваться, если он перестанет приглашать меня на свидания.

Внезапно вокруг становится как-то шумно, и я вздрагиваю. Все расходятся, и я понимаю: я пропустила весь остаток встречи. Дерьмо.

Не говоря ни слова, не взглянув на меня, Мэйс берет мобильный в руки и разговаривает с Полом. Он стоит ко мне спиной, когда я спрыгиваю со стойки.

– Джун?

– Да? – отвечаю я Энди, но мой взгляд не отрывается от Мэйсона. Сотовый телефон в его руке… дисплей снова загорается. Звонит какая-то Изабель. Кто это еще, черт возьми?

Что, блин, происходит?

– Джун, ты выглядишь так, как будто тебе нехорошо, – шепчет мне Энди.

Я должна взять себя в руки. Это не дело. Меня не волнует Натали, меня не волнует Изабель и сам Мэйсон тоже. Меня. Он. Ни капельки. Не. Волнует!

Было ясно, что он не даст себе обжечься. Зачем ему это? Мэйс богатый, молодой и привлекательный. Думаю, у него также имеется определенный уровень интеллекта – в конце концов, он руководит этим клубом, без него ничего бы не работало. Так что я от всей души желаю ему повеселиться со всеми этими Барби и идеальными девушками с обложки.

– Я в порядке, – выдыхаю я, молясь, чтобы Мэйсона переехал танк. Прямо здесь и сейчас. – Давай работать.

И это именно то, что мы делаем – работаем.

Единственное, чего я хочу, это чтобы Энди наконец перестала подозрительно посматривать на меня, пока я стараюсь сосредоточиться на своей работе. Она делает это с тех самых пор, как я оттащила ее подальше от всех в комнату отдыха, чтобы мы могли переодеться, и Мэйсон не мозолил мне глаза.

Но она знакома со мной слишком долго, чтобы не попытаться вытащить из меня хоть что-то еще. Когда дело доходит до гнева и раздражения, то здесь я не знаю меры. И то, что Мэйсон тому причина, лишь усугубляет ситуацию. Это замкнутый круг.

Теперь, когда розлив безалкогольных напитков и пива идеально отлажен, Энди показывает мне, как приготовить самые популярные лонг-дринки, коктейли и шоты, которые чаще всего заказывают в клубе. Хоть какой-то луч света в темноте этого дня. Помимо прочего, я учусь смешивать такие коктейли, как «Олд фэшн», «Космополитен», «Черный русский» и «Джин-тоник». За исключением последнего, я не смогла сделать не то что правильные коктейли, но даже их жалкое подобие, но Энди лишь шутливо ударяет меня кулаком в плечо и смотрит на меня с наигранной строгостью.

– Это всего лишь твой второй день. А у тебя уже получилось больше, чем у меня на второй неделе работы. Перестань быть такой самокритичной. И не думай, что я не заметила, как ты злишься. Фактически с тех пор, как Мэйсон появился на встрече. Четыре часа назад. Ты не хочешь притормозить с этим?

– Я попробую, – угрюмо отвечаю я и выливаю в канализацию демоверсию «Космополитена», потому что перепутала два ингредиента и напрочь забыла еще об одном. Получилось что-то абсолютно непригодное. Я медленно опускаю плечи и оглядываюсь по сторонам. В клубе сегодня есть посетители, но их не слишком много, поэтому у Энди достаточно времени, чтобы периодически мне что-то показывать и чему-то учить. К тому же с нами Купер и Пол.

Гости зажигательно танцуют под какую-то старую летнюю песню с латиноамериканскими ритмами и… Я прищуриваю глаза, наклоняясь вперед. Это Мэйсон? На танцполе?! Как давно он стал развлекаться в собственном клубе? Он там с какой-то молодой женщиной. Это… это… Я ее знаю. Думаю, со вчерашнего дня. Может, Натали или Изабель. Пфф…

Что-то неожиданно касается моей левой руки.

– Джун, тряпка этого не переживет.

– Что?

Я удивленно перевожу взгляд вниз и понимаю, что она имеет в виду. Тряпка, которой я хотела протереть стойку, вот-вот разорвется от того, как я вцепилась в нее обеими руками.

– Что там такое? – Энди прослеживает за моим взглядом, поправляет очки, и когда я слышу мягкое «о-о», я понимаю, что она тоже его заметила.

Девушка рядом с Мэйсом вдруг наклоняется, что-то шепчет ему на ухо, а он тупо улыбается и что-то шепчет в ответ. Так продолжается еще целую вечность – почти прямо перед барной стойкой! – пока он не берет ее за руку, не уводит с танцпола, и тогда я радуюсь, что мне больше не нужно смотреть на это.

Однако пока я об этом думаю, они вдвоем проходят мимо заграждения на лестницу, ведущую в кабинет Мэйсона. Он ведет ее наверх. Этого не может быть на самом деле.

А девушка! Она что, слепая? Она не может пойти с ним. Он ведь сейчас обезображен! Ей это не может нравиться. Ей это не должно нравиться… Я хочу сказать, что… О черт.

Тем не менее они продолжают очень целеустремленно подниматься по лестнице, пока не достигают двери. Затем Мэйс открывает эту самую дверь и пропускает девушку вперед, как настоящий джентльмен. Конечно, ее не приходится просить дважды. Она исчезает в офисе Мэйсона – и он следует за ней.

Дверь закрывается.

Неужели это действительно произошло? Конечно, такое наверняка случается время от времени, но… этого никогда еще не случалось при мне. И теперь, когда я знаю, как все там выглядит, каковы на ощупь кровать, стена и губы Мэйсона…

Да будь он проклят! Честное слово, я сейчас сорвусь и побегу за ними, чтобы поставить Мэйсу второй фингал.

– Джун?

– Все просто прекрасно, – с усилием выговариваю я и приподнимаю подбородок. – Я рада за него. И буду счастлива, если он наконец оставит меня в покое.

– Как скажешь… – бормочет Энди, вздыхает и нежно похлопывает меня по спине.

Энди больше не развивает эту тему, а я стараюсь не смотреть каждые две минуты в сторону офиса и лестницы, надеясь увидеть, когда эти голубки покинут свое гнездышко.

Работаю я просто ужасно. Хотелось бы верить, что это все из-за шока от того, что Мэйс вот так уложил кого-то в постель. Конечно, сейчас я еще хуже справляюсь с приготовлением этих лонг-дринков.

– На сегодня я сдаюсь, – разочарованно произношу я после того, как мне пришлось выпить еще один глоток приготовленного мной горького коктейля, а первые гости успели пожаловаться на мои творения. – Пожалуйста, поставь меня снова перед краном с пивом.

Энди смеется.

– О’кей. Но завтра мы продолжим практиковаться. Напомни мне дать тебе список рецептов. Я создала его в прошлом году, когда Джек только начал показывать мне разные коктейли. Со списком будет легче учиться.

– Разве это не обучение на практике?

– Да, конечно. Это хороший метод, но никогда не недооценивай полезность списков, планов и зубрежки, – она лукаво подмигивает мне.

– Кажется, кое-кто самый настоящий ботаник, – ласково поддразниваю я ее.

– Эй, а можно что-нибудь заказать? – доносится до нас откуда-то сбоку.

Энди принимает заказ. Она готовит коктейль, а я в последний раз пробую налить что-нибудь, кроме пива: смешиваю джин с водкой.

И понемногу я начинаю расслабляться. Время от времени танцую с Энди вокруг Купера, который периодически хватает и целует ее, пробую пообщаться с Полом, который, очевидно, находит в разговорах еще меньше радости, чем Купер. В какой-то момент я приступаю к натиранию барной стойки.

Еще я только что выдала напитки двум гостям.

А вышло-то неплохо! Ну, вся эта идея со мной и работой в баре.

– Представляешь, у меня получается! – Я сообщаю об этом Энди с сияющей улыбкой, искренне обрадованная и немного удивленная.

– Ага. Признаюсь, у меня было несколько опасений. Но, оказывается, ты можешь ладить с людьми, когда между вами есть определенное безопасное расстояние. И, конечно, если их не зовут «Мэйсон».

– Ха-ха, очень смешно, – я корчу гримасу, и мы обе смеемся.

– Нет, серьезно. Ты можешь делать сейчас гораздо больше, чем я поначалу. У тебя меньше страха и неуверенности. Это хорошо. Уверена, что через неделю или две я смогу полностью переключиться на выполнение обязанностей Сьюзи, а ты возьмешь на себя мои смены в баре.

– Я тоже так думаю, – как замечательно осознавать это!

– Спасибо, Джун.

– Всегда пожалуйста. Это я должна поблагодарить тебя. Меня бы здесь не было без твоего недавно проклюнувшегося внутреннего упрямца.

– И то верно.

Мы продолжаем работать в хорошем настроении, расслабляясь и получая от этого удовольствие.

Я стою спиной к стойке, Энди обслуживает гостей позади меня, пока я разгружаю и заново наполняю посудомоечную машину. Готово. И только когда у меня наконец появляется время попить колы, я понимаю, как сильно испытывала жажду. Я покачиваюсь в такт песне, разносящейся по клубу. Одна из моих любимых. «River» исполнительницы Bishop Briggs. И я готова расцеловать диджея за его шикарные миксы и переходы. Этот звук, этот ритм – здесь он звучит в тысячу раз лучше, чем у меня в наушниках.

Я допиваю колу, ставлю стакан и на мгновение закрываю глаза, чтобы полностью насладиться песней. Тихо напевая, я пританцовываю, чувствуя себя раскованной и свободной.

Но лишь пока я снова не открою глаза, желая вернуться к работе, и не повернусь в сторону. Кто-то стоит прямо передо мной. И мне не нужно гадать, кто это. Его запах немедленно ударяет мне в нос, блеск его костюма режет мне глаза, мои нервные окончания кричат, и с каждым миллиметром улыбки, появляющейся на его губах, мое хорошее настроение испаряется.

И еще я ужасно испугалась.

– Как ты напугал меня! Хочешь моей смерти? Что ты делаешь здесь за стойкой?

– Пришел взять себе выпить. А то некоторые из моих барменов предпочитают танцевать и развлекаться, вместо того чтобы работать.

Без высоких каблуков мне приходится сильно запрокидывать голову, чтобы смотреть ему прямо в лицо – по крайней мере, с такого близкого расстояния.

– Это было всего несколько секунд. Я хотела пить после того, как разобрала всю посуду. Не тебе рассказывать мне о том, как относиться к работе, Мэйс.

Его глаза вызывающе сверкают, он поджимает губы.

– Не хочешь ли объяснить мне, что именно ты имеешь в виду, кошечка?

– Ты очень хорошо понимаешь, о чем я. А теперь прошу меня извинить. Мой босс злится, когда персонал отдыхает, пока он усердно работает в своих личных покоях.

Я делаю шутливый реверанс и собираюсь пройти мимо него, но у этого парня реакция быстрее, чем у Джеки Чана, и я оказываюсь прижата к его груди.

– Ревнуешь? – шепчет он мне на ухо, его горячее дыхание ласкает кожу шеи. Он наклоняется ближе, и я с трудом сопротивляюсь желанию повернуть голову. Просто чтобы посмотреть, что произойдет. Просто из любопытства…

Вместо этого я сразу же отхожу от него, делая шаг назад.

– К кому? К Натали? Или Изабель? Нет, спасибо. Ты можешь делать, что хочешь и с кем хочешь.

Я чувствую, как Мэйс снова распрямляется, и наконец осмеливаюсь поднять глаза и посмотреть на него прямо. Он больше не улыбается. Хорошо. Ведь я говорю абсолютно серьезно.

Поскольку никто из нас не произносит больше ни слова, ситуация становится более напряженной, чем мне хотелось бы. А для этого нет абсолютно никаких причин. Я негромко вздыхаю.

– Что бы ты хотел выпить? – снисходительно спрашиваю я. То, что Мэйсон явно не ожидал такого перехода, приносит мне определенное удовлетворение.

– Рутбир, пожалуйста.

– Хорошо.

Он отпускает меня, я открываю один из холодильников под стойкой бара и протягиваю ему бутылку.

– Спасибо.

Он берет свой напиток, поворачивается и…

– Мэйс? По поводу мероприятия, которое я должна спланировать: можно я буду обсуждать все с Энди, а затем покажу тебе, уже когда все будет готово?

Мне хотелось бы по возможности избежать ненужных встреч с ним на работе.

– Нет проблем. Пусть это будет для меня сюрпризом.

– Супер. О, и… тебе следует снова охладить глаз. Поочередно лечи его теплыми и холодными компрессами, и быстрее поправишься. Это посоветовал мне врач после того, как в детстве я упала с лошади и получила синяк под глазом. Мне помогло.

Выражение его лица просто бесценно.

Ревную. Ну-ну. Пусть мечтает…

16

Ну вот сейчас он точно перегнул палку…

Джун

Это невозможно! Я не ревную. Никогда. И сейчас тоже нет. Я расстроена, да. Я зла и, черт возьми, негодую. Но не ревную!

Прошло около недели с тех пор, как у Мэйса появился фингал под глазом и я приступила к стажировке. С тех пор в моей жизни появился новый список. Своего рода статистика. Один взгляд на нее показал бы следующее: с того дня Мэйсон провел вверх по лестнице не менее четырех разных женщин. Каждый день по одной новой девушке, кроме тех ночей, когда клуб был закрыт. Наверное, тогда он встречался с кем-то у себя на квартире или где-то еще.

Это просто удивительно. Брюнетка, блондинка, маленькая, высокая, спортивная, фигуристая – я не вижу здесь никакой закономерности. Только одну: все они были чертовски хорошенькими и готовы были целовать пол, по которому шел Мэйсон.

От-вра-ти-тель-но.

Я незаметно вздрагиваю, отбрасываю эти мысли в сторону и делаю большой глоток кофе, пока Энди подставляет лицо солнцу. Мы сидим в симпатичном кафе в центре города. На улице тепло и приятно, с тех пор, как мы переехали в Сиэтл, я ценю это больше, чем когда-либо. Окружающие нас люди наслаждаются чудесной погодой так же, как и мы, проводя время в компании друзей и подруг, весело болтая, гуляя по улицам. Дети носятся туда-сюда между родителями, а какой-то мужчина в панике бежит за своей большой собакой, которая вырвалась на свободу. Носок с интересом наблюдает за происходящим, спокойно лежа у ног Энди. Он устал после долгой прогулки по пирсу и теперь совершенно счастлив.

Сегодня понедельник, клуб закрыт, и мы только что съели по два куска торта со сливками.

– Я могла бы съесть что-нибудь еще. Тот яблочный пирог выглядел очень заманчиво. Что скажешь?

– Что мы только недавно пообедали и сразу закусили тортом. Я уже подумываю расстегнуть пуговицу на штанах – а ты хочешь еще?! Джун, тебе просто станет плохо.

– Возможно. Но какой была бы жизнь, если мы всегда руководствовались бы разумом?

– Я задам тебе этот же вопрос через двадцать минут, если ты все-таки решишься что-нибудь съесть, – отвечает Энди, и на ее губах появляется улыбка. Она не двигается и продолжает держать глаза закрытыми.

– Ладно, ладно. Ты права. Когда-нибудь я попробую его, но в другой раз.

Еще один глоток кофе.

– Ты действительно решила продолжить работать в клубе после окончания стажировки? – внезапно спрашивает Энди, и я ставлю чашку на столик, размышляя над этим. Раз торта уже не осталось, то, по крайней мере, я съем крошки на блюдце.

– Думаю, что да.

– Ты уверена, что это хорошая идея?

– Что ты имеешь в виду? – нечетко бормочу я с набитым ртом. Конечно, я и так прекрасно знаю, что она имеет в виду.

Энди открывает глаза, прищуривается на солнце и поворачивает голову ко мне. Ее очки лежат на столе рядом с кружкой.

– Если ты хочешь обманывать всех вокруг – пожалуйста, обманывай. Если ты хочешь обманывать себя, можешь делать и это. Но не поступай так со мной. Я знаю, как ты выглядишь при ветряной оспе, с брекетами, с красными от слез глазами, когда тебя тошнит и когда ты счастлива, – перечисляет она, и с каждым ее словом я все больше улыбаюсь, потому что в памяти всплывают многочисленные воспоминания – в основном радостные и смешные. – Тебе нравится Мэйсон. Я не знаю, насколько и в каком именно смысле, но нравится. Вы вдвоем небезразличны мне, и я не хочу смотреть, как… ну, как один из вас будет мучиться. Мэйс не из тех парней, которые снисходительно скажут: «Ой, да ладно тебе, крошка».

Эту фразу сказал мне Дрю, когда я застукала его в машине с другой. Как будто я была ужасной занудой и недотрогой. Слова прозвучали как-то презрительно, раздраженно и мерзко.

Школа – это отстой.

– Я знаю. И, поверь, я тоже не хочу, чтобы что-то пошло не так. Все будет хорошо. Мы ведь даже почти не пересекаемся на работе, Мэйс вечно торчит в своем офисе, и у него там совсем другие дела. Мы с ним будем бесить друг друга и ругаться при встрече, как раньше, но тот факт, что я работаю с ним, на это никак не влияет. Кроме того… – я сдвигаю брови и глубоко вздыхаю. – Кроме того, мне нравится идея откладывать хоть немного денег. Кто знает, удастся ли мне удержать стипендию, что будет дальше и как долго мои родители еще будут помнить, что я существую, – мой саркастический тон не остается незамеченным, и Энди бросает на меня осуждающий взгляд. – Не считая уже того, что я мечтаю однажды сказать им, что мне больше не нужны их деньги.

– Я сейчас ничего не буду отвечать. Но помни: если ты захочешь поговорить…

– …то я поговорю с тобой.

– Отлично, – она делает глоток воды. – Ты уже думала о своем мероприятии?

– О да, еще как. Думаю, твоя идея с тематической вечеринкой крутая. Мэйс сказал, что я могу обсудить все с тобой и приступать к делу. Как ты на это смотришь?

– Я надеялась, что ты так скажешь. – Ее глаза буквально искрятся от предвкушения. – Каков план?

– Прежде всего нам нужна подходящая тема. И у меня уже есть кое-какие мысли по этому поводу. Только, пожалуйста, не смейся надо мной.

– Не говори глупостей. Ну, что это будет? – Энди садится прямо, придвигает стул поближе к столу и с любопытством поворачивается ко мне лицом. Затем она надевает очки и тут же поправляет их на носу.

– Нельзя заново изобрести велосипед, поэтому я думала о чем-то старом, что при этом всегда актуально. То, что люди любят. Как маскарадная ночь, которую организовала Сьюзи. Но менее фешенебельное, более активное и веселое.

– Джун! Не томи!

– Ночь кино, – признаю я, напрягаюсь и с нетерпением жду реакции Энди. К моему облегчению, черты ее лица сразу же проясняются.

– Я люблю эту тему. Это здорово, Джун!

– Не слишком… избито?

Она отмахивается.

– Чепуха. Черно-белое кино мне уже наскучило, но все, что касается фильмов и любимых персонажей – это стопроцентный хит. И это предлагает так много…

– …возможностей, – заканчиваю я ее предложение, и мы радостно смеемся.

– Согласна. А еще свободу.

– Да! Тема подойдет всем. Будь то элегантный или креативный, безумный или более простой стиль – никому не придется выходить из зоны комфорта. Это расширяет наш потенциал и увеличивает возможное количество гостей.

– И надо украсить клуб. Мы можем напечатать кинопостеры и оформить их в рамы.

– Плюс соответствующая музыка из фильмов, – добавляю я, – и особая коктейльная карта. По крайней мере, если это позволит бюджет. Я проясню это с Мэйсоном.

– Боже мой, – щебечет Энди, ее щеки уже совсем раскраснелись. – Мы должны это записать!

– У меня все в голове. Давай лучше продолжим наш мозговой штурм, – я чувствую, как впадаю в эйфорию, а Энди уже вскочила на ноги.

– Скоро вернусь, обещаю, – она, вероятно, собирается пристать к беспомощному официанту, которому придется дать ей ручку и бумагу, прежде чем он сможет снова приступить к работе. Пока он этого не сделает, он от нее не избавится.

Я надеялась, что Энди понравится эта тема не меньше, чем мне, но мои ожидания оправдались с лихвой. То, что она так воодушевилась, невероятно мотивирует, и я готова начинать подготовку прямо сейчас.

– Вот и я! – словно вихрь, она проносится сбоку с листочком бумаги в руках и с размаху падает на свое место. Ее волосы растрепаны, но она сияет. Она выглядит такой же счастливой, как я, когда ем блины или пончики.

– Давай приступим!

Я хлопаю в ладоши, перечисляю, что у нас есть на данный момент, и позволяю Энди все это записать. Идеальная комбинация, ведь я могу полностью сосредоточиться на идее. Самостоятельно планировать что-то и отвечать за все сферы вплоть до мельчайших деталей – это так захватывающе! И очень интересно, хотя нужно так много всего сделать и продумать.

– Мы ограничимся только фильмами? – Энди смотрит на меня поверх оправы очков, и я уверенно киваю.

– Да, определенно. Думаю, сериалы включать не стоит. Фильмов хватит. Их и так более чем достаточно: мультфильмы, аниме, новые фильмы, классика. Кроме того, книжные адаптации. Как «Сумеречные охотники».

Энди мечтательно вздыхает. Эту книжную серию она обнаружила случайно. На самом деле обычно она предпочитает читать взрослые романы и научно-популярную литературу, но мы посмотрели сначала сериал, а потом и фильм на Netflix и только тогда поняли, что изначально это была книга. Я сдалась после первого тома, но Энди прочитала их все и очень полюбила. С тех пор у нее на полке то и дело появлялись фантастические книги.

– Ты права. Вариантов предостаточно. Какие напитки ты можешь предложить?

– Хм, хороший вопрос. Я бы не стала менять ассортимент безалкогольных напитков, но сузила бы карту коктейлей и шотов и связала бы их с напитками из известных фильмов.

– Что-то вроде водки с мартини – «смешать, но не взбалтывать»[15]?

– Именно. Коктейли будут значиться в меню так, как они назывались в фильмах. Или мы соединим названия кинопленок с названиями напитков. Как, например… – Я прищуриваюсь и на мгновение задумываюсь. – …«Большой Лебовски!»

– Разве он пил не виски?

– «Белый русский», – поправляю я ее.

– Точно. Прошло уже много времени с тех пор, как мы смотрели этот фильм. Кажется, пора устроить киновечер.

– Я даже откажусь от «Эрудита» ради него.

– Ловлю тебя на слове, – произнося это, подруга указывает на меня ручкой и с улыбкой прищуривается, прежде чем вернуться к спискам. – «Большой Лебовски» – отмечено.

– Все же меню… – бормочу я.

– А что с ним?

– Переделать его стоит денег.

– Проклятье, – кривится Энди, и ее очки немного сползают. – Ты все-таки можешь спросить об этом Мэйсона. Помочь тебе составить смету? На тематические вечеринки у нас есть фиксированный бюджет.

Я пораженно качаю головой. Когда дело доходит до планирования и расчета, Энди всегда впереди планеты всей.

– Это моя задача. Но спасибо. Я подумаю, что мне хотелось бы и что для этого может понадобиться, и составлю список. Потом мы можем вместе посмотреть, что получится использовать из оставшегося с прошлых тематических вечеринок или что реально купить по дешевке. Если нужно будет что-нибудь еще – хорошо, тогда мы спросим, можно ли потратиться на это.

– Так и поступим, – Энди кивает и откладывает ручку. – Я знаю, что Сьюзи иногда покупает вещи специально для тематических вечеринок.

– Я предпочла бы даже заплатить за это сама. Но, в таком случае, все равно как бы заплатит Мэйсон, потому что, как оказалось, мне заплатят за стажировку. Вообще-то очень необычно рассчитывать на чужие деньги… Тем более на деньги Мэйсона.

– Так и задумано, это нормально. Однако от всего, что не уложится в бюджет, нужно будет отказаться. Но мы обязательно найдем решение и наверняка найдем что-нибудь на складе. Мы будем гибкими в своих подсчетах. В конце концов, главное, чтобы сошелся ежемесячный бюджет.

– Не люблю я все эти расчеты…

– Ты сможешь это сделать. К счастью, стоимость нарядов тут не учитывается, так что на них ты отыграешься сполна, – Энди подмигивает мне.

– Ах ты, лиса! А у тебя уже есть идея наряда?

– Даже несколько, – Энди наигранно шевелит бровями. Впрочем, любой другой ответ сильно удивил бы меня.

Две недели спустя…

Все потихоньку начинает реализовываться. Ну, эта история с проведением мероприятия. И это меня очень радует, потому что я боялась, что у меня ничего не получится. Я беспокоилась о том, что не буду знать, с чего начать. Но сейчас уверена, что Энди меня поддержит, и я не обязана делать это в одиночку, хотя, конечно, ответственность за результат несу я. Это кажется мне непривычно странным и приятным одновременно.

Вчера прошла уже вторая тематическая вечеринка после нашего с Энди мозгового штурма в кафе, и в эти вечера я не только ухаживала за гостями, изучала новые напитки и подмечала, где что находится на складе, но и делала заметки. Я проанализировала вечеринки, которые планировала и проводила Сьюзи, выписала, какая у них была тема, что прошло хорошо, а чего не хватало, что было лишним. Это касается как музыки и напитков, так и рекламного текста на сайте клуба и информационных писем, которые еженедельно рассылаются всем подписчикам. Они предназначены специально для тематических вечеринок, и Сьюзи заранее прописала тексты для них и сохранила все в папке. К нашему счастью, Энди до сих пор не приходилось самостоятельно заниматься этим, она лишь время от времени что-то копирует, местами редактирует – и готово.

На листе бумаги передо мной расположилась целая куча схем, пометок и каких-то неопределенных каракулей. Где-то на полях написано: «Стоит ли делать скидки или раздавать купоны?» и «Анализ затрат и выгоды». Это мне еще предстоит проверить.

– Как поживаешь? Энди сказала, что вы планируете один из вторников? – Купер заглядывает мне через плечо.

– Верно. Пока все идет как надо, но еще не все продумано. Есть несколько моментов, которые остаются открытыми, и пока я не проясню их, я не смогу обратиться к следующим и так далее…

– Понимаю. Расходы, да?

Я киваю.

– Поговори с Мэйсоном.

– Если я когда-нибудь увижу его, то сделаю это.

Купер никак не реагирует, протирая стакан, который держит в руке, тряпкой. Но при этом не уходит.

– Он просто… Я не знаю, где он и чем занят. Он дома? Или в дороге? Или у себя в «кабинете»?

Последнее слово я намеренно заключила в кавычки, продемонстрировав их жестом. Кабинет… Думаю, в этой комнате, несмотря на ее название, можно без стеснения выключить свет и пройтись по поверхностям ультрафиолетовой лампой… Каждый раз, когда я вижу Мэйсона, к нему липнет какая-нибудь новая девица, и он идет с ней наверх. По лестнице, которая, надеюсь, однажды просто проломится под ним.

Купер изучает меня взглядом, и я пытаюсь взять себя в руки.

– Это просто такой период, – ворчит он, и я не уверена, что мы имеем в виду одно и то же. – Сходи к нему или позвони. Он нормально к этому отнесется, – с этими словами он оставляет меня одну и продолжает свою работу. По словам Энди, Купер бывает с ней настоящим болтуном. Не могу себе этого представить.

Энди выходит со склада – она относила только что обнаруженный мешок с мусором на задний двор. От нее не скроется ни одна пылинка! Подруга протирает лоб тыльной стороной ладони, в то время как световые эффекты рисуют милые разноцветные круги на ее лице.

– Мне нужно поговорить с Мэйсоном.

– Мм, о’кей. Ты говоришь так решительно. Хочешь побить его? Он снова сделал или сказал что-то не то?

– Я спросила бы, когда он этого не делает, но нет – на этот раз речь пойдет о моем мероприятии. Как ни крути, думаю, без специально разработанных карт меню будет значительно хуже. Как и без плакатов и постеров. Что думаешь?

– Это твой проект.

– Согласна. Я найду Мэйсона позже или поговорю с ним об этом завтра. Может, я все еще раз пересчитаю и перераспределю бюджет.

Я с радостью обращаюсь к гостям и через несколько часов уже могу похвастаться тем, что наконец-то смогла идеально смешать самые важные коктейли.

Когда Мэйсон внезапно оказывается передо мной, я вздрагиваю и пугаюсь от неожиданности. Я не заметила его приближения. На мгновение я замираю как парализованная и молча смотрю на него. В его красивые каре-зеленые глаза, которые выглядят то темнее, то светлее. И, как по принуждению, мой взгляд устремляется к его губам, пока в моей памяти всплывает все, на что они способны…

Мэйсон садится на последний свободный стул перед барной стойкой, и я тут же решительно отбрасываю свои мысли о недавних событиях и стараюсь сконцентрироваться на своих обязанностях, а не на пронзительно ускоряющемся сердцебиении и покалывании в животе.

Я прочищаю горло, заставляю себя сдвинуться с места и, не говоря ни слова, ставлю перед носом Мэйса его любимый напиток.

Затем я наклоняюсь вперед, облокотившись на локти. У меня есть дело. Я не должна отвлекаться.

– Мэйсон, – мурлыкаю я, и он тут же сухо смеется:

– Что тебе нужно, кошечка?

– Ты сказал, что я могу обсудить все с Энди, но есть одна вещь, которую решить можешь только ты – как наш начальник.

Он делает глоток.

– О какой сумме идет речь?

– А у тебя бывают моменты озарения, Мэйс.

Он приподнимает одну бровь, и я глубоко вздыхаю, прекращая свой маленький спектакль, который я, вероятно, начала лишь затем, чтобы скрыть зарождающееся влечение.

– Около двухсот долларов.

– Могу я спросить, что ты придумала?

Он выглядит искренне заинтересованным, поэтому я рассказываю ему о своих планах, а он внимательно слушает.

– Понял. Не забудь включить рекламу нового меню в рассылку и закинуть на домашнюю страницу нашего сайта и сообщи всем ребятам. Не менее чем за неделю, чтобы они могли запомнить напитки. Или за две, если там будут напитки, которых они не знают. И договорись о ценах. Типографии скажи, что они могут указать свое название на наших материалах, так они получат бесплатную рекламу и, возможно, сэкономят нам деньги. Иногда удается заключать более выгодные сделки, даже если сначала это не кажется возможным.

– Ты что, даешь мне ценные советы для проведения моего мероприятия? – усмехаюсь я.

– Нет, для жизни. А также помни, что это клуб. Это бизнес, а не частная вечеринка.

– Я знаю это. Я не тупая, Мэйс.

– Я никогда этого и не говорил, – мы смотрим друг на друга. – Просто хотел тебе помочь. Убери когти, кошечка. Твои идеи и способы их реализации действительно хороши. Просто следи за общей картиной.

Я поджимаю губы, потому что снова без причины набросилась на него. Мне так трудно принимать от него помощь…

– Закажи все с оплатой по счету и положи бумаги мне на стол. Я позабочусь об этом. И держи в голове: каждое вложение должно принести прибыль – в идеале, в тот же день. Как организатор мероприятий, ты должна всегда помнить об этом. Независимо от того, насколько хороша концепция, ты ничего не добьешься, если по итогу не окажешься в плюсе.

Я напряженно киваю. Он прав. Боже, я ненавижу, когда он прав. Как будто прочитав мои мысли, он нахально поднимает тост в мою честь.

Хм, в нем что-то поменялось. У него появилась… Я еще немного наклоняюсь вперед. Да, это легкая щетина. И она идет ему, даже если это почти незаметно в приглушенном свете. У него также виднеются какие-то странные пятна на шее и воротнике. Я прищуриваюсь, и мне плевать, что я в открытую разглядываю Мэйсона. Неужели это… это засосы? Причем крайне любительские.

Прежде чем я успеваю по-настоящему возмутиться, мой взгляд следует дальше. Это помада у него на воротнике? Господи, куда еще абсурднее? Я с трудом подавляю стон отвращения и снова поджимаю губы. Я чувствую тяжесть в груди и почему-то злюсь. Наверное, потому, что помада выглядит дешево и мерзко.

Наши взгляды встречаются, и ухмылка моментально исчезает с его лица. Как и остатки моего хорошего настроения.

– Все в порядке, кошечка?

– Лучше не бывает, – выдавливаю из себя я. – Но ты, конечно, в ударе, Мэйс.

– Ты так считаешь?

Теперь он наклоняет голову набок, и самый крупный засос чуть ли не кричит мне в лицо: «Привет, я здесь!» Кажется, какая-то цыпочка с дешевой помадой постаралась на славу. Боже, неужели это так обязательно?

– Тебе пора побриться. Я бы также рекомендовала постирать костюм. Кто знает, что можно… подцепить, если не проявлять осторожность в наше время. – Я сладко улыбаюсь и отрываюсь от прилавка, чтобы продолжить работу. Я получила то, что хотела.

– Мэйсон, приветик.

Я резко останавливаюсь, оборачиваюсь и вижу привлекательную миниатюрную девушку, язык которой играет с пирсингом на губе.

– На сегодня все еще в силе?

Мэйс смотрит на нее с той дерзкой и уверенной ухмылкой, которая в свое время очаровала и меня.

– Разумеется.

Она подмигивает ему:

– Супер. Я приведу подружку.

Что, простите? С этими словами она разворачивается, махнув на прощание рукой, и исчезает в толпе. Мэйс поднимается со стула, а я чувствую, что меня сейчас хватит удар. Он неспешно допивает свой напиток и затем медленно пододвигает бутылку ко мне. У меня подергивается левый глаз…

– А ты что-то имеешь против? Или ты сама хочешь провести со мной вечер?

Я, фыркнув, сжимаю кулаки.

– Ну уж нет. Я бы никогда не встала у нее на пути.

– У кого на пути? – подозрительно переспрашивает Мэйс.

– У своей надежды. Если говорить точнее, то я надеюсь, что ты что-нибудь сломаешь. Желательно пенис.

– До скорого, кошечка, – он качает головой и снова улыбается. Как же я ненавижу это.

Вот дерьмо… дерьмо! Дерьмо! Дерьмо!

Три недели спустя…

Я разработала дизайн коктейльной карты с помощью Энди. Черный цвет, серебряные и золотые элементы, простой, но элегантный шрифт, четкие линии. Мы оформили заказ, и он будет доставлен за день до того, как состоится тематическая вечеринка, что будет уже на следующей неделе. Постеры и рамки для них уже доставлены, они идеальные! Я уже нашла подходящие места, чтобы их повесить. А еще мы с Энди нашли на складе праздничные гирлянды и бумажные фонарики, которые можно использовать для украшения различных частей клуба.

Светооператоры проинформированы о том, какое настроение нам нужно, и они проследят за тем, чтобы огромный дискошар, который редко покидает склад, висел над танцполом. Энди опять проявила заботу и снова скорректировала мой график, чтобы я могла свободнее передвигаться по клубу в этот вечер и следить за ходом события. Мэтт и Луи проведут смену в маленьком баре, Купер, Джек и Энди – в большом. Пол присоединится около полуночи и будет помогать там, где он больше всего нужен. Я тем временем буду перемещаться между охраной, входом, танцполом и барами, чтобы точно отследить и задокументировать настроение гостей и атмосферу вечера.

Все заблаговременно получили от меня электронное письмо с меню напитков, которое планируется опробовать в этот вечер. Ребята отлично знают все напитки, так что это не должно быть проблемой. Вроде бы только один коктейль для них новый. Для всех остальных мы изменили только названия, чтобы они ассоциировались с разными фильмами.

Я закрываю перед собой папку со списками, счетами и заметками. Пока все, кажется, хорошо. Не хватает только моего костюма. Полностью удовлетворенная, я оставляю все бумажки на столе у Сьюзи и возвращаюсь к Энди и Джеку.

Сегодня пятница, и в клубе много людей. Я сказала, что это займет у меня около десяти минут, но мое чувство времени подсказывает, что прошло уже как минимум двадцать. Я перестала отрицать свою непунктуальность. Поскольку никто меня не звал и не искал, ругаясь на ходу, полагаю, что все в порядке. Я напеваю под музыку, беру один из пончиков из коробки, лежащей на барной стойке, и откусываю кусочек. Вкусно! Это именно то, что мне сейчас нужно: сахар.

– Джун, этого здесь не должно быть.

– Осталось всего три штучки, и никто из гостей их не видит. – Жуя пончик, я прячу коробку, прежде чем невинно взглянуть на Энди.

– Не понимаю, как твой организм все еще может функционировать при таком количестве сахара.

– О чем ты? Он только с сахаром и функционирует.

– И на кофеине.

– Верно подмечено.

Я откусываю еще немного и кладу остатки пончика обратно к его сородичам.

– Что Купер делает сегодня? Он с Мэйсом или Диланом?

У него выходной.

– Кажется, он собирался пойти в спортзал, а потом спокойно порисовать. У него новые карандаши, которые он хотел опробовать. Мэйса я не видела, а Дилана не будет две или три недели, он уехал навестить свою бабушку.

Хм. Ладно.

Энди направляется к одному из гостей, а я остаюсь на месте, задумавшись и обследуя взглядом клуб. Машинально высматриваю его.

К стойке подходит новый посетитель.

– Мне хотелось бы чего-нибудь выпить.

Если Мэйса нет дома, значит… значит, он здесь. Проклятье. Именно в этот момент он попадается мне на глаза. Если бы я не спрашивала о нем, то у Вселенной не было бы нужды демонстрировать мне ответ…

Что, серьезно? Еще одна? Какой конвейер. Не могу поверить, что он это делает.

– Алло! Ты меня слышишь? Мне хотелось бы… – Тот парень заслоняет обзор и машет рукой у меня перед носом, но я резко перебиваю его:

– Прекрати балаган, мы здесь не для того, чтобы делиться своими желаниями. Я сейчас занята, – энергично оттолкнув его руку, я приподнимаюсь на цыпочки, чтобы увидеть больше.

Он снова ведет кого-то наверх. Там хотя бы убираются? Или моют? Я имею в виду, какова его цель? Содом и Гоморра? Или реконструкция доисторического борделя?

Разве она не замечает, что он всем так улыбается? Что она всего лишь одна двенадцатимиллионная? Не первая, не единственная и уж точно не последняя женщина в его списке.

Парень, желающий сделать заказ, сдается и отходит в сторону, чтобы затем снова попытать счастья у Энди. Тем временем я издаю тихий стон отчаяния, зная, что Мэйс его не услышит. Через весь клуб, оглушительную музыку и звук дымовой машины. Тем не менее он тоже смотрит на меня, не сводя глаз, и, выдержав небольшую паузу, кивает мне. Он улыбается и кивает мне. Мэйсон смеется надо мной! Вне всяких сомнений. Пока он что-то шепчет ей на ухо, а она хихикает, как девчонка, его взгляд все еще направлен на меня, и я чувствую, как что-то внутри меня сжимается. Как у меня скручивает живот и учащается дыхание. Как я нервничаю. Не знаю, зачем я это делаю с собой. Это похоже на саморазрушение.

Мэйсон целует ее в щеку и тут же посылает воздушный поцелуй в мою сторону. Она то ли не замечает, то ли игнорирует это. Не понимаю, она слепая? Или просто дура?

Ума не приложу, почему меня это так расстраивает. Мэйсон поступает так все время. Но сейчас я просто хочу немедленно стереть это выражение с его лица.

Что тут скажешь – когда раздавали здравый смысл, терпение и сдержанность, Энди была в первых рядах, мне же сполна досталась лишь импульсивность.

Так что, не задумываясь, я беру один пончик из коробки, энергично замахиваюсь и, пока Мэйс наблюдает за мной, бросаю его через весь танцпол, надеясь, что он долетит до цели.

Конечно, нет. Я кинула его как тираннозавр – тот знаменитый динозавр со слишком короткими лапками. Итак, пончик попадает в какого-то беднягу на танцполе и прилипает к его лицу, прежде чем тот падает навзничь. Наверное, от неожиданности, а не потому, что я такой опасный метатель. В конце концов, его ударила не кувалда, а маленький пончик.

Мэйс весело качает головой, прежде чем чертова дверь наконец закрывается за его спиной, как это часто бывало в последние несколько недель.

Сифилис. Я надеюсь, что он окажется у одной из них. Или хотя бы хламидиоз. Должно быть, будет зудеть не по-детски. Я усмехаюсь. Чесаться и жечься. Да, пусть будет так!

17

Рискни! Или возьми две карты.

Мэйсон

Все идет по плану. Никогда не думал, что скажу это, но это так. Если честно, поначалу я боялся, что моя затея все испортит. Потом мне пришло в голову, что сделать хуже просто невозможно.

Джун целовала меня, она работает на меня, мы спим в одном доме, меня ударили за нее, и, в конце концов, это все заходит уже слишком далеко.

Мне было больно. Я был в отчаянии.

Последние несколько недель дались мне тяжело. Обращаться с Джун, как с какой-нибудь давней знакомой, было трудно и требовало от меня много усилий. Чтобы больше не флиртовать с ней, не звать ее на свидание, не иметь возможности прикоснуться к ней…

Вести себя так, будто мне все равно, нелегко, но хуже всего лгать ей. Тем не менее я продолжаю это делать. Я продолжаю, потому что до сих пор это продвинуло меня намного дальше, чем вся моя честность и искренность, цветы, шоколад и все остальное дерьмо, которое мы придумываем, когда за кем-то ухаживаем.

Не знаю, понимает ли это Джун, но она играет со мной, и я делаю с ней то же самое. И хотя я не из тех, кому это нравится, хотя я ненавижу такие игры, я позволил себе ввязаться в них.

Единственная разница заключается в том, что других вариантов у меня не было. За исключением, конечно, отказа от Джун. И, клянусь богом, пока я совершенно не готов к этому.

Джун не хотела поддаваться мне, поэтому я оставил это. Я изменил тактику, перевернул все с ног на голову, и это сработало. Сейчас я чувствую силу ее желания и ревности. Даже если Джун не хочет меня в том смысле, в каком я хочу ее, она не может без меня, и это лишь подстегивает. Я позволяю себе продолжать в том же духе. Теперь мы находимся на этапе, когда все позволено. Ну, почти все…

Ухмыляясь, я смотрю на стакан у себя в руке и думаю о выражении ее лица, когда я разговаривал с Кианой. Женщина, которая остановила меня после драки и впервые подала мне блестящую идею что-то изменить. Конечно, неосознанно. С того момента я внимательно наблюдаю за Джун, пока шаг за шагом вытаскиваю ее из брони. Джун думает, что я решил переспать с каждой женщиной в Сиэтле. Она думает, что я отвожу их всех наверх, чтобы сделать с ними то, до чего мы не дошли с ней самой. Джун думает, что она меня больше не интересует и что я слишком ясно демонстрирую это у нее перед носом. Черт, она, наверное, полагает, что я наконец-то показал свое настоящее лицо… И, хотя это заставляет меня испытывать легкий стыд, это именно то, чего я хотел. При этом нельзя допускать мыслей о милой Джун, о ранимой и обеспокоенной Джун, которая переживает из-за меня и показывает это намного чаще, чем ей хотелось бы. Это только отбросит меня назад. Это сделает меня снова тем Мэйсоном, который ползает за ней – и это не принесет ни изменений, ни результата.

Нет, ни в коем случае. Я начал эту игру, и я доведу ее до конца.

С радостным волнением я наблюдаю за Джун со стороны, в то время как она изо всех сил пытается не смотреть на меня. Ее губы сжаты в тонкую линию, черты лица немного напряжены, и каждая ее клеточка источает отвращение ко мне. Как вчера, когда какой-то бедняга на танцполе внезапно получил пончиком в лицо. Признаюсь, до того у меня еще были сомнения. Я не был уверен, что это действует, но такое… Я сухо смеюсь. Этим все сказано. Какая бы эмоция это ни была, она была сильной и реальной. Джун не смогла сдержать ее – а там, где есть такие эмоции, точно нет одного: безразличия. И я хочу выяснить, что именно это означает. Я действительно хочу знать, верит ли сама Джун в ту чепуху, которую она вечно повторяет. Что между нами не более чем дружба, что она не хочет ни свиданий, ни отношений. Я не тупица, не идиот и обычно не вступаю в бесполезную борьбу. Но в этом случае она не бесполезна. Я уверен.

Я отпиваю из стакана и продолжаю смотреть на нее, пока она наконец не сдается и не встречается со мной взглядом. Мы смотрим в глаза, держим взглядом друг друга, и я клянусь, что отдал бы все за это… Я тяжело сглатываю. Я отдал бы все, чтобы в моей жизни была Джун.

По-настоящему. Целиком и полностью. Навсегда.

– Мэйсон, ты готов? – Ким и две ее подруги предстают передо мной со своими напитками. У нас назначена встреча. Джун кривит лицо, поднимает подбородок и отворачивается. Посмотрим, кто из нас сдастся первым.

– Дамы. Пройдемте наверх?

Они хихикают и обмениваются веселыми взглядами, и я понимаю, что они немного пьяны. Ким была со мной в тот вечер, когда случилась бойня с пончиками. Куп передал мне, что сказала ему Энди: будто Джун нечаянно выронила тот пончик. Господи, она ненормальная.

Пока я думаю об этом, мы с тремя девушками пробираемся сквозь толпу и поднимаемся по лестнице. На этот раз я воздерживаюсь от того, чтобы взглянуть на Джун, но направляю все внимание на своих спутниц. Ким надела узкие джинсы и топ с пайетками, две других девушки в обтягивающих коротких платьях черного цвета, все они на высоких каблуках. Они симпатичные, но не в моем вкусе. Меня интересует только одна, и она сейчас работает за барной стойкой в моем клубе.

Я открываю дверь в кабинет, включаю свет и ставлю стакан на круглый стол, который здесь установил. Признаюсь, сначала план был расплывчатым и неполным, но через несколько дней появилась отличная возможность решить насущные вопросы и отсидеться. После этого стол и четыре подходящих стула были доставлены очень быстро и без свидетелей, и с тех пор они служат своей цели. Из-за них в кабинете стало немного тесновато, но это его не портит.

Дверь закрывается, музыка звучит уже иначе, а басы ударяют по полу у нас под ногами. Три пары глаз следят за мной, пока я обхожу половину стола и по очереди смотрю на них. Ким знает, что будет дальше, но она, очевидно, оставила своих подруг в неведении. Я с нетерпением жду выражения их лиц, когда скажу им, что с ними произойдет сегодня – а что нет.

– Добро пожаловать в мои личные покои. Сейчас для вас начинается вечер, когда вы протянете руку помощи отчаявшемуся мужчине. Если кто-то предполагал, что хотя бы один из нас останется в конце вечера без одежды, тот ошибался. Приношу свои извинения. Я пригласил вас не за тем, чтобы переспать с вами или сделать что-либо подобное.

Ким и одна ее подруга внимательно слушают, третья девушка выглядит совершенно сбитой с толку. Многие так реагируют. Некоторые из них злятся, другие разочаровываются, но, к счастью, большинству из них то, что я здесь затеял, показалось удивительно забавным и странным образом милым. И до сих пор все они соглашались подыграть мне.

– С этого момента, к сожалению, есть только два способа покинуть эту комнату: либо сейчас через пожарную лестницу, – я указываю влево. – Или не раньше чем через час через дверь, в которую вы только что вошли.

– Это шутка, да? – спрашивает одна из них, но Ким качает головой и улыбается. Она в самом деле ничего им не сказала.

– Он серьезно, Джудит.

– Зачем я здесь? – спрашивает она в ответ и выжидающе смотрит на подругу.

– Это, моя дорогая, очень хороший вопрос. Вы здесь, потому что я влюблен.

– Это розыгрыш или телешоу? Скрытая камера? Я не могу объяснить это по-другому, извини.

– Джудит, черт возьми. Пусть договорит, – вмешивается третья, и я скрещиваю руки на груди.

– Я безнадежно влюблен в девушку, которая месяцами не принимает мои ухаживания. Кроме того, она работает на меня последние пару недель, и это делает ситуацию еще более сложной. Она упряма, но я тоже. И поскольку ни цветы, ни красивые слова не привели к успеху, сейчас я пробую кое-что другое.

Ким усмехается:

– Он заставляет ее ревновать.

– Чтобы убедиться в том, что я правильно понимаю: ты приводишь сюда разных женщин, но не спишь с ними?

Я киваю головой.

– И больше ничего не происходит?

Она уточняет еще раз, и я снова киваю.

– Но та девушка, которая нравится тебе и раньше ничего от тебя не хотела, теперь видит это и… думает, что ты устроил тут бордель?

– Хм, в такой формулировке это звучит уже не так хорошо.

– Ах, дело в формулировке. Это в любом случае звучит глупо и отвратительно, причем на самом деле.

– Джудит, – шипит другая.

– В чем дело, Джиа? Это так. – Джудит вздыхает и смотрит на меня, прежде чем поджать губы. Затем она снисходительно фыркает. – Ладно, в некотором очень странном смысле это также довольно мило. Похоже, ты действительно в отчаянии, да?

– Ты не представляешь, насколько, – мы улыбаемся друг другу.

– Что ж, мистер, расскажите нам, что мы будем делать, не занимаясь сексом, но заставляя ту девушку ревновать. Если ты делаешь это уже пару недель, она либо скоро взорвется, либо сдастся. Мне даже любопытно, чем все закончится, и я надеюсь, что ты дашь нам знать.

Я опять киваю.

– Я напишу Ким.

– По рукам. Итак? Каков план?

Я потираю руки.

– Мы сыграем. Насколько высоки ваши ставки?

Сотовый телефон лежит у меня под рукой, сейчас около часа ночи. Я ухмыляюсь, насколько позволяет сигара в зубах. Мы открыли окно и приглушили свет. Дым клубится над нашими головами, и, когда я смотрю поверх своих карт, то вижу сосредоточенные лица остальных. Кто бы мог подумать, что эта игра способна доставлять такое удовольствие!

Посередине лакированного деревянного стола лежит колода карт, рядом с ней наша ставка – три презерватива и одна упаковка жевательной резинки на раунд. Также отведено свободное место для пепельницы и наших напитков, которые мы взяли из нового мини-бара, который появился здесь вместе со столом. В конце концов, нужно быть готовым ко всему. Никто из нас не курит на самом деле. Мы даже не затягиваемся как следует, а сигары зажигаем для развлечения и антуража, для идеальной атмосферы покера. Если это нельзя назвать покером, то…

– Черт возьми! Ким, ты не можешь выложить хоть одну приличную карту?

– Я могла бы, но за твой выигрыш все равно не отвечаю, – парирует она, показывая Джудит зубы. – Так что бери две карты.

– О нет. Я рискую, детка! – И вместо того, чтобы взять себе еще карты из колоды, она радостно швыряет соответствующую карту действия на стол, так что у Ким чуть не выпадает изо рта сигара. Мне приходится пропустить ход и взять две карты.

Пока я вынимаю сигару изо рта и тушу ее в пепельнице, я наблюдаю, как три девушки грызутся друг с другом не на жизнь, а на смерть из-за игры. На данный момент Джиа выиграла почти все раунды и накопила довольно большой запас контрацептивов.

Уф, сигары выглядят красиво, но они такие же отвратительные, как и сигареты.

Мой телефон вибрирует, дисплей загорается. Натали вызывает. Черт, я совсем забыл снова переименовать отца. Я сбрасываю звонок.

Я назвал его так, потому что знал, что Джун подумает, что это какая-то другая женщина. Изабель на самом деле Луи, который по своей натуре задает мало вопросов.

Отец уже несколько дней пытается связаться со мной, но я намеренно игнорирую его. Все его звонки, письма и сообщения.

Мэйсон, это я, твой отец. Нам нужно поговорить.

Ты по-прежнему являешься единственным наследником компании и любезно возьмешь на себя ответственность за нее. Немедленно перезвони мне.

Мэйсон, у меня есть и другие дела, кроме как беспокоиться о тебе и бегать за тобой. Свяжись со мной, иначе мне придется принять соответствующие меры. А ты прими, наконец, свои обязательства.

Не заставляй меня переходить к жестким действиям. Если потребуется, я заблокирую твои счета. Ты знаешь, я могу это сделать.

Я надеялся, что ты повзрослеешь и поймешь, о чем идет речь, что поставлено на карту. Но ты продолжаешь вести себя как неразумное дитя. Я тебя не так воспитывал.

Это едва не заставляет меня рассмеяться: он и воспитание… Когда? По воскресеньям, когда он час или два говорил со мной о будущем, жизни и экономике? О его представлениях о морали и долге? Мама справлялась ничуть не лучше. Думаю, что вырос более-менее адекватным только благодаря нашей поварихе Эните, которая всегда трогательно относилась ко мне и заботилась, и, конечно же, благодаря Куперу. Заморозит мои счета… Что ж, пусть повеселится.

– Мэйсон, твой ход.

– Хорошо. – Я откладываю телефон, делаю глоток безалкогольного пива и смотрю на свои карты.

Внезапно раздается стук в дверь. Проклятье. Приложив палец к губам, я жестом прошу всех замолчать.

– Мэйс, это я.

– Заходи, – я продолжаю смотреть на карты, а девочки поворачиваются к двери, которая тут же распахивается.

– Ты хотел меня видеть…

Выражение лица Купера бесценно. Я хочу, чтобы кто-нибудь сфотографировал его.

– Какого черта?..

– Входи и закрывай за собой. Быстрей.

Девочки приветственно машут ему, а Джудит ворчит, что ему следует поторопиться, иначе она никогда не выберется из этой дыры.

Купер фыркает и недоуменно оглядывается.

– Мэйс, я… это сигары?

Я киваю.

– А что вы тут делаете? Я имею в виду… – Он делает шаг ближе, а я усмехаюсь и немного опускаю карты.

Джиа улыбается, Ким тоже, а Джудит спрашивает:

– У него недавно случился инсульт, или он всегда так разговаривает?

– Вы здесь играете в карты?

Я беру карту и кладу ее в стопку.

– Рискую! – кричу я, Ким закатывает глаза, и я добавляю. – Мы играем в «Уно»[16]!

– Со ставками, разумеется, – добавляет Джудит.

– Ты знаешь, что из меня дерьмовый игрок в покер.

– Мэйс, ей-богу, что за хрень происходит? Хотя, знаешь что, я даже не хочу этого знать. Я, пожалуй, пойду, – он разводит руками, но затем внезапно начинает злиться, сжимает одну из них в кулак и потрясает им у меня перед носом. – Не могу поверить, что ты меня в это втянул. Энди вытащит это из меня быстрее, чем я успею оглянуться, и когда она это сделает, то поднимет панику, думая о Джун и о том, что будет, когда она тоже узнает.

– Ты все сказал?

– Понятия не имею. Что я здесь делаю, черт возьми?

– А что ты меня-то спрашиваешь! Все-таки это ты постучал в мою дверь.

– Но ты передавал, что хочешь поговорить со мной.

Я смеюсь.

– Нет. С чего ты это взял?

Он поджимает губы.

– Джун. Она сказала, что не уверена в этом, но…

– Вероятно, она хотела, чтобы ты прервал мои шуры-муры.

– Почему ты мне ничего не сказал? И что тут вообще происходит?

– Ничего страшного, как видишь. А разве ты бы поверил мне, если бы я сказал тебе раньше?

– Во что именно? Что ты играешь здесь в «Уно» с незнакомыми женщинами?

– Именно так. Причем уже неделями. Почти каждый вечер.

– Каждый вечер, – шепчет он. – Ты приводишь их всех сюда с собой…

Я кладу карты на стол рубашкой вверх и чувствую, как во мне поднимается гнев.

– Черт, Лейн. Ты действительно думал, что я неделями тут трахался, чтобы заставить свое сердце замолчать, так, что ли?

– Было бы не такой уж плохой альтернативой, разве нет? – бормочет кто-то рядом со мной, но я игнорирую это и продолжаю пристально смотреть на своего лучшего друга, который в отчаянии потирает лицо ладонью.

– Нет! Я не думал об этом, ясно? У меня появлялись сомнения, но все равно ничего не было понятно. Когда я спрашивал тебя, ты всегда глупо улыбался и говорил: «У меня все под контролем».

– Ты видишь, что это так? Теперь ты в курсе и можешь больше не беспокоиться. Я лишь невинно играю в карты с незнакомыми девушками. Вот и все.

– Но Джун думает… – начинает он. – Дерьмо, Мэйс. Это сведет нас всех в могилу. Она изобьет нас до смерти.

– Не будь таким пессимистом.

– Мы ведь говорим о Джун. Неужели ты хотел провести ее таким номером? Даже если это сработает, – а я очень в этом сомневаюсь, – она тебя за это возненавидит! – возмущается он. – И если Энди поругается с ней по этому поводу, то я, в свою очередь, устрою тебе адскую жизнь.

– Если она отправила тебя сюда, значит, ей не все равно.

Совершенно сбитый с толку, он смотрит на меня широко раскрытыми глазами, а затем снова обводит взглядом стол и сидящих за ним девушек.

– Пожалуйста, не выдавай меня. Расскажи Энди, если нужно. Но ничто и ни при каких обстоятельствах не должно дойти до Джун.

Он так злится, что у него на шее вздуваются вены и он скрежещет зубами.

– Не могу поверить, что я сразу же не отказался.

– Он в отчаянии, – добавляет Джудит, и две другие кивают. Я невинно улыбаюсь Куперу, как бы говоря ему: «Понимаешь?»

Вздохнув, он на мгновение откидывает голову назад и делает глубокий вдох.

– Ладно. Слишком поздно отступать. Но ты мне должен.

– Спасибо.

Он прав, я многим ему обязан.

Пока я поднимаю бокал за своего лучшего друга, он, ворча и проклиная все вокруг, покидает комнату и снова оставляет нас одних.

Я думаю о Джун, о каждом ее насмешливом взгляде, о каждой вспышке гнева и раздражения. Вспоминаю, как она внезапно приблизилась ко мне и так же внезапно позволила себе уйти.

Ох, кошечка… не могу дождаться, когда ты сделаешь это снова.

18

Попалась.

Джун

Так, ладно, спокойно. Купер выглядит так, будто увидел привидение, неужели все настолько плохо? Я ведь не солгала, я всего лишь сделала неверное предположение. Можно сказать, что это были просто мысли вслух. Возможно, Мэйс действительно собирался позвать Купера. Но он мог бы подождать. Ему не обязательно было бы подниматься. Если бы да кабы во рту выросли грибы…

Пока мой взгляд по-прежнему остается прикованным к Куперу, который пробивается сквозь толпу, я вручаю готовый коктейль и другие напитки из заказа группе студентов, стоящих перед барной стойкой напротив меня. Они забирают бокалы и стаканы, дружелюбно улыбаются и продолжают веселиться. Я записываю заказы на их карточки, но мысленно я не там, потому что я все время наблюдаю, как Купер приближается к бару.

– Все в порядке? – Мой голос немного хриплый. Я едва решаюсь спрашивать его об этом. Эта хмурая линия вокруг его рта, поджатые губы, недовольный, почти встревоженный взгляд – он редко бывает таким. Это не означает ничего хорошего.

– Я бы не назвал это так, – отвечает он.

Мне стоило бы остановиться на этом, но я не была бы собой.

– Что ты видел? – спрашиваю я осторожно, но не так равнодушно и невзначай, как надеялась.

– Нечто.

Я хмурюсь.

– Нечто?

– То, что я хотел бы забыть.

Энди подходит к нам, встает рядом и вопросительно смотрит на меня.

– Что это с ним?

Я неопределенно пожимаю плечами. Должно быть, все плохо. Хуже, чем я думала. Если бы я ничего не сказала…

– Я так понимаю, что больше ты ничего не объяснишь?

Можно хотя бы попробовать.

– Нет, – он щурится и пристально смотрит на меня. – Я знаю, что ты сделала и почему, – добавляет он.

Мне ясно, что он имеет в виду, и от этого становится неловко. Но вся эта история с Мэйсом, судя по всему, сводит меня с ума.

Купер продолжает:

– Тем не менее я забуду об этом. Как и о том, что я только что видел.

Затем он осторожно поворачивает Энди за плечи и медленно подталкивает ее вернуться к работе.

– Я могу уйти и сама, – возражает моя лучшая подруга со смехом, но Купер лишь качает головой, поднимает Энди на руки и несет ее в другой конец бара, где с любовью опускает ее на пол. Так мило, что аж тошно.

Мне приходится натянуто улыбнуться, затем я оборачиваюсь, смотрю в сторону кабинета Мэйсона, и моя улыбка снова исчезает. Купер словно не в себе, и я не хочу даже представлять, что за зрелище открылось там перед ним.

Я не понимаю, что задумал Мэйс – хотя, конечно, определенные догадки есть, – и не знаю почему, но меня это волнует намного больше, чем следовало бы.

Как же меня это бесит! Бесит, что Мэйс теперь такой. Я скучаю по нашим привычным насмешкам и подколам, приятным посиделкам с остальными. Я скучаю… по нему.

– Да пошел ты! – Я громко ругаюсь вслух, и парень передо мной, который только собрался что-то заказать, шокированно распахивает глаза и немедленно уходит. Пожалуй, нужно держать себя в руках.

– Это не тебе! – кричу я ему вслед, но он уже далеко. Отлично. Просто замечательно. И очень профессионально.

Прошло несколько дней, и у меня все отлично. Да, реально все хорошо. Ладно, это небольшое преувеличение, но все-таки мне не так плохо.

Разборка с пончиками на прошлой неделе уже забыта. Хотя Джек до сих пор дразнит меня этим, потому что тому парню в глаз попала глазурь, и из-за алкогольного опьянения он был твердо уверен, что это грозит ему смертью – или, по крайней мере, слепотой на один глаз. Он настоял, чтобы мы вызывали «Скорую помощь», и даже Энди сказала, что это не такая плохая идея. Она добавила, что здоровый человек не упал бы от удара пончиком. При этом самым сложным оказалось объяснить парамедикам, зачем они приехали спасать парня из клуба, в котором его сбил пончик. В итоге выяснилось, что у него в глазу было лишь небольшое раздражение, зато в крови – свыше двух промилле.

Насколько мне известно, Мэйсон, к сожалению, еще не успел заболеть мучительной венерической болезнью. Купер наотрез отказывается рассказывать мне, что он видел.

Но я не хочу сейчас об этом думать, потому что сегодня моя тематическая вечеринка, и я должна задокументировать все для отчета по стажировке. Поэтому я целиком отдалась работе. Я не лучший планировщик, и в этой роли я так же далека от своей зоны комфорта, как Плутон от Земли. Возможно, выбранная тема не оригинальна, но ее все любят. Кроме того, Сьюзи еще не устраивала такого. Сколько мы знаем MASON’s, в нем не было вечеринок под девизом «Ночь кино». Не важно, какой именно фильм людям нравится, какой персонаж, главное – прийти в таком костюме, чтобы, в идеале, он был узнаваемым. А если это невозможно, то, по крайней мере, должен быть хотя бы какой-то стиль.

Пока все идет по плану, тем не менее я жутко нервничаю. В основном из-за своего наряда, который сейчас кажется мне детским и глупым, но который все равно уже не изменить. Энди еще не проследила связь, но сегодня вечером определенно найдется кое-кто, кто точно обратит на это внимание. Какая нелепость…

– Джун?

Я поворачиваюсь к Энди, которая направляется ко мне со стороны главного входа. Она еще раз обговорила все условия сегодняшнего вечера с охраной. Я тоже сделала это, но она сказала, что лучше перестраховаться сейчас, чем сожалеть впоследствии. Тем временем я повесила последние оформленные в рамы афиши фильмов и заменила два старых плаката. Мне больше нравятся новые. Техник по освещению только что проверил, что все работает, музыка уже играет, а диджей отлично подбирает песни из моего плейлиста, который он очень удачно дополнил другими композициями. Дискошар вращается у меня над головой и отбрасывает мерцающие и сверкающие отблески на стены и пол у моих ног. Волшебство.

– Все пройдет на высшем уровне, у тебя все готово. – Глаза у нее ярко горят, щеки раскраснелись. – Ты должна взглянуть на очередь. Там столько людей! – возбужденно восклицает она.

Энди и Купер вместе выбрали наряды, хотя Купера, вероятно, не спрашивали. Из всех нарядов в конечном итоге Энди остановила свой выбор на образах Антонио Бандераса и Сальмы Хайек из старого фильма «Отчаянный». Во-первых, кино действительно отличное, а во-вторых, ей, наверное, стало жаль своего парня, который ненавидит маскарадные вечеринки. Так ему пришлось надеть просто черные кожаные брюки с поясом и белую рубашку на пуговицах. Остальное прилагается само собой. Его вид достаточно сексуален и мужественен для роли Бандераса. Я заметила, что Купер даже повесил на пояс игрушечный пистолет и кобуру. А Энди? Она идеальная Сальма Хайек. Ее длинные вьющиеся волосы ниспадают ей на плечи. На ней черный укороченный топ с длинными рукавами и юбка из воздушной ткани, доходящая по длине до середины икры, при этом ее асимметричный подол немного короче спереди, чем сзади. Один черный и один красный сапоги завершают это произведение искусства. Она выглядит сногсшибательно. Испанские корни Энди безошибочно читаются в ней сейчас. На этот вечер она оставила свои очки дома и сменила их на контактные линзы. Она делает это так редко, что ее лицо кажется мне совсем другим.

Что касается других костюмов, то тут остается только смеяться или качать головой. Охрана и все, кто работает за кассой и в гардеробе, оделись относительно просто, но элегантно. Однако Ян надел обычную футболку с джинсами, раздобыл себе сумку-переноску, повесил ее на живот и положил в нее куклу – он сегодня парень из «Мальчишника в Вегасе». Луи выглядит в целом нормально – за исключением надписи, которую он собственноручно нарисовал на футболке: «Миссис Даутфайр». Я предполагаю, что он выбрал наряд спонтанно после того, как я вчера кратко описала ему его сегодняшнюю задачу. Дело в том, что Луи ненавидит такие мероприятия даже больше, чем Купер. Мэтт нарядился Джокером. У него потрясающий грим! А Джек… Я улыбаюсь. Джек сегодня Индиана Джонс – и он очень вжился в свою роль.

– Я уже говорила тебе сегодня, как ты прекрасно выглядишь?

– Прекрати, ты тоже выглядишь великолепно, – отвечает Энди. – И, как я вижу, ты снова перешла на высокий каблук.

Я радостно поворачиваюсь вокруг своей оси.

– Что осталось бы от моего наряда без этих чудесных ботильонов с открытым носком?

– Я полагаю, единственный правильный ответ: ничего?

– Так и есть.

– Ты слышишь? Становится действительно многолюдно. Это будет успех, Джун!

– Мы еще не знаем наверняка, – я вздыхаю, прежде чем на мгновение закусить губу. – Но я очень на это надеюсь.

Энди берет мою свободную руку и кивает, отчего я взволнованно улыбаюсь.

– Ты по-настоящему увлеклась этим, и я так тобой горжусь! Твои идеи, расчеты, планирование – никогда больше не говори мне, что ты этого не умеешь. Ты смогла уложиться в бюджет и учла каждую мелочь.

– Потому что ты помогала мне, Энди.

– Только с бумажками. Это пустяки.

Она нежно сжимает мою ладонь, а я – ее. Мы хорошая команда. Я беру список, и мы обе в последний раз проходимся по нему взглядом.

– Начало уже скоро. Мы ничего не забыли? – Она внимательно изучает мои заметки. – Вроде все на месте: свет, музыка, напитки, персонал, плакаты… Полароид? – Она вопросительно смотрит мне в лицо. Правильно, она ведь еще не знает об этом!

– Идем со мной. Вчера я спонтанно кое-что организовала.

Я веду Энди в угол с зоной для отдыха на краю танцпола.

– Фотобудка! – Увидев ее, она радостно хлопает в ладоши.

– Это входило в мои первоначальные задумки, но у поставщика ее не оказалось в наличии, поэтому я больше не вспоминала о ней. Вчера я получила электронное письмо о том, что она все-таки доступна для заказа, и я согласилась. Ее только недавно установили. До тех пор я сама с трудом верила в то, что это произойдет.

Луи приветствует нас.

– Привет!

– Наша миссис Даутфайр сегодня отвечает за фотобудку. Гости могут распечатать сделанные фотографии и при желании взять их с собой. Условие заключается в том, чтобы хотя бы одна из фотографий осталась наклеена здесь, – я указываю на большую белую картонную доску, установленную рядом, на которой жирным шрифтом выделен логотип клуба. – Луи будет поддерживать порядок и помогать гостям. Он также заменит фотопленку, если она закончится.

– Это что-то невероятное! – Энди внимательно все осматривает. – Должно быть, стоит недешево, а?

– Вообще-то да, но я всегда мечтала о фотобудке, – кроме того, я придерживалась совета Мэйсона: независимо от того, что ты делаешь, всегда нужно думать о выгоде. И даже самая лучшая вечеринка будет бесполезна, если не принесет прибыли. – Я приложила все усилия, чтобы прорекламировать фотобудку за такое короткое время, использовав небольшой социальный маркетинг и информационную рассылку. Плюс к этому – несмотря на изначальный отказ – я продолжала учитывать ее в плане и не перераспределяла отведенный на нее бюджет на другое. Отказавшись от особых украшений на карточках и других наворотов, чтобы оставить финансовую подушку безопасности на случай непредвиденных ситуаций, я смогла позволить себе приобрести специальную доску, которая, надеюсь, вскоре заполнится забавными фотографиями. Советы Мэйсона действительно пригодились, у меня даже получилось сократить расходы на печать с помощью рекламного предложения и получить дополнительную скидку за объем.

– Тебя подменили. А я этого не заметила.

Ее озадаченный и в то же время гордый взгляд останавливается на мне, но ненадолго. Смеясь, она тянет меня к фотобудке со словами:

– Кто, если не мы, сделает в ней первое фото?

Луи поднимает спусковую кнопку затвора.

– Пожалуйста, улыбнитесь!

– Чи-и-и-и-и-и-из! – кричим мы с Энди, стоя рядом, щека к щеке, и подняв руки вверх. Мы видим свое изображение в окне предварительного просмотра, и Луи нажимает кнопку «Печать», чтобы мы могли держать полароид в руках. Тут подготовлено много стикеров, поэтому первую фотографию мы сразу приклеиваем на стену. Прямо посередине.

Я крепко обнимаю Энди.

– Перестань, или я заплачу, – бормочет она. – Я люблю тебя.

– А я тебя больше! Но теперь… давай раскачаем это место!

Саундтрек к фильму о Джеймсе Бонде «Золотой глаз» разносится по клубу, обретая новые краски в необычном миксе, люди танцуют, общаются, смеются, флиртуют и веселятся. Фотобудка, кстати, пошла на ура, чему я особенно радуюсь. Между тем я уже начинаю потеть в своем черном костюме, поэтому немного расстегиваю молнию и открываю декольте – до этих пор оно было полностью закрыто. К счастью, у костюма нет рукавов – это приходит мне в голову после того, как я бросаю взгляд в зеркало, чтобы проверить, держится ли еще косметика, маскирующая мое пятно. Я нахожусь в ванной и наслаждаюсь небольшим отдыхом от шума и суеты.

Энди права. Пока что вечеринка проходит с большим успехом. В клубе уже давно не протолкнуться, но люди все еще стоят на улице в безмолвной надежде присоединиться к веселью. Энди даже сказала, что заметила какую-то знаменитость, но не смогла назвать мне конкретное имя.

Я немного поворачиваюсь, глядя в зеркало. Мм, лучше перестраховаться.

Я вытаскиваю тональник из маленькой сумочки, которая болтается у меня на плече, и снова копошусь в ней. В какой-то момент под латексом костюма что-то все-таки смазалось. Никто бы этого не заметил, но я вижу. Мое зрение натренировано за все эти годы.

Так-то лучше. Я аккуратно складываю все в сумочку, мою руки и возвращаюсь в клуб. В последнее время я так редко ношу высокие каблуки, что теперь мои пальцы уже начинают немного болеть, чего не происходило уже целую вечность. Я хотела бы на мгновение снять обувь и охладить ступни на холодном кафеле в комнате отдыха, но знаю, что это будет худшей ошибкой, которую я могу совершить. После этого я уже никуда не выйду отсюда… Обувь нельзя снимать до самого конца.

В этот вечер я не работаю за стойкой. Это мое мероприятие, я выступаю в роли координатора вечеринки – проверяю, чтобы все работало как надо, и наблюдаю, как гости реагируют на соответствующие песни, напитки и атмосферу. Сейчас я как раз прохожу мимо первых масштабных постеров. Они рекламируют «Бегущего по лезвию», «V» значит Вендетта», дальше следует художественное изображение «Крестного отца» и один из моих любимых плакатов – дань уважения нашему с Энди детству: «Танцующий с волками».

Костюмы у гостей просто фантастические, сразу видно, что тема не оставила их равнодушными. И коктейли у них в бокалах тоже выглядят потрясающе – Джек и остальные действительно постарались на славу. Я отблагодарю их за это и принесу им что-нибудь из нашей любимой кондитерской. Например, пончики – другого они от меня и не ждут. Пончики всегда идут на ура.

Я оставляю блокнот с пометками на столе Сьюзи в комнате отдыха, в нем я записала и тщательно задокументировала все, что посчитала важным.

Уверенными шагами я приближаюсь к бару, где работают Джек, Купер и Энди. Даже не знаю, кто из них выглядит круче.

– Что ты здесь делаешь? Иди наслаждайся вечером и отдохни хотя бы на мгновение, – восклицает Энди, протягивая джин с тоником сразу двум гостям.

– Я наслаждаюсь им еще как. Просто быстро заскочила за стаканом воды.

– Воды? Просто так? Без всего? Кто ты и что ты сделала с моей подругой?

– Я очень хочу пить, – смеюсь я. – Чуть позже я выберу что-нибудь, что на вкус будет больше… чем ничего. Обещаю.

Я с наслаждением опустошаю стакан за один глоток. Чертовски хорошо! У меня во рту уже совсем пересохло. Что дальше? Дальше я наливаю себе вкусный лимонад с несколькими дольками апельсина.

– Энди! Сделай перерыв и потанцуй со мной!

Купер, он же Эль Мариачи, смеется над моей просьбой, а Энди приподнимает брови.

– Ты видишь, что творится в клубе?

– Ну, может быть, позже? – Я собираюсь уже покинуть бар, чтобы у всех было больше места и я не мешала. Теперь смеется Энди:

– Только после работы!

– Я нашел бы минутку для одного танца.

Я замираю на середине движения, но уже слишком поздно, потому что я сталкиваюсь с кем-то, с трудом сдержавшись, чтобы не вылить напиток прямо себе в декольте.

Его голос звучит немного резко и взволнованно. Он глубокий, низкий и безошибочно узнаваемый.

Такое ощущение, что прошла уже целая вечность с тех пор, как мы в последний раз вот так стояли рядом. Как мы нормально разговаривали друг с другом.

И сейчас, после всего, что я видела, делала и думала, от этого становится еще тяжелее.

Его лосьон после бритья опьяняет меня. Вот были бы ароматизированные саше с таким запахом. Его дыхание ударяет мне в висок.

Благодаря каблукам я снова стала немного выше и ближе к его уровню глаз. Благодаря им я чувствую себя лучше, безопаснее.

Мэйсон предлагает потанцевать с ним – а я собираюсь сказать ему, что не хочу этого, когда внезапно чувствую его правую руку на своем бедре. Его тепло и ощущение этого прикосновения в сочетании с латексом, облегающим, как вторая кожа, заставляют мое дыхание резко ускориться, а мои губы раздвигаются сами собой, чтобы я могла вдохнуть больше кислорода. Медленнее, чем планировалось, я поворачиваюсь к нему лицом, понимая, что его рука все еще покоится на том же месте, прижимая меня плечом к его груди.

Мэйсон скользит рукой к моей пояснице и притягивает меня к себе так порывисто, что я вынуждена приподнять руку со стаканом и ухватиться за его плечо свободной рукой.

Когда я впервые за этот вечер вижу его лицо, то радуюсь, что большинство функций моего тела все еще находятся под контролем. Черт побери. Я ожидала, что… Понятия не имею, чего я ожидала, но точно не этого.

– Мэйсон, – выдыхаю я, желая, чтобы это прозвучало весело и непринужденно, но это звучит именно так, как есть: озадаченно и немного возбужденно. Проклятье.

Его губы растягиваются в ухмылку, отчего мой мозг на мгновение останавливается, а самая важная мышца в моем теле на секунду забывает свою основную задачу – своевременно сокращаться – и пропускает пару ударов.

Мой взгляд переносится с взлохмаченных волос Мэйсона, добавляющих дерзости его облику, на очки-авиаторы, которые чертовски хорошо смотрятся на нем, и, мимо его губ, на белую рубашку, выглядывающую из-под зеленой куртки в стиле милитари, словно украденной прямо со съемочной площадки – на ней даже красуются различные значки.

Хотела бы я видеть сейчас его глаза.

Вдруг, как будто прочитав мои мысли, он снимает очки и вешает их на воротник рубашки.

– Вот так сюрприз.

– О да, – бормочет он. – Это точно сюрприз, кошечка, – на этот раз он делает особый акцент на моем прозвище, что заставляет меня гордо улыбнуться. У меня идеальные ушки, как и весь костюм. Я действительно вполне сойду за настоящую Женщину-кошку.

– А ты не Джеймс Бонд? Он так же любит носить костюмы, как и ты.

– Верно, но я не большой поклонник Бонда. И, кроме того, зачем выбирать агента, если можно сыграть Мэверика?[17]

Мне неприятно это говорить, но это правда. Мэйс похож на молодого Тома Круза. Только намного красивее.

Он действительно может испортить мне любой, даже такой вечер…

– Это зависит от обстоятельств, – хмуро отвечаю я, склонив голову набок, и отталкиваю его от себя. – Дэниел Крейг – горячий парень.

Я отдаляюсь и направляюсь к танцполу, чувствуя, как Мэйсон следует за мной.

– Неужели у тебя сегодня нет компании, Мэйс? И неужели все так плохо, что тебе приходится снова обратиться ко мне? – спрашиваю я его, когда мы останавливаемся у края танцующей толпы и я потягиваю лимонад через трубочку.

Мэйсон не сводит с меня взгляда, он удерживает меня им, словно руками. Все становится еще хуже, потому что при этом мои соски твердеют и прижимаются к лифчику, как гангстеры, пытающиеся вырваться из тюрьмы. Надеюсь, это незаметно сквозь тонкую блестящую черную ткань. Но последнее, что я могла бы сделать сейчас, – проверить это.

Мэйс приближается, и от каждого его шага я все больше покрываюсь мурашками. Как было бы хорошо, если бы это прекратилось… Почему же не прекращается?

Я стараюсь не показывать своего напряжения и заставляю себя не сбежать как трус. Даже когда его лицо становится все ближе и ближе ко мне, его рука поднимается, чтобы убрать прядь волос мне за ухо, а затем скользит вниз по моей шее. Каждый кусочек кожи, которого он касается, горит. Каждое прикосновение похоже на электрический разряд, который пронзает меня.

– Один танец, Джун. Пожалуйста.

Я понимаю, что он проигнорировал мой вопрос.

– Я работаю, – неуверенно отвечаю я.

– Не волнуйся, один танец – это не проблема. Босс разрешает.

Один танец…

Нет. Нет, нет, нет. Это слишком опасно. Это обратный шаг в том направлении, которое должно быть перекрыто. Которое не принесет ничего хорошего никому из нас.

Но когда Мэйс забирает стакан у меня из рук и относит его обратно в бар, чтобы поставить там, снимает куртку и передает ее и очки Джеку, который убирает их за прилавок, когда он снова подходит ко мне, его брюки свободно сидят у него на бедрах, белая рубашка плотно облегает торс, а жетоны на цепочке у него на шее качаются влево и вправо над грудью, мысли об отказе исчезают из моей головы.

Его рука мягко тянется к моей, наши пальцы переплетаются, и я едва дышу, внимательно выискивая что-то в его лице. Ответы… Причины… Почему он не может оставить меня в покое? Почему он так усложняет нам жизнь?

Но я молчу. Я молчу и не противлюсь, пока Мэйс ведет меня на танцпол, бредет со мной через толпу, в которой мы всего лишь два человека в костюмах среди многих других.

19

Перехитрил.

Мэйсон

Джун, конечно, полна сюрпризов.

Мероприятие имело полный успех, она подарила клубу совершенно новую атмосферу. Вдохнула в него жизнь. Я вовсе не хочу преуменьшать значение отличной работы и всей самоотдачи Сьюзи, но это была идеальная тематическая вечеринка.

То, что я мечтал удивить Джун своим нарядом, вне всяких сомнений. Я знал, что она ожидает чего-то классического, поэтому намеренно отказался от этого варианта. Я больше, чем просто какой-то парень в дорогом костюме. А то, что она, по-своему, сделала то же самое… Я улыбаюсь. Пришлось изо всех сил держать себя в руках, чтобы не поцеловать ее, не сходя с места. Женщина-кошка… Она манит, дразнит и провоцирует меня – во всем, где только может.

За этим определенно что-то есть.

И я не мог больше выдержать ни дня, чтобы не прикоснуться к ней. Я играю в эту игру уже несколько недель. Неделями я притворяюсь, что мне нет дела до нее и что я будто бы укладываю в постель одну женщину за другой. Я притворялся мелким похотливым снобом, и мне это надоело.

Тот факт, что Купер ворвался ко мне в субботу, потому что Джун, так или иначе, заставила его сделать это, а он не понял, показал мне, что ей не все равно, что я делаю. Что она не может оставаться равнодушной.

Вот почему я сейчас рядом с Джун. Вот почему я осмелился просить ее о танце. Именно по этой причине я надеюсь наконец достичь и получить сегодня вечером то, чего жду уже почти год: ее согласие.

А пока мне достаточно того, что Джун не отвергла меня в тот же момент и сейчас стоит здесь со мной.

Я не часто танцую. Обычно я и не считаю это нужным, но Джун особенная.

Не думая о том, действительно ли этот вечер приблизит меня к моей цели или нет, я сокращаю расстояние между нами, пока Джун не приходится слегка приподнять голову, чтобы встретиться со мной взглядом. Я начинаю двигаться, обнимаю Джун за талию и притягиваю ее к себе вплотную. Сначала она вроде бы напрягается, но затем без стеснения обнимает меня обеими руками. Я чувствую ее пальцы в своих волосах. И с того момента, когда она, покачивая бедрами, начинает двигаться по кругу, не сводя с меня глаз, я полностью отпускаю себя и все свои мысли. Звучит прекрасная песня, атмосфера накаляется.

Левой рукой я тянусь к ее правой руке, беру ее ладонь в свою и крепко сжимаю. Я улыбаюсь, потому что, в отличие от нее, знаю, что задумал. Уверенным движением я направляю ее так, чтобы она прогнулась верхней частью тела назад, и веду ее в этом движении, крепко прижимаясь правой рукой к ее пояснице. Она пролетает полукругом слева направо, прежде чем я притягиваю ее к себе, и она снова встает вертикально. Вплотную ко мне. Я часто проклинаю свою жизнь, но больше точно никогда не буду жаловаться, что мне пришлось ходить на все эти дурацкие уроки танцев. Потому что теперь они наконец пригодились.

Джун тяжело дышит, ее губы приоткрываются, и блеск ее глаз очаровывает меня. Мы стоим неподвижно, ее рука в моей, ее грудь прижата к моей. Я не знаю, где начинается она и где заканчиваюсь я.

– Что это было? – шепчет она с ноткой удивления в голосе.

– А на что это было похоже?

– Что ты умеешь танцевать.

– Похоже, ты не ожидала, что я способен на подобное.

– Хм. Кажется, да, – ее взгляд падает на мои губы. Но я не буду целовать ее.

Пока нет.

Вместо этого я снова начинаю двигаться, заставляю ее кружиться со мной и просто немного развлекаюсь. Джун тоже веселится, и, когда она снова выходит из-под контроля и приземляется передо мной, когда она продолжает танцевать и смеяться со мной, у меня в груди становится так тесно, что я думаю, что вот-вот задохнусь от счастья.

Песня заканчивается, сменяется новой, и внезапно Джун останавливается. Тяжело дышит, ее грудь поднимается и опускается, она стоит передо мной, и мне почти больно, когда ее пальцы отпускают мои и я больше не чувствую ее прикосновения.

– Это было больше, чем танец, – упрекает меня она, и выражение ее лица меняется, становится снова непроницаемым. – Приятного вечера, Мэйс. Желаю тебе насладиться им и получить удовольствие – чем бы ты дальше ни занимался.

Ее манера поведения крайне решительна, она хочет уйти.

О нет, ты не закроешься снова в свою броню, Джун. Только не сейчас.

Я держу ее, не отпуская. И хотя я лишь слегка касаюсь ее запястья, несмотря на то, что она легко может высвободиться, она останавливается. Одним шагом я приближаюсь к ней, становлюсь прямо у нее за спиной. Вокруг нас грохочет клуб, танцуют огни и дрожит земля, а окружающие нас люди в праздничном настроении, полны радости, они в экстазе. Но я вижу только Джун. И в моем мире все замирает.

Я прижимаюсь к ней, наклонив голову вперед, пока мои губы не коснутся ее уха. У меня сбивается дыхание, и она слегка наклоняется в сторону.

– Давай сходим куда-нибудь, Джун.

– Нет, Мэйс.

Это отказ, но не такой категоричный, как обычно.

– Одно свидание, – настаиваю я, и теперь она отдергивает руку и поворачивается ко мне, сердито глядя на меня.

– Ты ведь не думаешь, что теперь я пойду с тобой.

– Объясни-ка мне это поподробнее, котенок.

– Я не стану галочкой в твоем послужном списке, придурок.

– У меня его нет, это неуважительно. Кроме того, я не хвастун.

Озадаченное выражение быстро исчезает с ее лица. Гнев переполняет ее, она даже не может найти подходящих слов, чтобы оскорбить меня.

– Я не слепая, Мэйсон. Последние несколько недель ты ничего не скрывал, напротив, ты как бы размахивал этим списком у меня перед носом, и насколько я не хотела встречаться с тобой раньше, настолько же я не хочу этого сейчас. Мы друзья. Или, по крайней мере, что-то в этом роде, – добавляет она, прежде чем продолжить. – Мы не должны испортить это. Хотя бы ради Купера и Энди.

– Друзья, – бормочу я, прищурившись.

Да никогда в жизни.

Без предупреждения я порывисто наклоняюсь к ее губам, кладу руку ей на шею, обхватив ее сзади, и прижимаю к себе. Зарываюсь ей в волосы и подавляю стон, который пытается вырваться у меня, когда ее губы приоткрываются, и я чувствую прикосновение ее рук к своему телу. Мой язык встречается с ее языком, и они теряются в танце, от которого у меня на лбу проступает пот. Наши сердца колотятся вне времени и пространства, мое дыхание сливается с ее. Я чувствую привкус апельсина и… самой Джун. Ее вздох эхом отражается во мне, она прижимается ко мне, и я обнимаю ее, осторожно поворачивая голову ей навстречу. Я покусываю ее нижнюю губу и наслаждаюсь тем, как она вздрагивает, когда я провожу пальцами по ее шее и правому плечу. О, этот развратный костюм… Я чувствую ее возбуждение и желание – оно так же очевидно, как эрекция в моих штанах и тянущее ощущение в животе. Я хотел бы забрать ее прямо сейчас и унести из моего клуба домой, в свою постель, опуститься перед ней на колени, раздеть и провести с ней ночь.

Друзья… пусть рассказывает эту херню кому-то другому.

Я рывком отстраняюсь от нее, глубоко вздыхаю и смотрю на нее. Этот поцелуй был… Хотел бы я найти для него слова, но мои мозговые клетки сейчас не очень хорошо снабжаются кровью.

– Друзья, – повторяю я хриплым голосом, в то время как кровь приливает к моим ушам и все мое тело дрожит от желания и страсти. – Друзья так не целуются.

Она отпускает меня так, словно ее ударили током, но ничего не говорит. Не произносит ни слова. Ни звука.

Вместо этого она молча отворачивается и удаляется.

Мы еще не закончили. Мы не можем закончить вот так…

Я догоняю ее, встаю перед ней и преграждаю ей путь, притом не касаясь ее.

– Джун, – прошу я, и теперь она вздыхает, прищурившись на мгновение.

– Это ничего не изменит, Мэйс. Я понятия не имею, что…

– Что касается других девушек: это очень легко решаемо. Обещаю, отныне я не буду даже смотреть на женщин. Не говоря уже о том, чтобы говорить с ними.

Это заставляет Джун закатить глаза.

– Дело не в этом. Не только в этом. Но, кстати, думаю, ты и неделю не выдержишь.

Теперь я улыбаюсь.

– Поспорим, кошечка?

– Я не собираюсь спорить. Я не пойду с тобой ни на какое свидание. Мы снова будем просто Джун и Мэйсон. Просто друзьями. Ясно?

– Ты боишься.

– Прости? – Ее глаза сузились в щелочки.

– Ты прекрасно меня поняла. Ты боишься, что тебе это может понравиться.

– Я ничего не боюсь, наглый идиот!

– Тогда не вижу проблемы в том, чтобы поспорить со мной.

Выругавшись, она сжимает руки в кулаки, прежде чем пристально посмотреть на меня и ткнуть мне в грудь пальцем.

– Ты не будешь трогать, смотреть, звонить или делать что-либо с девушками ровно двадцать дней. Ты даже не будешь упоминать их имена. Один неверный взгляд, один неверный порыв в сторону чьих-то округлых грудей – и ты проиграл. Тогда ты никогда больше не будешь беспокоить меня этой ерундой.

– А если я выиграю… – торжествующе добавляю я, – …ты сходишь со мной на свидание. Всего один раз. Одно свидание.

– По рукам.

Я протягиваю руку и смотрю ей прямо в глаза. Она энергично сжимает мою ладонь.

– Тебе конец, Мэйсон, – шипит она, прежде чем в ярости топает прочь, а я еле сдерживаюсь, чтобы не засмеяться в эйфории.

Двадцать дней. И я наконец-то получу свидание, о котором просил ее несколько месяцев.

Я перехитрил ее!

20

Подавился бы он тогда своим ананасом…

Джун

Вот как выглядит сумасшествие?

Если мне повезет, это окажется всего лишь дерьмовым сном.

– Нет, я не сплю… – стону я от разочарования и не могу поверить, что попалась на самый старый в мире трюк.

Уловка типа «да ты просто трусишь», которая дразнит наше эго. И Мэйс точно знает, как я ненавижу проигрывать. Этот манипулятивный маленький говнюк.

Тем не менее я еще не совсем отчаиваюсь, ведь, в конце концов, мы говорим о мужчине, у которого, судя по всему, когда-нибудь отвалится пенис от того, как усердно он им пользуется в последнее время. Так что есть шанс, что он проиграет. Есть надежда.

Сегодня воскресенье. Первые четыре дня прошли, осталось шестнадцать. Что плохо, так это то, что я с трудом смогу контролировать, будет ли Мэйс придерживаться наших договоренностей.

– Он будет, – шепчет мерзкий голос в моей голове. Он так сильно хотел этого гребаного свидания, что он все для этого сделает. Ради одной победы.

Поскольку я так подавлена, то решаю направиться к Энди. Уже почти одиннадцать, но, наверное, она еще спит после вчерашней смены. Меня не волнует, что я могу встретиться там с Мэйсоном. Может, мне даже удастся убедить его отменить эту хрень. Мы должны просто забыть дурацкий спор. Это было бы в интересах всех участников.

– «Друзья так не целуются», – тихо передразниваю я, открывая дверь квартиры, с коробкой «Эрудита» под мышкой. Энди придется пройти через это испытание прямо сейчас. У меня чрезвычайная ситуация. Может даже начаться преждевременный кризис среднего возраста.

Оказавшись в квартире, я в изумлении замираю: до меня доносятся голоса. Громкие настороженные голоса. Она проснулась? И уже с кем-то разговаривает? Ха… действительно необычно.

– Привет! – кричу я в гостиную. Энди выглядывает из-за угла с раскрасневшимися щеками, и я точно могу сказать, что она нервничает и чем-то взволнована. Я что-то пропустила?

– Джун! Привет. Боже мой, мы договаривались встретиться?

– На самом деле это скорее неожиданный визит. У тебя все в порядке?

Я подхожу к ней, по пути бросаю коробку с игрой на диван и отчетливо слышу новые голоса. Это Купер и…

– Привет! – Из его комнаты выходит улыбающаяся девушка, сам Купер – за ней следом.

Они похожи как две капли воды. Ну, только она без бороды и с менее маскулинными чертами лица. Каштановые волосы, прямые и блестящие. Длинные, как когда-то мои. Узкий, немного вытянутый нос, такой же выступающий подбородок, как у Купера, слегка загорелая кожа и… ух ты. Один глаз карий, а второй – голубой с коричневыми крапинками. Я никогда не видела ничего подобного. Она немного ниже меня ростом, но не настолько маленькая, как Энди. У нее миниатюрная, но довольно спортивная фигура.

– Ах, ты, должно быть, Джун? Одержимость нашего Мэйсона. Благодаря тебе он теперь играет в «Уно». Я Зоуи.

– Уно? – раздраженно повторяю я, наблюдая, как Зоуи по очереди переводит взгляд с Энди на Купера.

Купер, лицо которого ничего не выдает, кажется каким-то неестественно спокойным, а в глазах Энди отражается мое замешательство.

– Мэйсон иногда по вечерам играет в карты…

– Ясно, – недоверчиво отвечаю я, потому что губы Зоуи при этом подозрительно подергиваются.

– Это не имеет значения, – отмахивается она и открыто улыбается мне. – Рада познакомиться с тобой.

– Я тоже. И да, я Джун. Однако я бы не называла все это одержимостью, скорее глупой навязчивой идеей.

Зоуи смеется.

– Я понимаю, почему ты ему нравишься. Мэйс никогда не ищет легких путей.

– Можно подумать, с ним очень легко! – возмущаюсь я, однако теперь рассмеяться приходится уже мне.

– В любом случае, я определенно много слышала о тебе.

– Надеюсь, только хорошее.

– Прежде всего, интересное, – говорит она с ухмылкой.

– Это я как-нибудь переживу, – я засовываю несколько выбившихся прядей за ухо. – Ладно, ну что ж… Думаю, я оставлю вас. Мне просто захотелось заскочить в гости, я не знала, что ты здесь, и не хочу никому мешать.

– Сегодня очень спонтанный день, – признается Энди, косвенно извиняясь за то, что не предупредила меня, хотя она вообще-то и не обязана.

– Так и есть. Я выдернула их из постели рано утром, потому что решила приехать сейчас, а не через две недели, как мы условились. Для меня это был просто идеальный вариант, и, к счастью, они согласились. Я приехала всего полчаса назад. Дом наших родителей находится примерно в четырех часах езды на поезде – в зависимости от маршрута, – в Портленде. И, к сожалению, мне нужно вернуться обратно сегодня вечером.

У нее такой же загадочный вид, как у Купера, и я могу понять, о чем говорила Энди и почему она боялась встретиться с Зоуи – потому что в этот момент я тоже, не особо успев поговорить с ней, задаюсь вопросом, как это было для нее. Как ужасно. Как шокирующе. И, учитывая это, мне интересно, как она может стоять здесь вот так, не сломленная, смеяться и шутить. Как они все на это способны.

Я восхищаюсь ею. И Купером тоже. Особенно когда я вспоминаю о том, что было, когда мы только познакомились, как сильно он страдал и боролся с этим.

– Мы хотели выбраться в центр города на поздний завтрак. Поедешь с нами?

Я поднимаю руки в протестующем жесте.

– Нет, правда. Я не хочу вас беспокоить.

– С каких это пор тебя это волнует? – ухмыляется Купер, и Энди тут же ударяет его по плечу.

– Мэйс сегодня задерживается со своей лодкой. А Дилана нет дома, так что у нас не получится познакомиться. Поэтому я была бы очень рада, если бы ты поехала вместе с нами.

– Ты хочешь проверить меня. Это из-за Мэйсона.

Ее улыбка становится шире, она смотрит на Купера.

– Она проницательна. Мэйсон, небось, уже весь извелся, верно?

Купер согласно кивает и при этом морщится. Все в нем словно кричит: «В этом можешь не сомневаться!»

Зоуи хлопает в ладоши.

– Ну, тогда пришло время подкрепиться панкейками!

Дважды меня звать не придется.

В кафе почти никого нет. Возможно, потому что пошел дождь и люди ушли с улицы домой, несмотря на умеренную летнюю температуру и приятный свежий воздух. По воскресеньям всегда немного тише. Жизнь замедляется.

Мы сидим прямо за большим столом у окна, Энди рядом со мной, напротив Купера, а он – рядом с Зоуи, которая, в свою очередь, села напротив меня. Официантка принесла нашу еду, на столе полно блинов, яиц с беконом, рогаликов, различных джемов, французских тостов и напитков. Купер заказал гигантский буррито на завтрак, от которого он собирается сейчас откусить первый кусок.

А я тем временем собираюсь утопить свою груду панкейков в сиропе.

– Тебе следовало быть здесь во вторник, – говорит Энди Зоуи между жеванием. – Джун организовывала вечеринку для университетской практики, и она была просто фантастической.

– Было бы здорово.

– Это была костюмированная вечеринка.

– В самом деле? Мой брат и Мэйс нарядились, а я все пропустила!

– Ничего ты не пропустила, – бормочет Купер, жуя.

– Твой брат был в ударе. Он надел кожаные штаны. – Я игриво шевелю бровями, и Энди краснеет.

– Кожаные штаны! – недоверчиво повторяет Зоуи. – Пожалуйста, скажите, что у вас есть фотографии.

– Нет. – Купер, похоже, действительно убежден, что это так, но, к сожалению, он ошибается. Незаметно для него я подмигиваю его сестре, которая сразу же все понимает и прикрывает рот рукой, чтобы не рассмеяться. Я покажу ей снимки позже. Я сохранила несколько из них на мобильном, чтобы задокументировать событие.

– А что Мэйс? – спрашивает она. – Крестный отец? Джеймс Бонд?

– Ха! Я тоже думала о Бонде. Но он убеждал меня, что это полный абсурд, – бормочу я.

– Мэверик, – отвечает Энди, и Зоуи громко смеется.

– Мэйс летчик-истребитель? – фыркает она, и мы все присоединяемся, кроме Купера. – Я действительно хотела бы это увидеть. Возможно, в следующий раз. Вечеринка проходила в его клубе, верно? Энди сказала, что ты тоже сейчас там работаешь?

– Да, стажировка уже окончена, но я остаюсь там. Работа оказалась лучше, чем я думала. Веселее, – с этими словами я поднимаю вилку и угрожающе целюсь ею в Зоуи. – Только не говори никому.

– Я не собираюсь рассказывать Мэйсу, что тебе нравится работать в его клубе, – обещает она. – Я помню, как начинала Энди и как мой брат впервые упомянул о ней. Они тогда были вместе всего несколько дней, – она отводит взгляд в сторону. Купер едва не подавился, а Энди хихикает.

– Все было так плохо? – спрашиваю я.

– Бедняга был потрясен.

– Он все еще под впечатлением, – добавляет Энди, при этом удивленно расширяя глаза, будто сама не могла поверить в то, что только что сказала это вслух.

– Оставить вас наедине? – Улыбка расползается по его лицу.

– Нет, все в порядке, мы сменим тему. – Зоуи потягивает свой грейпфрутовый сок. – Я… Мама спрашивала о тебе позавчера за ужином.

Становится тихо, как если бы Зоуи сбросила на нас бомбу. Мы перестаем есть и даже шевелиться. Я боюсь, что даже перестану дышать.

Мне не все известно о Купе и его семье, но я знаю достаточно. Энди многое мне рассказывала. Так что я в курсе, что там сложная история с его мамой и папой.

– Что ты им сказала? – Эти слова безэмоционально покидают его рот, но Энди тут же протягивает руку через стол и кладет ладонь ему на предплечье.

– Что все идет хорошо и что ты счастлив. Что приближается твой выпуск из университета и… Я упомянула Энди. Прости, мне жаль.

– Не нужно. Ты здесь последняя, кто должен за что-либо извиняться, – отрезает он, и я не знаю, как вести себя. Я опускаю глаза, Зоуи – тоже.

– Как и ты сам, – шепчет Энди Куперу, и мы все знаем, что она подразумевает.

– Мама только кивнула. А папа… – Я слышу тихий вздох Зоуи. – Я думала, что, может, теперь они наконец…

– Наконец что? Простят меня?

– Это не твоя вина. Так же, как и не моя, – говорит Зоуи более жестко, чем я от нее ожидала. – Никто не имеет права обвинять тебя в этом. Даже наши родители. Я не согласна с тем, как они относятся к тебе и как они игнорируют тебя последние три года, но у меня понемногу заканчиваются варианты и идеи. Я понятия не имею, что еще можно с этим сделать.

Купер давно отложил свой буррито и теперь молча обнимает Зоуи. Он крепко прижимает ее к себе, и я даже не знаю, куда мне деться. Я незаметно бросаю мимолетный взгляд на Энди, которая борется со слезами. У моей лучшей подруги запас воды больше, чем в озере Вашингтон, рядом с которым она живет.

Купер целует сестру в макушку, прежде чем отпустить ее. В течение мучительно долгого момента атмосфера кажется неудобной и странной, но Зоуи прочищает горло и снова обращается к нам:

– Так какие у вас планы на лето?

Мы недоуменно смотрим друг на друга.

– Ничего особенного. Только выиграть один спор.

– Спор? – Энди приподнимает брови.

– Не волнуйся, это сущая чепуха. – Я беру клубнику с тарелки и кладу ее в рот.

– Ты ничего не рассказывала ни о каких пари, – расстроенно жалуется Энди. – Если ты… о нет. Джун, пожалуйста, скажи мне, что это не связано с Мэйсом.

– Он сам начал это!

Зоуи хихикает, Купер закатывает глаза.

– О чем идет речь? – Энди придвигается ближе ко мне и сверлит меня взглядом.

– Ну… Я попалась на досадную уловку и нечаянно согласилась поспорить с ним. Я считаю это совершенным безумием, но он перехитрил меня.

– Джун! – в отчаянии перебивает меня Энди.

– Если я выиграю пари, то он оставит меня в покое и будет у нас мир, дружба, жвачка, – усмехаюсь я в предвкушении. – Видишь? Все не так плохо.

– А если он выиграет? – спрашивает Купер, снова принимаясь за свой буррито.

– Этого не произойдет.

И пока Энди не успела опровергнуть мои слова, я поворачиваюсь к Зоуи:

– А какой план у тебя?

Прежде чем ответить мне, она весело смотрит на Энди, которая выглядит при этом довольно раздосадованной – должно быть, она лихорадочно думает о том, что же достанется Мэйсу.

– Я останусь дома и буду думать о том, в какой университет я хочу поступить в следующем году.

– Ты все еще учишься в старшей школе?

Мне кажется, я слышала, что Зоуи на три года младше Купера. Значит, ей должно быть девятнадцать или уже около двадцати.

– Да, я брала перерыв, а потом пришлось остаться на второй год.

Черт, какая непростительная оплошность. Я строю извиняющуюся гримасу.

– Все хорошо. У меня было больше времени усвоить материал, и теперь мои оценки намного выше. – Она расслабленно машет рукой и улыбается, но ее взгляд говорит мне, что на деле все не совсем так. – Я обязательно поступлю в следующем году.

– Ты уже определилась со специальностью? – спрашивает Энди, и Зоуи кивает.

– В самом деле? Ты ничего не рассказывала. – Купер смотрит на свою младшую сестру, с нетерпением ожидая ее ответа. – Что ты выбрала?

– Медицину и психологию. Я выбрала психологию, – гордо говорит она, и мы все радостно улыбаемся. Это большой и смелый шаг, особенно после всего, что она пережила.

– Звучит здорово, Зоуи! – Энди светится от восторга, а Купер просто кивает. Ему еще предстоит поработать над своим проявлением эмоций.

Мы продолжаем говорить о разных всевозможных вещах: про работу в MASON’s, учебу, школьные годы, Сиэтл и наш с Энди родной город, Монтану. Затем наконец расплачиваемся и отправляемся домой.

Я прощаюсь и оставляю их, чтобы у них было хоть немного времени побыть наедине. Кто знает, наверняка им хочется пообсуждать что-то, что не предназначено для моих ушей.

– Ты чудесная, Джун. – Зоуи тепло обнимает меня. – Пожалуйста, не будь слишком сурова с Мэйсом, он мне как брат. И он хороший парень, – шепчет она мне так, чтобы никто не услышал. В моем горле сразу же образуется комок.

– Я стараюсь, – спокойно отвечаю я. Что мне еще сказать? Что я разобью ему сердце, если он не перестанет наконец бегать за мной? Или что он разобьет мне сердце, если я позволю ему что-то большее?

– Энди, «Эрудит» все еще лежит на диване. Я вернусь завтра, ближе к вечеру.

– О нет, пожалуйста! Ты говорила, что мне не обязательно эрудититься с тобой!

– Я говорила, что принесу попкорн.

– Нет, ты согласилась отказаться от этого, если мы устроим вечер кино.

– Это было несколько недель назад. Теперь снова пришло время «Эрудита». До завтра!

– Завтра я выжму из тебя все подробности насчет пари. Уж поверь мне. И не забудь попкорн! – кричит мне Энди, я смеюсь и качаю головой.

21

Все, что для одних хорошо, для других может быть категорически неприемлемо.

Мэйсон

– Жаль, что Зоуи не может остаться дольше.

Я лежу на кровати Купера, смотрю в потолок и слушаю классическую музыку, которую включил через Spotify. А Куперу приходится терпеть это, пока он сосредотачивается на новом наброске, сидя в своем кресле-мешке.

– Ты мог бы провести с ней больше времени, если бы пришел раньше.

– Я даже не знал, что она приезжает, умник!

Я задержался на воде, а после этого ездил за материалами для постройки новой лодки. Последняя была наконец закончена, и я продал ее по смешной цене. Парень был счастлив, а у меня теперь есть место для нового проекта.

– Я тоже не ожидал вчера ее появления.

Сегодня я какой-то чрезмерно энергичный и даже сам не знаю почему. Я поплавал на каяке, сделал ежемесячные бюрократические подсчеты для клуба, хотя сейчас всего лишь понедельник, и даже переименовал обратно своего отца, чтобы Натали больше не появлялась на моем дисплее, когда он снова захочет подоставать меня.

– Она взрослеет, – бормочу я, погруженный в воспоминания, и подкладываю руку себе под голову, чтобы было удобнее.

– Да, к сожалению, – вздыхает Куп.

Она уже вернулась домой, а мой лучший друг сегодня тише обычного. Он любит Зоуи. Очень. Но встречи с ней больше никогда не будут для него легкими и беззаботными. Не такими, как раньше. И особенно до тех пор, пока будет продолжаться вся эта хрень с его родителями. Я никогда не думал, что эти двое, которые подарили нам такое прекрасное детство, так поступят со своим сыном. Никогда не думал, что они такие снобы. Такие недалекие, упрямые и полные ненависти.

– А почему ты, кстати, лежишь на моей кровати?

– Потому что я не могу позволить себе так расслабиться в другом месте. Да я и не хочу.

Я слышу, как он нервно стучит ручкой по бумаге и тихо стонет.

– Мэйс, эта ваша с Джун история сведет нас всех в могилу. И не сердись на меня, но я уже не понимаю, что происходит.

Я сижу и усмехаюсь, глядя на Купера.

– Все просто, у меня будет свидание с Джун.

– Что?! – Его рот открывается. – Не шути надо мной, чувак.

– Она уже согласилась пять дней и несколько часов назад.

– На ее тематической вечеринке? Вы снова целовались. Или дело в вашем споре?

– До тебя уже долетели слухи?

– Я был бы совсем не против, чтобы меня это не коснулось.

– Не говори чепухи, тебе это нравится, – он только фыркает в ответ, и я продолжаю: – Джун поспорила со мной, что я не смогу воздержаться от общения с другими женщинами на двадцать дней. Если я проиграю…

– …то ты оставишь ее в покое.

Когда я вопросительно смотрю на него, он быстро пробегает рукой по волосам и делает глубокий вдох.

– Джун упомянула это вчера за бранчем. Она с нетерпением ждет триумфа.

– А она сказала, что я получу в противном случае?

– Видимо, свидание? – заключает Купер. Его глаза сужаются в щелочки. – И поскольку ты не делал ничего, кроме как обманывал Джун, играя в «Уно» в своем кабинете вместо того, чтобы совращать своих поклонниц, ты выиграешь.

– Бинго!

– Я не могу придумать, что сказать по этому поводу. Пожелать тебе удачи?

– Или же… – вдруг звонит дверной звонок. – Ты кого-то ждешь?

Купер отрицательно мотает головой, и я иду к двери.

– Ладно, я сам открою…

Не то чтобы он пытался проявить инициативу, но все же.

Почту уже приносили, у Дилана и Джун есть ключ, Энди еще спит. Она заснула прямо над своим ежедневником, и Купер отнес ее в постель. Носок устроился рядом с ней.

Я ума не приложу, кто это может быть. Соседи? Хотя я никого из них даже не знаю…

Снова звонят. Проклятье. Энди сейчас проснется. Можно подумать, я дойду до двери быстрее, если позвонить в нее второй раз.

Я наконец открываю ее и… не могу поверить своим глазам.

– Привет, Мэйсон.

Я на мгновение замираю, напрягаясь всем телом, и тяжело сглатываю.

– Отец.

На заднем плане я слышу, как Купер спрашивает, кто там пришел, но мне сейчас не до ответа. Я могу только смотреть на мужчину в костюме передо мной, его аккуратно подстриженную бороду. Его манера общения располагает к себе. Он всегда был таким. И притом он никогда не выглядел смешным.

– Что ты здесь делаешь? Неужели компания переживет твое отсутствие сегодня?

Мой недовольный тон невозможно скрыть, но мне все равно.

– Не говори ерунды. Ты не впустишь меня? Я приехал специально из Вашингтона.

– Нет.

Я стою в дверном проеме, скрестив руки на груди, и отвечаю на его пронзительный взгляд. Когда он молча поджимает губы, я повторяю свой вопрос:

– Зачем ты здесь?

– Мне не пришлось бы ехать сюда, если бы мой единственный сын проявил хоть немного ответственности и заботы.

– Значит, ты заявился, чтобы отругать меня и уберечь от какой-то, на твой взгляд, ерунды? Прекрасно. Тогда приступай, делай то, что должен.

– Следи за своим тоном, Мэйсон. Я здесь не для того, чтобы ругаться с тобой, даже если ты так считаешь. Я здесь, потому что хочу, чтобы ты стал частью компании.

– Ты знаешь мой ответ.

Я слышу шаги у себя за спиной.

– Мэйс, почему ты не отвечаешь? Кто… О, черт возьми, – бормочет Куп. – Добрый день, мистер Грин. Я, пожалуй, оставлю вас.

Мой отец кивает ему в знак приветствия, прежде чем его взгляд снова возвращается ко мне.

– Ты уверен, что не хочешь пригласить меня войти?

Мне кажется, или выражение его лица смягчается? Внезапно он выглядит очень уставшим, и я медленно начинаю бороться с собой. Но если я уступлю сейчас, то проиграю. А на кону моя жизнь. Все, чего я хочу. Все.

Мои плечи опускаются, я прислоняюсь к дверному косяку.

– Скажи, пожалуйста, почему ты предпринял столь долгую поездку на своем частном самолете, чтобы навестить меня в моем скромном жилище?

– Я знаю, ты думаешь, что я пытаюсь усложнить тебе жизнь, но я этого не хочу. Я хочу для тебя только лучшего.

Теперь мне действительно не остается ничего, кроме как рассмеяться.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, папа.

– Твердая почва под ногами, семья и…

– Компания, – добавляю я. – Твердая почва – это не самое главное в жизни. А семья… Что ты об этом знаешь?

Это было грубо даже для меня. Как только я произношу это, отец перестает быть таким снисходительным, и я вижу гнев в его глазах.

– Я предупреждал тебя, Мэйсон. Я заберу машину, которую ты так любишь, и эту квартиру.

– Это моя машина. Тогда ты подарил ее мне. Как и квартиру.

– Ах да? Ты хорошо подумал?

Нет. Черт побери.

– Ты не можешь этого сделать.

– Мое имя написано в документах, Мэйсон, – он приподнимает подбородок. – Тебе нужно было отдалиться на время, и я это принял. Но я думал, ты вернешься.

– Я живу здесь не один, – выдавливаю я из себя, едва сдерживая растущие гнев и разочарование. Я могу купить новую машину, это было бы не очень хорошо, но не критично. Однако квартира… Его имя указано в контракте, и я не менял его. Глупый, необдуманный поступок, ошибка по неопытности. – Возьми деньги, я могу прямо сейчас расплатиться с тобой за квартиру. Давно надо было сделать это.

Он не отвечает.

– Тебе это не нужно, – я смиренно закрываю глаза. Конечно, я мог бы просто поискать другую квартиру для себя, Купа, Энди и Дилана. Я легко могу себе это позволить, но это будет уже не здесь. Не у реки, где я могу заниматься греблей. Не рядом с университетом. Не рядом с моим клубом. Я обожаю эту квартиру. Первый настоящий дом для меня, с семьей, которую я выбрал.

Она значит для меня намного больше, чем наш особняк в Портленде, лофт в Вашингтоне, пляжный домик в Лос-Анджелесе и все остальное.

– Один шанс – это все, чего я прошу. С тех пор как ты переехал, я все время гоняюсь за тобой. Ты не объявляешься, не заботишься о своем будущем. Живешь без какой-либо цели. Ты этого хочешь?

– Тебе абсолютно наплевать на то, чего я хочу, – сухо отвечаю я. – Итак. Что мне сделать, чтобы ты ушел?

22

Да, мы все носим маски. А еще у каждого есть свой камень на душе. Тяжелее всего, однако, то, что мы постоянно об этом забываем – а кто-то, наоборот, никогда.

Джун

Если я и веду себя непоследовательно, то делаю это как надо.

Я съездила в центр города, прогулялась по своим любимым магазинам и, хотя я не собиралась ничего покупать, вернулась в общежитие с пятью разными пакетами. Я купила новый спонж и пару кистей для макияжа, последний выпуск журнала о психологии и образе жизни и красивый органайзер для Энди. Думаю, ее предыдущий снова переполнен. Еще я разрешила себе новую книгу. Любовный роман, который привлек мое внимание, когда я шла на кассу с журналом. Иногда мне просто все хочется, и сегодня один из таких дней. «Не трогай меня». Отличное название. Особенно при том, что на обложке прикасаются друг к другу двое влюбленных. Это было так похоже на трагедию моей жизни, что я не могла пройти мимо. Некоторые закуски и, конечно же, попкорн для Энди тоже лежат в отдельном пакете. Вдобавок шикарная блузка с запáхом цвета шампанского, джинсы в тон и два чудесных летних платья. Я уже надела одно из них.

Оно с цветочным узором, но не вульгарное, имеет простой и длинный, но не скучный крой. Оно идеально подходит для такого теплого дня, как сегодня!

Между тем я съела хот-дог и мороженое и выпила два больших карамельных фраппучино.

После покупок я даже объявила войну своему гардеробу. Мне потребовалось более четырех часов, чтобы привести в порядок одежду, перебрать ее и сложить каждую вещь как следует. Были моменты, когда я просто ложилась на кучу белья и в отчаянии закрывала глаза, надеясь, что все решится как-нибудь само.

В конце концов у меня все-таки получилось! Правда, после этого я была настолько измученной и вспотевшей, что запрыгнула в душ.

А теперь я просто с нетерпением жду отличного вечера с Энди и того момента, когда я увижу ее отчаянное выражение лица после моей победы в «Эрудите».

Мои ноги все еще так сильно болят, что я даже добровольно надела туфли на плоской подошве.

Дзинь! Лифт останавливается, двери раздвигаются, и я уже роюсь в сумочке в поисках ключа, так что пакет с попкорном чуть не выскальзывает из моих рук. Черт. Где же он? Я останавливаюсь и продолжаю копошиться, пока не нащупаю кольцо от брелока для ключей между пальцами. Попался!

Внезапно я осознаю, что до моих ушей доносятся какие-то голоса, и когда я поднимаю голову, то вижу высокого, незнакомого мне человека, стоящего перед дверью в квартиру Энди. Красивый темно-серый костюм. Если бы этот мужчина был немного более крепким и с меньшим количеством седых волос, то я бы приняла его за Мэйсона.

– Вашингтон. На следующей неделе. Это самое позднее, – у него низкий голос с властными и злобными нотками. – Ты понял?

– Я подумаю об этом, – отвечает Мэйсон.

Я не иду дальше, просто стою посреди прохода, хотя понимаю, что это неправильно. Но куда мне деться? Просто шагать вперед и протискиваться в дверь мимо них? Или вернуться к лифту, спуститься, а затем еще раз подняться наверх и притвориться, что я дура?

– Жду твоего решения к завтрашнему вечеру, на этот раз я больше не буду гоняться за тобой.

Незнакомец поворачивается, направляется ко мне, и я изучаю его черты. Ухоженный, лет пятидесяти, каштановые волосы с проседью. Он пронзительно смотрит на меня. И этот взгляд мне знаком…

Я отхожу в сторону, прижимаюсь к стене и жду, пока он пройдет мимо меня, а двери лифта закроются за его спиной.

Мэйсон находится на другом конце лестничной клетки. Он наблюдает за мной, и впервые мне рядом с ним некомфортно. Я во что-то вляпалась и понятия не имею во что. Но, кажется, то немногое, что я услышала, на самом деле таит в себе очень многое.

Мэйсон не отступает, когда я приближаюсь к нему. Его плечи напряжены, вся его поза какая-то стесненная. Сегодня я не слышу от него подколок. И не вижу его ухмылки. И взгляд у него не такой, как обычно…

– С тобой все в порядке?

Я серьезно. Мне хочется узнать. И не для того, чтобы над ним посмеяться или подразнить его.

– Подслушивать – твое новое хобби?

Я чуть не вздрогнула от неожиданно резкого и холодного тона.

– Что, прости? – недоумевающе переспрашиваю я. Поздравляю, Мэйсон, я волновалась ровно за две с половиной секунды до того, как ты облажался.

– А что ты услышала?

Я не отвечаю на его вопрос.

– Если ты не хочешь, чтобы твои разговоры кто-либо услышал, не веди их в коридоре. Так что не вешай вину на меня – за что бы то ни было.

– Энди еще спит.

– Не беспокойся, я найду, чем себя занять, пока она не проснется. Или ты намекаешь, чтобы я ушла? Говори, не стесняйся, Мэйсон.

Мы стоим почти нос к носу, и я так злюсь на него! Как он может меня обвинять из-за того, что у него тут с кем-то сомнительные разговоры? В коридоре. С кем-то, кто по-настоящему похож на него и…

– Это был твой отец? – бормочу я гораздо снисходительнее, чем чувствую себя сейчас, и на мгновение на лице Мэйсона появляется изумление, прежде чем он наконец отступает и освобождает проход.

– Энди в своей комнате. – Он пытается развернуться и уйти, но я подскакиваю к нему.

– Мэйс, черт возьми. Поговори со мной, – требую я, цедя сквозь зубы. – Что случилось? Это был твой отец. У тебя проблемы?

Я почти ничего не знаю о его семье. Только то, что его отец – магнат бизнеса и недвижимости и связан с высшим обществом страны. Это все. Я никогда не интересовалась. До сих пор.

– Что будет на следующей неделе и о чем ты подумаешь?

– Значит, подслушала.

– Черт возьми, нет! Я случайно как раз в это время вышла из лифта, ясно? И теперь я волнуюсь.

Я действительно беспокоюсь, хотя и не знаю, почему.

Мэйс коротко, даже холодно смеется. Он потирает рукой грудь, как будто у него заболело сердце.

– Ты никогда не волновалась за меня. Не нужно начинать сегодня.

Я безмолвно стою и смотрю на него. На этого мужчину передо мной, которого я не узнаю. Во рту становится очень сухо, а в груди – тесно.

– Пожалуйста, – добавляю я и мысленно проклинаю себя за это.

На мгновение я верю, что он ответит мне или снова превратится в человека, которого я знаю. Но этого не происходит. Не говоря ни слова, не взглянув на меня, он отворачивается и уходит.

– Ну и кто сейчас боится, Мэйс? – шепчу я, и я знаю, что он услышал. Я прекрасно понимаю, что он меня понял. Он замирает и останавливается, совсем ненадолго, но этого достаточно. Да, более чем достаточно…

Затем Мэйс исчезает в своей комнате, и мне каким-то образом удается наконец закрыть входную дверь.

Задумавшись, я иду к комнате Энди и прохожу мимо Купера, который работает в этот момент над одним из своих рисунков.

– Привет, Джун.

Я несколько раз молча хлопаю глазами и реагирую с опозданием:

– Привет.

Я смотрю себе под ноги. Черт, я забыла снять обувь.

– Отец Мэйсона еще здесь?

Так, значит, я была права. Чувствуя подступающий комок в горле, я просто качаю головой и иду дальше, слыша, как шуршит кресло-мешок под Купером, который что-то невнятно напевает.

Мне все равно. Я не хочу ничего знать.

Когда я оказываюсь в комнате Энди, Носок радостно спрыгивает с кровати и приветствует меня, виляя хвостом. Энди действительно все еще крепко спит. Я завидую этой ее способности – так можно меньше беспокоиться.

Вздохнув, я падаю на ее пушистый ковер, снимаю туфли и чешу Носка за ушами.

Я с нетерпением ждала отличного вечера с моей лучшей подругой, чего-то веселого и расслабленного. Раунд «Эрудита» с несуществующими словечками, которые сводят Энди с ума. Немного подшучивания над Купером и Диланом – кстати, я не знаю, вернулся ли он из отпуска, который проводил дома.

И, может быть, я также с нетерпением ждала небольшого обмена подколами с Мэйсом… безобидно и дружелюбно… А теперь у меня есть мешок попкорна, спящая Энди, и я больше не хочу играть в свою любимую игру.

Может, мне пойти домой и дать Энди поспать? Буду держаться подальше от Мэйсона. Достаточно того, что завтра мы, наверное, увидимся на работе. Завтра, послезавтра и в другие дни.

Голова болит, мысли кружатся, как сумасшедшие.

Да, лучше я пойду. Я как будто внезапно оказалась здесь не к месту. Несмотря на то что Мэйс находится далеко от меня, в другой комнате, я чувствую себя неудобно. Как будто я мешаю. В любом случае Энди сейчас не может наслаждаться вечером со мной, а я хочу побыть одна.

Я глажу Носка в последний раз перед тем, как встать, натягиваю туфли и кладу попкорн на стол Энди. Я выхожу из комнаты как можно тише, крадусь по коридору, потом через гостиную и выхожу из квартиры.

Пишу Энди по дороге в общежитие, она увидит сообщение, как только проснется.

Привет, соня. Твой попкорн на столе, я не хотела тебя будить. Отдыхай, увидимся завтра на работе. Сыграть в «Эрудита» мы еще успеем.

Отправлено. Я бы хотела написать ей больше, поговорить с ней о том, что только что произошло – и в то же время я этого не хочу. Я не должна больше об этом беспокоиться. Мэйсон взрослый человек, это его отец, это его дело, а не мое. Это не мое дело. А что касается этого свидания… Я отбрасываю надоедливую прядь волос с лица. Даже если он выиграет пари, в этом нет никакой трагедии. Я схожу с ним на это дурацкое свидание, и после этого мы уладим данный вопрос раз и навсегда.

На самом деле повода для размышлений нет.

Все хорошо.

– Звучит как-то странно. – Энди скрещивает руки на груди, скривив лицо.

Я рассказала ей о вчерашнем дне, о моей встрече с Мэйсоном и его отцом в коридоре и о нескольких фразах, которые я услышала.

Мы только что вместе открыли клуб и теперь направляемся в комнату отдыха, чтобы сложить там свои вещи и подготовить все к сегодняшнему вечеру. Во вторник мы всегда приходим пораньше, потому что обычно нужно больше готовиться, чем в другие дни, но сегодняшняя тематическая вечеринка не требует от нас много работы, она ориентирована только на музыку: вечеринка в стиле 90-х.

– Ты когда-нибудь видела его отца?

– Нет. Я знаю не больше, чем ты. Ну, разве что немного. Купер иногда бросал пару слов о нем, но ничего существенного. Все, что я знаю, – это что у Мэйса не очень хорошие отношения с семьей, и он никогда не говорил со мной о ней раньше. Если я правильно помню, Мэйс должен присоединиться к компании своего отца. Но я не уверена.

– Похоже, ему этого не хочется.

– Он не очень разговорчив на эту тему. И я сама никогда не спрашивала. Это его личное дело, Джун.

Я чувствую предостерегающий подтекст и вздыхаю.

– Тем не менее я беспокоюсь, – признаю я, и, наверное, это раздражает меня больше всего.

– Есть еще кое-что… – У Энди снова появляется то странное выражение лица: что-то похожее на взгляд раненого оленя и рыбы, выброшенной на сушу. – Я думаю, это как-то связано, и когда я думаю об этом, то это имеет смысл, но, как я уже сказала, это не наше дело и…

– Энди! – перебиваю я и ловлю ее за руки, которыми она нервно размахивает в воздухе.

– Мэйсон уехал. – Этот приговор бьет меня будто пощечина.

– Как… Я имею в виду, куда?

Моя лучшая подруга пожимает плечами.

– Он очень рано собрался. Купер разговаривал с ним, мне кажется, они спорили. Но у меня еще не было возможности поговорить с ним об этом, и я не уверена, что он захочет. В любом случае Мэйс уехал. Он не попрощался, просто сказал, что свяжется с нами.

– Ты действительно не знаешь, куда он направился?

– Нет. Хотя его отец может быть причастен к этому.

– Ясно. – Я улыбаюсь, отпускаю ее руки и сменяю сандалии на рабочие туфли. Я отворачиваюсь от Энди и лихорадочно думаю о том разговоре. Вашингтон, так? Неужели он правда сейчас в округе Колумбия?

– Джун, – тихо шепчет Энди, но я просто качаю головой.

Я не хочу ничего слышать. Я понимаю, что веду себя глупо, что я не имею права злиться или обижаться. Хотя бы потому, что он вел себя как осел. Действовал мне на нервы все эти несколько месяцев и скоро наверняка заполучит свое свидание благодаря нечестному пари. А еще он дерьмово поступил, нагрубил мне и бросил… Я должна взять себя в руки.

Мэйсон уехал. Уехал…

23

Большинство вещей в жизни выглядят иначе, чем мы себе представляли. Они никогда не оказываются такими же: они всегда будут или лучше, или хуже.

Мэйсон

Полеты никогда не были моим любимым занятием, и я рад, что все закончилось и я могу покинуть как самолет, так и национальный аэропорт. Я устал, раздражен и напряжен.

Я в центре Вашингтона, округ Колумбия. После того как я написал отцу, что согласен и что приеду, если он перепишет на меня квартиру, он сразу же ответил и сказал, чтобы я забронировал номер в Jefferson – это его любимый отель во всем округе, снаружи невзрачный, но стильный. Как только вы переступите его порог, сразу сможете догадаться, почему номера стоят так дорого.

Портье забирает мой багаж, и, хотя обычно я протестую, сегодня мой разум слишком занят другими вещами. Высокие сводчатые потолки, частично застекленные, черно-белый мраморный пол под ногами, внушительные картины на стенах.

– Моя фамилия Грин. Мне сказали, что для меня зарезервирован номер.

– Добро пожаловать, сэр. Подождите минутку, я посмотрю.

Глаза болят, я всегда чувствую себя разбитым после полетов. Я даже забыл, насколько. Мне нужен горячий душ. И как можно скорее.

– Мэйсон Грин? – Я киваю. – Вот ваш ключ. Запрошенный номер люкс, к сожалению, был недоступен, мы приносим извинения за это. Поэтому мы подготовили для вас обычный номер «Джефферсон». Ваш багаж уже ждет вас. Желаем приятного отдыха.

Папа хотел забронировать люкс. Мне вполне достаточно простого номера, ведь я один и надолго оставаться не собираюсь. Мне не нужен люкс. Тем не менее я вежливо благодарю консьержа, беру ключи и поднимаюсь на лифте на свой этаж.

Как и было обещано, мой багаж уже ждет меня в гардеробе моего номера, как и свежие цветы на столе, которые я вижу даже отсюда.

Я расстегиваю первые пуговицы рубашки и делаю глубокий вдох, повожу плечами и пытаюсь расслабить напряженные мышцы. Паркет, антикварная мебель, старый красивый письменный стол, диван, плотные шторы цвета шампанского. Вся комната оформлена в приятных коричневых тонах. Тут есть даже хрустальная люстра.

– Безумие, – бормочу я. Я так давно не был здесь – не только в этом отеле, но и в этом городе – что совершенно забыл, как это на самом деле ужасно. Папа бывал в Вашингтоне и Нью-Йорке чаще, чем дома. Он всегда был в отъезде чаще, чем с нами.

Я ничего не должен ни ему, ни этому городу. Я здесь только для того, чтобы сохранить квартиру для моих друзей и для себя самого. После этой поездки я выкуплю ее у него, поскольку сделаю то, что он просил. После этого я больше не хочу знать ничего о его компании.

Я устало опускаюсь на диван и достаю из кармана сотовый. Передо мной появляется лицо Джун, ее и Энди. Они смеются, выглядят счастливыми. Я увидел их снимок на стене во время ее мероприятия и сфотографировал его, а теперь смотрю на него, как полный придурок, потому что установил в качестве заставки экрана.

Наверное, мне следовало попрощаться. Я должен был ей написать, но… Дерьмо! Я повел себя как болван. Джун оказалась не в том месте и не в то время, и я был безумно зол, что в процессе она столкнулась с моим отцом. Более того, она услышала то, что он мне сказал. Я не хочу, чтобы это хоть как-то касалось моей жизни в Сиэтле.

Разблокировав телефон, я невольно открываю историю сообщений с Джун. Ее статус гласит: «Тот, кто принесет мне пончики, мой друг». Я коротко и горько смеюсь. Это так… так похоже на Джун.

Я извинюсь перед ней, когда вернусь. Даже если учесть, что пока я точно не знаю, когда это случится. Если бы это зависело от меня, то я уехал бы уже завтра, но, насколько я знаю своего отца, отпустит он меня, самое раннее, через неделю. Он хочет, чтобы я посмотрел на компанию, ее различные отделы, нынешних менеджеров, проекты и инвестиции. Он думает, что это что-то изменит. Но этого не произойдет. Я сразу же снова думаю о Джун. Она не похожа на Эль, которая родилась в мире богачей. Единственно важным для нее был ее статус – то, что о ней думают другие. Понятия не имею, кем на самом деле была Эль и что пряталось за жадностью до престижа, власти и денег. Понятия не имею, стремилась ли она к этому, потому что она сама этого хотела, или потому, что поддалась давлению и воле своих родителей. Но это уже не важно. Эль была не совсем реальной. Это было… как будто ехать с включенным ручным тормозом, да к тому же на разбитой машине, при этом заставляя себя поверить в то, что это благородное дело. А вот Джун… это просто Джун. Она непослушная, громкая и честная. Джун не кукла и не марионетка. Она настоящая.

С тяжелым сердцем я закрываю мессенджер, подавляю эти мысли и набираю номер отца.

Не проходит и двух гудков, как он снимает трубку.

– Я в городе, – просто говорю я.

– Что ж. Это радует. Жду тебя в компании завтра в девять. Кто-нибудь встретит тебя у стойки регистрации и проводит наверх, – повисает неловкая тишина. – Я рад, что ты решил дать компании шанс.

– Называй это как хочешь.

Для меня это чистый шантаж. Я никому и никак не давал никаких шансов, я здесь не по своей воле. Это лишь средство для достижения моей цели, что-то, через что мне необходимо пройти. Не более того.

– Увидимся завтра. – Он вешает трубку. Разговор окончен. Это будет отличная пара дней, я уже чувствую…

Я засыпал очень беспокойно, все время вертелся, пока наконец не сдался. Тогда я включил телевизор, чтобы меня убаюкали дурацкие телешоу, к которым у меня совершенно нет и не было интереса. Если бы я был дома, то просто схватил бы каяк и спустился на воду. Здесь мне приходится отвлекаться другими способами.

После душа и завтрака я чувствую себя немного лучше, несмотря на стычку с Джун. То, что я ей сказал, все еще тревожит и расстраивает меня. Как и все вопросы о компании и моем отце, из-за которых я тоже переживаю. Пора закрыть глаза и просто справиться с этим.

Сейчас облачно и ветрено, и сегодня немного туманно, но с умеренной температурой. Я был бы рад продлить прогулку, которую совершил от отеля до здания компании. Всего два квартала, меньше десяти минут.

Я прохожу через большую вращающуюся стеклянную дверь, повсюду вижу лишь угрюмые взгляды и напряженные лица. То ли офисная работа высасывает из них жизнь, то ли это дело рук моего отца. И у меня есть основания предполагать, что скорее второй вариант.

Папа сказал, что кто-нибудь встретит и проведет меня. Я, вероятно, предоставлю какое-нибудь удостоверение личности, и мне просто нужно будет зарегистрироваться на стойке, как и всем посетителям. Мои туфли стучат по дорогому мраморному полу, когда я ступаю на помпезную лестницу, над которой красуется огромная вывеска: «Компания Грин». От того факта, что там написано мое имя, у меня в горле появляется ком. В детстве я этого не понимал, мне нравилось быть здесь, и иногда бывали дни, когда я даже гордился тем, что Алан – мой отец. Хороших дней было немного, но они были. А сейчас… Я просто хочу оставить все это позади. Все, что было неправдой.

Я отвожу глаза от вывески, продолжаю оглядываться по сторонам. Вестибюль просторный и светлый, вокруг высокие стены, посередине лифты.

Кто-то стоит ко мне спиной перед стойкой регистрации, и за несколько шагов до моего приближения он оборачивается.

Гриффин. Не могу поверить, что он прислал за мной этот кусок дерьма. Я подавляю желание немедленно развернуться на месте и уйти. Надеюсь, он не ожидает от меня радостной реакции.

– Мэйсон! – Он улыбается и с энтузиазмом разводит руками для объятия. Можно подумать, что он действительно счастлив меня видеть. Но я-то его знаю. – Ты выглядишь измученным. И это еще до того, как мы начали!

– Гриффин. А ты выглядишь так, будто подлизываешься изо всех сил, – отвечаю я, ухмыляясь, и его улыбка становится немного кислее.

– Идем наверх? Алан не любит ждать. – Мне хочется задушить Гриффина его узким галстуком. – Джонсон, пропуск для посетителя на имя Мэйсона Грина готов? – спрашивает он тихого парня, сидящего за компьютером.

– Да, сэр. – Он выкладывает на стойку карточку с моим именем и старой фотографией. Я тогда еще учился в старшей школе.

– Надеюсь, тебе нравится. Это было лучшее, что я смог найти.

– Охотно верю, – отвечаю я и прикрепляю карточку к карману брюк. – Ублюдок… – добавляю я так тихо, чтобы он не понял, что именно я сказал. Но достаточно громко, чтобы сощурился, потому что я что-то добавил.

Мы выходим из фойе, направляемся к одному из десяти лифтов, и когда двери открываются, мы заходим, Гриффин не дает никому составить нам компанию, давление в моей груди нарастает. Меня тошнит. Я не хочу быть здесь.

– Как дела в твоем клубе? И на учебе? – Пока он пытается вовлечь меня в разговор, я усердно смотрю на дисплей над дверью. Восьмой этаж, девятый, десятый… Кабинет отца, конечно же, на самом верхнем этаже. Как же иначе? В ста метрах над Вашингтоном, с неописуемым видом из окна. – Ты все еще учишься? Кажется, пора выпускаться, не так ли?

Я подавляю стон негодования и едкие комментарии, стискиваю зубы и продолжаю игнорировать его выпады.

– Я давно закончил учебу, с отличием.

Вот бы лифт взорвался. Все лучше, чем это. Пятнадцатый, шестнадцатый, семнадцатый…

– Если понадобится помощь, только дай мне знать – я имею в виду, что буду рад приехать снова. Тогда, может быть, я еще раз увижу ту горячую штучку из твоего клуба, – его голос звучит равнодушно. Даже почти наивно и невинно. Но это не так. Иначе он не был бы Гриффином. Манипулятивный грубый засранец. – Кажется, ее звали Джун. У вас ведь ничего серьезного, правда? Ты не из тех, кто должен относиться к девушкам по-серьезному. Тогда я мог бы заехать и…

Он не успевает закончить предложение. Одним порывистым движением я поворачиваюсь вправо и придавливаю его к стене, схватив рукой за шею. Гриффин пытается оттолкнуть меня, но он всегда уступал мне в силе.

– Ах, тебя это задело. Как мило, – плюет он мне в лицо. Кожа у него на шее постепенно краснеет, а на лбу проступает вена. – Я просто хочу позаботиться о тебе. Хотя она, конечно, не похожа на Эль.

– Заткни свой гребаный рот, Гриффин, – отвечаю я. Намного спокойнее, чем ожидалось, гораздо спокойнее. Внутри меня настоящая буря. – Ты совершенно не знаешь ничего ни обо мне, ни о моей жизни. И это не твое дело.

Я сжимаю его шею в последний раз, прежде чем оттолкнуть и снова встать рядом с ним, как будто ничего не произошло. Тем временем он несколько раз громко откашливается и поправляет рубашку и галстук. Затем смеется.

– Боже, Мэйсон, ты все еще не понимаешь. Такие парни, как мы, не влюбляются. Такие парни, как мы, не позволяют женщинам завладеть нашим сердцем – мы просто трахаем их.

– Если бы я мог выразить словами, насколько мне плевать на тебя и твои взгляды и как мало меня волнует весь этот разговор, я бы с радостью сделал это, поверь мне.

– Посмотри на себя. Эль сломала тебя.

Я молчу. Это было много лет назад, сразу после школы. Уже не имеет значения.

– Ее отец просто подложил ее тебе, чтобы ты влюбился, и она получила бы половину твоего состояния. Точнее, твоего отца. И часть компании. Ты чуть не разрушил ее.

– Что тебе нужно, Гриффин? Чтобы я отблагодарил тебя? – Мне удается бросить на него пренебрежительный взгляд, и его губы расползаются в улыбке.

– Было бы неплохо для начала.

– Действительно, ты ведь переспал с моей девушкой. Только и всего.

– И тем самым спас твою задницу. Не забывай: в постели нельзя влюбиться, зато при поцелуе – можно. Так что не о чем и говорить.

Если бы он только знал…

24

Прошлое закончилось. Мы должны отпустить его.

Мэйсон

– Оставь нас с сыном наедине.

Гриффин уже собирался устроиться поудобнее в одном из кожаных кресел перед отцовским столом, когда раздался голос Алана. Он стоит к нам спиной, глядя на большой стеклянный фасад своего офиса площадью тридцать квадратных метров, не считая прилегающего конференц-зала.

Даже если для меня все это не имеет значения и я мечтаю только вернуться домой, выражение, которое появилось на лице у Гриффина, стоило того, чтобы совершить эту поездку.

Алан Грин отпускает руки, которые были сцеплены у него за спиной, и поворачивается к нам. Он смотрит на Гриффина, который, по-видимому, все еще раздумывает, не стоит ли озвучить свои возражения.

– Пожалуйста, закрой дверь с другой стороны. И поправь свой костюм.

Теперь я точно больше не могу скрывать ухмылку и смотреть в глаза Гриффину. Он вот-вот захлебнется от гнева. Вообще-то я не склонен к злобе. Но Гриффин пробуждает во мне худшие качества. И он, наверное, единственный человек, которого мне никогда не будет жалко.

– До скорой встречи, Гриффин.

Он, ворча, покидает кабинет.

Теперь я встречаюсь взглядом с отцом, поднимаю подбородок и смотрю на него.

– Неужели из всех сотрудников ты не мог отправить за мной кого-то еще?

Я шагаю вперед и сажусь в одно из кресел.

– Тебе следует быть осторожнее с Гриффином.

Я фыркаю.

– Ты предупреждаешь меня о своем прихвостне?

– Ты ведь знаешь поговорку: «Держи друзей близко, а врагов еще ближе».

– Это совершенно новые веяния в твоей политике, – усмехаюсь я, похрустываю костяшками пальцев, складываю руки на груди и стараюсь не выглядеть так стесненно, как чувствую себя.

Отец не отвечает.

Гриффин проработал в компании уже два года в качестве одного из топ-менеджеров и консультантов компании, а еще до этого, во время учебы, он многое сделал для папы. Его отец – хороший друг моего отца, и я понятия не имею, почему он внезапно стал смотреть на Гриффина под таким углом. Но мне все равно. Гриффин всегда был для меня скользким типом и болтуном. По крайней мере, это то, что я предпочитаю говорить себе, не желая признавать, что когда-то я видел в нем друга.

– Итак, я здесь. Что я должен делать?

Некоторое время он просто спокойно смотрит на меня, глубоко вздыхает и садится за стол.

– Хочешь что-нибудь выпить?

Я смеюсь.

– Я приехал не для того, чтобы устраивать с тобой чаепития, а потому, что ты заставил меня это сделать. Так что от меня требуется?

Его выражение лица не меняется, он коротко кивает, прежде чем задумчиво откинуться назад.

– Компания – дело моей жизни. Она важна для меня. И, веришь мне или нет, ты тоже. – Я чуть не поперхнулся, но все-таки сдержался. – Я хочу лишь того, чего хотел всегда: быть частью твоей жизни.

Я в отчаянии потираю лоб.

– Боже, это… какое-то безумие, – выдавливаю я, пытаясь скрыть сдерживаемый гнев. – Тебя в ней никогда не было. Никогда. Ни на дни рождения, ни в праздники, ни в те дни, когда мама начинала пить, ни даже когда собирала чемоданы. Тебя не было рядом, и, кажется, ты даже не слушаешь. Мне все это не нужно.

– А что, Мэйсон, нужно тебе вместо этого? Чего ты ждешь от жизни? Ты собираешься вечно злиться на меня? И вечно использовать все свои силы и способности, которые тебе даны, чтобы направить их против меня? И что это было?

Я хотел бы дать ему достойный ответ на это. Нет, я бы с удовольствием бросил его ему в лицо. Но у меня его нет. Я не уверен, чего хочу в будущем, оно лежит передо мной, как чистый лист бумаги, который я не знаю, чем заполнить.

– Я не могу исправить свои ошибки. Я построил компанию, чтобы иметь возможность предложить тебе ту жизнь, которую ты ведешь сейчас. Я никогда не планировал, чтобы все сложилось так.

И, тем не менее, сложилось.

– Почему ты не принимаешь тот факт, что я не хочу иметь ничего общего с тобой и твоим миром? Зачем ты меня заставляешь?

– Потому что я думаю, что тебе еще есть чему поучиться. И что ты упускаешь из виду некоторые детали, смотришь однобоко.

Я вскакиваю с кресла и начинаю расхаживать по кабинету, потому что и так еле высидел эти пять минут на одном месте. После истории с Эль и развода родителей мы с отцом не обмениваемся и парой десятков фраз в год. При этом большинство из немногих диалогов приходится на Рождество. Не знаю, почему я по-прежнему все время приезжаю к нему, пытаясь сохранить хоть какое-то подобие семьи. Последние несколько лет я просто старался молчать и не вспоминать об этом. Потому что я был наивен. Потому что мне было больно. Потому что произошедшее открыло мне глаза на весь этот мир элиты. Мир интриг, лжи и так называемого высшего общества. Мир богатых лицемеров. Вечеринки здесь, мероприятия там – все для того, чтобы показать, насколько вы богаты. Все эти события направлены исключительно на то, чтобы побыть в центре внимания. Это похоже на бесконечные соревнования и гонку за славой. То и дело завязываются контакты, закручиваются интриги, дела начинаются и заканчиваются, деньги выбрасываются на ветер. Многие устают от дорогих костюмов и ресторанов. Но они продолжают заставлять себя. Я ненавидел это. Как ненавижу до сих пор.

И я хотел бы сделать так, чтобы они увидели себя со стороны.

Но после того, что только что сказал мой отец, меня больше всего волнует один вопрос.

– Ты знал про Эль?

– Что ты имеешь в виду?

– Ты знал, что это был строгий расчет?

– Знал.

– И ничего не сказал? Ты же видел, что я влюбился в нее? Черт, мы были вместе два года. Я даже думал жениться на ней!

– Я в курсе, – бормочет он и кивает. При этом он выглядит почти расстроенным. Мог бы избавить меня от этого притворства… – С того дня мы с отцом Эль разорвали все связи. Я прекратил все дела. Мне потребовалось время, чтобы быть уверенным в нем и Эль.

– Чтобы быть уверенным в чем? – я хмурюсь. – Ты знал о Гриффине? – с трудом выговариваю я, и когда мой отец не двигается, когда он не отвечает сразу, я злюсь еще больше. Он знал и это.

– Я не могу в это поверить. Не могу поверить, что ты позволил этому случиться… Гриффин, папа! И, как будто этого было недостаточно, я должен был еще и терпеть его здесь, потому что он работает на тебя. У тебя была пара лет, чтобы признаться мне в этом. Достаточно времени, тебе не кажется? И все же это происходит только сегодня. Хуже всего то, что, думаю, лучше бы ты вообще никогда говорил об этом. – Мой голос становится все громче и громче, потому что я больше не могу этого выносить. Как лицемерия и давления на меня, так и своего гнева. – Ты подослал к ней Гриффина?

В этот момент голова отца поворачивается в мою сторону. Я останавливаюсь, хватаюсь за спинку стула пальцами и открыто смотрю на него. Впервые он показывает мне свое волнение. Настоящее, не наигранное.

– Как ты можешь так думать обо мне?

– А почему я не должен этого делать?

– Гриффин сказал, что позаботится об этом. Не более того. Я понятия не имел, что он прибегнет к такому средству. Нет, я не знал, что он соблазнит Эль.

– У них был роман. Не знаю, как долго. Я поймал ее в какой-то момент. Гриффин отлично справился с этим. Ради тебя, папа. Не важно, знал ты об этом или нет. Он устроил это ради тебя…

Прошло так много времени. Так много рождественских ужинов, на которых я, несмотря ни на что, решал быть с ним, потому что ничего не мог с собой поделать. Потому что он остается моим отцом. Так много времени, так много пустой болтовни. И теперь меня прорывает, выбирается из меня наружу. Я знал, что приехать в Вашингтон и остаться здесь на какое-то время было плохой идеей. И, конечно, с моей стороны было наивно надеяться, что мы сможем покончить со всем без особой драмы. Не хватает только мамы, которая могла бы выпрыгнуть сейчас откуда-нибудь с криком: «Сюрприз!»

– Я не согласен с тем, как он решил проблему. Но, тем не менее, он решил ее.

Я смеюсь тяжело и безрадостно. Затем мое выражение лица становится отстраненным.

– И это все, что имеет значение, не так ли? Идем. Покажи мне компанию и ее отделы. Покажи мне, что ты хотел показать. Давай покончим с этим.

Я должен убираться отсюда как можно скорее.

Основная прибыль компании достигается за счет спекуляций на бирже и купли-продажи эксклюзивной недвижимости. Кроме того, компания консультирует другие крупные корпорации по вопросам недвижимости и выходит таким образом на другие рынки. Между тем обанкротившиеся компании и их штаб-квартиры раскупаются и постепенно возвращаются на рынок по частям. Конкуренция и давление со стороны покупателей приводят к росту цен, а «Компания Грин» получает миллиарды прибыли на всех этих договорах и сделках.

Сегодня понедельник. По моим ощущениям это уже сотая встреча с тех пор, как я здесь. И я делаю все от меня зависящее, чтобы не заснуть и не выпрыгнуть из-за стола, потому что мне приходилось смотреть в лицо Гриффину по два часа подряд. Каждые две минуты я таращусь на свой мобильник, как придурок. Новых сообщений нет. Недавно пришло одно от Купа. Ничего особенного, он просто спросил, как дела, и попросил меня связаться с ним. От Джун вообще ничего. Я глубоко вздыхаю. Такое ощущение, будто у меня на груди висит что-то тяжелое, от чего я никак не могу избавиться.

Что она сейчас делает? Она в порядке? Я должен ей написать. Я пытаюсь сделать это уже несколько дней, но пока на ум приходит только чушь. В моем приложении с заметками на телефоне полно глупых черновиков, которые я напечатал.

Привет, Джун. У тебя все хорошо?

Береги себя и не подожги клуб.

Прости за всю эту хрень.

О да. Красноречиво. Умно. Уникально. Ничего не скажешь… Я закатываю глаза, прежде чем просмотреть остальные заметки, которые такие же отстойные, как и предыдущие. Наконец я дохожу до последнего.

Я скучаю по тебе, кошечка.

Тихо выругавшись, я переворачиваю телефон экраном вниз, чтобы он не отвлекал меня, и снова мысленно возвращаюсь к происходящему на встрече.

Речь идет о новых акциях на рынке, а также о том, стоит ли инвестировать сейчас, когда цены растут. Отчет лежит передо мной на столе, и он явно интереснее, чем самолюбивый и высокомерный лепет Гриффина. F9 Industries. Информации в отчете не так много. Но что-то заставляет меня задуматься. Я внимательно читаю данные и изучаю отчет, пока не натыкаюсь на одно имя. Основатель: Дж. Форд. Я знаю это имя. Но откуда? Я лихорадочно перебираю в мыслях последние семинары по бизнесу и финансам, которые посетил.

– Что скажешь, Мэйсон? Стоит ли инвестировать?

Я поднимаю глаза, вижу насмешливую ухмылку Гриффина и знаю, что он заметил, что я отвлекся. Мудак.

– Судя по этим бумажкам, да, – сухо отвечаю я и бросаю документы на стол. Остальные напряженные лица в одинаковых костюмах смотрят то на меня, то на Гриффина. Он сидит в передней части длинного стола для переговоров, а я – напротив него, в задней.

– Значит, все согласны.

– Нет.

Все головы поворачиваются ко мне.

– При всем уважении, я не думаю…

– Прекрати эту чушь, Гриффин. Нет у тебя ко мне уважения, и я сомневаюсь, что ты вообще часто думаешь. – В помещении повисает полная тишина, только Гриффин скрипит зубами. – Тот, кто провел это исследование, проявил небрежность. Мы не должны инвестировать в этот проект, если не хотим выйти из бизнеса с убытками через месяц или два.

– Поделись с нами своей мудростью. Чему еще ты можешь научить нас как владелец клуба?

Я весело ухмыляюсь.

– Видимо, много чему. Ford F9 Industries – это венчурная компания. Не молодая начинающая фирма, а просто новая. Фирма номер девять. Этот парень основал и зарегистрировал рекордные восемь компаний за последние четырнадцать месяцев. Все они обанкротились за несколько недель. Форд должен быть давно разорен или же по уши в долгах. Что, по сути, одно и то же.

Теперь люди начинают шептаться, и мне нравится смотреть, как Гриффин бледнеет.

– Это не может быть правдой.

А вот и может. Я вспомнил один из трех семинаров, которые посетил в прошлом семестре, потому что они были мне интересны – такое случается. Речь шла о бизнес-уловках, фондовом рынке, различных экономических факторах и управлении рисками.

Основное внимание уделялось теории, и мне повезло, что Форд был приведен в качестве примера – вот откуда я помню его имя.

– Проверь это.

Гриффин мрачно нажимает кнопку и вызывает своего помощника для проведения расследования.

Через час дело закрыто. Я был прав. Гриффин в ярости.

Спекуляции, отдельные направления экономики, анализ рынка – это проще, чем я думал. И, признаюсь, даже интереснее. Но это не меняет моего решения.

25

Жизнь – это море, и на нем есть волны. Большие и маленькие.

Иногда мы можем начать тонуть.

Джун

В ушах гудит музыка, у меня болит голова, и мне трудно сосредоточиться.

Сегодня среда. Мэйса нет уже восемь дней. Я презираю себя за то, что так слежу за этим. Мы работаем в баре вместе с Джеком и Яном, Купер стоит за вторым баром, а Энди сидит за компьютером – она сейчас занимается всякой бюрократией.

Смешивая напитки и принимая заказы, я то и дело перевожу взгляд на другой конец клуба, на эту дерьмовую лестницу. И снова и снова я думаю обо всех тех девушках, которые по ней поднимались, вижу перед собой Мэйса. Его обольстительную улыбку и выражение его глаз.

Ревную ли я? Возможно. Да, пожалуй, это действительно так. Прежде всего я должна признать, что завидовала каждой девушке, которая зашла в кабинет Мэйса. Не только из-за него самого. И уж точно не из-за полного отсутствия гордости и чувства собственного достоинства. В основном из-за их красоты. Все они были по-своему прекрасны. На первый взгляд я тоже выгляжу привлекательной, но на второй – уже нет. Я это знаю.

«Что, если у них то же самое?» – шепчет во мне голос надежды. Я тяжело сглатываю. Нет. Но даже если так. Что бы изменилось? Я останусь той, кто я есть. Моя кожа – тоже.

Я натираю стойку слишком рьяно, выпускаю пар.

Он просто уехал. Сначала так по-дурацки обхитрил меня, а потом сбежал. Как самый настоящий трус. Я не могу в это поверить!

Я даже собиралась позвонить ему вчера. Почти нажала на кнопку вызова, но, к счастью, помутнение рассудка прошло у меня так же быстро, как и началось. Даже при условии, что я бы просто наорала на него… он не заслужил того, чтобы я на него кричала!

Мне надо было найти другую работу. Я должна была избежать этого всего. Стажировка окончена, мне больше не нужно здесь находиться. Я могла бы пойти в общежитие и наконец закончить свой отчет, и останется только получить характеристику от Мэйсона, которую он все еще не написал. Я могла бы поискать что-нибудь новое. Но тогда я подведу Энди и всех остальных. И еще… мне здесь нравится.

Почему все обязательно должно быть так сложно? Почему мы не можем продолжать жить как раньше? Почему он меня не послушал? И почему я не могу перестать думать об этом?

Черт! Фыркнув от разочарования, я швыряю тряпку и мою руки.

Для меня тебя больше не существует, Мэйсон Грин!

26

Иногда нас так сильно ранят и оскорбляют, что спустя время мы не хотим замечать, что все уже изменилось. Или даже всегда было другим.

Мэйсон

– Я слышал, ты вывел Гриффина из себя. И не раз.

– Ты поэтому позвал меня? – Я останавливаюсь перед отцовским столом и прячу руки в карманы брюк.

– Нет. Но мне интересно.

– Если бы Гриффин делал свою работу должным образом, я бы ничего не сказал. Я здесь не для того, чтобы вмешиваться в ваши дела.

Мой отец смеется. Алан Грин смеется! Я так сбит с толку, что не знаю, как на это реагировать. Как ни странно, смех даже кажется искренним.

– Это верно. И ты здорово справился.

– В чем цель этой беседы? – спрашиваю я уже более агрессивно.

– Я знаю, что ты хочешь вернуться в Сиэтл. И я не против. Ты пробыл здесь даже дольше, чем я осмеливался надеяться, и выполнил свою часть сделки. Ты побывал на всех необходимых встречах, ознакомился с самыми важными направлениями деятельности компании и смог получить представление обо всем. Несмотря на все мои попытки… – Он вздыхает, делает паузу и, отводя взгляд, смотрит из окна на панораму города. – Я понял, что не могу заставить тебя.

Это, в свою очередь, вызывает смех у меня. Он понял это слишком поздно. Тем не менее в нем что-то изменилось. Он не похож на человека, которого я помню. На того, с кем мне не о чем было говорить.

– Я хотел дать тебе время, дистанцию, отдых. Я думал, ты вернешься. И только когда ты остался там, я понял, как сильно обидел тебя. – Он на мгновение умолкает. – Для меня было важно, чтобы ты решил отказаться от этой жизни и этой компании, потому что ты действительно так хочешь. Я имею в виду, потому что тебе это действительно не по душе, а не просто назло мне, из принципа. Из-за того, что у тебя другие цели и мечты. А не из-за Эль, Гриффина и всего, что было. И, самое главное, не из-за меня.

Чувствуя подступающий к горлу комок, я смотрю, как он поворачивается ко мне и направляет на меня свой пристальный взгляд. Как он встает, обходит стол и останавливается рядом со мной, принимая такую же позу, что и я. Мы примерно одного телосложения, только я немного крупнее, но от этого он не кажется мне менее устрашающим.

– Больше всего я боялся, что ты продолжишь смотреть на свою жизнь глазами раненого и разочарованного мальчика, а не глазами мужчины, которым ты стал. – Каждое его слово поражает меня, как удар, и в груди как будто горит. У меня сжимается горло. Но гнева, которого я жду, нет. Как и ответа… – Если ты уйдешь сейчас, я приму это. Только хочу попросить тебя остаться до воскресенья. Сходи со мной на торжественный вечер.

– Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой на какой-то праздник? – Это все, что у меня получается спросить.

Его губы растягиваются в улыбке.

– Именно. Я заеду за тобой в отель. В субботу в семь.

Выйдя за стеклянную дверь, я вдыхаю свежий вечерний воздух. Перед отелем ожидает классический черный лимузин, водитель уже открывает мне дверь, и я сажусь в автомобиль, поблагодарив его.

– Разве менее помпезной машины было бы недостаточно?

– Добрый вечер и тебе, Мэйсон. Хочешь чего-нибудь выпить?

Я отказываюсь. Перегородка для водителя закрыта, в салоне пахнет кожей и коньяком из бокала отца.

Лимузин трогается с места.

– Куда мы едем?

– Капитолийский холм. Поездка не займет у нас много времени.

Ну да, может, минут пятнадцать при небольшой загруженности на дороге.

Пока плавное движение автомобиля и слабый шелест привода и двигателя понемногу успокаивают мои нервы, я думаю о последних нескольких днях. Хотел бы я сказать, что они измучили и свели меня с ума, но это неправда. Я увидел, что папа создал, увидел, как он работает, и поверил, что это значит для него больше жизни. Вопрос в том, что это значит для меня? Могу ли я оставить позади все и перешагнуть эти годы разочарований, лжи и притворства? Могу ли я тоже существовать и работать в этом мире, не становясь при этом его частью? Остаться собой. Возможно ли совместить и то и другое?

Я невольно достаю из кармана сотовый. Новых сообщений нет. Действительно, почему же? Потому что я, трус, тоже ничего не отправлял. Когда отец сказал мне подождать до субботы, я написал Куперу. Я сказал ему, что мне нужно еще немного времени и что я пока в Вашингтоне. Что он должен сказать это Энди. И Джун. Я снова стер черновики сообщений, предназначенных ей. Вот дерьмо… Я так сильно сжимаю зубы, что чувствую боль в челюсти.

Ответ Купа пришел через день, и сейчас я перечитываю его, кажется, в сотый раз:

Ты должен написать ей.

– Как ее зовут?

Мне хочется скривиться. Я поспешно убираю телефон, будто меня поймали за чем-то запрещенным.

– Не понимаю, о чем ты, – напряженно отвечаю я.

– Я знаю этот взгляд. Я старше тебя, но этот взгляд всегда одинаковый. – Он на мгновение улыбается, прежде чем его лицо снова принимает серьезное выражение. – У тебя был такой же тогда, с Эль.

– Ты серьезно думаешь, что я стану разговаривать с тобой об этом? – Я незаметно качаю головой. – И перестань все время называть ее имя. Я оставил это позади. Как и ее саму. Тебе тоже стоит так сделать.

– Надеюсь.

Я стараюсь игнорировать слова отца. Пытаюсь по-прежнему видеть в нем высокомерного эгоистичного монстра, которого я видел в нем всю свою жизнь. Пара дней перед Рождеством никогда ничего не меняла, но последняя неделя…

Я чуть не выругался вслух.

– Джун. Ее зовут Джун.

Не могу поверить, что сказал это.

– Она чувствует к тебе то же самое?

Теперь моя очередь улыбнуться. И вспомнить обо всех моментах с Джун: о коктейле, вылитом мне на грудь, о настольных играх или наших киновечерах, а еще о клубе, о поцелуях и…

– Я так не думаю. На самом деле я ее раздражаю.

– Надеюсь, что когда-нибудь познакомлюсь с ней.

А я? Я тоже на это надеюсь? Я бы однозначно сказал «нет» три недели назад. Без колебаний. А сейчас? Теперь мне интересно, был ли прав мой отец. Может, я действительно не мог все это отпустить. Может быть, я видел все глазами несчастного мальчика, мать которого сбежала, а отца вечно не было дома. Который ничего не понимал. Который застал первую девушку, которую он действительно любил, в постели человека, который работал на его отца, и обнаружил, что он сам был лишь незначительной фигурой в игре денег и власти. Может, я был наивен. Может, мне стоит открыть глаза и начать быть тем мужчиной, которым я стал?

Я размышляю над этой мыслью, пока мы не прибываем в пункт назначения. Открываются двери лимузина. Я выхожу, поправляю пиджак и восхищаюсь окружающей обстановкой. Перед нами раскатана красная ковровая дорожка, и богатые и знаменитые персоны входят в освещенный прожекторами зал в лучших дизайнерских нарядах. Пресса тоже здесь. Элита страны редко делает что-либо тайно. Они хотят, чтобы о них говорили.

Тем не менее что-то меня беспокоит, однако я не могу точно понять, что именно.

– Что это за мероприятие? – спрашиваю я, когда мы заходим – и, прежде чем отец успевает ответить, я узнаю это. Мы заходим в просторный, стильно оформленный зал с небольшой сценой и бесчисленными круглыми столами цвета слоновой кости, с красочными цветочными композициями. Зал начинает заполняться, официанты обслуживают гостей, предлагают им различные закуски, шампанское или другие напитки.

Но мой взгляд больше всего привлекает надпись, которая красуется над сценой: «Фонд Грина. Благотворительный бал». Вокруг вывески висит ряд больших черно-белых фотографий детей всех возрастов в рамках. Не понимаю…

Я взволнованно смотрю на отца.

– Как видишь, это торжественное мероприятие, направленное на сбор денежных средств, – он отвечает на мой безмолвный вопрос, хотя в этом уже нет необходимости.

– При чем тут ты? – Я подозреваю, но не могу в это поверить.

– «Фонд Грина» – это некоммерческая организация, дочерняя компания «Компании Грин». Он существует уже три года.

– Ты никогда ничего не рассказывал. Почему?

– Ты не спрашивал. Ты думаешь, что я властолюбивый и жестокий старик, который ставит деньги и компанию выше собственного сына. Было время, когда это частично было так. Но это было давно.

– Я… я не могу… Боже! – На мгновение я зажимаю пальцами переносицу, зажмуриваюсь, собираюсь с мыслями и делаю глубокий вдох. – Что это значит? Почему я здесь? Какое это имеет отношение к компании?

– Все очень просто. Компания также является благотворительным фондом. Обе эти составляющие важны для меня. Я встаю по утрам не только, чтобы заработать деньги. Но и чтобы внести свой вклад. А тебе я показываю это, потому что это тоже может быть частью твоей жизни. Я не дурак, Мэйсон. Я знаю о пороках и слабостях моего мира. Но я также знаю, как ими пользоваться. Это торжественный вечер по сбору средств для различных организаций, которые заботятся о больных или осиротевших детях. Затраты на вечер мы покрываем средствами компании, выручка перечисляется в полном объеме. А богатые любят жертвовать. К сожалению, в основном из-за того, что их интересует, или для того, чтобы увековечить свое имя, например, на каком-нибудь стадионе или в университетской библиотеке. Иногда они делают это просто так. Что ж, – говорит он, указывая рукой на зал и людей в нем, – сегодня я заставлю их это сделать. Они попадут в прессу, и здесь можно завести полезные контакты. Знаешь, у них бытует мнение, что я хороший человек, который не обманывает партнеров по бизнесу при первой же возможности, – он усмехается, а я просто стою на месте, чувствуя, что ничего не понимаю. Мне плохо. Я не знаю этого человека передо мной. По крайней мере, сейчас – нет.

– Кажется, ты не так доволен, как я надеялся.

– Просто для меня это уже немного перебор, – сдавленно отвечаю я и вижу, как отец кивает.

– Понимаю. Как я и сказал, этим вечером ты сможешь вернуться к своей прежней жизни в Сиэтле. Я не буду больше звонить, чтобы убедить тебя присоединиться к компании. Даже если больше всего на свете я хотел бы видеть тебя в качестве генерального директора как моего преемника, что очень порадовало бы твоего старика. И пока Гриффин занят своей работой и думает, что получит твое место, этому никогда не бывать. Ты должен знать это.

В зал вливается все больше и больше людей, большинство из них здороваются с моим отцом, пожимают ему руку, дарят мимолетный поцелуй, заводят короткий светский разговор. Он старается быть вежливым со всеми, хотя, вероятно, предпочел бы побыть со мной наедине. Со своей стороны, я рад, что он отвлекается. Это дает мне возможность все взвесить. Неужели у меня был искаженный образ себя, своей жизни и своей семьи? Все эти годы? Неужели это так?

– Я должен подумать, – наконец говорю я, и он кладет руку мне на плечо.

– У тебя столько времени, сколько будет нужно.

27

Люди, которые не являются нами, часто не понимают, как трудно это может быть… как трудно бывает понять себя, проявить смелость или просто поговорить с кем-то. Сказать те слова, которые хочется. Но они не должны строго судить нас за это.

Джун

– Нам нужны вкусности! – Я плетусь на кухню вместе с Энди. Мы хотим провести день на диване перед экраном и с Netflix. – И я имею в виду не попкорн, а что-нибудь с большим количеством шоколада.

– Эй! Не говори плохо о моем попкорне, – сетует Энди.

Но о попкорне мы обе забываем, как только попадаем на кухню.

– Мама миа, – пищит Энди, и я боюсь представить, что чувствует ее внутренний детектив Монк, потому что даже я полностью ошеломлена открывшимся зрелищем. Это похоже на брошенное поле битвы.

– Дилан? – осторожно спрашиваю я, медленно подбираясь к нему, как будто приближаясь к испуганному дикому животному. – С тобой все в порядке?

Он стоит у кухонного стола и смотрит на хаос перед собой. Кастрюли, грязная посуда, пролитое красное вино, базилик прямо на полу…

– Что случилось? – спрашивает Энди и подходит к нам.

Дилан поднимает глаза и расстроенно смотрит на нас. – Я хотел приготовить спагетти Болоньезе. Но с настоящим, правильным свежим соусом.

– Кажется, не получилось, – заключаю я и получаю от Энди толчок в бок. – Ау! Чего ты? Я же не со зла. В конце концов, я тоже не умею хорошо готовить.

К счастью, на лице нашего друга уже появляется более расслабленное выражение. Он вздыхает.

– Я уже довольно давно мечтаю научиться готовить, чтобы мне не пришлось есть сыр и готовые блюда всю оставшуюся жизнь, но у меня почти нет на это времени, и, честно говоря, я так плохо разбираюсь в кулинарии, что всегда откладываю это на потом.

– Может быть, ты просто начинаешь со слишком сложных вещей, – успокаивающе объясняет Энди. – Попробуй для начала блюда, которые не требуют столько времени и не содержат слишком много ингредиентов. Но, если хочешь, я помогу тебе и научу тебя рецепту чили от моей мамы. На это тоже нужно немало времени, но, в отличие от Болоньезе, я хотя бы умею его делать и могу помочь тебе.

– Мама Энди готовила лучшее чили в мире! – с гордостью объясняю я, потому что она, в некотором смысле, была и моей мамой.

– Было бы здорово! Спасибо.

Мы улыбаемся друг другу.

– А сейчас давайте приберемся. Мне нужен шоколад и Netflix, – напоминаю я Энди, которая кивает и первым делом поднимает базилик с пола и ставит его у окна.

– Вам не нужно этого делать.

Я смеюсь.

– Ты такой милый! Скажи, ты хоть когда-нибудь видел, чтобы я делала что-то, чего я не хочу делать? По крайней мере, без ворчания.

Энди весело качает головой, и Дилан улыбается. Его борода шевелится при этом. Она идет ему. Но на лице выделяется шрам, и мне интересно, откуда он взялся. Пока он ни с кем из нас не говорил об этом.

Мы наводим порядок, ставим все на место и болтаем за уборкой.

– Как ты съездил домой? – спрашивает Энди Дилана.

– Вполне хорошо. Бабушка, в отличие от меня, может творить чудеса на кухне.

– Так, кроме родителей, ты даже навестил бабушку? Это похвально!

– Бабушка и есть мои родители, – отрывисто отвечает Дилан, ставя последнюю миску в посудомоечную машину и закрывая дверь. – Мама с папой умерли, когда я был маленьким. Автокатастрофа.

Взгляд Энди встречается с моим. Мы этого не знали. Черт. Дилан хороший парень, но при этом невероятно замкнутый. Мы не знали совершенно ничего об этой истории. Как так может быть?

– Нам очень жаль, – грустно говорю я, но он улыбается.

– Все нормально. Это было давно. Бабушка вырастила меня, и я ей многим обязан. Вот почему я езжу к ней в Беллингхем так часто, как позволяет учеба.

Энди вздыхает, я вижу, насколько трогательным она считает этот жест.

– Семья – это очень важно, – подчеркивает она, и мы все киваем. Даже при том, что семья и кровные родственники для меня не одно и то же.

– Поэтому я так переживаю из-за Купера и Зоуи, – признается Энди, сев на один из кухонных стульев. Она поправляет очки и морщит нос.

– Ты про сестру Купера? – спрашивает Дилан.

– Да. Купер и его родители сейчас не в лучших отношениях. Это давит на него, а я ничем не могу помочь.

– То, что случилось с его сестрой… – Дилан качает головой, поджав губы. – Купер тут ни при чем.

– Если бы его семья тоже поняла это… – ворчу я, сдувая прядь волос с лица. Настроение у нас становится подавленное.

– Мы не должны хандрить! Мне этого совсем не хотелось. Я уверена, что однажды семья Купера все поймет… и изменит свое мнение. А ты сможешь приготовить свои спагетти Болоньезе, – уверенно заявляет Энди.

– Твои бы речи да богу в уши, – слышу я бормотание Дилана.

Чуть позже мы уже комфортно устроились перед телевизором вместе с Энди, Диланом и Купером, которые решили присоединиться к нашему дню сериалов. Спортивные штаны Энди засыпаны попкорном, Купер устроился полулежа у нее на коленях, Дилан разогревает вчерашнюю лазанью Энди, а я запихиваю в себя уже пятый кекс «Твинки»[18].

Мы смотрим «Мистера Робота». Увлекательно, но запутанно.

– Так кто же теперь мистер Робот?

– Тот, другой – отвечает Купер негодующей Энди.

– Нет, тот же, – говорит Дилан.

– А я думаю, что Кристиан Слейтер сыграл очень хорошо, – делюсь я в перерыве между жеванием.

– Всем плевать, – Купер вернулся в режим сварливости.

– Общайся с моей подругой вежливо, или ты будешь спать в своей постели. Один. – Энди целует его в щеку. Я фыркаю, Купер смеется.

Сериал на какое-то время увлекает меня, и я наслаждаюсь отдыхом с друзьями, но… мне не хватает Мэйсона. Как друга.

Мой взгляд устремляется на окно справа от меня. Сегодня пасмурно. Солнце все еще местами пробивается, но я думаю, что сегодня облака уже не расползутся.

Тем не менее грех жаловаться – до сих пор стояла отличная летняя погода.

Серия заканчивается, и пока Дилан собирается включить следующую, я собираю фантики, которые раскидала вокруг себя, и встаю с дивана. Энди сразу же вопросительно смотрит на меня.

– Я быстро выброшу это и выйду с Носком.

– Оу, разве уже так поздно?

– Мне нужно немного размяться и подышать свежим воздухом, – еще мне нужно время побыть наедине с собой, и Энди понимающе кивает.

Я забираю мусор, посвистев Носку, который тут же подбегает, высунув язык. Я натягиваю туфли и надеваю на него поводок.

– Давай, малыш. Мы идем гулять.

Я слышу радостный лай в ответ, и мы с ним выходим на лестницу.

Снаружи дует более прохладный ветер, чем ожидалось, но я не мерзну, хотя сначала у меня по рукам пробегают мурашки. Как будто предвидя перемену погоды, я оставила тонкое платье в шкафу и вместо этого надела джинсы-бойфренды с укороченным топом мятного цвета.

Пока Носок с удовольствием все обнюхивает и тянет за поводок, прыгая по зеленым лужайкам у дороги, я прокручиваю в мыслях последние несколько дней. Я мало разговаривала с Энди. В общем, сказать было нечего. Я так много думала. И сделала кое-что, о чем Энди еще не знает. Вчера я написала маме, чтобы спросить, как долго они собираются оставаться в Японии и все ли у них в порядке. Я подумала, что не повредит попробовать один раз после стольких лет. Или просто еще один раз. Я надеялась, что… все наладится.

Вздохнув, я откидываю с лица несколько прядей, которые спутал ветер.

Это была дерьмовая идея. Наивная и дерьмовая идея, не более того. Ее ответ меня не удивил, но все равно было больно. Я не знаю, что из этого хуже. Что я ничего другого не ожидала, но все равно надеялась на большее, или что она до сих пор может причинить мне боль каждым взглядом, каждым словом и каждой минутой, пока я жду ответ.

Командировка займет больше времени. Ты купила себе косметику?

Я поплакала, а потом мне стало стыдно. Я больше не маленький ребенок. И постепенно я должна осознать, что не у всех есть идеальная семья. Иногда надежды нет. Иногда бывает слишком сложно и запутанно. И иногда приходится отстраниться, чтобы тебя не ранили люди, которых ты любишь.

Вот все. Я как бы сказала им «до свидания». Нет, скорее «прощайте». Я хотела бы, чтобы все было по-другому. Чтобы они вырастили меня другим человеком. Не красивее, умнее или веселее, а такой, которая может любить и принимать себя. Целиком.

Я несколько раз отчаянно моргаю, чтобы опять не заплакать. Я сглатываю комок в горле и не обращаю внимания на то, как сжимается живот. Так будет лучше. В конечном итоге это сделает меня счастливее.

Я расскажу Энди, но не сейчас. Почему-то пока я не могу.

После того как Носок помочился на каждую травинку по эту сторону озера Вашингтон, я возвращаюсь. Свежий воздух пошел мне на пользу. Шаг за шагом я чувствую себя лучше, дышу свободнее. Даже при том, что мои мысли продолжают вращаться вокруг моей семьи, прошлого и будущего. Вокруг Мэйсона. Он мне нравится. Я скучаю по нему. И боюсь. Свидание неизбежно. Я не собираюсь отговариваться или выкручиваться, но надеюсь, что это не сделает всю ситуацию лишь хуже и сложнее. Мэйс не понимает, что физическое влечение – это еще не все. В моем мире этого недостаточно.

Тогда Дрю не просто изменил мне с кем-то в моей машине на выпускном. Это было нечто гораздо большее. Я действительно испытывала к нему чувства. Я перешагнула через себя и показала ему, кто я. Его реакция была…

Я смеюсь. Сказать «отвращением» – значит ничего не сказать. Первая реакция обычно самая честная. Конечно, он изо всех сил старался преуменьшить ее, убеждая меня, что просто удивлен. Но после этого он больше не хотел спать со мной. Я думала, что он просто не хочет торопиться, что он воспитанный парень. Пока не увидела его на Эмбер в моем пикапе. Пока он не упрекнул меня в том, что у него теперь не стоит при виде меня. Любовь бывает драматична.

Для меня тогда все рухнуло.

Это был первый и единственный раз, когда у меня хватило смелости впустить в свой мир кого-либо, кроме Энди и ее семьи. В первый и единственный раз я попыталась показать кому-то, как я выгляжу на самом деле – настоящую себя.

И я больше никогда не совершу эту ошибку.

Даже с Мэйсом…

Ноги несут меня по каменной дорожке к входной двери. Мы с Носком заходим, поднимаемся на лифте, и я отпираю квартиру. Мы погуляли дольше, чем планировали, но было приятно.

– Он задирает лапу, даже если в туалет ему не надо. Собаки – странные ребята, – говорю я, гладя Носка и снимая его с поводка.

Телевизор выключен, Дилана больше нет на диване. Там только Купер, который смотрит на меня своим обычным мрачным взглядом, и Энди, которая встает на ноги, разминает пальцы и подходит ко мне.

Она смотрит через плечо на комнату Мэйсона и… Его дверь приоткрыта. В моем теле мгновенно словно прорвало канал адреналина, сердце бьется быстрее, губы приоткрываются, в животе появляется трепет. Мне становится неспокойно.

Он вернулся? С ним все в порядке? Надо ли пойти к нему? Эти вопросы гудят в моей голове, как пчелы, но я не выражаю их вслух.

– Почему ты так смотришь на меня? – спрашиваю я Энди, изо всех сил стараясь звучать бесстрастно.

– Мэйс вернулся из Вашингтона.

Я тяжело сглатываю.

– Ясно.

– Он на улице, где-то на озере, – добавляет Купер.

Его губы сжаты в тонкую полоску, и я слышу, что скрывается за этими словами: «Иди к нему».

– Он положил сумку, переоделся и особо не разговаривал.

Я не должна идти к нему. Надо остаться здесь и приготовить что-нибудь поесть вместе с Энди или же просто поехать обратно в общежитие.

Я не должна снова идти к нему.

И все же…

28

Икигай, или вопрос о собственном предназначении.

Короче: что, черт возьми, мне делать?

Мэйсон

Возможность наконец спустить каяк на воду приносит мне облегчение. И после необычно долгого перерыва снова сидеть в нем, находиться на воде и выполнять рутинные движения – все это позволяет мне вздохнуть с облегчением. Позволяет думать яснее, несмотря на боль в черепе и усталость, которые не исчезли после полета. А прошлой ночью я совсем не спал.

По прибытии я только бросил вещи в свою комнату, надел неопреновые штаны и какую-то футболку и пошел вниз. Я не хотел терять время, и сколько бы я ни смотрел на Энди, и особенно на Купа, как бы они ни хотели бы поговорить со мной, у меня не было сил на это.

Когда мне хочется именно грести, я могу арендовать спортивную гребную лодку в пункте проката лодок ниже по течению. В этом году я уже думал приобрести себе такую. Но обычно плавать на каяке нравится мне немного больше, даже если у них есть что-то общее. Однако сегодня я бы с удовольствием предпочел греблю, потому что там нужно использовать больше силы, и я могу натренироваться намного быстрее и лучше.

Но так как я хотел скорее начать и не мог больше терпеть, то выбор пал на каяк.

Главное – выбраться на улицу. Главное – спуститься на воду.

Здесь я не пленник своей жизни, здесь я свободен. Здесь я лечу. Жизнь, мир, все остальное становится таким далеким.

У меня всегда было ощущение, что я недотягиваю. До ожиданий окружающих или до своих собственных. Что я недостаточно сильный или умный. Недостаточно быстрый. Недостаточно хороший.

Для мира, для компании, для Эль и моих родителей. Раньше я старался всем угодить. Пытался адаптироваться и понять людей вокруг. Пока я не осознал, что не у всех добрые намерения и что не имеет смысла вечно их оправдывать. Ни Эль, которая прыгнула в постель Гриффина, ни ее родителей, которые хотели получить состояние Грина через свою дочь, ни маму, для которой я был неприятной случайностью и которая сбежала, ни папу, которого никогда не было рядом. Все они учили меня тому, в чем сами не преуспели: поддерживать других, не бросать друзей, не связываться с девушкой твоего приятеля и принимать решения, о которых не будешь жалеть. Помогать. Быть дружелюбным. Без скрытых мотивов. Они все этого не умеют. Так же, как без лишних слов предоставить кому-нибудь хорошие условия труда и медицинскую страховку, честно идти по жизни…

Я гребу еще более упорно и стискиваю зубы.

Я считал отца злодеем, а мир богатых видел лишь с одной стороны. Я знал, чего я не хочу, но не знал, чего хочу.

После посещения компании, в принципе, лучше не стало. Скорее, стало лишь запутаннее.

То, что я думал, кем считал отца до сих пор… Я сокрушенно качаю головой. Внезапно все изменилось. Все оказалось совсем по-другому, и я не знаю, смогу ли справиться с этим.

Впервые с тех пор, как я отвернулся от этого мира, я задаюсь вопросом, стоит ли дать ему еще один шанс. Ему, компании и моему отцу.

Должен ли я дать себе шанс узнать, чего я действительно хочу?

Я просто обязан, не так ли?

29

Я жду, жду, жду.

Чтобы после бежать, бежать, бежать.

Джун

Дерево подо мной еще немного теплое, как будто оно вобрало в себя последние солнечные лучи дня и ни за что не хочет их отдавать.

Я сижу на маленькой пристани, менее чем в пяти минутах ходьбы от квартиры, прямо у воды, за которой я наблюдаю. Стало холоднее, тучи все темнеют и темнеют, небо затянуло серым. Надо было что-нибудь еще надеть.

И вообще я не должна была приходить сюда.

И сколько бы я ни думала о том, чтобы пошевелить подтянутыми к себе ногами и отпустить руки, которыми я их обхватила, о том, чтобы встать, я этого не делаю. Я сижу здесь уже целую вечность, не имея ни малейшего понятия, через сколько вернется Мэйсон.

Я кладу подбородок на колени, смотрю на воду и жду. Я прекратила попытки понять, что нужно будет сказать Мэйсону или как объяснить ему, почему я вообще здесь. Наверное, мы уже прошли этот рубеж. Наверное, мы уже знаем ответ. Я знаю ответ.

Я закрываю глаза. Да, знаю…

Ветер залетает ко мне под футболку, вода плещется о берег, и издалека до меня доносится гром.

Моргнув, я открываю глаза, смотрю наверх, запрокидываю голову и оглядываюсь по сторонам. Выглядываю за светло-зеленый навес дерева рядом со мной. Облака летят быстро, сбиваются в кучу. Приближается гроза.

Мои руки уже очень холодные.

Вот и второй раскат грома. Я лишь плотнее прижимаю ноги к своему телу, оттягиваю край футболки немного пониже и остаюсь на месте. Даже когда первые капли падают мне на лоб. На руки, на щеки. Все больше и больше. Находиться у воды во время грозы небезопасно, нужно вернуться в помещение. Но Мэйсон тоже все еще на улице.

Мэйс, черт возьми, это уже не смешно! Буря приближается, становится громче. При последнем раскате я невольно вздрогнула. К счастью, молнии еще не видно.

Мой взгляд исследует реку, цепляясь за горизонт, как за якорь. За спасательный круг.

Там… что-то движется. Наконец-то!

Я выпрямляюсь, охватываю и растираю плечи руками, чтобы согреться, и слежу за тем, как ко мне приближается его каяк. Я стараюсь немного опустить голову, чтобы хоть как-то защитить лицо от дождя. У меня хороший тональный крем, но это не панацея. Даже его водонепроницаемость не вечна.

Избавиться от старых привычек непросто. Но я хочу этого. Я хочу измениться. Я уже изменилась. Эмоционально я разорвала связь с родителями… Я должна начать отпускать то, чему они меня учили. Однажды…

Каждый удар весла приближает Мэйсона, и я начинаю нервничать и волноваться. У меня сжимается горло, кровь приливает к ушам, напевая дуэты с ветром, который кружит и свистит вокруг меня, а Мэйс еще даже не у пристани. Не представляю, что будет, когда он выйдет из каяка. Чем ближе он подплывает, тем беспокойнее я становлюсь. Я даже делаю два шага назад, когда он наконец добирается до причала. Его грудь резко вздымается и опускается, его серая футболка вся мокрая от пота и дождя. От бури, которая вот-вот разразится прямо над нами. Он приоткрыл рот, ко лбу прилипло несколько влажных прядей, выражение лица какое-то непостижимое, его пристальный взгляд направлен прямо на меня, и от этого дрожь пробегает по моему телу. Так хорошо снова видеть его. Так хорошо, что мне почти плохо.

Я так долго ждала его здесь, но теперь ничего не хочу так сильно, как просто убежать. Прочь от него. Прочь от этого чувства. Прочь от того, что он мог бы сказать или сделать. Или я.

Мэйс привязывает веревку к деревянному столбу, а затем кладет весла на каяк и причал и соединяет их так, чтобы они поддерживали его. Мостки немного опускаются до уровня воды, они там довольно узкие, но ширина достаточная. Мэйс приподнимается на руках, аккуратно подтягивается, и я с восхищением наблюдаю за игрой мышц его рук и торса. Мокрая от дождя футболка прилипает к нему, и это ему идет. Этот небольшой беспорядок и неприглаженность.

Теперь он берет каяк, ослабляет веревку, поднимает его из воды и перебрасывает через плечо. Он направляется ко мне, пока я шагаю к началу пристани, прямо к берегу.

Мы останавливаемся друг напротив друга.

Я смотрю на него и хочу знать, что он видит. Кого он видит… во мне.

Он слегка хмурит брови, несколько капель дождя стекают по носу и соскакивают с него, другие скользят по щекам. Я хотела бы стереть их ладонью, но не могу.

Его длинные ресницы выглядят темнее, чем обычно, след от той драки превратился в небольшой шрам, фингала больше нет, рана полностью зажила и прошла.

И пока он стоит передо мной так серьезно и отчужденно, не говоря ни слова, я чувствую себя голой. Не женщиной, а маленькой девочкой.

– Ты снова здесь, – тихо бормочу я после того, как в очередной раз грохочет гром. Его челюсти шевелятся, взгляд не отпускает меня. Я вижу, как он сглатывает. И непроизвольно делаю то же самое. – Как там в Вашингтоне?

– Удивительно. – Его низкий голос резонирует внутри меня, словно многоголосое эхо.

– А что с девушками? – поддразниваю я, чувствуя улыбку на губах. В конце концов, мы заключили пари.

– Я на них не смотрел. – Выражение его лица невозмутимо, но что-то искрится в его глазах.

– Хорошо, – хрипло отвечаю я и коротко киваю. – Значит, похоже, у нас будет свидание.

Почему мой голос срывается? Во рту так сухо, почти липко.

Мэйсон неожиданно быстро приходит в движение, ставит каяк на землю и шагает прямо ко мне. У меня сбивается дыхание.

Дождевые капли одна за другой падают на нас и оседают на наших волосах и одежде. Я чувствую дрожь.

– Похоже на то.

Когда я чувствую пальцы Мэйсона на своих руках, то издаю негромкий вздох. Наши взгляды тонут друг в друге. Он так близко ко мне, что мне нужно только встать на цыпочки. Всего одно движение и… Глубоко вдохнув, я на мгновение закрываю глаза, прежде чем снова посмотреть на него. И тут он рывком притягивает меня к себе. В свои объятия. Моя правая щека прижимается к его мокрой груди. Его тепло проникает в меня сквозь ткань футболки, его руки обнимают меня, его ладони лежат у меня на спине, а его подбородок – на моем затылке.

– Ты скучала по мне, кошечка? – слышу я его шепот, пока дождь и ветер не унесут его слова.

Кажется, да.

Я обнимаю его в ответ, прижимаюсь к нему и не слишком тороплюсь отпускать его.

Но в какой-то момент мы все-таки должны это сделать, самое позднее, когда первые молнии озарят небо над нами.

– Надо домой. Идем. – Мэйс поглаживает меня по спине, затем изучает мое лицо, и я отвечаю на его взгляд, не зная, что он ищет там и что находит. Я отчетливо ощущаю каждое его движение и каждое прикосновение. Я готова, пожалуй, ко всему, но не к тому моменту, когда он убирает с моего лица несколько мокрых прядей. Не к тому моменту, когда он обхватывает мое лицо руками и целует меня в лоб. Я чуть не плачу от этого, потому что не заслужила такого.

Я осторожно отстраняюсь от него.

Чтобы поднять свой каяк, он полностью отпускает меня, но затем сразу берет меня за руку, и я разрешаю.

Потому что сделать шаг назад всегда очень сложно… слишком сложно.

30

Нежелательное свидание.

Джун

Уже совсем незаметно, что я недавно полностью перебрала гардероб. Я стою перед ним в одном нижнем белье, уперев руки в бока, и смотрю в него в недоумении, в то время как Энди сидит на кровати позади меня.

– Джун, сейчас девять утра. Я не спала до четырех. Я не помню, как меня зовут и надела ли я бюстгальтер при выходе из дома. Я не в состоянии помочь тебе.

– Но ты должна. Я в замешательстве. Мэйсон подчеркнул, что свидание продлится полдня. Половину долбаного дня! Он сказал, что мне следовало подумать об установлении ограничения по времени, но для этого уже слишком поздно. Ну и что он задумал?

– Неужели он не намекнул на это? – бормочет Энди, и когда я поворачиваюсь к ней, то вижу, что ее голова медленно сползает набок, а глаза закрыты. Очки вот-вот соскользнут.

– Эй! Ты нужна мне здесь. Не засыпай.

Мне очень нужна Энди, я сама почти не сомкнула глаз.

Она морщится и поднимает на меня взгляд.

– Я не сплю! – восклицает она, отчаянно моргая.

– Как тебе удавалось ходить на первые семинары, если клетки твоего мозга находятся в режиме гибернации в такое время?

– Магия! – улыбается она. – Когда приедет Мэйс?

– В четыре.

У нее отвисает челюсть.

– Через семь часов? Тогда что я здесь делаю?!

Она совершенно ошеломлена. Я хотела бы сказать ей, что я нервничаю и что не могу быть одна, пока Мэйс не приедет за мной, но я не могу выговорить ни слова. К счастью, Энди быстро продолжает дальше:

– Ладно, у тебя определенно достаточно времени, чтобы найти что-нибудь из одежды, высушить влажные волосы феном, а мне – еще немного поспать, – она громко зевает. – Я редко говорю это, но только не паникуй.

– Ты права. Просто незнание того, что он задумал, сводит меня с ума.

– На твоем месте я бы чувствовала то же самое. Но не думаю, что проблема действительно в этом.

Я вопросительно смотрю на нее, прежде чем демонстративно оглядеть себя с ног до головы. Да, только нижнее белье и розовые тапочки, больше ничего особенного. Если не обращать внимания на то, что у меня от волнения крутит живот. Скорее бы свидание закончилось и осталось в прошлом.

– Ах, ты так думаешь?

– Да. Тебе нравится Мэйс, но ты все равно делаешь все возможное, чтобы держать его на расстоянии. И теперь ты видишь, что это невозможно.

– Еще как возможно! Все было хорошо, за исключением нескольких мелких происшествий. И что ты вообще хочешь этим сказать?

– Что обычно мы не отталкиваем людей, которые нам нравятся.

В защиту я скрещиваю руки на груди и опускаю взгляд.

– Я не просто так это делаю. Так будет лучше. Если посмотреть в долгосрочной перспективе.

– Ты не можешь этого знать, – мягко объясняет она, и у меня сжимается горло. – Попробуй. Мэйс не такой, как все. Отпусти предрассудки и страхи. Ты ведь всегда советуешь это остальным.

– В прошлый раз я сделала так… ты знаешь, что за этим последовало. Я чувствовала себя каким-то пришельцем. Я не могу, Энди. Не хочу и не могу. Скоро начнется следующий семестр, мне нужно закончить и отправить свой отчет, приближаются промежуточные экзамены… Я не могу позволить себе сломаться. Поэтому мы должны оставить все как есть.

Четко чувствуется, что Энди хочет возразить – я слышу, как она делает вдох, как задерживает дыхание.

– Ладно. Ах, да! Держи, – она роется в своей большой сумке и достает папку, которую протягивает мне. – Мэйс выдал тебе кое-что для стажировки. Рекомендательные письма. Я решила принести их тебе, они лежали в твоем ящике.

Черт, вечно я забываю открыть ящик… Я нервно беру у нее папку и заглядываю внутрь. Первым делом бросаются в глаза стандартные фразы: как долго я работала стажером, в чем заключались мои обязанности и сфера деятельности, мои задачи. Наконец следует личная оценка Мэйсона: «Мисс Стивенс не только обладает исключительным талантом к маркетингу и планированию мероприятий, но также имеет достаточно амбиций и дисциплины, чтобы добиться успеха в этой области. Она прекрасно интегрировалась в команду и внесла ценный вклад в развитие бизнеса». Дальше есть еще несколько предложений, но я закрываю папку и прочищаю горло.

– Я прочитала, – признается Энди. – Он бы не написал, если бы это не было правдой, ты понимаешь?

Я готова ответить ей прямо сейчас. Энди замечает и меняет тему, пока я откладываю папку в сторону.

– Лучше выбери несколько нарядов, а потом уже разбуди меня, – она снимает очки, ложится и закутывается в одеяло.

Наверное, это действительно оптимальный вариант. Я глубоко вздыхаю.

Для начала я сушу волосы, чтобы избавиться от тюрбана. Полотенце раздражает меня и опасно покачивается каждый раз, когда я поворачиваюсь, наклоняюсь или двигаюсь слишком быстро. Долой его! Я кладу его на стул, беру фен и укладываю волосы перед зеркалом в общей комнате. Остальное я сделаю позже, ближе к выходу. Через десять минут они почти полностью высыхают, их можно спокойно расчесать, и я возвращаюсь в свою комнату, где нахожу Энди тихонько храпящей. Эта мадам может спать в любое время и в любом месте! Усмехаясь, я качаю головой и возвращаюсь к своему гардеробу. Я перестаю обращать внимание на бардак в своей голове и вместо этого посвящаю себя тому, что находится прямо передо мной.

Одну за другой я вытаскиваю каждую вещь, держу перед собой и рассматриваю. То и дело я выглядываю из окна. Ярко-голубое небо, всего несколько маленьких белоснежных облачков. Будет хороший день. Я могла бы надеть юбку или одно из моих новых летних платьев. Я бы точно остановила свой выбор на них, если бы не знала, что встречаюсь с Мэйсоном, а значит, возможно все что угодно. И платье может быть неуместным. Особенно короткое.

Я сдуваю прядь волос с лица и вскакиваю на ноги. Ладно, платья будут не сегодня. Кроме одного. Это платье длинное и довольно плотное, с достаточно широкой юбкой, так что я могу свободно двигаться. Оно темно-синее с бантом на поясе, который нужно завязать на талии, а также удобными бретельками и милым вырезом на пуговицах.

В кучку подходящих вариантов также попадают пара джинсов и три воздушных топа.

Я сижу на полу и рассматриваю каждую деталь одежды…

Снова и снова…

Я чувствую себя как-то странно. Как-то неправильно. Я не могу сказать, в чем дело, но это подсознательное ощущение проходит по всему моему телу. Я потягиваюсь, открываю глаза и солнце… Погодите, что? Вот дерьмо, дерьмо! Я заснула прямо на куче одежды. Который час?

– Энди! – кричу я и слышу, как она что-то бормочет. – Энди, черт возьми! Я проспала.

– Что? – спрашивает она сдавленным голосом, когда ей удается достать очки и перевернуться на спину.

– Где мой мобильный? Это не может быть правдой.

В панике я смотрю на столе и под столом и возвращаюсь к своей гардеробной катастрофе. Тряпки летят по воздуху, гори оно все огнем… Вот он! Под комбинезоном. Я быстро хватаю его и вскрикиваю, потому что он чуть не выскользнул у меня из рук.

– Время! Время! Мне нужно время! – бормочу я, включая экран телефона.

Полчетвертого.

Мне плохо.

Словно парализованная, я поворачиваюсь к Энди, которая тем временем садится и поправляет очки.

– Который час?

– Мэйс будет здесь через тридцать минут.

– Как?! Я так долго спала?

Я горько смеюсь.

– В этом-то нет ничего удивительного. Но то, что я уснула – особенно так надолго, – Энди, это просто ужасно.

Я ненадолго, но энергично зажмуриваюсь. Я действительно устала и едва смогла отдохнуть прошлой ночью, но такое? О, черт возьми! Как я теперь соберусь вовремя?

Я никогда не видела, чтобы Энди так быстро вскакивала с кровати. У нее на лице след после сна, футболка вся в складках.

– Быстрее! Нанеси макияж, а я поправлю тебе волосы. Мы справимся. И потом найдем тебе наряд. А если мы не успеем, то Мэйсону придется подождать.

И мы приступаем: я перед зеркалом с тональным кремом и кистями в руке, Энди позади меня с утюжком для выпрямления волос, потому что мои волосы выглядят так, будто меня ударило током.

Мы хорошая команда, но, хотя мы работаем по-настоящему быстро, нужно больше времени, чтобы привести все в порядок.

– Теперь одежда, – говорит Энди, отключив выпрямитель от сети и отложив его в сторону. – На улице тепло, так что сегодня без джинсов, да?

– Понятия не имею. Если бы я была уверена, что он не замышляет чего-то безумного, то да. Это был бы почти самый безопасный выбор.

– Хм… – Энди задумчиво смотрит на груду одежды, перед которой я стою. Я поднимаю единственное платье, получившее мое одобрение сегодня утром.

– Или что-то типа этого?

– Просто супер! Это больше похоже на тебя, – говорит Энди, пожимая плечами. – Но никаких высоких каблуков, верно?

– Ты хочешь, чтобы я умерла? Нет, высокие каблуки были бы уместны, если бы мы просто пошли в ресторан.

– А что вы можете такого делать?

– Я бы знала ответ, если бы этот придурок не сделал из этого такой секрет.

Энди мягко хихикает.

– Но его план работает.

Я раздраженно опускаю руки, держа в них платье, и вопросительно смотрю на нее.

– Какой план, Энди?

– План свести тебя с ума.

Я фыркаю в ответ. Не самая подходящая цель, он уже должен был это понять.

В дверь квартиры стучат. Мы с Энди смотрим друг на друга большими глазами. Он здесь? Уже четыре?

Я отчаянно натягиваю платье, пока Энди выскакивает из комнаты и прикрывает за собой дверь.

Я слышу ее голос, но не совсем понимаю, что она говорит. В суматохе и из-за того, что я слишком нервничаю, мне приходится трижды перевязывать пояс, пока бант не окажется в нужном месте. Затем я залезаю в шкаф, достаю единственную пару туфель на плоской подошве, которая подходит к платью, и надеваю их: это белые балетки со шнуровкой в модном стиле, плюс простая сумка, в которую я кладу мобильный телефон, немного денег и все необходимое для макияжа. Готово.

Последний взгляд в зеркало.

– Ты справишься, Джун. Это просто свидание. Сегодня все будет кончено, – уговариваю я себя, прежде чем выйти из комнаты в гостиную.

Я мысленно одергиваю себя, чтобы больше не поправлять платье. Это всего лишь Мэйсон. Это просто проигранный спор. Ничего больше…

Я на мгновение задерживаю дыхание, когда Энди отходит в сторону, и я вижу его: он стоял, небрежно прислонившись к дверному косяку, но теперь медленно отталкивается от него и выпрямляется, пока я иду к нему, и его взгляд скользит по мне так, будто он не хочет ничего пропустить.

Мэйсон не в костюме. Не припомню, чтобы когда-либо видела его таким – за исключением тематических вечеринок и занятий греблей. С трудом могу поверить, что он надел коричнево-серые спортивные туфли, брюки чинос из ткани с мелким рисунком светло-голубого цвета и соответствующий жилет, а также бело-синюю рубашку, облегающую и с короткими рукавами. Первые две пуговицы расстегнуты, воротник ослаблен.

Мой пульс ускоряется, когда я вижу блеск в его глазах. Серьезное, почти восхищенное выражение лица и дерзкая ухмылка, которая расплывается на его губах, когда он встречает мой взгляд.

– Ты без цветов?

– Зато у меня есть другие подарки, кошечка, – отвечает он.

Я подхожу к нему очень близко.

– Ненавижу сюрпризы.

– Это делает их еще интереснее. – Он наклоняется вперед, аромат его лосьона после бритья обволакивает меня.

Боже, помоги мне. Хочется закрыть глаза и глубоко вдохнуть.

– Готова?

– Изменит ли это что-нибудь, если я скажу «нет»?

Мой ответ заставляет его смеяться.

– Увидимся позже, Энди. Или, может, отвезем тебя домой? Так будет быстрее.

Моя подруга только отмахивается.

– Не говори ерунды, Мэйс. Я сяду на автобус или доеду на нашем драндулете.

Мы прощаемся с ней. Затем идем бок о бок к его машине, которую он припарковал рядом с общежитием на улице. Платье кажется мне идеальным решением. Оно воздушное и свободное, но достаточно закрытое.

Светит солнце, стоит прекрасный летний день. На небе красивые густые белые облака, которые лениво движутся и выглядят как сахарная вата.

Когда я подхожу к машине, Мэйс открывает мне дверь, но я не сажусь туда сразу.

– Ты собираешься сказать мне, куда мы сейчас поедем?

Он держится руками за дверь классического спортивного автомобиля и весело качает головой.

– Ни за что. Садись, кошечка. Но будь осторожна: на твоем сиденье лежит пакет.

Я издаю недовольный звук, прежде чем заглянуть в машину. Там кофейный стаканчик с моим именем и бумажный пакет.

– Айс-кофе и пончик с карамелью.

Не в силах сдержать широкую улыбку, я беру их в руки, прежде чем удобно устроиться на кожаном сиденье и пристегнуться. Мэйс садится с другой стороны и запускает двигатель, который издает громкий рев.

– Плюс к твоей карме, – бормочу я, вытаскивая пончик, и мой живот, как по команде, согласно урчит.

– Поверь мне, если я и уяснил что-нибудь, так это то, что кофе и сахар являются ценными и эффективными средствами, которые делают тебя сговорчивой хотя бы на несколько минут.

Раздается какое-то жужжание. Мэйсон закрывает окна с обеих сторон и надевает солнцезащитные очки-авиаторы. Он действительно похож на лейтенанта Мэверика. Если бы это был кто-то другой, я сказала бы, что он делает это намеренно – по крайней мере, выглядит именно так. Но не думаю, что Мэйс вообще догадывается об этом. Что не облегчает ситуацию…

Что бы он ни задумал, я надеюсь, что все закончится быстро, и мы оставим в прошлом и пари, и свидание, и все это безумие.

Пока я наслаждаюсь последними кусочками пончика и потягиваю восхитительный кофе со льдом, Мэйсон мчится вместе со мной по улицам. Радио включено, играет поп-рок, и я наблюдаю за Мэйсом – как он иногда шевелит губами или постукивает пальцами по рулю в такт музыке.

Ему весело, и я тоже не могу не веселиться. Я откидываюсь на спинку сиденья, чувствуя себя более расслабленно, чем думала, и улыбаюсь так широко, что у меня даже болят щеки, но мне все равно. Это прекрасный день! Я просто катаюсь на машине с приятелем и наслаждаюсь летом. К тому же хорошее настроение Мэйсона заразительно.

Пока ничего странного не происходит, и это необъяснимым образом успокаивает меня.

В какой-то момент я снова не выдерживаю и обращаюсь к Мэйсу:

– Когда мы приедем? – хочет знать мой внутренний ребенок. Мы давно оставили город позади. Зеленые насаждения, деревья и загородные дома выстроились вдоль улицы. Рядом с нами простирается вода, красиво блестящая на солнце.

– Через пару мгновений, – отвечает он со смехом, бросив на меня быстрый взгляд.

– Это меньше, чем через пять минут?

– Чтобы быть точным, – говорит он в ответ, – это займет даже меньше двух минут.

Что здесь может быть? Это незнание до сих пор страшно мучает и грызет меня изнутри, но я сдерживаю свой вопрос.

Мэйс не солгал, потому что вскоре после этого автомобиль сворачивает с главной улицы, проезжает мимо широкого серебристого здания и направляется к большому синему дому. Перед нами появляется парковка. В замешательстве и ожидании я смотрю на Мэйсона, который выключает двигатель, отстегивает свой ремень безопасности и, к моему удивлению, мой тоже.

– Мы на месте. – Он снимает очки и подмигивает мне.

– На месте?..

Он уже выходит из машины и открывает мне дверь. Я быстро беру свою сумку. Когда Мэйс протягивает мне руку, я секунду колеблюсь, прежде чем решаю, что веду себя глупо, и вкладываю в его ладонь свою.

Его пальцы сжимают мои, и по мне тут же пробегает легкая дрожь, появляется тянущее чувство в животе, от которого на мгновение отключает мою голову.

Я стою перед Мэйсоном, ничего не говорю, но и не отпускаю его, и чувствую, как его большой палец нежно гладит мою ладонь. Он подходит ко мне все ближе и ближе, я задерживаю дыхание – но он просто захлопывает за мной дверь автомобиля. Да что со мной не так? Я быстро облизываю губы, заставляя себя отпустить его руку.

– Что мы здесь делаем? – тихо спрашиваю я.

– Я решил, что ничего не может быть лучше для этого свидания, чем показать тебе что-то важное для меня.

Он хочет, чтобы я последовала за ним. Когда я понимаю, что находится еще через несколько шагов в том направлении, куда мы движемся, мой пульс резко ускоряется. Нет, он же не серьезно!

– Мэйс, – в моем голосе звучит легкая паника. – Пожалуйста, скажи, что мне не нужно садиться в эту лодку.

– Тебе понравится.

– О боже, мне правда нужно туда идти?

Он уже давно стоит перед ней и ждет меня.

– Ты ведь умеешь плавать? – Я киваю. – Ну вот. Я помогу тебе сесть в нее. С тобой ничего не случится.

Не то чтобы я не доверяла Мэйсу, но вода… Я не люблю воду в таком количестве. Если лодка перевернется и я упаду в озеро, сразу станет видна разница между моей кожей и макияжем. Наверняка. Не важно, что косметика водостойкая. Небольшой дождь – это одно, а целое озеро – совсем другое… Я никогда не проверяла этого на деле.

– Обещаю, – добавляет он, и мое тело предательски приближается к нему, цепляется за него и садится в лодку, которая начинает опасно раскачиваться. Губы Мэйсона очень близко ко мне, прямо над моим ухом.

– Ты уже почти сделала это. Теперь просто садись, очень медленно. Я тебя держу.

Я киваю и делаю то, что он сказал, пока не поймаю равновесие и не усядусь в лодку на безопасное место. Мое сердце колотится где-то в горле, грозит выпрыгнуть из груди, и я тяжело дышу. Что я здесь делаю?

Мэйс немного поворачивает лодку, чтобы сесть в нее. Затем он хватает весла и развязывает веревки.

Я в лодке. С мужчиной. Не просто мужчиной, а с Мэйсом. И как нельзя некстати голос в моей голове насмехается: «Греби, греби в своей лодке»[19].

Просто замечательно.

31

Если бы только мы не были такими, какие мы есть.

Джун

– Это озеро Вашингтон. Согласись, оно не сравнится с участком Корабельного канала рядом с нашим домом.

– Здесь хорошо, – говорю я, потому что это правда. Несмотря на прекрасную погоду и людей на берегу и лодках, я чувствую уединение. Тут так тихо. Почти безмятежно.

Есть что-то увлекательное в том, как ритмично Мэйсон гребет веслами, сидя напротив меня. Я смотрю, как спокойно он это делает, вижу, как ему это нравится. Как его мышцы напрягаются и расслабляются, как они проступают сквозь одежду, когда приходят в движение.

Между тем я больше не хватаюсь за борт как сумасшедшая, а опираюсь руками на сиденье. Мне нравится вид, а еще я действительно радуюсь, что у моей косметики есть солнцезащитный эффект и послеполуденное солнце уже не так безжалостно палит.

– Почему мы здесь?

– Ты имеешь в виду «здесь, а не рядом с домом»? – Мы уже далеко уплыли, и теперь Мэйсон останавливается и наклоняется вперед. – Потому что ты часто там бываешь. И как бы мне там ни нравилось, это более красивое место. Если у меня есть время, я еду сюда и спускаюсь на воду здесь. Как сейчас с тобой.

– Почему лодки так много значат для тебя? Или каяки? Что там у тебя…

Мне становится все более любопытно, и я с нетерпением жду его ответа. Мы с Мэйсоном много болтали. Много смеялись. И злили и раздражали друг друга. Но вести серьезные разговоры? Только в редкие и драгоценные моменты, которых определенно должно быть намного больше.

– На воде жизнь кажется немного легче. Как будто ты находишься в полете и в то же время как если бы время остановилось. Это… – Он шумно выдыхает и подбирает слова, нахмурив брови.

– Как быть свободным. Быть самим собой, – шепчу я, ощущая комок в горле. Не знаю, знакомо ли мне это чувство, но я точно знаю, каково это – хотеть испытать его.

Его глаза вспыхивают.

– Согласен.

– Неужели ты делишься этим со мной?

Я пытаюсь разрядить атмосферу и кокетливо наклоняю голову набок. Мэйс улыбается.

– Подумал, что это хорошая идея.

– Неплохая, – признаю я делано безразличным тоном и пожимаю плечами, он хохочет и укоризненно качает головой. – Мэйс, зачем ты ездил в Вашингтон?

Вопрос выскользнул у меня сам собой, тем не менее я замечаю, насколько меня волнует эта тема и какое облегчение вызывает у меня возможность спросить об этом здесь и сейчас. Я должна была сделать это, еще когда он вернулся домой. Стоя там, под дождем на пристани или за следующие несколько дней, когда он был таким тихим и задумчивым. Не таким расслабленным, как сейчас.

– Ты уверена, что хочешь послушать эту скучную историю? – Мэйс пытается казаться беззаботным, но выходит у него не очень. Я чувствую, что за этим кроется что-то еще.

– Если ты хочешь рассказать ее, то да. Я с тобой в одной лодке и не могу сбежать.

– И я должен воспользоваться этим, да? – Он проводит левой рукой по затылку, прежде чем сесть поудобнее. – Прости меня.

Я с удивлением встречаю его взгляд.

– Я сожалею о том, что сказал перед поездкой. И как я это сказал.

– Все в порядке, – отвечаю я со всей серьезностью.

Он глубоко вздыхает.

– Ты угадала, это был мой отец. У нас не лучшие отношения, и обычно мы видимся только раз в год. На Рождество. В течение многих лет он хотел, чтобы я больше участвовал в его бизнесе, интересовался компанией и, наконец, взялся за учебу. Я был против.

– Почему?

Он потирает рукой рот и подбородок, прежде чем продолжить:

– Его мир… не подходит мне. Он вертится вокруг денег, интриг, власти, тупой болтовни. Мой отец всегда проявлял больше интереса к своей компании, чем к семье. И меня это ранило – глубоко. Черт возьми, я тогда был ребенком, и мне нужно было, чтобы папа был рядом. Вероятно, это стало основной причиной, – он поднимает взгляд на меня и смотрит открыто. – Позже появилась еще одна – девушка по имени Эль.

При этих его словах что-то во мне напрягается, и я впиваюсь пальцами в деревянный край лодки.

– Мне было девятнадцать, и я был влюблен. А она хотела лишь мое имя и деньги. Ее отец, в свою очередь, рассчитывал получить часть компании. Ты помнишь Гриффина?

Гриффин. Долго размышлять не приходится. Мерзкий тип.

Я киваю.

– Я поймал его с ней. В моей постели. Хочешь знать, в чем заключался самый сок? Что это он все намеренно устроил. Это был тщательно продуманный план. Причем он одним выстрелом убил двух зайцев. Он убедился, что она несерьезно ко мне относилась, и в тот же момент доказал мне это. Чуть позже я решил полностью отвернуться от всего этого мира. Когда Купер захотел учиться в Сиэтле, я поехал с ним. Дома меня ничего больше не держало. Мне действительно было нечего терять.

Я с трудом могу осмыслить то, что он мне говорит. Я вижу мужчину перед собой, вспоминаю его жизнерадостность и дерзость, то, как он поддерживает всех нас, а тут… такое.

– Я упорно стремился создать что-то свое и защищал себя от попыток отца вернуть меня в компанию. До тех пор, пока он недавно не оказался перед моей дверью и не поставил меня перед выбором: либо я дам ему шанс, либо он заберет квартиру, которая записана на его имя, потому что я был наивным дураком, когда мы приобрели ее, – он посмеивается. – И я это сделал. Я поехал в Вашингтон, ходил в компанию каждый день и работал там. И это просто безумие… Знаешь, почему?

– Нет, скажи мне, – шепчу я.

– Поездка прошла неплохо. Оказывается, у меня есть способности к бизнесу, экономическим стратегиям и спекуляциям. Но… по-настоящему меня сводит с ума то, что я никогда не понимал, что мой отец не виноват в том, как все сложилось. Он не был главной причиной. Я никогда не думал, что скажу это серьезно, – он на мгновение опускает голову на руки, и я, следуя минутному порыву, глажу его волосы. Я чувствую их тепло и мягкость между своими пальцами, которые внезапно соскальзывают по лбу Мэйсона и останавливаются на его щеке, потому что он снова поднял голову. Он кладет свою ладонь на мою, поворачивает ее и целует внутреннюю сторону запястья, где такая чувствительная кожа, под которой проходят вены.

Я осторожно забираю руку. Не потому, что мне это не нравится или я к этому безразлична. А потому, что, наоборот, мне это слишком нравится. И это опасно.

Мэйс мягко прочищает горло.

– Я всегда думал, что он подлец, но… я видел только то, что хотел видеть. Это не значит, что он был хорошим отцом – конечно, он был далек от этого. Но, вопреки моим предположениям, он не хотел отказываться от меня как от сына. Все сложилось очень…

– Паршиво? – догадываюсь я.

– Сложно, – добавляет он, но улыбается мне. – Он не только построил компанию, но и, как утверждает, сделал это для меня – хотя мне трудно ему верить, трудно видеть в нем что-то иное, чем все предыдущие годы.

– Что же так потрясло тебя?

– Отец использует свое имя, компанию и свою репутацию и собирает пожертвования для различных организаций и компаний. Речь идет о миллионах. Благотворительность и мой отец… – Он закрывает глаза на несколько секунд. – Я впервые подумал о том, чтобы пойти по этому пути. Или хотя бы подумать об этом.

– О-о…

– Довольно странно, я знаю.

– Немного. Но приятно. Ты важен своему отцу, Мэйс. Это так ценно, – я прочищаю горло. – Сейчас ты еще учишься, но что потом? Неужели ты…

– Перееду? Понятия не имею. У компании есть штаб-квартиры в Нью-Йорке и Сиэтле.

Я даже представить себе не могу, что Мэйс может уехать.

Внезапно раздается грохот – это он хватает весла, и мы плывем дальше. Я вдыхаю свежий воздух и наблюдаю, как он гребет.

– Пока что я еще здесь, – говорит он с прежней расслабленностью.

– Так просто я от тебя не избавлюсь, да?

– Я как герпес, всегда возвращаюсь!

Я прыскаю со смеху, и Мэйсон присоединяется ко мне.

– А ты? Хочешь запустить свое дело вместе с Энди?

– Таков план.

– Ты всегда этого хотела? Ну, агентство, планирование, события. Энди-то, понятно, что да, а ты?

Я размышляю над вопросом лишь пару мгновений.

– Может быть, не всегда, но уже очень давно. Быстро стало ясно, что я пойду туда, куда собиралась Энди. Мы дружим всю жизнь. Она и ее семья стали и моей семьей.

– А что с твоей собственной? – Я боялась этого вопроса. – То, как ты говорила о моем отце…

Я перебиваю его:

– Все хорошо. Мои родители в полном порядке. А бабушку и дедушку я не знала.

Взгляд Мэйсона останавливается на мне, будто он чувствует, что это не все. Вздохнув, я перевожу дыхание.

– Мои родители очень холодны, очень отстранены от меня. Они уделяют значительное внимание… внешнему виду и производимому впечатлению. Они трудоголики и постоянно ищут работу и клиентов. Это никогда не удерживало их надолго на одном месте. Я не была желанным ребенком, просто в какой-то момент у моей матери возникла мысль завести ребенка, чтобы хотя бы иметь наследника. Что ж, есть вещи, которые нельзя запланировать, которые идут не так, как хотелось бы. У нас не получилось хороших отношений. У нас нет ничего общего, кроме ДНК. И в какой-то момент я начала проводить больше времени у Энди, чем дома. Так было лучше для всех.

– Сожалею, кошечка.

– Не нужно.

Этот взгляд.

– Боже, Мэйс, не смотри на меня так.

– Как?

– Как будто я вот-вот разобьюсь или сломаюсь.

Уголки его рта предательски подергиваются.

– Тебе кажется.

– Я не могу поверить!

– Что ты сидишь здесь со мной?

– Ха-ха. Смешно. Нет, что я проиграла пари.

– Я полон сюрпризов.

Я прищуриваюсь.

– Признайся, ты сжульничал.

– Даже не мечтай об этом.

– Ты выглядишь каким-то виноватым. Я все разузнаю, поверь мне, – шутливо угрожаю я, но Мэйсон не воспринимает мои слова всерьез и продолжает ритмично грести. Мы все ближе к берегу. Только сейчас я замечаю, как низко опустилось солнце и что мы, кажется, повернулись.

– Мы уже возвращаемся?

– А что, тебе понравилось?

– Нет. – Я слукавила, и Мэйс наверняка понимает это.

Когда мы снова у берега, Мэйс подталкивает лодку к пристани, привязывает ее и помогает мне выбраться. Но не идет к машине.

– Эй, куда это ты? Машина там.

– Погода чудесная, надо немного размять ноги.

– Прогулка? – удивленно спрашиваю я.

– А чего ты ожидала?

– Чего-то менее обычного. Чего-то, чем ты мог бы меня впечатлить.

Он улыбается мне.

– Я уже делаю это прямо сейчас.

Да, черт возьми. Делаешь, и еще как.

Около семи часов вечера мы приезжаем на одну из стоянок возле рынка «Пайк-Плейс-маркет» в центре города.

У меня легкое покраснение от солнца на руках и улыбка на лице. Мое тело охватывает приятная усталость, которую я не могу описать. Я даже закрыла глаза на несколько минут, пока мы ехали. Давно я так не отдыхала.

– Голодна? – спрашивает он, пока мы идем по улице.

– Ты серьезно?

– Извини, кошечка. Забыл на мгновение, с кем имею дело.

– Очаровательно, Мэйсон. Просто очаровательно.

Внезапно мы уходим с рынка, что меня настораживает: Мэйс тащит меня в темный переулок. Там жутковато.

– Эй, – протестую я, пока не вижу стену перед собой и не добавляю. – Фу-у. Что это?

– Думаю, нам нужно как-то запечатлеть этот памятный день.

– Глядя на, возможно, самую неприятную стену в Сиэтле? Я была на Пайк-Плейс очень много раз, но это место мне незнакомо.

– Разрешите представить – знаменитая жвачковая стена Сиэтла.

– Не знаю, заинтригована я или мне просто противно. Ого, как много жевательных резинок. Почему они здесь?

Я наблюдаю, как кто-то прилепляет еще по кусочку жевательной резинки и делает селфи. Дрожь берет от такого. Ужас…

– Прямо здесь был театр. Говорят, что люди начали увековечивать себя на этой стене с помощью жевательной резинки еще в 1990-х годах. Правда, больше потому, что им было скучно стоять в очереди, чем из интереса.

– Могу их понять.

– Так называемая Стена Жвачки с тех пор росла, и, как видишь, на ней появились настоящие произведения искусства. Администрация города убирает их, но это бесполезно.

Я с изумлением смотрю на разные узоры и цвета, пока что-то вдруг не попадает в поле моего зрения так близко, что я чуть не зажмуриваюсь.

– Что это?

Мэйс сует что-то мне в руку.

– Жвачка, конечно.

Я в шоке смотрю на него. Он уже собирается положить свои подушечки в рот.

– О нет. Я к стене не прикоснусь. На ней живут бактерии в ста поколениях.

– Да ладно, все не так плохо. – Он вынимает свою жевательную резинку и целенаправленно прилепляет ее к стене перед нами. – Давай, иначе моей жвачке придется провести целую вечность в одиночестве – слишком печальная судьба.

– Невероятно, что ты заставляешь меня приклеить кусок жевательной резинки к какой-то грязной и заразной стене и называешь это свиданием, – ворчу я себе под нос, но Мэйс лишь от души веселится. Особенно когда я, закрыв глаза и поморщившись, прижимаю свою жвачку к стене рядом с его кусочком. Я слышу мерзкий щелкающий звук.

– Бр-р, – меня передергивает. – Какого черта… ты только что сделал фото?

Он демонстрирует мне экран своего телефона. Там свежая селфи. Он смеется и показывает большим пальцем вверх, в то время как я с отвращением корчусь, ковыряясь пальцем в стене.

Отлично. Просто замечательно. Совершенно потрясающе.

Я хочу забрать у него сотовый, но он оказывается быстрее.

– Ну-ну, не так резко. А то я не смогу прочитать реакцию Энди.

– Я начала думать, что смогу прожить целый день, не желая оторвать тебе голову, но, видимо, я ошиблась.

– Зато я уже отправил фото в чат, – усмехается он.

– Какой чат? – За сегодняшний день и вечер я не проверяла свой мобильный телефон.

– Тот, который я создал на парковке, пока ходил за билетом.

– Боже, Мэйс! – восклицаю я и грожусь задушить его, но он просто хватает меня под локоть и вытаскивает обратно из переулка.

– Идем, тебе нужна еда. Твое чувство юмора плохо работает.

– Ты… ты… – бормочу я, пока Мэйс просто идет со мной, крепко держа меня за руку.

– Совершенно прав. Убери когти, кошечка. Ты не ты, когда голоден.

Я пытаюсь сдержать смех, который подступает к моему горлу, но это невозможно. Поэтому я просто закатываю глаза. Рекламный слоган? Правда? Сейчас? Это запрещенный прием, даже для Мэйса.

Уже на следующем перекрестке я узнаю пункт нашего назначения. Ресторан, дверь которого он открыл для меня, выглядит неприметным снаружи и представляет собой простую небольшую бургерную. Я в Сиэтле уже почти два года и бывала здесь очень часто, но после сегодняшнего дня мне кажется, что я тут впервые. В этом городе. Впервые вижу его… по-настоящему.

В бургерной много людей, громкие голоса и счастливый смех доносятся до моих ушей, немного пахнет жиром, но прежде всего теплым картофелем фри.

После того как мы сели на красные кожаные кресла и открыли меню, я с улыбкой смотрю на Мэйса.

– Что? – спрашивает он и выглядит при этом немного смущенным.

– Ты удивил меня.

Раздается легкий смех.

– Это нехорошо. Ты ведь ненавидишь сюрпризы…

– Верно, но в данном случае это было вполне терпимо. Просто мне казалось, что я ожидала сегодня всего, что угодно, но на такое я не рассчитывала. – Мой взгляд блуждает по яркой краске на стенах, по висящим на них фотографиям и старым меню. – Гребля, пешая прогулка, гамбургеры… – Его улыбка постепенно исчезает, в то время как моя становится все шире. – Это был комплимент, Мэйс, – укоризненно вздыхаю я. – Вот так, захотелось хоть раз сказать тебе что-то хорошее. Снова пробовать не буду, тьфу. – Я заслоняюсь от него раскрытым меню, но все равно вижу, как загораются его глаза.

Надеюсь только… – я тяжело сглатываю, – …надеюсь, что он понимает, что этого больше не будет. Не может быть. Что это свидание – не более чем проигрыш в азартной игре. Одноразовая акция, которая закончится завтра.

Я поглядываю через край меню, рассматривая его красивое лицо. Я прослеживаю линии его бровей, длинные ресницы, замечаю, что кончик его носа немного покраснел – он тоже слегка загорел. Нечего и говорить, но выглядит он крайне мило. Сейчас он изучает список блюд с такой сосредоточенностью, как будто никогда раньше здесь не был, хотя я уверена, что это неправда.

Я уже определилась: картофель по-деревенски и вегетарианский бургер с козьим сыром. Звучит очень заманчиво! Поэтому я решительно закрываю меню и смотрю на Мэйсона в упор.

– Ты наверняка знаешь весь ассортимент наизусть. Ты не пошел бы со мной ни в одно кафе, которое тебе не нравится или, по крайней мере, не известно тебе.

Он тоже складывает меню и кладет его поверх моего.

– Ладно, кошечка. Я бываю здесь довольно часто. В основном перед работой. Бургеры здесь лучшие в городе, даже если сразу в это не верится.

– Привет, Мэйсон! – К нашему столику подходит пожилой мужчина с животиком, он ухожен, а на его лице играет озорная ухмылка, и Мэйс встает, чтобы обнять его. Они похлопывают друг друга по спине.

– Рад тебя видеть.

Мэйсон показывает на меня, и я почему-то тоже чувствую необходимость встать. Оба смотрят на меня.

– Позволь представить тебе Джун. Сегодня ей пришлось немного потерпеть меня, поэтому я подумал, что твои знаменитые гамбургеры компенсируют этот моральный ущерб. Джун, это Феликс, владелец заведения.

– Приятно познакомиться, моя дорогая, – он раскрывает объятия, хватает меня за плечи и целует в каждую щеку. От него пахнет мылом. Я сдержанно, но дружелюбно отвечаю на его бурный жест.

– Надеюсь видеть тебя здесь чаще, чем его. Ты красивее Мэйсона, – он подмигивает мне, и я радостно улыбаюсь, прежде чем посмотреть на Мэйса.

– Он мне нравится!

Мы улыбаемся друг другу, и Феликс отстраняется от меня.

– Обед за счет заведения. Что я могу вам принести?

Мэйсон возражает, но Феликс протестующе поднимает руку.

– Не спорь. Итак, что вы хотите заказать?

Когда Феликс уходит, Мэйсон притворно-обиженно надувает губы, что привлекает мое внимание. Признаюсь, это был отличный день. Мне было весело, и я ни разу не чувствовала себя неуютно или не на своем месте.

Мне нравится Мэйсон. Очень. Он хороший человек. И замечательный парень. И мне тяжело сознавать, что я не та, кого он ищет. На самом деле. Я не та, кем он меня считает. Я сделаю ему больно. А он – мне. Я закусываю губу.

Я не хочу терять его как друга…

– О чем ты думаешь?

– Ни о чем особенном.

– Знаешь, Энди не единственная, по кому можно сразу увидеть, что она врет, – тихо говорит он, бросив на меня пронзительный взгляд.

То, как он смотрит – так, словно нет ничего, что интересует его больше, чем это, заставляет мое сердце болезненно сжаться. Кажется, свидание затянулось. Но я в долгу перед ним, и не только из-за пари. Может, мне тоже хотелось этого…

– Я получила рекомендательное письмо от тебя. Спасибо.

– Пожалуйста.

Мы улыбаемся друг другу.

– Расскажи, почему ты открыл клуб? – Я меняю тему, потому что он все еще неотрывно смотрит на меня, а мне становится слишком жарко, и я уверена, что он это замечает. Тем не менее он ничего не говорит об этом, а начинает рассказывать:

– Поначалу я просто хотел побесить отца, открыв клуб, – он улыбается, качая головой. – То, что сын великого Алана Грина – одного из самых богатых и уважаемых людей в стране – управляет простым клубом… разве что салон по уходу за собаками или бордель на колесах были бы хуже.

Я начинаю хохотать.

– О да, представляю тебя грумером! Ты чуть не плачешь от отчаяния, когда нужно вытащить клеща у Носка.

Он возмущенно смотрит на меня.

– Прошу прощения! Это серьезное дело. Носок всегда при этом выглядит так, словно я веду его на бойню. И если голова этого дурацкого клеща застрянет, то будет полная задница.

Ну да, игра слов… Теперь он смеется вместе со мной.

– Согласна.

Внезапно рядом с нами появляется Феликс и приносит наш заказ.

– Приятного аппетита, ребята. Дайте мне знать, если вам захочется чего-нибудь еще.

– Благодарю, – честно отвечаю я, потому что пахнет настолько божественно, что у меня мгновенно текут слюнки. Когда Феликс уходит, я смотрю на свой бургер, а затем на порцию Мэйсона.

– Господи, они же гигантские!

– Феликс все делает по максимуму. Но, поверь мне, на вкус они так же хороши, как и на вид.

– Я не могу так широко открыть рот, – заявляю я, не успев вовремя замолчать.

В глазах Мэйсона вспыхивают задорные искорки. За весельем прячется что-то еще. Более дикое. Подсознательное.

– Можем попрактиковаться вместе.

– Это отвратительно, Мэйс!

– Я не знаю, о чем ты подумала, но я говорю о вкусных гамбургерах в этом заведении. – Он озорно ухмыляется, а я едва не начинаю икать на нервной почве.

– Придурок, – шиплю я.

– Ешь, кошечка. Практика – залог успеха.

32

Настроение изменилось; быстрее, чем хлопанье крыльев колибри.

Джун

Солнце давно село, стало свежо, и я чувствую, как по предплечьям пробегают нежные мурашки. Мэйс настоял на том, чтобы отвезти меня в общежитие: мол, свидание заканчивается только тогда, когда девушка благополучно добирается туда, куда захочет. Я мысленно улыбаюсь. В душе Мэйс настоящий романтик.

Я сытая и довольная, а еще немного усталая. Поэтому я без колебаний опираюсь на плечо Мэйсона, а он обнимает меня, чтобы я не мерзла.

– Извини, у меня нет с собой куртки, которую я мог бы одолжить тебе.

– Ну вот, ты тоже не идеален, Мэйсон.

Я отчетливо ощущаю его безмолвный смех.

Мы молча идем по каменной дорожке, а старые фонари вдоль нее освещают нам путь. Мэйс провожает меня, подводит к моей двери. Поблизости никого не видно и не слышно, все тихо.

И вот настал момент, когда я внезапно словно просыпаюсь. Мое сердцебиение учащается и становится сильнее, я будто наэлектризована, и в голове совершенно пусто. Я не знаю, что сейчас будет и как реагировать. Но все-таки догадываюсь. И боюсь больше за его реакцию, чем за свою.

Когда я поворачиваюсь, его рука соскальзывает с моего плеча. Мы стоим друг напротив друга, дверь в нашу с Сарой квартиру у меня за спиной. Я вытаскиваю ключ из кармана, прежде чем осмеливаюсь взглянуть Мэйсону в глаза.

– Было здорово, правда, – шепчу я, проклиная себя за то, что мой голос звучит так неуверенно. Я смело поднимаю подбородок и начинаю заново. – Это был прекрасный день. Я не жалею, что проиграла, – я улыбаюсь, но он – нет. Он просто смотрит на меня, и у меня пересыхает во рту, в груди все сжимается. Ключи звенят между пальцами, когда я шевелю руками.

– Так, ладно, – мне нужно прочистить горло. – Я сейчас пойду. Я… устала… и… – Мне не приходит в голову, что еще можно сказать, потому что Мэйс подходит все ближе и ближе. Я отступаю, пока не упрусь спиной в деревянную дверь. Мэйс поднимает левую руку, опирается на стену рядом со мной, и я чувствую, что нас тянет друг к другу, словно противоположно заряженные частицы.

– Я рад, что тебе понравился наш день. Мне тоже. Очень.

Я вижу, как шевелится его кадык, когда он сглатывает. Мой взгляд падает на его губы, и я слышу свое громкое дыхание. Почти оглушительное. Затем мне становится еще сложнее контролировать дыхание, когда его рука приближается к моему лицу, волнующе медленно ложится мне на щеку и скользит вниз, осторожно обхватывает меня за шею. Его кожа горячая, как лава, эти прикосновения обжигают и сводят меня с ума.

– Мэйс, мне… – опять начинаю я и хочу сказать ему, что мне очень жаль, потому что мы останемся друзьями. Что он тоже мне нравится, но ему придется простить меня. Я так много хочу ему сказать… Но он одним быстрым движением прижимается ко мне и закрывает мне рот своими губами. И насколько бы не кричало мое сознание, что этого нельзя допускать, что это лишь усугубит ситуацию, желание прикоснуться к нему внезапно становится непреодолимым. Мэйсон держит меня крайне решительно и целует жадно и с самоотдачей. Но есть в его поцелуе кое-что еще, более мягкое и осторожное.

Я ничего не могу с собой поделать и отвечаю ему, отчего слышу сдавленный стон Мэйсона, который слетает с его губ. Я чувствую легкую пульсацию внизу живота, когда Мэйс на мгновение прикусывает мою нижнюю губу, чтобы сразу же после этого провести по ней языком.

Святые небеса.

Пальцы моей левой руки – в отличие от правой, не сжимающей судорожно ключи, – пробегают по его волосам, мое тело тянется к нему, и наше дыхание переплетается в воздухе. Он отпускает мои губы, дарит нежные поцелуи моим скулам, подбородку и опускается губами до шеи и ключиц. Я чуть не застонала… Рука на моей шее тоже перемещается ниже, слегка касаясь груди, и тут же мои соски предательски твердеют.

Следующий поцелуй, которым Мэйс согревает мои губы, заставляет меня трепетать от желания. Но когда мое имя слетает с его губ, как молитва, я наконец прихожу в себя.

Проклятье… Нет! Я такая дура.

Я осторожно отталкиваю Мэйса от себя, достаточно сильно, чтобы он понял это и остановился. Потому что он должен остановиться, прежде чем трещины превратятся в разлом. Прежде чем станет слишком поздно.

Мои руки просто лежат у него на груди, я начинаю дрожать. После минутного колебания Мэйс отпускает меня и делает шаг назад, хотя ему это явно трудно дается. Все его тело напряжено, как и его взгляд…

Прости меня, Мэйс.

– Ничего не было. – Его слова звучат с напором, его внезапно грубый и низкий голос вызывает дрожь по моей спине. – Там ничего не было, Джун, – пылко повторяет он, но я только вопросительно смотрю на него, потому что у меня с трудом получается ясно мыслить. В какой-то момент я просто опираюсь спиной на дверь, чтобы поймать равновесие.

– Все те девушки. – Он гримасничает, как будто от боли, прежде чем лихорадочно пробежаться пальцами по своим волосам, которые я уже полностью растрепала. – С ними ничего не было.

Я в замешательстве смотрю на него, пытаясь понять, что сейчас было сказано в то время, как мое сердце все еще бьется как сумасшедшее.

– Я отводил их всех наверх, да. Мы играли в карты. Больше ничего не было. Мы с ними… О господи! – ругается он и сжимает руки в кулаки. – Я… никогда бы не стал так делать на самом деле.

– Ты заставил меня поверить, что ты спал со всеми этими женщинами? – бормочу я, потому что моя голова никак не может переварить услышанное. – Но это была ложь? А наше пари… У меня не было шансов его выиграть, – заключаю я, и он кивает. Но я не расстроена и не зла. Я опустошена. Я не хочу больше сопротивляться Мэйсону. Не хочу этих игр. Почему он не понимает? Я желаю только лучшего для нас. Тихо всхлипнув, я оставляю свои слова висеть в воздухе. Мэйс немедленно оказывается вплотную ко мне, и я хочу крикнуть ему, чтобы он остановился, чтобы он ушел. Его пальцы ловят меня за подбородок, приподнимают его…

– Я люблю тебя, Джун.

Нет, пожалуйста. Я не хочу этого слышать. Закрыв глаза, я чувствую, как они горят. Как бы я ни хотела не плакать сейчас, я все-таки плачу.

– Пожалуйста, Мэйс, – шепчу я. – Пожалуйста, прекрати. У нас ничего не выйдет. Мы не принесем друг другу ничего хорошего.

Мой голос срывается, и почему-то сердце тоже пропускает пару ударов.

– Ты не знаешь наверняка, – нервно отвечает он, в то время как у меня в груди болит все больше и больше. Сильнее и сильнее.

– Почему тогда я влюбился в тебя, если мы не созданы друг для друга, Джун?

В его глазах столько надежды.

Я осторожно убираю его руки со своего лица.

– Мне правда очень жаль, – выдыхаю я.

– Джун, – сколько боли в его голосе. – Я не хочу, чтобы это заканчивалось.

Все больше и больше слез текут по моим щекам.

Ничего и не начиналось, Мэйс, неужели ты не понимаешь?

– Я не могу. Мне жаль. Прекрати попытки… пожалуйста, никогда не пытайся снова. Я правда не могу.

Я резко поворачиваюсь, открываю замок и… оставляю его за дверью. Ключи падают у меня из рук и ударяются об пол. Слабо переставляя ноги, я захожу в свою комнату. Там я падаю на пол, моя сумка – рядом со мной. Ноги буквально подкосились подо мной, но мне плевать.

Это конец.

Мне конец.

Как будто меня больше ничего не держит в этом мире. Как будто все, что я когда-либо пыталась спрятать внутри себя, вырывается наружу. Я плачу, плачу, плачу, и мне так больно. Я никогда не хотела обидеть Мэйсона. Я пыталась спасти нас.

В какой-то момент я дрожащей рукой тянусь к сумке и вытаскиваю сотовый, чтобы позвонить Энди. Но вместо этого я вижу на экране уведомление о новом чате, созданном Мэйсоном. Я открываю его, и фотография, которую сделал Мэйс, всплывает перед моими глазами. Под ней висят сообщения от Купера, Энди и Дилана. Куп спрашивает, не оторвала ли я Мэйсу за это голову. Энди прислала несколько смеющихся смайликов и сердечко. А Дилан интересуется, что вообще происходит. Я смеюсь, закашливаюсь, сразу же снова всхлипываю и вытираю щеки. Я не знаю наверняка… Как может быть, что мой мир был целым еще несколько часов назад?

33

Большинство людей смеются над тем, чего не могут понять, и считают, что того, чего они не знают на своем опыте, не существует. До тех пор, пока они не столкнутся с этим лицом к лицу. Лишь тогда они впервые по-настоящему все понимают.

Мэйсон

Не знаю, как я попал домой. Но машина сейчас стоит на подъездной дорожке, а я, будто в трансе, открываю дверь в квартиру. Голова идет кругом.

Я не могу поверить в то, что произошло, мысленно прокручиваю и проживаю этот день снова и снова. Наши разговоры, слова и эмоции Джун, ее смех. Я думаю обо всех моментах последних нескольких месяцев и задаюсь вопросом, действительно ли я был таким дураком и пропащим мечтателем. Неужели я только придумал, что что-нибудь может измениться, что между нами что-то есть. Что между нами должно быть что-то.

Если бы мне впервые было так плохо, я бы подумал, что меня в любой момент может стошнить. Я вхожу в квартиру и на ходу пинаю дверь ногой. Когда она захлопывается, я слышу потрясенный вскрик Энди. Кажется, она упала с дивана – или с Купера, на котором расстегнута рубашка.

– Черт бы тебя побрал, – бормочет он и смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Затем он переводит взгляд на Энди, которая пытается встать, убирая с лица несколько прядей.

– Извините. Все в порядке?

– О боже. Это Мэйсон?

Я ничего не отвечаю. Только стою как дурак и безмолвно смотрю на лучшего друга.

– Мэйс, что случилось? – Купер помогает Энди встать, затем бросается ко мне. – Ты смертельно бледен.

– Где Джун? Как она? Она в порядке? – Энди в панике подходит к нам.

Я качаю головой.

– Нет, – наконец выговариваю я. – Точнее, я не знаю, – я сокрушенно закрываю лицо руками.

– Мэйс, в чем дело? – Купер хватает меня за руку и ведет к дивану – я должен сесть, но, черт возьми, я не хочу сидеть.

– Мне… мне нужно увидеть Джун. Я вызову такси.

– Поезжай, у нас все будет хорошо.

Не говори чепуху, Куп. Ни у кого здесь не будет все хорошо… Но я этого не говорю. Я еще не реагирую, когда Энди внезапно возвращается из своей комнаты с сумкой в руках, кладет ладонь мне на плечо, проходя мимо, и ненадолго сжимает его. Потом я даже не заметил, как она ушла.

– Мэйсон, я не буду терпеть это. Ты выглядишь так, будто вот-вот упадешь. Что произошло?

– Мне нужно время побыть с собой. – Мой голос едва слышен, хотя в моих ушах он звучит громко и резко. Я чувствую себя так, как будто у меня внутреннее кровотечение. Как будто что-то разрывает меня изнутри. – Джун не хочет быть со мной, – это все, что я могу сказать. Больше я ничего не могу объяснить.

Купер ругается сгоряча.

Я разворачиваюсь и выхожу из квартиры, в которую только что вошел. Бегом спускаюсь по лестнице к машине, сажусь и уезжаю.

Музыка кричит. Двигатель ревет.

Сначала я бесцельно езжу по городу, пока не узнаю улицу, по которой движусь. Еще один поворот, и я буду в клубе – так я и делаю. Я веду машину на следующую улицу, паркуюсь и открываю один из боковых входов. Вхожу внутрь. Воздух слегка затхлый, все выключено. Я нащупываю один из выключателей на стене, и тут же зажигается основное освещение.

Я все еще пытаюсь понять, что пошло не так. Пытаюсь осознать то, что произошло.

Что теперь все действительно кончено.

Ноги несут меня по танцполу к большому бару, где я включаю более мягкое освещение над зеркальными шкафами со спиртным, прежде чем снова окунуть весь остальной клуб в темноту. Мне не нужен яркий свет, мне нужны тишина и покой. И то, что заставит меня забыться.

Так что я беру бутылку своего лучшего виски, сажусь на один из барных стульев и наливаю себе первый стакан.

Я пью, и алкоголь обжигает. Но не так сильно, как боль, которую причинила мне Джун.

Еще стакан, еще один… Я ставлю его, издаю какой-то сдавленный звук и закашливаюсь от того, что глотнул слишком много за раз, затем кладу руки на барную стойку и опускаю голову на них.

Почему я не мог забыть тогда о Джун? Почему я снова влюбился? Почему я допустил это?

Я помню все, как будто это было вчера.

Я влюбился в Джун, еще когда она с дерзким и вызывающим взглядом сунула кусочек ананаса в карман моей дизайнерской рубашки.

Наверняка она сначала приняла меня за кого-то другого и вообще не знала о том, кто я. Каждый раз, вспоминая об этом, я ухмыляюсь и качаю головой. Даже сейчас. Я вспоминаю этот огонь в ее глазах, разъяренные нотки в ее голосе, когда она заявила мне, чтобы я убирался прочь, и что я никогда не смогу заставить ее стонать так, как этот коктейль, и – клянусь, – еще тогда я дал себе слово, что однажды сделаю это.

Как только я увидел ее, то сразу понял, что хочу, чтобы она была в моей постели. Но после того, как она смело посмотрела мне в глаза, вздернув подбородок, и, в добавок к опрокинутому коктейлю, еще и наградила меня долькой ананаса, я понял, что хочу, чтобы она была в моей жизни. Я захотел узнать ее получше. Вероятно, это было основополагающей причиной, по которой я с ходу предложил ее подруге Энди работу за барной стойкой в моем клубе. Я хотел увидеть Джун еще. Любой ценой.

И, признаюсь, мне действительно срочно нужны были люди в бар.

Все начиналось так многообещающе…

Я сухо смеюсь над этой мыслью и наливаю себе очередной стакан виски – кажется, четвертый, но я не уверен.

Сегодня клуб закрыт. Здесь нет никого, только я, тщетно пытающийся утопить свои заботы в алкоголе. Обычно я редко пью. Но у каждого бывают моменты слабости. Как у меня сейчас. Сегодня. И каждый чертов день с тех пор, как я познакомился с Джун.

Я делаю глоток. Мой рот горит, горло тоже, но это то, что нужно. Именно то, что нужно.

Чувствуя себя совершенно растерянным и будучи сам не свой из-за всей херни, которая происходила последние несколько дней и особенно в этот день, я выпрямляю спину, ослабляю воротник рубашки и… Да к черту! Я расстегиваю все пуговицы на жилете, полностью снимаю его и небрежно кидаю на прилавок, затем в отчаянии провожу руками по волосам. Мне все равно, как я выгляжу. Меня не волнует, что будет дальше сегодня. Я должен смириться с тем, что у меня ничего не получилось. Я потерял Джун. И не знаю теперь, как пережить это…

«Я не могу. Мне жаль. Прекрати попытки… пожалуйста, никогда не пытайся снова. Я правда не могу», – каждое слово, которое она прошептала, было подобно ядерной катастрофе в моем мире. Словно падение метеорита. Как в момент непосредственно перед столкновением, когда все замирает перед тем, как раздастся грохот, и все взорвется, разлетится на части.

Я так хочу быть с Джун, что до сих пор не осознаю, что это грозит сломить меня. Я хочу просыпаться рядом с ней, хочу видеть, как она смеется со мной или надо мной, хочу положить весь мир к ее ногам, обнять ее, я…

Тяжело сглотнув, я зажмуриваюсь, роняю голову на руки и мучительно желаю очнуться от этого кошмара. Я хочу закричать, проклясть и снести, к чертям собачьим, этот клуб. Он мне больше не важен. Меня это волнует не больше, чем компания и ожидания моего отца, внушительная сумма денег на моем банковском счете или собственное будущее – потому что Джун в нем больше нет. В эту секунду ничего больше не имеет значения.

Я идиот. Я сижу здесь и тону во всем этом, как и другие слепые и несчастные парни, которые влюбились и полностью погорели. Теперь я наконец один из них.

Тот, кем я никогда не хотел бы стать снова…

Я чувствую легкую пульсацию в висках, алкоголь действует, убаюкивает и окутывает меня, как тяжелое одеяло. Но в моих мыслях опять появляется Джун, я просто не могу выбросить ее из головы.

– Проклятье!

Я вскакиваю, хватаю стакан и швыряю его вместе с недопитым содержимым об стену за прилавком, в одно из больших зеркал и полку с бутылками.

Я слышу, как оно трещит.

Стекло бьется, ломается, падает.

Осколки. Повсюду осколки.

– Дерьмо! – снова ругаюсь я, закрываю лицо ладонями и, тяжело дыша, опускаюсь на барный стул.

Я боролся, сколько мог. Пока верил, что она втайне этого хочет. Теперь я знаю: влечение – это еще не все, потому что Джун не желает быть со мной, и я должен уважать ее решение. В конце концов, мне станет лучше. Я буду в порядке. Но в данный момент все, о чем я могу думать снова и снова: я потерял ее.

34

Любовь – это и рай и ад в одном флаконе.

Она калечит, и она же лечит.

Джун

Я все еще сижу на полу с мокрым от слез лицом и трясусь. Зато мне хотя бы удалось укутаться в вязаную кофту.

Я слышу, как кто-то звонит в дверь, но не уверена, что там действительно кто-то есть. Может, это просто игра моего воображения. Осоловело моргая, я поворачиваю голову в нужном направлении и прислушиваюсь. Теперь кто-то стучится в дверь.

– Джун! Джун, ты там? Черт побери, где же ключ…

Это Энди. Я снова начинаю плакать, хотя едва могу поверить в то, что мой организм все еще способен на это. Я чувствую себя такой изможденной, такой пустой.

Щелкает замок, а затем раздаются громкие шаги – и когда я поднимаю голову и встречаюсь лицом к лицу с лучшей подругой, то начинаю рыдать в полную силу.

Она сразу же наклоняется ко мне, опускается на колени и обнимает меня.

– Тише, тише, все будет хорошо, я здесь. – Она качается со мной взад и вперед, и я все время киваю, уткнувшись ей в грудь. Киваю, всхлипываю и плачу, вцепившись в нее.

– Слишком поздно, – сокрушаюсь я хриплым голосом, поджимаю губы и закрываю лицо руками. – Слишком поздно. Я не смогла.

– Я понимаю, – шепчет Энди, и как хорошо, что не нужно ничего объяснять. Как хорошо, когда можно снять маску. Поделиться с кем-то своим грузом. Даже если всего на несколько секунд. Драгоценных секунд…

– Как? – Я дышу так тяжело, так быстро. Все болит. – Как это возможно?

– Ты должна сказать ему, Джун.

– Нет! Он посмотрит на меня другими глазами. После этого все будет иначе.

– Вероятно. Но, может, сейчас все уже изменилось. Что, если станет лучше?

– Я не могу пойти на такой риск. Тогда я совсем потеряю его…

«Я потеряю его…» – эхом разносится в моей голове.

– Так и будет. Если ты продолжишь держать его в неведении. – Энди мягко отстраняется от меня. Ее лицо и взгляд выражают сострадание и понимание. Она берет рукав кофты, наброшенной на меня, и вытирает им мое лицо. Убирает со щек слезы, пока меня пробирает мелкая дрожь. Такое ощущение, что в эту минуту дрожит весь мир…

Теперь у Энди тоже глаза на мокром месте.

– Я даю тебе проплакаться, и я плачу вместе с тобой, да, я горюю вместе с тобой. Потому что я тебя люблю. Но, в отличие от тебя, я не оплакиваю другую или лучшую Джун, прежнюю Джун. Потому что они все сидят здесь со мной. Ты та, кто не любит джем, но обожает игру «Эрудит» и пончики. Когда у тебя есть выбор, ты всегда делаешь все лучшее для своих друзей. Сделай это и для себя сегодня! Ты та, кому ты должна открыть свое сердце. Та самая Джун, которая всегда была рядом, чтобы поддержать меня, посмеяться со мной, защитить и заступиться за меня. Я всегда верила в тебя. Теперь твоя очередь начать делать это. Ты это не твоя кожа, Джун. Ты намного больше, чем это. – Я задыхаюсь от сотрясающих меня рыданий, но Энди продолжает: – Ты и твое винное пятно – не одно и то же. Ты не то, что говорят или думают твои родители. Ты это ты. Если бы только ты могла увидеть, насколько ты прекрасна, – голос Энди срывается. – Красота бывает разная. Она многогранна. И ты тоже. Так что плачь, сколько хочешь. Но после этого ты встанешь, утрешь слезы и, черт возьми, начнешь бороться. За себя! И я помогу тебе с этим. Я все это время ничего не говорила тебе, но теперь это уже перешло все границы. Я не позволю тебе сделать это с собой. И с Мэйсоном.

– Ничего не выйдет, – шепчу я. У меня не хватит ни сил, ни смелости.

– Конечно, выйдет. Сделай это ради себя. Ты заслуживаешь это. И я имею в виду не только любовь Мэйсона, но и твою собственную любовь к себе. Пожалуйста, попробуй. – Она кладет руку мне на сердце. – Ты должна быть счастлива здесь. Тогда ты будешь красивой в зеркале.

У меня полностью пересыхает в горле, в животе урчит, ноги онемели от неудобной позы. Боже, я давно не чувствовала себя так дерьмово. Тем не менее я кладу руку на ладонь Энди и глубоко вздыхаю. Я не должна сейчас об этом думать…

Я встаю, Энди поддерживает меня, и я иду на шатких ногах в ванную, смотрю на свое отражение и сдавленно смеюсь, потому что тональник все еще на месте. Немного расплылось под глазами, тушь смазалась от потока слез, но в остальном? Макияж выглядит по-прежнему идеально.

Когда что-то шуршит, я оборачиваюсь. Энди вытряхивает содержимое моей сумки на кровать.

– Обычно я слишком много думаю, и мне часто не хватает смелости. Многие поступки я совершила только благодаря тому, что ты вовремя дала мне пинок под зад. – Сумка пуста, Энди воинственно смотрит на меня. – И это именно то, что я собираюсь сделать для тебя сейчас. – Она подходит ко мне, тянется за моими салфетками для снятия макияжа и засовывает их мне в карман, а затем прижимает к нему мою ладонь. – Кроме них, тебе ничего не понадобится. А теперь поехали.

Она достает свой телефон и вызывает такси, пояснив, что мы обе слишком расстроены, чтобы сесть за руль. Затем она мягко, но решительно выталкивает меня. Перед выходом она берет мой ключ, кладет его в карман и закрывает дверь. Мы выходим из квартиры. Тонкий вязаный кардиган цвета пудры все еще висит у меня на плечах.

Я позволяю Энди вытащить меня на улицу, усадить в такси и обнимать всю поездку. Прислонившись к ней, я опускаю веки на несколько минут. Мое тело такое тяжелое. И сердце очень устало бьется.

Но только до тех пор, пока мы не приезжаем на место. Уже один вид его дома заставляет меня нервничать. Я напрягаюсь и не знаю, как заставить себя попасть внутрь.

Когда входная дверь распахивается и я вижу перед собой взбешенного Купера, наматывающего круги по комнате, Энди приходится напомнить мне, чтобы я продолжала дышать.

– Мэйс ушел, – это все, что он говорит, и я не в состоянии ничего ответить.

– Но куда? Он что-нибудь сказал? – Энди страдальчески кривит рот.

– Я знаю, где он, – шепчу я и чувствую, как они замирают и внимательно смотрят на меня. Энди с удивлением, Купер – в нерешительности.

– В клубе? – спрашивает он, и я киваю, с трудом выдерживая его скептический взгляд. Да, я действительно думаю, что он окажется там. Клуб был его домом. И он им все еще остается. Это место, где все началось. С ананаса в кармане рубашки.

– Мы поедем все вместе. Вперед!

– Спасибо, – бормочу я, пробуя изобразить улыбку на дрожащих губах.

Купер шагает ко мне и кратко сжимает мои плечи, прежде чем спросить, что за херню мы устроили. И хотя Энди начинает ругать его, я лишь улыбаюсь. Да черт его знает! Моя жизнь уже очень давно не была такой сложной, как в данный момент.

– Вот, держи, – Энди вынимает откуда-то ключ и вкладывает его мне в руку – где моя связка, я сейчас не знаю.

Мы приехали и стоим у бокового входа. Я вылезаю из такси, и Энди опускает окно, чтобы попрощаться.

– Береги себя. И Мэйсона. Сообщите, если что-то пойдет не так, или просто завтра, или… – Купер нежно сжимает ладони Энди, и она умолкает.

Я улыбаюсь как можно шире и делаю то, чего больше всего боюсь: остаюсь наедине с собой.

Когда дверь за мной закрывается и я вхожу в клуб, почти все вокруг погружено в темноту. Горит только свет в большом баре, и я сразу замечаю Мэйса. Даже не знаю, что меня больше пугало. Что он действительно будет здесь или, наоборот, нет. Но об этом уже поздно думать.

Пока я медленно двигаюсь к нему, он сидит ко мне спиной, с поникшими плечами и опущенной головой. Зеркало над барной стойкой разбито.

Я тяжело сглатываю, разминая холодные от волнения пальцы. Я подхожу к нему шаг за шагом, и становится все труднее. Потому что каждый из этих шагов уводит меня все дальше от того, что навязали мне родители.

Каждый шаг натягивает ту связующую нить, которая убеждает меня скрываться и прятаться. Эта связь должна оборваться.

Так что я продолжаю идти вперед, принимая всю боль и страх.

Теперь я не только вижу Мэйсона, я даже слышу его. Как он ругается себе под нос или тихо вздыхает. Как он наливает себе что-то и убирает бутылку.

Нас отделяют менее десяти шагов, когда я резко останавливаюсь.

– Привет, – хрипло шепчу я, и Мэйсон мгновенно напрягается – его плечи, руки, вся его поза. Но он не оборачивается ко мне, и я боюсь, что он этого не захочет. Что он не станет меня слушать, что с него уже хватит и…

Нет. Я не должна допускать такие мысли. Я сделаю это сейчас.

Глубокий вдох, я закрываю глаза на одну, две, три секунды.

– Не знаю, с чего начать, – тихо признаюсь я, но мой голос звучит в пространстве словно тысяча голосов.

Наконец Мэйс поворачивается ко мне, и я должна приложить немало усилий, чтобы не упасть при виде него. Я так долго его мучила… Я лгала, так же, как и он. Но я не видела этого. Я на самом деле хотела лишь защитить его. Или нет. Это не совсем правда. Прежде всего я хотела защитить себя. Я была такой трусихой…

Он молча смотрит на меня, его глаза слегка затуманены, волосы растрепаны. Он выглядит сломленным.

Я приближаюсь к нему еще на несколько шагов, чтобы он точно мог видеть, что я задумала. Тем не менее мне нужно немного дистанции. Что-то вроде невидимой стены, которая даст мне иллюзию защиты, чтобы я смогла сделать то, что хочу.

Что-то вроде надежды отражается на его лице, но он молчит. Когда он пытается встать, я предостерегающе поднимаю руку.

– Пожалуйста, – умоляю я, облизнув губы. – Пожалуйста, не надо. Я могу… То есть я не справлюсь, если ты не сядешь.

Он коротко кивает и ждет.

Дрожащими пальцами я снимаю кардиган и обвязываю его вокруг талии. Затем я залезаю в карман и вытаскиваю первую салфетку для лица. Несмотря на дрожащие губы, я перевожу дыхание, собираюсь с мыслями и говорю дальше:

– Я никогда не хотела причинить тебе боль. Мне… Это действительно так. Я… – я с трудом выговариваю слова, и все они совершенно бессмысленны. Мои глаза снова горят, и все, что мне хочется сделать, это убежать или хотя бы отвести взгляд. – Я не плавала уже много лет. Не проходит ни дня, чтобы я не накрасилась, Мэйс. Я ношу маску каждый день, и даже не снимаю ее полностью перед самой собой, – я медленно подношу руку к лицу. – Мне страшно. Она со мной уже так долго, – первые слезы текут по моим щекам, когда я прикладываю салфетку под левый глаз и веду ее по направлению к уху, снимая первый слой своей защиты. Я повторяю это действие, переворачивая салфетку, и наблюдаю за Мэйсом. – Родители научили меня прежде всего одному: если ты не идеален, значит, ты ничего из себя не представляешь. Никто не будет относиться к тебе серьезно, все будут только смеяться над тобой. Никому не нравятся не такие, как все. Сколько я себя помню, с каждым днем мне было все более стыдно за себя. С каждым днем я все больше боялась быть собой. Пока в какой-то момент пути назад уже не осталось. Для меня – точно, – я тяжело сглатываю. – Потом ты появился в моей жизни, и впервые за очень долгое время я задумалась о том, каково это будет, снести эти стены. Хоть на минутку, – очищающая салфетка для снятия макияжа холодит мою разгоряченную щеку, я провожу ею по коже в последний раз, и, когда я смотрю на нее, у меня начинает кружиться голова. Я сделала это!

Я кладу салфетку в карман, достаю следующую и продолжаю. Это безумие… Я снимаю слой за слоем, очищая всю левую сторону лица, вниз по шее до конца пятна. Я знаю его линии и границы наизусть.

Затем я стираю макияж со второй половины лица, пока его не останется вовсе.

Закончив, я убираю последнюю салфетку и открыто смотрю на Мэйса. Его глаза широко раскрыты, но что значит его взгляд, мне не ясно.

– Я не смогла тогда решиться на это. Я притворялась, что ты значишь для меня не больше, чем Купер или Дилан. Как будто ты просто друг. Я врала самой себе, и хуже всего то, что в глубине души я знала это с самого начала. У меня просто не хватило смелости признать это, – я стою перед ним, тихо всхлипывая. – Это называется винным пятном. Врожденный порок, изменение кожных покровов. Лазерная терапия мне не помогла, поэтому я использую профессиональную косметику. Потому что я не могла принять то, что я «особенная». И я подумала, что если даже мне не вынести этого, то как это может сделать кто-то другой?

Я решительно вытираю слезы и пристально смотрю на Мэйсона.

– Теперь ты знаешь. Я не та Джун, которая тебе нравилась. Но… – я глубоко вздыхаю. – Но я та Джун, которая влюбилась в тебя.

Он не отвечает. Внутри меня нарастает паника. Я отворачиваюсь, чтобы скорее уйти. Но внезапно Мэйс вскакивает так порывисто, что барный стул падает на пол, и спешит ко мне. От моей смелости не осталось и следа, она моментально испарилась. Я чувствую себя словно голой. Уязвимой. Ничем не прикрытой. Это как стоять на поле битвы без оружия и щита.

– Куда же ты, котенок? – тихо спрашивает он. Мы стоим друг перед другом, но не соприкасаемся. – Господи, Джун. Я хотел бы разозлиться на тебя. Всего раз я хотел бы быть тем, кто из нас злится, потому что ты так долго скрывала это от меня и обманывала. Потому что ты не объясняла мне, что происходит. Потому что ты решила за меня, что мне это не нужно. – Когда я опускаю глаза вниз, он кладет руку мне на щеку. Прямо на винное пятно, и я шумно вдыхаю, поднимаю взгляд и немного откидываю голову назад, чтобы посмотреть на него. – Но я не могу. Ты действительно думала, что мне будет не все равно на это? Ты думала, меня это остановит? – Теперь он обхватывает мое лицо обеими руками. – Я люблю тебя, Джун. Я люблю тебя, когда ты злишься, когда ты смеешься, когда ты проклинаешь меня. Я люблю тебя. А то, что было раньше, это… полное дерьмо! Ты хоть представляешь, что делала со мной?

От его голоса у меня бегут мурашки по коже и все горит огнем. Его слова проходят волнами через меня, и я закрываю глаза, потому что не могу им поверить.

Это работает не так быстро. За один день такое не изменишь. Но я хочу попробовать.

– Я поступала некрасиво. Но я была в панике. В моей жизни был один парень, кому я показалась без косметики – это было давно. Но он нашел это настолько отвратительным, что… – я закусываю губу, потому что не могу произнести это.

В этот момент Мэйс наклоняется ко мне, целует меня, и я чувствую дымный аромат виски. Чувствую Мэйса. Этот поцелуй безумный, захватывающий – и очень короткий. Мы дышим громко и тяжело. После всего, что произошло, наши сердца все еще бьются так же сильно вблизи друг друга. Как же это хорошо! Невероятно.

Мэйс отпускает меня.

– Я не он, Джун. Я это я, и это… – он дарит поцелуй мне в щеку, проводит языком по моему пятну, по моей шее, вызывая мурашки, и прижимается губами к моему уху, – …ничего не меняет.

Неожиданно он берет мою ладонь и прислоняет к себе ниже живота. Я чувствую, как его эрекция все сильнее проступает сквозь ткань штанов, и у меня перехватывает дыхание. Другой рукой я залезаю под его рубашку, пытаясь осознать, что он принимает меня такой. Что мне больше никогда не придется прятаться от него.

– Кошечка, ты сногсшибательна. Я всегда так считал. И если ты позволишь, с этого момента я буду доказывать тебе серьезность своих слов каждый проклятый день: я без ума от тебя.

Словно чувствуя мою неуверенность, Мэйс немного отстраняется и внимательно смотрит на меня. Он улыбается, стирает с моего лица последние слезы.

– Прости меня, Мэйс, – шепчу я, и он кивает.

– Ты меня тоже.

Я встаю на цыпочки, тянусь вперед и целую Мэйса так, как я давно хотела его поцеловать: не сдерживаясь, без лишних мыслей и страхов в голове, без секретов и притворства. Просто я. И просто он.

И никакой паники в отношении того, что будет, когда настанет утро.

35

Если мне это снится, то я больше не хочу просыпаться.

Мэйсон

Не знаю, сплю я или нет, но я точно не собираюсь щипать себя за руку, чтобы в этом убедиться, рискуя, что этот прекрасный сон ускользнет от меня.

Но… кажется, все по-настоящему. Все реально. Я обнимаю Джун, хотя думал, что все кончено. Думал, что это больше никогда не повторится.

– Я люблю тебя, – шепчет она.

Она любит меня. Это потрясает меня до мозга костей… После того, что произошло, того, что она сказала, она подошла ко мне, встала передо мной и показала мне, в чем было дело, и теперь я вряд ли смогу объяснить, что я чувствовал при этом или что чувствую в данную секунду. Теперь я понимаю. Все. Каждый ее отказ, каждое сомнение. Весь этот хаос, все наши проблемы возникли, потому что Джун стыдится своей внешности. Джун. Смелая, шумная, уверенная в себе Джун. Никогда бы не подумал, что за этим таится что-то подобное. Она хорошо это скрывала, хорошо прятала свой секрет.

Даже слишком хорошо. Мне жаль, что я обманывал ее. Мне жаль, что она думала, что я откажусь от нее. Но это делает Джун такой, какая она есть. Делает из нее того человека, которого я люблю. Разве я мог бы перестать обожать ее так же сильно, как раньше?

Я не собираюсь преуменьшать значение ее чувств. Но буду спорить с ней, если придется. Пока она не увидит себя такой, какой вижу ее я: самым желанным человеком на всей планете.

Я закрываю глаза и полностью отдаюсь поцелую. Джун всегда хорошо целовалась, но сегодня все по-другому. Искреннее. Свободнее. Больше нет борьбы, нет ограничений. Она отпустила себя.

Я целую и крепко держу ее, и ловлю каждый звук, слетающий с ее губ. Мои руки скользят по ее шее, по ее спине и ткани платья, которая оказывается такой тонкой, что позволяет мне чувствовать на ощупь больше, чем я ожидал. Я лихорадочно целую ее, играю с ее языком и обнимаю ее бедра, при этом толкая ее назад.

Внезапно мне приходится выругаться, потому что я должен прервать поцелуй и открыть глаза, чтобы мы не упали. Я веду ее вдоль барной стойки к дальнему углу. Затем я останавливаюсь, провожу рукой по стойке, чтобы проверить, не долетели ли сюда осколки, но здесь ничего нет. Зеркало разбилось посередине бара, и большая часть его обломков осталась там и на полках под зеркалом.

Поэтому я поднимаю и усаживаю ее на стойку так энергично и неожиданно, что она издает удивленный возглас. Теперь ей приходится немного опускать голову ко мне, а я протискиваюсь между ее ног и задираю край платья. Не резко, а постепенно, медленно. Я поднимаюсь кончиками пальцев по ее коленям, по внутренней стороне ее бедер и чувствую, как у нее по коже бегут легкие мурашки, вызванные моими прикосновениями. Я завороженно наблюдаю и наслаждаюсь этим до тех пор, пока Джун не зароется мне в волосы, потянув мою голову назад – не больно, но возбуждающе властно.

С совершенно сбившимся дыханием мы молча смотрим друг на друга. Я изучаю ее лицо, ее зеленые глаза, в которых, кроме желания и решимости, все еще сквозит неуверенность, и ее светлую кожу, которая растворяется, как песок в Красном море.

Боже, какая же она красивая.

Рывком я ныряю обеими руками под платье, обхватываю ее за поясницу и плотно притягиваю к себе.

– Мэйс, – шепчет она, не отрываясь от моих губ, и мне так нравится слышать свое имя из ее уст…

– Надо вызвать такси. Сейчас же. Иначе я раздену тебя прямо здесь, в клубе, и…

– А что в этом такого плохого?

– Презервативы у меня только в кабинете, – признаюсь я.

– Так пойдем наверх, – она отпускает мои волосы, проводит пальцами по моему лицу, рисует линию от моего подбородка по шее до воротника рубашки. Моя голова окончательно перестает соображать. – Здесь никого нет, весь клуб принадлежит только нам. И… ты сказал, что там ничего не было.

– Не было. Никогда, – я ни разу не спал в клубе ни с одной девушкой.

– Так чего ты ждешь? Веди меня туда или неси презервативы, – мурлычет она мне на ухо, и я тяжело сглатываю.

– Почему у меня в клубе нет специального автомата? Почему?! – бормочу я, в экстазе целуя ее кожу. И когда я чувствую, как она улыбается, то не могу не сделать того же самого.

– Жди здесь! – Я с трудом отрываюсь от нее. – Не убегай, Джун. Я серьезно.

Ее смех сопровождает меня, пока я лечу по танцполу, который никогда не казался мне таким огромным. Я тороплюсь наверх, отпираю дверь и беру пригоршню презервативов, оставшихся с последней игры в «Уно».

Некоторое время спустя я уже снова в баре рядом с Джун, тяжело дыша, хватаю ее и прижимаюсь к ней.

На сегодня расстояния между нами уже достаточно.

Я обнимаю ее лицо, целую в шею и наслаждаюсь ее реакцией. Как она запрокидывает голову, изгибая спину…

Ее руки блуждают по моему телу, разгоняя по нему электрические разряды – и когда она обхватывает меня правой ногой и притягивает к себе еще крепче, у меня перехватывает дыхание, и я издаю хриплый стон.

Я говорил, что развязал бы войну ради ее поцелуя. Это правда. Я сжег бы весь мир для нее…

36

Я не верю в судьбу. Больше – нет.

Думаю, на самом деле у нас намного больше контроля над нашей жизнью, чем мы можем себе представить.

Джун

Когда Мэйс возвращается, он с явной гордостью бросает презервативы на барную стойку рядом со мной, прежде чем прижать меня к себе, и я чувствую его руки повсюду на своем теле. У меня кружится голова. Это приятное чувство, опьяняющее. Страх, беспокойство и все те мысли, которые принесли мне столько горя, не исчезли навсегда. Но сейчас их нет – и это главное. В первый раз я не схожу с ума, думая о том, как избавиться от парня, с которым хочу переспать, или о том, что он может обо мне подумать. Вместо этого я задаюсь вопросом, каково это будет просыпаться рядом с ним… Каково это, когда больше не нужно убегать и есть возможность остаться?

Мэйс доводит меня до безумия своими поцелуями. В его дикой и осторожной манере он целует меня одновременно нежно и грубо. Я чувствую твердость столешницы под собой и тепло Мэйсона везде, где он касается меня. Я прижимаюсь грудью к его торсу и чувствую, что тону в каждом его прикосновении.

Наши стоны и вздохи наполняют помещение, в ушах стучит кровь. Я так хотела бы изучить все тело Мэйсона, но я слишком нетерпелива.

– Мэйс, – умоляю я, осыпая поцелуями его шею, и когда я чувствую его руки у себя на бедрах, то обнимаю его обеими ногами. Он держит меня, чтобы я не соскользнула с барной стойки, крепко прижимает меня к себе, и когда его эрекция, слишком заметная сквозь брюки, упирается мне между ног, по всему телу пробегает мелкая дрожь. Мои трусики давно уже мокрые, но мне все равно. Это лишь показывает, как сильно я этого хочу.

Мэйс бормочет что-то шепотом себе под нос, тянется к моим волосам и притягивает мою голову к себе, снова целуя. И когда он ласкает мой язык своим языком, играет с ним и, наконец, полностью затягивает меня в этот поцелуй, я больше не могу ясно мыслить.

– Ты так убьешь меня, кошечка.

– О да, я сделаю это, – шепчу я ему в ответ, – если ты немедленно не разденешь меня, не сорвешь одежду с меня и с себя.

Его гортанный смех достигает моего уха, и я вздрагиваю от него. Мэйс прерывает поцелуй, разглядывает мое лицо и с такой любовью гладит по волосам, убирая выбившуюся прядь со лба, что я едва могу дышать. Я отвечаю на его взгляд, и мое сердце разрывается от любви к нему. Ее так много, что у меня даже болит в груди. И мне больше никогда не придется подавлять ее в себе! Мне не нужно от него прятаться. Я наконец могу быть собой. Я могу быть свободной.

– Теперь я все знаю, – серьезно шепчет он. – Я знаю, почему ты ушла, когда мы впервые были вдвоем. Наверху, в моей комнате, – я продолжаю внимательно смотреть на него, в то время как мое сердце все сильнее бьется о ребра. – Я назвал тебя красивой. Это напугало тебя.

Я не могу ни ответить ему, ни хотя бы кивнуть, поэтому просто смотрю на него во все глаза.

– Ты прекрасна, Джун, – повторяет он свои слова, как и в тот вечер, и на этот раз они меня не пугают. На этот раз они не заставят меня плакать. И я никуда не уйду.

Вместо этого я обнимаю его за шею и улыбаюсь. Он улыбается мне в ответ, после чего целует меня коротко и очень нежно, прежде чем оторваться от меня, и я протестующе хнычу, пока я не вижу, что он задумал. Он стягивает рубашку через голову и бросает ее на пол. Менее чем через секунду его ловкие пальцы нащупывают пояс моего платья и развязывают его. Тепло его ладоней обжигает меня сквозь ткань. Когда я наконец чувствую его прикосновение прямо на своей коже, я делаю глубокий вдох. Наше дыхание сплетается в воздухе, и я хочу поцеловать его снова, но Мэйс отталкивает меня и выпрямляется. Я издаю протестующий звук, но он не реагирует. Вместо этого он аккуратно спускает лямки платья и стягивает его сантиметр за сантиметром с моей груди в тонком бюстгальтере и с моих ребер, неотрывно наблюдая за мной. Он делает это так медленно, что я всхлипываю, потому что не смогу долго терпеть эту пытку. Его руки спускаются все ниже по моей коже, и я словно в огне.

– Мэйс, – выдыхаю я. – Пожалуйста, я умоляю тебя. Просто разорви это чертово платье.

Тем временем я любуюсь мускулами на его руках. И рывком – потому что я не могу больше терпеть – я притягиваю Мэйса к себе и впиваюсь губами в его шею с силой и напором. Отпустив его, я с удовлетворением смотрю на свою работу.

– Вот это, – шепчу я, – настоящий засос.

Мэйсон начинает смеяться.

– Спасибо, кошечка. Можешь пометить свою территорию, она больше никому не принадлежит. Но, чтоб ты знала, засос тоже был специально.

– Я ревновала, Мэйс. И ужасно злилась. Я хотела закидать тебя пончиками до смерти.

Его ухмылка заставляет меня замолчать.

– Таков был план, – признается он.

Я с силой отталкиваю его от себя, чтобы освободить ноги и соскользнуть со стойки. Я поворачиваю Мэйса за плечи, пока он не окажется спиной к танцполу. Он явно не ожидал этого.

– Что ты задумала? – Его хриплый голос и горячий взгляд поднимают во мне волну возбуждения.

– Знаешь, я не очень терпелива, – бормочу я, проводя пальцами по мышцам его груди, живота и тонким светло-коричневым волоскам, исчезающим под поясом его штанов, вдоль которого я нежно рисую пальцами линию, чем вызываю у Мэйсона тихий вздох. Я чувствую, как напрягается его тело.

Расстегнув пуговицу, я стягиваю с него штаны и, к счастью, трусы-боксеры сразу вместе с ними. Затем я тяжело сглатываю. Я хочу его. Немедленно.

Туфли, брюки и носки падают на пол, и я снова выпрямляюсь, полностью снимаю платье, отчетливо сознавая, что Мэйс следит за каждым моим движением. Я с удовольствием избавляюсь от лифчика, роняю на пол и трусики следом за ним, после чего отталкиваю вещи ногой в сторону.

Я ловлю возбуждение и радость в его глазах и решаю сменить тактику. Я становлюсь перед ним на колени и смотрю на него. Я колеблюсь на мгновение, потому что мне пришло в голову, что на мне нет макияжа. Я забыла про это. Мэйс заставил меня забыть об этом… Но теперь это уже не имеет значения.

– Джун, что это… господи! – Он хрипло ругается, откидывая голову назад, когда я сжимаю его рукой, сжимаю и глажу его член вверх и вниз. – Котенок, пожалуйста, остановись, – умоляет он, но не сопротивляется. На самом деле он не против. Он цепляется руками за край стойки, ритмично шевелит бедрами, и мне это нравится. Я не хочу останавливаться. Так что я поддаюсь своему побуждению, чувствуя, как Мэйсон реагирует на мои движения, как его мышцы напрягаются и он заводится все больше. Я улыбаюсь, опускаю голову, покрываю поцелуями нижнюю часть его живота и, наконец, без предупреждения кладу его член себе в рот. Мэйсон задыхается и стонет мое имя. Я обхватываю его губами, провожу языком, снова и снова, и это чертовски классно… Пока Мэйсон внезапно не тянет меня вверх, и тогда мне приходится отпустить его. Он без усилий поднимает меня на ноги.

– Стоп. Если ты не остановишься, у нас возникнут проблемы.

Я облизываю губы и страстно целую его, покусывая его нижнюю губу, пока мои руки лихорадочно тянутся за презервативом. Мои пальцы борются с надоедливой упаковкой, а Мэйс никак не облегчает мне задачу, потому что он начал ласкать мою грудь, играть с ней. Соски болезненно и выжидательно сжимаются, когда он прикасается к ним, и я шумно выдыхаю. Наконец-то! Упаковка рвется, я спешно отбрасываю и надеваю на него презерватив.

– На самом деле у меня были другие планы, – еле выговаривает Мэйсон, дрожа от возбуждения, но я только усмехаюсь.

С животным рычанием Мэйс снова поднимает меня рывком, делает несколько шагов за стойку и наконец зажимает меня между собой и стеной, которая неожиданно холодит мою спину. Его член касается моего пульсирующего тела, и глубокий стон вырывается из моей груди. Я скрещиваю лодыжки у него за спиной, цепляюсь за него и, не задумываясь, приподнимаю таз, принимая удобное положение. Когда он немного отклоняется и затем дразняще упирается в меня, я нетерпеливо всхлипываю. Мэйс впивается пальцами в мои бедра, поддерживая меня по-прежнему на расстоянии, и по напряжению в его мышцах, по пульсирующей вене у него на шее я вижу, сколько усилий на это требуется, особенно потому, что я ни капельки не помогаю ему делать все это медленно, а это именно то, что он все еще пытается делать.

– Мэйс, – шепчу я и немного наклоняюсь вперед. – Опусти меня, – я напрягаю мышцы ног.

– Это не будет долгим удовольствием, кошечка, если ты на меня так набросишься. Я так долго этого хотел, и… о! – Я смогла слегка оттолкнуться тазом, оторваться от стены и немного впустить его в себя.

Моя левая ладонь лежит у него на щеке, я провожу указательным пальцем по его нижней губе, обнимаю его за шею, мои пальцы скользят по его волосам.

– Ты будешь спать со мной чаще, чем мог подумать. Обещаю. – Я целую его, горячо и глубоко, и чувствую, как его сопротивление исчезает. Сейчас! Плавным быстрым движением я снова оказываю давление на его руки, он полностью погружается в меня, и я выгибаю спину от удовольствия.

Мэйсон настолько глубоко внутри, что я не знаю, где начинается он и где заканчиваюсь я. Я стону его имя, и он обнимает меня, пока я наслаждаюсь этим моментом. Пока он не приподнимет мой таз и не выскользнет из меня мучительно медленно… лишь для того, чтобы снова войти в меня быстро и сильно.

Моя спина прижимается к стене с каждым толчком, и я никогда не думала, что меня это так заводит. И то, как он это делает. Как он держит меня. Эта смесь осторожности и необузданного желания. Он берет меня быстро и жестко и весь отдается этому моменту.

Наше дыхание эхом разносится по комнате, мы находим общий ритм, становясь все быстрее и быстрее, в то время как давление во мне нарастает и усиливается. На коже появляется пот, мне жарко, почти как в лихорадке. Я не могу думать, только чувствую. Чувствую абсолютно все.

Мэйс целует меня, его язык вырывается наружу, отскакивая от моего с каждым толчком его бедер, а я стону, не отрываясь от его рта, безжалостно цепляясь за его предплечья. Я разрешаю ему перехватить инициативу. Я отпускаю себя.

Внезапно внутри меня чувствуется растущее напряжение.

– Джун… – Я слышу, как он выдыхает мое имя. Потом он кончает.

Совершенно опьяненная им и ошеломленная, я обмякаю между ним и стеной и пытаюсь отдышаться.

Прежде чем я осознаю, что произошло, я уже сижу на стойке, и Мэйс полностью выскальзывает из меня. Я чувствую себя опустошенной. Меня обдувает легкий сквозняк.

Мэйс выбрасывает презерватив и сразу возвращается ко мне.

– Черт, я предупреждал тебя, – он качает головой. – Теперь чувствую себя влюбленным подростком.

– Оно того стоило, – счастливо улыбаюсь я.

– Ты же не думаешь, что я позволю тебе остаться ни с чем?

– Что… – Я не успеваю закончить свой вопрос, потому что пальцы Мэйсона пробегают по внутренней стороне моих бедер, заставляя мои ноги мелко трястись. Он скользит рукой по моей промежности, скрипя зубами. Я судорожно цепляюсь за его плечи, когда он делает это еще раз.

– Вообще-то я хотел насладиться этим, прежде чем переспать с тобой. Придется поработать над твоим терпением, – мурлычет он, и я соглашаюсь. Да, это мне еще пригодится.

Он встает между моими ногами, закидывает их себе на плечи и раздвигает мои колени. Не в состоянии протестовать, я опускаюсь на локти. Его губы без промедления прижимаются ко мне, движения его языка ведут меня к кульминации, и я ничего не могу сделать, кроме как закрыть глаза, возбужденно откинув голову. «Мэйсон», – выдыхаю я, и вскоре чувствую тянущее, невыносимое покалывание. Мэйсон крепко держит меня, пока мои мышцы напрягаются под ним, и продолжает обнимать меня, когда мне кажется, что я вот-вот распадусь на осколки. Оргазм срывается на меня так сильно, что на мгновение я забываю, где нахожусь. Мои руки ослабевают, и я чуть не падаю на спину.

Я тяжело дышу, полулежа, и Мэйсон наклоняется ко мне, его лицо нависает над моим.

– Заниматься любовью мы обязательно будем очень часто. – Он целует меня в висок и щеки, прежде чем поднять меня на руки и унести к танцполу. – А сейчас мы идем спать. Только дай мне несколько минут, прежде чем мы снова попытаемся тебя приручить.

Я улыбаюсь, тая в его объятиях, и прижимаюсь к его груди.

Так странно просыпаться рядом с кем-то.

Когда я открываю глаза, вокруг темно. Я не знаю, где я и что случилось, и, спустив ноги с кровати, тут же спотыкаюсь обо что-то твердое. Как-то на ощупь я нахожу дверь, приоткрываю ее, и тут кто-то шевелится в постели. Яркий солнечный свет падает через маленькое окно в соседней комнате, и я замираю на месте. Я здесь с Мэйсоном.

– Котенок, ты что, убегаешь?

Пойманная с поличным, я оборачиваюсь и смотрю на него, прежде чем вернуться к нему под одеяло. Это мое новое любимое занятие – видеть его сонное лицо.

А еще не было бы особого смысла сбегать отсюда без одежды.

– Трудно избавиться от привычек. Сначала я даже не поняла, где нахожусь, – я снова прижимаюсь к нему, наслаждаясь его теплом и нежностью объятий. – О, Мэйс!

– Хм-м? – умиротворенно мычит он.

– Я увольняюсь.

Теперь он открывает глаза и поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня.

– Как так?

– Я не сплю с начальником, извини. Найду себе другое место. Поверь, мы пожалеем, если я продолжу работать на тебя. Но я с радостью помогу тебе и останусь еще на неделю или две, чтобы Энди успела найти мне замену. Может, тебе повезет, и Сьюзи вернется в скором времени.

Он бормочет что-то неразборчивое, и я начинаю водить указательным пальцем по спирали у него на животе.

– Ты останешься, пока Сьюзи не вернется? Пожалуйста. Или ты хочешь подставить меня?

– Я бы никогда этого не сделала.

– Вот и не надо, – ворчит он, но я слышу по его голосу, что он доволен.

– Что теперь будет? С нами? – Внезапно я превращаюсь в беззащитную женщину, которая хотела бы спрятаться за своим макияжем, но этого больше не будет.

– Надеюсь, ты спрашиваешь только потому, что хочешь услышать это от меня, а не потому, что не знаешь этого.

– Нет, я правда не знаю, – совершенно неприкрыто вру я с большим удовольствием.

– Теперь ты будешь спать в моей постели. Как можно чаще, желательно каждую ночь. Скорее всего, ты больше никогда не сможешь принимать душ в одиночестве. А когда я буду приходить домой утром после гребли, я хочу будить тебя, сорвав с тебя пижаму.

Я смеюсь и хлопаю его по плечу.

– К тому времени я уже давно проснусь.

– И все же это была бы неплохая идея. – Он умолкает на несколько минут, затем продолжает с серьезным лицом: – Я хочу быть с тобой, Джун. По-настоящему. Постоянно, а не иногда, открыто, а не втайне. Что ты об этом думаешь?

Я буквально вижу его напряжение, поэтому прижимаюсь к нему покрепче.

– Звучит пугающе, – отвечаю я, – но удивительно приятно.

– Что ж. Очень хорошо, – его голос звучит хрипло.

– А что насчет компании твоего отца?

Мэйс делает глубокий вдох.

– Я не думал об этом с тех пор. Но если я даже решусь, мне сначала придется закончить учебу и начать относиться ко всему чуть более серьезно. Но в любом случае я останусь в Сиэтле. Не волнуйся.

– Хорошо, – я хитро улыбаюсь. – Кстати, мы вчера быстро уснули.

Он тоже улыбается с довольным видом, и я вскрикиваю, когда он без предупреждения перекатывается на меня, так что я оказываюсь почти что на животе, а мягкая ткань одеяла – подо мной.

Внезапно губы Мэйсона касаются моего уха:

– Тогда мы должны восполнить то, что упустили. – Его голос вызывает у меня глубокую дрожь, и я томно вздыхаю, когда чувствую вес его тела у себя на спине.

Около полудня нам наконец удалось собрать свои вещи, одеться и покинуть клуб. Мы поехали на машине Мэйсона, которую он оставил у клуба накануне вечером. При дневном свете барная стойка выглядит совсем плохо. Я быстро протерла ту часть, на которой сидела вчера, опасаясь, что на поверхности останется отпечаток моей задницы.

Придется заменить зеркало и убрать разбитые бутылки. Энди придет в ужас.

Войдя в квартиру, мы видим хмурого Купера, Дилана, который ест бутерброды за просмотром серии «Мистера Робота», и паникующую Энди. Ой-ой. Я забыла написать ей и сказать, что все хорошо.

Три пары глаз обращены на нас, однако Дилан лишь мельком бросает на нас взгляд, видит наши глубоко удовлетворенные лица, машет рукой в знак приветствия и снова отворачивается. Видимо, он понял, что все в порядке. И как будто он никогда не видел меня иначе как без макияжа. Дилан всегда очень расслаблен и спокоен. Я восхищаюсь этим.

– Привет, – я здороваюсь со всеми, и когда Энди подходит ко мне, чтобы обнять меня, немного отстраняюсь от Мэйса.

– Спасибо, – шепчу я ей и крепко обнимаю.

– Слава богу. Энди была уже на грани и пару раз чуть не бросилась проводить генеральную уборку, чтобы успокоиться. – Купер по очереди осуждающе смотрит на нас, но в данный момент мы не в состоянии расстроиться из-за этого или испытать чувство вины.

Энди отпускает меня и поправляет очки.

– Я… я сказала Куперу.

Наши с ним взгляды встречаются, и он кивает. Мне кажется, или он улыбается?

Боже, наши друзья – лучшие в мире.

– Сейчас мы собираемся принять душ, после чего захотим что-нибудь поесть. Вы пойдете с нами или просто запихнете в себя бутерброды, как Дилан? – Пока Энди и Куп обмениваются задумчивыми взглядами, Мэйс берет меня за руку и тянет в ванную. – Подумайте об этом.

Я, хихикая, следую за ним. Когда мы доходим до ванной, Куп бормочет что-то насчет наушников, а Мэйс неожиданно зовет Энди.

– Хм-м, не знаю, как это выразить, но надо вызвать кого-то, чтобы сменить зеркало. То, что за барной стойкой. Большое.

Глаза Энди расширяются все больше и больше, брови поднимаются вверх.

– Нашу зеркальную стену? – пищит она сдавленным голосом.

– Да, именно так. Я там учудил кое-что, и еще есть пустые бутылки…

– Энди, ты как? – тревожно спрашиваю я, но Мэйс решительно уводит меня в ванную, и я слышу только крик Энди у нас за спиной:

– Мэйсон! Что, черт возьми, там случилось? Что это значит?

Но он лишь захлопывает дверь и страстно целует меня.

– Никогда не думал, что Энди будет меня отчитывать, – шепчет он, не отрываясь от моих губ, и я ласково обнимаю его.

Я счастлива. Я невероятно счастлива.

Эпилог

Несколько месяцев спустя…

Джун

Ну вот, окончательно пусто. Я вдыхаю воздух этой комнаты в последний раз, смотрю на теперь уже пустые углы и стены и улыбаюсь. Эта глава окончена, теперь начинается новая, и я с нетерпением ее жду.

Последняя коробка уже давно погружена в машину, я просто зашла проститься. Мои пальцы пробегают по старому дереву дверного косяка. Здесь много чего произошло. Первый семестр я провела одна, каждый день красилась и смотрела на себя в зеркало. Я стыдилась или просто жалела себя. Здесь я смеялась и плакала. Это место было для меня домом. И для Энди в некотором смысле тоже. А сейчас?

Сейчас я закрываю дверь в свою комнату общежития Харбор-Хилл в корпусе «Б». Я успешно завершила стажировку, в следующем семестре смогла посетить все важные семинары и набрать необходимые баллы. Я сохранила свою стипендию. У меня есть Энди, Купер, Дилан. И Мэйсон. Я смогла обрести себя.

Обернувшись, я вижу Сару, стоящую в дверях своей комнаты, она наблюдает за мной. У нас было по-настоящему дерьмовое начало совместной жизни и много дерьмовых месяцев после этого. В чем из этого была ее вина – уже не имеет значения.

Я подхожу к ней, игнорируя ее подозрительный взгляд, и протягиваю ладонь.

– Несмотря ни на что, я надеюсь, ты найдешь то, что сделает тебя счастливой.

Она удивленно смотрит на меня, но после секундного колебания берет мою руку и пожимает ее. Я не накрашена, и то, что Сара почти никак не реагирует на это, стало для меня неожиданным. Ее взгляд на мгновение скользнул по моему винному пятну, но не задержался там надолго. Мне даже не было неприятно. И вообще я с каждым днем могу все лучше переносить долгие взгляды.

– А я надеюсь, ты уже нашла это, – отвечает мне она. Мы киваем друг другу. Мы не будем друзьями, но и врагами тоже. Это хорошо.

В этот момент Энди врывается к нам и приветствует полностью ошеломленную Сару, которая сразу прощается с нами. Нос Энди весь красный от холода, а очки запотели.

– Ты вообще меня видишь? – я с улыбкой подхожу к ней.

– Теперь да, – отвечает она. – Ты готова?

– Да, – у меня в груди становится очень тесно, – я готова.

Я забираю куртку и лучшую подругу, и мы покидаем общежитие.

Мои мысли ненадолго переносятся к родителям. Они вернулись из Японии, но уже приближается следующая поездка. На этот раз – в Англию. Когда я решила, что мне все равно, стало легче. У меня есть семья. Не кровная, зато с душевной близостью. У моей мамы чуть не случился сердечный приступ, когда я сказала, что мне больше не нужны их деньги. Я крашусь иногда, чтобы порадовать себя. Но не каждый день, чтобы скрываться. Со временем все станет еще проще.

Мы едем в Саут-Лейк-Юнион, туда меньше пяти километров. За рулем Энди – она настояла. Сейчас субботний полдень, и темные облака низко нависают над Сиэтлом. Стоит довольно холодный ноябрьский день с проливным дождем, мы едем в пикапе, отопление в котором давно перестало работать должным образом, поэтому Энди даже надела перчатки – внутри автомобиля! Я улыбаюсь.

– Мы на месте! – восклицает она и выключает двигатель.

Когда я хочу залезть в прицеп за одной из последних коробок, она останавливает меня.

– Нет, сначала поднимись в квартиру. Коробки никуда не денутся.

– Идет дождь, Энди.

– У нас там толстый брезент, они не промокнут.

– Куда пропала моя лучшая подруга? Та, с милыми маленькими тараканами и с одержимостью порядком?

Радостно смеясь, она втягивает меня в здание перед нами. Мы поднимаемся на лифте, выходим, на этом этаже всего одна квартира: мой новый дом.

Я открываю дверь, мы попадаем в небольшой коридор, в котором все еще лежат кое-какие нераспакованные вещи, которые Мэйс не успел убрать, и Энди ведет меня в гостиную. На данный момент там есть только гигантский угловой диван, окруженный коробками и хламом.

– Нам еще так много предстоит сделать, – задумчиво говорю я.

– Это правда. Но с завтрашнего дня я смогу присоединиться к вам и помочь, тогда все получится очень быстро!

– Ты уже разработала четкий план, не так ли?

– Не могу же я все время сдерживать себя, – она морщит нос.

Гостиная достаточно просторная, светлая и открытая. Индустриальный стиль, не гладкий и не безупречный – чем-то похоже на нас. С прилегающей кухней-гостиной, из которой можно выйти на террасу на крыше. И когда я вижу сидящих там друзей, у меня к глазам подступают слезы.

– Наконец-то, – громко стонет Дилан. – Я принес торт, но мне не разрешали прикасаться к нему, пока вы не придете. Это была жуткая пытка!

Купер закатывает глаза, а Мэйс… Он неотрывно смотрит на меня, держит в руке бутылку своего любимого рутбира и вкладывает в мою бокал шампанского, а затем целует меня в щеку.

– Добро пожаловать домой, кошечка. – Я прижимаюсь к нему, наслаждаюсь этим теплым чувством безопасности и улыбаюсь ему.

– К этому я быстро привыкну.

Мы чокаемся бокалами, Дилан жадно ест торт, который купил, а не испек, как он должен был признать, но он хотя бы попытался. Теперь он над чем-то смеется вместе с Купером, и я не могу перестать осматриваться. Не могу поверить, что переезжаю к Мэйсону, и с этого момента он начнет учиться как следует. Он будет параллельно работать в компании своего отца, здесь, в Сиэтле. Мэйс сам выбрал эту квартиру – он говорит, что отсюда можно дойти до его офиса пешком, а еще мы ближе к центру города. Университет остался не дальше, чем раньше. Но ему было важно держаться поближе к воде, поэтому мы здесь: дом стоит прямо на озере Юнион, и я боюсь представить, сколько стоит квартира. Мэйс все равно мне не скажет, как бы я ни расспрашивала. Его отец оставил ему предыдущую квартиру, и Мэйс захотел, чтобы ребята остались там, даже при том, что он сам там больше не живет.

Я пью шампанское, пока мои друзья выстраиваются в ряд передо мной. Энди держит что-то в руках. Нечто огромное. Откуда она это внезапно взяла?

– У нас есть кое-что для вас.

Я с изумлением перевожу взгляд на Мэйса.

– Не смотри на меня так, я понятия не имею, что придумали эти трое.

Энди протягивает мне большой прямоугольный сверток. По ощущениям, это рама. Я срываю оберточную бумагу, и под ней оказывается картина в стеклянной рамке. Это коллаж из разных фотографий, почти как какой-то комикс. Купер нарисовал оформление, связал изображения по-своему и надписал несколько реплик.

Мэйс заглядывает мне через плечо, и мы с удивлением смотрим на работу наших друзей. Фотографии разного размера, некоторые цветные, некоторые – нет. Какие-то из них обработаны со спецэффектами. Это волшебно…

– Чувак, Лейн! Когда ты это снял? – Мэйс показывает на одну из фотографий, и я приглядываюсь повнимательнее.

– Ты что, в хлопковой пижаме с принтом?

Но Куп только усмехается.

– Такие снимки нужно хранить обязательно, иначе никто не поверит.

Здесь есть фото меня и Энди с тематической вечеринки, снимок ребят, сидящих на диване в гостиной, портрет Дилана с полным ртом, набитым едой сразу после того, как он вернулся домой с тренировки, и карточка с Носком в его кроватке. Рядом с ней снимок нас с Энди, крепко спящих и, вероятно, громко храпящих на ее кровати, тоже с Носком между нами. Затем Сьюзи и Энди показывают большие пальцы вверх рядом с Джеком, который дремлет в комнате отдыха и у которого пририсованы усы. Дальше фотография Мэйса и меня перед стеной жевательной резинки.

Я улыбаюсь.

Но тут я вижу еще одну фотографию, от которой у меня начинает щипать в глазах. Они сделали… Они сделали особенный снимок. Энди, Купер и Дилан. Рядом, все вместе. Они нарисовали на себе мое винное пятно. Наверное, красной помадой Энди. Выше жирным шрифтом выделено «Команда поддержки Джун». Я люблю их.

– Вы просто сумасшедшие, – шепчу я хрипло и чувствую, как Мэйс обнимает меня. Энди плачет, два других стараются не показывать, что их это тоже тронуло.

– Ты плачешь? – тихо бормочет Купер, глядя в сторону.

Дилан прочищает горло.

– Нет. А ты?

– Нет.

У них обоих стоят слезы в глазах. У наших крутых парней.

– Это прекрасно…

Это так прекрасно, что не выразить словами.

– Думаю, позже мы повесим это в гостиной, – говорит Мэйс, забирает у меня коллаж и откладывает в сторону. Я подхожу к ребятам и обнимаю их всех вместе.

– Спасибо. Вы лучшие!

– После меня, конечно, – добавляет Мэйс, и мы все начинаем смеяться.

– Итак, ребята, – Энди хлопает в ладоши, – давайте принесем остальные коробки.

Я собираюсь пойти с ними, но Мэйс останавливает меня, схватив за запястье.

– Не так быстро, котенок. – Если бы он только знал, что его голос делает со мной. Меня бросает в жар, при этом по коже бегут мурашки, когда его большой палец гладит мою ладонь. – У меня тоже есть кое-что для тебя.

– Ты должен прекратить дарить мне подарки.

– Этого никогда не произойдет.

– Мне не нужны твои деньги, – тихо протестую я, когда его губы внезапно касаются моей шеи, пока он откидывает мои волосы в сторону.

– Одна из причин, почему я люблю делиться ими с тобой, – я чувствую, как он улыбается. – Подожди здесь минутку.

Коробка, которую он протягивает мне минутой позже, почти такого же размера, как и рамка с коллажем. Вокруг нее повязан большой бант.

– Распакуй ее. Энди пока отвлечет мальчиков.

Я взволнованно тяну за ленточку, а Мэйс просовывает руку под коробку, чтобы она не упала, и я могла легко поднять крышку.

– Боже мой, – выдыхаю я. – Мэйс, я не могу этого сделать… я не знаю…

– Ты будешь выглядеть великолепно. Ты очень порадуешь меня, если наденешь его сегодня вечером. – Он подходит ближе, теплая улыбка освещает его лицо, глаза сияют. – И еще больше мне хотелось бы снять его с тебя потом.

Я укоризненно смотрю на него, но он только громко смеется.

– Какое счастье, что теперь я могу видеть, как ты краснеешь намного чаще.

Затем он страстно целует меня, и я забываю обо всем вокруг.

Наступает вечер. Я одна. Мэйс уже на месте, ему с отцом еще нужно было что-то обсудить. И поскольку он знает, как я нервничаю, то взял все заботы о финальных штрихах в подготовке на себя. Вместе с Энди, которая помогала нам все это время. Сьюзи вернулась и поддерживает работу клуба. Мэйс не хочет его продавать, но у него совсем не хватает времени. Рано или поздно ему понадобится новый управляющий.

Сегодняшний бал, этот банкет – важное событие. Это наше первое мероприятие. И, надеюсь, не последнее, а лишь одно из многих.

Черный лимузин останавливается прямо у входа. Там так много людей… В животе урчит, во рту пересыхает.

Боже, я не могу.

Закрыв глаза, я делаю несколько глубоких вдохов.

Ты справишься, Мэйс там. Энди скоро приедет. Черт возьми, даже Куп будет там, причем при полном параде.

Дверь машины открывается, и я вздрагиваю, плотнее укутываюсь в черное пальто и беру за руку водителя, который мягко мне улыбается.

На ватных ногах и высоких каблуках я преодолеваю небольшое расстояние до входа и стараюсь не оглядываться. Стараюсь не обращать внимания на чужие взгляды. Ничего страшного, я могу это сделать. Я не одна.

Я не монстр, и мне не нужно стыдиться своей кожи и тела.

Мое сердце бьется так быстро, так лихорадочно, что хочется вынуть его из груди, обнять и успокоить.

Когда я попадаю внутрь, мне в лицо ударяет теплый воздух и запах свежих цветов. Здесь много важных людей: деловые партнеры Алана Грина, богатейшие из богатейших, представители других организаций и крупных ассоциаций. Те, кто имеет к этому отношение.

От этого многое зависит. Это многое значит для меня.

Я отдаю пальто в гардероб, прохладный ветерок касается моей разгоряченной кожи. Я чувствую себя такой голой. Но знаю, что сегодня должна скрывать это.

Пройдя по черному ковру на светлом паркетном полу, я оказываюсь в красивом бальном зале с лепниной на высоких потолках, люстрой посередине и пейзажными картинами на стенах.

Сбоку над элегантной сценой висит большой баннер. Worthit![20] – написано на нем филигранным, красивым шрифтом.

Я стою на краю четырехступенчатой лестницы, которая шире, чем длина всей нашей квартиры. Играет классическая музыка – это выбор Мэйсона.

Вот он! Мои глаза находят его, задерживаются на нем, и, как будто почувствовав это, он поворачивается и смотрит на меня.

Я неуверенно спускаюсь по ступенькам, в то время как Мэйс отделяется от небольшой группы людей, с которыми разговаривал, и подходит ко мне.

– Ого, кошечка! – восхищается он.

– Оно село просто идеально. У тебя хороший глазомер.

– Как бы мне ни хотелось скрыть это, Энди помогла подобрать размер.

Около часа назад я отчаянно спорила сама с собой, стоит ли мне надевать это платье, смогу ли я это сделать? Теперь темно-красный материал струится по моим бедрам, словно водопад. Его цвет совпадает с моим винным пятном. Сверху платье подчеркивает мою фигуру. У него только одна лямочка, справа, и она проходит через мое плечо, почти как второе родимое пятно. Мэйсон нарочно выбрал именно этот наряд.

Мои пальцы пробегают по его гладко выбритому подбородку, я прижимаюсь к нему. Так крепко и так близко, чтобы это не было неприличным, но достаточно сильно, чтобы поддразнить его. Его правая рука лежит у меня на талии.

– Следуй за мной, кошечка, – шепчет он мне на ухо и берет меня за руку. Прежде чем я успеваю с кем-либо поздороваться, Мэйс вытаскивает меня обратно из холла, ведет через два коридора за угол. Здесь мы совершенно одни.

Он прижимает меня к стене и наклоняется для поцелуя, от которого у меня перехватывает дыхание.

– Мэйс, – шепчу я. – Мы должны вернуться. Мне надо поприветствовать твоего отца. И Энди с Купером скоро приедут. Иначе было бы невежливо… – Я подавляю стон, когда его язык скользит по моей сонной артерии.

– Я не мог напасть на тебя прямо там. Но не сделать этого тоже было бы преступлением. Я заложник безвыходной ситуации.

Я страстно целую его, прежде чем неохотно оттолкнуть от себя.

– Мы хозяева праздника. Надо вернуться к гостям, иначе мы не сможем найти поддержку нашему фонду. О котором, кстати, мы сегодня вечером тоже официально объявим, – напоминаю я ему. Как бы мне ни хотелось увидеть сейчас Мэйса голым, этот вечер очень важен для меня. Этот благотворительный вечер в поддержку тех, кто страдает от издевательств, вынужден стыдиться своей внешности и бороться с этим. Отец Мэйсона – в списке спонсоров. – Поверь, я сама буду умолять тебя о большем несколько позже. – Я подмигиваю ему и вижу, как его взгляд затуманивается. Весело хлопнув его по плечу, я серьезно поджимаю губы и ухожу вперед. Когда я оглядываюсь через плечо, то вижу, как Мэйс поправляет штаны и тихо ругается себе под нос.

– Между прочим, на мне сегодня нет белья.

– Кошечка, клянусь, тебе за это достанется, – рычит он, и я, смеясь, посылаю ему воздушный поцелуй.

Любовь – это безумно. И замечательно.

Благодарности

Здесь так много любви!

Я написала это предложение после того, как дочитала книгу. Я была вне себя от радости и в то же время совершенно измотана. И я оставила его, потому что оно идеально подходит сюда. Потому что за ним тоже последует много любви.

Спасибо, дорогая команда LYX и дизайнеров обложки, вы такие молодцы! Симона, ты отлично делаешь невероятно важную работу, никогда не забывай об этом. Мои крепкие объятия всем вам!

Особенно тебе, Александра, которая прошла со мной через эту рукопись и улучшила ее. Джил, ты одна из самых волшебных людей, которых я знаю, и без твоих комментариев на полях рукописи я не получила бы и половину такого результата. Спасибо за ваши усилия и вашу любовь. Спасибо за видение Мэйсона и Джун с такого же ракурса, как и я.

Мишель (mitscherine draws), я думала, что твои иллюстрации Энди и Купера идеальны, но портреты Мэйсон и Джун обошли даже их. Большое тебе спасибо!

Клаус, мой агент, не останется в тени. Никогда. Иногда ему приходится напоминать мне, что я сильная и что все будет хорошо. Клаус, спасибо за победу!

Мои тестовые читатели поддерживали меня с самого начала, были полны энтузиазма, критиковали, хвалили, дурачились и смеялись вместе со мной, много всего обсуждали, и я не могу выразить словами, насколько мне это понравилось. Вы потрясающие: Анна, Алина, Леа, Ариана, Мари, Адриана, Лиза, Мартин, Люсия, Надя.

Спасибо моей семье, которая, в отличие от родителей Джун, никогда не заставляла меня усомниться в себе. Спасибо мужу за то, что всегда верил в меня. Я люблю вас.

И, конечно, спасибо всем моим друзьям. Особенно команде PJ Squad, которые стабильно держат меня на плаву своими мотивационными сообщениями, смешными гифками и морем любви, когда моя жизнь становится слишком напряженной. Которые всегда были рядом и стали для меня второй семьей. Спасибо за ночные посиделки, вечера игр на Playstation и за то, что понимаете меня, даже когда я сама этого не могу. Вы так много значите для меня. Тами, пончик со смайликом – это отсылка к тебе!

И последнее, но не менее важное. Спасибо вам: всем читателям, блогерам, владельцам и продавцам книжных магазинов.

Я надеюсь, что Джун и Мэйсон завоюют ваши сердца.

С любовью, ваша Ава

Примечания

1

Рутбир (англ. RootBeer) – корневое пиво, или сарсапарилла – газированный напиток, обычно изготовленный из коры дерева сассафрас.

2

Венерина мухоловка (Дионея) – красивое и плотоядное растение-хищник.

3

Мандала – это ритуальное изображение в индуизме и буддизме, представляет собой изображение круга с различными узорами, которые имеют сакральное значение.

4

Ворчун (англ. Grumpy) – один из семи гномов в мультфильме Disney 1937 года «Белоснежка и семь гномов». Его имя отражает его характер.

5

Гринч (англ. The Grinch) – антропоморфный зеленый персонаж, созданный Доктором Сьюзом, и главный герой его детской книги «Как Гринч украл Рождество» 1957 года. Его раздражает счастье других, и сам Гринч получает удовольствие от того, что портит всем настроение.

6

Доктор Роберт Брюс Беннер – персонаж франшизы Marvel, известный ученый. После неудачного эксперимента по воссозданию сыворотки Супер-солдата с высоким уровнем гамма-излучения Брюс мутировал в огромного разрушительного и почти безмозглого монстра с зеленой кожей, известного как Халк.

7

Речь идет об американском телевизионном сериале в жанре криминальной драмы «Сыны анархии» (англ. Sons of Anarchy). Актер Чарли Ханнэм, играющий в сериале главную роль, исполнил роль Артура в фильме Гая Ричи «Меч короля Артура».

8

Вонтоны или хуньтунь – разновидность пельменей в китайской кухне.

9

Криптонит – вымышленное вещество во вселенной DC, единственное, способное навредить Супермену.

10

Отсылка к популярному в западном сегменте интернета мему «Well, that escalated quickly», появившемуся на основе одноименной фразы героя кинофильма с Уиллом Ферреллом, «Телеведущий: Легенда о Роне Бургунди».

11

Все вокалисты, как и все участники группы KISS, носили запоминающийся грим. Пол Стэнли, ритм-гитарист и вокалист, использовал грим «Звездное дитя» с красными губами и звездой вокруг правого глаза. Джин Симмонс, бас-гитарист и вокалист, избрал для себя макияж «Демон». Он представлял из себя рваные черные полосы над глазами, похожие на крылья летучей мыши. Питер Крисс, ударник и бэк-вокалист группы, стал «Человеком-котом», нарисовав себе черные круги под глазами.

12

Cluedo – детективная настольная игра.

13

Имя Джун (англ. June) в пер. «июнь».

14

Песня с загадочной мелодией, написанная в 1956 году Скримин Джей Хокинсом и перепетая многими исполнителями, в том числе джазовой певицей Ниной Симон.

15

«Смешать, но не взбалтывать» (англ. shaken, not stirred) – фраза, ставшая крылатой. В оригинале ее произносит агент 007, Джеймс Бонд, когда просит бармена приготовить его любимый коктейль – водку с мартини. К сожалению, при изначальном переводе произошла путаница, и фраза на русском языке «смешать, но не взбалтывать» несколько ошибочна, хотя это не помешало ей уйти в народ. Следовало бы сказать: «взболтать, а не смешивать».

16

Имеется в виду разновидность игры UNODare! где при определенной карте игрок должен либо взять из колоды две дополнительные карты (что отдаляет его от выигрыша), либо «рискнуть» и сделать какое-то из действий, придуманных всеми игроками перед началом игры, примерно как в игре «Правда или действие».

17

Мэверик – летчик, лейтенант, главный герой фильма «Топ Ган: Мэверик», которого сыграл Том Круз.

18

«Твинки» – американский кекс-закуска, описываемый как «золотой бисквит с кремовым наполнителем».

19

Греби, греби в своей лодке (англ. Row, Row Your Boat) – веселая детская песенка.

20

Worthit! – популярное и многозначное англоязычное выражение, которое можно перевести как: «Оно того стоит!» или «Ты достоин этого!».

Content

Ава Рид
Безумно

Слово автора

Плейлист Джун & Мэйсон

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

Эпилог

Благодарности

Примечания