Дарья Донцова

Вещие сны Храпунцель

© Донцова Д. А., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Глава первая

«Лифт отключен на время ремонта лестницы».

Я заморгала, прочитала объявление второй раз, третий, потом посмотрела на соседку, которая стояла у почтового ящика в спортивном костюме и домашних тапочках, и спросила:

– Сонечка, а как вы сюда попали?

– По ступенькам сбежала, – пояснила Софья. – Яковлева окончательно ума лишилась. Вчера выхожу из кабинки, а она вот тут у стены притаилась. Увидела меня, щеки раздула так, что, казалось, сейчас лопнут, и как рыкнет:

– Климова! Зачем на лифте катаешься?

Здорово, да? И что ей ответить? Говорю ей:

– Зоя, я не ребенок, чтобы баловаться, просто спустилась вниз. Чем ты недовольна?

Климова прищурилась.

– И тут она выдает: «Софья, у нас новый лифт, он проходит обкатку. Нельзя на нем туда-сюда шлендрать. Со второго этажа можно и пешочком спуститься». Я опешила. А сегодня! Глянь! Лифт отключила. Объяву повесила! Яковлева точно с ума сошла. Подъемник у нас что, для декорации?

– Поняла, – сказала я. – Но лестница-то в порядке? Ремонта нет?

– Бегай по ступенькам сколько угодно, – фыркнула Соня.

И тут у меня зазвонил телефон.

– Как дела? – спросил Костин. – Хоть что-нибудь удалось узнать?

– Сейчас поднимусь домой и все расскажу! – пообещала я.

Дверь в нашу квартиру была приоткрыта, я удивилась, вошла в прихожую, погладила Фиру и Мусю, которые выбежали встретить меня, и заглянула в столовую.

– Лампуша пришла! – завопила Киса, размахивая вилкой.

С вилки слетели макароны и попали прямо на грудь соседке Зое, которая сидела рядом с девочкой.

Яковлева брезгливо поморщилась, взяла из держателя бумажную салфетку, осторожно сняла с ее помощью спагетти с мясом и бросила на стол.

– У меня сегодня три пятерки, – продолжала ликовать малышка, – по матишу, инглишу и поведению!

– Хорошо, что ты пришла, – поджала губы Яковлева, – встал вопрос о…

– За картину «Март наступил» мне тоже «отлично» поставили, – радостно объявила Кисуля.

– Сейчас детей всяким глупостям учат, – поморщилась Зоя. – Февраль за окном! Холодина!!! Встал вопрос о…

– Тепло точно придет, – оптимистично заявила Киса, – а мой рисунок нужен для выставки.

– Встал вопрос о… – резко повысила голос Зоя.

– «Чудеса весны», – весело болтала Киса, – она же всехняя весна, и каждому начудит!

Зоя фыркнула.

– Всехняя, ихняя… Лампа! Твой ребенок чудовищно необразован!

Роза Леопольдовна, стоявшая у кофемашины, обернулась. Взгляд няни полыхал как пламя из пасти огнедышащего дракона. Пусть вас не удивляет такое сравнение, я воочию видела, как из глаз Краузе вылетают языки пламени.

– Она невоспитанна, размахивает вилкой, болтает с набитым ртом, не дает взрослому человеку слова произнести, – продолжала Зоя, – бросила на мою одежду еду! И разговаривает, как в коровнике! Всехняя! Да ее никто замуж не возьмет, проживет старой девой с десятью кошками.

– Сколько кисок! – обрадовалась девочка. – Суперски! Еще и собак заведу.

– Да она просто дебилка! – взвизгнула Зоя.

Вот тут мое терпение лопнуло.

Я встала.

– Госпожа Яковлева, покиньте наш дом.

– Встал вопрос о… – как ни в чем не бывало продолжала свою партию главная по подъезду.

Я набрала побольше воздуха в грудь. В ту же секунду мопсиха Фира, которая из-за цвета своей шерсти получила домашнюю кличку Черный Лебедь, а из-за ничем непоколебимой невозмутимости получила еще имя Аристотель, неожиданно быстро посеменила к Зое, села у ее ног и, задрав голову (что для мопса весьма непросто), посмотрела в лицо гостьи.

– Вам отказано от дома, – сказала я, – уходите.

– В смысле? – опешила Яковлева. – У нас назрел вопрос…

Фира удовлетворенно вздохнула, встала и несвойственной ей рысцой покинула столовую. Поведение Черного Лебедя меня озадачило. Как правило, Фируся лишний раз лапой не шевельнет. И уйти из комнаты, где кто-то ест, тоже не в ее правилах. Из-за того, что объем талии Фиры превысил ее рост, псинку посадили на диету, и она проводит весь день в столовой в трепетном ожидании момента, когда у кого-то с тарелки на пол что-нибудь упадет. И вдруг! Спешная эвакуация!

– Почему у меня ноги мокрые? – изумилась Зоя, опять не закончив фразу. – Откуда вода?

Тут-то я поняла, чем занималась Фира, почему она уселась у ног Яковлевой, а потом поспешно сбежала. Наши мопсихи обе, и Муся, и Черный Лебедь, без памяти обожают Кису. Может, Фируша экстрасенс? Или она лучше понимает речь людей, чем мы думаем? Фируша поняла, что Яковлева обидела девочку, обозвала ее дебилкой, и решила ей отомстить.

– Что за черт? – недоумевала старшая по подъезду.

– Уходите, – приказала я, – немедленно.

– Да что случилось? – заморгала Зоя.

– Вы посмели оскорбить моего ребенка, – отрезала я.

– Правда глаза колет, – ехидно заявила соседка, – никто не хочет ее слышать. Ложь куда приятнее. Но я всегда говорю людям истину! Девочка ваша невоспитанна. И глупа. Я пыталась ей объяснить, что замуж ей с такими манерами не выйти. И что? Она испугалась? Нет, обрадовалась. Как ее назвать? УО!

Мне захотелось схватить веник и со всего размаха наподдать Яковлевой. Я уже направилась к шкафчику, в котором хранится метла. Но тут из-под стула Кисы вылетела всегда скромная, нежная мопсиха Муся, оскалила зубы и понеслась на старшую по подъезду с рычанием, которому мог бы позавидовать разъяренный лев. Зоя завизжала, вскочила и была такова.

– Что такое УО? – спросила Киса. – И почему надо бояться того, что замуж не выйдешь? Мне совсем туда не хочется. Если подумать, что лучше: муж или десять кошек, то второе очень даже предпочтительнее.

Мне не хотелось объяснять, что такое «умственная отсталость», и я пробормотала:

– Ну… понимаешь…

– Удачная осень, – выручила меня Краузе. – Соседка услышала про успех твоей картины и обрадовалась, сказала: «Удачная осень», а фразу «для тебя сегодня» она не договорила.

– Сейчас зима, – напомнила Киса.

– Соседища времена года путает, – не растерялась няня.

Я молча слушала их диалог. Сейчас все отличились, как могли. Пофигистка Фира описала ноги Зои, робкая, нежная Муся превратилась в аллигатора и пыталась порвать Яковлеву на лапшу, а няня называет противную тетку – соседища! И что самое интересное – я с ними со всеми солидарна. Понимаете, написать на лапы незваной гостьи мне как-то неудобно, укусить Яковлеву я тоже не могу, а приклеить неприятной особе кличку «соседища» не додумалась. В армии защитников Кисы я оказалась наименее креативным звеном.

– Вот бедная, – воскликнула Киса, – плохо, когда думаешь, что на улице лето, выйдешь, а там мороз! Может, мне тете Зое нарисовать календарик?

– Еще чего! – возмутилась Роза Леопольдовна. – Да такой, прости господи, надо по кумполу шваброй зачебучить.

– Что такое кумпол? – осведомилась малышка. – И зачебучить?

Я хотела вмешаться в увлекательную беседу, но тут опять позвонил Костин.

– Добралась наконец домой?

– Ой, – опомнилась я, – прости, сейчас посмотрю, где лежит визитка Крылова.

– Не надо, – остановил меня Володя.

– Э нет, – засмеялась я, – пойдешь как миленький к стоматологу.

– Вернись в офис, – попросил Вовка.

– Что случилось? – спросила я. – Подожди, у меня на второй линии Макс. Привет, милый.

– Лампудель, приезжай в контору, – велел муж, – мы с тобой умники, да и Костин со своими сотрудниками молодцы, все вакцинировались от гриппа и в строю. Но нашлись идиоты, прививочные диссиденты, они размахивали флагами: «Не пойдем на прививку». И что? Все, как один, по больницам разъехались, подцепили вирусную инфекцию, да еще в тяжелой форме. А дел полно! Подключайся. Костин ждет.

– Хорошо, – обрадовалась я, с нетерпением ждавшая, когда Вульф вызовет меня на службу, – уже лечу.

Глава вторая

– Меня зовут Джейн Кабанова, – хриплым голосом произнесла женщина, чей возраст с одного взгляда и не определишь, – на вашем сайте сказано, что у вас есть благотворительная программа для неимущих.

– Верно, – подтвердил Костин.

– Вы на самом деле можете работать бесплатно? – уточнила Джейн.

– Проблема оплаты – это прерогатива начальства, – объяснил Володя, который прекрасно мог сам решать любые вопросы, – в агентстве гибкая система скидок. Если к нам обращаются многодетные, инвалиды или те, у кого случилась беда, а денег даже на хлеб нет, то…

– Это про меня, – прошептала Джейн, – последние пару дней перед пенсией я сижу голодная.

Я внимательно посмотрела на посетительницу и решила, что она говорит правду. Рост у Джейн примерно метр семьдесят, а вес, похоже, меньше, чем у меня. Волосы она, вероятно, стрижет сама, ни один, даже совершенно криворукий парикмахер не «отгрызет» такую челку. Когда Кабанова вошла в комнату, на ней была пуховая куртка эпохи динозавров. Помнится, подобными шедеврами, из которых во все стороны торчали перья, некогда полнились московские рынки, стихийно возникавшие у каждой станции метро. У меня тоже в гардеробе была такая, стоила дешево, продувалась со всех сторон, ни в одну химчистку ее не брали, поэтому я решила постирать красную куртку, опустила ее в воду, а вынула нечто серо-буро-малинового цвета в заковыристых узорах. И шапка Джейн – родная сестра пуховика: из толстой шерсти с узором «коса» на отвороте. А когда Кабанова повесила верхнюю одежду на вешалку, она осталась в заштопанном свитере и потертых джинсах, сшитых гастарбайтерами в эпоху перестройки. Образ дополняли сапоги-дутики, остромодные до Великого потопа.

Володя спросил:

– Джейн, что вы предпочитаете? Чай? Кофе?

Клиентка хрипло рассмеялась.

– Кофе! Чай! Вкус этих напитков я давно забыла.

Костин нажал на кнопку в столе.

– Надя, принеси нам все! Ты правильно меня поняла? – Потом Вовка открыл ноутбук. – Что у вас случилось?

– Я не смогу заплатить, – опять предупредила потенциальная клиентка.

– Давайте просто поговорим, как друзья, – предложила я.

– Все друзья, когда деньги есть, нищета никому не нужна, – шмыгнула носом Джейн.

В комнату танцующей походкой вошла администратор. У меня отвалилась челюсть.

В детективном агентстве моего мужа Макса Вульфа существует дресс-код. Он нестрогий и разный для разных категорий служащих. Понятно, что детектив не может постоянно ходить в костюме, порой ему нужно изобразить бомжа. К компьютерщикам тоже не придираются, всем ясно, сколько их ни бей, они все равно явятся на работу в старых джинсах, футболках, растянутых свитерах и не очень чистых ботинках. А эксперты, работающие в лабораториях, всегда в халатах, белых комбинезонах, бахилах. Самые жесткие требования предъявляются к девушкам на ресепшен первого этажа и к администраторам разных отделов. Они обязаны носить юбки-карандаш длиной за колено, туфли на небольшом каблуке, блузку и пиджак.

Но Надежда никогда не соблюдала правил. Сегодня она вырядилась в красную кожаную мини-юбку, которая больше походила на широкий пояс, белую кофту меньше размера на два, с вырезом почти до пупка, и белые ботфорты. На столь роскошную даму мужская часть присутствующих отреагировала по-разному. Психолог Константин Львович Энтин закашлялся, чтобы никто не понял, что он умирает от смеха. Эксперт Миша Вуколов окинул оценивающим взглядом ноги Нади и определенно решил, что внутренняя сторона бедра недостаточно проработана в фитнес-зале. Компьютерщик Николаша не заметил Надю, Махонина в этой жизни интересуют только гаджеты и все, что с ними связано. Костин на секунду оторопел, потом сказал:

– Благодарю вас.

Администратор поставила поднос, полный вкусностей, на стол, развернулась и походкой от бедра проследовала на выход.

– Угощайтесь, – радушно предложил Вовка, – и рассказывайте.

Джейн схватила в каждую руку по бутерброду, начала жадно есть и одновременно излагать свою проблему.

Джейн никогда не была замужем. Ей на жизненном пути попадались безответственные парни, которые не желали связывать себя узами брака. А Кабановой очень хотелось получить колечко на пальчик. Когда очередной кавалер после нескольких месяцев страстной любви сбежал в неизвестном направлении, одна из соседок посоветовала Джейн:

– Ты забеременей, роди малыша. Тогда мужик не отвертится.

То ли советчицу природа одарила умом гусеницы, то ли она терпеть не могла Джейн, но ничего хорошего у Кабановой не вышло. Из союза по залету может получиться счастливая семья, но для этого женщине потребуется приложить массу усилий, порвать километры нервов и запастись терпением монаха. Кто-нибудь из вас пытался насильно запихнуть в комнату собаку не очень крупной породы? Ну, например, мопса? Когда я пытаюсь изолировать Фиру и Мусю в своей спальне… Ну, например, когда Киса простудилась, пришел врач, не стоит псинкам вертеться у него под ногами. Вот всякий раз, когда я хочу заставить мопсих сделать то, что им не по нраву, они сопротивляются так отчаянно, что я превращаюсь в потное, растрепанное, безумное чудовище. Понимаете? Даже собаку сложно принудить к чему-либо. А уж загнать в капкан мужика! Он тоже будет цепляться руками и ногами за косяки, а зубами за свою свободу. Зачем рожать от того, кто вас не любит? Отпустите жертву, пусть убегает. Найдете свое счастье в другом месте. Но Джейн последовала совету тетушки, на свет явился мальчик. А что его отец? Он сбежал, пока молодая мать лежала в роддоме.

Кабанова осталась одна с малышом, которого хотела назвать Себастьяном. Как это имя пришло ей в голову? Ну, не стоит задавать бестолковых вопросов. В загсе Джейн отговорили регистрировать младенца под «ненашенским» именем, и в конце концов он стал Сережей. Рос ребенок как все. Ясли – детский сад – школа. Тихий малыш, нешумный первоклассник, бесконфликтный подросток. Джейн считала себя образцовой матерью. Сергей голым не ходил, дома ужинал чем бог послал, днем ел в школе, учился на одни пятерки. Что еще надо?

Когда однажды летом сын не пришел домой ночевать, мать не забеспокоилась. Деревенька вблизи столицы, где жила семья Кабановых, никогда не упоминалась в криминальных новостях. Тихое и, несмотря на близкое соседство Москвы, провинциальное место. Джейн решила, что Сережа остался ночевать у кого-то из друзей, и спокойно пошла с очередным кавалером в кино. Лето на дворе, каникулы, ясное дело, дети хотят нагуляться. Утром прибежит.

Но Сережа не появился и завтра, и послезавтра, и послепослезавтра. Мальчик просто исчез. Сгинул без следа. Конец истории.

Джейн посмотрела на меня.

– Понимаете?

Я кивнула.

– Вы пошли в милицию?

Посетительница махнула рукой.

– Там сначала ничего делать не хотели, но потом заявление приняли. А дальше что? Не знаю. Через несколько лет мне сказали: он умер.

– Нашли его останки? – уточнил Энтин.

Я удивилась. Константин Львович, как правило, очень деликатен, а тут будто топором рубит.

– Нет, – возразила Джейн, – мне объяснили: когда о ребенке несколько лет нет сведений, значит, он мертв.

– Ясно, – пробормотал Костин, – если вы хотите, чтобы мы отыскали вашего сына…

– Да, да! – воскликнула Кабанова.

Володя побарабанил пальцами по столу.

– Джейн, сколько лет могло бы исполниться сейчас Сергею?

– Тридцать четыре, нет, уже тридцать пять, – сообщила мать.

– А пропал он подростком, – решил выручить Вову Энтин. – Документы мальчика где?

– У него только метрика была, она дома осталась, – насупилась Джейн, – я знаю, что он жив. Его зовут теперь Сергей Николаевич Решеткин. Я принесла вам все на блюдечке. Только докажите, что этот Решеткин мой любимый Сереженька!

– Почему вы решили, что Решеткин ваш сын? – удивилась я.

– У него мизинца нет на левой руке, – ответила Джейн, – я смотрела вечером телевизор, бизнес-канал. Там интересные интервью показывают, не глупость всякую. Ведущий и гость сидят за столом, руки сверху лежат, камера их часто показывает, поэтому я хорошо рассмотрела кисть Сергея. Сын мизинец в детстве потерял, обо что-то обрезался, лет ему тогда вроде десять было, примчался домой, слезы льет, потерпеть не мог. Я отвела мальчика к фельдшеру, тот рану зашил, рубец остался. Я как увидела руку Решеткина, так вздрогнула! Это точно Сережа! Сомнений нет! Он! И мне приснился сон!

– Сон, – повторил Михаил и не смог скрыть улыбки.

– Зря смеетесь, молодой человек, – мигом отреагировала Джейн, – меня многие знают как предсказательницу! Не счесть людей, которым я помогла. Я вижу вещие сны! Приходит ко мне человек, сообщает о своей проблеме. Вечером я засыпаю и вижу, как ему помочь. Ясно. Четко. Никогда не ошибаюсь. Я вещая сновидица. В ночь перед тем днем, когда я на экране увидела Сереженьку, мне приснилось, будто я сижу дома, и входит сын. Он взрослый, бросается ко мне: «Мама, я тебя нашел». – Джейн обвела нас торжествующим взглядом. – Мне стало понятно: Сереженька жив, завтра я непременно его увижу! – Гостья зевнула. – Устала я что-то. Прямо с ног валюсь.

– Устраивайтесь на диване, – радушно предложил Энтин, – на стуле неудобно.

Кабанова пересела на диван, потом легла и… захрапела.

– Интересная история, – вздохнул Костин, – не знаю, как насчет вещих снов, но рулады она выводит музыкальные.

– Похоже, дама и впрямь ничего не ела, – заметил Энтин, – а сейчас угостилась, и ее сморило. Надо деликатно разбудить Джейн.

Глава третья

Когда Кабанова ушла, унося с собой пакет с бутербродами и печеньем, Володя скомандовал:

– Николаша!

Гениальное дитя компьютерных технологий уронило на клавиатуру очки, взяло со стола другие, водрузило на нос и возмутилось:

– Кто лапал очки? Все стекла жирные, ни фигашечки не видно.

– Николенька, – ласково произнес Энтин, – ангел наш, ты взял не те окуляры. Твои висят у тебя на шее на очень прочной цепочке.

– Да уж, – ухмыльнулся Миша, – на такую только Полкана сажать.

– Зато она не порвется, – сказал Константин Львович, – для Николеньки надежность превыше гламура.

– На цепочке? – изумился Махонин и стал ощупывать на груди свой видавший виды свитер, – у меня ее вообще-то не было.

– Я купил, мой ангел, специально для спасения твоих вторых глаз, – объяснил Энтин, – и повесил на твою гордую выю. А ты и не заметил.

Николаша встряхнулся, перестал себя охлопывать и воскликнул:

– Константин Львович, я этого от вас не ожидал. Ну, честное слово. Ну ладно, Миша, ну ладно, Лампа или Костин, они что угодно скажут и не поперхнутся. Но вы! Профессор! Умный. Столько всего знаете, просто компьютер. И такое!

– Спасибо, дружок, за весьма лестное для меня сравнение с твоим любимым ноутбуком, но что тебя возмутило до глубины души? – спросил психолог.

– Выя, – прошептал парень, – не думал, что вы можете при всех нецензурно ругаться.

– Выя – это шея, недоросль, – пояснил Михаил.

– Совершенно верно, – обрадовался профессор. – Николенька, странно, что вы сие слово не знаете. Оно использовалось всеми писателями восемнадцатого века, уж не говорю о тех, кто жил ранее. У Державина есть прекрасная ода…

– Константин Львович, не распинайтесь, – ухмыльнулся Вуколов, – Николаша компьютерный гений, а в остальном обычный идиот.

Костин постучал карандашом по столу.

– Николай, нацепи очки, которые висят у тебя на груди, и докладывай, что успел нарыть, пока мы вели беседу.

– Евгения Ивановна Кабанова, – зачастил Махонин, отличающийся редкой незлобивостью – он совершенно не собирался отвечать по достоинству Вуколову, который обозвал его идиотом.

– Имела сына Сергея, которого признали умершим, – продолжал Николаша. – Работала заведующей сберкассой в городке Новопрудинск. Проживала в селе Горяево, улица Красноармейская, дом один, частное владение. Потом перешла в коммерческий банк, где стала начальником отдела выдачи кредитов. На этой должности прослужила много лет. Сейчас является внештатным финансовым консультантом все того же банка. Не замужем и никогда туда не ходила.

– Эй-эй, ты нам про кого рассказываешь? – спросил Миша.

Николай изумился.

– Про Джейн. А про кого надо?

– Уж точно не про какую-то Евгению Кабанову, – возмутился Вуколов.

Махонин засунул ладонь в волосы и поставил их дыбом.

– Мишаня! Джейн – это кличка, наверное, ее так называют друзья. Или она сама себе красивое имечко придумала. По документам наша клиентка – Евгения Ивановна Кабанова.

Вуколов решил стоять на своем.

– Она нам паспорт не показывала. Как ты узнал ее имя-отчество? На лбу у нее увидел?

Николай показал пальцем на ноутбук.

– Он фотографирует посетителя, снимок загружается в программу, та выдает всю инфу, которая есть на этого человека. Проще только банан съесть.

– Знаю, что ты редко ошибаешься, – вступила я в беседу, – но внешний вид Кабановой просто кричит о нищете, и ела она как изголодавшаяся дворняга. А ты говоришь: заведующая сберкассой, начальник отдела в банке, финансовый консультант… Человек на таких должностях и при коммунистах, и при капиталистах получает приличную зарплату.

Энтин сказал:

– Полагаю, что она и сейчас неплохо зарабатывает. Николаша, сообщи нам подробности о доме, в котором нынче проживает уважаемая Евгения Ивановна.

– Местожительство Кабанова никогда не меняла, – заговорил Махонин. – Участок в семьдесят соток принадлежал ее отцу, местному председателю сельсовета. Надел граничит с опушкой леса, мимо никто не ездит и не ходит. Папаша при жизни построил деревянный коттедж, маленький, площадь – сто пятьдесят квадратов.

– Для советских времен это огромное жилье, – протянул Энтин.

– В две тысячи первом Джейн построила каменный особняк, пятьсот квадратов, – продолжал Николаша, – теперь на участке два дома. Старый переоформлен как хозпостройка. Еще у Джейн четыре квартиры в Москве. Одна на Старом Арбате, пятикомнатная, куплена семнадцать лет назад. И три в Куркине, приобретены в том году, когда район только начинал строиться. Поэтому апартаменты куплены по низкой цене, которую предложили на стадии нулевого цикла. Или она сама такая умная, правильно деньги вложила, или ей кто-то подсказал. Сейчас все квартиры сдаются, а Евгения честно платит налоги.

– Господи, – изумился Костин, – зачем тетка прикидывается нищей? Жалуется, что не доживает до пенсии, голодает?..

– Она и правда существует на пенсию, – остановил Володю Энтин.

– Константин Львович, вы что, не поняли? – изумился Миша. – У бабы денег куры не клюют.

– Мишенька, это называется синдром Гарпагона, – объяснил Энтин, – болезнь получила название по имени героя пьесы Мольера «Скупой». Гарпагон – персонаж, олицетворяющий патологическую скупость, его имя стало нарицательным. Главное в жизни Джейн – накопительство. Деньги она копит. Живет на пенсию. У каждого человека есть запас любви, размер его разный. У одного, как у матери Терезы, его хватает на весь мир, у другого только на что-то одно. Евгения обожает деньги. Лампа вздрогнула, когда я специально резко и прямо спросил: «Останки нашли?» Любая женщина, которая любит свое дитя, а матери не перестают любить даже умерших, от столь неделикатного вопроса заплакала бы, потому что я напомнил ей о самом ужасном событии в ее жизни – пропаже ребенка. Как это ни странно, но матери лучше знать, что сын мертв, она его похоронила, знает, где могила, куда можно прийти посадить цветы, поплакать. А у Джейн самая тяжелая ситуация: неизвестность. Она ничего не знает о судьбе Сережи. И какова была ее реакция?

– Спокойный ответ: «нет», – пробормотала я, – похоже, ей это все равно.

– Именно так, – согласился Энтин, – вспомним скупой рассказ госпожи Кабановой об исчезновении сына. Не пришел домой? Завтра появится. Отнесла заявление в милицию, а там ничего не сделали. Ну, значит, так. Лично я о своем коте больше беспокоюсь.

– И с какой целью эта жадина-говядина пришла к нам? – недоумевал Михаил.

– Чтобы мы доказали, что Сергей Николаевич Решеткин ее любимый Сереженька, – ответил психолог. – Полагаю, что вышеупомянутый мужчина богат. Поэтому в сердце Джейн расцвела любовь к деньгам сына.

– Решеткин, – начал Николай, – тридцать пять лет. Совладелец частной клиники и фитнес-клуба. По образованию врач. Работает в своей же больнице. До списка в журнале Форбс пока не дорос, но уже стоит в прихожей. Не женат, детей нет. О личной жизни ничего не известно. Не любитель тусовок. Ведет правильный образ жизни, активно занимается спортом: теннис, горные лыжи, сноуборд, плавание. Прописан в квартире своих родителей в центре Москвы. Отец – Николай Викторович Решеткин, врач, доктор наук, академик, светило по линии неврологии. Несмотря на солидный возраст, активно работает, руководит своим медцентром, в совладельцах бизнеса у него сын Сергей. Мать – Алевтина Семеновна Решеткина, бывшая балерина. Не звезда, но вполне успешная, когда-то танцевала в Большом театре, ей доверяли сольные партии второго плана. Ушла на пенсию в положенном для танцовщиц возрасте, открыла балетную школу, до сих пор ею руководит, там же и преподает.

– Ну и с какого боку Сергей сын Джейн? – хмыкнул Михаил. – У тети мозг давно поплыл от жадности. А сейчас он еще и вытек.

– Кабанова объяснила: «Узнала сына по отсутствию мизинца», – заметила я. – Думаю, нам надо поговорить с Сергеем Решеткиным.

Глава четвертая

Подойдя к своему подъезду, я увидела на доске объявлений лист бумаги с текстом: «Милостивые господа и государыни. «Институт хороших манер юных княгинь» объявляет набор учениц, девочек семи-девяти лет, для обучения всему, что должна знать истинная маленькая княгинюшка. Как правильно вести себя за столом, разговаривать со взрослыми, красиво ходить, танцевать, петь, хорошо учиться в гимназии, шить, готовить – всему этому девочки научатся у нас. Внимание. Принимаем только лиц женского пола. Наш адрес…»

Я прочитала объявление, увидела, что сие учебное заведение находится в минуте ходьбы от нашего дома, и предложила Кисе:

– Давай зайдем, посмотрим, вдруг там интересно.

– Ладно, – без особого энтузиазма согласилась малышка.

– Потом куплю тебе мороженое, – пообещала я.

Киса мигом повеселела.

– Супер! Только в «Доггине-Боббине», а не в супермаркете.

Идти в торговый центр мне не хотелось. Да, он расположен недалеко, но надо воспользоваться подземным переходом, чтобы перейти улицу…

– «Доггин-Боббин», – запела Киса и побежала вперед.

– Подожди меня! – крикнула я.

– Догоняй! – завопила Кисуля, в ту же секунду поскользнулась и шлепнулась в грязь.

– Ну вот, теперь останешься без пломбира, – вздохнула я, – пошли домой.

– Почему? – удивилась Киса, вставая.

– Ты вся перепачкалась, – пояснила я, – в таком виде неприлично куда-либо идти.

– Почему? – повторила малышка.

– Грязные колготки, юбка, – перечислила я.

– И что? – заморгала Кисуля.

– Мы хотели посмотреть, что такое институт хороших манер, – напомнила я.

– Так пошли, – скомандовала Киса.

– Но юбка, – повторила я, – она испачкана. Впрочем, остальные вещи тоже.

– И чего? – удивилась девочка. – Я-то в одежде внутри чистая. Глазами о дорогу не стукнулась, все хорошо вижу. И почему в испачканных колготках нельзя зайти в этот институт? Там вообще кто нужен? Девочка или ее чулки?

Я вздохнула. Кисуля вытащила из кармана упаковку бумажных платков и начала растирать ими грязные пятна по своей одежде.

– Смотри, вот и нет ничего. Между прочим, с детьми нельзя так жестоко поступать. Сначала ты пообещала мне мороженое из «Догги», а теперь передумала.

Киса начала шмыгать носом, по ее щекам поползли слезы.

– Ладно, ладно, – сдалась я, – пошли.

Малышка вытерла мордочку рукавом куртки.

– Киса! – возмутилась я. – Разве ты не слышала про носовой платок?

– Я истратила их все, пока юбку чистила, – горестно сказала девочка, – дай свои.

Я порылась в недрах сумки, ничего похожего на бумажные салфетки не нашла и пробормотала:

– Э… э… ну…

– У тебя их нет, – запрыгала Киса и понеслась вперед, распевая: – Догги, Догги, малиновый Поги, сливовый Рогги, вишневый Тоги!

– На такое количество пломбира даже не рассчитывай, – на всякий случай предупредила я.

– Вот наверняка твоя мама давала тебе без разговоров целый мороженый торт! – крикнула Киса.

Я рассмеялась.

– Ох, нет. До семи лет мне вручали творожный сырок в глазури, втыкали в него палочку и говорили: «Это эскимо».

Малышка остановилась.

– И ты верила?

Я кивнула.

– Да, потому что везде ходила с мамой, а она ухитрялась очень быстро пробегать мимо будок с мороженым. Но когда я пошла в школу, то, конечно, узнала правду. Мне стали покупать сливочное с вафлями. Мамуля снимала вафли, давала их мне, отрезала кусок пломбира, укладывала его в кастрюльку и ставила на плиту. Когда белая масса таяла, я получала ее вместе с чайной ложкой.

Киса вытаращила глаза.

– Теплой?

Я кивнула.

– Главное в этом десерте – холод, – тоном гурмана заявила девочка.

– У моей мамы было другое мнение на сей счет, – сказала я.

Киса бросилась мне на шею.

– Лампуша! Какое у тебя ужасное детство! Мне так тебя жалко! Хочешь, когда придем в «Догги», я отдам тебе всю свою порцию?

Я прижала к себе малышку.

– Спасибо, солнышко. В кафе мороженого хватит на всех. Ты ошибаешься, у меня были самые лучшие папа и мама. Мы пришли, нажимай на звонок.

Дверь нам отворил швейцар, самый настоящий, таких я видела только на иллюстрациях в книгах и в кино: человек средних лет в красном длинном пальто с золотыми пуговицами и в странной шляпе.

– Добрый день, – прогудел он густым басом, – по какому поводу вы пришли в институт хороших манер?

– Увидели объявление, – закричала Киса, – захотели посмотреть!

– Разрешите вашу одежду, – улыбнулся страж дверей, – вам налево в актовый зал, экзамен там.

– Экзамен? – хором спросили мы.

– Конечно, – ответил швейцар, – абы кого княгиня Буравенская не возьмет, только лучших из лучших, самых достойных, умных, воспитанных…

– Зачем им в институт хороших манер? – справедливо удивилась Киса. – Они и так уже все знают. Лампа, меня сюда не возьмут, пошли домой.

И тут перед нами словно из-под земли выросла женщина.

– Добрый день, рады вас видеть. Хотите стать нашими ученицами? Маму не возьмем, она взрослая, а девочку с радостью.

– Мы не готовились к экзамену, – призналась я.

– Вы о чем? – спросила дама.

– Нам сказали, что надо идти в актовый зал, там какие-то экзамены, – ответила я.

– Кто поведал вам сию информацию? – изумилась собеседница.

Киса показала пальцем на швейцара.

– Он!

– Поскольку здесь нет никого, кто мог бы нас познакомить, – запела соловьем дама, – я сама представлюсь. Княгиня Агнесса Ильинична Буравенская, основательница института.

– Евлампия Романова, – представилась в свою очередь я.

– Киса, – пропищала малышка.

– Романова, – повторила Буравенская, – царская фамилия.

– Моя семья никак не связана с домом Романовых, – возразила я, – скорей всего, кто-то из предков был у них в крепостных. Крестьян часто записывали по фамилии барина.

– Покажите кисть вашей руки, – попросила Буравенская.

Я удивилась, но выполнила ее просьбу.

– Сейчас можно купить любой титул, – усмехнулась Агнесса Ильинична, – если щедро заплатите, получите родословную от Рюриковичей. Но происхождение выдают руки. Широкая ладонь, толстые пальцы, короткие ногти некрасивой формы, – все это свидетельство того, что предки на протяжении столетий занимались грубой физической работой. А я вижу узкую кисть, «музыкальные» пальчики, длинные ногти овальной формы, тонкую кожу, под которой просвечивают вены. Нет, дорогая, ваши деды играли в шахматы, стреляли дичь, читали книги, а бабушки вышивали, вязали для своего удовольствия, играли на клавесине.

– Я окончила консерваторию по классу арфы, – зачем-то разоткровенничалась я, – мама была певицей.

– Замечательно, – восхитилась княгиня, – руки всегда говорят правду. Оставьте девочку на пробное занятие, возвращайтесь за ней через три часа. Никаких экзаменов у нас нет. Василий Петрович перепутал. Пусть малышка осмотрится, поймет, нравится ей у нас или нет.

– Три часа, – повторила я, – мы хотели после института поесть мороженого.

– «Догги» открыт круглосуточно, – подпрыгнула Кисуля, – я останусь. Из простого человеческого любопытства!

– Вот и хорошо, – одобрила Буравенская.

У меня зазвонил телефон.

– Извините, надо ответить, – сказала я и отошла за гардероб. – Да, Вова, что случилось?

– Сергей Николаевич Решеткин был усыновлен, – ответил Костин, – такие сведения закрыты, но для Николаши преград нет.

– Сейчас приеду, – пообещала я.

Глава пятая

На следующий день рано утром, когда Киса завтракала перед уходом в школу, я тоже села за стол, стукнула по яйцу ложкой и начала очищать скорлупу.

– Так поступают только плохо воспитанные дети, – неожиданно сказала девочка.

Я откусила верхушку яйца и удивилась.

– Ты о чем?

– Вчера в институте первое занятие посвящалось теме «Как едят воспитанные дети», – объяснила Киса. – Там было много заданий. Мы их разбирали. Яйцо нельзя лупить ложкой!

Я заморгала.

– А как его нужно есть?

Киса подняла указательный палец.

– Изложи твои варианты, пожалуйста, все.

– Постучать яйцом по столу или покатать по нему, – начала я, – и… больше ничего в голову не приходит.

Киса нахмурилась.

– В каждом приличном доме должен быть колщик яиц.

Я с трудом сдержала смех.

– Солнышко, где мы его поселим? Конечно, квартира у нас большая, есть пара свободных комнат. Но я не уверена, что Макс придет в восторг, если здесь поселится человек, в чью обязанность входит разбивание по утрам скорлупы яиц. И чаще всего мы едим глазунью.

Киса закатила глаза.

– Мрак и туман! Колщик не мужчина, а предмет. Им обрушивают дом.

– Какой дом? – не поняла я.

– Мрак и туман! Скорлупа – дом, яйцо в нем живет. Колщик рушит дом красиво, по-дворянски. Бить им о стол это… э… сейчас… слово забыла… фо… фо… фотопопа!

Я чуть не подавилась куском сыра.

– Фотопопа?

– Да, – кивнула малышка, – хорошо воспитанные дети никогда не делают фотопопу. А верхушку скусывают только крокодилы, но их в приличный дом не пустят.

– И как положено есть яйцо? – поинтересовалась я.

– В каждом интеллигентном доме есть резчик, он снимает верхушечку, – пояснила Киса.

– Всем привет, – сказал Макс, входя в столовую. – Кисуня, чего такая грустная?

– Не успела поприветствовать тебя так, как следует воспитанной девочке, – пригорюнилась малышка.

– Хочешь, я еще раз войду? – предложил Вульф.

– Это будет весьма мило с твоей стороны, – сказала Киса.

Макс, старательно удерживая на лице серьезное выражение, вышел в коридор и крикнул:

– Сообщи, когда будешь готова.

– Конечно, любимый папочка, – ответила Кисуля и зашептала: – Хочешь, я тебя научу, как правильно приветствовать главу дома?

Я забыла про яйцо.

– Давай!

– Эта штука называется… – начала малышка, – ну… э… ну… каниксан! Смотри очень внимательно. Одна нога впереди, другая сзади, передняя медленно сгибается, задняя опирается на носок. Пятка первой ноги находится на одной линии с носком второй. Спина прямая, голова опущена. Но не висит на груди. Руки изящно согнуты в локтях. Мы приседаем и хором произносим: «Гутен морген тебе, дорогой наш пэр!»

– Вы готовы? – крикнул Макс. – Кушать хочется.

– Да, – ответила Киса и присела в реверансе. – Лампа, ну же.

Я поставила правую ногу перед левой.

– Продвинь сгибательную ногу вперед, – зашептала малышка. – Мрак и туман! Лампа, не молчи. Наш дорогой…

– Пэр! – выкрикнула я и свалилась на пол.

– Это мое самое лучшее утро, – расхохотался Макс, – хочу, чтобы каждый день было так! Лампуша, сама можешь встать? Или тебя поднять?

– Сама поднимусь, – прокряхтела я.

Вульф, ухмыляясь, сел за стол.

– Хорошо воспитанная девочка никогда не падает в каниксане, – заявила Киса.

– Книксен! – осенило меня. – Реверанс.

– Ну да, – кивнула Киса, – я так и говорю, каниксан. Папа, гречневую кашу не едят ложкой. Хорошо воспитанная девочка так не делает.

– Я мальчик, – возразил Вульф. – А чем гречку положено есть?

– Гречевниками, – заявила малышка. – Вот у нас дома какие столовые приборы?

– Обычные, – ответила я, – вилки, ножи, ложки.

– А габели? – спросила Киса.

– Габели, – хмыкнул Макс, – мудреное словечко.

– В интеллигентном доме вилок нет. В нем есть габели. Вилками пользуются в тех семьях, где грызут семечки, – отрезала Киса. – Габелей более ста видов. А у нас их сколько?

– Два, – робко ответила я, – большие, маленькие, ну, еще твои детские, старые. Не выбрасываю их из ностальгических воспоминаний.

– Это размеры, – поморщилась малышка, – а я про виды! Есть рыбогабели, мясогабели, тортогабели. Лампа, нам надо съездить в магазин «Товары для настоящих дворян» и хоть что-нибудь там купить. А то гости придут, а мы правильно стол не накроем.

– Киса, ты готова? – закричала из прихожей Краузе. – Я уже пришла.

– Ой! Чуть не опоздала в школу! – подпрыгнула малышка, кинулась к двери, но притормозила у порога, обернулась, сделала книксен и пропела:

– Гран мерси, маман и папан, за чудесный завтрак. Вот. Едва не ушла без интеллигентного «спасибо» родителям. Прямо фотопопа назревала!

– Что это было? – оторопел Макс.

– Киса вчера сходила на пробный урок в институт хороших манер юных княгинь… – начала я.

И тут в комнату опять влетела Киса.

– Маман и папан, ауф… э… э… забыла! Слово забыла! Сегодня опять на занятия пойду. Меня приняли в пенсионерки! Княгиня берет только пять девочек. Маман и папан… ауф… ауф… Ну почему я забыла? Это жуткая фотопопа. Как прощаться интеллигентно? Ауф… вер…

– Ауфвидерзеен, – подсказал Вульф.

– Ой, точно, – обрадовалась малышка, – мерси, папан!

Когда Киса умчалась в прихожую, Макс стал давиться смехом.

– Немедленно прекрати, – зашипела я, – ребенок обидится.

– Папан в шоке, – простонал Вульф, – сейчас скончаюсь. Ваши реверансы выглядели восхитительно. Лампа, ты так интеллигентно-воспитанно шлепнулась на пол. Падение поразило меня своей грациозностью! Слушай, почему Кисуля говорит: «Мрак и туман»?

– Не знаю, – ответила я, – выясню сегодня вечером. Меня еще интересует, что такое фотопопа?

Макс рухнул головой в тарелку.

– Умираю! Воды! Институт хороших манер юных княгинь! Магазин «Товары для настоящих дворян». Ее приняли в пенсионерки. Сейчас скончаюсь.

– Мне и в голову не могло прийти, что Кисе там так понравится, – недоумевала я, – она изо всех сил старается применить на практике полученные на уроке знания. Ну, перепутала девочка слова «пансионерка» и «пенсионерка», ничего страшного.

– Попрошу Николашу проверить это учебное заведение и его владелицу, – пообещал Макс, – если там все чисто, то пусть Киса ходит, скоро ей надоест реверансы делать. Съездите в этот магазин, купите ей пару нужных габелей. Ненадолго сия история. Я пока ничего плохого в этом не вижу. Научится есть ножом и вилкой, уже хорошо. Короче, папан собрался в офис. А маман?

– Едет к академику Решеткину, отцу Сергея, – отрапортовала я.

Глава шестая

– Вы не похожи на детектива, – сказал Николай Викторович.

– А как, по-вашему, должна выглядеть женщина-сыщик? – спросила я.

– Никак, – вздохнул Решеткин, – некоторые профессии нужно оставить мужчинам.

– Если я не ошибаюсь, то первой женщиной, которой разрешили учиться на врача, стала в тысяча восемьсот шестьдесят шестом году Надежда Суслова, – напомнила я, – до нее в эту профессию принимали только мужчин.

Николай Викторович поднял руки.

– Туше́[1]. Что привело вас ко мне? При беглом внешнем осмотре никаких неврологических проблем у вас я не заметил. Кто болен? Муж? Отец?

– Супруг здоров, папа давно умер, – ответила я, – мой визит связан с вашим сыном.

– С Сережей? – изумился академик. – Что случилось?

Я рассказала о визите Джейн, лицо Николая стало хмурым.

– Да, у Сережи нет мизинца. Но он не помнит, где, когда и как его потерял. Если рану мальчику зашил врач, то голову ему надо оторвать. Следовало сделать операцию, исправить безобразие, но… Хорошо, давайте по порядку. Вы угощайтесь кофейком, у нас его вкусно варят.

Я взяла чашку, а Николай Викторович завел рассказ…

Более двадцати лет назад Решеткин организовал комиссию по проверке детских домов, куда отправляли детей с психиатрическими проблемами. Сподвигло его на это письмо воспитательницы такого интерната. Она сообщила об ужасных условиях, в которых живут несчастные ребята, о том, как над ними издеваются взрослые, о краже продуктов, постельного белья, о карцере…

Возмущенный до глубины души Николай, тогда уже академик, свалился на не ожидавшую ничего подобного заведующую. Поскольку ее не предупредили о визите комиссии, в интернате не успели создать «потемкинскую деревню», и проверяющие убедились в правдивости доклада воспитательницы.

Разозленный до предела Решеткин пригрозил заведующей тюремным сроком, а ее прихлебателям – розгами на Красной площади. Потом он решил сам осмотреть каждого воспитанника, отделить детей с настоящими психиатрическими проблемами от тех, у кого были нарушения поведения, связанные со стрессом, травмами, педагогической запущенностью. Николай несколько дней приезжал в проклятое место со своими сотрудниками. Последним пациентом стал мальчик, который его заинтересовал.

– Как тебя зовут? – спросил академик.

– Я сам думал над этим вопросом, – ответил подросток, – вроде Сережей. Про фамилию не спрашивайте. Она затерялась в омуте незнания. Я словно Фродо, бреду в тумане, только кольца нет.

– Ты читал книги Джона Толкиена? – удивился Решеткин.

– Да, – оживился мальчик. – А вы?

У доктора с пациентом завязался разговор, в процессе которого Решеткин понял: мальчик умен не по годам, по развитию обгоняет детей своего возраста, рассуждает, как взрослый, у него есть моральные принципы. С ним было интересно общаться. Сергей прочитал тьму книг.

Поскольку парень находился в психоневрологическом интернате, в документах у него был указан диагноз олигофрения и что он сирота, Николай осторожно осведомился:

– Где ты брал литературу?

Сережа задумался.

– Логично предположить, что в библиотеке.

– Дома? – уточнил врач.

– Не помню, но думаю, нет, – ответил мальчик, – слово «дом» не ассоциируется у меня с книгами.

Поскольку подросток не занервничал, услышав последний вопрос, Николай продолжил:

– Что ты помнишь из своего прошлого?

Сережа потер лоб ладонью.

– Вода. Я тону. Это все.

– Река? – уточнил академик.

– Не знаю, была вода, – повторил парень, – но раз я сейчас с вами беседую, то я не захлебнулся…

Николай Викторович отвернулся к окну и сказал:

– Даже при беглом осмотре мне стало понятно, что ни о какой умственной отсталости в этом случае речи нет. Почему мальчик оказался в психоневрологическом интернате? Я спросил у него:

– Как тебе здесь живется?

Честно говоря, я ожидал услышать рассказ о неприятностях, побоях, голоде, обо всем, о чем говорили те, с кем я ранее беседовал, воспитанники, которые могли внятно разговаривать. Сергей меня удивил, он ответил:

– Интернат очень старый, говорят, ему более ста лет. Здесь есть библиотека, я случайно ее обнаружил, искал место, где можно посидеть в одиночестве, подумать о жизни, набрел на запертую дверь, открыл ее и увидел длинный коридор. Интересно?

Я кивнул, он продолжил:

– Пыль там лежала толстым слоем, двери вели в разные комнаты… Я понял, что здесь раньше чья-то квартира была. В ней много чего осталось: мебель, занавески, картины, посуда. А потом распахиваю очередную дверь. Библиотека! Я нашел там такие книги! Невероятные! Еще дореволюционные, с ятями, фитой. Тут после завтрака можно делать что хочешь, главное, не шуметь, не бегать. И я бросился к полкам. Кресло удобное там стояло. Сижу, читаю. Вот же повезло. Хотите, покажу вам библиотеку?

Рассказ меня удивил, насторожила фраза про то, что он открыл запертую дверь, и я спросил:

– Как же ты с замком справился?

Сережа засмеялся.

– У Жюль Верна научился. В его романе «Таинственный остров» написано, как отмычку сделать.

Все мои подозрения насчет принадлежности паренька к криминальной среде отпали разом. Ну и что теперь делать с юным книгочеем, который с недетским смирением отнесся ко всему, что с ним случилось? И, главное, что именно с ним произошло?

Николай Викторович покачал головой.

– Запал мальчик мне в душу, я стал выяснять его историю, она оказалась непростой. Один человек в начале августа отправился в лес то ли за грибами, то ли за ягодами. И на опушке увидел подростка, тот лежал в траве. Мужчина, уж не помню, как его звали, попытался поговорить с ним, увидел, что реакции нет, и совершил христианский поступок: отнес паренька в свою машину и доставил в больницу. Никаких документов при мальчике не обнаружили. Из одежды на нем была какая-то рванина. То ли он был бомж, то ли так долго бродил по лесу, что весь обтрепался. Понятное дело, врачи связались с милицией. Приехал сотрудник, побеседовал с подростком в присутствии доктора. Разговор был примерно такой.

– Как тебя зовут?

– Не знаю.

– Где ты живешь?

– Не помню.

– Кто твои родители?

– Не знаю.

– Ходишь в школу?

– Не помню.

Николай Викторович стукнул ладонью по столу.

– На основании сего диалога великий невролог, а заодно и психиатр, психолог, невропатолог, может, в придачу еще хирург и гинеколог, врач из местной богом забытой больницы сделал вывод, что перед ним олигофрен. Вот просто так сразу решил. Глаз-ватерпас был у специалиста, он всех профессоров умнее. Вот так с ходу: олигофрен! Паренька подлечили. Воспаление легких у него было, синяки по всему телу. Но он не наркоман и точно не алкоголик. Был недобор веса, значит, не особенно сытно питался. Из медучреждения его определили в интернат. Там он сказал, что, наверное, его зовут Сергеем. Так и записали. Фамилию дали Потапов. Почему? А спросите у них! День рождения придумали, год установили навскидку – лет двенадцать. О методиках выяснения точного возраста подростков тамошние «великие» медики и не слышали. Лев Выготский справедливо заметил: «Проблема возраста не только центральная для всей детской психологии, но и ключ ко всем вопросам практики». Но трудов Выготского, который опередил свое время, соединил педагогику с психологией, в той клинике никто не читал. Милиция тоже не усердствовала, сотрудники сочли подростка бродяжкой. Каков был результат совместных усилий врачей и следователей? Отправка паренька в психоневрологический интернат с диагнозом-клеймом. Я определил его возраст как четырнадцать лет. Сделал необходимые исследования. Один вопрос снялся, возник другой: ну и что теперь делать?

Глава седьмая

Николай Викторович взял кофейник и наполнил мою чашку.

– У нас с женой детей не было. Мы их просто никогда не хотели. Алевтина Семеновна была талантливой балериной, а для танцовщиц беременность очень часто означает конец карьеры. Я же был весьма эгоистичен, ценил дома тишину, покой, уют и хотел, чтобы супруга заботилась только обо мне. Младенческие крики мне не по душе, общение с подростками тоже. Но вот прикипел я к Сереже душой, сначала брал его в гости к нам на пару часов. Первый раз с большой опаской, а ну как он себя плохо поведет. Но нет! Удивительное дело, парень оказался на редкость воспитанным, ловко орудовал вилкой, ножом, не перебивал взрослых, после обеда поблагодарил: «Спасибо, было очень вкусно». Похвалил угощение: «Салат замечательный. От котлет я еле оторвался», и предложил: «Разрешите помыть посуду?»

Я понял, что он таким образом хочет нас отблагодарить, и, несмотря на наличие в доме прислуги, ответил:

– Будем рады твоей помощи.

Сергей все идеально убрал. После чего я ему предложил:

– Есть два варианта отдыха: включу тебе фильм на видике или мы можем сразиться в шахматы.

Он так обрадовался.

– Шахматы! Да! С удовольствием!

Я пошел за доской, жена со мной.

– Милый, ты же в студенческие годы на соревнованиях побеждал, уж поддайся мальчику.

Я ее успокоил:

– Конечно. Я не собираюсь самоутверждаться за счет его поражения.

Сели мы с ним за стол. Ну и… я проиграл! Представляете? Вот совсем не ожидал. Предложил реванш, и опять Сергей меня победил. Я завелся. Начали третью партию, парень допустил ошибку, причем в простой ситуации. Вечером я отвез Сережу в детдом, я тогда уже добился его перевода из психоневрологического интерната в обычный приют. Вернулся домой. Жена мне говорит:

– Милый, ты понял, что Сережа тебе поддался? Сначала он честно сражался, а потом увидел, что ты занервничал, и помог тебе победить.

Я усмехнулся.

– Да я уже сообразил. Хороший мальчик, и умный в придачу.

Ну и стал я его почаще в гости забирать. Где-то полгода он к нам приходил и открывался все с лучшей и лучшей стороны. В конце концов Аля предложила:

– Давай Сереженьку к себе заберем.

Я обрадовался, у самого та же мысль появилась, но я не знал, как жена отреагирует. Парнишка стал членом нашей семьи, и не было дня, когда бы мы пожалели о своем решении. Более заботливого, внимательного, умного сына просто нет на свете. Но мы так и не знаем, из какой он семьи, где его родители, в каких местах он провел первые годы жизни. Вот вам еще штрих. Когда Сережа перебрался к нам навсегда, я, естественно, решил определить его в лучшую школу. Знакомств у меня много, я нашел нужную, поговорил с директрисой, объяснил ситуацию. Она, женщина умная, сострадательная, предложила:

– Давайте мальчика в спокойной обстановке протестируем, определим уровень его знаний.

Когда Сережа сел за стол, педагог ему объяснила:

– Отметок тебе никто ставить не собирается. Просто мы хотим понять, в какой класс тебя определить. Папа подождет в коридоре. Не нервничай.

Подросток улыбнулся.

– Я все понял! И совершенно спокоен.

Я провел в холле, наверное, часа три. В кабинет заходили разные учителя, выходили они оттуда с явно озадаченными лицами. Потом меня вызвали, в комнате были Сережа и четыре педагога. Мальчика попросили выйти. Директриса заявила:

– Ему нечего делать в нашей гимназии.

Я расстроился, но виду не подал.

– Скажите, каков, на ваш взгляд, уровень его знаний? Четвертый, третий, второй класс? Мы наймем репетиторов.

– Если речь идет о математике, – ответила другая женщина, – то, наверное, второй курс мехмата!

– Русский язык безупречен, – добавила еще одна учительница, – речь прекрасная, список прочитанной литературы огромен.

– Читает, пишет по-английски без ошибок, – сказала преподаватель иностранного языка, – словарный запас у него богатый. Вот произношение отвратительное. Он мне объяснил, что сам учил язык по древнему учебнику, который нашел в библиотеке. Там объяснялось, как звуки проговаривать, но, конечно, он ничего не понял. Заодно с английским парень освоил латынь и древнегреческий, там нашлись пособия и по этим языкам.

– В нашей гимназии Сереже делать нечего, – повторила заведующая, – мы его ничему научить не можем.

– Скорей он нас научит, – засмеялась «англичанка», – в детском коллективе мальчик не приживется. Слишком уж необычен, умен и образован. Отдайте парнишку в гимназию Льва Майнштейна, он только таких и берет.

Решеткин снял очки, протер их и снова надел.

– Вот, собственно говоря, и все. Школа Майнштейна была прекрасной. Сережа там просто расцвел. Затем был мединститут, который парень окончил с красным дипломом, ординатура. На выходе мы получили прекрасного, умного врача, пока кандидата наук, но Сережа молод, дорастет еще до докторской мантии и академической шапочки. Со временем я построил медцентр, Сережа сейчас заведует там отделением и стал моим заместителем. Это не кумовство, это по заслугам. Вам не кажется странным, что Евгения озаботилась поисками пропавшего сына спустя много лет? Где она раньше-то была? В тюрьме сидела?

– Нет, работала в банке, – уточнила я, – вы правы, если Кабанова мать Сергея, то ее поведение более чем странно.

Хозяин кабинета шумно вздохнул.

– Не скрою, меня взволновало появление матери. Думаю, надо решить вопрос радикально. Поговорю с Сергеем, попрошу его сделать анализ ДНК, и узнаем истину. Дама может оказаться глупой мошенницей, она случайно узнала историю Сергея и решила поживиться. Мы не скрывали усыновление, друзья в курсе. Да и как объяснить появление в семье подростка? Но на всех углах о том, как мы обрели сына, не кричали. Круг общения у нас достаточно велик, а то, что знают двое, становится через некоторое время известно многим. Если Кабанова врунья, то она откажется от анализа ДНК. Позвольте теперь задать вам вопрос. Чем дольше я смотрю на вас, тем больше вы мне напоминаете Оленьку, добрую знакомую Али. Они часто встречались на сборных концертах. В советские времена эти мероприятия пользовались большой популярностью и были серьезным финансовым подспорьем для людей искусства. Аля часто выступала с бессмертной хореографической миниатюрой «Умирающий лебедь». Знаете ее?

– Да, – кивнула я, – поставлена Михаилом Фокиным в тысяча девятьсот седьмом году для балерины Анны Павловой на музыку Сен-Санса из сюиты «Карнавал животных».

– У вас глубокие музыкальные знания, – заметил Николай Викторович.

– Я окончила консерваторию по классу арфы, – пояснила я.

– Так, так, – проговорил академик, – вместе с Алей на концертах часто бывала Оля, певица. Голос чарующий, Аля и Оля стали поддерживать отношения, ходили друг к другу в гости. Потом Оля родила дочь, осела дома, перестала выступать. Муж у нее был блестящий генерал и ученый. Пару раз Оленька к нам приезжала с девочкой, звали ее… э… э… русское имя какое-то. Но не Евлампия. Евдокия? Епифания? Как-то так вроде. Вы очень похожи на Ольгу. Просто копия! Улыбка! Поворот головы. Жесты.

– Ольга Петровна и Андрей Петрович Романовы, певица и ученый с генеральскими погонами, мои родители, увы, покойные, – сказала я. – Дочь они назвали Ефросиньей. Имя Евлампия в моем паспорте появилось позднее.

– Солнышко, – обрадовался Николай Викторович, – вот какие контрдансы госпожа судьба подчас выплясывает! Помню вас очаровательной девочкой. Мы с Алей уже не юны, но еще не стары, полны планов. И Оля была такая же. Дочь у нее как ангел! Вы обязаны завтра приехать к нам на ужин! Не спорьте! И не отказывайтесь. Сами поговорите с Сережей. Авось он что-то интересное предложит. А Евгении передайте: Решеткин предлагает ей пройти тест ДНК. Уже по реакции Кабановой на это многое станет понятным.

Глава восьмая

Когда мы с Кисой вошли в магазин, я слегка приуныла, сразу стало понятно, что в этом пафосном месте цены будут отнюдь не либеральными.

– Рады видеть вас в нашей скромной лавке, – медовым голосом произнес мужчина в дорогом костюме.

Выглядел он просто как Джон Бэрримор, дворецкий Баскервилей.

– Что изволите?

– Добрый день, – улыбнулась я и посмотрела на Кису.

Та сдвинула брови, потом сделала книксен и сказала:

– Здравствуйте. Нам необходимы разные вещи для еды в интеллигентной, хорошо воспитанной семье. Где их можно посмотреть? Спасибо. Пожалуйста. Будьте любезны. Приятного аппетита!

Завершив сию тираду, малышка присела в реверансе.

– С огромным невероятным удовольствием продемонстрирую прекрасно воспитанной юной княгине весь ассортимент, – пообещал «дворецкий». – Как прикажете к вам обращаться?

– Я Киса, – представилась наша школьница, – а маман зовут Лампой, спасибо, будьте любезны, пожалуйста. Хорошего аппетита. Гутен… э… э…

Киса горестно вздохнула.

– Забыла! А как вас зовут?

– Генри, – ответил «дворецкий» и нажал на кнопку в стене.

Занавески раздвинулись, за ними оказалось не окно, а большой, почти во всю стену экран.

– Разрешите дать вам совет, – продолжил «Бэрримор», – не приобретайте сразу все наборы. Возьмите малый для завтрака, он же может подойти и для ужина, так как мы часто едим одни и те же блюда. Подождите пока с комплектами для приема гостей.

– Почему? – надулась Киса.

– Ангел мой, – проворковал «дворецкий», – сколько гостей чаще всего приходит к вам на динэ, то есть обед? Примерное число можете назвать?

Девочка помолчала, потом выпалила:

– Десять, наверное. Но это по праздникам. А просто так… трое… четверо.

– Юная княгиня должна жить экономно, – напомнил Генри, – расточительство это…

– Фотопопа! – воскликнула Кисуля.

Лицо «дворецкого» на секунду стало удивленным, потом на нем вновь заиграла улыбка, и «Бэрримор» продолжил:

– Гранд ансамбль артиклей де табле предполагает званый ужин на триста кувертов. Нерачительно держать его в доме, где хозяева предпочитают камерные мероприятия. Ваш лучший выбор – фамилиен, то есть семейный комплект, он рассчитан на двадцать персон. Могу его продемонстрировать?

– Да, да, да, – обрадовалась Киса.

Генри зашел за ширму, на экране появилось изображение ложки.

– Яйцелефель, – торжественно провозгласил дворецкий.

В памяти бывшей троечницы Романовой неожиданно всплыла полная фигура Нины Ивановны, преподавательницы немецкого языка.

– Все давно выучили, запомнили, что лефель по-немецки «ложка», «габель» – вилка, мессер – нож, чашка – тассе. А Фрося у нас в облаках витает и ничего не знает.

Я вздрогнула, потрясла головой и уставилась на экран. Яйцелефель – это определенно ложка, которой нужно есть яйца.

– Этот комбинированный набор наиболее удобен, – говорил «Бэрримор», – он многофункционален. Включает в себя резак и откусыватель. Можно купить все предметы отдельно. Но какой в этом смысл? Это и дороже, и места на столе больше занимает. Далее. Кашалефель. Подходит не только для овсянки, гречки, полбы и других злаков, сваренных на молоке или воде, но и для омлетов и тушеных овощей. Мясогабель…

Голос Генри звучал усыпляюще, продавец говорил, как ручей журчал. Мои глаза начали сами собой закрываться… До ушей долетали обрывки слов. Масломессер, кофетассе, чаетопф… Мне стало так уютно, спокойно… И вдруг кто-то укусил меня за бок. Я подпрыгнула и воскликнула:

– Что это было?

– Заварочный чайник с шестью носиками для забавного чаепития, – пояснил «Бэрримор». – Понимаю вас, это выглядит странно. Вы изучили весь фамилиен комплект. Посидите, посовещайтесь, подумайте.

«Дворецкий» вышел из-за ширмы и подал мне кожаную папочку.

– Здесь наше предложение по цене. Как правило, привилегированная скидочная программа действует после первой покупки. Но с вами пришла такая воспитанная юная княгиня, что я готов нарушить правила и предложить вам минус двадцать процентов прямо сейчас. Удаляюсь. Посовещайтесь. Когда примете решение, нажмите кнопку на столике, который находится перед вами. Я появлюсь быстрее ветра.

«Бэрримор» развернулся и был таков.

– Ты спала! – обиделась Киса. – Это фотопопа, причем два раза. Демонстрация неуважения ко мне и Генри! Не ущипни я тебя, ты легко могла бы свалиться с кресла на пол. Такое поведение уже даже не фотопопа, а прямо фотопопища!

Мне стало стыдно.

– Прости, дорогая, честное слово, это случайно получилось. Но я все прекрасно разглядела!

– Мы же возьмем набор? – прошептала Киса.

Я открыла папочку, которую мне вручил «дворецкий», увидела цену комплекта и закашлялась. Когда приступ кашля удалось купировать, я прошептала:

– Кисуля, нам это не по карману!

Девочка взяла у меня прайс и перелистнула страницы.

– Дорогая маман, ты выбрала набор из чистого серебра с драгоценными камнями. Но комплекты у них разные. Смотри, этот без украшений.

Я покосилась на цифру.

– Уже лучше, но все равно жуть.

Киса закатила глаза.

– Мрак и туман! Так говорить невоспитанно и неинтеллигентно. «Жуть» – лексикон извозчиков. Настоящая княгиня скажет… э… э… Ну, по-другому как-нибудь. Ты изучи все, что Генри дал.

Но я уже сообразила, что товары в каталоге представлены как обычно: сначала самые дорогие вещи, а потом те, что подешевле. Я быстро перелистала брошюрку и наткнулись на «Прекрасное предложение для рачительных, правильно воспитанных княгинь, умеющих экономно использовать семейный бюджет». Этим дамам предлагался набор из прочной экологически чистой пластмассы с покрытием, имитирующим серебро. Я молча рассматривала фотографии. Ну и почему за сию пластиковую фигню столько требуют?

– Это вовсе не пластиковая фигня, – обиделась Киса.

Я удивилась.

– Что, дорогая?

– Ты сказала: «Почему за пластиковую фигню столько требуют?» – повторила малышка. – Ну… хорошо… давай ее не покупать… я попрошу, чтобы меня исключили из чаепительного списка.

Я опешила, надо же, я выразила свое недоумение вслух, но теперь у меня новая проблема.

– Прости, милая, не понимаю. Чаепительный список?

– У нас вскоре состоится выездной урок, – зачастила Кисуля, – сейчас в институте занимаются три молодые княгини. Себя я не считаю. Мы будем тянуть жребий. И все пойдут на чаепитие к тому, кто выиграет. Сначала угостимся, потом разберем ошибки, которые совершили. Это пракатическое занятие.

– Практическое, – поправила я.

– Практическое, – прошептала Киса, – пойдем домой! Я добровольно выйду из чаепительного списка.

Мне стало жалко малышку.

– Послушай, мы забыли про двадцать процентов скидки!

– Точно! – подпрыгнула девочка.

Я нажала на кнопку, «Бэрримор» в ту же секунду возник в комнате.

– Рад, что вы приняли решение.

– Сорок процентов скидки, подарок, и мы берем этот набор, – заявила девочка, тыча пальцем в каталог.

– Ангел мой, это невозможно, – расцвел в улыбке Генри, – двадцать!

– У вас покупателей вообще нет, – вкрадчиво сказала Киса, – мы одни. Если уйдем, вы ничего не продадите. Влетит вам, наверное, от хозяина.

Генри прикусил губу.

– Двадцать два процента.

– Отличное предложение, – обрадовалась я и получила тычок от Кисы, которая продолжила мою фразу:

– Правильно, Лампа, отличное предложение для того, чтобы немедленно уйти. Пошли.

– Двадцать пять, – быстро добавил «Бэрримор».

– Думаю, это… – начала я.

– Настоящая обида для маман, – живо договорила Киса, – уходим! Вы совершили ужасную фотопопу!

– Двадцать шесть, – предложил Генри.

– Пожалуй, мы… – завела было я.

– Поедем в другой магазин, – отчеканила Киса и наступила мне на ногу.

Я поняла, что мне лучше замолчать и просто наблюдать за торгом.

Ушли мы через час, унося коробку с гранднабором для завтрака.

Всю дорогу до дома Кисуля ликовала в машине.

– Пятьдесят процентов! Лампуша! Мы купили роскошный, восхитительный, самый прекрасный, наилучший…

Девочка задохнулась от восторга и замолчала.

– Я понятия не имела, что ты умеешь торговаться, – с запозданием удивилась я.

– Впервые попробовала, – выдохнула Киса, – я видела программу по детскому телевидению. Там один мужчина объяснял, как надо себя вести девочке на рынке, чтобы купить все самое лучшее за полцены. Главное – применить правило Тофика и Фанди. Оно такое: если тебе нужно кого-то переспорить, спорь, пока язык не отвалится! Вот я и старалась.

– Кто такие Тофик и Фанди? – только и смогла спросить я.

– Неужели ты не смотрела мультик «Инопланетная хрень и все ее друзья»? – изумилась Киса.

– Навряд ли воспитанная юная княгиня может произносить слова «инопланетная хрень», – укорила я Кису.

– Это название, – возразила девочка.

Я молча свернула в переулок. Интересно, кому пришло в голову дать анимационной ленте такое название? «Гуси-лебеди», «Красная шапочка», «Али-Баба и сорок разбойников», «Приключения Незнайки»… и вдруг – «Инопланетная хрень и все ее друзья»! Не знаю, как вам, а мне не хочется заводить знакомство с этой хренью.

Глава девятая

Рано утром мы вместе с Мишей Вуколовым съехали со МКАДа и через пару километров свернули на шоссе, которое вело в деревню Горяево. Но когда мы въехали в нее, стало понятно: населенного пункта, в котором жил пропавший мальчик Сережа Кабанов, больше не существует. Жители продали свои избы и разъехались. На месте срубов возникло несколько коттеджных поселков, не самых фешенебельных, но и не дешевых. Дом Джейн стоял особняком у самого леса, который, как ни странно, никто не вырубил.

Припарковавшись у высокого сплошного забора, мы нашли калитку и позвонили в домофон. Никто не ответил. Я замерла. Может, Евгения спит? Вчера вечером Костин договорился с ней, она дала согласие на сдачу анализа ДНК, но сказала:

– Все за ваш счет, у меня нет денег ни на анализ, ни на дорогу в город. Еле до пенсии дотягиваю.

И сейчас перед нами стоит задача взять у Евгении защечный мазок. Миша будет орудовать ватной палочкой, а я должна снять видео процесса.

– Результат анализа, который добыт таким образом, можно легко оспорить, – предупредил нас Макс, – но мы же в суд не пойдем. Просто нам нужна информация. Если Джейн мать Сергея, то это одна история, если нет, то другая. Заодно походите там по местности, вдруг что-то интересное разведаете.

– И куда Кабанова подевалась? – удивился Миша. – Вчера обещала сидеть дома.

– Может, она спит? – предположила я. – Или в магазин отправилась.

– Так у нее денег нет, – хмыкнул Вуколов.

– Все у Джейн есть, – отмахнулась я, – Энтин же объяснил – у нее синдром Гобсека. Смотри, какой большой дом. Если ты живешь на пенсию, тебе даже на оплату электричества в таком особняке не хватит. Давай пройдемся по округе, поговорим с местными.

– Да тут вокруг только заборы, – вздохнул Вуколов, – ворота закрыты, нас охрана не пустит. Аборигенов здесь давно нет. Сомневаюсь, что обитатели коттеджей слышали про Кабанову.

– Вон там дорожка, – не успокаивалась я, – надо посмотреть, куда она ведет.

– Да никуда, – зевнул Миша.

– Если протоптали тропинку, то по ней определенно кто-то ходит, – не сдалась я, – вдруг там магазин? Мы войдем, а у прилавка Джейн стоит.

– Сходи одна, а? – попросил Вуколов. – Умираю, спать хочу. Настена сегодня всю ночь зажигала, у нее зубы режутся. Я ее тряс, тряс, да все впустую. Сбегай одна, пожалуйста! Я пока в машине подремлю. Утро на дворе, светло, тепло, птички поют, солнышко светит. Чудесная погода… Никакой опасности для девушки-красавицы нет.

Я поежилась.

– Да уж. Тепло, прямо жарко, минус два-три, наверное, с неба «крупа» валится. Ветер с ног сбивает. Ладно, посмотрю, что там, и вернусь.

– Спасибо тебе огроменное, – обрадовался Вуколов и полез в джип.

Я натянула капюшон и пошла по тропинке.

Сначала дорожка была узкой, потом расширилась, привела меня на пригорок, резко свернула направо, и я увидела несколько старых домов, в окнах которых горел свет.

Я обрадовалась. Лампа, ты молодец, правильно сообразила! Вот она, часть Горяева, которая дожила до новых времен! Определенно ее жители знают Джейн, возможно, расскажут мне нечто интересное, объяснят, куда она подевалась с утра.

Я приблизилась к первому дому и постучала в дверь. Тишина. Пришлось снова постучать. Снова никакой реакции. Я посмотрела на часы. Уже одиннадцать! Говорят, сельский люд встает с рассветом, и свет в доме горит. Почему никто не откликается на стук? Ладно, пойду попытаю счастья в другом месте.

Я вздохнула, повернулась спиной к двери, хотела уже сделать шаг, и тут раздался голос:

– И кто ко мне пришел? Кто пендельтюр шатает?

Женщина говорила ласково, потом дверь приоткрылась, и из-за нее на меня выплеснули массу ледяной воды.

– Мама! – взвизгнула я.

Дверь распахнулась настежь, я увидела женщину в теплом халате, она держала в руке пустое ведро.

– О господи! – ахнула незнакомка. – Вы человек!

– Ну да, – простонала я и затряслась от холода.

Тетушка бросила бадейку.

– Заходи скорей, сейчас тебе полотенце дам, чаем напою! Уж прости дуру старую! Достала нахалка всех! Ходит, по сараям шарит, яйца у кур тащит, а то и несушку сопрет.

Продолжая причитать, хозяйка втащила меня в сени.

– Снимай куртку, сейчас живо ее высушу. И свитер стаскивай. Не конфузься, я медсестра, всего навидалась, ничему не удивляюсь.

Минут через пятнадцать я, завернутая в огромный байковый халат, сидела на кухне и пила чай, который цветом напоминал отвар сена.

– Прости бабку глупую, – каялась хозяйка, – лиса к нам повадилась. Наглая! Хитрая! Ночью орудует, тащит все, что хочет. Сейчас я услышала стук. Ну кто сюда придет? Наши двери открывают без предупреждения, мы тут всю жизнь провели, то ругаемся с соседями, то обнимаемся. Родственниками стали. А чужие здесь не ходят. Поселки построили, там живут люди с достатком, наши, слава богу, все на работу к ним устроились. Уходят рано. К семи уже на службе, кто у кого чем занят. А я в местной больнице медсестрой работаю, сутки через двое. Вчера отпахала, сегодня балдею. Слышу, значит, стук. И кто колотится? Соседки давно людям полы трут, дороги метут. Что за ирод во дворе шарится? Так лиса же! Зараза! Уже утром пришла. Ну, думаю, сейчас выдам тебе! Получишь душ ледяной. И плесканула на крыльцо. И вон чего вышло! Ты вообще кто?

– Евлампия, – представилась я, – но меня лучше звать Лампой. А что такое пендельтюр? Вы сказали: «Кто пендельтюр шатает».

– Имя у тебя, как у поповны, – ухмыльнулась хозяйка, – а я Олимпиада. Если коротко – Липа. Пендельтюр – дверь, так моя бабушка говорила, она у немцев горничной служила. «Тюр» на ихнем языке – дверь. Ну а пендель понятно что.

– Вы, наверное, знаете Джейн, – продолжала я.

– Кабанову? – поморщилась собеседница. – А как же! Вон оно что! Вот никогда бы тебе не сказала! Не любительница я в чужие дела нос совать и поучать молодых не берусь. Папаша мой говорил: «Скорость звука самая на свете низкая. Мать чего-то в двенадцать лет детям внушала, а слова ее до нас дошли, когда нам уж за сорок перемахнуло». Уж я над ним посмеивалась. А ведь прав отец-то, он мне внушал: «Меньше о других сплетничаешь, крепче спишь, спокойнее живешь». Вот я никому ум в голову не запихиваю, но раз уж водой тебя умыла… посоветую. Уезжай-ка ты домой. Не связывайся с клопихой. Потом долго плакать будешь, да поздно!

– С клопихой? – повторила я. – Это кто?

– Да Джейн твоя – жена клопа! – воскликнула Олимпиада. – Слышала о таких насекомых? В постелях грязных живут, кусаются.

Глава десятая

– Знаю про кровососов, – улыбнулась я, – но с ними пока не сталкивалась. А почему вы так Кабанову называете?

– Джейн, – поморщилась Олимпиада, – это она себе имечко придумала. Да все в курсе – Женька она! Евгения, блин, Ивановна. Сына у нее убили, хорошего такого паренька, а ей по фигу! Не ходи к ней, пропадешь. Поверь мне! Лучше подумай: тебе до смерти нужно то, из-за чего ты в долговую яму лезешь? Если кто болен, на операцию деньги ищешь, на лечение, тут уж поделать нечего. Но ежели хочешь машину, квартиру купить, крепко мозгами раскинь! Все рассчитай и только тогда ступай в банк. Но не к Кабановой, она тебя разденет догола!

– Евгения дает деньги в долг? – осенило меня.

– Ну да, – подтвердила Липа. – А ты что, не знала? Зачем тогда прикатила?

Я достала из сумочки удостоверение и показала его приветливой женщине.

– Детективное агентство, – прочитала та, – как в кино прямо! Что случилось-то?

– Вы сказали, что у Евгении убили сына, но он вроде пропал без вести. Вдруг парень просто сбежал? Почему вы думаете, что его лишили жизни? – задала я свой вопрос.

– Значит, слушай, – оживилась Олимпиада и завела рассказ.

Родители Джейн отличались патологической жадностью. Отец Жени – председатель сельсовета, или, на современном языке, местный мэр, ничего никому не делал просто так. Самую простую справку без взятки не выдавал. Мать Евгении была врачом, заведовала небольшой больницей и вела себя как муж. Такая семья не должна была испытывать материальных трудностей. Но все Кабановы бедно одевались, глава семьи носил самые дешевые часы, а его супруга не сверкала даже дешевыми украшениями. Куда они девали деньги? Жители Горяева и близлежащих сел знали: если тебе срочно нужна некая сумма, иди к Ивану Петровичу, он даст деньги сразу. Но ты потом вернешь долг с процентами. Когда отец умер, ростовщичеством занялась Мария Алексеевна, мать Жени. А после ее кончины «ссудной кассой» стала рулить Джейн.

Вся округа знала, что молодая Кабанова хочет выйти замуж. Она не скрывала своего желания, частенько забегала к Лидии, местной свахе, и робко интересовалась:

– Может, для меня жених найдется?

Кое-кто из местных парней с большим удовольствием мог отвести Евгению в загс. Их привлекало богатство невесты, поэтому они проявляли к ней интерес. Джейн радовалась каждому новому кавалеру, короткому периоду ухаживания, подаркам, которые ей дарили, и в конце концов пускала претендента на ее руку и сердце в дом, укладывала в свою постель. Но ни один из женихов совместного проживания не выдержал. Самым терпеливым, считай, жадным, оказался Степа Маслов, он провел с Кабановой три месяца. Когда парень вернулся домой, его мамаша, злоязыкая Катерина Петровна, растрепала в местном магазине, как живет самая богатая невеста околотка: спит на рванине, питается просроченными продуктами и, чтобы поменьше платить за газ, моется холодной водой.

– Пусть у нее «бабок» полные подвалы, но жить с жадиной невозможно, – резюмировала Маслова.

Через какое-то время ручеек лиц мужского пола, который вяло тек к Кабановой, иссяк. От кого она забеременела и родила мальчика? Даже сейчас, когда прошло много лет, этот вопрос нет-нет да и всплывает в беседах немногочисленных теперь местных кумушек.

Ребенок у Джейн получился странный. Люди, которые приходили к Кабановой, никогда не слышали детского плача.

Как только сыну исполнилось три месяца, Джейн отдала его в ясли, затем мальчик переместился в детский сад, потом в школу. Дети не любили Сережу, дразнили его, а порой откровенно издевались над ним, называли нищим придурком, на всю голову больным. В чем причина такого отношения? Кабанов одевался в отрепья. У него никогда не было при себе конфет, печенья, которыми можно угостить приятелей. Евгения отказалась платить за обеды в школе, но директриса, добрая женщина, оформила ученика как неимущего, и Сергей стал получать бесплатные обеды. Вечно голодный мальчик съедал их до крошки, а у местной детворы считалось нормой кривить нос при виде «изысков» школьной столовой и презрительно говорить:

– Такое дерьмо даже собаки не едят.

Сережа же лопал и суп, и скользкие холодные макароны с аппетитом. Одноклассники прозвали его жруном. Сидел мальчик один на последней парте. Только в пятом классе у него появилась соседка – Майя Трошина, девочка, у которой из родных была только бабушка. Почему она пересела к Кабанову?

Как-то раз школьники начали в очередной раз дразнить Сережу, тот, по своему обыкновению, молчал, сидел на перемене за своим столом, читал какую-то толстую старую книгу. Федя Круглов, весьма недовольный тем, что жертва не реагирует, выхватил у него том.

– Отдай, пожалуйста, – попросил Сережа, – книга не моя. Взял ее в библиотеке в Москве. Если порвутся страницы, мне там больше никакой литературы не дадут, это библиотека для взрослых. А там много интересных книг, еще тех, что в девятнадцатом веке выпустили.

Федор рассмеялся, бросил книгу Лене Кисуниной.

– Собачка, лови!

Сережа попытался поймать том, но Лена перекинула его Паше Окошину. Забава понравилась школьникам, они швыряли том друг другу, потом Лена отправила его в окно и велела:

– Кабанов, иди ищи.

– Как вам не стыдно! – возмутилась Майя Трошина. – Чего Серега вам плохого сделал? Сидел тихо, к вам не приставал.

Майю в классе любили и побаивались. Девочка занималась спортивной гимнастикой и могла так дать в зубы, что мало не покажется. Училась она отвратительно, знаний не хватало даже на двойки. Но поскольку на всех районных и областных соревнованиях Трошина всегда занимала призовые места, ей ставили в журнал четверки.

– Да ладно тебе, – загудел Федор, – уж и посмеяться над придурком нельзя. Он что, тебе нравится?

В ту же секунду Круглов оказался на полу, удар в нос, который Трошина нанесла главному мучителю Сергея, был сокрушительным.

– Да, – заявила Майя, стоя над поверженным хулиганом, – Серега мой друг. Кто его тронет, получит по морде.

На следующее утро Трошина села рядом с Кабановым. Через месяц Майя стала получать честно заработанные тройки, потом четверки. Поставив девочке впервые пятерку за контрольную, учитель математики спросил:

– Что случилось? Тебя не узнать.

– Сережа со мной занимается, – ответила девочка, – он очень понятно объясняет, по сто раз повторяет, и я понимаю.

И вот вам еще одна причина, по которой дети терпеть не могли Сережу, – с первого класса он получал только отличные отметки. У него даже четверок в дневнике не было.

Олимпиада прищурилась.

– Откуда я все знаю? Раиса Сергеевна, бабушка Майи, сдавала жилье дачникам на лето и осень, а потом она нашла жильцов на весь год. Я их с девочкой бесплатно пускала в мою летнюю кухню, она к дому пристроена, ну типа терраса. Студено, конечно, не очень удобно, но когда в кошельке пусто, то радоваться будешь, что есть где спать, жить, продукты на что купить. А холод и потерпеть можно. Сережа постоянно к Майе приходил. Раиса его подкармливала чем бог послал, мне про парнишку рассказывала, удивлялась, какой он замечательный. Никто мальчиком не занимался, а он очень любил учиться. Ездил в столицу в библиотеку, сидел в зале, читал. Книгохранилище на базе какого-то института было основано, там полно старых книг прошлых веков. Мальчик их просто глотал.

Липа горько вздохнула.

– Другим детям все условия родители создают, а толку? Евгения же вообще сыном не занималась, а прекрасный мальчик рос. Но потом он пропал. Вернее, исчезли они вдвоем с Майей. Раиса в панику ударилась: убили внучку.

Я ее успокаивала:

– У нас тихо, кому мы нужны. Майка сильная, с любым мужиком справится. Не переживай, она вернется.

И точно, девочка на следующее утро пришла. Бабка за ремень схватилась, но лупить внучку не стала.

Олимпиада скрестила руки на груди.

– А через год Трошины уехали. Раиса мне сказала:

– Майе предложили учиться в спортивном интернате, там и кормят, и комнату дают, и одевают. Я где-нибудь рядом жилье сниму.

И все! Умотали. Больше здесь не появлялись. Вот уж странно. Зачем за угол в столице платить, с чужими людьми куковать, когда своя изба добротная есть? Можно же не сдавать ее. Если Майка в спортинтернате, то Раисе денег, которые она получала, пенсии и как почтальон, вполне хватило бы. Огород у нее имелся, куры. Глупое поведение.

– А что было с Сережей? – спросила я, заранее зная ответ.

– Он так и не вернулся, – вздохнула Олимпиада, – хороший мальчик, только не современный. Вечно в библиотеку уезжал, а потом стал к Владимиру Николаевичу бегать.

Я встрепенулась, услышав новое имя.

– Это кто?

– Владимир Николаевич в музее работал, – пояснила Липа, – названия его не скажу, он каждый день в Москву на работу катался, Сережа к нему туда ездил. Раиса говорила, что он мальчику книги давал, все уговаривал идти в институт, где учат на музейных работников, вроде у него там блат есть. Хотя какой он Николаевич? Парню небось тогда двадцать с небольшим стукнуло.

– Он и сейчас здесь живет? – уточнила я.

– У него тут и дома нет, – усмехнулась моя информаторша. – Мать у парня сильно болела, он ей снимал избу Трошиных на весь год, чтобы жила на свежем воздухе. У Ксении была беда с легкими какая-то, не рак, не туберкулез… х… б… х… л… Вот же! Медсестра я, а название забыла!

– ХОБЛ? – подсказала я. – Хроническая обструктивная болезнь легких?

– Точно! – кивнула Олимпиада. – Экая ты умная! Не один год они жили у нас, потом уехали.

– Значит, у Сергея все же были друзья, – пробормотала я, – Майя Трошина и Владимир Николаевич. Фамилию его помните?

– Знаменитая тогда, политическая! – засмеялась Липа. – Такую не забудешь. Маркс! У тебя телефон мигает.

Глава одиннадцатая

– Ты где? – отрывисто спросил Михаил.

– Беседую с соседкой Джейн, – объяснила я.

– Быстро иди к ней домой, – велел Вуколов, – я нашел Кабанову.

От глагола «нашел» у меня сжалось сердце.

– Она жива?

– Тревожный чемоданчик у меня всегда с собой, я сделал, что мог, вызвал «Скорую». Поторопись, – сказал Миша.

Я встала.

– Олимпиада… э… э…

– Да не люблю я отчество, – отмахнулась хозяйка, – телефон громкий, говорят тебе, а мне слышно. Пошли вместе. Может, и моя помощь понадобится.

Мы быстро оделись, добежали до участка Кабановой, вошли в открытую теперь калитку, дошли до двери дома и очутились в холле.

В нос ударил противный запах.

– Чем воняет? – поморщилась моя спутница. – Гнильем каким-то.

В прихожую из коридора выглянул Вуколов.

– Лампа! Кто это с тобой? «Скорая»?

– Медсестра широкого профиля, – представилась Липа, – а вы машину по какому адресу вызвали?

– По тому, где Кабанова живет, – ответил Миша, – по прописке.

– Ой, нет, надо иначе, – занервничала моя сопровождающая, – дайте телефон.

Я протянула ей свою трубку.

– Алло, – через секунду закричала Липа, – диспетчер, не тот адрес Кабановой дали. Надо улица Рабочая, дом семнадцать. Ага! Официально переулок Октябрьский, но подъезд с другой стороны.

Олимпиада сунула мне мобильный.

– Держи. Где Евгения?

– В гостиной, – ответил Вуколов, – а может, это столовая. Дышите через раз. Главное, по коридору пробраться, в комнате меньше воняет. Давай, Лампа.

Я вошла в полутемное помещение.

– Свет здесь где зажигается?

– Фонарик в айфоне, – хмыкнул Миша, и тут же вспыхнул узкий луч, – любуйся.

– Из чего здесь стены? – удивилась я. – Странные какие-то!

– Около них сложены до потолка пачки старых газет, журналов бог весть за какие годы, самих стен не видно, – вздохнул Миша. – Идите осторожно, пыльно здесь, грязно.

Мы вошли в комнату, которая, возможно, служила столовой. На грязном до безобразия диване лежала Кабанова.

– Матерь божья! – воскликнула Липа. – Ну и бардак! Ну и жуть! А с жадиной что случилось? Тю! Да она спит! Храпит, как всегда! Небось очередной вещий сон Храпунцель видит!

– Кто? – не поняла я.

– Храпунцель, – повторила Олимпиада, – сказка есть про Рапунцель. А у нас Храпунцель. Вещие сны, видишь ли, она видит. Одно время Женька по соседям ходила, говорила:

– Я могу любую проблему решить. Скажите, в чем дело, вечером лягу спать, мне вещий сон привидится, и я буду знать, как вам помочь. Я сновидица-пророчица.

Ага! Нашла дураков. Вещие сны! Никто из деревенских к ней не пошел. А из города ездили, уж не знаю, сны она им свои сообщает, или люди деньги в долг берут.

– Это не храп, а хрип, – прервал рассказчицу Миша, – Кабановой плохо.

– Она может заснуть в автобусе, – не сдалась Липа, – сядет и хр-хр-хр. Поэтому ее и прозвали Храпунцель! Вещие сны Храпунцель! Умора!

– Хозяева, «Скорую» вызывали? – заорал из прихожей женский голос. – Чем у вас тут воняет?

– Сейчас их встречу, – ответил Миша и направился в холл.

– Святые угодники! – продолжала ахать Олимпиада. – Как же человек в таком хламе-грязи живет? Уму непостижимо!

– К синдрому Гарпагона добавился еще комплекс Плюшкина, – пробормотала я, – небось они друзья, ходят парой.

– Ты о чем? – спросила Липа.

В ту же секунду в комнате появились две женщины.

– Ух! – сказала одна. – Елена Николаевна, у нас с вами сегодня просто день собирателей сокровищ! Уже третий вызов подряд в одинаковые норы с накопленным дерьмом.

– Что случилось? – устало спросила доктор.

Миша показал на открытую банку рыбных консервов на столе.

– Мы с Евлампией приехали сюда по делу, договорились о встрече. Хозяйка нам не открыла. Мне это не понравилось, я вскрыл замок на калитке, потом запоры на двери дома…

На лице врача появилось выражение изумления.

Я вынула удостоверение и показала ей.

– Мы не воры.

– Детективное агентство, – кивнула Елена Николаевна, – все ясно.

– Я вошел в комнату, хозяйка лежала грудью на столе, – продолжал Миша, – она определенно ела эти консервы. Рыбные. Учитывая пейзаж, наверное, купила их где-то по скидке.

Я открыла холодильник.

– Да он отключен, тут пустые пакеты из-под молока складированы.

– Может, она на улице продукты хранила, – предположила медсестра, роясь в железном чемоданчике. – Просто эпидемия! Третий больной сегодня такой безумный накопитель.

– Что-то ей вводили? – осведомилась врач.

Миша открыл свою тревожную сумку.

– Вот. Это у меня всегда при себе, я эксперт-патологоанатом, имею высшее медобразование.

– Хороший набор, коллега, – позавидовала Елена Николаевна, – у нас такого нет. Все грамотно сделали. Пока я осматриваю больную, вы документы ищите.

– Непростая задача, – хмыкнула я.

– Катя Ефимова частенько к Евгении ходила с просьбами, – вздохнула Липа, – так она говорила, что та паспорт держала в буфете.

Миша подошел к серванту, выдвинул пару ящиков и обрадовался.

– Точно. Все аккуратно сложено.

– Вот и славно, – сказала Елена Николаевна, – мы ее забираем. Поможете нам больную вынести? На вид она некрупная, но человек без сознания всегда очень тяжелый.

– Конечно, – в один голос пообещали мы с Вуколовым.

Потом Миша добавил:

– Могу на руках оттащить, я ее легко на софу перенес.

В комнате раздался стон, медсестра подошла к Джейн.

– Как ваше самочувствие?

– М-м-м, – прозвучало в ответ.

– Можете назвать свое имя, возраст? – не умолкала медсестра.

– Вера, ей вкололи коктейль, – сказала врач, – поэтому она и ожила. Адекватного ответа в данной ситуации ждать не стоит.

– Я действую по инструкции, – ответила Вера.

– Расслабься, – велела Елена Николаевна. – Детективы, вы закроете двери?

– Естественно, – пообещал Вуколов.

– А в полицию сообщать не надо, что нас вызвали частные сыщики? – задала очередной вопрос Вера.

На лице доктора появилось тоскливое выражение. Елена Николаевна определенно не хотела связываться с представителями закона и поэтому сообразила, что сказать.

– Они, наверное, родственники Кабановой, поэтому нас и вызвали.

– Родня, родня, – лихо подтвердила ее ложь Липа, – дальняя, я точно знаю.

– Значит, они имели право навестить бабушку, – обрадовалась Елена Николаевна, – пришли, позвонили. Им не открыли. Они забеспокоились и своими ключами воспользовались. Не надо вызывать участкового, лучше больную по-быстрому в больницу доставить.

Глава двенадцатая

– У нас сегодня ужин, как в самой настоящей интеллигентной семье, – ликовала Киса, – сейчас будем есть габелями из набора, воспользуемся всеми приспособлениями. Очень хочу, чтобы чайный вечер состоялся у нас дома. А что на ужин?

– Салат из овощей с яйцом, котлета с гречкой и чай с яблочным пирогом, – озвучила меню Роза Леопольдовна.

– Напитки? – голосом привередливой хозяйки большого поместья вопросила Киса.

– Так я сказала уже, – удивилась Краузе, – чай.

– Его к салату не подают, – заявила наша юная княгиня, – вода, лимонад, морс…

– Минералка! – отчеканила Роза Леопольдовна.

Киса запрыгала.

– Вы идите пока по своим делам, а я накрою на стол и очень воспитанно позову вас!

– Есть хочется, – вздохнул Макс, когда мы с ним оказались в коридоре, – весь день не удавалось перекусить.

– Сейчас поужинаешь, – пообещала я. – Киса так загорелась стать воспитанной по всем правилам девочкой. Похоже, ее сильно задели слова Яковлевой.

– Какие слова? – удивился муж.

Я рассказала ему, как выгнала Зою.

– И правильно сделала, – вскипел Вульф, – сама она такая, в ее случае умственная отсталость вообще никак не лечится! Следовало наподдать царице подъезда веником по башке.

– Я собиралась это сделать, но не успела, потому что к делу подключились Фира с Мусей и изгнали из нашей квартиры это чудище, – сказала я.

– Входите! – закричала Киса. – Все готово!

Макс, Роза Леопольдовна и я вновь очутились в столовой.

Киса посмотрела на лист бумаги, который держала в руке.

– Сделать книксен.

Девочка присела в реверансе и с чувством произнесла:

– Дорогие гости, маман, папан…

Малышка замолчала, потом повторила:

– Дорогие гости, маман, папан… А как обращаться к няне, не написано!

– Роза Леопольдовна член нашей семьи, думаю, ей надо присвоить титул те́ти, – очень серьезно предложил Макс.

– Здорово, – повеселела Кисуля, – дорогие гости, маман, папан и тантэ́!

– Если речь идет о существительном из немецкого языка, то та́нте, – поправила Краузе.

Киса помахала листом.

– Здесь тантэ́.

– Роза Леопольдовна, не спорьте, – попросил Макс, очень хотевший есть, – какая разница, вы тантэ́ или та́нте? Как ни назови, ваша красота с вами останется, про ум я уж и не говорю.

– Прошу всех сесть за стол и вкусить скромное угощение, приготовленное с любовью. Место папана в центре. Мамана по правую руку, я по левую. Тантэ напротив папана.

Мы заняли отведенные места.

– Отлично, – потер руки Вульф, – салатик! Где майонез?

– Елки! Забыла! – подпрыгнула Краузе. – Сию секунду притащу.

– Стойте! – закричала Киса. – Это неправильно.

Роза Леопольдовна, стоявшая на низком старте, вздрогнула.

– В чем моя ошибка?

– Папану надо сказать: «Уважаемая тантэ, соблаго… го… во… соблаговольте, – наконец-то справилась с затейливым словом юная княгиня, – подать соус провансаль. А Роза Леопольдовна должна ответить: «С превеликим удовольствием, мон ами, я уже спешу на крыльях восторга исполнить вашу просьбу».

– Да какие на фиг крылья, – вздохнула Краузе, – я потолстела на два кило за неделю. Меня теперь реактивный двигатель не поднимет.

– Ой! Такая беседа во время суаренного общения под запретом, – затрясла головой Кисуля, – плохо у вас получается красиво говорить и интеллигентно общаться.

– Ща смотаюсь за майонезиком, сяду, и беседа нормально покатит, – пообещала Роза Леопольдовна и умчалась.

– На кухне на столе стоит соусница! – крикнула ей в спину девочка.

– Такая фиговина с круглой дурындой сбоку? Блестящая вся? У нас ее раньше не было! – в ту же секунду среагировала няня.

Я постаралась не рассмеяться. Фиговина с дурындой!

– Да, – ответила Киса и тут же спохватилась: – Так говорить нельзя, это фотопопа!

Роза Леопольдовна вернулась в столовую и поставила на стол странный предмет, закрытый со всех сторон.

Киса обрадовалась.

– Папан, маман, тантэ́, желаю вам приятного аппетита.

Макс взял вилку.

– Салатик! Майонезик, иди-ка сюда, я тебя съем. Кисуля, что у тебя в школе?

– Нет! – взвилась девочка. – За едой беседуют об искусстве! Книги, походы в музей, театр. Никакие бытовые темы не поднимаются! Папан, какой спектакль за последнее время произвел на вас наибольшее впечатление?

Вульф вертел в руках странную штуку, которую Роза Леопольдовна принесла из кухни, вопрос Кисы определенно застал его врасплох.

– Спектакль? – пробормотал Макс. – Ну… наверное, тот, что устроили недавно в моем кабинете два клиента.

– Милый, – остановила я мужа, – Киса имеет в виду театральное представление.

– А-а-а, – пробормотал Вульф, – ну… э… э… «Три поросенка!» Вот! Я вспомнил. Испытал глубокое разочарование. Волк пообещал их всех сожрать, но не сдержал слова. А я целых два действия ждал, что он их слопает, надеялся посмотреть на процесс. И что? А ничего!

– Папан, «Три поросенка» пьеса для совсем маленьких, – засмеялась Киса, – а ты большой!

– Так я ходил с детским садом, мне тогда лет пять было, – пояснил Макс. – Черт возьми, как эта фигня открывается?

– Мрак и туман, – закатила глаза Кисонька, – сбоку есть ручка, поверни ее.

Вульф засопел.

– Не могу!

– Почему? – опешила девочка.

– Эта фигня мелкая, а у меня пальцы толстые, – самокритично признался Макс. – И вообще, она не вертится. Наверное, надо нажать.

С этими словами Вульф сделал быстрое движение рукой. Кругляш развалился на две части, из него вылетел фонтан майонеза и осел на рубашке мужа.

– Вот так задница получилась! – воскликнул он.

– Папан, – простонала Киса, – слово, которое ты сказал, недопустимо! Никогда. Нигде.

– А как по-интеллигентному среагировать, когда тебе в лицо майонез выстреливает? – искренне поинтересовался Макс, вытирая салфеткой соус с сорочки.

Кисуля посмотрела в свою шпаргалку.

– Простите, господа, не ожидала такого конфуза!

Я решила перевести внимание девочки на себя.

– Кисонька, передо мной котлета с гречкой. Чтобы не оконфузиться в интеллигентном обществе, как мне ее съесть?

В ответ прозвучало:

– Лампуша, у твоего плато есть все необходимое.

Я замерла. И где у меня плато? В каком месте тела оно расположено? Думай, Лампа! Включи логику. Плато – это вроде нечто плоское. Возможно, я сейчас на нем сижу. Я встала и посмотрела на стул. Да нет тут ничего.

– Справа от плато, – вещала тем временем Киса, – находится крупомессер, слева габель ему в пару.

И тут меня осенило: плато – это тарелка. Лампа, куда подевалась твоя сообразительность?

Я засмеялась.

– Берешь мессер, с его помощью кладешь крупу на габель, – договорила Киса.

Я уставилась на нож с широким лезвием. Ну надо же! Всегда считала его рыбным. А вилку с короткими тремя зубцами раньше вообще не видела.

– Для котлеты положена эштанг! – выпалила Киса.

Я перевела взгляд на еще один прибор. На что он похож? На шило с зубцами! Или на штопор! Как им пользоваться? Да ежу понятно! Есть-то очень хочется, Роза Леопольдовна вкусно готовит! Сглотнув слюну, я воткнула «шило-штопор» в котлету, поднесла ее ко рту, откусила…

– Лампа, – простонала Киса, – мрак и туман! Фотопопа страшная! Страшенная!

– Что не так? – удивилась я.

– Ты держишь котлету на эштанге, – голосом, полным ужаса, объяснила девочка, – это… ну… это… ну это… хуже только в кофе сахар ложкой размешивать при всех!

Теперь в моей неинтеллигентной голове столкнулись два вопроса. Каким образом есть котлету с помощью шила-штопора, если его нельзя воткнуть в еду? И почему сахар в кофе нельзя размешивать при всех? Неужели надо интеллигентно бежать с чашкой в сортир и там проводить процедуру?

Глава тринадцатая

– Дорогая дочь, – торжественно заявил Макс, – папан, конечно, полный дуракан, объясни мне, как с котлетой расправиться?

Кисуня горестно вздохнула.

– Мрак и туман!

Потом она воткнула прибор в середину котлеты, покрутила, вытащила его, отправила в рот малую толику мяса, которая налипла на «шило-штопор», и через секунду осведомилась:

– Ясно?

Я кивнула.

– Теперь объясни, что делать с гречкой?

Кисуня улыбнулась.

– Смотри. Мессером аккуратно отделяешь несколько комочков каши. Потом габелем накалываешь их, и ам!

– Есть по крупинке? – растерялась я. – Но это неудобно, так до завтра провозишься.

– Вовсе нет, – возразила Киса, – по-моему, это очень легко!

Девочка начала ловко орудовать приборами.

– Попытаемся есть интеллигентно, – решил Макс, – надо же хоть когда-нибудь научиться хорошим манерам.

– Согласна, – вздохнула я и принялась загребать на вилку крупинки.

А те оказались ближайшими родственниками блохи, скакали по тарелке, егозили, убегали… В какой-то момент меня охватил азарт: ну, гречка, погоди! И я что есть сил стукнула по комочкам трезубцем. Не могу с помощью мессера справиться с задачей, так просто наколю непоседливую кашу. Вилка скользнула по тарелке, попала в массу гречки, та взметнулась вверх и осыпалась на стол. Через секунду мне в лицо шмякнулась губка. От неожиданности я замахала руками, уронила нож, тот шлепнулся в миску с салатом и опрокинул ее. А губка, которую я смахнула, упала на пол. Именно в этот момент Роза Леопольдовна поставила в центр стола блюдо с тортом. Увидев, что случилось с гречкой, она всплеснула руками, задела бокал с водой, и та потекла по скатерти. С пола донесся гневный возглас кота Альберта Кузьмича.

Я посмотрела вниз. Всегда невозмутимый британец, отряхиваясь, не переставал быстро лопать котлету, которая спланировала на пол вместе с тарелкой и осталась лежать на ней. А мопсихи Фира и Муся подлизывали гречку.

– У кота бифштекс? – удивилась я. – Как он к нему попал?

Макс продемонстрировал свое «шило».

– Ну… я хотел повторить интеллигентные пассажи Кисы, стал вертеть эту фигню, потом попытался ее вынуть, но она застряла. Тряхнул ее легонечко… Котлета слетела и прямо в тебя угодила. А ты ее на паркет сбросила!

– Альберт Кузьмич! Не ешь мясо! – закричала Краузе. – Фу, тебе нельзя! Доктор запретил! Только лечебный корм!

Кот сообразил, что сейчас у него отнимут вкуснятину, схватил добычу и с несвойственной ему живостью ринулся к выходу из столовой. Мопсы поспешили следом. Когда британец подрулил к порогу, из коридора показалась Зоя.

– У вас дверь открыта, а у меня вопрос назрел… – начала она.

Альберт Кузьмич решил, что Яковлева появилась в доме для того, чтобы отобрать у него котлету, прошмыгнул у нее между ног и был таков. Мопсы же, не столь юркие и изворотливые, ткнулись носами в икры Яковлевой. Наши собаки небольшого размера, а вот объемом они напоминают бочонки. Что случится, если в ваши ноги неожиданно вломятся два корпулентных тела, которые передвигаются со всей возможной для них скоростью? Зоя замахала руками, пакет, который она держала в руках, вылетел из ее рук и как камень из пращи Давида поразил Голиафа. В роли последнего выступило блюдо с яблочным тортом, которое Роза Леопольдовна поместила в центр стола. Наша домработница ушла на недельку в отпуск, и Краузе отважно легла грудью на амбразуру домашнего хозяйства. Пакет попал прямехонько в центр торта. К потолку взлетел фонтан из теста, белкового крема и начинки из антоновки.

Фира, которая из-за упавшей Яковлевой не могла помчаться за Альбертом Кузьмичом вкупе с более прыткой Мусей, увидела дождь из останков десерта и залаяла:

– Гав, гав, гав, гаааав!

Как правило, она не утруждает себя лаем. Зачем нервничать? И гулять выведут, и миску полную дадут, и спать на подушки уложат. Вот сладкое мопсам достается крайне редко, в основном случайно, когда кто-нибудь уронит со стола кусочек. Огромные ломти на собак не валятся, в основном обламываются крошечки. А сейчас! Целый торт взорвался! Конечно, сие восхитительное зрелище привело Фиру в состояние истеричного восторга.

Продолжая лаять и подпрыгивая от возбуждения, наша «госпожа Невозмутимость со всех лап кинулась подбирать с пола лакомство. Через пару секунд в столовую влетели Муся и Альберт Кузьмич. Я давно знаю, что собаки и кот прекрасно понимают друг друга и активно общаются. То, что они говорят на разных языках: британец мяукает, а мопсихи сопят, лают, стонут, им не мешает. Муся ринулась к горе белкового крема. Альберт Кузьмич, брезгливо тряся лапами, приблизился к мопсихе и отвесил ей затрещину. В нашей семье есть только один воспитанный член – это кот. Альберта Кузьмича можно смело приглашать на чаепитие юных княгинь, он не ударит в грязь мордой лица. Британец постоянно воспитывает собак. По его мнению, они обе ведут себя недостойно. Вот и сейчас Муся получила от кота лапой за то, что ест с пола. Альберт Кузьмич никогда себе этого не позволит! Никогда! И не надо напоминать ему про только что сожранную котлету, она очутилась на полу вместе с тарелкой, лежала на ней.

Муся обернулась и что-то проворчала. Кот наклонился, понюхал крем, лизнул его раз, другой, третий… Потом сел около белой горки, растопырил когти на одной лапе, аккуратно зачерпнул ими маленькую толику, отправил в рот, пожевал, проглотил, прищурился, протянул:

– М-м-м-м!

И продолжил трапезу.

Я уставилась на Альберта Кузьмича. Ну все! Руины торта пришлись коту по вкусу, на моих глазах пал последний оплот хорошего воспитания семьи.

– Зоя, – прошипела Роза Леопольдовна, – хорош валяться на полу, мы паркет недавно лаком покрыли, ты его протрешь! Что у тебя в пакете? Камень?

Яковлева, кряхтя, встала.

– Ага! Образец!

– Чего? – зарычала Роза Леопольдовна.

– У нас подоконники позорные, – заявила старшая по подъезду, – пластик голимый. Надо их заменить на приличные. Назрел вопрос выбора. Все жильцы собрались проголосовать за синтетический натуральный леопердовый гранит. Его добывают…

Зоя закашлялась.

– В копях царя Соломона, – с самым серьезным видом договорил Макс.

– Никогда не слышала о таком магазине, – изумилась Яковлева. – Где он находится?

Вульф приложил к лицу салфетку.

– Это самая настоящая фотопопа! – воскликнула Киса. – Очень невоспитанно прийти в гости без приглашения и швырнуть в торт камень. Вот просто фотопопища!

Яковлева прищурилась.

– Я подам на вас в суд за оскорбление моего лица при исполнении служебных обязанностей. Вы заплатите огромный штраф! Вот тогда выдерете ремнем девчонку, которая позволяет себе посылать взрослого человека в задницу!

– Зоя, – прервала гневный спич Яковлевой Краузе, – ты за то, что нам надоедаешь, получаешь от домоуправа деньги. Работаешь за зарплату.

– Ой! Нашла о чем говорить, – всплеснула руками соседка, – две жалкие копейки!

Но Розу Леопольдовну невозможно столкнуть с лыжни.

– Ты устраиваешь бесконечные ремонты подъезда, потому что договариваешься с фирмами за процент, – возвестила Краузе, – мы заплатим за ненужные нам подоконники на тридцать процентов дороже. И они, эти тридцать, упадут в твой карман. Такой шахер-махер называется отброс!

– Откат, – неожиданно поправила ее Киса, – вообще мрак и туман с фотопопой!

– Лучше вам уйти, – сказал Макс таким тоном, что Яковлева, двигаясь, как солдат Кремлевского полка, молча направилась к двери и исчезла в коридоре. В столовой наконец стало тихо. Только раздавалось чавканье мопсих и утробные стоны кота Альберта Кузьмича, который вкушал белковый крем.

Глава четырнадцатая

– У Кабановой отравление ботулотоксином, – отрапортовал Николаша, – по ходу дела, Миша ей жизнь спас.

– Иногда ожидание того, что хозяйка тебя впустит, может закончиться плохо для нее, – хмыкнул Макс, – неприлично вламываться в чужой дом с помощью отмычек, но в данном случае Джейн должна благодарить Михаила. А какие консервы она ела?

На экране появилось фото банки.

– Какая-то она странная, – заметил Константин Львович, – скорее, пластиковая. Интересно, кто производитель? Надо сообщить их руководству о ботулизме. А то ведь отравят народ.

– Могла всего одна упаковка оказаться испорченной, – сказал Вуколов, – рыба должна храниться при определенных условиях. Но, зная, что творится у Джейн дома, я не удивлюсь, если она держала консервы не в холодильнике.

Я вспомнила, как открывала холодильник.

– Он отключен, там склад пустых картонных пакетов из-под молока. Судя по их внешнему виду, собирать их стали еще в то время, когда пол-литра стоили копейки. Треугольная такая тара.

Михаил кашлянул.

– Коробку с рыбой я забрал и поместил как улику в спецупаковку. Утром осмотрел ее со всех сторон. Наклейки с указанием производителя нет. Но на боку остались потертости. Похоже, там удалили буквы. Я восстановил надпись. Николаша, покажи фото. Люди такие наивные, думают: стер название – и концы в воду. Да я почти любую информацию, которую уничтожили, соскребли, восстановлю.

На большом экране на стене появился снимок.

– Ресторан «Рыбка-дрибка», – прочитал Николаша, – мне номер его телефона узнать, как чихнуть. Секундос! Алло! Ставлю на громкую связь!

– Слушаю вас, – ответил приятный женский голос, – администратор Галина. Чем могу помочь?

– У нас знакомая отравилась, – безо всякой подготовительной речи заявил прямодушный Махонин, – вашими консервами! Вчера угостилась и уехала в больницу. Ботулизм. Кстати, банка была без указания числа изготовления.

– Переключаю вас на начальство, – ответила Галина, и вскоре комнату наполнил баритон.

– Леонид Рылов, управляющий.

Николаша повторил историю.

– Как к вам обращаться? – спросил Рылов и, услышав ответ, продолжил: – Уважаемый Николай. Я весьма встревожен полученной информацией. Есть ли у вас возможность сбросить мне на ватсапп фото упаковки со всех сторон? И, если можно, остатки консервов тоже снимите.

– Нет проблем, – ответил Махонин, – ловите.

– Могу я перезвонить на определившийся номер? – спросил Леонид.

– Жду, – ответил наш гений и уронил свои очки в здоровенную чашку с кофе.

– Похоже, в трактире занервничали, – заметил Энтин, – случай отравления едой для них неприятное событие. Ботулизм опасен. Джейн может отсудить у ресторана компенсацию. Надеюсь, ее поставят на ноги. Значит, Сергея недолюбливали в школе?

– У него в классе был только один друг, Майя Трошина, – ответила я. – Интересно, где она сейчас?

– Секундос, – азартно воскликнул Махонин и застучал по клавишам, – вот пусть всегда так хорошо и просто работается! Если девочка сидела за одной партой с Кабановым, то они ровесники. Ну, может, есть год разницы. Сергею примерно тридцать пять. Посещали дети простую среднюю школу, в то время она одна вблизи Горяева и других сел работала. И битте вам результат! Майя Юрьевна Трошина. Сирота. Отец работал на предприятии СХ-ноль девять дробь три!

– Почтовый ящик, – сделал вывод Константин Львович, – оборонное предприятие.

– Юрий Трошин умер в возрасте двадцати пяти лет от пневмонии, – вещал Махонин, – Карина, его жена, скончалась вскоре после смерти мужа от того же недуга. Их дочери тогда исполнилось полтора года. Девочке повезло, ее не отправили в приют, а отдали бабушке Раисе Сергеевне. По нынешним временам та была тогда совсем не старая, ей всего сорок девять лет стукнуло. Она работала машинисткой в областной газете «Заря коммунизма». Наверное, сбегала к начальству, попросила помочь и удочерила внучку. В пятьдесят пять вышла на пенсию. Бабулька живет в Италии.

– Где? – поразилась я.

– В Италии, – повторил Махонин, – в маленьком провинциальном городке на берегу моря. У меня есть только факты, без комментариев. После окончания школы Майя поступила в институт педагогики и психологии. Он платный. Получила диплом. Потом почти сразу основала свой учебный центр, причем международный. Партнером ее был институт психоанализа в итальянском читта[2] Перито ди Порта. Затем Майя вышла замуж за представителя аристократической семьи, мужа звали Филипп, она переехала в Италию и перевезла туда бабушку. Сейчас у нее трое детей, все мальчики. Она активно работает, мотается между Россией и Италией. У Раисы свой дом, оформлен на ее имя. Бабушка как улетела в Италию, так более на родину носа не кажет.

– В этой европейской стране среди жителей самый большой процент пожилых людей, – заметил Миша, – в особенности в провинции. Там нередко столетние граждане по вечерам с бокалом винишка в кафе сидят. Средиземноморская диета, морской воздух, достойная пенсия, нет особых тревог.

– Ага! Ресторан очнулся, – обрадовался Махонин. – Алло.

В комнате снова зазвучал знакомый мужской голос:

– Леонид Рылов, управляющий. Николай, тут какая-то ошибка. Мы не делаем консервы. Но часто отпускаем еду на дом, клиенты ее с собой берут. Я выслал на ватсапп нашу упаковку. Она фирменная, на боку название «Рыбка-дрибка» и телефон. Не наклейка! Надпись. На снимке, который вы прислали, один в один наша коробка. Но мы не готовим окуня в томате. Этот сорт рыбы не популярен. И стараемся не брать российские виды рыбы, предпочитаем импортные – сибаса, дораду. А в вашей коробке был нашенский окунь. И уж точно никто из поваров не положит в блюдо укроп. На любимую траву советского народа на кухне ресторана мораторий. Укропом можно испортить любое блюдо, он очень резкий. А в вашу коробку его как для сенозаготовок положили. Визуально содержимое коробки выглядит нормально, но ботулизм не плесень, глазом его не увидишь. Я проверил выдачу блюд на дом за три дня. У нас брали несколько раз уху, сибаса запеченного, гребешки, камбалу. Могу прислать весь список. Резюмирую: кто-то взял нашу коробку, получить ее просто. Заказали, например, омара, всего не съели, попросили остатки с собой. Их, естественно, уложили в фирменную тару. Кто-то нас подставил! Мне это очень не нравится! Просто очень! Это мощный удар по репутации ресторана, не дай бог пресса разнюхает. Наш хозяин предлагает: когда найдете мерзавца, поставьте нас в известность, выдадим вам премию. И если решите привести к нам компанию или сами вкусно поесть, то обещаем большую скидку.

Костин забрал у Николая трубку.

– Спасибо за щедрое предложение. Меня зовут Владимир. Вы ведете учет клиентов?

– Записываем заказ, если клиент просит доставить еду на дом или в офис, – уточнил собеседник, – в этом случае есть адрес и имя. Еще хранится некоторое время информация об оплате картой. Но если клиент платил наличными, остается кассовый чек, а там ни имени, ни фамилии нет.

Костин сделал еще одну попытку нащупать хоть какой-то след:

– Вы уверены, что остатки еды не из вашего ресторана?

– Можете приехать, отведу вас на кухню, – хмыкнул Леонид, – открою все холодильники. Если там хоть хвостик российского окуня найдете, хоть запах его мерзкий унюхаете, то я съем скатерть с любого стола по вашему выбору. Хозяин в бешенстве! Чуть инфаркт не заработал. Вы хоть отдаленно представляете, какая у нас конкуренция в бизнесе? Репутация зарабатывается долго, а теряется мигом. Найдите гаденыша, мы в долгу не останемся! Вот еще что! Коробка могла у кого-то дома долго валяться. Есть люди, которые ее вымоют и сохранят.

– Мда, – крякнул Энтин, когда Рылов отсоединился, – странная история. Где Джейн взяла эту вкусняшку?

– Уж точно не в ресторане, – сказал Михаил, – такая особа скорей удавится, чем в трактир пойдет. Да ее в самую дешевую пельменную не пустят! Заплатить откажется, начнет просить похарчиться бесплатно, выглядит бомжихой…

Константин Львович встал и начал ходить по комнате.

– Согласен, навряд ли Джейн пошла бы в ресторан. Николаша, какой средний чек в сей «Рыбке-дрибке»?

– С вином? – уточнил Махонин.

– Без, – ответил Энтин.

– Около трех тысяч на человека, – нашел ответ Николай и уронил очки на пол, – к ним идут устриц пожрать, а они ого-го сколько стоят. Экзотику всякую. Например, морской шар! Это вообще что такое?

– Заведение не для Евгении Ивановны, – подвел итог Костин. – Где она надыбала окуня?

– Узнаем, когда Кабанова выздоровеет, – воскликнула я.

– Мне бы твой оптимизм, – вздохнул Вова.

Глава пятнадцатая

– Давайте представим такой вариант, – сказала я. – Чтобы попасть к Джейн, надо пройти мимо других участков поселка. Не самых фешенебельных, средней стоимости, но их владельцы могут себе позволить поход в «Рыбку-дрибку». Что, если человек просто выронил из пакета коробку, а Евгения ее подобрала? Не ей ботулизм предназначался!

– Хорошая идея, – дипломатично похвалил меня Энтин, – но, солнышко, люди не разгружают багажник на дороге у забора. Они въезжают на свой участок и там берут пакеты из салона машины или багажника.

– Николаша, сколько там участков? Общее количество домов? – спросил Костин.

– Где мои очки? – занервничал Махонин, шаря рукой по столу.

– Дружок, я вам подарил цепочку для окуляров, – напомнил Константин Львович.

Махонин растопырил пальцы.

– Оправ три! Цепочки я снял!

– Почему? – удивился Энтин.

– Перед сном, – уточнил Коля, – неудобно дрыхнуть, когда на шее столько очков болтается.

– Вот тут вы правы, – согласился Энтин. – А почему утром не захватили их с собой?

– Нашел только две штуки, – признался Николай, – наверное, третью кот спер. Он обожает ремни, пояса, короче, все длинное. А если оно звенит, шуршит, кот просто заходится от счастья.

Психолог открыл портфель, достал коробку, вынул оттуда три мешочка, выудил из них три цепочки, на которых висели очки.

– Ангел мой, вот вам полный набор окуляров. Те, что сегодня многократно падали на пол, и те, что побывали в кружке с кофе, я обработаю специальным раствором и уберу про запас. Пожалуйста, на ночь кладите изобретение Сальвино Армати вот в эту прекрасную шкатулку. Ваш кот не сможет добраться до очков.

– Чего? – заморгал Николаша. – Кого?

Энтин закрыл портфель.

– Принято считать, что очки изобрел в тысяча двести восемьдесят девятом году Сальвино Армати. Хотя документальных подтверждений этим данным нет. Но то, что первые бифокальные очки, позволяющие видеть дальние и близкие предметы, в тысяча семьсот восемьдесят четвертом году придумал американский президент Бенджамин Франклин, известно точно.

– Так что у нас с домами? – вернул болтливую парочку к делу Володя.

– Совокупно в двух коттеджных поселках в Горяеве сорок четыре дома, – отрапортовал Махонин, – построены они в начале двухтысячных.

– Отлично, – обрадовался Костин, – завтра парочка резвых парней из наружного наблюдения обойдет все коттеджи и спросит: не потерял ли кто коробочку с вкусной рыбкой.

– Вам не кажется странным, что нищая девочка Майя Трошина поступила в институт, где нужно дорого платить за обучение? – спросила я. – Откуда у нее деньги?

– Бабушка накопила, – предположил Миша, – старушки они такие, себе во всем откажут, копеечку с копеечкой сложат, внучке помогут. Когда мы с Ниной поженились, у нас денег не было. Я врач, жена тоже, мы не голодали, но о своей квартире и не мечтали. На первую годовщину свадьбы моя бабуля, которая никогда не слыла богатой, обычная училка первых классов, подарила нам двушку. Она, оказывается, давно накопила денег, я еще в школе учился, когда Мария Петровна вступила в кооператив и почти всю сумму выплатила. Мы с женой совсем немного вложили. Я онемел просто, потом стал расспрашивать:

– Баба Маня, где ты такую огромную сумму взяла?

Она ответила:

– Пенсия у меня хорошая. Летом всю откладывала. Я ж с апреля по октябрь в деревне жила, на участке. А там денег ни на что не тратила. Огород свой. Брала ребяток к школе готовить, родители продуктами платили: молоко, творог, сметана, яйца, курятина – все мне приносили за работу. За много лет накопила. Знала же, что ты когда-нибудь женишься. И хорошо, что стало можно квадратные метры покупать.

Может, и у Майи такая бабуля?

– Пять лет в платном вузе, – пробормотала я, – и сразу после получения диплома Трошина организует международный учебный центр?

– Она молодая девушка, нашла спонсора, – не удивился Николаша, – богатого папика.

– Возможно, – протянул Костин.

– Родители Трошиной работали на заводе, где использовали радиоактивные вещества, – вдруг сказал Энтин, – думаю, скончались они от лучевой болезни. Она, в частности, поражает легкие. Пневмония у них на самом деле могла быть. Вопрос, что ее вызвало?

– А нам какая разница? – поморщился Миша.

– Тихий внутренний голос мне подсказывает, что мы влезли в запутанную и очень непростую историю, – ответил Константин Львович. – Лампа, душа моя, когда вы идете на чаепитие к Решеткиным?

Я захихикала.

– Что смешного я сказал? – удивился Энтин.

– Простите, – взмолилась я, – это нервное. Боюсь, что теперь, услышав слово «чаепитие», я буду вести себя неадекватно. Академик звал меня сегодня к восьми вечера. Домой. Приедет Сергей Николаевич.

– Отлично, – потер руки Костин, – расспроси его как следует.

– Сходить в гости всегда приятно, – заметил Константин Львович, – но, думаю, вы ничего нового не узнаете.

– Не откусишь, не узнаешь, какой вкус у пирожка, – возразил Миша.

– Конечно, – согласился Энтин, – необходимо использовать все шансы до единого. У меня появилась одна идейка. Попрошу своего приятеля, весьма влиятельного человека в военно-промышленной отрасли, поделиться со мной кое-какой информацией. Значит, Майя Трошина в порядке, она успешна, удачлива в бизнесе, давно замужем, мать троих детей. И бабушка ее жива. Помнится, Раиса говорила о некоем Владимире… э…

– Николаевиче, – напомнил Махонин, – понял! Надо его найти. Сведений о нем мало! Но я справлюсь.

– Фамилия у мужика редкая – Маркс, – подсказала я.

Костин показал на стол.

– Лампа, телефон звонит.

Я взяла трубку.

– Здравствуйте, Николай Викторович. Конечно, понимаю, приеду через час.

– Время чаепития изменилось? – сообразил Костин.

– Да, – подтвердила я, засовывая трубку в сумочку, – звонил старший Решеткин. Сергей Николаевич приносит извинения, но вечером он должен заняться сложным больным.

– Врач всегда на посту, – с пониманием отреагировал Михаил, – в любое время, в любой день, даже в Новый год. И всегда, когда праздник или выходной у доктора, или он в театр с женой собрался, непременно кто-то заболеет!

– Поехала в гости, – сказала я, – не скучайте тут, я скоро вернусь.

Помахав всем рукой, я спустилась в паркинг и написала Кисе: «Ты чем занимаешься?» Ответ прилетел сразу: «Уроки закончились. Гуляю с классом в парке. Скоро няня придет, поедем на занятие балетом». Я продолжила переписку: «Кисуля! Еду в гости к незнакомым людям. Что взять с собой в качестве подарка? Посмотри в своем справочнике юных княгинь». Спустя пару минут на ватсаппе появился текст: «Хорошо воспитанная девочка, идя первый раз в гости, может принести цветы, не белые. Желательно предварительно поинтересоваться, нет ли у кого из хозяев аллергии на растения. Букет небольшой, огромный веник – признак дурного вкуса. Уместна коробка дорогого настоящего шоколада. Спиртное, сувениры, предметы для дома, постельное белье, кухонные полотенца – все это исключено. Ни одна юная княгиня такое не преподнесет. Цветы и шоколад – лучший выбор. Краткие правила поведения в гостях. Приносим свою сменную обувь. Здороваемся, вручаем презент, моем руки. За столом используем нужные приборы. Если не знаете, какой взять, смотрите на хозяйку, она начнет есть первой. Не чавкаем, не дуем на чай, не наливаем его в блюдце…»

Я закрыла ватсапп, написала Кисе: «Спасибо» и порулила в недешевый цветочный салон, а затем в зубодробительно дорогую французскую кондитерскую.

Глава шестнадцатая

– Ах! Мои любимые пионы! – восхитилась Алевтина Семеновна. – Душенька, где вы их зимой раздобыли?

– Вроде они из Эквадора, – сказала я, – во всяком случае, так сообщили в бутике.

– И обожаемый нами всеми шоколад, – расплылась в улыбке хозяйка. – Как только вы узнали, что мы именно его любим!

Я вынула из пакета спешно приобретенные по дороге балетки, сунула в них ступни и поняла: продавщица ошиблась. Мне дали меньший размер. Но хорошо воспитанная княгиня должна мужественно сражаться с жизненными трудностями. Я поджала пальцы и втиснулась в обувь.

– Разрешите руки помыть?

– Конечно, душенька, – защебетала бывшая балерина, – пойдемте.

В туалете я с наслаждением сбросила балетки, помыла руки, потом наклонилась, чтобы обуться… Ступни неожиданно разъехались в разные стороны. Я замахала руками, уцепилась за раковину и уронила на пол дозатор с мылом. Слава богу, он оказался пластмассовым и не разбился. И уж совсем здорово, что санузел был небольшого размера, в нем поместились только унитаз и умывальник. Мои ноги уперлись в стены, и я не села на шпагат. Окажись я в такой позе, то встать не смогла бы. А сейчас есть шанс принять вертикальное положение. Я попыталась приподняться, держась за край раковины, но она зашаталась. Меня охватил страх, а ну как обвалю ее? Разве хоть одна воспитанная княгиня позволит себе такое поведение?

Я опустила руки и стала разворачиваться в сторону унитаза, ведь его обычно надежно прикрепляют к полу. Маневр удался не сразу. Но в конце концов мне удалось зацепиться за стульчак. Осталось только встать. Но мои ноги скользили, пришлось изо всех сил опереться о круг. На беду он тоже оказался скользким, в какой-то момент пальцы соскочили, я упала грудью на фарфорового «друга» и очутилась головой в унитазе, а на мой затылок шлепнулась крышка!

Оказывалась ли когда-нибудь хоть одна хорошо воспитанная княгиня в таком положении? Хотя мне не десять лет и я мать несовершеннолетней дворянки. Но это налагает на меня особую ответственность! Повторю вопрос, слегка видоизменив его: оказывалась ли какая-нибудь маман интеллигентной девочки в таком положении? Голова в унитазе, на затылке крышка? Что делать? Позвать на помощь? Да никогда!

Сопя от напряжения, я начала подниматься. В какой-то момент раздался щелчок, крышка с моей головушки свалилась на пол. Победа придала мне сил, я встала и начала наводить порядок. Меньше минуты мне хватило, чтобы поставить на место дозатор и вернуть оторванную крышку на унитаз. Я просто прислонила ее к бачку. Осталось лишь всунуть ступни в балетки и с видом воспитанной дамы выплыть из санузла.

За столом плавно потекла светская беседа.

– Дорогая Фросенька, – улыбнулась Алевтина.

– Милая, наша гостья сменила имя на Евлампию, – напомнил Николай Викторович.

– Ах да, – спохватилась хозяйка дома, – но Олечка всегда говорила: «Моя Фросенька». Смотрите, что я нашла в старом альбоме!

Алевтина положила передо мной старую пожелтевшую фотографию. На ней были запечатлены две женщины. Одна в балетной пачке, в гриме, вторая в концертном платье, руки она сложила так, как делают певицы, когда исполняют арию: ладони подняты на уровень груди и сложены вместе.

– Ой! Это же моя мама! – обрадовалась я. – Помню это ее платье. У мамули было много концертных нарядов, завершив карьеру, она их не выбросила, а хранила в шкафу. Я обожала копаться в гардеробе.

– А слева я, – засмеялась Алевтина. – Видите, родинка на шее приметная? В гриме меня трудно узнать.

– Нет, нет, я сразу поняла, кто на снимке, – возразила я.

– К сожалению, у меня есть только одно фото с Олей, – расстроилась хозяйка, – времена давние, телефонов с камерами не было. Я забыла, конечно, на каком концерте и кто сделал этот кадр. Зато очень хорошо помню Олечку и вас маленькую.

Молодой мужчина, который сидел напротив меня, кашлянул.

– Ох, прости, Сережа, – опомнилась хозяйка, – я вечно болтаю без умолку. Евлампия пришла пообщаться с тобой!

– Мама, говори сколько хочешь, – улыбнулся сын.

– Нет, нет, – замахала руками Решеткина, – беседуйте спокойно.

Я посмотрела на Сергея.

– Наверное, отец рассказал вам о просьбе Евгении Ивановны сделать анализ ДНК.

– Да, – кивнул врач, – но я не вижу в этом исследовании никакого смысла. Если выяснится, что Кабанова моя биологическая мать, я все равно не испытаю никаких эмоций. У меня есть семья, любимые и любящие родители. Все!

– Учитывая некоторые особенности характера Джейн, синдром Гарпагона и в придачу к нему еще и Плюшкина, госпожа Кабанова может потребовать от вас алименты, – предупредила я.

Сергей не возмутился.

– Да нет проблем. В случае установления родства я, безусловно, помогу несчастной. Гарпагон и Плюшкин часто ходят рука об руку.

– Можно задать бестактный вопрос? – осведомилась я.

Сергей улыбнулся.

– Для меня понятия «бестактный вопрос» не существует.

– Вы совсем не помните свое детство? – спросила я.

Доктор сделал глоток кофе.

– Словно губкой смыли. Ни имени, ни фамилии, ни мест, где жил, учился, вообще ничего не помню.

– Если Джейн ваша мать, то вы Сергей Кабанов, – сказала я.

– Вероятно, – не стал спорить собеседник, – но я идентифицирую себя как Сергея Решеткина. А мой биологический отец, муж Евгении, не настаивает на ДНК?

Я смутилась.

– Ну…

– Говорите правду, – попросил Сергей, – я уже давно сообразил, что появился на свет и рос не в самой благополучной семье. Со мной определенно случилось нечто неприятное, просто так амнезия не наступает, но…

– Никто мальчика не искал, – резко вмешался в беседу Николай Викторович, – полагаю, отца у него не было. Был случайный донор спермы!

Я рассказала Решеткиным все, что знала о Кабановой.

– Вот бедняга, – пожалел Джейн Сергей, – с Гарпагоном-Плюшкиным люди справляются, жизнь можно наладить в любом возрасте. Просто нужна работа с грамотным специалистом. Я готов помочь пожилой даме в любом случае, даже если у нас нет ни капли общей крови. Надеюсь, Евгения встанет на ноги, ботулизм – серьезная болезнь.

– Ой, ой, – испугалась Алевтина, – где Кабанова взяла рыбу?

– Загадка, – вздохнула я, – могла найти на помойке. Дом у нее в ужасном состоянии, похоже, там никогда не убирали. Когда Евгения пришла к нам, я приняла ее за бомжиху. Очень удивилась, когда выяснилось, что у нее денежная работа, а в собственности, кроме особняка, несколько квартир, которые сдаются за немалую плату. Майю Трошину вы тоже не помните?

– Кто это такая? – осведомился Сергей.

Я сообщила все, что знала о Майе.

– Хорошо, когда человек забывает о неприятных событиях, плохо, если он вытесняет из памяти тех, с кем у него сложились хорошие отношения, – прокомментировал мой рассказ Сергей. – Я благодарен Майе, но совершенно ее не помню. Равным образом как и тех мальчиков, о которых вы упомянули… э… э…

Я посмотрела в свой телефон.

– Федор Круглов, Паша Окошин, с ними девочка Лена Кисунина.

Доктор пожал плечами.

– Возможно, меня недолюбливали в школе, но это не редкость.

– Слишком умных одноклассников ребята, как правило, считают подлизами, ябедами, – подключился к беседе Николай Викторович, – но, знаете, очень часто школьная звезда, которой все восхищаются, тускнеет в студенческие годы и во взрослой жизни совсем гаснет. А ученик, над которым все издевались, изгой, именно он достигает успеха.

Сергей провел рукой по скатерти.

– Дорогая Лампа, давайте подведем итог беседы. Если Евгения Ивановна поправится, чего я ей от души желаю, я непременно сделаю анализ ДНК. В случае установления ее материнства я не брошу Кабанову, окажу ей бесплатно медицинскую и психологическую помощь. Готов взять на себя бремя финансовых забот и наведения порядка в ее доме. И если у нас не окажется ни капли общей крови, я поступлю так же. Ни один человек не должен жить так, как Кабанова. Это то, что я сделаю. Теперь то, чего сделать я не смогу даже при всем моем хорошем отношении к Евгении. За столом сейчас сидит Алевтина Семеновна, моя любимая мама. Она меня воспитывала, лечила, когда я болел, переживала мои неудачи, радовалась успехам. Евгения никогда не станет для меня матерью. Это исключено. Я готов работать с ней как врач, но не могу вступать в близкое общение. В наш дом она не придет, я ее здесь не жду. За сим прошу меня простить, мне пора к больному. Был рад познакомиться. Если в ходе вашей работы возникнут некие вопросы, звоните, но я считаю, что проблема решена. Просьбу Евгении об анализе ДНК вы выполнили. Я дал согласие. Конец истории.

Глава семнадцатая

– Получается, что ты ничего не узнала, – разочарованно протянул Костин.

– Решеткин не помнит своего детства, – вздохнула я, – но с Кабановой не собирается конфликтовать, даже пожалел ее. Наверное, Сергей хороший врач. И он прав, мы сделали все, что могли. Где все наши?

– Миша и Махонин пошли обедать, – ответил Вова, – Николаша откопал Владимира Николаевича Маркса, тот скоро в офис приедет. А насчет того, что мы все сделали… Джейн жертва…

– Кабанова умерла! – ахнула я.

– Тьфу на тебя, – рассердился Костин, – жива она! В тяжелом состоянии, но у врачей наблюдается робкий оптимизм. Возраст, конечно, у дамы не юный, иммунитет снижен плохим питанием, неправильным образом жизни. Но организм, несмотря на это, крепкий. Возникает вопрос: отравление случайность или нет? Наши ребята из наружки обошли окружающие дома и только что мне отчитались. В «Рыбку-дрибку» никто из обитателей двух поселков не ездит, даже не слышали об этом трактире. Что логично, ресторан находится далеко от дома Кабановой, в противоположном конце столицы, которая разрослась до размеров страны. Обитатели поселков, что выросли на месте Горяева, в ближайшей округе пасутся. Оказывается, в тех краях много всяких кафешек со средними ценами, приличным меню, тьма супермаркетов. Не теряли жители особняков и коробку с окунем. О Джейн никто из хозяев не знает. А вот старушка, которая нашим парням по дороге повстречалась, рассказала, что Кабанова любит забежать в местную церковь и взять там продукты, которые оставляют для неимущих.

Сотрудники наружного наблюдения не поленились зайти в храм, там им весьма эмоционально объяснили:

– Мы знаем, что у Евгении есть деньги, она просто жадная. Раньше жалели ее, давали еду. А потом выяснили правду и больше не оказываем ей милосердную помощь. Кабановой лечиться надо. Мы помогаем старушкам, которые еле-еле на копейки существуют, но Джейн-то не такая. Если захочет прийти помолиться, двери для нее всегда открыты, но она появлялась только после службы с сумкой, сгребала со столика все, что прихожане неимущим приносили, и шмыгала за дверь. Мы терпели это одно время, потом объяснили ей: так нельзя, возьмите что-то одно. Евгения нас нецензурно обозвала. Короче, вот уже лет пять она у нас не появляется.

– Если ей кто-то рыбу подарил, – пробормотала я, – значит… Джейн пытались отравить. Это не случайность, а преступление. Но если она нашла еду на помойке, то сама виновата.

– А вот и я! – воскликнул Константин Львович, входя в комнату. – С уловом для размышлений. Лампа, ангел мой, я принес замечательные пирожные.

Энтин водрузил на стол коробку.

– Дорогая! У вас небольшой синяк на лбу наливается. Надеюсь, это не дело рук Решеткиных. И, простите, у вас в волосах… Там вроде заколка, но она странно выглядит. Я давно хотел сказать, что вам очень идет каре, на мой взгляд, оно украшает женщин. Очень короткая стрижка простит дам!

– Парикмахер долго уговаривал меня слегка отрастить волосы, – призналась я, роясь в шевелюре, – и вот, добился успеха.

Пальцы нащупали что-то твердое, я потянула за него и ойкнула.

– Иди сюда, – велел Костин, – вытащу заколку.

– Я не пользуюсь ими, – удивилась я, – осторожней! Больно!

– Волосы не зубы, вырастут, – заявил приятель, дернул за прядь и изумился: – Что это?

– Для аксессуара, которым дамы любят украшать или закреплять прическу, выглядит странно, – пробормотал Энтин.

– Пирожные! – обрадовался Николаша, который только что вошел в офис. – А меня угостят?

– Тут хватит на всех, – заверил Энтин. – Николя, ангел наш, вы, случайно, не знаете, что за предмет лежит на столе?

– Фигня из пластмассы, – пожал плечами Махонин, – дайте пять минут, и получите точный ответ.

Позвякивая тремя цепочками на груди, Коля взял нечто странное, положил его на небольшую платформу у одного ноутбука, нажал на клавишу, уставился на экран и заявил:

– А вот и ответ. Ха! Вы в курсе, что это?

– Нет, ангел наш, поэтому мы и прибегли к вашей помощи, – ответил Энтин.

– И почему мне эта штука кажется знакомой, – задумчиво протянул Вуколов, – такое ощущение, что я видел ее и не один раз!

– Это держатель крышки унитаза! – заржал Махонин. – Один из! Их два! В круге есть пазики, в них вставляются вот такие фигни, на них нацепляется крышка! Лампа, если ты решила, что это заколка для волос… Ой, не могу, ой, держите меня семеро, ой, погибаю…

Я растерянно смотрела на веселящегося Николашу. Интересно, что подумает интеллигентная Алевтина Семеновна, когда обнаружит в санузле для гостей крышку, которую просто прислонили к бачку, и сообразит, что один крепеж бесследно испарился? Надеюсь, она не сочтет меня, милую Фросеньку, дочь своей подруги Оли, клептоманкой. Эх, надо было попросить у нее разрешение сделать копию того старого снимка. У меня очень мало фотографий мамы. Вернее, их всего две. Одна находится в буклете, который Москонцерт выпустил к какому-то празднику. Мамочка тогда пела в разных концертах, а я еще не родилась. Вторая сделана на даче, мы с мамулей сидим в гамаке. Она не любила фотографироваться, говорила:

– Я плохо получаюсь, выгляжу толстой.

Фото, фото, фото, которое есть у Алевтины… Мне почему-то стало тревожно, но я не успела разобраться в своих ощущениях, потому что Николаша задал вопрос:

– Лампуша, ты падала башкой в унитаз?

– Конечно, нет! – быстро соврала я. – Что за чушь приходит некоторым в голову.

Махонин опять стал смеяться.

– А по какой причине у тебя в лохмах часть крышки?

– Сейчас люди из окон всякую дрянь выбрасывают. Лампа шла мимо дома и стала жертвой такого человека, – пришел мне на помощь Энтин. – Посмеялись, и пора работать. Я съездил к своему приятелю и убедился, что мои подозрения небезосновательны. Отец Майи Трошиной действительно работал сторожем на секретном предприятии. Но это был не оборонный завод!

– А что? – спросила я.

– Могильник ядерных отходов, – ответил Константин Львович.

– Они есть в Московской области? – испугался Вуколов.

– И не только там, – вздохнул Энтин. – Слушайте, что я выяснил.

Константин Львович откашлялся.

– Сколько неучтенных мест есть в Москве и области, где складировали ядерные отходы, точно неизвестно. Но кое-что все же всплывает. Например, завод полиметаллов располагается всего в пятнадцати километрах от Кремля, около южной границы парка Коломенское. С тридцатых годов прошлого века там работали с ураном и торием. Нормы радиационной безопасности появились не сразу. Поэтому длительное время отходы просто лежали у забора. В начале двухтысячных территорию дезактивировали. Грунт вокруг закрыли толстым слоем земли. Но он все равно фонит.

– Жуть, – поежился Вуколов.

– Вообще-то «ядерный могильник» не совсем точное название, – продолжал Энтин, – на самом деле они называются объектами ядерного наследия. Не стоит винить сегодняшние городские власти в их создании. История уходит корнями в тридцатые-пятидесятые-семидесятые годы прошлого века. «Дадим стране мирный атом» – такой вот лозунг тогда придумали. И на самом деле атом помогает человеку. В медицине, например, активно используется для КТ с контрастом радиоактивный йод. Области применения ядерных технологий обширны: атомные электростанции, фармацевтика, промышленность, сельское хозяйство, химическая отрасль… Всего и не перечислить. В пятидесятые-семидесятые годы двадцатого века многие заводы и НИИ использовали радиоактивные материалы. И как я уже говорил, о безопасности тогда думали мало. Почему? Не понимали, с чем имеют дело, горели желанием сделать СССР самой передовой ядерной державой. Я говорю о мирном атоме, а не об обороне, ракетах с ядерными боеголовками. Но со временем нормы стали меняться, особенно после Чернобыля. Сейчас в России очень строгие стандарты безопасности, они жестче, чем во многих других странах! Ну и надо понимать, что объекты разные. Встречаются крохотные, их, грубо говоря, можно увезти и уничтожить. А есть сухие хранилища, там система инженерных барьеров, непрерывный контроль, бетонированные каньоны, засыпка особыми материалами.

– Но отец Майи умер молодым, – возразила я, – значит, не все так прекрасно.

Глава восемнадцатая

– С родителями девочки вышла странная история, – сказал Энтин, – непонятная. Мой приятель разузнал все об ее отце. Юрий Трошин окончил институт, исторический факультет. Карина, его жена, получила образование там же. Пара отлично училась что в школе, что в вузе. Оба выходцы из приличных, но бедных семей, решили сделать ставку на высшее образование, пойти вверх по преподавательской лестнице. Это сейчас профессор МГУ зарабатывает меньше дворника. А в советские годы доцент со всеми надбавками за научное звание, за стаж приносил домой около трех сотен. Трошины рано поженились, но это не помешало им в двадцать с небольшим получить дипломы с отличием. Юрий поступил в аспирантуру, написал кандидатскую, быстро защитился. Наверное, у Карины были такие же планы, но она пошла работать на кафедру в родном институте, стала младшим научным сотрудником. Оклад у нее был больше, чем аспирантская стипендия супруга. Умные, нацеленные на успех ребята определенно имели большие планы плюс амбиции. После того как Юрий защитился, он стал работать на кафедре, а в аспирантуру поступила Карина и тут же забеременела. Академический отпуск она не брала. Зачем? Аспиранты не ходят каждый день на занятия, они уже на уровне педагогов. Лекции не читают, ведут семинары. Карина написала диссертацию, родила Майю, защитилась. Все у них как по маслу катило. Широкая дорога открывалась: доцентские звания, докторские диссертации, профессорство. Юрий мог стать завкафедрой, деканом… И вдруг!

Энтин развел руками.

– До сих пор у меня вопросов к их жизни не возникало. Некоторых людей бедное детство ломает, они потом до конца дней оправдывают свои неудачи тем, что их мать-одиночка в три месяца в ясли отдала. Они так из-за этого переживают, что в сорок лет у той же матери на шее сидят. А другие, наоборот, вспоминая, как плохо жили родители, считали копейки, активно строят карьеру, добиваются успеха. Юра и Карина явно из второй категории. Я был в этом просто уверен. И вдруг!

Когда дочери исполнилось полгода, Юрий увольняется и уходит работать в так называемый ядерный могильник, кстати, давным-давно дезактивированный. Кем он туда устраивается? Сторожем! Хранилище находится в Московской области, далеко от его дома. Работа непрестижная, карьеры там не сделаешь, денег не заработаешь. Вопрос – для чего на неработающем предприятии сторож, прошу не задавать. Ответ на него мне неизвестен. По какой причине Юрий бросил то, что упорно строил? Ушел из института? Кстати, Карина осталась на прежнем месте.

– Странно, – согласился Костин.

– Очень, – подхватил Михаил.

– А потом он умер от пневмонии. Но лучевая болезнь часто поражает легкие, – договорил Энтин. – И вот еще одна загадка. Карина умерла почти сразу за супругом. От той же напасти.

– Ну, кое-кто может заразиться воспалением легких от члена семьи, – уточнил Вуколов, – это редко, но случается.

Дверь приоткрылась, показалась администратор Надя. Сегодня на ней было ярко-зеленое платье-футляр выше колена и все те же варварски роскошные ботфорты.

– К вам гость, – пропела она, – господин Маркс!

Надежда повернулась и исчезла, вместо нее в комнате появился мужчина – стройный, загорелый, шикарно одетый, пахнущий дорогим одеколоном.

– Здравствуйте, господа, – хорошо поставленным голосом произнес он, – я заинтригован приглашением в детективное агентство. Никогда не сталкивался с людьми вашей профессии. Впрочем, с полицией я тоже не общался, бог спас от столкновения с преступниками. Чем могу быть полезен?

Я решила взять на себя роль радушной хозяйки.

– Присаживайтесь. Чай? Кофе?

– Кофе моя слабость, – признался Владимир.

Я направилась к кофемашине, вызывать Надю, которая сегодня выглядела слишком великолепно, мне не хотелось. У нас в комнате для совещаний стоит агрегат, которым пользуемся мы сами. Мне нетрудно нажать на кнопку.

Я взяла из шкафчика чашку, поместила ее на подставку, ткнула пальцем в красную кнопку. Раздалось мерное гудение, включилась встроенная кофемолка. Я повернулась боком к аппарату и стала слушать разговор.

– Возможно, вы помните мальчика Сергея Кабанова? – спросил Костин.

– Кабанов, Кабанов, – забормотал Маркс, – подскажите, на каком он сейчас курсе? Студентов в моем институте не так много, это не МГУ. Но я читаю лекции только старшекурсникам, семинарские занятия не веду, зачеты, экзамены не принимаю. Есть парочка талантливых юношей, я взял их в дипломники. Но Кабанов? Если вы о нем спрашиваете, значит, он у нас обучается. Простите, я не обращал внимания на молодого человека. Но если он только что поступил, то я и не увижу его первое время, читаю лекции на третьем курсе.

– Сергей Кабанов школьник, – начал объяснять Володя, и тут раздался оглушительный звук.

С потолка посыпался град, я шарахнулась в сторону. Михаил вскочил и выдернул из розетки штепсель со словами:

– Кофемашину заглючило.

Костин вызвал Надю, велел ей убрать кофейные зерна, которые разлетелись по кабинету, и самой приготовить напиток. Я села за стол.

– Ангел мой, у вас в волосах застряла порционная упаковка сливок, – шепнул мне Энтин.

Я запустила пальцы в волосы. Сегодня определенно не мой день! Может, вечером зайти в салон и вернуться к старой короткой стрижке?

– Когда вы общались с Кабановым, он учился в школе, – сказал Костин. – Сережа любил читать. Вы давали ему книги.

Владимир улыбнулся.

– Маловероятно, что я заинтересовался общением с ребенком. О чем я мог с ним беседовать?

– Дело давнее, – подсказал Энтин, – вы тогда вроде работали в каком-то музее, снимали избу у Раисы Сергеевны Трошиной.

– Баба Рая! – воскликнул Маркс. – Милейшая пожилая дама. Все верно. Я вывез маму на свежий воздух, она страдала ХОБЛ, врач велел ей пожить в деревне. Ох, это и правда было давно! Мамы уже нет в живых. Но, если память мне не изменяет, вроде у бабы Раи была внучка… Девочка! Не мальчик. Хотя я могу напутать… Уж извините, но дети вне сферы моих интересов.

– Девочку звали Майя, – терпеливо продолжил Энтин, – у нее был друг Сережа Кабанов. Вы давали ему книги.

Маркс моргнул.

– Господа! Если речь идет о периоде, когда я из-за проблем со здоровьем матери жил в Подмосковье, то… это… ну… было более двадцати лет назад. Да, у меня всегда есть при себе интересная литература. Но… Сколько лет было тому ребенку, о котором вы ведете речь?

– Мальчик пропал, когда ему исполнилось четырнадцать, – подсказал Николаша, – но вы стали с ним общаться раньше.

Владимир сделал глоток кофе из чашки, которую безо всяких приключений доставила Надежда.

– Господа, я уже сказал, но повторю: дети не моя тема. Я не знаю, как с ними общаться, не обладаю талантом Макаренко и Песталоцци[3].

– Раиса Сергеевна сдавала вам свою избу, – начала я, – а сама вместе с Майей переселилась к соседке Олимпиаде. Сейчас Трошины живут в Италии. А Олимпиада на старом месте. Это она нам рассказала о вашей дружбе с Кабановым.

Владимир вернул чашку на блюдце.

– Рад слышать, что у Раисы все хорошо. Хотя я с ней почти не общался. Олимпиаду не помню. Господа, скажите прямо, зачем я вам понадобился?

Костин изложил историю Сергея, просьбу Евгении Ивановны и осведомился:

– Может, вспомните что-то интересное? Вероятно, Кабанова тогда с кем-то сильно повздорила? Помогите нам узнать: почему Сережа исчез?

Маркс поморщился.

– А по какой причине подростки теряются? Залез туда, куда не надо! Может, в заброшенный дом! Упал с высоты, получил черепно-мозговую травму. Вот и потерял память. Простите, господа, ничего по данному вопросу сообщить не могу. Благодарю за кофе, за беседу, но мне пора. Дела не ждут!

Глава девятнадцатая

– Мда, – крякнул Энтин, когда мы остались одни, – по некоторым признакам могу сделать вывод, что господин Маркс помнит Сергея Кабанова.

– Но почему он тогда упорно это отрицает? – удивился Николаша.

– Чего-то опасается. Или, скорее, кого-то боится, – предположил Костин. – Коля, посмотри, пожалуйста, чем занимается ныне Владимир Николаевич? Изучи его биографию.

– Уже поглядел, пока он у нас сидел, – сказал Николаша. – Маркс учился в школе, в институте, потом устроился смотрителем в музей-квартиру историка Самойлова.

– Впервые слышу о таком ученом, – заметил Володя.

– Я тоже, к стыду своему, о нем не знал, – вздохнул Энтин, – но могу дать комментарий. В советские годы кое-кому из вдов или детей академиков, писателей, артистов удавалось превращать свои апартаменты в музеи. Провернуть это было нелегко, требовалась поддержка творческого Союза, Академии наук, писались обращения в Мосгорисполком, разные инстанции. В бумагах указывали значимость умершего, ценность его трудов, вклад, который он внес в науку, литературу, искусство. Не всем удавалось получить положительное решение, но кое-кому везло, квартира становилась музеем, а вдова или дочь, сын – экскурсоводами. Некоторые такие музеи существовали и в 90-е годы.

– Вот счастье-то! – засмеялся Николаша. – Пускать к себе домой толпы любопытных идиотов!

– Ангел мой, вы не правы, – возразил Энтин, – коммунальные услуги музея оплачивало государство. Экскурсовод получал зарплату, да, маленькую, но это отличная прибавка к пенсии. И массы людей в квартирах-музеях никогда не было. Вернее, они ходили только к тем, кто был широко известен. К остальным могла пара человек за год случайно заглянуть, и было расписание работы музея. Если посетитель приходил в выходной, праздничный день и после закрытия, то его не пускали. Иногда семья покойного, если она не бедствовала, нанимала смотрителя. Как правило, молодого человека с хорошей репутацией. Вдова жила на подмосковной даче, получала деньги как экскурсовод, платила немного смотрителю. Он жил в квартире бесплатно, следил за ней, возился с экскурсантами.

– Ясно, – пробормотал Николаша, – Владимир у этого Самойлова проработал три года, потом уволился. И более никаких сведений о его службе нет. А потом Маркс вдруг с нуля создал институт, сейчас преподает в нем историю, является хозяином учебного заведения. Вуз маленький, плата за учебу высокая, но заведение держится на плаву. Откуда у мужика деньги на бизнес?

– Интересный вопрос, – сказал Энтин. – Николаша, можешь изучить ближайшее окружение Сергея?

– Приемных родителей? – уточнил Махонин. – Коллег по работе?

– Нет, ангел мой, прости, я не уточнил задачу, меня интересуют его контакты в детстве. Что с его друзьями? Трошина с бабушкой живут в Италии. Остальные где?

– Так у мальчика, по словам Олимпиады, не было приятелей, – напомнила я, – над ним смеялись, издевались, а потом его защитила Майя.

– Пожилая дама может не знать точно, – терпеливо продолжил Константин Львович, – дети порой ведут себя друг с другом грубо. Но на самом деле они приятели, а то, что взрослым кажется издевательством, на взгляд подростка, просто забавная шутка. Лампа, в вашем классе был мальчик, который вас по голове книгой лупил?

Я поморщилась.

– Да! Навсегда его имя запомнила, Игорь Авраменко. В первых классах он не отличался агрессивностью. А когда мы в седьмой перешли, просто прохода мне не давал, обзывал: Фроська-Авоська. Один раз привязал мои косички к стулу с помощью изоленты. После звонка я встала и упала, голову назад потянуло. Мама прибежала в школу, потребовала вызвать родителей хулигана. Но Авраменко это не остановило. Издевался надо мной до выпускных экзаменов. Я из-за него не хожу на встречи выпускников. Не желаю видеть Авраменко даже сейчас.

– Лампа, – засмеялся Энтин, – мальчик испытывал к вам первую любовь. Просто по эмоциональному скудоумию не знал, как привлечь ваше внимание. Ну не цветы же с конфетами вам дарить? Да и денег не было! Николаша, проверьте детские контакты Сергея.

– Одноклассники, соседи, – перечислил Махонин, – там еще определенно были дачники, но их в документах не указывают.

– Дачники, – повторила я. – Интересно, кто посоветовал Владимиру привезти мать в богом забытое село? Вероятно, он дружил с кем-то из местных!

– А может, просто поехал наобум в область, искал место поближе к Москве, чтобы мать жила на свежем воздухе, а он сам на учебу-работу ездить мог, – предположил Михаил, – увидел симпатичную, на его взгляд, деревню и пошел искать тех, кто жильцов пустит.

– Слушайте! – подпрыгнул Николаша. – Я нашел сведения о родственниках Владимира. Отец его давно умер, сын тогда еще в школу не пошел. Мать, Ксения Сергеевна, учительница истории. Владимир носит фамилию Маркс, она ему от отца досталась. Угадайте, кто Ксения в девичестве?

– Говори, – велел Костин.

– Трошина! – объявил Махонин. – У матери Владимира была родная сестра, Раиса Сергеевна…

– Бабушка Майи, – ахнула я.

– У Раисы был сын Юрий, – частил Николаша, – ну, тот, что ушел из института сторожем работать!

– Отец Майи, – подчеркнул Михаил. – Трошина, получается, родственница Владимира?

– Если он и Юрий двоюродные братья, то да, – согласился Энтин, – я не очень хорошо разбираюсь в родственных переплетениях, но господин Маркс слукавил, когда с самым честным видом заявил, что не помнит Майю.

– Почему он это сделал? – изумилась я.

– Вопрос дня, – протянул Константин Львович, – однако история становится все более захватывающей. Лампа, дорогая, вы как хотели провести утро завтрашнего дня?

– Особых планов не строила, – ответила я.

– Согласны отправиться со мной на небольшую прогулку? – предложил Энтин. – Одному скучно ехать. С красивой дамой намного веселее.

– Держите ее подальше от унитаза и кофемашины, – заржал Николай.

Я встала.

– Поеду домой, надо собраться на завтрашнюю прогулку с Константином Львовичем. Надеюсь, не попаду во все пробки мира!

В лифте на мой телефон прилетело сообщение.

«Лампа, купите, пожалуйста, в супермаркете вот это по списку. Киса выиграла конкурс «Торжественное чаепитие». К нам в назначенный день и час явятся юные княгини вместе со своей предводительницей. Девочка в восторге, она хочет, чтобы все было идеально. Поэтому составила перечень покупок».

– Хорошо, – согласилась я, совершенно не собиравшаяся ехать в магазин.

Но ради счастья ребенка и не на такое согласишься.

Я села в машину и покатила в супермаркет, который находился неподалеку от нашего дома.

Глава двадцатая

– У вас есть яйца розовой перепелки? – деловито спросила я у продавщицы.

– Лично у меня их нет, – буркнула та.

Я расстроилась, но продолжила:

– А мука из каштана?

– Чего? – изумилась женщина за прилавком.

Я показала ей телефон.

– Вот рецепт кексов. Я читаю ингредиенты.

– Ишь ты! Ну-ну, продолжай, – неожиданно заинтересовалась хозяйка прилавка.

– Молоко кошачье, – озвучила я.

– Чего? – снова изумилась тетка.

– Молоко кошачье, – повторила я, – хотя нет. Написано от руки, список просто сфотографирован. Не кошачье. Лошачье!

– Чего? – повторила торговка. – Женщина, идите в справочную. Вон там, слева, компьютер и парень. А ко мне с чем-нибудь попроще. Где булки с корицей лежат! Творог или яйца, дрожжи, масло, это я отвечу. А про кошачье-лошачье молоко не слышала. И чем сейчас только не торгуют!

Пришлось идти в указанном направлении. Я нашла у компьютера паренька лет двенадцати.

– В каком отделе продают яйца розовой перепелки? – задала я вопрос дня.

Стоявшая неподалеку от нас пожилая дама повернула голову и начала с интересом слушать нашу беседу.

– Есть яйца леопардовой курицы, – неожиданно сказал консультант.

– Это не то, – возразила я, – розовой перепелки.

– Отсутствуют на складе, – меланхолично заявил юноша. – Оставьте заявку, телефон, мы сообщим о поступлении.

Бабуля начала яростно трясти головой и делать пассы руками. Я решила не обращать внимания на странную пенсионерку, к сожалению, сейчас много больных людей, и продолжила чтение перечня.

– Мука из каштана.

– Отсутствует.

– Сливочное масло молодой коровы Гу!

– Не поступало.

– Молоко австралийской горной козы?

– В Австралии есть горы? – удивился «справочник».

– Понятия не имею, – вздохнула я, – у меня географический кретинизм. Так что с молоком?

Ответ не удивил меня оригинальностью.

– Отсутствует!

Я уставилась на список. Мда. Киса определенно расстроится.

Сбоку раздался тихий кашель, я повернула голову. Бабушка сделала мне призывный жест. Я подошла к ней.

– Вы хотите мне что-то сказать?

Бабуля заулыбалась.

– Вера Михайловна, так меня зовут. А вас?

– Евлампия, – представилась я.

– Списочек вам в школе дали? Устраивают чаепитие, надо печь кекс? – прищурилась бабуля.

– Примерно так, а вы откуда знаете? – удивилась я.

– Так у меня внучка есть, – пояснила Вера Михайловна. – Я тоже сначала с вытаращенными глазами по всем торговым точкам носилась, несусветные продукты искала.

– Находили? – поинтересовалась я.

– Очень редко, – призналась старушка, – вот уж проблема! Любят в гимназии родителей шпынять, чтобы им жизнь медом не казалась. Хорошая девочка у вас растет, отличница? Всем мать, бабушка и отец довольны? А нате вам задание: испечь пирог из лап сумасшедшей вороны. Ищите ингредиенты по всем городам и весям, а то «неуд» поставим. Подергайтесь, позлитесь, поругайтесь всей семьей. Но я сразу скумекала что надо делать. Что у тебя там первым пунктом?

– Яйца розовой перепелки, – отрапортовала я.

– Тьфу, а не задание, – обрадовалась пенсионерка, – бери обычные перепелиные! Беги в канцелярский отдел, купи несмываемые маркеры, раскрась скорлупу, сложи яйца снова в коробку. Вот тебе то, что надо. Только перед тем, как печь эту гадость, сделай фото целых яиц, потом разбитой скорлупы. А то училка, которая от злости, что зима идет, а она шубу так и не купила, придумала список не пойми чего, и никогда не поверит, что ты плод ее фантазии нашла.

– Гениально! – простонала я. – Вера Михайловна, вы голова!

– Дочь так же сказала, – усмехнулась пенсионерка, – я теперь в семье самая почетная гражданка. Дальше что?

– Мука из каштана! – воскликнула я.

– Легче только чихнуть! Бери ржаную, она коричневатая! Издали просто каштан каштанович!

Я вошла в азарт.

– Сливочное масло молодой коровы Гу.

– Тут и думать нечего, – мигом решила проблему пенсионерка, – топай за нашим вологодским, потом в «Подарочную упаковку», проси бумагу с буренками, наклейку сверху. Пусть на ней напечатают «Масло молодой коровы». И опять фото!

– Молоко австралийской горной козы, – вздохнула я.

– Эка печаль, – рассмеялась моя палочка-выручалочка, – купи обычное молоко, какое подешевле. На втором этаже есть отдел дурацких сувениров. Ну, вроде вилки, у которой ручка на метр выдвигается. Там своя упаковка. Выбери у них пластиковую канистру, а дальше продавец тебе так ее разукрасит, что училка обрыдается.

И тут я приуныла.

– Как потом из этих продуктов кексы печь? Вдруг не получится?

– Молоко, яйца, масло, – перечислила бабуля, – все, что надо, есть, ну сахарку еще добавь. Только зачем тебе мучиться? Купи готовые! Вон их сколько! Бери без украшений, обсыпки. Сливки из баллончика купи, всякие там сахарные звездочки, сердечки сейчас везде в изобилии на полках, и укрась кексы сама!

Я пришла в восторг.

– Как мне вас благодарить?

– Ой, ерунда! – засмеялась Вера Михайловна. – Мне не трудно. Ты один кексик по-особому укрась, скажи своей девочке: «Смотри, какой красивый, вот им училку угости», а сама посыпь вкусняшку порошочком слабительным. Бери детский в пакете, сладкий он, на вид как пудра. Пустячок, а порадует. Эх, зря ты сейчас парню свой телефон дала, заказ оставила.

– Почему? – удивилась я.

– Бабуля! – закричала девочка, с виду одногодка Кисы. – Бабуля! Ты опять с кем-то болтаешь, а мы тебя ждем!

– Все-все, – спохватилась старушка, – иду, заинька! Евлампия, никогда номера телефона в магазине не оставляй, потому что…

Внучка схватила бабушку за руку и потянула за собой.

– Фото не забудь сделать! – долетело до меня через несколько секунд. – Не поверит!

Я осталась одна, поспешила за покупками и, посмеиваясь, выполнила все указания Веры Михайловны.

Киса, увидев набор, пришла в восторг.

– Лампа! Где ты все достала?

– Места знать надо, – гордо ответила я.

– Печь кексы нужно через несколько дней, – занервничала Кисуля. – Продукты не испортятся?

– Поставим в холодильник! – пообещала Краузе, которой я нашептала правду.

– Если что-то потеряет свежесть, куплю заново, – воскликнула я, – не беспокойся.

– Твои кексы будут великолепными, – пообещала малышке Краузе.

Утром после того, как радостная Кисуля умчалась на занятия, мы с Максом сели завтракать.

– У нас такие необычные продукты на полке, – удивился Вульф, глядя в открытый холодильник.

Я расхохоталась и рассказала ему правду.

– Эта бабушка мне определенно нравится, – сказал супруг. – Креативная, с фантазией старушка!

На столе запищал мой телефон, номер оказался незнакомым.

– Слушаю вас, – сказала я.

– Супермаркет «Вкус дома»! – произнес женский голос. – Вы оставляли заказ на…

– Спасибо, уже не надо, – ответила я.

Но женщина, похоже, не слушала меня.

– Яйца синей канарейки пока не поступили. Ожидаем их вот-вот!

– Я заказывала яйца розовой перепелки, – поправила я.

– Их тоже пока нет, но точно привезут. Хочу предложить вам печенье «Счастье в шоколаде» по привлекательной цене…

– Не надо!

– С утренней скидкой…

– Мы не едим печенье!

– Богатый ассортимент нашего супермаркета порадует вас. Бесплатная доставка при покупке на общую сумму… – тараторила трубка.

Я быстро отключилась, заблокировала номер и выдохнула. Теперь понятно, почему Вера Михайловна предостерегла меня от сообщения своего номера сотруднику магазина! Я взглянула на часы и поспешила в гардеробную. Когда натягивала свитер, мобильный ожил, на сей раз забубнил противный тенор:

– Здрассти! Яйца зеленого петуха пока не пришли. С радостью сообщаю…

– Не надо! – воскликнула я, отправила в блок и этот номер, оделась, села в машину и помчалась в офис, где меня ждал Энтин.

На улице потеплело, снег на дороге превратился в кашу, но я без приключений добралась до агентства, подобрала Константина Львовича, и через два часа мы оказались на опушке мрачного леса.

– Где эта улица, где этот дом, – запел Энтин, когда я припарковалась на небольшой площадке. – Мы на месте?

– Навигатор уверяет, что да, – сказала я, – однако, мрачный пейзаж! Это и есть ядерный могильник? Просто несколько домиков?

– Навряд ли, – ответил Константин Львович, – думаю, в них живут местные жители. Полагаю, могильник спрятан вон в той горе! Или он давно засыпан грунтом. Предлагаю постучать в чью-нибудь дверь.

С этими словами Константин Львович подошел к одному домику-избушке.

– Домофона нет. Но это и неудивительно.

Психолог несколько раз стукнул кулаком по двери. Створка приоткрылась, мой спутник заглянул внутрь и крикнул:

– Дом нежилой! Давайте заглянем в соседний.

Через минут пятнадцать нам стало ясно – деревенька вымерла.

– Странно, постройки одинаковые, – удивилась я, – дома-то добротные, не избы-покосюхи, а кирпичные. Почему их покинули?

– И как я не сообразил, что перед нами не избы, – вздохнул Энтин, – дома, как близнецы, заборов между ними нет. Крестьянские подворья выглядят иначе. Мы находимся около служебного жилья. В однотипных постройках обитали те, кто работал на закрытом предприятии, следил за могильником. Может, они тут трудились вахтовым методом. Хотя это странно. Вчера вечером мой приятель прислал справку об этом объекте. Здесь в советские годы находилась лаборатория, она работала на оборону, использовала радиоактивные материалы. Потом ее прикрыли.

– В домах, как вы и предположили, могли жить сотрудники, – сказала я.

– Возможно, – согласился Энтин, – место уединенное, но не дикое. До столицы не так далеко. «Оборонка» щедро платила, и в данном конкретном случае предоставила жилье. Лабораторию давно дезактивировали. Обратите внимание, он не щелкает!

Константин Львович вытащил из кармана куртки прибор, похожий на сотовый телефон, сделанный в доайфоновую эру.

– Счетчик Гейгера. Я взял его с собой. Если начнет шуметь, быстро уедем, но здесь чисто.

– А в горе есть дверь! – заметила я.

– Гора – слишком красивое название для этого, похоже, рукотворного холма, – засмеялся Константин Львович, – возможно, там и была лаборатория. Больше ей просто негде находиться.

– Скажите, пожалуйста, который час? – раздалось за моей спиной.

Очень удивленная вопросом, я обернулась. В лицо ударила струя то ли пара, то ли дыма, в нос проник резкий отвратительный запах. И наступила темнота.

Глава двадцать первая

– Лампа, ангел мой, откройте глаза, – сказал знакомый голос.

Я приподняла тяжелые веки, увидела серый потолок с паутиной по углам и пробормотала:

– Что это? Где я нахожусь?

– В домике! С нами Федя, – слишком ласково ответил Энтин, – замечательный мальчик, умный, ответственный. На такого всегда можно положиться. И работник великолепный. Надеюсь, начальство его поощрит. Садитесь, душенька.

Константин Львович протянул руку, я вцепилась в его теплую ладонь и села.

– Ай умница! – обрадовался психолог. – Феденька, принесите, пожалуйста, немного свежей воды.

Я осторожно повернула голову и увидела бородатого косматого мужика. В первую секунду мне показалось, что передо мной древний старик, но потом я разглядела: у него нет ни одного седого волоса, кожа на кистях рук без пигментных пятен, навряд ли этому лешему больше сорока лет.

– Воды? – повторил Федор. – Воды… Она в роднике.

– Понимаете, Евлампия плохо себя чувствует, – объяснил Энтин. – У вас порой что-нибудь болит?

– Не-а, – сказал Федор. – А что такое «болит»?

– Возможно, иногда вы хотите пить? – изменил вопрос Константин Львович.

– Ага, – кивнул косматый.

– А сейчас жажду испытывает Евлампия, – обрадовался такому повороту беседы психолог, – принесите ей водички.

– Нет, – отрезал Федор, – я сам хожу, и она может. Ноги у нее есть.

– Правильно, ноги у женщины есть. Но сил пошевелить ими нет. Евлампия заболела, – попытался достучаться до Федора Энтин. – Помогите ей.

– Вот еще, – отмахнулся тот.

Пока длился сей диалог, я осторожно осматривала помещение. Комнату никак нельзя назвать уютной. Стены выкрашены серо-голубой краской, во многих местах она облупилась. Есть печь, похоже, ее топят дровами. У одной стены притулился древний письменный стол, возле него стоит самый простой стул. Я сижу на черном, сильно потертом диване. Подобный ему стоял в кабинете у моего папы. Я всего пару раз приходила к отцу на службу, но диван прекрасно помню. С потолка на длинном витом шнуре свисает нечто вроде железной клетки, в ней торчит лампочка. Но электричества, наверное, здесь нет. Свет проникает сюда через распахнутую настежь дверь. Поэтому в комнате холодно и сыро, как на улице.

Энтин склонил голову к плечу.

– Лампа, у вас случайно нет при себе награды для Феденьки? Любой труд нужно поощрять!

Я полезла в карман куртки и вытащила яркую упаковку.

– О-о-о, – обрадовался Энтин, – если я не ошибаюсь, перед нами невероятно вкусная вафля в шоколаде.

– Именно так, – кивнула я.

– Вы отдадите ее Феденьке, если он принесет воды? – спросил Константин Львович.

Я подыграла ему.

– Конечно! Он непременно получит прекрасную, самую лучшую вафлю!

Федор схватил со стола гнутую жестяную миску и убежал.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Константин Львович. – У нас есть пять минут, чтобы унести отсюда ноги.

Я встала.

– До машины я добегу! Где мы находимся?

– Федька, – загремел со двора мужской голос. – Опять сюда удрал! Сколько раз тебе говорить…

В комнату вошел крепкий мужчина, при виде нас он осекся.

– Здрассти! Вы кто?

– Меня зовут Константин Львович, я психолог, – представился Энтин, – на диване Евлампия Романова. Похоже, вы знакомы с Федором?

– Он мой сын, – поморщился незнакомец.

– Как вас величать? – осведомился мой спутник.

Мужик попятился.

– Чего?

Я спросила:

– Как вас зовут?

– Виктор, – представился отец больного Феди, – Михайлович. Круглов.

Я вздохнула. В одном классе с Сергеем учился Федя Круглов, паренек, который издевался над отличником.

Энтин достал удостоверение.

– Виктор Михайлович, мы с Евлампией Андреевной прибыли сюда по служебным делам.

– Детективное агентство, – откровенно испугался дядька. – Что Федька натворил? Уж простите его, дурака! Не соображает почти ничего.

Константин Львович продолжил:

– Федор напал на Евлампию, подошел к ней сзади, спросил: «Который час?» Моя коллега обернулась и получила в лицо струю отравы из баллончика. У Федора было при себе средство для уничтожения бытовых насекомых. Евлампия мало весит, но она все же больше таракана. Поэтому она только на время лишилась сознания и осталась жива.

Энтин вздохнул.

– По роду службы мне часто приходится общаться с людьми в состоянии стресса или реактивного психоза. У меня высшее медицинское образование и диплом психолога в придачу. Поэтому я смог договориться с вашим сыном. Сейчас он пошел за водой, вот-вот вернется. Мы собирались сбежать за время отсутствия Федора. Но тут появились вы, и нам необходимо поговорить с вами.

– Где моя конфета? – спросил Федя, входя в комнату. – Воду я принес. Ой! Папа!

– Ой, папа! – передразнил его старший Круглов. – Собирайся, поедем.

– Куда? – испугался отпрыск.

– Туда! – гаркнул отец. – Домой! Мать беспокоится.

– Нам надо с вами побеседовать, – напомнила я.

– Ну, не тут же балакать, в грязи и холоде, – поморщился Круглов. – Лучше у нас с Таней дома.

Глава двадцать вторая

– Пейте чаек, – радушно предложила полная женщина, – не магазинный он. Травы в нашем огороде растут. Ватрушки берите, творог свой, от нашей коровки. В городе такой не попробуете.

– Это точно, – сказал Энтин и взял булочку. – М-м-м! Очень вкусно. Как у бабушки в гостях.

– Угомонись, – велел Татьяне муж, – дело у них к нам насчет Феди.

Таня перекрестилась.

– Господи, спаси и помилуй. Чего он натворил?

– Пшикнул в лицо Евлампии тараканьей отравой! – объяснил супруг.

Хозяйка закрыла лицо руками.

– О боже! Он не виноват! Ум потерял!

Энтин спросил:

– Федор страдает каким-то заболеванием? Он с младенчества такой несообразительный? Или травма была?

Таня махнула рукой.

– Вообще-то он наш племянник, Федю моя сестра родила и вскоре умерла. Он нам с Витей сыном стал. До тринадцати лет мальчик был как все. А потом раз – и стал дураком! Он пропал. Две недели его искали. А уж когда стало понятно, что Федя просто…

– Безумный! – перебил ее Виктор. – Вот тут теща водку стала в себя лить! Живо спилась! Бегала по деревне голой, чертей ловила и померла.

– Мы не жалуемся, – остановила его супруга, – теперь стали фермерами. Держим стадо коров, производим творог, масло, сыр. Имеем три точки на рынках. Расширяться не хотим, нам денег на все хватает. Работаем без обмана. Сыр у нас честный. Да вы попробуйте.

Таня пододвинула блюдо ко мне поближе.

– Некоторые выдрючиваются, моцареллу делают, камамбер, рокфор. А мы технологии изучили и поняли: моцарелла – красиво звучит, но у нас она такой, как надо, никогда не получится. И на хрена сыр с плесенью? Его мы точно не сделаем. Наш народ то, что за границей популярно, не очень берет. Дорого людям, непривычно.

– Мы взяли рецепты, которые в советские годы были придуманы, – уточнил Виктор, – российский, пошехонский, голландский, пикантный, костромской. Вот их и производим. Продукт на выходе отличный получается, он для наших людей придуман, вкус им с детства знаком. Цена приемлемая. Нет отбоя от покупателей.

– Не жалко Феде еды, – повторила Таня, – и одежду ему купим, и обувь, и живет он в хороших условиях. Нет бы ему тихо сидеть, нам по мере сил помогать. Так вечно удирает в проклятый лес! – всплеснула она руками. – Будто медом ему там намазано! Орудует ловко, тихо. Велю Феде огурцы собрать или, как сегодня, дорожки от снега почистить. Участок у нас гектар, мне скребком и лопатой не намахаться. Витя на ферме занят. А для Феди работа подходящая. Ушел он в девять во двор. Я пару раз в окно глядела, радовалась. Старается, снег в сугробы сгребает. Потом смотрю, нет его! Стала звать, конфеты предлагать. Нет ответа! Все ясно. Удрал! Мне туда за ним бежать без толку. Я для него не авторитет. Пришлось ждать, когда Витя на обед придет.

– Почему вы называете лес проклятым? – удивилась я. – И что случилось с Федором? Когда он таким стал?

Витя скривился.

– Сбег подростком из дома, и, пожалуйста, стал дурак дураком!

Таня подняла руку.

– Сейчас все расскажу по порядку.

Хозяйка подлила нам с Константином Львовичем заварки и завела рассказ.

То, что в укромном углу Подмосковья есть какая-то военная лаборатория, знал в советское время весь околоток. Да и как сохранить тайну, если сотрудники часто заходили в местное сельпо, покупали вкусный деревенский хлеб, с радостью брали у местной молочницы творог, сметану, с удовольствием ели настоящие яйца, курятину. Строили объект тайно, но разве спрячешь что от любопытных подростков? Они бегали посмотреть, зачем вырубили лес, проложили дорогу и сообщали родителям: «Выстроили здание, засыпали его землей, превратили в холм. Неподалеку поставили домики». Часть специалистов работала вахтовым методом, сменялись через месяц, а двое мужчин и три женщины трудились каждый день. Они приезжали утром из столицы на маленьком автобусе, вечером укатывали. Никаких неприятностей москвичи не доставляли, а выгода от них была. Кое-кто из местных перестал ездить на базар с товаром, его весь забирали ученые. Не один год село и обитатели домиков мирно сосуществовали рядом. Потом пронесся слух, что лабораторию закрыли. Кое-кто из местных, сгорая от любопытства, пошел посмотреть, так ли это. Известие оказалось правдой. В домах заколотили окна и двери. А в холме обнаружили свинцовую створку, которую тщательно заперли и опечатали, но никакой охраны не оставили. Поэтому местные мужики решили проверить, не осталось ли в небольших домах что-то полезное.

Дверь в горе парни открыть побоялись, вдруг там зараза какая. А вот сорвать деревянные щиты с окон жилых домов для сотрудников, вскрыть простые замки на дверях оказалось плевым делом.

Мародеры пришли в восторг. Ученые увезли личные вещи, документы, но оставили мебель и много чего полезного. В санузлах остались раковины с кранами, унитазы с кругами, висели мыльницы. Порадовали и кухни, там обнаружилась посуда, кастрюли, сковородки, столовые приборы. А еще полотенца, постельное белье, клеенки, занавески… Народ поживился кто чем мог.

Иногда в бывшую лабораторию приезжали хмурые люди с какими-то приборами. Что они там делали, никто не знал.

Однажды прикатила целая команда с фургонами, и кое-кто из жителей тайком подсмотрел, что они делали. Люди, одетые, как космонавты, облили какой-то жидкостью территорию с домиками, потом приехали грузовики, привезли землю. Ее раскидали вокруг рукотворного холма.

Через пару дней в село неожиданно заявились три врача в такой же одежде: комбинезоны, перчатки. Они стали расспрашивать местных. Умирали ли здесь люди внезапно? Какими болезнями страдают селяне? Деревенские жители ответили честно:

– Если пить самогонку в темную голову, то точно мигом ласты склеишь. А у нас тут только дед Игорь не квасит, он три своих цистерны уже выпил, больше не может, теперь гонит в сарае для своих «водочку» и «коньяк».

Доктора приказали жителям даже близко не подходить к холму. Пугали болезнью, от которой волосы вылезут, зубы выпадут и с женщинами у мужиков ничего не получится.

– Ни в коем случае не берите ничего в радиусе двух километров от места дезактивации, – сказал один из врачей.

– Тю, – отреагировал местный пастух, – так там уже давно все сперли.

– Что? – напрягся москвич.

Пастух показал пальцем на местную продавщицу.

– Настька уволокла занавески и много чего еще.

– Нам все надо забрать, – занервничал москвич.

Анастасия сложила всем известную фигуру из трех пальцев и сунула ее под нос гостю из столицы.

– А ху-ху не хо-хо?! В доме у меня все куплено на мои деньги. И я тебя к себе не пущу!

Группа в «скафандрах» уехала, более жителей села никто не беспокоил. Жизнь в деревне текла своим чередом, интерес к лаборатории все потеряли. Брать-то там нечего! Все лучшее давно утащили, а дрянь никому не нужна.

Прошло время, настала перестройка, привела с собой бандитов. Но в Потапкине, надо наконец назвать деревеньку, царила тишина. Из местных парней никто за оружие не схватился. Тихо было в селе. И вдруг… У Кругловых тогда гуляли гости, отмечали юбилей матери Вити. Народ поел, попил, попел песни и разбрелся по избам. Вечер выдался необычно теплым для мая, даже душным. Таня открыла окно и села возле него. Муж перебрал самогонки и храпел на всю избу. Свекровь, довольная и гулянкой, и подарками, мирно спала в своей комнате. Татьяна сама задремала у окошка, сквозь сон она услышала тихий возглас:

– Помогите!

Дрема разом слетела с женщины, она высунулась из окна.

– Кто там?

– Тетенька, – простонали из огорода, – спасите, спрячьте меня!

Таня вышла во двор и увидела в кустах распустившегося жасмина паренька, окровавленного, грязного, совершенно голого.

– Господи! – ахнула Татьяна. – Ты кто? Что случилось?

– Спрячьте меня, – заплакал юноша, – пожалуйста! Вдруг они вернутся!

Глава двадцать третья

Таня кое-как затащила незваного гостя в баню. В то время они с мужем еще не стали фермерами. Круглова работала фельдшером на «Скорой» и лечила все село. Она осмотрела парня, который назвался Владимиром, извлекла у него из бока пулю и спросила:

– Кто в тебя стрелял?

Юноша рассказал, что он взял в долг большую сумму денег и приобрел иномарку. Но когда настал час возвращения займа, Володя не смог расплатиться. Он отправился к барыге и честно сказал:

– Денег нет.

Ростовщик рассмеялся.

– Ну, тогда я включаю счетчик.

За пару дней не отданная вовремя сумма возросла в десять раз. Володя решил сбежать, но его нашли люди барыги, крепко побили, велели переписать на них квартиру. Юноша объяснил, что скромные апартаменты принадлежат его матери, очень больной женщине. А она никогда не согласится расстаться с квадратными метрами.

– Я отработаю, – рыдал должник, – сделаю все, что скажете!

Барыга неожиданно спросил:

– Прямо все-все?

– Да-да! – закричал Володя. – Только спишите долг.

– Я подумаю, – неожиданно заявил лихоимец.

Через день он позвал парня, а когда Володя пришел, его посадили в машину, привезли куда-то и показали на несколько домов. Сопровождающий пояснил:

– Будешь жить тут, пока долг не спишем. Завтра подбросим работенку.

После краткой беседы «инструктор» убыл. Вова остался один, без еды, воды, вещей. Его просто бросили непонятно где.

Ночь должник провел без сна, вздрагивал от любого шороха. Он, городской житель, чуть не умер от страха, постоянно думал о диких животных, которые могут его разорвать.

Утром, когда взошло солнце, жизнь стала налаживаться. Володя нашел родник, а поскольку стояло жаркое лето, то любитель машин быстро набрел на кусты с ягодами. Около восьми вечера приехал минивэн, шофер, с виду ровесник Володи, сухо спросил:

– Новенький? Доставай!

– Что? – спросил Вова.

– Все, – гаркнул водитель, – лезь внутрь, выкидывай мешки.

В микроавтобусе и впрямь было два черных куля. Володя еле-еле выволок их наружу и спросил:

– Дальше что?

– Закапывай, – приказал шофер и выкинул из автомобиля лопату, – топай на кладбище.

– Где оно? – растерялся парень.

– За что ты сюда угодил? – подобрел водитель.

– Деньги не смог отдать, – признался Вова, – машину купил. Думал, стану таксистом подрабатывать, расплачусь. А не вышло.

– …! – беззлобно выругался шофер. – Я Юра. Сейчас введу тебя в курс дела!

Через пятнадцать минут, выслушав подробную «лекцию» Юры, должник чуть не упал в обморок. Водитель объяснил: Вова стал могильщиком. Ему будут привозить трупы, а он должен их закапывать.

Узнав, чем ему предстоит заниматься, Володя онемел, а Юрий хлопнул его по плечу:

– На первый раз помогу тебе, но дальше сам старайся. У каждого своя служба.

Потом «учитель» достал из минивэна большой чемодан, открыл дверь в горе и вошел в нее.

Трудно поверить в это, но через неделю Владимир уже не вздрагивал, закидывая землей мертвецов, которые определенно умерли не своей смертью. На телах были пулевые ранения, следы от веревок, пыток.

Юра бесперебойно доставлял убитых, приезжал часто, всякий раз зачем-то уходил с чемоданом внутрь горы. Вскоре водителя и могильщика связало нечто вроде дружбы. Юрий оказался неплохим парнем, он притаскивал Вове чай, кое-какую еду, снабдил его спальным мешком, мылом. Ближе к зиме притащил газовый баллон, конфорку, научил Володю топить печь в домике. Шофер совсем не походил на братка. К огромному удивлению Володи, выяснилось, что Юра прекрасно знает историю, много читал, не путает художников Мане и Моне, разбирается в музыке.

Тридцать первое декабря парни провели на «работе». Вова, зная, что ему непременно притащат мертвецов, всегда заранее готовил могилы. Копать мерзлую землю трудно, поэтому начиная с ноября Володя каждый день твердил:

– Только не мороз, пусть по-прежнему будет ноль.

В последний день уходящего года, в десять вечера, когда Вова закопал очередной труп, водитель вдруг предложил:

– Пошли, покажу тебе кое-что, и отметим праздник.

Юра открыл свинцовую дверь в горе, включил мощный фонарь, провел Володю по коридору в одну комнату, и могильщик обмер. Помещение напоминало Алмазный фонд.

– Что это? – пробормотал Вова.

– Золотой запас босса, – процедил Юра, направляя в разные стороны луч света. – Тут хранится то, что я привожу от «папы». Огромное бабло лежит. Ну, как? Нравится? Чего трясешься?

– Убьешь меня сейчас? – прошептал Вова.

– Ты офигел? – изумился приятель.

Могильщик обвел рукой помещение.

– Раз это показал, то в живых меня не оставишь.

Шофер ухмыльнулся.

– В другой комнате покруче, там картины, произведения искусства. Но в нее постороннему не войти. Там ловушка с газом. Слушай, ты собрался всю жизнь здесь провести?

– Нет, конечно, – сказал Вова, – отработаю долг и уйду!

– Ну-ну, – пробормотал Юра, – пошли отсюда, у меня есть фляжка. Сегодня домой не поеду, здесь переночую.

– А что тут раньше было? – только теперь догадался спросить Владимир.

– Лаборатория, – пояснил Юрий, – тут вели исследования, работали с радиоактивными веществами. Я вроде как здесь служу. Оформлен сторожем, это сделал «папа». Он очень умный мужик!

Парни сели на первом этаже в небольшой комнатке, которая, похоже, служила когда-то кухонькой. Выпили содержимое фляжки, закусили печеньем, его тоже привез водитель. У Юры развязался язык, и он рассказал Володе то, что не следовало никому сообщать.

Когда Юре стукнуло семь лет, в их коммунальной квартире поселился Игорь, который недавно отсидел срок, как фарцовщик. Мать Юры постоянно находилась на работе, мальчик рос самостоятельным и очень понравился бывшему уголовнику. В конце концов Гарик стал считать Юру приемным сыном, он давал матери парнишки деньги на еду, одежду. Как-то раз в квартиру позвонила милиция. Игорь спрятался в комнате Трошиных. Школьник открыл дверь и недрогнувшим голосом сказал:

– Я дома один. Где сосед, не знаю, он давно не приходит.

Время шло, Игорь стал авторитетом, Юра защитил кандидатскую диссертацию, работал в институте. А потом «папа» объявил: «Хорош за копейки ломаться. Мне помощник нужен. Только тебе могу ключ от кассы доверить». Юра вовсе не обрадовался оказанной чести, но он хорошо знал: спорить с «папой» нельзя. Кандидат наук стал перевозчиком трупов, а еще он доставлял в тайное место чемоданы, набитые драгоценностями.

– Думашь, для этого я учился, диссер писал? – заплетающимся языком говорил водитель. – Мама правды не знает. Я наврал ей, что нанялся на ядерный могильник за большое бабло, жене пришлось правду сказать. Отработаю года три-четыре, дом построю. Но силы просто на исходе, чувствую себя киллером. Никого пальцем не тронул, тех, кого я сюда привожу, другие убили. А все равно не по себе.

– Если Игорь тебя сыном считает, то просто расскажи ему о своих чувствах, – посоветовал Вова.

– Игоря моего детства больше нет, – отрезал Юра, – есть другой человек: жестокий, злой. Он сильно изменился, паханом стал. Но я смогу от него уйти. Не сейчас, попозже. Накоплю столько, чтобы на всю жизнь нам с семьей хватило, и сбегу. Вот бы еще узнать, как дверь с ловушкой открыть, в нее газ закачан.

Рассказав подробно про то, как устроена защита на двери, шофер захрапел.

…Прошло пять месяцев, наступила необычайно теплая весна. Майским вечером прибыл минивэн. Володя пошел к машине и удивился. Вместо Юры за рулем сидел незнакомый мужик, а в салоне вместо черного мешка был парень, который трясся и лязгал зубами.

– Работа закончена, – сухо сказал водитель, – объясни сменщику, что ему делать надо, и я тебя увезу!

У Володи за спиной словно крылья выросли! Он показал незнакомцу дом, пообещал:

– Спальник тебе оставлю, кастрюльку, плитку, кое-какие продукты.

Потом отвел дрожащего парня на кладбище и дал совет:

– Могилы всегда заранее копай.

– Хорошая идея, – сказал за спиной неизвестный водитель, а потом что-то стукнуло Володю в бок, и свет погас.

Очнулся Владимир от холода и боли, он не знал, что с ним, где находится. Вокруг почему-то была земля. Минуты хватило, чтобы понять: его закопали. Володя начал яростно работать руками, вылез из могилы и побежал прочь, не чуя под собой ног. Куда он несся? Почему оказался голым? Владимир ответов не знал, но понимал: в живых его босс, которого он никогда не видел, точно не оставит.

Глава двадцать четвертая

Виктор потер затылок.

– Он Танюхе все на стресняке выложил. От того, что с ним случилось, совсем голову потерял, поэтому и выболтал что не надо. Весь следующий день парень проспал, потом сообразил, что глупость сморозил, и по-тихому удрал. Вылез в окно, и тю-тю!

– Случилось все это в начале девяностых, – вздохнула Таня, – мы Владимира искать не стали, хоть он нас и обокрал!

– Да ну? – возмутился Константин Львович. – Деньги унес?

Виктор махнул рукой.

– Я в тот день рано уехал, мы тогда только думали ферму поднимать. В банк отправился разведать про кредит. А Таня по хозяйству хлопотала. Она гостя завтраком накормила, сказала:

– Отдохни немного, часа через два вернусь.

И отправилась сначала к курам, потом кролики заботы потребовали, теплицу пошла проверить. А когда прибежала домой, Владимира не было, исчезли мои джинсы новые, рубашка, куртка, ботинки и трусы с носками до кучи.

– Из шкафа коробка пропала, – вздохнула Таня, – моя нычка. Собирала на новую стиральную машину. Там уже почти вся сумма лежала. Совсем чуть подкопить осталось. Прямо так гадко стало! Денег жалко, но если кто попал в сложные обстоятельства, я всегда поделюсь. Ты попроси, я дам. Пока в теплице работала, думала: надо Владимиру брюки найти, рубашку, обувь. У Виктора размер сорок шесть, ну да велико не мало, газетку в носок засуну. Я бы ему все подарила, голого не отпустила. Ну зачем воровать?

Виктор скривился.

– Вечером выяснилось: врун Владимир, да еще какой! Когда стемнело, к Танюхе пришла Лизка Вергасова. Прямо леопард, а не баба! Вся в синячищах, попросила:

– Танюш, дай примочку, мне на работу в среду, может, хоть на лице пятна исчезнут.

– Я просто ахнула! – воскликнула Татьяна. – Спрашиваю: «Кто тебя так?» Лиза отвечает: «Паша побил». Я удивилась: «Он никогда не рукоприкладствовал». Лизавета захихикала и рассказала противную историю. Ее муж работал водителем на инкассаторской машине. Ему было положено оружие. Уходит на сутки, потом двое дома. Вчера Лиза мужа на службу проводила, по хозяйству крутиться стала. Ближе к полднику в дом постучал мужчина, молодой, симпатичный, дорогу спросил на Черкапово, заблудился он. Лизка ему все объяснила, он попить попросил… Ну и оказались они в бане. Хозяйка там стол накрыла… Дальше рассказывать не стану, сами понимаете, чем они занимались. Вечер наступил, а они все веселятся, натешиться не могут! И вдруг вваливается в баню Паша! Никогда он во время работы домой не заезжал, да и запрещено это инструкцией. А тут! Появился в самый сладкий момент! Мужик в окно! Голый! Труселя не успел схватить! Пашка пистолет достал и ну в огород палить! А потом Лизке лещей надавал.

– Владимир сказку про кладбище придумал, – покачал головой Виктор, – врун! И вор! Любитель к чужим женам под юбку залезть. Короче, дерьмо, а не мужик!

– Мы живехонько сообразили, – продолжала Таня, – что никакого кладбища нет. Владимир у нас дома ночевал, обстановку видел, понял: живем не бедно, коробку в шкафу нашел. А ну как наведет на нас грабителей?

– Я ставни на окна навесил, – объяснил Витя, – замки врезал крепкие, щеколды приколотил.

Таня допила чай.

– Все случилось давно, Федя маленьким был. Мы с мужем посетовали и стали жить, как раньше. Время быстро мчится, Феде стукнуло двенадцать. И в мальчика словно бес вселился.

Виктор же высказался резко:

– Он вообще от рук отбился. В дневнике одни «неуды» и замечания. Придет из школы домой, пожрет, и нет его! Задания не делает, учителя на него жалуются. Друзей нашел себе под стать! Одноклассников-хулиганов Ленку и Пашку. У Кисуниной мать дальнобойщиков обслуживала, тем и жила. На дочь внимания не обращала, та творила что хотела. Намажется так, что страх смотреть, юбку нацепит, которая, прости господи, ничего не прикрывает, и чешет в Монькино на танцульки. Одевалась она хорошо, вещи были новые. Где их брала? Воровала, наверное. Я Федьке конкретно сказал:

– Кисунина гулящая, она тебе не подруга. Ни-ни с ней! Сифилис подцепишь.

Так парень истерику закатил:

– Не смей указывать, с кем мне общаться. Я уже взрослый.

Виктор сдвинул брови.

– Вона как! Пришлось его выдрать. И конкретно заявить: еще раз увижу, что с малолетней проституткой шатаешься, так наподдам, что месяц не сядешь. И забудь про Окошина! Еще тот урод! Хам, грубиян, матерится постоянно. Почему тебя на дерьмо тянет? На Трошину посмотри! Девочка – чемпионка, ее в любой институт сразу возьмут. А тебя, дурака, куда пристроить?

– Федор отцу скандал закатил, – перебила мужа Таня. – Орал про насилие над его личностью. Потом поутих, но продолжил хамить, с издевкой произнес:

– А с кого мне пример брать? С родителей? Ну супер. Всю жизнь в коровьем дерьме жить не хочу! И денег у меня побольше, чем у вас, будет! Чтобы богатым стать, учиться не надо!

И сбежал из дома. Витя разозлился, крикнул ему в спину:

– Надоел ты мне до смерти! Домой не возвращайся!

Федя обернулся:

– А ты, когда с голоду подыхать будешь, ко мне не обращайся. Да, у меня появятся миллиарды. Но тебе ничего не отвалится. Вы мне не родные родители, а тетка и дядька. Я усыновленный!

Таня поежилась.

– После обеда я поехала в Горяево. Сейчас от него ничего не осталось, несколько домов только. А в тот год, когда с Федей беда приключилась, Горяево было поселком. Там больница работала, торговый центр, еще несколько магазинов. Автобус от нас к ним ходил. Прикатила я на центральную площадь, иду, по сторонам гляжу. И вдруг… В окно кафе вижу Федю с каким-то мужчиной, тот сидел спиной ко мне, но понятно было, что взрослый.

Таня заправила за ухо прядь волос.

– По телику всегда страсти-мордасти показывают, нет у журналистов хороших новостей. А в тот год постоянно про педофилов вещали, как они детей заманивают. Кому игрушку дадут, кому деньги. И вдруг я вижу, что незнакомец моему сыну купюру протягивает, сто долларов вроде. Я не постеснялась, вошла в зал, схватила Федьку за плечо.

– Отдай ему валюту и поехали домой.

Федя мою руку сбросил, выругался, потом отбрил:

– Меня отец на …. послал. Не вернусь.

Мужчина же тихо сказал:

– Не волнуйтесь. Ничего плохого я не делаю. У меня мать больная, живет тут неподалеку. Езжу каждый день на работу, нужен человек, который матери принесет воды из колодца, сбегает в магазин, дров наколет, печь растопит. Федор согласился помочь, а любой труд надо оплачивать.

Я ему в ответ:

– Федору учиться нужно, а не в сиделки к старухе наниматься. Что за идея школьника нанимать? Идите к взрослым, тут многие согласятся. Я видела, сколько вы мальчику дали! Разве за доставку воды столько платят?

Он криво улыбнулся и прищурился. Меня как спицей в бок ткнули.

– Вы Владимир?

Мужик удивился.

– Да. Мы знакомы?

Ну и я выступила:

– Очень даже хорошо. Помню, как голый парень в наш дом ввалился, а наутро сбежал, вещи и деньги спер. Владимиром он назвался.

Федя заморгал, а тот, кого я обвинила, спокойно так возразил:

– Владимиром в России зовут и звали многих. Владимир Ленин, Владимир Маяковский, князь Владимир, есть город Владимир. И…

Он по сторонам огляделся, потом громко сказал:

– Товарищи, мы тут поспорили, сколько сейчас в кафе сидит людей по имени Владимир? Сделайте одолжение, поднимите руки, а я вам мороженое куплю.

Трое отозвались, два мальчика и дед.

– Может, это они вас обокрали? – ухмыльнулся мужик.

И опять у него один глаз прикрылся. Я смотрю на спутника Феди. Он старше того, кого я в дом пустила, ну так и лет много прошло, поэтому у него седина пробилась. У «могильщика» волосы до плеч были, борода, и он был тощий, как дистрофик. Сейчас напротив меня сидел крепкий мужик, не доходяга. На голове «ежик», бороды нет. Одет просто, похоже, он на рынке отоваривается, но чисто, пахнет одеколоном. А я, если уж честно, подзабыла морду вора, да и не рассмотрела ее как следует, тогда вся она заросшая была. Вот глаза его видела, запомнила странную манеру щуриться. Дядька спокойно объяснил:

– Живу в Горяеве недавно, вас никогда не видел. И вы со мной не знакомы, в противном случае знали бы, что я никогда не трону чужих вещей и денег. Из простой брезгливости.

И чем дольше он пел, тем отчетливее я понимала: врет! Брешет! Это его я пожалела, в дом пустила. И что делать? Потребовать деньги назад? Их давно инфляция сожрала, на ту сумму не то что стиральную машину, кофемолку нынче не купишь. Бежать в милицию? И как я докажу, что он вор? Сказать дежурному: «Сердцем чую, Владимир у нас дома разбойничал более десяти лет назад». Ха! Представьте, что я в ответ услышу. Я к Феде повернулась, а стул пустой! Не заметила, как мальчик удрал. Столик стоял у окна, оно было открыто. Сын, наверное, решил, что я его за руку схвачу, к выходу потащу… И сбежал.

Глава двадцать пятая

Таня опустила голову.

– Я ушла. Федя ночевать не явился. Виктор рассердился…

– А кто б обрадовался! – вспыхнул муж. – Жена в слезы, я сказал ей: «Успокойся. Все подростки из дома удирают, возраст тупой, гонора на трех телегах не увезти, а уму в спичечном коробке просторно. Жрать захочет, примчится».

– На второй день отсутствия Феди я побежала в милицию, – продолжала Татьяна. – Там от меня отмахнулись: да вернется школьник. Но я скандал закатила, все зашевелились. Классная руководительница к нам домой приперлась, закудахтала: «Ну и дети пошли, одно горе от них, мы такими не были. Родители виноваты, не наказывают. Я вот отца боялась, знала, что ремня получу, поэтому прекрасным человеком стала, всем примером».

– Я заткнул ее, – пробурчал Виктор, – спросил: «Чего пришли? Объяснить, что я плохой отец, или помочь решили? Как педагог чего подсказать можете? Если ничего, то валите отсюда». Она аж передернулась и завизжала:

– Федор ваш, Лена Кисунина, Паша Окошин – одна компания. Хулиганы, учатся через пень колоду. И все пропали в один день. Определенно пакость затеяли. Поговорите с родителями друзей своего сына непутевого.

И ушла. Я пошел к матери Кисуниной. Та с каким-то мужиком водку жрала, в избе грязь, у меня в свинарнике намного чище. Отправился к Павлу, открыла его бабка, только спросил у нее:

– Не знаете, куда Паша подевался? Может, он дома? Вернулся?

Старуха как заорет:

– Убег! … И хорошо! Надоел хуже чумы! Хоть бы навсегда пропал. От него в доме все стонали, никому из других детей житья не давал.

И дверь перед моим носом захлопнула. Что делать? Стал у себя в селе соседей обходить, кланяться: «Люди добрые, Федя наш исчез, помогите его найти». Слава богу, многие откликнулись. Мы сначала берег реки прочесали, думали, вдруг одежда где лежит. Потом в лес подались. Пять дней ходили в разных направлениях, но никого не нашли. Вот тогда я решил изучить страшное место, все знают, что там ученые делали атомную бомбу. До того как москвичи в том лесу обосновались, деревья были пышные, зеленые. А как там физики-химики объявились, хана всему пришла. Елки пожелтели, иглы сбросили. Ученые эти к нам ходили за покупками. Мужики все лысые, в очках, тощие. Бабы страшные, с виду они все, как одна, нездоровые. Я жене велел:

– Не вздумай в тех краях землянику собирать, она радиоактивная.

– Да я и сама туда ходить не собиралась, – перебила его Таня, – уж не дура. Петька Морозов с Валькой потопали за ягодами, притащили полные ведра, над нами ржали: «Трусы. Гляньте, сколько мы набрали!» А дальше что? У Морозовых рак. И у него, и у нее. Петя раньше заболел, через месяц после того, как в том лесу походил. И полгода не прожил, умер. Валентина мужа похоронила и сама с опухолью слегла.

– После их смерти никто из наших и близко к проклятому лесу не совался, – не дал жене договорить Виктор, – все знают: ели там короед пожрал, а он на радиоактивность несется, питается ею.

Я искоса посмотрела на Энтина. Константин Львович сидел молча, он не стал объяснять Кругловым, что атомную бомбу в лаборатории не делают. Если селяне уверены, что «короед на радиоактивность несется, питается ею», то их не переубедишь.

– И дети в ту сторону даже не смотрели, – говорил тем временем Витя.

– После того как у Нины сын умер, – уточнила Таня, – тринадцать Косте исполнилось. Парень был похуже Окошина и Кисуниной, просто бандит, никто ему не указ. Он в проклятый лес бегал, грибы там собирал, жарил на костре, ел. И заболел. В нашей больнице не поняли, что с ним, а когда врачам сказали, как Костя себя вел, доктор рукой махнул.

– Собирайте деньги на похороны. С радиоактивностью не шутят, скоро умрет Константин.

Как в воду глядел, и трех месяцев парень не прожил. Жаль его. Да хорошо, что остальные ребята после его похорон перепугались и в лес не совались.

– Понимаете, как трудно было народ уговорить в то жуткое место пойти? – спросил Виктор. – А у меня в мозгу птицей мысль билась: «Федька дурак еще хуже Константина. Он мог в проклятый лес попереться, плохо парню стало, лежит где-то». Не сразу я так подумал, а когда все обыскали и никого не нашли. Стал опять нашим в ноги кланяться, помогите, пойдемте в проклятый лес. Все отказались. Делать нечего, я собрался туда один. И тут приходит Степан Грелкин, дачник, у Абрикосовых много лет домик снимал, говорит мне:

– Я работал на ликвидации в Чернобыле, давным-давно сына похоронил, машина его задавила. Понимаю, что у тебя на душе творится. Вот, держи.

Дал мне пакет, а в нем комбез, маска для лица, шапка, перчатки. Защита, короче.

Я удивился.

– Откуда это у тебя?

Степан пояснил:

– После Чернобыля я всегда с собой несколько таких наборов вожу. А ну как рванет АЭС неподалеку, облако попрет. Оденусь, может, в живых останусь. Я с тобой пойду, одному тебе нельзя.

И мы с ним пошли в проклятый лес.

– А я решила найти Владимира. Сердце подсказывало: он Феде недавно деньги давал, может, чего знает, – прошептала Таня. – В лес меня мужики не взяли, велели дома сидеть.

– Точно, – кивнул муж, – толку от тебя! Устанешь быстро, потеряешься.

– Да не в этом дело, – усмехнулась Таня, – жена Степана потом мне нашептала, что подслушала разговор Виктора со своим мужем. Мой попросил Степана: «Если Татьяна захочет идти с нами, я промолчу, а ты гони ее в шею! Вдруг наткнемся на тело Феди, не хочу, чтобы жена мертвого сына видела». Грелкин сказал:

– Не хорони ребенка раньше времени, мы спасем мальчика.

А Витя в ответ:

– Нет. Много времени прошло. Если я бабе велю дома сидеть, Танюха потом мне не простит, что не она Федю обнаружила. Знаю ее прекрасно, начнет плакать, твердить: «Вот пошла бы я с вами и спасла сына». А раз я молчал и вроде не возражал против ее участия, да ты запретил, тогда Таня на меня не разозлится.

– Ушли они на поиски, а я поехала в Горяево, – продолжала Таня, – порасспрашивала местных, мне дом указали, который Владимир снял. Я туда. Женщина мне открыла, видно, что больная, дышала тяжело, хрипло. На мой вопрос, где ее сын, ответила:

– На работе в музее. А зачем он вам?

Я сказала:

– Ищу мальчика Федора, он к вам не заходил?

Она улыбнулась.

– Феденька! Очень добрый паренек. Вежливый, сразу видно, что из хорошей семьи. К Володе он часто забегал, мой сын его в институт готовил.

Таня сложила руки на груди.

– Я изумилась. Федор? В вуз? Да он свое имя с ошибками пишет.

И услышала новую порцию похвал моему сыну. Долго она говорила, позвала меня чаю попить, сетовала:

– Давненько Феденька не показывался. Неделю носа не кажет. Вы уж ему скажите: «Бабулечка тебя ждет».

Вышла я на улицу, голова кругом. Села на скамеечку у ворот в изумлении. Что за дела у Феди с Владимиром? И тут Володя сам появляется! Я его как увидела, бросилась к нему, говорю:

– Христом Богом прошу! Скажите, где Федя? Никому даже не намекну, что от вас узнала. Пожалейте нас с Виктором, у нас своих детей нет, племянника усыновили, если не найдем его, сами умрем. Любим паренька очень. Ваша мама сказала, что Федя часто у нее в гостях бывает.

Владимир отмахнулся.

– Не пойму, о ком речь. Моя мать тяжело больна. Она, к сожалению, потеряла разум. Никакого Федора я не знаю.

Я заплакала.

– Зачем говорите неправду? Вы ему деньги в кафе давали!

Он на меня уставился.

– А-а-а! То-то ваше лицо показалось мне знакомым. Совсем забыл про того подростка. Не стоит беседовать с Ксенией, она обезумела, живет в своем мире. Прощайте.

И к калитке двинулся.

Я от отчаянья вцепилась в его рубашку.

– Не отпущу, пока правду не скажете.

Владимир дернулся, пуговицы от сорочки на землю упали, сама она по шву треснула, из брюк выскочила, и рукав у меня в руке остался. Я увидела его голое тело и закричала:

– Шрам от пули остался! Вот он! Вор! Мерзавец! Врун!

А он не спеша так за калиткой исчез. Стою одна на улице, с рукавом в руке! Что делать? Бежать куда? Жаловаться кому? Как доказать, что я подлеца с Федей в кафе видела? Пошла я на автобус. А он только что уехал! У меня истерика! Плакала без остановки. Потом села в следующую маршрутку, еле-еле до дома добралась. Боже! Ворота открыты! Народ у нас во дворе толпится. Я бегом туда, влетаю на участок, люди меня увидели и замолчали. И «Скорая» стоит! Никто ни слова не говорит. Я на землю осела, говорю:

– Нашли, да? Мертвого, да?

Игорь Квасин, сосед наш, ко мне кинулся.

– Нет, нет, жив он, дышит, его увезли в больницу. «Скорую» Виктору вызвали, у него с сердцем плохо.

– Я его первым увидел, – уточнил ее муж, – мы осмотрели территорию вокруг того холма с дверью: никого. Степан сказал: «Ничего, точно найдем его, пошли дальше». А меня как иглой кольнуло.

– Надо дома внутри осмотреть!

Грелкин в ответ:

– Да они закрыты.

Но я пошел двери дергать. Четыре створки не поддались, а пятая распахнулась. На полу Федя лежит. Вот и все.

Таня подперла щеку кулаком.

– Врачи сказали, что мальчик чудом выжил. Повезло ему, погода теплая, поэтому он не замерз. Воспаление легких заработал, двустороннее. Еле-еле его вылечили. Когда он в себя пришел, я его обняла.

– Феденька, я люблю тебя.

А сын испугался.

– Ты кто?

Таня закрыла лицо руками.

– Память он потерял, – уточнил Виктор, – вообще нас забыл. Много лет прошло, Федор взрослым мужиком стал, а как маленький. Он нам просто поверил, что мы его родители, никого и ничего до сих пор не вспомнил. Учили его заново есть, пить, в туалет ходить. В младенца он превратился. Читает еле-еле по складам, арифметику знает, простую совсем, два плюс три. Но для него это огромный успех. Животных очень любит, помогает нам на ферме. Физическое здоровье у него отменное, аппетит на славу. А вот с головой…

Виктор махнул рукой и замолчал.

– Мы его куда только не водили, – грустно призналась Таня, – и к врачам, и к психологу, к разным специалистам. Наняли учительницу. Ум у него сейчас, как у пятилетки. Хитрить может. Добрый, не скандалит. К нам хорошо относится, но ничего из прошлого не помнит. Пару раз в неделю спрашивает:

– Вы мои мама и папа? А кто это такие?

Мы смирились с тем, что это не лечится. Спасибо, что жив остался.

– Понятия не имеем, что с ним случилось, – добавил Витя, – сто раз пытались выяснить, а он отвечает: «Не знаю». Если настаивать, начинает плакать. Ну, мы и решили его не мучить. Вот так и живем сегодняшним днем, о прошлом не думаем, назавтра не загадываем.

– Господь нас любит! – воскликнул Виктор, – такое утешение нам послал.

Глава двадцать шестая

Таня смущенно улыбнулась.

– Мы с мужем хотели много детей, да не получалось. Врачи в один голос пели:

– Вы оба здоровы.

А почему тогда я никак не забеременею? Задам вопрос, доктора в затылках чесать начинают, объяснить не могут. Потом один профессор сказал:

– Господь не дает.

И мы с Виктором по монастырям, по скитам к чудотворным иконам ездили. И ничего. Когда Федя пропал, я в храм кинулась, давай Богородицу упрашивать:

– Ты мать, я сама не рожала, но мальчика своего люблю. Верни мне сына единственного.

Домой приехала, сил нет, на кровать легла, заснула, вижу сон. Кормлю кур, и входят к нам во двор четыре котенка, два беленьких, два черных. А через месяц после того, как Федю нашли, я поняла, что беременна. Родилась девочка, темненькая, в мужа. Исполнился ей год, я опять с животом. Мальчик родился беленький, вылитый мой папа покойный. Четверо у нас теперь, кроме Феди. Пара дочек брюнеток, пара сыновей блондинов. Вот как бывает. Одного ребенка у нас отняли, в неразумного превратили, а потом прекрасными детьми богато наградили.

– Мы с Федей общий язык нашли, – уточнил Виктор, – сказали себе: с виду он взрослый мужчина, но внутри маленький мальчик. Ну и ведем себя с ним, как с детсадовцем. Не обижаем, не наказываем, объясняем. Мороженое ему покупаем. Айпад подарили, он на нем живо научился в лабиринты играть. Фильмы любит смотреть про зверей.

– Одна проблема, – вздохнула Таня, – надо следить, чтобы у него свободного времени до того, как стемнеет, не было. Иначе удерет, побежит туда, где его нашли. Что ему там надо? Он всегда туда убегает. Муж за сыном придет, а тот кричит, уходить не хочет.

Фишка с баллончиком для тараканов у него новая. До сих пор он просто дрался с теми, кого в проклятом лесу видел. А вот вопрос про время для него обычный. Федя никогда не нападает спереди. Он подходит сзади, тихо спрашивает: «Который час?» Человек оборачивается, получает кулаком в лицо и падает. Отраву для насекомых он редко использует. Один грибник хотел жалобу на нас в полицию накатать, кричал, когда Витю увидел:

– Если с сумасшедшим не справляетесь, его должны у вас забрать и в дурку посадить.

Мы ему честно, как вам, всю историю от начала до конца рассказали, тот человек нас пожалел. Не пошел в полицию. Мы очень внимательно за Федей следим, он за прошлый год и в начале этого ни разу не удирал. Как сегодня утек? Это я виновата.

– Пожалуйста, не пишите заявление на сына, – взмолился Виктор, – он давно не убегал. Мы усилим контроль. Если заявление напишете, Федю в приют сдадут, он там погибнет. Мы вам все честно рассказали. Пожалейте и нас, и парня, поймите, он как младенец, хоть и здоровенный верзила. Мы вам хороших продуктов с собой дадим. Без всякой химии.

– От деревенского молока, творога, яиц отказаться невозможно, – улыбнулся Энтин. – Но мы никому ничего не сообщим, даже уехав с пустыми руками.

– Спасибо, – в один голос сказали Кругловы.

– Про друзей Федора, Лену и Пашу, что-нибудь знаете? – поинтересовалась я.

– Нет, – удивилась Таня. – Зачем они нам? И жили мы в разных местах. Они в Горяеве, мы в Потапкине.

– Я сказал вам, что заходил к их родителям, когда Федю искал, здорово они мне «помогли», – скривился Виктор. – Сейчас соберу вам что повкусней. Яйца с двумя желтками отберу.

Через полчаса, нагруженные продуктами, мы сели в машину. Таня помахала нам с крыльца, Виктор открыл ворота, подошел к автомобилю и тихо сказал:

– Запишите мой мобильный. Вдруг выясните, что с Федей в лесу случилось. Расскажете мне?

– Непременно, – пообещал Константин Львович. – Вы помните Сергея Кабанова?

– Впервые о нем слышу, – ответил фермер.

– Он одноклассник вашего сына, – уточнила я.

Виктор почесал щеку.

– Может, видел его когда, да напрочь забыл. К Феде постоянно дети прибегали. Мы с женой считаем так: у нас играйте, ешьте, танцуйте. Продуктов не жалко, дом большой, места много. За ребятами пригляд нужен. И знать надо, чем они занимаются. Дома у нас все было под контролем. А что за забором? Не понимаю родителей, которые запрещают приятелей приводить, говорят: «Пол испачкают, еду сожрут, тарелки бросят, унесутся. Шумят, кричат, а я хочу покоя!» Ага! Сейчас покой, нет подростка дома, и паркет блестит, и колбаса цела. Круто. А что ты про сына знаешь? Где он? С кем? Чем занят? Может, с наркоманами связался, с ворами. Детей тянет на дерьмо. Плевать на жрачку и на чистоту! Смотри, с кем ребенок дружит, да в гости их зови, корми-пои. Этим ты себе спокойствие обеспечишь, вовремя любую ерунду заметишь и меры примешь! Мы с Таней один раз не выдержали, сдали у нас нервы, поругались с Федей. И вон чего вышло! Удрал он и какой вернулся? Я с остальными детьми никогда не скандалю теперь. Не стану врать, бывают моменты, когда хочется заорать. Но я всегда Федю вспоминал и осекался, думал: а вдруг сейчас сына-дочь в последний раз в жизни вижу? Сбежит, на отца обиженный, и… не вернется! Что тогда? Приезжайте к нам за продуктами, всегда рады вас видеть.

Во время обратной дороги мы молчали, и только когда въехали в Москву, Константин Львович произнес:

– Господин Маркс нас обманул.

– Вы озвучили мои мысли, – кивнула я. – Владимир, наверное, знает, что случилось и с Федей, и с Сергеем.

– Запутанное дело, – отметил Энтин и взял телефон. – Николаша, попробуйте выяснить, что с Кисуниной и… Вы молодец, предвидели мой вопрос! Включаю громкую связь.

Салон заполнил голос Махонина:

– Ничего на них нет. Последние сведения есть на момент, когда ребятам исполнилось тринадцать. Они завершили очередной учебный год, ушли на каникулы. Первого сентября на занятия не явились. Все. Мать Кисуниной вскоре убил пьяный сожитель. Родители Павла угорели в избе, с пьяных глаз закрыли вьюшку. Их тела нашли, а труп сына – нет. Ничего о местожительстве Кисуниной и Окошина неизвестно. У них нет мобильных телефонов, страниц в соцсетях, полисов ОМС, водительских прав, счетов в банках, кредитов. Они не оформляли брак, не регистрировали детей. Не состоят на учете в психоневрологических диспансерах. Не учились ни в вузе, ни где-нибудь еще. Их просто не существует. За границу официально не выезжали. Под судом-следствием не состояли.

– Они умерли, – вздохнул Энтин, – что-то случилось тем давним летом с ребятами. Смею предположить, что Федя сбежал из дома не один, а в компании с лучшими друзьями. Его родители ответственные люди, кинулись искать сына и в конце концов нашли его. А родители других школьников вели асоциальный образ жизни. Ни мать Кисуниной, ни Окошины не переживали из-за отсутствия детей.

– Есть еще новость, – сообщил Николаша. – Помните Владимира, ну того, что в квартире-музее работал? Он к нам приходил, но ничего интересного не сказал.

– Да, – хором ответили мы с психологом.

Потом я спросила:

– А с ним что?

– Отравился, – коротко ответил Махонин.

От неожиданного сообщения я вздрогнула.

– Насмерть? – уточнил Энтин.

– В больнице он, в реанимации, – ответил Николаша, – поел в ресторане суши! Потом отправился кататься на «Скорой».

Константин Львович взглянул на меня и продолжил разговор с Николаем:

– Как ты это узнал?

– Если мы с кем-то имеем дело в процессе расследования, – объяснил Николаша, – я всегда открываю на этих людей поиск. Вижу на экране все новости, где упомянуты их фамилии. Час назад пришло сообщение с сайта «Желтуха». У папарацци повсюду есть информаторы. Маркс пошел обедать в дорогой ресторан, а там ему за офигенные деньги подали тухлую рыбу.

– Название трактира скажи, – потребовал психолог.

– «Счастье русалки», – сообщил Махонин, – средний чек примерно пять тысяч. Простой работяга туда не сунется!

– Может, нам сейчас туда заехать? – предложил мне Энтин.

Глава двадцать седьмая

Я не успела ответить, увидела, что мой телефон в держателе мигает, взяла трубку и услышала голос своей подруги Наташи.

– Лампа, помоги мне, пожалуйста.

– Тата, что случилось? – напряглась я.

Светина не принадлежит к женщинам, которые рыдают от бессилия, глядя на консервную банку, а потом обзванивают всех подруг и отчаянно плачут в трубку:

– Так хотела съесть печень трески. Мечтала о ней! Нет у меня никаких радостей в жизни, так хоть полакомлюсь чуть-чуть. Но и тут мне не везет! Банка закрыта. Как ее вскрыть? За что мне такие испытания…

И громкий вопль вам в уши.

Тата другая, она мужественно справляется со своими трудностями, никогда не унывает. И просьбы «помоги мне, пожалуйста» я за долгие годы общения ни разу от нее не слышала. На вопрос «как дела», она всегда весело отвечает: «Хорошо, а будут еще лучше».

Понимаете теперь, почему я занервничала и спросила:

– Что случилось?

– Три дня у меня живот болел, – начала объяснять подруга, – аппетит пропал, температура была тридцать семь с копейками. Я подумала, что грипп подцепила. А поскольку прививку сделала, то он протекает легко. Чай пила с малиной, лимон ела. Вчера утром живот перестал болеть, я обрадовалась – выздоравливаю. Правда, сил совсем нет, тошнит не по-детски, но это ерунда. А после обеда температура как взлетит! Сорок! Голова не соображает, мозг отключился, но я догадалась «Скорую» вызвать. И меня с сиреной повезли в клинику. Диагноз: аппендицит, перитонит начался. Сразу на стол положили. Не так давно я от наркоза окончательно отошла, выслушала нотацию хирурга. Милый дядька, но жуткий матерщинник. Он всю правду про меня выложил, шипел:

– Женщина с высшим образованием, а вели себя как идиотка! Чай горячий она пила, лимон жрала! Еще бы грелку с кипятком на пузо положила.

Я растерялась.

– А что, надо было?

Доктор просто посинел.

– Запомни! Ни на какую больную область горячее не клади. Врача зови! Хорошо, что мы успели. А если бы нет? Очутилась бы ты сегодня в уютном месте, люди там приветливые, пахнет хорошо. И одели бы тебя, и причесали, и макияж сделали. Просто бутончик получился бы.

Тата захихикала.

– Наркоз определенно на мой мозг подействовал. Я спросила у хирурга: «Что это за место?» Он как гаркнет: «Морг! Неделю теперь у нас будешь лежать! Тихо. Молча». Я взмолилась:

– Отпустите меня домой, я куплю таблетки, лечиться буду аккуратно.

Игорь Анатольевич вдруг поинтересовался:

– А что у нас дома хорошего?

– Собаки, – говорю, – коты. Им есть хочется, псам гулять надо.

И тут он как сказал – нет! Тебе его выражение сообщать не стану. Лампуша, пожалуйста, съезди ко мне домой, ключи у тебя есть, покорми стаю. Жуть как нервничаю. Лена, как назло, уехала в отпуск!

– Спокойно выздоравливай, – сказала я, – прямо сейчас полечу к тебе. Собаки-коты меня прекрасно знают, мы с Максом останемся у тебя жить, пока из больницы тебя не выпишут. За Кисой и Мусей с Фирой присмотрит Роза Леопольдовна. Все хорошо будет, я давно хотела провести недельку на свежем воздухе. И ключи твои на месте, ты их мне на всякий случай пару лет назад оставила, когда отдыхать улетела, и назад взять забыла. Тебе суп сварить?

– Лампуша, ничего не надо, да и некогда тебе будет, – пробормотала Светина, – хлопот с животными много. Макс жуткий шкодник.

Я кашлянула.

– Тата, Вульф любит пошутить, устраивает розыгрыши, но он умный человек, понимает, где, когда, с кем веселиться можно, он не станет…

– Одного кота зовут Макс, – напомнила Тата, – я не про Вульфа говорю.

– Точно! – воскликнула я. – А второго… э… Прасковья Ивановна!

– Пульхерия, – поправила Светина.

– Прости, – смутилась я, – я к тебе домой месяца два не заглядывала. Забыла имя кота.

Когда я вернула трубку в держатель, Энтин рассмеялся.

– Славная пара! Макс и Пульхерия Ивановна. Они счастливы в замужестве?

– Пульхерия – кот, – улыбнулась я.

– Неужели? – удивился Константин Львович. – Тогда уж Пульхерий. Хотя не уверен, что сие имя имеет мужской вариант.

– Наташа подобрала котят на помойке, – объяснила я, – выпила в дороге кофе, подрулила к мусорным бачкам, чтобы выбросить пустой стакан, и обнаружила парочку голодных кошачьих детей. С чего она решила, что это кот и кошка? Понятия не имею. Найденыши получили имена Макс и Пульхерия Ивановна. Тата пишет сценарии для телесериалов, у нее на столе лежала рукопись, где главных героев так именовали. Несколько дней Светина так их и звала, потом приехал ветеринар, и выяснилось, что оба – коты. Макс остался при своем имени, а второго Наташа стала звать Пульхерий. Котенок устроил скандал, ясно дал понять, что он Пульхерия Ивановна, извольте обращаться к их кошачеству именно так и никак иначе.

– Забавно, – развеселился Энтин. – А какие у вашей подруги собаки?

– Четыре мопса, как у меня: Боня, Моня, Тоня и Проня, – сообщила я, – плюс двортерьер Люка. Она пришла к Тате на участок, села под дверью дома и начала плакать. Пришлось ее впустить и полюбить. До кучи в особняке еще есть черепаха Моника, но с ней проблем нет, мирно шлепает по дому, в основном спит в каком-нибудь теплом темном углу.

– Всегда завидовал людям, которые имеют возможность завести много животных, – признался Константин Львович, – а я весь день на работе, поэтому у меня один кот.

Я свернула на улицу, которая вела к нашему офису.

– Тата пишет сценарии дома, если ей надо отправиться в город, то вызывает Лену, она сидит с собаками-котами. Но вы, наверное, слышали, как Наташа объясняла: сейчас ее помощница в отпуске. Вы же прекрасно расскажете без меня все, что мы узнали от родителей Круглова? Я покормлю животных, выгуляю их и вернусь. А вечером мы с Максом поедем к Нате и останемся у нее в доме до тех пор, пока ее не выпишут из больницы.

Примерно через час я открыла дверь в дом Таты, и ко мне с громким лаем и отчаянным мяуканьем кинулось кошачье-собачье стадо.

– Спокойствие, только спокойствие, – попросила я, гладя животных. – Как мы поступим? Сначала погуляем, а потом поедим?

Мопсы и Люка, псинка неизвестной никому породы, ринулись в кухню.

– Ответ ясен, – засмеялась я, снимая пуховик, – не нервничаем. Всем достанется вкусное и полезное. Сейчас открою инструкцию Таты, которую она мне прислала. И начнем!

Я вынула мобильный и принялась изучать указания подруги. «Иди на кухню». Ну, это нетрудно. «На столе под шкафчиком с банками увидишь разноцветные жестянки. В голубой – корм Прони, в розовой – Мони, оранжевой – Бони, красной – Тони. Все едят разное, по состоянию здоровья. Харч Люки в зеленой. Кстати, Люка обожает красть чужое. Но ей нельзя, печень взбунтуется, поэтому ставь ей миску в прихожей. Проня лопает плохо, ее надо кормить с руки в ванной. Иначе она откажется. Боня любит покушать в столовой у правого комода. Поставишь миску у левого – она обидится, объявит голодовку. Моня харчится исключительно в гостиной у красного кресла. Тоня на втором этаже в библиотеке. Макс угощается на кухне на столике с чайником. Пульхерия Ивановна только на подоконнике в зеленой комнате. Следи за Моникой, она всех обжирает».

Я прочитала указания четыре раза и перешла к следующим пунктам.

– «Корм отмеряй стаканом, он в синей жестянке. Весы стоят слева. Миски в сушке. После еды сразу веди свору гулять. Комбезики висят в прихожей на крючках. Туалеты кошачьи надо чистить, когда покакают. Совок и веник в туалете, наполнитель в кладовой. Если что не поймешь, пиши».

Глава двадцать восьмая

Я вымыла руки, прошла на кухню и сразу увидела разноцветные жестянки. Пришлось свериться с руководством.

– Голубая для Прони, – прочитала я и выдвинула нужную коробку.

На ее крышке я обнаружила наклейку: «Было для Прони, теперь для Бони». Я растерялась. Чему верить? Сообщению Таты или информации на крышке? Ладно, сейчас насыплю еду остальным, а потом разберусь с Проней и Боней. Что там дальше? Розовая для Мони!

Я взяла тару цвета больного краснухой поросенка и увидела текст, на сей раз он был написан прямо на крышке: «Моне есть из зеленой. Здесь для Бони, но можно дать Проне, а Боне то, что у Люки. Не давать Тоне, она от него впадает в депрессуху, ей из зеленой давали». Ну, и что делать?

Я сделала снимок банок и отправила их Тате на ватсапп.

Ответ прилетел мгновенно. «Да, да, правильно. Проня раньше ела из голубой, потом заистерила, а Боне все равно, что ей дают. Поэтому Боня теперь ест Пронино, а Проня соглашается на розовую. Она раньше предназначалась Моне, но у той началась депрессия от еды, поэтому я перевела ее на зеленую коробку, которая подходит всем, кроме Тони. У той исключительно фиолетовая». Я потрясла головой и попыталась совместить две инструкции. Голубой для Прони. Но она устроила скандал и стала получать еду из розовой, но можно угостить ее из зеленой. Люка ест все! Боня, похоже, тоже. А вот Тоня в депрессии от розовой, ей надо класть из зеленой!

У меня началось головокружение. В свое время школьница Романова никак не могла решить задачку, которую предложила учительница по математике. Уверена, что вам эта головоломка знакома. Крестьянину потребовалось перевезти через реку волка, козу и капусту. В лодке было два места. Одно занял сам пейзанин. Второе свободно. И как гребцу сохранить свое имущество? Перевезет капусту, но коза-то останется с волком и определенно лишится жизни. Переправит волка, так рогатая слопает капусту. Я до сих пор пребываю в недоумении: как мужику справиться с задачей, и удивляюсь: зачем ему нужны волк, капуста и парнокопытное одновременно? У меня отсутствует логическое мышление. А я сейчас должна сообразить, как накормить Проню, Моню, Тоню. Слава богу, Боня и Люка едят все и не привередничают.

– Если розовая банка предназначалась Моне, – забормотала я, – а красная Тоне… Минутку.

Я схватила коробку цвета пожарной машины. Ага! Здесь тоже предостережение: «Гнать вон черепаху, если сюда залезет. Моника от этого лысеет». Я опешила. Черепаха теряет волосы? Где они у нее?

– Привет, – сказал Макс, входя на кухню с большой коробкой в руках, – ты дверь не заперла. Что такая грустная?

Я протянула мужу телефон.

– Не понимаю, как их кормить.

– Без паники, мадам, – потер руки Вульф, – папа разберется. Что у нас тут? Голубая, ага! Розовая… И что не ясно?

– На таре наклейки, – предупредила я.

– Без проблем решим эту задачу, – оптимистично пообещал супруг, – не боги горшки обжигают. Тэкс! Розовая. Не голубая, а зеленая, не красная. Но розовая для Прони, зеленая для Люки, а она все жрет! Хороший характер у собаки. Дали – съела, не дали – сама взяла. Эге! Проня не Тоня, Боня не Соня!

Я вздрогнула.

– Здесь еще Соня есть?

– Нет, это я для рифмы сказал, – успокоил меня муж и открыл все коробки. – Лампудель, глянь.

С этими словами Макс вынул из каждой жестянки по кусочку корма и положил их в ряд.

Я подошла к мужу.

– Замечаешь хоть какое-то отличие? – поинтересовался Вульф.

Я стала рассматривать коричневые комочки.

– Нет!

– То-то и оно, – засмеялся Макс. – На самой большой банке написано – для котов. На что угодно спорю, там окажется то же самое.

Я подняла крышку.

– Точно! Но если они все едят одинаковое, зачем разноцветные банки?

Вульф засмеялся.

– Вопрос не ко мне.

Муж взял стакан, быстро наполнил миски и стал читать инструкцию.

– «Боня ест в столовой». Эй, Бонифация, за мной!

Одна мопсиха бойко посеменила за Вульфом, тот поставил еду у комода и велел:

– Пожратики, битте.

Я пришла в восторг.

– Проня, дуй в ванную.

Самая крупная собака побежала за мной.

Не прошло и пяти минут, как все псинки оказались на местах. Я обрадовалась.

– Ура!

– Мяууу, – донеслось из кухни.

– Коты! – воскликнул Макс. – Мы о них забыли!

Мы поспешили на звук и обнаружили черного и белого кошаков, которые яростно ели что-то из большой картонной упаковки.

– Эй! – возмутился Вульф. – Я купил нам с Лампой пирог с капустой! Немедленно выплюньте.

– Навряд ли мне захочется есть то, что пожевал, а потом выплюнул кот, – хмыкнула я. – Пульхерия Ивановна, как тебе не стыдно!

Белый кошак разразился серией негодующих «мяу-мяу».

– Чем он недоволен? – удивилась я. – Слопал полкулебяки. Неужели ему еще корма хочется? Макс!

– Слушаю тебя! – ответил муж.

– Немедленно отойди от горшка, – возмутилась я. – Как тебе не стыдно!

– Что не так? – поразился муж.

– Макс! – подпрыгнула я. – Как ты мог! Что я скажу Тате? Не усмотрела за ее растениями. Макс!

Продолжая возмущаться, я кинулась к подоконнику, на котором стоял горшок с красным цветком, и прогнала кота, самозабвенно раскидывавшего лапами землю.

– Макс! Сейчас получишь!

Муж подошел ко мне.

– Лампуша, ты перепутала меня с котом. Я не приближался к этому цветку.

– Так я кота прогоняла, – объяснила я, – его зовут Макс.

– А-а-а, – протянул Вульф, – прикольно. Слушай, а Боня не ест.

Я заглянула в столовую. Бежевая мопсиха сидела около полной миски с трагическим выражением морды. Макс пошел к собаке.

– Дорогая, почему ты не ужинаешь?

Боня отвернулась.

Вульф присел около нее.

– Смотри, как вкусно! Ням-ням!

И тут из гостиной донесся громкий плач. Мигом забыв про Боню, мы помчались в соседнее помещение и увидели Моню в самом разгаре собачьей истерики. Мопсиха рыдала, трясла головой, сучила лапами. Я заключила ее в объятия.

– Солнышко, кто тебя обидел?

– У нее в миске сидит черепаха и с остервенением жрет! – сообщил Макс.

Я подпрыгнула.

– Это Моника! Немедленно выгони ее! Ужас! Беда!

– Не стоит волноваться, – сказал Вульф, – насыплем Боне новый корм, Монику я сейчас выну. Ну, поела она немного собачьего корма, в чем трагедия?

– Тата написала, что черепаха всех обжирает и от этого лысеет, – всхлипнула я.

Макс взял Монику.

– Лампудель! Если ты найдешь на ней хоть одну прядь, я съем свои носки!

– У Моники нет шерсти, – признала я.

– Может ли облысеть тот, у кого нет растительности на теле? – спросил муж.

– Нет, – выговорила я.

– Отлично. Значит, алопеция черепахе не грозит.

– А вот и мы! – закричал радостный детский голос. – Лампа, ты забыла дверь запереть.

В гостиную влетела Киса.

– Рада тебя видеть, но как ты сюда попала? – изумилась я.

– Роза Леопольдовна привезла меня на своей машине, – затараторила девочка, – мне дома грустно, хочу ночевать с вами!

– Вы оставили Фиру и Мусю одних! – ахнула я.

– Конечно, нет, – сказала Краузе, появляясь в гостиной, – мы взяли их с собой. Они уже по дому носятся.

Из столовой донеслось счастливое гавканье. Я побежала на звук и увидела наших девиц, без стеснения харчивших корм Бони. Хозяйка миски смотрела на наглых гостей, потом кинулась к своей порции, оттолкнула обжор и стала быстро уничтожать то, что осталось.

– Муся, Фира, – укоризненно сказала я, – так себя мопсы из интеллигентной семьи не ведут!

Глава двадцать девятая

Наши собаки развернулись и кинулись на второй этаж. Я бросилась за ними, но четыре лапы быстрее двух ног. Когда я внеслась в библиотеку, то увидела три мопсичьи попы у одной миски.

– Муся, Фира, можно подумать, что вы из голодного края! – крикнула я, схватила своих собак, отнесла их на кухню и увидела на столике трех котов. Макс и Пульхерия Ивановна синхронно объедали пирог сверху, Альберт Кузьмич деликатно отламывал лапой кусочек, потом вонзал в него коготь и отправлял в пасть. Британец выглядел как принц благородных кровей, которого злая судьба забросила в компанию бомжей.

– Немедленно перестаньте, – топнула ногой я, – Макс купил пирог нам на ужин. Альберт Кузьмич, от вас я не ожидала такого поведения. Как вам не стыдно!

Британец перестал жевать, окинул меня взглядом и коротко сказал:

– Мяу!

Кот Макс оторвался от кулебяки и произнес:

– Мяу-мяу-мяу!

Пульхерия Ивановна издал протяжный вздох.

– Мяу-у-у-у!

После этого троица продолжила лопать пирог.

– Если перевести на человеческий язык, – засмеялся Макс, – то Альберт Кузьмич сказал: «Женщина, не делай мужчине замечаний». Макс ему поддакнул: «Ох уж эти бабы», Пульхерия Ивановна подвел итог: «Надоели постоянные упреки и дурацкие придирки».

Послышался радостный визг, в столовую влетела Люка, за ней гналась всегда апатичная Фира. Мопсиха Боня, которая с видом обиженной принцессы восседала у пустой миски, резко оживилась и ринулась за псами. Троица обежала вокруг стола и выскочила в коридор. Ба-бах! Дзинь! Гав-гав-гав!

– Они разбили вазу! – радостно закричала Киса.

Роза Леопольдовна всплеснула руками, схватила солонку и помчалась к месту происшествия.

– Интересно, зачем ей соль? – удивился Вульф. – Посыпать осколки?

Из коридора тем временем доносились разные звуки: лай, мяуканье, звон, грохот, топот. Пару раз в комнату вбегала орда собак, совершала круг почета вокруг стола и исчезала. Потом к ним присоединились коты. Я схватила салфетку и начала ею обмахиваться.

– Вот здорово, когда в доме столько животных, – завопила Киса, врываясь в столовую, – вот весело!

Следом за девочкой ввалились все. Впереди неслась Люка, за ней гналась Фира, за ней семенили Моня и Боня, их догоняла Муся, а ей в спину дышали Тоня и Проня. Замыкали шествие Макс, Пульхерия Ивановна и Альберт Кузьмич, который успешно влился в коллектив, потеряв всю свою важность.

– Как хорошо, как весело, – продолжала восхищаться Киса. – Лампуша, давай заведем еще пару котиков и двух-трех собачек!

– Никогда! – хором воскликнули Макс и Роза Леопольдовна.

А я решила воззвать к логике ребенка:

– Солнышко, мы живем в городе. Очень трудно гулять со стаей мопсов. У Наташи дом в поселке, большой двор, нет проблем. Открыла дверь, и пожалуйте, господа собаки, выходите на свежий воздух.

– Сама буду их на улицу выводить, – ныла Киса, – честное слово.

Макс посмотрел на часы.

– Нам пора на работу. Вернемся часам к девяти. Роза Леопольдовна…

– Все поняла, – кивнула Краузе, – покормлю животных, выпущу их гулять.

– Вы ангел! – обрадовалась я, схватила свою сумку и поспешила к машине.

Вульф пошел за мной, в прихожей, надевая ботинки, муж спросил:

– Тебе не кажется странным, что Джейн съела рыбу, а Владимир суши?

Я надела куртку.

– Расчет преступника мне понятен. Чем легко отравиться? Что у нас считается хитом в плане пищевого отравления?

Макс направился к двери.

– Если паленый алкоголь в расчет не принимать, то грибы. Они определенно на первом месте. Рыба. Мясные изделия. В принципе токсичной может стать любая еда.

– Ну, если кто-то попадет в больницу, выпив чаю со свежей сдобной булочкой, это вызовет удивление, – сказала я, идя за Максом, – а вот плохое самочувствие после употребления сырого лосося в составе суши никого не удивит. Давай заглянем в ресторан, откуда Владимира врачи увезли.

– Хотел тебе то же самое предложить, – улыбнулся Вульф, – надеюсь, собаки-кошки не доведут Краузе до нервного приступа. У тебя опять сумка открыта. Просто приманка для воришки.

– Не люблю этот ридикюль, – призналась я, – у него молния тугая.

– Зачем тогда его взяла? – спросил муж.

– Стеганая сумка подходит к пуховику, – объяснила я, – и красный цвет мне нравится. На улице сейчас постоянно темно. Такое ощущение, что солнце встает на десять минут и снова садится. Мрачно вокруг, поэтому хочется надеть что-то поярче.

– У тебя вроде есть белая торбочка, – неожиданно вспомнил Вульф.

– Она летняя, – пояснила я.

– И почему нельзя котомку сейчас таскать? – удивился Макс.

– Сумки белого цвета не для зимы, – объяснила я.

– Кто это сказал? – спросил муж.

– Ты о чем? – не поняла я.

Вульф уточнил:

– Кто запретил белый цвет в холодное время года? Назови имя!

– Ну… – пробормотала я, – стилисты, модельеры… Может, сама Шанель когда-то это сказала.

Вульф свернул в переулок.

– Лампуша, если к тебе на улице подойдет незнакомый человек и скажет: «Женщина, ты с ума сошла? Ешь мороженое! На улице! В мороз! Так делать нельзя». Какова будет твоя реакция? Выкинешь эскимо и станешь ждать июня, чтобы полакомиться пломбиром?

– В столице порой встречаются безумцы, – вздохнула я, – спорить с ними не стоит. Вежливо поблагодарю больного человека за заботу и отправлюсь дальше.

– Продолжая лакомиться мороженым? – прищурился муж.

– Конечно, – улыбнулась я.

– Но он тебе объяснил, что в декабре-январе пломбир есть на улице нельзя, – не утихал Вульф.

– Не стоит обращать внимание на тех, кто говорит чушь, – ответила я.

– Совершенно с тобой согласен, – обрадовался Макс. – А теперь объясни: почему ты не откажешься от вафельного рожка, но не носишь сумку белого цвета, потому что кто-то, когда-то, кому-то заявил: «Зимой белые вещи неуместны».

Я притихла. Действительно, что мешает мне носить белый ридикюль? Понятия не имею, кто решил, что белое с октября по апрель вне закона!

– Вот уж не думал, что ты так зависишь от чужого мнения, – подлил масла в огонь Вульф, когда мы вошли в ресторан.

Потом муж понизил голос:

– Глянь налево.

Я повернула голову и увидела женщину лет пятидесяти. На ней был ярко-розовый пуховик, белая шапочка с помпоном, голубые джинсы дама заправила в высокие сапоги белого цвета. В пару к ним шла сумочка того же колера. Незнакомка стояла у окна и беседовала по мобильному телефону.

– Давай разберем сей образ, – зашептал Вульф. – Розовый только для девочек, так пишут в модных журналах. Тетушке ее возраста облачаться в эту одежду просто неприлично! Про белое мы уже сегодня много говорили, повторяться не стоит. Но обрати внимание на головной убор. Мало того, что он запрещенного цвета, так еще и с помпоном. А последний признан аксессуаром исключительно для детей. И высокие сапоги носят красавицы моложе тридцати. Про сумку промолчу. Ну а теперь окинь даму взглядом и выскажи свое мнение.

– Где ты набрался этих глупостей? – изумилась я. – По-твоему, в тридцать один год уже наступает старость?

– По-моему, нет, – ответил Вульф. – Вчера вечером я рылся в интернете и случайно влез на сайт «Здесь лучшая мода». И стал читать! Тебе сорок лет? Уходи, старуха, пора о кладбище думать, а не о шмотках. Шапки зимой не носят, только шляпы. Не купила новые сапоги? Лохушка! Не выкрасила волосы в самый модный цвет зимы фиолетовый? Уматывай назад в свою деревню. Москва только для тех, кто следует современным тенденциям. Но не орфографические, не стилистические ошибки, не приказной тон публикации, глупость и дурное воспитание автора меня удивили. Поразило то, что у сайта, который ведет определенно завистливая школьница, толпы подписчиков, они нервничают, задают вопросы вроде: «Что купить, чтобы не выглядеть деревней и лохушкой?»

Я хотела сказать, что читают этого «стилиста» люди, не обремененные образованием, но вспомнила свою белую сумку и промолчала.

– Вам столик на двоих? – спросила стройная девушка в коротком платье, подходя к нам.

Глава тридцатая

Макс вынул удостоверение.

– Мы хотим поговорить с вашим начальством.

Девица ойкнула и бросилась в боковой коридор, громко причитая:

– Илья Алексеевич! Полиция пришла! Ой, что будет! Ой, нас закроют! Ой! Работы лишимся.

Мы с Максом переглянулись, а гардеробщица, женщина пенсионного возраста, махнула рукой:

– Не удивляйтесь, Роза дура.

– А ну перестань, – прогремел бас, и перед нами появился мужчина.

– Здравствуйте, господа. Управляющий Разин Илья Алексеевич. Всегда рад помочь доблестным блюстителям порядка. У нас есть пара кабинетов для приватных бесед, давайте устроимся там и спокойно перекусим.

Вульф показал Разину свое удостоверение.

– Владелец частного детективного агентства, – нараспев прочитал управляющий, – я чувствую себя героем телесериала. Давайте сядем в тихом месте. У нас прекрасно готовят пельмени, подают их в бульоне. Для зимы это самая лучшая еда.

Я улыбнулась.

– А я люблю суши.

– Да, конечно, мы готовим блюда японской кухни, – обрадовался Илья, – это сейчас в моде. Те же суши. Но мы русские, а не японцы. Наш организм генетически настроен на иную еду. Зимой ему требуются котлеты, гречка, борщ наваристый, хороший кусок буженины и пельмени.

Продолжая соблазнять неожиданных гостей пельменями, Разин провел нас в небольшое помещение, где находился стол на четырех человек. Словно из-под земли вырос официант.

– Веня, – проникновенно произнес Илья, – подай моим друзьям все самое вкусное. Да побыстрей, они определенно проголодались.

Вениамин исчез, мы сели, и Вульф начал:

– Конечно, вы в курсе того, что случилось в вашем ресторане. Отравление суши.

– Без меня здесь даже мыши не шуршат, – заявил управляющий, – шутка. Грызунов у нас нет, тараканов, муравьев тоже. Да, произошла неприятность. Клиент угостился вроде роллами… Минутку.

Илья вынул мобильный.

– Катя, принеси папку с заказ…

Дверь открылась, вошла женщина с папкой.

– Вот.

– Ты экстрасенс? – засмеялся управляющий. – Я не успел сказать, только подумал, а ты со всем готовым появляешься.

– Роза уже каждому сообщила, что приехали детективы, – поморщилась Катя, – ресторан закроют, персонал выгонят. Анна Сергеевна, гардеробщица, слушает и ржет конем.

– Немедленно вели им замолчать, – рассердился Разин.

Катя поджала губы.

– Это невозможно. Приказать-то Розке я прикажу, да она профессиональная сплетница. Я вам еще нужна? Тогда пойду проверю, как в кладовке с посудой убирают.

– А что случилось? – спросил Илья.

– Настя грохнула почти всю чайную посуду, – расплываясь в улыбке, сообщила Екатерина, – схватилась за верхнюю полку и обвалила ее.

Разин закатил глаза.

– Может, вы теперь ее все-таки выгоните? – осведомилась Катя. – Оглянитесь вокруг. Вера, посудомойка, и умнее, и красивее, и стройнее ее. Переведите Веру в бар, она век благодарить вас станет за повышение, ни в чем вам не откажет. В отличие от зажравшейся вашими подарками Настьки, шоколадке обрадуется. Только не балуйте ее, бабы от хорошего отношения борзеют. Ну, я пошла, сначала проверю кладовку, а потом еду подам.

– М-м-м, – простонал Илья, когда за Екатериной закрылась дверь. – Вот и ответ на ваш вопрос: в курсе ли я того, что случилось в ресторане. Да тут каждые пять минут такая галиматья вертится, что вздохнуть некогда.

Управляющий открыл папку.

– Гость заказал сет суши и роллов, минеральную воду, лимонад, наш фирменный хлеб и масло. Все по две порции. На десерт были медовик и торт «Прага». Кофе, чай с бергамотом. Оплата была произведена картой.

– Он был не один! – сообразила я. – Кто обслуживал столик?

Разин посмотрел в папку.

– Викторов.

– Позовите его, пожалуйста, – попросил Макс.

Илья опять схватился за телефон.

– Гоните сюда Леню. Почему? Что сказал?

Управляющий положил трубку на стол.

– Парень не явился на работу.

– Причина? – осведомился Макс.

В комнату опять вошла Екатерина, на сей раз с подносом, и принялась расставлять блюда с едой.

– Катерина, что с Леонидом? – спросил ее управляющий.

– Не пришел, – коротко ответила та.

– Почему? – возмутился Илья.

– Вам правду сказать или соврать? – ухмыльнулась официантка.

– Говори, что знаешь, – велел начальник.

– Дожиральщик он, – отрезала Катя.

Мы с Максом молча слушали их диалог.

– Дожиральщик? – повторил управляющий.

– Ага! Жадобина!

– Ты о чем?

Катя уперла руку в бок.

– Обслуживает Ленька гостей, а те голодные пришли, меню прочитали, заказали столько, что трем коровам не сожрать. Потом ушли и много чего оставили. Суши заказали, а съели половину. Остальное куда?

– На выброс!

– Ха! Леньке в коробку и домой.

– Фу!

– Чего фу? Оно не тронуто, не обгрызено, на тарелке лежало.

– Какая гадость!

– Хорошо вам говорить с вашей зарплатой. А мы сколько получаем? Только и ждем, что чаевые дадут. Да они не целиком нам достаются, со всеми поделиться надо: с кухней, с охраной, с парковщиком. Вы места бесплатные сотрудникам даете? Фигу! Костик же наши драндулеты во двор загоняет. А мы ему платим денежку. Дешевле выходит, чем по городским тарифам.

– По-твоему, Леонид забрал то, что не доел гость? Тот, что отравился? – догадался Илья.

– Это не по-моему, это так и есть. Ленька всегда жрачку собирает. Большая экономия у него на еде выходит. Едет домой с коробками. Там и первое, и второе, и десертик.

– Жесть!

– Жить экономно захочешь, не так раскорячишься.

– С кем он сидел за столом?

– Ленька? Он же был на работе!

– Гость!

– А я откуда знаю?

– Я думал, тебе все известно.

– Про погоду в Буркина Фасо не скажу!

– Екатерина!

– Ась?

– Хватит лгать! С кем сидел мужик?

Официантка сложила руки на груди.

– С девкой! Блондинка. Крашеная. Тощая! Жуть смотреть. Лица не видно, все волосами занавешено. Челка до бровей, очки здоровенные, дымчатые. Рот на ласты похож, красной помадой обмазюкан. Владимир пришел один, она потом подсела.

– Откуда вы знаете имя посетителя? – ожил Макс.

– Анна Сергеевна сказала, гардеробщица, – не стала скрывать информатора Екатерина. – Он прямо перед ней упал, в корчах бился.

– Уволь от этих подробностей, – поморщился Илья.

– То расскажи, то заткнись, вы уж определитесь, – высказала свое недовольство официантка.

– Катя, – остановил ее Макс, – давайте сначала. Владимир пришел в ресторан. Он постоянный клиент?

– Не-а, я впервые его видела.

– У вас сейчас аншлаг, – заметила я, – наверное, зал никогда не пустует. Владимиру просто повезло? Случайно нашелся свободный столик?

– Он заранее заказ сделал на двоих, явился без опоздания. Сам устроился, а девчонка потом подошла.

– Почему вы решили, что дама совсем молодая? – влезла я со своим вопросом. – Лица-то ее не рассмотрели.

– Тощая она, – ответила Екатерина, – спина прямая, пузо не торчит, прибежала, не запыхалась. Одета в джинсы, пуловер, короткую дубленку и сапоги на здоровенном тонком каблуке. И кто так выглядит? Кто такое носит? Ей не больше двадцати! Ключи от машины на столик бросила. «Мини Купер» у нее. Дорогая, модная иномарка. Солидная дама в такой не поедет. Для них «Порше», «Мерседес», «БМВ» подходят.

– Если вы решите сменить профессию, приходите, возьму вас на стажировку, – улыбнулся Вульф.

– Она опоздала, он ее ждал, на часы смотрел, нервничал, – продолжала Катя, – обеспеченный мужик. Костюм, рубашка, обувь – все из дорогого бутика. Ну, просто изъерзался, пока красота ненаглядная не явилась!

Макс воскликнул:

– У них любовь!

– Ничего похожего, – не согласилась Катя, – бизнес, наверное.

– Вы слышали их беседу? – предположила я.

– Не-а! Издали смотрела на парочку.

– Почему же вы решили, что за столом не влюбленные? – удивился Макс.

Катя показала на меня пальцем.

– Я всегда понимаю, кто с кем в каких отношениях. Вот она ваша жена. Не просто сотрудница, не любовница, а законная супруга. Ведь так?

Я кивнула.

– Верно.

– А те двое обсуждали какое-то дело, – развела руками Катя, – потом Владимир в туалет пошел. Она по телефону поговорила и ушла. Он вернулся, расплатился. Чаевых, жлоб, не оставил, пошел в гардероб, но развернулся и второй раз протопал в сортир. Затем взял в баре минералку без газа и снова бегом к унитазу. Я еще подумала: что-то не так, понос дядьку пробил. Он в раздевалку выполз, упал, корчиться стал. Мы перепугались, вызвали «Скорую». Машина быстро приехала и забрала Владимира. Мы когда на пульт звонили, сказали: «Эпилепсия, крючит клиента не по-детски». Но фельдшер заявил: «Это не падучая». Лизка, буфетчица, очень любопытная, давай спрашивать:

– А что с ним? Он не помрет?

Врач ей ответил:

– В больнице разберутся.

Макс повернулся к Илье.

– Вас, похоже, в то время, когда клиенту плохо стало, в ресторане не было?

– Ну… да… я отошел ненадолго по делам, – объяснил Разин, – вернулся, а тут драма случилась. Надеюсь, клиент жив. Не хочется на свою голову неприятностей.

– Ага, – кивнула Екатерина и скосила глаза, – управляющий по срочному делу умотал, и Настя куда-то смылась. Потом Илья Алексеевич появился, довольный, улыбался. Следом Анастасия ввалилась, рот до ушей, в лапах фирменный пакет из ЦУМа. Интересно, что в таком магазине на ее фиговую зарплату купить можно? Только сам пакетик! Но он-то не пустой был, там обувная коробка лежала! А сегодня Настька щеголяет в новых сапогах. Я на сайте ЦУМа посмотрела, они офигеть сколько стоят!

– Спасибо, Екатерина, можешь идти, – ледяным тоном заявил Разин.

Глава тридцать первая

– Владимир Маркс лежит в токсикологическом отделении, – отрапортовал Николаша, – у него пищевое отравление. Состояние средней тяжести. Что за девушка сидела с ним, ответить не могу. О ней нет никакой информации. Примета «челка до бровей» не поможет идентифицировать личность.

– Пока складывается такая картина, – заговорил Энтин. – Евгения Ивановна в клинике, съела консервы с ботулотоксином, Владимир полакомился несвежей рыбой. На первый взгляд ничего сверхъестественного. Джейн всякую дрянь подбирает, домой тащит. А случай с Владимиром лишнее доказательство того, что дороговизна ресторана – не гарант качества еды. Ничего странного, да? Ваше мнение, Лампа?

Я встала и направилась к шкафу с печеньем.

– Давайте вспомним рассказ Татьяны и то, что Маркс состоял в хороших отношения с Федей Кругловым, дал ему денег, а потом мальчик пропал, его нашли без памяти. И Владимир же общался с Сережей Кабановым, а этот подросток тоже непонятно куда делся. Его нашел какой-то мужчина, а потом Николай Викторович Решеткин усыновил.

– Круглов, Кисунина и Окошин пропали за год до Сергея, – уточнил Николаша, – Федю нашли, судьба двух его друзей неизвестна.

Костин бросил в чашку пакетик с чаем.

– Как-то они все связаны, но мы пока бродим в тумане.

Константин Львович посмотрел на Вуколова.

– Мишенька, ангел мой, давайте предположим, что все ребята: Лена, Федя, Павел и Сергей, – побывали в одном месте, но в разное время. Вероятно, что-то убило девочку и Окошина. А Федя выжил, только потерял память. Кабанов очутился там же спустя год после Круглова. Почему Федор навсегда лишился ума и памяти, а Сергей полностью восстановился? Как полагаете?

Миша пожал плечами.

– Трудный вопрос. Он из той серии, когда двух больных одной заразой лечили одинаково, первый умер, а второй выжил. Почему?

– Думаю, – сказал Энтин, – что там, куда попали ребята, было нечто отравляющее. Лена и Павел первыми вошли в помещение и получили ударную дозу…

– Чего? – осведомился Николаша.

Константин Львович развел руками.

– Не знаю. Дайте пофантазировать, дети могли сразу не понять, что произошло. Допустим, голова закружилась, затошнило слегка. Они вышли на свежий воздух и… умерли.

– От чего? – осведомился Миша.

– От того, что там было, от какой-то отравы, – терпеливо повторил Константин Львович. – Через год туда же заявился Сережа. Сила токсина за это время ослабла. Кабанов получил минимальную дозу. Ее хватило для потери памяти, но оказалось недостаточно для того, чтобы убить Сергея и лишить его разума. Он просто забыл свое прошлое, выжил и попал в детдом. И какой яд так действуете? Миша? Ваша версия?

– Надо подумать, сразу не отвечу, – признался Вуколов.

– Еще вопрос, – не умолкал психолог. – Почему господин Маркс отрицает знакомство с Сергеем? Мог же спокойно признать: «Да, мальчик брал у меня книги, но наше общение давно прекратилось».

У меня в кармане запищал сотовый. Звонила Роза Леопольдовна. Я посмотрела на часы: восемь вечера и спросила:

– У вас все в порядке?

– Нет, – зашептала Краузе.

У меня екнуло сердце.

– Что случилось?

Ответ озадачил.

– Оля пропала.

Я выдохнула. С Кисой все в порядке, с собаками-котами тоже.

– Оля пропала, – трагическим шепотом повторила Роза Леопольдовна.

– И кто у нас Оля? – осведомилась я.

– Черепаха! – всхлипнула няня.

– Вроде ее звали Моникой, – напомнила я.

– Да, а вторую Олей, – объяснила Краузе.

– Черепах у Таты было две? – уточнила я. – Она мне только про одну сообщила!

– Светина вам днем звонила, – пустилась в объяснения няня, – а ваш телефон зудел: «Абонент недоступен».

– Я была на встрече, выключила трубку, – смутилась я.

– Наташенька достучалась до меня, – сказала Краузе, – очень обрадовалась, что мы все у нее, и объяснила, что в доме давно живет Моника, а за неделю до того, как Тата угодила под нож хирурга, ее двоюродная сестра… э…

– Ирина, – подсказала я, – она врач, постоянно в разъездах, занимается помощью населению во время эпидемии. Член общества «Врачи без границ».

– Да, так Тата и сказала, – согласилась Краузе и заговорила дальше.

Через пару минут я знала, что произошло. Ира, как и Наташа, очень любит животных. Но из-за рода своей деятельности не может завести собаку или кошку. Пару лет назад во время очередной командировки в Африку Ирина подобрала черепаху, определенно больную, истощенную. Ира выходила ее, тайком провезла домой, назвала Олей. Она совершенно не страдала, оставаясь одна, преспокойно жила в доме, пока хозяйка моталась между городами и странами. Раз в неделю к Оле заглядывала домработница, подсыпала ей корм, подливала воду. Никаких проблем не было. Но месяц назад помощница Иры уволилась, черепашка перебралась к Наташе. Сегодня Светина попросила Розу Леопольдовну поменять в домике Оли подстилку. Краузе нашла замок Тортиллы, но самой хозяйки в нем не было. Моника ползала по коридору. А куда делась Оля?

Краузе обыскала дом, заглянула во все углы, щели, открыла шкафы, но черепаха как сквозь землю провалилось. Потом Краузе в голову пришла мысль: что, если Оля уползла на улицу?

– Там холодно, – остановила я Розу Леопольдовну, – ни одна уважающая себя черепаха в такую погоду из теплой комнаты не высунется.

– Мы с Кисой обежали весь участок, – всхлипывала няня, – замерзли, просто околели. Вернулись домой. И что?

– Что? – повторила я.

– Коты пропали, – заплакала Краузе.

– Все сразу? – поразилась я.

– Альберт Кузьмич и Макс, – уточнила сквозь слезы няня, – Пенелопа Ивановна тоже исчезла.

– Пульхерия, – поправила я, – сейчас приеду. Очень вас прошу, не волнуйтесь. Все животные дома. Просто они где-то спрятались. Мы их непременно найдем. Или они проголодаются и сами вылезут из укрытий.

– Альберт Кузьмич никогда себя так не ведет, – возразила Краузе, – он кот образцовой интеллигентности. Лампушенька, приезжайте скорей, мне очень страшно.

– Уже бегу, скоро буду, – пообещала я.

Глава тридцать вторая

– Теперь понимаете, что их нет дома? – устало произнесла Роза Леопольдовна, когда часы показали полночь.

Я вздохнула и промолчала.

– Просто мы их не нашли, – оптимистично сказала Киса, – надо еще раз осмотреть дом.

Я села за стол.

– Солнышко, мы обошли все комнаты, санузлы, перерыли шкафы, кладовки.

– Обежали участок с фонарями, хотя это полная глупость, – добавил Макс.

– Почему? – спросила Киса.

– Встань на место кота или черепахи, – предложил Вульф, – и представь, что ты сидишь в уютном доме, на улице вьюга, холод. Тебе захочется выходить?

– Ну, нет, – после паузы ответила девочка.

– Вот и у тех, кого мы ищем, тоже нет желания высовывать нос на улицу, – подвел итог Макс. – Баня! Про нее мы забыли, там не смотрели.

Мы поспешили в баню.

– Слышишь плеск? Кто-то моется? – удивился муж.

Я обернулась и показала на аквариум, который шел вдоль одной стены.

– Рыбы веселятся.

Макс прищурился.

– Похоже, Тата завела акул.

– Нет, – засмеялась я, – у нее маленькие такие рыбки, полосатенькие.

– То, что я вижу, скорей уж похоже на дельфинов, – настаивал на своем Вульф.

Я прищурилась и заметила несколько рыб гигантского размера.

– Наверное, маленькие, полосатенькие почили в бозе, – предположил Макс, – и Тата завела акул!

– Они странно выглядят, – пробормотала я, – гребут руками и ногами!

– Тебе кажется, – засмеялся Вульф.

Я быстро подошла к стене, которую занимал гигантский аквариум, и завопила:

– Макс!!!

Вульф в секунду оказался рядом.

– Что?

Я молча показала на аквариум.

– Господи! – ахнул муж. – Коты! Разве они умеют плавать?

Я вытащила из воды страшно недовольного Альберта Кузьмича.

– Как видишь, они отлично овладели стилем кроль. И, судя по сердитому виду нашего царя, он хочет продолжать заплыв. Вылавливай остальных чемпионов.

Вульф вытащил своего тезку и Пульхерию Ивановну, а я сбегала в душевую, принесла оттуда ворох полотенец и начала вытирать пловцов. Увлекательное занятие прервал звонок телефона.

– Привет, Тата, – бодро ответила я.

– Как вы там? – спросила Светина.

– Прекрасно, – крикнул Макс, заворачивая своего тезку в махровую простыню.

– Ой, хорошо, а то я волновалась, как вы справляетесь, – обрадовалась Наташа.

– Все отлично, – заверила я подругу, – поправляйся спокойно.

– Забыла предупредить, – сказала Светина, – держите дверь в баню плотно закрытой, надо применить силу, чтобы щелчок раздался. Если звука нет, значит, дверь не заперта. Котики ее легко открывают, прыгают в аквариум и съедают всех обитателей.

– Не волнуйся, баня крепко заперта, – солгала я.

– А какие у тебя рыбки? – крикнул Вульф.

– Маленькие, полосатенькие, яркие, – пояснила Тата, – очень хорошенькие.

– Завтра поеду в магазин, куплю новых рыбок, – решил Макс после того, как завершилось мое общение со Светиной, – Наташа не заметит, что электорат поменялся. Дверь в баню теперь захлопываем плотно. Пошли спать, поздно уже.

Глава тридцать третья

– Майя Трошина прилетела в Москву, – сообщил Николаша, едва мы вошли в офис, – назад отправится через три дня.

– Сомнительно, что она согласится на встречу с нами, – решил Константин Львович, – хотя у меня есть идея. Лампа, как у вас с актерскими способностями?

– В школьном театре мне один раз доверили роль поганки в пьесе «Грибной переполох», – призналась я, – но после выступления руководитель коллектива сказал: «Деточка, тебе лучше заниматься спортом». Ой, простите, у меня звонок. Это опять она.

– Кто? – проявил не свойственное ему любопытство психолог.

– Объясню потом, – сказала я и включила громкую связь. – Алло!

– Фросенька, прости, прости, Лампа!

– Добрый день, Алевтина Семеновна, – проворковала я.

– Кисонька, давай выпьем вместе чаю, поболтаем, вспомним прошлое, – завела приемная мать Сергея Кабанова.

– Замечательная идея, – вежливо ответила я, – непременно встретимся.

– Ура! Ты свободна! Значит, сегодня!

– Нет-нет, – испугалась я, – к сожалению, работы много. Просто вздохнуть некогда.

– Могу приехать к твоему офису, там определенно рядом есть кафе, посидим, поговорим, – не сдалась бывшая балерина.

– Я нахожусь в Подмосковье, – соврала я.

– Жаль! Очень по тебе скучаю, – расстроилась Алевтина, – позвоню на днях. Надеюсь у тебя, Фросенька, прости, прости, Лампа, выдастся свободная минутка.

Я положила трубку на стол.

– Похоже, Алевтине нечего делать, она уже не первый раз звонит, предлагает встретиться, поболтать о прошлом.

– А у вас нет желания с ней общаться, – улыбнулся Константин.

– Работы много, Киса требует внимания, – начала оправдываться я, – и я не знаю, о чем мне с ней разговаривать. Совсем ее не помню.

– Руководитель вашего школьного театрального коллектива на редкость глупый человек, – вернулся к прерванному разговору Энтин. – Разве можно ребенку крылья подрезать? Я верю в ваш талант и способность перевоплощаться. Поэтому написал для вас большую роль.

Константин Львович протянул мне листок.

– Будьте снисходительны, до Шекспира вашему покорному слуге далеко.

– Мне до Сары Бернар еще дальше, – вздохнула я и прочитала текст. – Думаю, справлюсь. Николаша, у тебя же есть сотовый Майи?

– Конечно, – ответил Махонин, – уже набираю, садись рядом, говори вот сюда, ставлю на громкую связь.

Я устроилась в кресле, и тут же раздался голос:

– Алло!

– Можно Майю? – спросила я.

– Слушаю вас.

– Вы Трошина?

– Да.

– Меня зовут Катя. Я официантка.

– М-м-м… – донеслось из ноутбука.

– Вы знакомы с человеком по фамилии Маркс?

– С Карлом? Нет, он давно умер, – не упустила возможности пошутить собеседница.

– Его зовут Владимир, – уточнила я.

Стало тихо.

– Может, я неправильно набрала номер, – пробормотала я, – Маркс в нашем ресторане поел суши. Ему стало плохо, вызвали «Скорую». Увезли его без сознания. Но пока врачи ехали, Владимир еще мог говорить. Вы меня слышите?

– Да, – коротко ответила Майя.

Я старательно изображала официантку.

– Маркс наш постоянный клиент, и для заведения огромный минус, что он рыбой отравился. Понимаете?

– Да.

Майя определенно не намеревалась вести подробную беседу.

– Я всегда обслуживаю вип-зону, где садился Владимир, – лгала я, – мы с ним знакомы. Он попросил позвонить вам и передать кое-что.

– Что?

– Не знаю, это в пакете.

– Разверните.

– Но…

– Разверните.

Я посмотрела на Энтина, тот кивнул и начал писать что-то на листке.

– Сейчас, – пообещала я и огляделась по сторонам.

Миша быстро положил на стол пакет, я взяла его и начала шуршать бумагой. Константин Львович подсунул мне листок.

– Открыла! – заявила я в трубку.

– Что там?

– Часы, вроде золотые, мужские. Когда можно их вам передать?

– Никогда!

– Простите?

– Екатерина, я не знакома с мужчиной по фамилии Маркс.

– Но… он дал мне ваш телефон! И часы! Я обязана их вам отдать.

– Вы обязаны отдать, но я не обязана их брать. Прощайте.

– Стойте!

– Что еще?

– Куда мне деть часики? Они очень дорогие!

– Маркс выйдет из клиники, придет в ваш ресторан, вернете их ему.

– Вы велели развернуть пакет.

– И в чем проблема?

– Получается, что я очень любопытна, вскрыла чужую посылку.

– Екатерина, более нам обсуждать нечего. Я не один раз сказала, что не знакома с господином Марксом.

– Но телефон! Откуда он знает ваш номер?

– Вопрос не ко мне. Скорей всего, больной перепутал цифры.

– Он просил поговорить с Майей Трошиной! Вы так назвались!

– Имя Майя не редкость. Трошиной я была в школе. У меня давно другая фамилия.

Из ноутбука полетели частые короткие гудки.

– Николаша, можешь узнать, кому она сейчас звонить будет? – спросил Костин.

– Нет такого подвига, который мне не по силам! – заявил Махонин.

– Почему они оба старательно отрицают свое знакомство? – удивился Макс. – Почему бы ей не сказать: «В школьные годы я общалась с Владимиром, он давал мне книги почитать». По какой причине она нагоняет туман?

Константин Львович налил воды в стакан.

– И господин Маркс, и Майя чего-то боятся.

– Село Казапкино, – отрапортовал Махонин, – частный дом престарелых, центр реабилитации для тех, кто перенес инсульт, страдает деменцией, болезнью Паркинсона. Есть благотворительная программа. Городской телефон один. Наверное, у персонала есть мобильные, понятно, что они на сайте не указаны. Разговор длился пять минут.

– Посмотри, кто у них есть среди врачей, – попросил Костин, – нас интересует Решеткин.

– Есть такой, – вскоре подтвердил Николай, – член попечительского совета, доктор наук, профессор, академик, руководитель благотворительной программы, мой тезка – Николай, только отчество другое, он Викторович. Может, она с отцом Сергея общалась?

Я покачала головой.

– Наверное, в приюте работает много людей, а старший Решеткин небось в разных местах числится, как член какого-то совета.

– Сейчас проверю, где еще он указан, – пообещал Николаша и начал шарить рукой по столу. – Куда подевались очки?

– Висят у тебя на груди, – подсказал Михаил, – две пары на цепочках.

– А третьи куда подевались? – спросил парень.

– На носу у тебя, – хихикнула я.

Махонин поднес руку к лицу.

– Точно! Почему я вижу все, как в тумане?

– Ангел мой, дайте очки, – попросил Энтин.

Николаша протянул ему окуляры. Константин Львович добыл из сумки футляр, вынул оттуда замшевую тряпочку, протер стекла и вернул очки Махонину. Тот живо водрузил их на нос.

– Ух ты! Блеск! Что вы сделали?

– Просто стер следы пальцев, – без тени улыбки пояснил психолог.

– Очки надо иногда приводить в порядок, – засмеялся Михаил.

Николаша вытащил из кармана не очень чистый платок.

– Вот только не надо меня грязнулей считать! У меня есть специальная салфетка. Но у Константина Львовича протирка лучше.

Энтин протянул свой футляр Махонину.

– Ангел мой, примите его в подарок. Где вы храните свои «вторые глаза»?

– На цепочках, которые вы подарили, – ответил Николаша.

– А ночью куда их кладете? – не умолкал психолог.

Наше компьютерное чудо удивилось.

– На тумбочку.

– Просто так бросаете? – уточнил Константин Львович.

– А как надо? – удивился парень.

– Подарю вам еще два чехла, – пообещал Энтин, – стекла легко царапаются. Теперь ответьте на еще один вопрос. На сайте богоугодного заведения, с которым связалась Майя, указано, как к ним попадают пациенты?

– Да, – после небольшой паузы ответил Махонин, – надо связаться по телефону с Говоровой Ниной Петровной и договориться о встрече.

– Прекрасно, – обрадовался Энтин, – Николенька, организуйте мне с ней встречу.

Глава тридцать четвертая

– Не старовата ли ваша доченька? – спросила я, паркуясь у железных ворот.

– Вы молоды, а выглядите совсем юной, – не упустил возможности сделать комплимент мой спутник. – Кроме того, я женился рано, поэтому к своим сорока годам имею прелестную двадцатилетнюю девчушку.

Я рассмеялась и нажала на кнопку домофона.

– Добрый день, – произнес приветливый голос, – если вы приехали в центр реабилитации, то объясните цель своего визита.

– Нам назначила встречу Говорова, – ответила я.

– Константин, Елена?

– Верно, – согласился Энтин.

– Минуточку.

– Ну ничего себе! – возмутилась я. – На улице холод, ветер, метель. Мы явились вовремя и вынуждены ждать на улице. Прекрасный сервис. Пошли, папа, отсюда. Похоже, здесь не очень хорошо относятся к людям.

Калитка заскрипела и открылась.

– Входите, пожалуйста, – предложило сопрано, – вперед по дорожке, первое здание слева.

– Пешком идти? – опять возмутилась я. – По морозу? А проехать нельзя?

– На территории пользоваться машинами запрещено, – заявила администратор.

– Ну и ну! Папа, уходим.

– Погоди, дорогая, давай сначала осмотримся, побеседуем с Говоровой, – остановил капризную «доченьку» Энтин. – И на мой взгляд, запрет пользоваться автомобилем в месте, где содержатся не совсем здоровые люди, оправдан. Мало ли какая лабуда придет больному в голову, он выбежит из клиники и угодит под колеса.

Дальше мы шли молча, вошли в кирпичное здание и очутились в уютном холле у стойки ресепшен. За ней восседала дама, словно выпавшая из шестидесятых годов прошлого века. На голове у нее высилась бессмертная «хала», ресницы пугали обилием туши, а веки сражали наповал густо-фиолетовыми тенями. Кирпично-розовый румянец освежал щеки, бордовая помада, трехрядное жемчужное ожерелье и серьги ему в пару завершали образ.

Я прочла на табличке на стойке: «Сегодня вас приветствует Ираида Сергеевна Фуксина».

– Простите за причиненные неудобства, – заворковала дежурная, – но безопасность наших подопечных превыше всего.

Из коридора вышла женщина в розовом спортивном костюме. Увидев нас, она остановилась и стала с интересом рассматривать Энтина.

– Мы с дочерью хотим поместить к вам Нелли, нашу маму, – сказал Константин Львович. – Как нам найти Нину Петровну?

Незнакомка, которая слушала нашу беседу, развернулась и ушла туда, откуда появилась.

Ираида показала на дверь слева от стойки.

– Вас ждут.

Мы вошли в кабинет и завели разговор с Говоровой. В процессе беседы на телефон Энтина прилетело несколько сообщений. Константин Львович каждый раз вынимал трубку, читал СМС и восклицал:

– О господи! Опять сиделка жалуется!

Я восхитилась артистическим талантом психолога, похоже, он попросил Махонина отправлять ему послания.

Но, несмотря на все старания Энтина, разговор закончился безрезультатно. Улыбчивая Нина Петровна показала нам снимки палат, вручила прайс-лист, предупредила, что перед заездом в интернат необходимо сдать все анализы и взять справки из диспансеров. Все наши попытки познакомиться с центром, пройдя по нему, были отметены.

– В городе эпидемия гриппа, – вежливо, но твердо сказала Говорова, – у нас много ослабленных пожилых подопечных, мы не имеем права подвергать опасности их здоровье.

На мой вопрос, как родным держать связь с тем, кого поместили в центр реабилитации, Нина Петровна ответила:

– Если больной ходячий, может сам себя обслужить, то у него при себе есть мобильный телефон. У нас бесплатный вай-фай, поэтому мы советуем таким пациентам захватить ноутбук или планшетник. В случае деменции, болезни Альцгеймера гаджеты не нужны и понятно почему. Наш подопечный не способен беседовать и не ответит на ваши вопросы. Тогда родственники держат связь с лечащим врачом. Персоналу запрещено иметь на работе при себе свои сотовые. Докторам, медсестрам выданы служебные аппараты. Вы звоните на ресепшен, называете фамилию больного, свою, говорите пароль и вас соединяют с врачом.

– Есть пароль? – удивилась я.

– Непременно, – подтвердила Нина Петровна, – мало ли кто может назваться вашим именем. Поэтому каждому родственнику или опекуну дается кодовое слово. Это гарантия сохранения тайны лечения больного.

– Я слышала, что у вас консультирует академик Решеткин, – сказала я. – Это правда?

– Да, – подтвердила Говорова, – Николай Викторович гениальный врач. Он член попечительского совета. У нас есть традиция, раз в месяц в третий четверг профессор всегда у нас. Осматривает всех подопечных. Он очень обязательный, никогда не пропускает консультативный день. И, заметьте, всегда оставляет свой мобильный в машине, пользуется только нашим аппаратом, как простой доктор.

– Сегодня последний четверг месяца, – заметил Энтин. – Решеткин здесь?

– Минут десять назад уехал, – ответила Говорова, – осмотрел всех больных и покинул нас.

Беседа длилась полчаса, потом нас вежливо выпроводили вон, так и не проведя по центру.

– Зря скатались, – пригорюнилась я, когда мы вернулись на парковку.

– Думаю, что нет, – возразил Константин Львович, – идем к машине.

Я села за руль, Энтин устроился рядом.

– Тут неподалеку на шоссе есть таверна рыбака, – неожиданно сказал мой спутник, – ее очень хвалят. Давайте заедем?

– После того, что случилось с Джейн и Владимиром, предложение лакомиться дорадой, сибасом и прочими рыбками не кажется мне удачным, – ответила я.

– Я знаю владельца, – произнес приятный женский голос, – Кирюша никогда не подаст несвежее.

Моя нога прыгнула на педаль тормоза, иномарка резко остановилась.

Энтин обернулся.

– Душенька, ты напугала Евлампию.

Я тоже посмотрела на заднее сиденье, увидела, что там никого нет, и спросила:

– Что происходит?

– Надюша, радость моя, вылезай, – велел Константин Львович.

Послышалось сопение, спинка сиденья упала вперед, из открывшегося взгляду багажника выползла женщина в спортивном костюме.

– Что вы делаете в моей машине? – ахнула я. – Как попали в нее?

– Уф, – выдохнула Надежда.

– Лампа, Надюша может пролезь куда угодно, – сообщил Энтин.

Женщина села.

– Костя, вы льстец. Давайте зарулим в таверну. В центре кормят неплохо, но там еда диетическая: паровые котлеты, пюре, компот. Желудок просит осетрины по-монастырски.

– Я и пальцем не пошевелю, пока не узнаю, кто она и каким образом проникла в закрытый автомобиль, – отрезала я.

Константин Львович сказал:

– Справедливое желание. Но, ангел мой, стоять на узкой дороге в сумерках не лучшая идея. Давайте заедем в ресторан. Для вашего успокоения скажу: я хорошо знаю Надю, мы несколько лет сотрудничали в одной организации. Она меня сегодня увидела…

– И поняла, – перебила его Надежда, – что Костя работает над каким-то делом. Он не женат, детей не имеет. Роль дочери исполняет его напарница. Да только в центре шифруются почище шпионов. Вы ничего не узнаете, а я собрала информацию и могу ею поделиться.

Я взялась за руль.

– Вот кто посылал вам эсэмэс! Не Николай, а Надежда.

– Вы догадливы, – похвалила меня новая знакомая. – Как я открыла багажник? Замочек фиговенький. Неприлично так себя вести, я знаю. Извините, что спряталась в багажнике, но другого выхода не было. В центре практикуется тотальная слежка за больными.

– Но у тебя нашелся дружок, – предположил Энтин.

– Подружка, – поправила Надя, – большая любительница шуршащих купюр. По легенде меня для лечения привез супруг из-за моей патологической страсти спать с любым мужиком, которого я вижу. Сейчас направо, и мы приехали.

Таверна оказалась уютной, мы сделали заказ и продолжили беседу.

– Меня в центр привела работа, – объяснила Надя. – Что я выяснила? С точки зрения лечения там все более или менее нормально. Правда, пакет услуг стандартный – массаж, логопед, психолог, психиатр, кардиолог, еще несколько врачей. Все опытные специалисты, держатся за это место. Большая программа развлечений, почти каждый день кто-то приезжает: певцы, пианисты, танцоры, фокусники. Есть обширная библиотека. Занятия рисованием, кружок вязания, макраме. Кормят пять раз в день. Если кому-то становится совсем плохо, вызывают «Скорую» и перевозят в клинику. Активно практикуют занятия спортом. Большая часть пациентов реабилитируется после разных травм и болезней. Все ходячие, общаются между собой. Короче говоря, это прекрасный санаторий. Комнаты одноместные, похожи на номера в дорогих отелях. Спальня, гостиная, кабинет, санузел. Есть крохотная кухонька: мойка, холодильник, столик, тостер, электрочайник, СВЧ-печка. Если постоялец не желает по какой-то причине трапезничать со всеми, ему приносят все в номер. Ну и родня может привезти любую еду. Алкоголь под запретом, курить нельзя нигде. Вроде все отлично.

– Но? – спросил Энтин.

Глава тридцать пятая

– У здания два флигеля и серединная часть, – продолжала Надежда. – В правом крыле спальни, библиотека, кабинеты врачей. В центре – столовая, концертный зал, бассейн.

– Там еще и поплавать можно! – восхитилась я.

– Позаниматься аквааэробикой, – добавила Надя. – А что в левом крыле? Вход в него стережет самый современный замок, он реагирует на сетчатку глаза.

Я доела последний кусок вкусной рыбы.

– Зачем такой в заведении, где восстанавливают здоровье после болезни?

– Вот-вот, – подхватила Надя, – если посмотреть на дом из сада, то нигде решеток нет. Но окна левого флигеля имеют слегка синеватый оттенок и мощные рамы.

– Пуленепробиваемый, антивандальный вариант, – догадалась я, – недавняя разработка, так называемое «мягкое» окно, стоит дорого. Ударишь по нему молотком, ни трещин, ни дыр не образуется, стекло прогнется, как пластилин, потом выпрямится. И кого там прячут?

Надя взяла кусок фокаччи.

– Моя задача найти ответ на вопрос: не там ли содержится одна женщина, о смерти которой ее муж, крупный бизнесмен, заявил несколько лет назад. А пару месяцев назад я благодаря местной помощнице выбралась после отбоя за забор на встречу с напарником. Он ждал меня неподалеку в машине. Я сделала пару шагов, и ко мне кинулась женщина с криком: «Вы здесь работаете?»

Надя налила себе чаю.

– Надо всегда быть настороже, возможна любая провокация. Я подумала, что тетка, может быть, нанята Говоровой. Где-то я прокололась, вызвала подозрения, и теперь мне устроили проверку. Я прижала руки к груди и заныла:

– Нет, я здесь лечусь. Курить в центре запрещено как в помещениях, так и в саду. А я погибаю без никотина. Поэтому поздно вечером выбираюсь за ограду. У здания не дымлю, вдруг запах администратор почует.

– А как вы тайком выходите? – спросила незнакомка.

Я укрепилась в своих подозрениях, похоже, она нанята Ниной Петровной, и отрезала:

– А вам какое дело? Сами что делаете здесь поздним вечером? За кем шпионите?

Незнакомка заплакала:

– Меня тут когда-то держали, внушили, что я Пивоварова Маргарита Андреевна. И я жила так, хотя эти фамилия с именем у меня отторжение вызывали, не нравились ужасно. Но я ничего о себе не помнила. Доктор сказал, что меня сбила машина, от стресса всю прошлую жизнь словно ластиком стерло. Возраст тогда установили навскидку – пятнадцать лет. Еще сообщили, что я была грязная, со вшами, в синяках. Бомжиха, одним словом. Наверное, побиралась на вокзале. Родственников найти невозможно, потому что я забыла даже, как ложкой кашу есть. Меня сначала лечили в городской больнице, потом сюда привезли, в центр. В него берут иногда людей по благотворительной программе.

Надя потянулась к блюду с эклерами.

– Бедолагу пытались реабилитировать несколько лет. Потом ее передали в милосердный фонд, который помогает тем, кто лишился жилья и документов. В центре ее называли Маргаритой, поэтому паспорт оформили на это имя. Фамилию дали – Пивоварова. Фонд поселил Риту в квартире, где жили еще две девушки, устроил в больницу санитаркой. Дальше начинается светлая история. Девушка познакомилась со студентом-медиком, который пришел на практику, вышла замуж, родила двух детей, получила профессию медсестры. И все шло хорошо. Да только у Маргариты порой возникала мысль, что имя не ее!

Надя взяла второе пирожное.

– Полгода назад Пивоварова выскочила из-за автобуса на остановке спереди и угодила под машину. Хорошо, что та ехала медленно. Обошлось переломом ребра и сотрясением головного мозга. Рита ударилась затылком о мостовую, потеряла сознание и очнулась в «Скорой».

– Как вас зовут? – спросил доктор, когда пострадавшая открыла глаза.

– Лена Кисунина, – ответила та и ойкнула.

Она вдруг вспомнила про себя все.

Мы с Энтиным одновременно задали вопрос:

– У тебя есть ее телефон?

Надя взяла мобильник.

– Да, записывайте. Значит, вы ее ищете.

Константин Львович вытер руки салфеткой.

– Нет, ангел мой, мы хотели узнать, кому звонила некая Майя Трошина. Выяснили, что она набрала номер центра реабилитации.

– Мы считали Кисунину покойной, – добавила я, – и ее приятеля Павла Окошина, кстати, тоже не надеялись увидеть живым. О нем мы пока ничего не знаем.

Надежда окликнула официантку, попросила принести кофе и ответила:

– Павла в центре нет. Я раздобыла список тех, кого прячут в левом флигеле. Сейчас там пять человек, по документам все тяжелобольные. Но я узнала, что один из них, Семен Бортин, на самом деле Игорь Рябков, находится в розыске за убийство жены и тещи. Здоровье у него отменное. Полагаю, у остальных тоже не свои фамилии. Они просто прячутся. Вашего Окошина там точно нет.

– Почему ты так решила? – удивилась я. – У него, как у Рябкова, может быть паспорт на другое имя.

– Ты стопроцентно права, – не стала спорить Надя, – маленькое уточнение. В левом флигеле живет один мужик, а остальные бабы. Давайте я сама звякну Рите-Лене, мне она доверяет, я ей помогла.

Надя взяла мобильный.

– Привет, это я. Сейчас с тобой поговорит женщина, которую зовут Лампа. Нет, не шучу. Она по паспорту Евлампия. Но кто ж такое произнесет, вот и сократили имечко. Лампа и ее спутник Константин Львович разыскивали тебя, но они решили, что ты умерла. Искали тебя и Окошина.

Я выхватила у Нади мобильный.

– Добрый день. Лампа на проводе. Можете с нами встретиться?

Надежда отняла у меня трубку.

– Помнишь, как ты предложила мне денег за услугу, а я тебе сказала: «Делаю добро бесплатно, но ты потом протяни руку тем, кому потребуется твоя помощь». Вот случай тебе и представился.

Надя взглянула на меня.

– Сейчас подъехать к ней домой можете?

– Да! – громко ответила я. – Сообщи адрес, и мы помчимся.

– Только меня до центра подвезите, – попросила Надя, – пешком далеко.

Когда мы отправились в обратный путь, я не смогла сдержать любопытства.

– Давно ты здесь живешь?

– Три месяца, – ответила Надя, – обычно реабилитация длится от полугода, на меньший срок не берут. Есть одна больная, она уже пять лет в себя приходит.

– Тяжело, наверное, надолго из своей обычной жизни выпадать.

Надежда обернулась на заднее сиденье.

– Костю к нам пригласили на одно дело, он отличный специалист, здорово помог. Но когда ему предложили стать штатным сотрудником, то…

– Я отказался, – подал голос Энтин, – не тот у меня склад характера. Слышал, что коты могут сутками мышь у норы караулить. Я усатому-полосатому по части терпения уступаю.

Оставив Надю у забора центра, мы с Константином помчались в Куркино. Иногда автолюбителям везет, сегодня на дорогах отсутствовали пробки. Добраться до дома Лены мне удалось в кратчайший срок. Не веря своей удаче, я позвонила в домофон. Дверь распахнулась сразу. И лифт стоял на первом этаже. Определенно везение сегодня преследует меня и Энтина.

– Муж и дети уехали в горы кататься на лыжах, сейчас я временно одна, – сказала худенькая женщина, впуская нас в квартиру. – Вы знаете, где Паша?

– Нет, – призналась я, – предполагали, что и он, и вы умерли.

– Я жива, – без тени улыбки сказала хозяйка, – только пока никак не приду в себя. В школьные годы моим лучшим другом был Паша. Мы жили в соседних домах. Когда моя мать приводила очередного клиента, я бежала к Паше. А он приносился ко мне, если его родители спьяну драться начинали. Вообще-то нас связывает родство. Окошин сын племянника моего дедушки.

Я медленно повторила:

– Сын племянника дедушки…

– Не самые близкие узы, – заметил Энтин.

– Да, – согласилась Лена, – но мы считали себя братом и сестрой. Как мы мечтали получить много-много денег! Гору! И уехать из проклятой деревни. Пойдемте.

Хозяйка провела нас в уютную столовую и предложила:

– Кофе, чай?

Я улыбнулась, а Константин Львович потер руки.

– Погода как раз для горячего напитка. Кофе я не очень увлекаюсь, лучше чайку, и Лампе тоже.

– Что с вами случилось? – напрямую спросила я. – Почему вы потеряли память?

– В двух словах не расскажешь, – поежилась хозяйка, – долго беседовать придется.

Константин Львович посмотрел на Лену-Риту.

– Мы никуда не торопимся, если у вас есть время, будем очень благодарны за подробное изложение событий.

Глава тридцать шестая

Прошел месяц, наступил холодный ветреный март. Евгения Ивановна вышла из больницы, но состояние ее здоровья оставляло желать лучшего. Владимир Маркс тоже выкарабкался, но до сих пор лежит в дорогой частной клинике. Одиннадцатого числа мы попросили приехать в наш офис Джейн и Сергея Решеткина. Он явился без опоздания, а дама появилась с двадцатиминутным опозданием и с порога пожаловалась:

– У меня нет денег на такси. Приходится ездить на метро. Вы не представляете, какая там толчея, вонь, грязь, и проезд невероятно дорогой. Нас, нищих пенсионеров, обрекают на голодную смерть.

– У меня машина, – перебил нытье Кабановой Сергей, – но я частенько пользуюсь подземкой. В городе пробки, для экономии времени метро самое то. Никогда не видел там грязи. Вот давка случается, в основном в час пик. И проезд не пробивает брешь в бюджете, многие пенсионеры вообще бесплатно катаются. Если вы неимущая, то надо написать заявление, и вы присоединитесь к ним.

Джейн нахмурилась, а Николаша уточнил:

– Ей не дадут льготу. У Кабановой несколько квартир и дом в собственности. Апартаменты она сдает, в особняке живет сама.

Сергей окинул предполагаемую мать оценивающим взглядом.

– Ясно. Если госпожа Кабанова хочет выяснить степень нашего родства, то я готов сдать анализ ДНК.

– Не надо! – вдруг выпалила Джейн.

– Вот те на, – удивился Костин. – Вы изменили свое решение?

– Он не мой сын, – отрезала Джейн.

– И как вы это поняли? – включился в беседу Михаил.

– Сердцем почувствовала, – заявила Евгения.

– Когда вы пришли к нам впервые, то сердце, обеспечивающее ток крови по сосудам, сообщило вам, что вы являетесь матушкой Сергея Николаевича, – напомнил Костин.

– Сейчас мы познакомим вас с женщиной, которая поможет разобраться в этой запутанной истории, – сказал Вульф. – Лена, вы где?

В комнату вошла Кисунина и сказала:

– Всем здравствуйте.

Я посмотрела на Сергея, на его лице появилась вежливая улыбка.

– Кого-нибудь узнаете? – спросил Костин.

Елена показала на Джейн.

– Это тетя Женя Кабанова, отчества не помню.

– Уверены? – спросил Вовка.

– Она не очень изменилась, – объяснила новая гостья, – во времена моего детства почти так же выглядела, только морщин сейчас побольше. Мать взяла у нее деньги в долг, а отдать не смогла. Евгения пришла к нам домой и забрала разные вещи. В общей куче унесла новый рюкзачок, мне его на день рождения Ада подарила. С ним вышла такая история. Накануне моих именин мамаша напилась, кинула в меня табуретку и попала в голову. Меня тошнить стало, но я на следующий день все равно пошла на занятия из-за Ады Михайловны, учительницы труда. Она меня любила, угощала вкуснятиной, бутербродами с колбасой. Я всегда есть хотела и знала, что Ада мне непременно подарок сделает, поэтому и бежала в школу. Ну и мне совсем плохо стало, увезли на «Скорой». Врачи стали расспрашивать, что случилось, я соврала им, что в душе поскользнулась. Правды не сказала, побоялась.

– Чего? – удивился Николаша.

– Мама, когда была трезвой, постоянно твердила: «Если сболтнешь кому-нибудь, что я выпить люблю, то меня в тюрьму посадят, а тебя в детдом сдадут». И рассказывала, как там ужасно. В клинику с сотрясением я попала в свой день рождения. Ада Михайловна успела меня поздравить, вручила рюкзачок. Я его обожала, он был единственным подарком в мой праздник. А она пришла… – Лена по-детски показала пальцем на Джейн, – и забрала рюкзак со словами: «С паршивой овцы хоть шерсти клок!»

– Вранье, – отрезала Кабанова, – где доказательства? За клевету можно и в суд подать!

– Больше никого из присутствующих не узнаете? – осведомился Костин.

Кисунина повернулась к Решеткину.

– Вы очень похожи на Сережу Кабанова, сына Евгении Ивановны.

– Возможно, она моя биологическая мать, – без капли агрессии или раздражения предположил врач.

Лена понизила голос до шепота:

– У вас на руке мизинца нет.

– Верно, – согласился Сергей, – это видно. Но я не могу объяснить, где палец потерял.

– Когда вспомнила, кто я, – прошептала Лена, – мне стало очень стыдно. Сережа, прости меня. Я прикидывалась перед одноклассниками богатой девочкой, врала, что мои родители разведчики, работают за границей. Будто меня они были вынуждены отдать Кисуниной, не знали, что баба пьяница и шлюха. Присылают мне одежду красивую, дают денег, поэтому у меня всегда при себе вкусный завтрак. Я издевалась над тобой, обзывала тебя по-всякому. Подбила Федю и Пашу тебя гнобить. А ты не отвечал. Кабанова из-за нежелания дать мне сдачи класс презирал. Никто не знал, что красивые платья, блузки маленькой оборванке шила Ада Михайловна, и еду мне с собой она же давала. У нее детей не было, а я почему-то ей понравилась… Мизинец ты потерял, когда Федька твою руку в железный пенал засунул и крышкой хлопнул! Кровь полилась! Директриса перепугалась, вызвала Евгению Ивановну, посоветовала ей сына быстро в детскую больницу везти в Москву. В местной клинике таких хирургов нет, а в столице так пришьют, что палец работать будет. Кабанова тебя отвела в наш деревенский медпункт. Над тобой потом в классе смеялись, называли уродом.

– Врет как дышит, – отреагировала Джейн.

Сергей развел руками.

– Я не могу ни опровергнуть, ни подтвердить ваши слова. Ничего не помню из детства.

– Это потому, что тебя дядя Володя, наверное, потом отправил туда, куда меня послал, – выдохнула Лена, – я не смогла выполнить его задание, а ему надо было дверь открыть. Небось он тебя и послал.

Сергей посмотрел на часы.

– Задание? Вы о чем? И о ком говорите?

Елена опустила голову.

– О дяде Володе Марксе. Он снимал комнату для своей больной матери. Работал в музее, названия его не помню. Один раз мы с ним столкнулись перед магазином. Мне тогда только-только тринадцать исполнилось. Я у него попросила денег. Владимир спросил:

– Зачем они тебе?

Я ответила честно:

– Хочу шоколадку купить, просто так ее не дают.

Он как топором отрубил:

– Просто так в жизни вообще ничего не получишь. Все надо заработать. Предлагаю договор: ты помогаешь моей маме. Приносишь ей воду, моешь посуду и получаешь заработанную плату. Я не поощряю лень, терпеть не могу захребетников, а из детей, которые клянчат деньги на шоколадки, вырастают никчемные взрослые.

Я обиделась, но спросила:

– Сколько я получу за свою работу?

Он назвал цифру, и мне она показалась огромной. Ну, конечно, я согласилась. Маму его звали тетей Ксенией, очень милая женщина, вкусно готовила, меня обедом кормила, чай давала с булочками.

Лена опустила голову.

– В школьные годы я почти всегда была голодной. Мать к плите не подходила, покупала бутылку и кирпич черного хлеба, ей этого хватало. Еще могла картошки наворовать и сварить. Алкоголики мало едят, для них главное выпивка. А у тети Ксюши были щи из квашеной капусты, котлеты из минтая, овощи тушеные, чай с вареньем. Добрая женщина.

Кисунина одернула кофту.

– Зимой ведра труднее таскать, чем летом, когда похолодало, я взяла в помощники Федю Круглова и Пашу Окошина. Их все считали хулиганами, но я знала: мальчишки отличные товарищи. Предложила им своими деньгами поделиться, они оба отказались, рассердились: «С друга ни копейки не возьмем». Вот так я осень, зиму и весну провела. Лето в том году рано настало, уже в мае стало жарко. Владимир после праздников беседу со мной завел, спрашивал, какие у меня планы на жизнь, потом поинтересовался:

– Хочешь получить свою квартиру в Москве, много денег, красивую одежду, вкусную еду?

– Конечно, – ответила я. – Только кто мне все это даст?

Сын тети Ксении сказал:

– Правильный вопрос. Никто не даст. Сама заработаешь мешок денег, и у тебя откроются большие возможности. Скоро получишь паспорт, купишь себе трешку, учиться пойдешь в платную гимназию, наймешь себе репетиторов. Или профессию престижную получишь.

Лена посмотрела на Макса.

– Когда у тебя мамаша шлюха и запойная алкашка, взрослеешь рано. Но все-таки сделайте скидку на возраст, я тогда была тринадцатилетней девчонкой с однобоким развитием. В вопросах продажной любви мне все тридцать исполнились, а кое в чем я была как детсадовка. Жила в ужасных условиях, спала на топчане без матраса, одеялом служила старая телогрейка. В избе холод, грязь… И такой девочке говорят про собственные хоромы, про деньги. Что я, по-вашему, ему ответила? Заорала: «Да!» Владимир засмеялся:

– Отлично. Надо выполнить одно задание, но сначала поклянись, что никому ничего не расскажешь!

Я пообещала молчать даже под самыми страшными пытками. Он рассказал, что надо выполнить. Пойти в лес, он объяснит куда, нарисует план, даст мне все необходимое…

Лена поежилась.

– Отправиться я должна была к холму, где делали атомные бомбы, исключительно одна. Сомневаюсь, что их там на самом деле делали, это очередные деревенские байки. Но всем ребятам родители внушали: «Не ходите в проклятый лес…»

Кисунина посмотрела на Вульфа.

– Можно мне чаю? В горле пересохло.

– Конечно, – улыбнулся Макс и вызвал администратора.

На сей раз Надя появилась в образе романтичной принцессы, она надела розовое платье фасона тюльпан, белые колготки, туфли цвета зари, а в волосы воткнула гребень, усыпанный стразами, как кекс сахарной пудрой.

– Принеси чаю.

– Слушаю и повинуюсь, – пропела красавица и испарилась.

Глава тридцать седьмая

– Проклятый лес место мрачное, страшное, – продолжала Лена. – Никто из ребят туда не ходил. Во-первых, недалеко от деревни, где я тогда жила, тоже ельник был, мы бегали туда за ягодами-грибами. А что в проклятом бору делать? Там ничего хорошего не росло. У нас в селе жила Вера, она была старше меня лет на десять. Я в первый класс ходила, а Морозова уже в выпускной. Школа у нас была небольшая, каждый ученик на виду. Вера осенью перестала посещать занятия, вернулась к учебе весной, ходила в косынке. Все недоумевали, почему она с покрытой головой. Потом Олеся Шишкина распустила слух, что Морозова ходит в церковь. Ну и на собрании Леська и ее подпевалы потребовали:

– Верка голову закрывает, в церковь, как бабка, ходит. Верит в бога. А всем известно, что его нет. Ее надо исключить из школы.

И Морозова сняла косынку. Е-мое! Все дар речи потеряли, девочка оказалась лысой. Совсем. Ни одного волоса! Бедняжка платок на пол бросила, заплакала и убежала. Примчалась директриса. Ой, как она орала! Обозвала Олесю мерзавкой, гадиной, сволочью. И объяснила:

– Вера тяжело больна, лечится в Москве, ей сделали несколько операций, теперь она лекарства пьет. Из-за них у девочки выпали волосы, но они вырастут. А у Шишкиной никогда не отрастет милосердие!

Морозова в школу больше не вернулась, родители стали возить ее в московскую гимназию. А с Олеси все, как с гуся вода, она говорила:

– Знаю, почему Верка заболела, ходила в проклятый лес! Там зараза везде. Дедушка мой работал у тех, кто бомбу делал, потом заболел, облысел и умер.

Рассказ Шишкиной стали повторять другие дети, даже некоторые учителя к ним присоединились, история обросла жуткими подробностями. Через год Морозовы продали избу и куда-то уехали. Уж не знаю кто через некоторое время соврал, что Вера умерла. Теперь понятно, почему ребята не хотели даже близко подходить к тому лесу? Кстати, Вера жива, стала доктором наук, занимается раком крови. Сама им в детстве переболела и решила стать врачом. Я ее недавно совершенно случайно в инстаграме нашла. Прекрасно выглядит, и волосы у нее очень красивые.

Лена перевела дух.

– Идти, куда велел Владимир, мне было страшно, аж жуть. Но очень хотелось получить много денег, свою квартиру в Москве. Вот же дурочка я была! Поверила Марксу.

– Нет-нет, солнышко, – возразил Энтин, – вы были маленькой девочкой с безответственной матерью. В силу возраста наивны, образованием не блистали, а из-за асоциального поведения матери вынуждены были сами о себе заботиться. Думаю, вы отправились в тот лес не одна, а позвали Федю и Пашу, несмотря на строгое предупреждение дяди Володи идти одной.

– Верно, – согласилась Кисунина, – с мальчиками было не так страшно. Мы довольно быстро добрались до места. Владимир дал мне ключ от двери в горе, вручил маленькую бутылочку масла, предупредил: «У тебя дубликат ключа, облей его сначала смазкой, а потом суй в скважину». Я так и поступила. Еще при себе имела план коридора со створками. Крестиком Владимир отметил ту дверь, что надо открыть. От нее у меня тоже был ключ. Мне следовало войти в помещение, взять со стола папку и принести ее дяде Володе.

– Так, – протянул Костин. – Вы добыли папку?

Лена махнула рукой.

– Нет. Мы без проблем попали в коридор, дошли до нужной двери. Я попыталась ее отпереть, ключ никак не хотел поворачиваться. Паша меня отодвинул, стал сам возиться. Федя стоял около него, а я чуть поодаль, за их спинами. Окошин отпер дверь и толкнул ее. Одного толчка его руки хватило, чтобы она открылась нараспашку. Запахло дешевым одеколоном. Послышался тихий звук – ш-ш-ш. Паша успел перешагнуть через порог, он упал в комнату. Федя через секунду рухнул в коридоре. Дальше я ничего не помню. Очнулась от холода, на лицо лилась вода. Открываю глаза… Лежу на земле, идет сильный дождь.

Лена поежилась.

– Мне трудно объяснить вам свои ощущения и мысли. Все было очень странно. Я знаю, что такое лес и ливень. Понимаю, что надо встать и идти. Куда? Как меня зовут? Почему я лежу на земле? Потом на меня напал страх. Где я? Что делать? Кто я? Кто я? Кто я? Дальше воспоминания напоминают пунктирную линию. Иду куда-то, падаю, лежу, встаю, опять иду. Все время тошнит. Потом у меня начался понос. Сил нет. Темнота. Открываю глаза: еду в машине. Мужчина в белом халате рядом, он спрашивает:

– Девочка, как тебя зовут?

Я девочка?!

Вопрос повторяется:

– Как тебя зовут?

Молчу, не знаю.

Но он не отстает:

– Может, Таня?

Я киваю. Таня! Красиво.

А он снова:

– Или Маша?

Маша еще лучше, я соглашаюсь.

Лена закрыла лицо руками.

– Я оказалась в больнице. Провела там не один день, а потом мне повезло. В клинику приехали благотворители, почему-то я им понравилась. Главный из благодетелей сделал мне документ на имя Маргарита, отправил в центр реабилитации, заплатил за меня. Я там прожила почти год, как в раю. Затем был детдом… Много лет прошло, прежде чем вдруг неожиданно, два месяца назад, ко мне вернулась память.

– Душенька, разрешите задать вам пару вопросов? – осведомился Энтин.

Лена кивнула, Константин Львович спросил:

– Вы хорошо помните, как попали под машину?

– Да, – кивнула Кисунина.

– Можете описать ваши чувства и мысли незадолго до происшествия?

Кисунина схватилась за виски и поморщилась.

– Голова заболела? – поинтересовался психолог.

– Нет, – скривилась Лена, – запах. Фуу!

– Неприятный? – уточнил Константин.

– В автобусе было единственное свободное место, – объяснила Елена, – водитель громко объявил: «Стоять нельзя, возьму только одного пассажира». На остановке не было никого, кроме меня, помнится, я подумала: «Повезло мне. Иначе не уехала бы, народ оттолкнул бы от двери». Села возле мужчины, сделала вдох и чуть не скончалась. Сосед облился одеколоном! Вонючим! Запах мне в носоглотку словно штопором ввинтился. Ну почему мужчины так обильно используют средство после бритья? Мой супруг наливает лосьон в горсть, а потом и на лицо, и на шею! Боже! Зачем столько? Хватит одного пшика, ну ладно, двух! Ему самому не пахнет, а окружающие задыхаются. Зимой у меня мигрень от вони начинается, а летом такого фаната духов просто прибить хочется. Сижу в маршрутке, погибаю. Пересесть не могу, все занято. Отойти в конец салона и встать там невозможно, водитель запретил стоять, пообещал непослушных высадить. Катастрофа. У соседа телефон зазвонил, он сказал в трубку:

– Через десять минут буду у тебя.

Потом вытащил из портфеля флакон, нажал на помпу… Звук раздался… пшик… пшик. И он ну себя поливать. У меня голова закружилась. Потом словно шапку на нее натянули, да так, что уши закрыли. Я в окно глянула: лес! Испугалась, вскочила, бегу к двери.

– Куда вы меня завезли? Откуда здесь елки?

Водитель занервничал:

– Женщина, вы чего! Пьяная? Гляньте, улица за окном.

Я голову повернула… Москва! Народу на тротуарах полно. Ноги затряслись, руки задрожали, шофер дверь открыл. Я выскочила не знаю где, побежала через дорогу туда, где буква «М» виднелась. Хорошо помню, как подумала: «Наземным транспортом удобнее, на метро надо ехать с пересадкой. Но в маршрутке так воняет и звук ужасный: пшик… пшик». И тут кто-то меня толкнул! Я провалилась во тьму. Открываю глаза. Лежу в машине. Рядом врач, он спросил:

– Женщина, как вас зовут?

Просто дежавю, как будто в детство меня вернули. Хотела ответить: «Маргарита», а произнесла:

– Лена. Кисунина.

И перед глазами побежали картинки. Словно кто-то запустил киноленту с ускорением, кадры летят, а у меня в мозгу будто двери открываются. Хлоп, хлоп, хлоп… Снова темнота. Потом свет, палата, муж стоит весь бледный. Увидел, что я глаза открыла, и так обрадовался.

– Маргошенька, как ты меня напугала.

Я заплакала.

– Папочка, я не Маргарита! Я Лена!

Кисунина закрыла лицо руками.

– Вот так все случилось. Почему моя память проснулась?

Сергей поднял руку.

– Разрешите? Попробую объяснить с точки зрения психотерапевта, коим я тоже являюсь.

– Да, конечно, – кивнул Макс, – очень внимательно вас слушаем.

Глава тридцать восьмая

Сергей Николаевич заговорил:

– Я не специалист в деле охраны особо важных государственных объектов. Просто включил логику. Местные жители были уверены, что в лесу создавали атомные бомбы. Это полная чушь, конечно, но народная фантазия, как правило, имеет под собой некую основу. Байка передается из уст в уста, обрастает разными подробностями. Вероятно, в укромном уголке Подмосковья работал НИИ, который что-то производил для обороны. Возможно, там применялись радиоактивные вещества. Елена сейчас рассказала про дверь в горе. Думаю, что она в детстве видела не скалу, а земляной холм, который в те годы скрывал место, где ученые применяли так называемый мирный атом. Почва, которой засыпали постройку, не обычная, грунт специальный, он защищал окружающую среду. Что увидели дети, когда вошли внутрь?

– Коридор и двери, – прошептала Лена.

– Что лишний раз подтверждает мою догадку, это обычный интерьер какой-то лаборатории, – обрадовался Решеткин, – в таких местах всегда была защита от непрошеных гостей. Я говорю не об охране. Читал когда-то книгу, которую написал известный ученый, всю жизнь работавший на оборону государства. Помню его рассказ о том, что любого человека, даже вооруженного до зубов, можно вывести из строя. Для этого частенько применялись разные хитрости. Тот, кто незаконно проникал в секретное место, должен быть наказан. Первый отдел…

Сергей обвел нас взглядом.

– Всем понятно, о чем речь? Первый отдел на оборонных предприятиях – это структура, которая, с одной стороны, занималась наймом сотрудников, досконально их проверяя до двадцатого колена. А с другой, заботилась о сохранении тайн своего НИИ. Так вот, первый отдел, по мнению того ученого, пользовался средневековыми ловушками. Открыв тайком замок, шпион делал шаг в помещение и… пол под ним проваливался, желающий продать госсекрет летел в подвал, где находился до появления охранников. Или срабатывало какое-то оружие, из него вылетали пуля, стрела, сеть… В разных местах Подмосковья до сих пор можно наткнуться на дорогу из бетонных плит, которая ведет в лес. Понятно, что ею давно не пользуются. Если прокатиться по ней, окажешься в заброшенном здании, которое, однако, надежно заперто. Это брошенная лаборатория, которая в советские годы работала на военных.

– Мы по такой ехали с Константином Львовичем, – сказала я, – она нас прямо к домикам привела.

– Хорошо, что вы не сделали попытки войти внутрь «горы», – заметил Сергей, – это могло плохо закончиться. Звук «ш-ш-ш», который слышала Лена, скорей всего, издавала какая-то засада. Например, баллон с отравляющим газом. Учитывая, что девочка очнулась на свежем воздухе, можно предположить, что кто-то из мальчиков оклемался после потери сознания и вытащил ее. Куда он сам делся? Если бы Лена пошла осматривать окрестности, скорей всего, она могла бы найти своего приятеля без сознания в каких-нибудь кустах.

– Это был Федя! – перебила его я. – Лена сказала, что он упал в коридоре, а родители его нашли в одном из домиков для сотрудников лаборатории. Круглов очнулся и спас Лену. А потом, наверное, его состояние ухудшилось, он забился в дом и лежал там несколько дней.

– Отравляющие вещества по-разному действуют на мозг, – продолжал Сергей. – Некоторые вызывают стойкую амнезию. Почему Елена спустя много лет вдруг все вспомнила? По моему разумению, к этому привело несколько факторов. Сосед по автобусу стал душиться. Звук «пш-пш» напомнил Лене о том, как она в детстве пошла в лес. Затем резкий запах дешевого одеколона. Ароматы сильно действуют на людей. На этот счет есть много исследований, которые подтверждают, что именно с помощью обоняния можно оживить память. Кисунина сказала: когда ее приятель открыл дверь, в воздухе запахло дешевым одеколоном. Все дешевые парфюмы похожи друг на друга, чаще всего это спиртосодержащие жидкости низкой ценовой категории и некое количество душистых веществ. Такие парфюмы пахнут почти одинаково, частенько их аромат напоминает запах стиральных порошков, ополаскивателей, антистатиков для одежды. И есть еще одна отрасль, о которой обычный человек мало что знает. Отравляющие газы. Большая часть из них не имеет запаха. Но есть и такие, что обладают ароматом. Например, зоман, он пахнет как яблоко, а фосген как прелое сено. От синильной кислоты веет горьким миндалем. Смею предположить, что есть и такой, который смахивает на дешевый парфюм. Не сомневаюсь, что «пш-ш-ш» Елена услышала не впервые после того, как заработала амнезию. Но к звуку присоединился запах. Думаю, Елена в тот день пережила какой-то стресс, села в маршрутку в состоянии сильного возбуждения. Ведь так? Мне не нужны подробности. Просто скажите «да» или «нет». У вас случилась неприятность? Крупная? Вы не знали, что делать? Плакали? Ехали домой на взводе?

– Да, – прошептала Кисунина, – верно.

Сергей пожал плечами.

– Наш мозг не до конца изучен. Иногда он отключает человека от информации, чтобы тот не пошел вразнос. Иногда в момент тяжелого стресса с той же целью переводит его в другое русло. Представьте, что вы развелись с мужем, настроение подавленное, жить не хочется. И вдруг вы узнаёте, что дома пожар! В момент вызова пожарных вы будете оплакивать разрыв с супругом?

– Нет, – ответила я, – не до того станет.

Сергей постучал пальцем по столу.

– Вот-вот. Мозг часто так себя ведет, можно сказать, это его любимый прием. Мозг решил помочь Лене, которая переживала какую-то неприятность. Как выбить ее из тягостных мыслей? А вот тебе ожившие воспоминания, надежно спрятанные в его глубинах.

– Возможно, вы правы, – согласился Энтин, – жаль, что сами ничего о детстве не помните.

– Или наоборот, – улыбнулся Решеткин, – возможно, я счастлив из-за того, что лишен этих сведений, ведь благодаря амнезии я обрел лучших родителей на свете.

– Вообще-то ваша мать – я, – заявила Джейн, – мне нужна помощь. Я болею. У меня нет денег. Живу на подачки. А люди злы! Вот угостила меня девушка вкусной едой, и что получилось? Я чуть не умерла!

– Вы помните, кто подарил вам коробку с рыбой? – спросила я. – Расскажите, как все произошло.

Евгения Ивановна закатила глаза.

– Нищую женщину каждый обидеть рад. Рано утром я пошла в магазин, там иногда с вечера остается черствый хлеб, его перед открытием выбрасывают, а я из бачка батон забираю. Иногда в мусоре можно что-то вкусное найти: кусок шоколадки, например!

– Просто не верится, что у вас несколько квартир и денег полно, – выпалил Николаша.

– Нет, нет, нет, – замахала руками Джейн, – вы ошибаетесь, я существую на копеечную пенсию.

Махонин повернул к ней ноутбук.

– Смотрите! Вот апартаменты, которыми вы владеете!

– Нет, нет, нет, это не я, – всхлипнула Кабанова.

– Ну как же… – не мог успокоиться Николай.

Сергей посмотрел на нашего компьютерного аса.

– Зряшный спор. Человек с синдромами Гарпагона и Плюшкина будет твердить о своей бедности, даже если тут появятся все арендаторы жилья и подтвердят, что платят ему деньги. Госпожа Кабанова больна.

– Да уж, – скривился Махонин.

– Вы пошли в магазин, – продолжила я, – а дальше что?

– Ничего, – всхлипнула Евгения, – я опоздала. Бачки были пустыми. Да еще продавщица увидела меня и стала обзывать по-всякому. Я направилась домой, вижу, около ворот дома стоит машина, из нее вышла девушка. Худенькая. В джинсах, короткой куртке, она спросила:

– Как проехать в Колесово?

Я ей ответила:

– Вернитесь на шоссе и езжайте вперед до указателя, там повернете.

Она меня поблагодарила, потом спросила:

– Вы сегодня ели?

На честный вопрос нужно дать откровенный ответ. Я призналась:

– Нет. Голодная совсем, в кошельке пусто, опять до пенсии не дожила.

И она протянула мне пакет.

– Возьмите. Я купила себе в ресторане, там вкусно готовят.

Она уехала, а я пошла домой, съела рыбу… Дальше сами знаете, что случилось.

– Можете сказать, как добрая девушка выглядела? – спросил Макс.

– Очень худенькая, волосы длинные, очки затемненные, челка до бровей, – начала описывать незнакомку Джейн.

Меня охватило волнение, похоже, клиентка рассказывает о той же незнакомке, которая встречалась в ресторане с Владимиром.

– Номер ее машины запомнили? – спросил Костин, когда Кабанова замолчала.

– Не обратила на него внимания, – отмахнулась та. – Зачем он мне?

– Марка машины какая? – спросил Володя.

Джейн округлила глаза.

– Не разбираюсь я в них.

– А цвет? – не отставал Костин.

Евгения чихнула.

– Холодно на улице, а теплых вещей у меня нет, вот я и простудилась. Плохо живется нищему человеку. Серый. Или голубой. Может, белый. Да не разглядывала я автомобиль, зачем он мне сдался? Очень хочется чаю горячего и булочку. Бутерброд с маслом и сыром. Я ничего не ела двое суток. Голова кружится, трясет всю.

Костин вызвал администратора и велел быстро организовать перекус.

А Михаил водрузил на стол чемоданчик.

– Прежде чем Евгения Ивановна поест, я хочу взять у нее анализ ДНК. Вы согласны?

– Да, да, да, – закивала Джейн.

– Я уже говорил, что готов пройти эту процедуру, – подтвердил Решеткин.

Когда Михаил спрятал чемоданчик, Кабанова торжественно произнесла:

– Уверена, что Сергей мой сын. С детства предсказываю будущее, вижу вещие сны. Когда по телевизору увидела Решеткина, точно знала: это Сереженька, сыночек любимый. Накануне мне привиделось ночью, что я нашла его наконец! Мальчика своего!

Мне некстати вспомнилась беседа с соседкой Евгении Олимпиадой. Она рассказала, что Кабанова голову потеряла от жадности. В помойках рылась. И в бачках, что у магазина стоят, и в тех, куда народ из поселков мусор бросает. А уж какая Джейн врунья! Слова правды от нее не услышишь. Одно время себя за гадалку выдавала, говорила, что видит вещие сны. Ходила по домам, просила: «Заплатите, и я скажу, как вам помочь». Но никто в ее дар не верил.

У Костина звякнул телефон. Володя бросил взгляд на трубку и начал писать ответ. Через пару секунд ко мне прилетело сообщение: «Уважаемый господин Костин, прошу вас как можно быстрее приехать в клинику профессора Гольденрагера. С вами хочет побеседовать наш пациент Владимир Маркс. Завтра утром он должен улететь в Германию. С уважением, главврач Никита Сергеевич Майоров».

Глава тридцать девятая

– Что-то я очень устала, – пробормотала Джейн, поднялась, дошла до дивана и легла, – посплю, пока еду готовят. У вас так тепло, а у меня в доме холод, сырость. Вернусь домой, попытаюсь согреться, но одеяла теплого нет. Живу на крохотную… пен… си… ю… хр-р-р-р.

Николаша заржал.

– Во дает! Недаром ее Храпунцель прозвали! И как бабе не надоест врать про свою бедность!

Сергей выпил воды из стакана.

– Господа, к сожалению, у меня нет более времени для продолжения беседы. Я сдал анализ. И хочу подтвердить то, что говорил раньше: «Если выяснится, что Кабанова моя биологическая мать, я попробую ей помочь. Положу Евгению в нашу клинику…

На мой телефон пришло новое сообщение, на сей раз от Махонина: «Попробуй узнать у Решеткина, сколько служащих у них в доме и их имена».

– …попытаюсь исправить положение, – говорил тем временем Сергей.

– Боюсь, что в возрасте Евгении серьезные изменения менталитета маловероятны, – грустно заметил Энтин, – хотя бывает по-разному.

– Если она после лечения согласится на выброс мусора, ремонт и перестанет лазить по помойкам, это станет огромной победой, – сказал Сергей Николаевич.

– Вы можете взять ее к себе в качестве домработницы, – выдала я редкую глупость, – Джейн должна находиться под контролем.

– Согласен, – неожиданно произнес доктор, – наблюдение за ней необходимо. Но в наш дом она не придет. Я предупредил, что не желаю видеть Евгению Ивановну там, где я живу с родителями. Она никогда не переступит порог нашего дома. И, во-вторых, у нас есть прислуга, Марфа Егоровна работает всего год, но мама ею довольна.

Я мигом придумала домработнице фамилию:

– Кочеткова?

– Нет, – удивился Сергей. – Почему вы решили, что она Кочеткова? Деревянкина ее фамилия.

Я продолжала самозабвенно врать:

– Марфа Егоровна. Это имя не самое распространенное, его носит тетушка, которая наводит порядок у меня. Я подумала, вдруг у нас с вами одна помощница на двоих?

– Нет, – улыбнулся Сергей, – хотя это была бы забавная ситуация.

– Еще я шофера ищу, – в порыве вдохновения солгала я.

– У нас их нет, – сказал Сергей, – все сами сидим за рулем.

– И Алевтина Семеновна? – на сей раз искренне удивилась я.

Сергей снова глотнул воды.

– Мама прекрасный водитель. Могу вам посоветовать обратиться в агентство «Веник и тряпка», название странное, но Алла, его владелица, профессиональный человек. Подберет вам такого водителя, какого вы хотите. Скажете, что вас направил к ней я. Сейчас сброшу вам ее мобильный. Возвращаюсь к прежней теме. Евгении в нашем доме не бывать по нескольким причинам. Первая: я не хочу ее там видеть. Вторая: у нас есть прислуга. И третья, но первая по значимости. Мама всегда готова прийти на помощь тем, кому плохо, она очень милосердный человек и глазом не моргнет, если я приглашу Кабанову, будет о ней заботиться. Но я понимаю, что маме не очень приятно общаться с Евгенией Ивановной, поэтому Кабанова в нашем доме никогда не появится. До свидания, господа. Прошу вас известить меня о результатах анализа. Елена, если вы вдруг решите обратиться к психологу, то в нашей клинике вам помогут бесплатно. Мне жаль, что в детстве вам пришлось пройти через недетские испытания. Я вас понимаю, как никто другой, моя история похожа на вашу. Только память ко мне не вернулась. Но, думаю, что я не ходил с вами в тот проклятый лес.

– Вас с нами точно не было, – согласилась Кисунина, – мы отправились втроем: Федя, Паша и я.

– Значит, со мной случилось что-то другое, – вздохнул Сергей, – рад, что не владею информацией о своих приключениях. Подростки могут натворить редких глупостей.

Решеткин вынул визитку и отдал ее Лене.

– Звоните, всегда рад помочь. А теперь разрешите откланяться.

Кисунина поднялась.

– Я тоже пойду.

– Вас подвезти? – галантно предложил врач.

– Спасибо, я сама за рулем, – отказалась Лена.

В кабинете осталась одна Кабанова, издававшая раскатистый храп.

Энтин подошел к ней и тихо сказал:

– Евгения Ивановна, проснитесь.

Громовой храп не стих.

Николаша заорал:

– Джейн, вам принесли деньги!

Кабанова подскочила.

– Где они?

– Вот я молодец, – заржал Махонин, – психологии не обучался, а допер, что сказать надо.

– Вам пора, – произнес Константин Львович, глядя на Джейн.

– Отлично, – рассердилась она, – не накормили меня как следует и вон гоните? На мороз?

– Дорогая, – по-прежнему спокойно сказал Энтин, – в соседнем доме есть хорошее кафе, я угощу вас всем, что пожелаете. И домой вы поедете на такси!

– За чей счет? – предусмотрительно поинтересовалась Кабанова.

– Я оплачу счетчик вперед, – пообещал Константин.

– Зачем тебе понадобились данные прислуги Решеткиных? – налетела я на Николашу, когда мы остались в своей компании.

– Потом объясню, если получится то, что я задумал, – отмахнулся Махонин. – Если же это не пройдет, то и говорить не о чем!

Костин посмотрел на меня.

– Едем к Владимиру?

Я подскочила.

– Конечно. Интересно, зачем он нас вызвал?

Мы вышли в коридор, спустились в паркинг и быстро доехали до клиники, которая находилась недалеко от нашего офиса.

Увидев наши удостоверения, девушка на ресепшен вызвала доктора. Тот не замедлил себя ждать и сразу перешел к делу.

– Добрый день, меня зовут Никита Сергеевич. Кто из вас Костин?

Володя протянул ему руку.

– Рад знакомству.

А я постаралась не рассмеяться. Если вы видите мужчину и женщину, то кто из них Владимир Костин? Уж точно не представительница слабого пола.

– Аня, выдай гостям экипировку, – велел Майоров.

Мы получили одноразовые халаты, шапочки, бахилы и пошли в глубь лечебницы.

– В нашей лаборатории, – говорил на ходу доктор, – выделили два лекарства, которыми отравили господина Маркса. Это не аптечные препараты, они используются только в больницах под наблюдением врачей. Дозировка тщательно рассчитывается. Как все лекарства, они имеют побочные эффекты. Со стороны нервной системы это часто неконтролируемая плаксивость, истеричность, депрессия, ненависть к себе, суицидальные настроения. По линии сердечно-сосудистой системы частые резкие скачки давления, тахикардия, проблемы с ЖКТ.

– Прекрасные средства, – усмехнулся Костин.

Майоров неожиданно согласился:

– Да. Они помогают тем, кому поставлены диагнозы галлюциноз, диссоциативная фуга, синдром отрицательного двойника…

– Это что за недуги? – растерялась я.

– Галлюциноз возникает по разным причинам, – начал объяснять врач, – при ясном сознании у пациента появляются различные видения. Ну, например, он беседует с человеком и вдруг приходит в ужас, потому что видит не хорошо ему знакомую личность, а, например, героя какого-то ужастика.

– Я не откажусь встретить Спонж Боба, – пробормотал Володя, – он мне нравится!

– Диссоциативная фуга, – продолжал Никита Сергеевич, – стирание из памяти того, что связано с личностью пациента. Фамилия, возраст, профессия, сведения о родителях, детстве – вся информация пропадает. При этом могут остаться сведения о прочитанных книгах, бытовых навыках. Больной знает, как пользоваться ножом, вилкой, но не может назвать имя матери, бабушки, которые его научили правильному обращению со столовыми приборами. Диссоциативная фуга может длиться один день, а может остаться надолго. Описаны случаи, когда она сохранялась на всю жизнь. Люди получали новое имя, отчество, фамилию, овладевали другой профессией…

Майоров остановился около двери.

– Зачем я загрузил вас этими сведениями? У Владимира отравление лекарствами. Он не смог объяснить, как и почему принял такую дозу. Сомневаюсь, что имела место попытка суицида, психолог категорически ее отрицает. Маркс сильно испуган. Завтра утром он спецрейсом в сопровождении врача из немецкой клиники улетает в Мюнхен, нам он не доверяет. Отказывается есть то, что приготовлено на кухне клиники, требует покупать пакетированные соки, детское питание в банках. Медсестра при нем крышки снимает. Думаю, пациент знает, что его хотели отравить. Вполне вероятно, что ваше присутствие, несмотря на то, что больной сам попросил вызвать вас, приведет его в состояние гнева или истерики. В любом случае, если Марксу станет плохо, немедленно вызывайте меня. Звонок находится в изголовье кровати. Общаясь с Владимиром, помните: его мозг пострадал от лекарств, проявите терпение, ни в коем случае не ведите беседу на повышенных тонах.

Никита Сергеевич распахнул дверь, мы вошли в холл со встроенными шкафами и двумя створками. Майоров открыл левую.

– Господин Маркс, я привел…

– Ну наконец-то, – перебил его хриплый голос. – Почему так долго?

Глава сороковая

– Я соврал вам, – всхлипнул Маркс и заплакал.

Я села на табуретку.

– Пустяки. Я сама могу обмануть.

– И я лгу по сто раз в день, – признался Костин.

– Нет-нет, – замотал головой Владимир, – понимаете, я умер!

– Кто? – не понял его тезка.

– Я! – ответил Маркс. – Мне стало плохо в ресторане. Голова закружилась, потом заболела, пол с потолком стал местами меняться. Я очутился в «Скорой». Меня раздражали звуки. В машине все звенело, стучало, врач постоянно говорил… Потом наконец-то наступила тишина. И темнота.

Больной схватился рукой за петлю, которая свисала с кронштейна, подтянулся и сел.

– Молчание, как в пустыне. Ни одного шороха. И вдруг появился старик с бородой. Он вышел из мрака, взял меня за руку и громовым голосом произнес:

– Ты знаешь, что сделал!

Меня жутчайший ужас охватил. Я спросил его:

– Вы кто?

И услышал:

– Тот, кто может подарить жизнь или вызвать смерть. Если ты сейчас уйдешь, то попадешь в ад.

Махнул рукой, и я увидел…

Маркс закрыл лицо руками.

– Ужас! Кошмар! Огонь! А старик продолжает:

– Хочешь жить? Расскажи, как детей убил. И не попадешь в ад.

Костин сидел с самым серьезным выражением лица, но я поняла, что мы сейчас с ним думаем об одном и том же. Скорей всего, из-за отравления у бедняги началась болезнь, о которой нам только что рассказывал врач. Забыла, как называется недуг, но помню, что он вызывает галлюцинации.

– Вы верующий человек? – спросил Костин. – Посещаете церковь?

Владимир выдернул салфетку из коробки, которая стояла на тумбочке, вытер лицо и ответил:

– Нет. Мама постоянно ходила в церковь и пугала меня: «Вот попадешь после смерти в ад, заплачешь, да поздно будет». У нее в комнате висели картины, которые меня, маленького, пугали. На них изображался страшный суд. Но потом я вырос и перестал бояться. И вот сейчас! Я увидел… Кого? Бога! Я ему сказал: «Все расскажу!» Он ответил: «Хорошо, ты не умрешь. Но, если обманешь, я тебя заберу и кину в ад!» И раз! Вспыхнул свет. Я понял, что нахожусь в клинике. Слушайте, не перебивайте! Молчите! Я должен выполнить свое обещание, иначе окажусь в лапах дьявола.

– Я весь внимание, – кивнул Костин.

Маркс заговорил.

Много лет назад он, молодой глупый парень, занял денег на покупку машины и не смог вовремя вернуть долг. Барыга включил счетчик, Володя оказался в безвыходном положении. И очень обрадовался, когда ростовщик предложил ему отработать кредит.

Я опустила глаза. Мы с Костиным знаем эту историю, ее нам рассказали Виктор и Таня, родители Феди Круглова. Но говорить это Марксу не стоило, надо просто выслушать его. А он честно вываливал правду. Про то, как стал могильщиком, про дружбу с Юрием Трошиным… После того как Володя выбрался из могилы, дошел до дома Кругловых и был радушно принят Татьяной, у него случилась истерика. Да и кто бы сохранил в такой ситуации холодный разум? На волне приступа парень выложил Татьяне правду. Но ночью он слегка успокоился, понял, что совершил невероятную глупость, и снова перепугался. Не стоило откровенничать с глупой деревенской бабой, сообщать ей свое имя. К счастью, утром Татьяна ушла, Вова остался в избе один. Он взял одежду Виктора, деньги, которые нашел в шкафу, и сбежал. Судьба потом еще несколько раз сводила его с Кругловой, но Маркс прикидывался ничего не знающим и не сказал, где надо искать Федора. Хотя прекрасно знал, куда тот отправился. Младший Круглов пошел с Кисуниной туда, где некогда располагалась лаборатория. Наивная Лена, которой Владимир наобещал кучу всякого добра, согласилась выполнить его просьбу. Он знал, что девочка дружит с Кругловым и Окошиным, те помогали ей носить ведра с водой для его матери. Когда Татьяна прибежала к Владимиру с вопросом о Феде, Маркс сразу сообразил: Кисунина его обманула, позвала с собой друзей. Но сообщать Кругловой правду он не собирался. Почему? Есть ответ. Вы помните, что Владимир подружился с Юрием, шофером, привозившим трупы на кладбище? Два молодых человека сначала общались только по необходимости, потом сблизились. Юра показал приятелю, что спрятано в лаборатории, открыл ему одну комнату, Сергей увидел, что в ней хранится золотой запас босса: дорогие часы, украшения – все это стоит безумных денег. Еще Трошин сказал, что самые дорогие уникальные вещи спрятаны за дверью, которая снабжена ловушкой. Шеф, который складировал богатство, был покровителем Трошина, он ему весьма откровенно объяснил:

– Можешь открыть все помещения, кроме одного. Я понимаю, что у человека может возникнуть желание сунуть нос куда не следует, поэтому предупреждаю сразу: в дверь, которую запрещено трогать, вделано специальное устройство. Едва откроешь ее, активируется баллон с газом. Тут же потеряешь сознание и будешь дышать отравой. А дальше уж как тебе повезет: или подохнешь на месте, или идиотом станешь, доживать будешь остаток жизни кретином. Не веришь? Проверь. Открой ту дверцу. Все ключи у тебя. Только знай, раньше в лаборатории работали ученые, создавали атомную бомбу. Ловушку при входе в помещение, где находилось секретное оружие, придумали они. Сомневаешься в способности военно-промышленного комплекса уничтожать того, кто сунул нос в его секреты? Тогда открой створку.

Юра испугался, он не приближался к той двери, за которой хранились сокровища. А вот из той комнаты, куда относил вещи, которые ему велел прятать босс, не постеснялся кое-что утащить. Маркс знал о мелком воровстве приятеля и один раз его предупредил:

– Юрец, перестань тырить. Не ровен час поймают. Плохо тогда тебе будет.

– Не-а, – отмахнулся Трошин, – босс мне доверяет. Я ему как сын. Он не помнит, сколько чего тут есть. Сто часов или девяносто девять? Никогда пересчитывать не станет. Я не наглею, помаленьку беру. Нам с Кариной квартира нужна.

Владимир замолчал и больше разговоров на деликатную тему не заводил.

Время шло, Маркс смирился со своей участью, понял, что навряд ли его отпустят. Единственной радостью в безысходной жизни были приезды Юры. И вдруг! Как-то раз в районе полудня к домикам подкатила дорогая иномарка. Из-за руля вылез мужчина с папкой в руке, направился к двери в горе, открыл ее, вошел внутрь и надолго пропал.

Володя испугался. Кто приехал? Что ему надо? Юра всегда появлялся вечером, он неоднократно говорил, что никто, кроме него и «папы», понятия не имеет, где хранятся ценности.

Прошло несколько часов, прежде чем незнакомец вышел и направился к домикам. Владимира затрясло от страха, но он продолжал стоять у кустов малины, делал вид, что собирает ягоды.

Шофер приблизился к Марксу и осведомился:

– Ты кто?

– Сторож, – представился парень, – работаю здесь.

Чтобы незнакомец не подумал, будто Владимир врет, Маркс посмотрел гостю прямо в глаза. Лицо водителя было приметным: широкое, квадратной формы, рот походил на разрез бритвой, на правой щеке была родинка, брови черные, густые. Глаза…

Володя похолодел, когда увидел, какие они: овальной формы, карие, с длинными ресницами. Но не внешний вид водителя напугал Маркса, а его взгляд: холодный, оценивающий, злой. Так, наверное, смотрит на свою жертву крокодил.

– Сторож, – повторил незнакомец. – Юрия знаешь?

Володя решил изобразить дурака.

– Не-а!

– Сюда кто-нибудь приезжает? – не успокоился мужик.

– Ага, – подтвердил Маркс.

– Кто?

– Маленький автобус, – промямлил Владимир, – за рулем дядька. Велел мне не высовываться, когда он приезжает. Сидеть в домике. Я и сижу.

– И какая у тебя служба? – не утихал гость.

– За порядком следить, траву косить, – начал загибать пальцы Маркс, надеясь, что сможет обмануть человека с жутким взглядом и тот сочтет его идиотом.

– Автобус что-то привозит? – задал совсем уж конкретный вопрос собеседник.

Володя стиснул губы, потом воскликнул:

– Это секрет! Никто о нем знать не должен.

Мужик молча пошел к своей роскошной иномарке. Вечером на знакомом автобусе прикатил не Юрий, а два парня…

Маркс рассказал нам, как в него стреляли. В начале разговора я думала, что мы уже все знаем. Но оказалось, что в истории, которую сообщила нам Таня, были пробелы. Она ничего не рассказала о ловушке с газом, о появлении «папы». Возможно, Владимир все-таки кое-что утаил от Кругловой, и уж точно Татьяна не знала о том, что случилось дальше. Да и мы тоже выяснили правду только сейчас.

Глава сорок первая

Благополучно сбежав от сострадательной Кругловой, Владимир вернулся к матери, которая от радости чуть голос не потеряла, и поселился в столице. Велел родительнице:

– Если кто меня искать будет, отвечай: «Не знаю, где сын, он давно пропал».

Бедная Ксения, которая не чаяла увидеть сына живым, попыталась хоть что-то узнать, стала задавать ему вопросы. Но Владимир не ответил ни на один.

Примерно год Маркс сидел взаперти дома. Как-то раз он включил давно опостылевший телевизор, попал на программу «Криминальный мир» и стал слушать новости.

– Вчера был убит Игорь Пронов, известный под кличкой Пуля, – вещал корреспондент, – он являлся руководителем ОПГ, на счету которой было много убийств и других преступлений. Где жил Пуля, есть ли у него семья?

Эти вопросы остались без ответов. Игорь вел скрытный образ жизни, не имел прислуги, о его личных делах никто не осведомлен. Киллер подстерег авторитета в момент его выхода из ресторана…

На экране появилось фото. Маркс ахнул, он сразу узнал мужика со взглядом аллигатора, который приезжал в лес. У Владимира было время, целый год, чтобы подумать, что случилось. Когда Игорь неожиданно приехал, он держал в руке папку. Наверное, Юра ошибся. Пронов вел список всех своих сокровищ, и, возможно, у него возникли сомнения в честности единственного человека, которого он приблизил к себе. Гарик провел инвентаризацию, увидел, что часть добычи пропала, и принял меры. Юру он, скорей всего, убил. И отдал приказ застрелить Владимира.

Когда программа закончилась, Маркс испытал эйфорию: босс приятеля мертв. О том, что у Пронова есть тайное место, где спрятано много ценностей, знали только Юрий и он, Володя. Можно расслабиться и выйти из дома. Маркс потихоньку вернулся к обычной жизни, восстановился в институте. Правда, следующие двенадцать месяцев он продолжал жить настороже, но никто его не искал.

Шли годы, Маркс защитил кандидатскую, работал смотрителем музея. Женщину своей мечты он не нашел, службы с приличным окладом не имел. Везде, куда он приходил на собеседование, ему вежливо говорили:

– Спасибо, вам позвонят.

Но телефон Владимира продолжал молчать. Диплом кандидата наук, на который Маркс возлагал большие надежды, этих надежд не оправдал.

Потом его мать Ксения заболела, врач посоветовал ей уехать в деревню. Весной Владимир стал ездить по ближнему Подмосковью, но за дачи, самые дешевые, похожие на курятники, просили такие деньги, что он содрогался. Ксении делалось все хуже, она еле дышала в Москве. Володя чувствовал себя нищим. Но что делать? Ответа Маркс не знал.

Как-то раз, когда он вернулся из очередного путешествия по области, мать радостно ему сообщила:

– Я нашла дачку.

– Где? – изумился сын. – Как?

Ксения начала путано рассказывать о старой подруге детства, которая предложила ей пожить в своем доме. Володя понял: она лжет, и потребовал рассказать правду.

Ксения смутилась, долго отнекивалась, но в конце концов рассказала такую историю. У нее есть сестра Раиса, та забеременела, не состоя в браке. Родители велели дочке сделать аборт, но она отказалась. Ксения, которая всего на два года старше Раи, встала на сторону отца и матери.

– Как нам в глаза соседям смотреть? – злилась мамаша.

– Что люди скажут? – гневался папаша. – Воспитали…

И беременную выгнали из дома.

Отношения между Раей и семьей разорвались. Родители даже перед смертью не захотели найти младшую дочь. Старшая тоже не думала о сестре, но болезнь меняет человека.

Узнав о своем диагнозе, Ксения пошла в церковь, стала молиться, и священник посоветовал ей помириться с сестрой. Единственное, что старшая знала о младшей: та живет в деревне неподалеку от Москвы. Давным-давно Ксюша получила открытку: «Ты стала тетей, у меня родился мальчик. Если хочешь нас увидеть, приезжай». Далее был указан адрес. Мать Владимира, сама не зная почему, не выкинула послание, по какой-то причине хранила почтовую карточку. Когда сын в очередной раз уехал на поиски дешевого загородного жилья, Ксения отправилась по адресу, который был указан на открытке. Сидя в автобусе, она думала, что, конечно, не увидит Раю, но, может, кто-нибудь в селе знает, как ее найти? Ксения хотела попросить у сестры прощения.

Дом стоял на месте, а дверь на стук открыла… Раечка. Сестры постарели, но сразу узнали друг друга.

Владимир молча слушал мать, а та, плача, говорила:

– Рая не сердится, она нам сдаст по-родственному свой дом дешево, не как обычным дачникам.

– Сдаст? – повторил сын. – Могла бы и бесплатно пустить.

– У Раи умерли сын и невестка, – объяснила Ксения, – она одна воспитывает внучку, поэтому пускает людей пожить, а сама ютится у подруги.

Владимир разозлился на жадную бабку и чуть не закатил истерику, когда узнал, где находится с таким трудом найденный дом! В Горяеве! Название этого села навсегда врезалось в его память. Деревушка находилась рядом с Потапкино, куда он прибежал голым, когда выбрался из могилы.

Сначала Володя наотрез отказался ехать в избу Раисы, Ксения зарыдала, обозвала сына убийцей и стала повторять:

– Я задохнусь в городе.

В конце концов Маркс успокоился, подумал, что Пронов давно мертв, прошел не один год после того, как Володя провел ночь у Кругловых. Горяево не Потапкино, нечего бояться, и он согласился на переезд.

Несколько недель прошло в хлопотах. Но потом все устроилось, нашлись съемщики московской квартиры, они сразу заплатили аванс. Володя нанял машину и перевез мать в Горяево.

Войдя впервые в избу, Маркс испытал шок. В комнате, которая стала спальней Ксении, на стене висели два фото. Снимок незнакомой молодой женщины и… Юрия. Того самого водителя «папы»!

– Кто это? – спросил Володя, старательно скрывая свое изумление.

– Сын и невестка Раисы, – пояснила Ксения, – они давно умерли. Оба от пневмонии.

– Давай уберем портреты, – процедил Маркс, – нехорошо, когда висят снимки покойников в спальне.

Снимки переместились в кладовку. Володя подумал, что их дружба с Юрой вспыхнула неожиданно. Почему-то парни сразу почувствовали доверие друг к другу. Юре не следовало откровенничать с могильщиком, а Володе не стоило доверять шоферу. Но они быстро стали близкими людьми. Может, это случилось из-за их родства? Юноши – двоюродные братья, вот только Юра об этом так и не узнал, а Володя выяснил правду только сейчас.

И на Маркса нахлынули воспоминания. Через пару месяцев после переезда Володя отправился к холму с дверью и сообразил: там давно не ступала нога человека. Тропинки заросли сорняками. Совсем успокоившись, Володя вернулся домой и перестал бояться появления убийцы. В голове роились другие мысли: интересно, покойный босс успел вывезти золотой запас? Или, убив за воровство Юру и думая, что убил его, оставил добычу на месте? Ведь все, кто мог знать о казне, по мнению шефа, были мертвы. Зачем менять «склад»? Это хлопотно. Еще Марксу хотелось заглянуть в комнату, куда Юрию категорически запретили входить. Есть ли на двери баллон с газом? Вдруг Пуля придумал его, чтобы отпугнуть Юру, и ловушка – плод фантазии босса; вдруг ее нет? Владимир решил выяснить правду, а это непростая задача. Не стоит приводить рассказ Маркса о том, как он искал документы секретной лаборатории. В институте, где он когда-то учился, готовили сотрудников архивов. Маркс стал искать своих бывших однокурсников. На осуществление этой задачи ушло немало времени. Но недаром русский народ сложил поговорку: терпение и труд все перетрут. Потратив немало времени, Владимир обзавелся детальным планом лаборатории, который купил у однокашника. Конечно, ему не хотелось брать кредит, но как иначе заплатить жадному мужику, который отказался помочь Володе бесплатно?

– Плевать, что учились вместе, – сказала архивная «крыса». – Гони монету, и получишь все, что надо.

И не подвел. Еще Маркс обзавелся специальными отмычками. Мастер, который их сделал, клялся:

– Перед ними ни один замок не устоит.

Маркс изучил документы, понял, как нужно действовать, и заказал несколько комплектов.

На схемах, которые раздобыл Маркс, особое внимание уделялось двери, за которой скрывалась лаборатория. Остальные комнаты были местами хранения и подсобками, где готовили какие-то реактивы, держали животных для опытов. Они закрывались на обычные замки. А вот одна створка…

Мало того, что в нее врезали самые современные по тем временам замки, так еще и устроили ловушку. Пуля не соврал Юре. На самом деле был баллон с нервно-паралитическим газом, химическим запрещенным оружием. Но кто знает, сколько всего запрещенного и официально уничтоженного хранится на военных складах?

Открыть дверь и не надышаться отравы мог лишь тот, кто знал пароль. Как явствовало из чертежа, на стене около входа была панель с двадцатью кнопками с цифрами. Какие надо нажать? В каком порядке? Ответов на эти вопросы Маркс не получил.

Владимир расстроился, но сдаваться не собирался. Он решил использовать кого-нибудь, кто откроет дверь. Ловушка сработает, газ вытечет, и Маркс безо всякой опаски войдет в помещение. На всякий случай он приготовил противогаз и одежду, которая полностью закрывала тело и лицо. Почему не воспользоваться средством защиты и самому не открыть дверь? Маркс навел справки о таких газах и узнал, что они проникают в человека не только через нос и рот. Отрава проходит сквозь кожу, глаза. Противогаз, который был у него, безусловно, защита, но против того, чем заправили баллон, плохая. Да и одежда не очень поможет. В любой ткани есть микроотверстия, в противном случае она не «дышит». Чтобы спокойно находиться в токсичном облаке, нужен спецкомбинезон и особый дыхательный аппарат, а такое снаряжение Маркс не раздобыл.

Владимир предполагал, что помощник, которому он не сообщит о газе, активирует ловушку и отключится. Маркс подождет несколько часов, потом без опаски войдет внутрь.

Что будет с тем, кто надышался отравы? Маркс вытащит его наружу, посмотрит, что в комнате, запрет дверь и уйдет. Помощник очнется и тоже смоется. В документах лаборатории подчеркивалось, что газ не убьет взрослого человека, он его парализует примерно на сутки, потом тот очнется. Он будет испытывать головную боль, временную потерю памяти, проблемы с почками, головокружение, тошноту… Реабилитироваться не один день придется. Испытывал ли Владимир муки совести, когда собрался подставить какого-то человека? Нет! Он мечтал о деньгах и был готов их заполучить любым способом.

Кандидат на отравление нашелся сразу: Лена Кисунина, которая за небольшие деньги приходила помогать Ксении. Маркс пообещал ей массу благ, и наивная Лена, взяв ключи рано утром, пошла в проклятый лес.

Владимир двинулся за ней спустя шесть часов. Когда он оказался у горы, дверь была приоткрыта. Маркс ликовал. Ура, его замысел осуществился. Он вошел внутрь и увидел… три тела. Оказывается, противная девчонка вопреки его приказу идти одной прихватила с собой приятелей. Но делать было нечего, Владимир вытащил подростков в лес и бросил их в разных местах. Лену в лесу, одного мальчишку у домиков, а второго скатил в овраг. Потом Маркс вернулся в лабораторию, вошел в комнату и ошалел. Чего там только не было! Картины, бархатные футляры с драгоценностями, альбомы с марками. Надеясь на богатую добычу, Володя прихватил очень вместительный рюкзак и две спортивные сумки. Сейчас надо было набить их тем, что подороже.

Когда сумки были полны, Маркс окинул взглядом «сокровищницу» и понял: чтобы унести все, потребуется много ходок. А если хочешь уложиться за один раз, то пригоняй самосвал.

Ликующий грабитель вытащил добычу из комнаты в коридор, и, собираясь вернуться сюда завтра, захлопнул тяжелую дверь. Он теперь знал: она сделана из свинцовых пластин, в середине пустое пространство, набитое песком и специальной асбестовой крошкой. Когда створка закрылась, Владимир запер замки и вдруг услышал характерное шипение. Звук мог означать только одно: в пустой баллон снова втекает газ. О том, что это может произойти, Маркс понятия не имел. В документах ни словом не упоминалось об этом.

Владимир пошел домой, сгибаясь под тяжестью своей добычи и думая о газе. Значит, где-то установлена емкость с отравляющим веществом? Из нее яд попадает в резервуар на двери. Володя благополучно дотащил до дома сумки. Вопрос, что делать с ловушкой, перед ним более не стоял. Он знал, как открыть дверь и не пострадать. Дело было за малым. Найти глупого, жадного подростка и отправить его в лес.

Глава сорок вторая

Владимир стал внимательно присматриваться к местным детям. Он сразу понял, что жертва газовой атаки должна быть из семьи, где на ребенка никто не обращает внимания. И то, как развивались события после исчезновения трех ребят, убедило его в правильности своих расчетов. В неизвестность канули Лена Кисунина, Паша Окошин и Федя Круглов. У первой мать – проститутка, у второго родители отпетые алкоголики, а вот у третьего – работящие люди, которые любили сына. Пропажа Лены и Паши прошла незамеченной. В селе эти ребята никого не интересовали, в школе не волновались о прогульщиках-двоечниках. Не явились первого сентября на занятия? И слава богу, меньше будет проблем в классе! Вот с Кругловым было иначе. Мать Феди обежала все окрестные деревни, бросилась в милицию, отец собрал поисковый отряд. И что самое неприятное, Татьяна узнала Маркса, пыталась с ним поговорить, открыто обвинила его в воровстве. Но Владимир уже перестал бояться босса и пригрозил Кругловой судом за клевету, Таня ушла и более не возникала. Потом до Горяева донеслась весть: пропавший паренек нашелся, но он стал идиотом, ничего не помнит, не знает, как его зовут. Услышав известие о возвращении Федора домой, Маркс занервничал, потом выдохнул с облегчением. Газ лишил Федю ума и воспоминаний, Владимиру не стоит опасаться, что подросток расскажет правду. Но для второго похода необходимо найти мальчика из асоциальной среды, над которым дети смеются, и с ним никто не захочет отправиться в проклятый лес. Все равно надо строго предупредить его: «Идешь один!» С девчонками Маркс решил больше не связываться. Они трусливы, болтливы, любят действовать в компании.

Володя стал изучать подростков и быстро наткнулся на нужную кандидатуру – Сергей Кабанов. Мальчишка подходил по всем параметрам: безотцовщина, не имеет друзей, объект издевательств, вечно сидит один на бревнах за околицей села, читает толстые книги. Правда, у него была мать, о богатстве которой судачили местные кумушки. Женщина занималась ростовщичеством, а еще изображала из себя сновидицу-провидицу, к ней шли клиенты. Такая определенно имеет капитал. Но Евгения слыла скрягой, ходила оборванкой, никак не заботилась о Сереже, мальчик выглядел бомжом. Володя решил остановиться на его кандидатуре и завести дружбу с Сергеем.

Осень в тот год выдалась холодной, каждый день шли ливни, а в конце октября начался снегопад. Маркс понял, что поход откладывается до будущего лета, но не расстроился. Он умел ждать и получил время для того, чтобы привязать Сергея к себе.

Маркс знал, что подросток увлекается чтением, поэтому предложил ему несколько интересных книг.

Владимир был прекрасно образован, собрал большую библиотеку, обладал глубокими знаниями по истории и литературе. Он был замечательным рассказчиком. Как все это сочеталось с его сребролюбием и использованием детей для достижения своих целей? Увы, фундаментальные знания не всегда идут рука об руку с милосердием, любовью и желанием помочь ближнему. Скажем откровенно, Владимир был подлым, жадным человеком, для которого деньги стояли на первом месте. Он талантливый лицедей, легко мог изобразить, что прекрасно к вам относится. Маркс мигом сообразил: Сережа не нравится одноклассникам, потому что не похож на них. В детском коллективе считалось доблестью не учить уроки, получать двойки, прогуливать занятия. А Кабанов стремился к знаниям, всегда первым тянул руку, чтобы его вызвали к доске, в его дневнике стояли одни пятерки. Ребята бегали в кино, смотрели телевизор, а Сережа ездил в Москву и брал там в какой-то библиотеке тьму книг. Зато на контрольных чудаковатый ученик успевал решить все варианты и разослать ответы по рядам. Одноклассники охотно принимали помощь, но это не мешало им зло смеяться над Сергеем и обзывать его идиотом. Переживал ли мальчик из-за отсутствия друзей? И да, и нет. Конечно, он мечтал иметь близкого человека, но категорически не хотел искать товарища среди школьников. Кабанов видел, что они глупы, а ему было не интересно с такими людьми. О чем с ними говорить? Паренька тянуло к тем, кто постарше. Маркс просчитал настроение Сережи и начал свою игру. Когда наступил апрель, мальчик был готов таскать для взрослого друга угли из печки голыми руками.

В начале лета Владимир попросил Сергея об услуге. Наверное, не стоит объяснять, что предстояло сделать подростку? Кабанов согласился и пошел в лес. Маркс через несколько часов тоже явился на опушку и нашел дверь в лабораторию запертой.

Владимир испытал удивление, он не знал: приходил Сергей сюда или нет? Потом он осмотрелся, заметил помятую траву и сообразил: мальчик тут был. Конечно, Маркс побоялся открыть дверь, вернулся домой с пустыми сумками. И несколько дней ждал, когда Кабанов прибежит к нему и объяснит, что произошло. Но мальчик не появлялся. В конце концов Владимир решился пойти к его матери, повод для визита он придумал и спросил у Евгении Ивановны:

– Ваш сын взял у меня почитать ценную книгу и не вернул. Хочу забрать издание, позовите подростка.

Кабанова резко ответила:

– А я при чем? Кто унес книгу, тот пусть ее и возвращает! Куда мальчишка делся, понятия не имею. Шляется где-то! Ночевать не приходит.

Через пару недель Владимир понял, что с Сергеем случилось нечто ужасное, наверное, он погиб. В голове роились разные вопросы. Где тело? Оно осталось в лаборатории? А кто тогда запер дверь? Маркс терялся в догадках. Но в селе было тихо, ни милиция, ни кто-либо чужой не появлялись. Через год Маркс принял решение сходить в лабораторию, открыть двери, на которых нет ловушки, взять там наиболее ценные вещи и уехать в Москву. Того, что Владимир унес раньше, хватало на осуществление его мечты: открытие собственного вуза. Маркс уже аккуратно навел справки, узнал, сколько стоит то, что он стащил. Мысли о вскрытии двери с ловушкой он не отбросил, но решил заняться этой проблемой чуть позднее. В голове Владимира начал формироваться новый план дезактивации яда. Но он пока был нечетко продуман.

Маркс отправился в лес, с радостью отметил, что никто к горе не приближался, лопухи и борщевик у входа в лабораторию выросли гигантских размеров. Очень довольный Владимир подошел к двери, хотел вставить ключ и… понял, что скважина заделана. Маркс оторопел, потом стал осматривать другие три скважины двери… Стало ясно, что здесь поработал кто-то со сварочным аппаратом. Чтобы открыть створку, понадобится специальное техническое оснащение и человек, который умеет им пользоваться.

Сильно встревоженный, Владимир вернулся в съемную избу, сложил вещи и уехал в столицу. В городской квартире обитали жильцы, да и возвращаться туда Владимир поостерегся. Он снял халупу и затаился. Ксения тогда находилась в больнице, ей стало совсем плохо.

После кончины матери Маркс выждал еще год, потом стал создавать институт. Дело это непростое, но Владимир щедро раздавал взятки и добился своего. Вуз неожиданно стал пользоваться успехом. Количество студентов в нем невелико, но прибыли Владимиру на сытую беззаботную жизнь хватало. Олигархом он никогда не стремился стать, хотел обрести материальный достаток и получил его. Все шло прекрасно, пока не появились мы и не стали задавать Владимиру неприятные вопросы. А потом он отравился суши в ресторане, угодил в больницу, и ему приснился сам Господь.

Владимир замолчал и уставился на нас. Костин сказал:

– Я не хожу в церковь, но, думаю, вам надо пойти в храм и поговорить со священником. Возможно, он подскажет, что надо делать в этом случае. Спасибо, что рассказали правду. Могу поделиться информацией: Лена Кисунина жива, она попала в детдом, прошла через многие испытания, вышла замуж, родила детей и сейчас живет счастливо. Федора нашли родители, он жив, но у него разум воспитанника детского сада, он не смог восстановиться. Судьба Павла Окошина неизвестна. По неуточненным данным, Сергей Кабанов попал в приют, его усыновила прекрасная семья, он стал врачом.

– Кто-то из них преследует меня, – простонал Владимир. – Как он выяснил правду, не знаю, но решил отомстить и отравил суши.

Костин встал.

– Похоже, вас не собирались убивать, решили просто испугать. Удачной вам поездки в Мюнхен.

Глава сорок третья

Не успели мы сесть в машину, как раздался звонок Махонина.

– Вы где?

– Только-только завершили беседу с Марксом, – ответила я, – мне очень хочется принять душ, смыть впечатление от общения.

– Приезжайте в офис, – скомандовал Николаша, – у меня получилось! Знаю, кто отравил Евгению и Владимира.

Я тут же забыла про душ.

– Кто?

– Сами услышите, – ответил Николаша, – Энтин и Миша уже здесь. Только вас и ждем.

Поскольку беседа шла по громкой связи и Костин слышал каждое слово, он быстро развернулся.

Я стала рассуждать вслух:

– Кисуниной навряд ли могла прийти в голову идея навредить Джейн и Владимиру. У нее все в порядке. Она побоялась бы совершить преступление, у Елены дети. Небось она понимает: если ее поймают, то отправят на зону, ребята останутся без матери. Федор по состоянию здоровья тоже не мог совершить преступление. Кто у нас остался? Сергей? У него трудная судьба, издевательства в детстве, мать, которая держала его впроголодь, интернат…

Теряясь в догадках, я стала торопить Костина, и когда мы наконец приехали, буквально вбежала в комнату для совещаний.

– Послушайте разговор, который вели отец, мать и сын, когда Сергей после беседы с нами вернулся домой, – предложил Николаша, когда я плюхнулась на стул.

– Как ты смог записать беседу? – изумился Макс.

Николаша постучал себя кулаком по лбу.

– Мой мозг! Он гениален!

– Как у всякого скромного человека, – засмеялся Миша.

Махонин не обратил внимания на слова Вуколова, он обратился ко мне:

– Помнишь, я попросил тебя узнать имена тех, кто работает в доме Решеткиных?

Я кивнула.

– Мы выяснили, что у них только одна домработница по имени Марфа Егоровна Деревянкина.

– Отчество нам не нужно, девушке двадцать с небольшим, – сказал Николаша, – я с ней встретился. Но сначала поговорил с агентством, которое помогает Алевтине Семеновне подбирать помощниц по хозяйству. Там просто застонали, услышав фамилию Решеткина. У этой хозяйки никто более полугода не задерживается.

– Грубиянка, не платит денег? – предположил Вовка.

– Нет, – возразил Николаша, – вежливая, никаких резких слов не произносит. У прислуги отдельная комната со своим санузлом. Зарплату платит вовремя, на Новый год и день рождения дает премию. Но! Алевтина патологическая зануда. Чашки в буфете должны стоять по размеру, ручками в одну сторону. Если они поставлены вразнобой, хозяйка спокойно скажет:

– Исправьте.

Потом проверит, как выполнено ее указание, и снова недовольно заметит:

– Ряд неровный, чашечки стоят не по линеечке. Вон та ручка слегка выбивается из общего строя. Исправьте.

И так пять-шесть раз, пока наконец прислуга не угодит Але. Вот еще пример: Алевтина зайдет в библиотеку и вызовет горничную:

– Салфетку на журнальном столике нужно стелить красную. А здесь зеленая. Исправьте. И помните, край свисает со столешницы ровно на шесть с половиной сантиметров. А у вас семь. Исправьте. Прекрасно. Сейчас нормальная длина уголка, но часть салфетки на столешнице лежит криво. Исправьте. Ну, теперь неплохо, только надо…

– Ой, хватит, – взмолился Макс, – я бы сбежал от Алевтины через пару часов.

– Женщины терпеливее мужчин, – заметил Энтин, – и тем, кто работает по найму, очень нужны деньги. Порой домработнице негде жить, или она свою квартиру сдает, вот и терпит придирки хозяев.

– Алевтина такая зануда, что народ от нее убегает, – перебил психолога Николаша. – Марфа работает пятый месяц. Она мне призналась, что хочет через пару недель смыться, уже нашла новое место. Я предложил ей заработать, и девушка согласилась. Делать ей особенно ничего не надо, нужно только спрятать в домашней одежде хозяйки крохотную фиговинку. Марфа блестяще справилась с задачей. И вы сейчас услышите интересный разговор. Участие в нем принимают трое: Сергей, Алевтина Семеновна и Николай Викторович. Никого лишнего, только свои. Разговор вначале у них шел о еде, потом Алевтина объясняла Марфе, что полотенце на кухне висит не так, как нравится хозяйке. Я вам включу ту часть беседы, которая интересна нам. Слушайте.

Раздалось позвякивание, потом голос Николая:

– Сержик, что от тебя хотели детективы?

– Поводом для приглашения послужил анализ ДНК, – объяснил сын. – Евгения сидела у них в офисе.

– Ой! – воскликнула Алевтина. – Ты занервничал, когда увидел эту бабу?

Сергей не стал лукавить:

– Встреча была не особенно приятной. Но у меня к Евгении отношение как к больной, которая явилась на прием: жаль, что она занедужила, но я попробую ее вылечить. У меня есть одна мама, это ты. Кабанову я даже не знаю, как назвать. Биоинкубатор? Значит, повод вызвать меня – анализ ДНК. Но на самом деле они осторожно пытались узнать, заходил ли я в бывшую лабораторию, открывал ли дверь с ловушкой.

– Опля! – воскликнул Николай. – Откуда они все узнали?

– Нашли Лену Кисунину, мою бывшую одноклассницу, – ответил Сергей. – Девчонка постоянно надо мной издевалась. Оказывается, Владимир отправил ее за год до меня в лабораторию. А Елена взяла с собой Круглова и Окошина, двух мальчишек ей под стать. Компания не справилась с задачей. Федор сейчас на уровне пятилетнего ребенка, где Окошин – никто не знает. Кисунина потеряла память, жила под другим именем. Недавно случайно все вспомнила.

– Маркс омерзительный тип, – выпалила Алевтина.

– Жуткий мужик, – согласился Николай.

Сергей стал пересказывать беседу, которая состоялась в нашем офисе, мы молча слушали запись. Сын Джейн подробно изложил родителям всю информацию и завершил свою речь словами:

– Кто-то отравил суши, которые Маркс ел, а до этого Евгению угостили рыбой с ядом.

– Мда, – крякнул Николай, – я не злой человек, но в этом случае встану на сторону того, кто решил наказать Кабанову и Маркса, потому что считаю: так им и надо!

– Владимир отвратителен! – воскликнула Алевтина. – Сереженька! Мальчик мой! Как хорошо, что ты, тогда подросток, оказался умным и почуял опасность.

– Я вам несколько раз рассказывал, как обстояло дело, но не грех и повторить, – произнес Сергей. – Я полностью доверял Владимиру. Сейчас понимаю, что он тогда был совсем молодым мужчиной. Но когда тебе едва четырнадцать стукнуло, а Маркс уже работал, то он казался чуть ли не дедушкой. Он давал мне интересные книги, обещал помочь с поступлением в вуз. Я его отцом считал. Не мог не выполнить его поручение и отправился в лес, путь шел мимо дома Раисы Трошиной. Майя меня увидела и крикнула:

– Заходи, я одна сижу. Бабушка испекла творожник и уехала в Москву.

Я, тогда вечно голодный, с радостью воспользовался ее предложением. Девочка стала меня расспрашивать, куда я иду, зачем прихватил пустой рюкзак. Вы же понимаете, Майя тогда была единственным моим другом, и я ей правду сказал. Трошина заявила:

– Двину с тобой. Извини, но твой Владимир мне совсем не нравится. Он ласково улыбается, а глаза при этом холодные и злые.

Я промолчал, думал, что Майя просто ревнует меня к Марксу. Она вчера позвала меня съездить с ней в город, а я отказался. Да еще, вот же дурачок, честно объяснил:

– Владимир Николаевич обещал дать мне очень интересную книгу. Но только на один день.

Я считал Маркса своим учителем, обожал его.

Сергей кашлянул.

– Ну и пошли мы в проклятый лес, путь был неблизкий, небыстро добрались до входа в лабораторию. Я дверь легко открыл, ключи подошли, и масло, которое Маркс дал, помогло. Живо нашли нужную дверь в коридоре. Я без проблем отпер замок, потянул за ручку. Створка тяжелая, сразу не открылась, а я в те годы был не самый сильный. Медленно на себя дверь тянул, услышал тихое шипение, потом почуял запах дешевого одеколона, как в парикмахерской. И вдруг! Майя изо всей силы как пнет ногой дверь. Та захлопнулась. Трошина спортивная гимнастка, у нее мускулы железные были. Я смотрю, она нос, рот закрыла юбкой, которую с себя сдернула, стоит в одних трусах, и кофту стягивает, мне кидает: «Лицо закрой», потом за руку меня схватила и тащит к выходу: «Бежим, скорей!» Помню, как мы мчались вперед, выскочили на полянку, и все. Потерял сознание.

Глава сорок четвертая

– Ужасно! Ужасно! Ужасно! – твердила Алевтина. – Страшная история.

– Но я жив, – рассмеялся Сергей, – и, наоборот, считаю произошедшее главной удачей своей жизни. Теперь я твердо уверен – любая беда ведет к удаче. Не знаю, сколько времени без сознания провел, пришел в себя и сел. Голова кружится, руки-ноги трясутся. Но в целом ничего. Только в голове пустота. Кто-то меня трясет:

– Очнись! Эй!

Я смотрю на девочку, не знаю, кто она. Трошина руку протянула:

– Вставай.

Я кое-как поднялся. А девица перед глазами мельтешит, кричит:

– Я поняла, что дело плохо. Ты дверь чуть приоткрыл, звук пошел: «ш-ш-ш». У нас на кухне один раз вентиль сам по себе у баллона отошел, а плиту не зажгли. Вот так же шипело. Чихнуть не успели, как газ кухню заполнил. Пошли скорее домой.

Меня затошнило, я пробормотал:

– Подожди, мне в туалет надо.

Кинулся в кусты. Потом смутно все помню. Куда шел? Зачем? Вроде спать лег. Проснулся. Сколько дней бродил? Где? Мыслей никаких. Увидел мужчину. Он меня в больницу отвез, какие-то уколы мне там ставили. На следующее утро просыпаюсь… все помню, включая то, как меня Майя вытащила! Порядок в голове. Доктор появился, обрадовался:

– Ты сегодня просто огурец. Назови свое имя, позвоним родителям, они за тобой приедут.

И тут меня осенило. Вот он – шанс сбежать от сумасшедшей мамаши! Если я сейчас прикинусь мальчиком, который потерял память, меня отправят в детдом. Для ребенка из нормальной семьи интернат – стресс и горе. А для меня – трехразовая еда, новая одежда, сиротам, когда их выпускают из приюта, положена комната. Это я точно знал.

Ну и стал изображать амнезию, кстати, весьма успешно. Дальше пошло везение. Недолго я в интернате находился. Вы приехали, очень мне понравились, я постарался, чтобы папа мной заинтересовался. Да Николай Викторович сразу сообразил, что я привираю, память у меня на самом деле отличная.

– У тебя прекрасно получилось дурить голову врачу подмосковной больницы, воспитателям, но меня трудно обвести вокруг пальца, – засмеялся академик.

Сергей продолжал:

– Помню, как я, уже в качестве вашего сына, приехал домой, а ты сказал: «Отлично, Сергуня, мы вместе, как хотели. А теперь перестань изображать из себя главную героиню романа «Дочь священника» Джорджа Оруэлла[4] и говори правду.

– Я все рассказал, – подхватил Сергей, – а ты предложил: «Надо поехать посмотреть, что там». И мы вскоре отправились в тот лес.

– Но уже лучше экипированные, чем ты тогда, – воскликнул Николай, – слова про звук «ш-ш-ш» меня насторожили. Возможно, Майя не ошиблась, вдруг там на самом деле шел газ?

– Ты оставил меня снаружи, сам надел спецкостюм с автономной дыхательной системой и вошел внутрь. Кстати, где ты его взял? – спросил Сергей.

– К доктору обращаются разные люди, – пояснил Николай, – инсульт может поразить любого. Все необходимое дал мне сотрудник МЧС, один из тех, кто занимается расследованием пожаров на крупных предприятиях. А сварочный аппарат у меня был свой.

– Ты им классно пользуешься, – похвалил Сергей.

– У Коли золотые руки, – встряла со своим замечанием Алевтина.

– Я решил изучить помещение и, если оно представляет опасность, заварить дверь. Наружная створка была заперта на один замок, я его легко вскрыл, а тяжелая дверь стояла открытой, – пояснил Николай Викторович.

– Я решил, что Майя взяла ключи у меня из кармана, – добавил Сергей, – и закрыла дверь в лабораторию. А в коридор она не пошла, испугалась газа. Папа спокойно вошел в комнату.

– Да уж, – протянул Николай Викторович, – просто сокровищница царя Соломона. И никто ее давным-давно не посещал. Мы нашли клад! И забрали его.

– Почти доверху машину набили! – воскликнул Сергей. – Привезли все домой, ты сказал: «Надо поделиться с Майей, благодаря ее сообразительности Сережа жив остался».

– Да, ты такой, – гордо заметила Решеткина, – очень добрый, справедливый! Трошина с бабушкой чуть в обморок не упали, когда ты к ним поздно вечером приехал и правду сказал. Теперь Майя в Италии, удачно вышла замуж.

– Девочка молодец, – похвалил Майю Николай, – и бабушка у нее умная. Не профукали свою долю, поступили правильно: отправилась Майя в платный вуз. Ей хватило денег, чтобы свой бизнес поднять.

– Дорогой, не скромничай, – перебила мужа Алевтина, – ты им очень помог. Снял Трошиным квартиру в Москве, велел им никогда в село не возвращаться, устроил Майю в прекрасную школу. Затем посоветовал ей, куда поступать. Ты их добрый покровитель. А наш Сережа лучше всех, пошел по стопам отца! И все прекрасно складывалось, пока отвратительная Евгения не решила сделать анализ ДНК!

– Она меня увидела по телевизору, – вздохнул Сергей, – ну и решила получить от биологического сына деньги.

– Гадюка! – выкрикнула Аля. – Нет, вы только посмотрите на подоконник! Марфа! Марфа!

Николаша выключил запись.

– Дальше Алевтина стала объяснять домработнице, как правильно расставлять цветы в горшках. Больше к теме визита в лабораторию они не возвращались.

– Вот откуда у Трошиной деньги, – подытожил Макс, – и вот где Николай Викторович взял средства на создание своей клиники.

– Подождем результата анализа ДНК. Хотя он не даст нам ответа на главный вопрос: кто пытался отравить Джейн и Маркса? – произнес Вульф. – Есть у кого-то идеи, мысли?

– Сергей вполне успешен, доволен всем, что имеет, пообещал помочь Евгении, – начал Энтин, – он не лукавил. Думаю, на самом деле он попытается бороться с синдромом Гарпагона и Плюшкина у Кабановой. Дело это трудное, но иногда такой человек полностью меняется. Лена Кисунина тоже, на мой взгляд, ни при чем, Майя Трошина тем более. Повод есть у родителей Круглова, они могли докопаться до истины. Но сомнительно, что Татьяна и Виктор на протяжении многих лет занимались поисками причин болезни Феди. Однако, предположим, что они узнали правду. Пара должна ненавидеть Маркса. Но Кабанова здесь при чем? Она с какого боку в истории Феди и Лены?

– Джейн и Владимир встречались с какой-то женщиной, – напомнил Михаил.

– Стройная девушка, внешность которой замаскирована, может оказаться юношей, – предположил Константин Львович.

– Все указывает на то, что преступника не было, – подвел итог Костин. – Джейн получила коробку с рыбой в подарок. А еда оказалась заражена ботулизмом, о чем она не подозревала. Владимир же поел суши, при изготовлении которых использовали несвежего лосося, или что там положили на рис. Это просто стечение обстоятельств.

– Но в ресторане «Рыбка-дрипка» клялись, что они не готовят окуня, – напомнила я.

– Ангел мой, а что должен сказать хозяин трактира, чей клиент загремел в реанимацию с отравлением? После беседы с нами по телефону из меню исчез пункт «Окунь с картофелем». А всем служащим велели держать язык за зубами, пообещав в противном случае выгнать с волчьим билетом.

Николаша прищурился.

– А у меня есть еще одна запись! Муж и жена Решеткины продолжили беседу в супружеской спальне. Уже без сына трепались. Лампуша, знаешь, почему я попросил Марфу прикрепить прослушку к Алевтине?

– Думала, что незаконно поставленная аппаратура слышит всех, – сказала я.

– Да, когда они находятся вместе в одной комнате, – согласился Николаша, – но фиговинка была прикреплена к одежде Алевтины. По какой причине я хотел услышать, с кем и о чем будет она беседовать? Не Николай Викторович, не Сергей, а именно она?

Я ответила:

– Не знаю.

– Фотографию, где твоя мама снялась вместе с балериной, помнишь? – не умолкал Махонин.

– Конечно. Снимок был сделан за кулисами на каком-то концерте еще до моего рождения, – сказала я.

– Алевтина на нем стоит нормально, а твоя мама в неестественной позе, руки странно сложила, – сказал Махонин. – Сначала я не насторожился, но потом, когда решил еще раз изучить материалы дела, удивился позе певицы. Короче! Изображение твоей мамы взяли из буклета, который выпустил театр, где она работала. Совместный снимок – подделка, коллаж.

Я вздрогнула и вспомнила, что в тот момент, когда бывшая балерина показывала снимок, что-то мне показалось странным.

– Фиговая работа, непрофессиональная, – вещал Николаша, – Ольга Петровна смотрит не на Алевтину, а в сторону. Вот, убедись.

Я посмотрела на экран.

– Точно! И поза, как во время выступления, и взгляд направлен не туда. Вот почему я насторожилась, но сразу не сообразила, что не так. А потом забыла про фото.

– Теперь слушайте, – велел Николаша, – мадам говорит по телефону.

– Алло, – раздался голос госпожи Решеткиной, – ты здесь? Хочу тебе напомнить! Если сболтнешь кому-нибудь, что достал для меня ботулотоксин и лекарства, если хоть одна душа узнает, что я заказывала яды, то твоя тайна моментально появится на страницах «Желтухи». И прости-прощай, успешная карьера, до свидания, счастливая семейная жизнь и уважение окружающих. Да, конечно, я верю, что ты будешь держать язык за зубами, просто решила объяснить, что случится, если ты проболтаешься. Да-да! Я порядочный человек, никогда про твои секреты никому не скажу, но только в случае твоего молчания.

– Дорогая, ты в спальне? – спросил издалека голос Николая.

– Да-да, – ответила жена.

Послышался звук шагов, потом профессор снова заговорил:

– Мы сейчас одни. Ответь, почему ты решила отравить Евгению и Владимира? Только не трать времени на слова: «Это не я, как ты мог такое обо мне подумать». Я хочу знать правду.

– Мерзкая Кабанова! – зашипела Алевтина Семеновна. – Подлая баба! В детстве не обращала внимания на мальчика, не заботилась о нем. Когда сын пропал, она и не подумала его искать! Но стоило Сереженьке показаться в телевизоре, как эта дрянь решила сорвать с него денег.

– Ты хорошо замаскировалась и вручила Евгении рыбу с начинкой, – предположил Николай.

– Да! И очень жалею, что она не сдохла! – выпалила жена. – Я неправильно рассчитала дозу, следовало побольше налить.

– Ни минуты не сомневаюсь в твоем умении гримироваться… – начал муж.

– Многие балерины сами лицо готовят, – перебила его Алевтина, – для нас важно, чтобы все крепко на голове держалось: прическа, украшения. Не дай бог начнешь фуэте крутить, и что-нибудь упадет. Щеки, губы, глаза – это второстепенно. Я всегда обходилась без гримерши. Не люблю, когда по лицу чужие руки елозят. Купила парик с челкой, очки, намалевала рот – и скрыла мордочку. Оделась по-молодежному и, пожалуйста, больше двадцати пяти никто мне не даст!

– У тебя прекрасная фигура, – пропел муж, – ты умница!

– Да, – согласилась супруга, – я поехала подальше от нашего дома на другой конец Москвы, купила готовую еду в супермаркете, хотела Джейн отдать в их коробке, потом поняла: это неправильно. Вдруг выяснят, что я окуня брала? Пошла в отдел, где торгуют контейнерами, он был около кафе. Смотрю, на столике пустая упаковка. Я обрадовалась. Кто-то взял в ресторане рыбу навынос, съел и бросил тару. Я привезла «угощенье» домой, стерла с упаковки название трактира, перевалила в нее окуня. На следующее утро поехала к мерзкой бабе.

– С Владимиром поступила так же? – предположил супруг.

– Он мерзавец, негодяй, – снова вспылила супруга. – Я думала, что прошлое похоронено. Но нет! Когда узнала про обращение Евгении к сыщикам, все ожило! Закровоточило! У меня в памяти всплыл тот год, когда мы усыновили Сержика, его рассказ о Марксе! Они должны были умереть! Скряга и подонок! Нужно было отправить их к дьяволу раньше, много лет назад. Но мне эта мысль тогда в голову не пришла! Ненавижу их! Ненавижу! Владимиру я представилась журналисткой, которая хочет написать статью о его вузе. Подлец сразу согласился. Когда я пришла на встречу в кафе, он заказал суши! Ну просто чудесно! Я подлила в них отраву. Пусть сдохнет в мучениях! Заслужил это! Сереженьку чуть не убил, спасибо Майечке, золотая девочка спасла мальчика. Коля, я так сына люблю, он лучше всех детей на свете. Когда я вскоре после его усыновления заболела, как он за мной ухаживал! Как он до сих пор меня балует! Пылинки с меня сдувает! А сколько ужаса пережил в детстве! Евгении и Владимиру нужно гореть в аду!

– Тише, тише, дорогая, – пробормотал супруг, – успокойся. Понимаю, у тебя от внезапного появления в нашей жизни Кабановой был шок. Мы похоронили историю обретения сына, а она ожила и восстала из могилы. Я с тобой согласен: и Джейн, и Маркс редкие сволочи. Но слава богу, ты ошиблась с дозой и все живы. Алечка, ты не убийца, мерзкие твари сильно напуганы. Владимир вроде улетает долечиваться в Мюнхен.

– Пусть самолет с ним рухнет! – выкрикнула Алевтина и всхлипнула. – Папочка, Сержик хочет платить негодной бабе деньги, она к нам в гости ходить будет! Я этого не вынесу! Я ее точно убью!

– Нет-нет, – утешил ее муж, – он этого точно не сделает. Сережа в тебе души не чает, никогда мать не расстроит. Дорогая, нам надо радоваться, что хорошо воспитали мальчика. Он не держит зла на тех, кто ему причинял зло. Если сын решит давать Кабановой какие-то деньги, пусть. Нынче это легко осуществить дистанционно с помощью интернета. Успокойся!

Алевтина жалобно спросила:

– Я зря все затеяла?

– Алечка, ты сильно перенервничала, но, слава богу, все закончилось. И мы никому не расскажем о том, что ты придумала, – ответил муж, – ни одна душа не узнает правды.

– Даже Сереженька?

– Конечно, – заверил супруг, – только пообещай, что впредь, когда тебе в голову придет идея что-то сделать, то первым делом ты посоветуешься со мной. У меня остался последний вопрос. Зачем ты солгала Евлампии про дружбу с ее матерью? Откуда знаешь о певице?

Жена всхлипнула.

– Когда ты рассказал мне о том, кто к тебе придет, я нашла в интернете информацию о Романовой, там же была фотография пятисортной певички. У меня есть программа в ноутбуке, с ее помощью можно совместить изображения и…

– Да ты просто хакер, – рассмеялся Николай Викторович, – даже я сначала поверил в ваше знакомство. И на чистом глазу рассказал сыщице о твоей дружбе с ее матерью. Я отлично помню все, что связано с работой, иногда больной звонит и говорит: «Конечно, вы меня забыли, последний раз мы виделись пятнадцать лет назад». Я говорю: «Диагноз свой назовите». И как только слышу ответ, мигом понимаю, с кем беседую, отвечаю: «Добрый день, Иван Иванович, как ваши дела!» Но в быту я рассеян, забываю про семейные даты. Быстро вытесняю из памяти все не очень значимое. Когда ты мне рассказала про знакомство с матерью сыщицы, про то, что певица к нам приходила, я, конечно, ничего не вспомнил. Но был уверен, что это правда. Засомневался во время встречи у нас дома. Ты слишком многословно вещала о той дружбе. Зачем тебе Евлампия?

– Я надеялась, что она будет общаться с балериной, которая знала ее мать, – объяснила Алевтина, – а я буду ее расспрашивать, как у них расследование идет! Звонила ей несколько раз, предлагала встретиться, но она времени для меня не нашла. Ненавижу ее!

– Тихо, тихо, хорошо, что вы не виделись, ты могла что-то ляпнуть, и Романова поняла бы, кто хотел отравить Евгению и Владимира. Успокойся. Я люблю тебя, Сережу никто у нас не отнимет. Он уже взрослый, не подросток. Солнышко, думаю, яд тебе дал Коломийцев. Ведь так? Можешь не отвечать, я уверен, что он. Я рассказал тебе, что Семен женился на Гале по расчету, хотел стать зятем богатого чиновного человека и не прогадал. Отец мужа любимой дочки продвигает. А Семен идиот, завел любовницу, просил у меня ключи от дачи, чтобы с ней тайком встречаться, боялся в отель идти, квартиру снять. Вдруг супруга его вычислит. Сеня работает с ядами… Золотце, ты у него потребовала отраву в обмен на свое молчание? Ведь так?

– Папочка, – заплакала Алевтина, – тебя невозможно обмануть. Я тебя люблю.

– И я тебя люблю, – ответил муж, – но больше ничего без моего ведома не предпринимай.

– Да, – всхлипнула супруга, – обещаю, и…

Стало тихо.

– Звук пропал, – сказала я.

– Источник питания иссяк, – объяснил Николаша, – но ведь все понятно!

Я молча посмотрела на своих коллег. Да, все понятно.

Эпилог

– Лампа должна надеть шелковое голубое платье, – тараторила Киса. – Папа! А ты обязательно синий костюм. Не коричневый.

– Почему? Он мне нравится, – удивился Макс.

– Интеллигентный отец юной княгини никогда не носит вещи цвета марон после пяти вечера, – провозгласила девочка.

– Кто такой марон? – изумилась я.

– Марон в переводе забыла с какого языка – коричневый, – гордо сказала Киса.

– Ясно, – хмыкнул Макс.

– До прихода гостей осталось пятнадцать минут, – замогильным голосом произнесла Роза Леопольдовна.

Наша школьница занервничала.

– Скорей одевайтесь. Папа! Не коричневый костюм, не красные носки!

– Понял, – сказал Вульф и ушел.

Я тоже направилась в гардеробную, слыша, как Киса частит:

– Посуду правильную поставила, мыло в гостевой ванной новое, полотенца чистые. Что я забыла сделать?

– Одеться и причесаться, – подсказала Краузе.

– Ой! – завопила Киса и бросилась в детскую.

Звонок домофона застал меня в момент застегивания платья. Я дернула молнию и… оторвала замочек. Меня охватила паника: что делать? Но уже через секунду пришло решение. Я схватила с собачьей лежанки синий плед из искусственного меха и накинула на плечи. Это одеяльце обожает Фира, но она не обидится, если я его на время возьму.

В холле мы с Максом оказались одновременно. Я окинула мужа взглядом. Мда!

– Папа, – трагическим шепотом произнесла Киса, – я говорила тебе…

– Я не коричневый костюм надел! – перебил ее Вульф. – На мне синий пиджак! Носки красные. Сейчас так модно!

– Но они с рисунком! – пришла в ужас блюстительница хороших манер. – Что там на картинке?

Макс внимательно посмотрел на ноги.

– Вроде горы! Лампа их вчера купила.

Девочка повернулась ко мне.

– Носки мне дали в подарок за покупку занавески для душа, – залебезила я, – отказаться было как-то неудобно.

– Что на них изображено? – продолжала недоумевать Кисуня. – На горы не похоже!

Я уставилась на ступни мужа и через пару секунд глупо заулыбалась. Ни за что не скажу вслух, какой на носках принт! Максу некогда переодеваться, гости уже стоят под дверью.

– На носках кексики! – заявила Краузе. – Похоже, шоколадные!

– А-а-а, – протянула девочка, – папан, носки с рисунком – это фотопопа!

Я выдохнула, хорошо, что Краузе подслеповата или она просто никогда не видела смайлик «какашка» в телефоне.

– Брюки коричневые и носки с изображением красного цвета, я разбираюсь в модных тенденциях, – похвастался Вульф, – только я думал, что на них горы.

Я постаралась не расхохотаться. Верно, горы. Но горы чего?

В дверь позвонили. Краузе открыла, и в помещение вошли пять девочек и дама.

– Здравствуйте, дорогие гости! – заорала Киса.

Макс подошел к даме.

– Разрешите помочь вам раздеться?

– Ой, собачки! – закричала одна из малышек. – Бежевая и черненькая!

– У вас мопсы! – восхитилась педагог. – Они очаровательны, у меня два мальчика той же породы. Прекрасно воспитаны, никогда не безобразничают.

– Наши тоже ведут себя прекрасно, – сказала я и услышала знакомый звук.

– Ой, они какают, – рассмеялась другая девочка.

Я посмотрела на Фиру и Мусю. Наши собаки на самом деле хорошо себя ведут, они никогда не используют холл вместо туалета. И вот какой конфуз! Ладно бы одна отличилась, так нет, обе сразу.

– Это к деньгам, – сказал Макс. – Кому нужны рубли?

– Мне! – закричали дети хором.

– Вот видите, как славно получилось, – засмеялся Вульф. – Фира и Муся постарались для вас.

– Скажите, дядя, чтобы у меня появились деньги, надо взять домой кусочек этого? – спросила малышка в красных сапожках.

– Нет-нет, – испугалась Краузе, – достаточно просто поглядеть.

– Я тоже посмотрю, – пробормотала дама, – авось сработает примета.

– Дядя, у вас очень красивая прихожая, – похвалила интерьер девочка с зеленой сумочкой, – наверное, квартира большая и дорого стоила. Вам на нее денег хватило, или вы ее в кредит взяли?

– Заплатили сразу, – ответила я, слегка удивленная таким интересом.

– У вас много денег, потому что вы любите носки «мистер Какашка»? – спросило юное создание. – Мама запретила их моему брату носить. Потому что это… э… фонопа!

– Не фонопа, Ира, а фо па! – исправила педагог. – Французский оборот – faux pas. И уж совсем фо па, что мы не представились хозяевам. Меня зовут Марианна Васильевна, я учитель этикета. Привела к вам на чаепитие Лену, Катю, Олю, Машу и Ксению.

– Проходите, гости дорогие, – засуетилась я, – очень рады вас видеть.

Компания направилась в столовую, я замыкала шествие. Ну вот и выяснилось, что такое фотопопа! Всего лишь неправильное поведение, неверный шаг на французском.

Не успели присутствующие устроиться вокруг стола, как раздался знакомый до тошноты голос.

– У вас дверь, как всегда, не заперта. – И в комнату вошла Зоя.

– У нас проблема, – начала она. – О! Чай пьете! Налейте кружечку.

Не дожидаясь приглашения, Яковлева плюхнулась на стул.

– Марианна Васильевна, правда, это полная фотопопа, когда ты садишься за стол без приглашения? – звонко спросила Киса.

– Душенька, – промурлыкала педагог, – хорошее воспитание обязывает юную княгиню пригласить с улыбкой к столу даже того, кто совершил фо па!

– Мне покрепче, – скомандовала Зоя. – Итак, о нашей проблеме…

И тут у меня зазвонил телефон, я вышла в коридор и сказала:

– Слушаю!

– Здрассти! – заверещал дискант. – В нашем супермаркете мегасупер распродажа курячих яиц! Цена снижена на ноль три процента!

Я подавила желание сказать все, что думаю о магазине, и ответила:

– Спасибо. Мы не едим курячьи яйца!

– Можем предложить макароны по скидке, – не сдалась собеседница.

Я быстро отсоединилась, отключила звук, решила поменять номер и вернулась в столовую в тот момент, когда Киса говорила:

– А как должна поступить хорошо воспитанная юная княгиня, если ей кто-то очень надоел? Ходит постоянно? Надоедает?

– Мой папа возит в машине бейсбольную биту, – ответила симпатичная девочка в розовом платье, – если кто-то на дороге хамит, подрезает его, он эту машину обгоняет, тормозит, выходит с битой…

– Мрак и туман, – простонала учительница.

Я невольно улыбнулась. Вот от кого Киса услышала странное выражение.

– Хорошо воспитанная юная княгиня никогда так не поступит, – сказала Марианна Васильевна, помолчала и добавила: – Хорошо воспитанная юная княгиня никогда не воспользуется бейсбольной битой. Она выйдет из машины с аксессуаром, который применяют исключительно интеллигентные дамы: с палкой для скандинавской ходьбы.

Примечания

1

Туше́ (toucher, фр.) – в фехтовании колющий удар, нанесенный в соответствии с правилами.

2

Citta – город (итал.).

3

Песталоцци Иоганн Генрих – швейцарский педагог, один из крупнейших педагогов-гуманистов конца восемнадцатого, начала девятнадцатого века.

4

Писатель Джордж Оруэлл – псевдоним англичанина Эрика Блэра (1903–1950 гг.), наиболее известные его произведения «Скотный двор» и «1984». «Дочь священника» издана в 1934 г.

Content

Дарья Донцова
Вещие сны Храпунцель

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Эпилог

Примечания