Александр Арсентьев

Короли Лероса

Книга первая

Когда оживают легенды…

© Арсентьев А., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

⁂

Пролог

– Будь я проклят! Он существует на самом деле!

Ашур поднялся на вершину бархана и устало опустился на горячий песок. Еще несколько шагов – и ненавистная пустыня уступит место благодатной почве, устланной мягким травянистым ковром. Чуть дальше мелкий кустарник, увитый стеблями цветов… И, наконец, кущи низкорослого леса, за зеленью которого возвышалась потрескавшаяся стена Мертвого города.

Изможденный путник недоверчиво покачал головой. Быть может, все это – лишь игра больного воображения? Или мираж, воплощенный проклятыми песками в иссушенном сознании?

– Сейчас проверим… – невесело усмехнулся Ашур и с трудом поднялся на ноги.

Мысль о том, что за время изнурительного путешествия он мог сойти с ума, показалась ему забавной – действительно, достойный финал для дурака с отуманенными блеском золота мозгами!

Раскаленный песок жег его ступни сквозь тонкие подошвы изношенных сапог. Спустя несколько мгновений он по щиколотку стоял в мягкой траве. Не сон… Не мираж… Рука потянулась к фляге с остатками теплой, практически горячей воды, но замерла, остановленная волшебными звуками… Звуками журчания ручья! Ашур спрятал флягу в мешок и устремился вперед. Он продрался сквозь заросли и с благоговением взглянул на самое восхитительное зрелище его жизни – порожистый ручей, переходящий в неглубокое озерцо. И это чудо – всего в нескольких шагах от необъятной песчаной пустыни!

Он торопливо сбросил сапоги. Наплечный мешок и пояс с кинжалом последовали за ними. Не снимая одежды, Ашур упал в спасительные объятия водной стихии. С головой погрузился в обжигающе холодную влагу. Дыхание перехватило…

Через несколько мгновений из маленького водоема восстал совершенно преобразившийся человек. В усталых карих глазах появились радостный блеск и неистребимая жажда жизни; под мокрыми лохмотьями заиграли пусть и иссушенные длительным путешествием, но крепкие и твердые, словно канаты, мышцы. Ашур высоко поднял руки, запрокинул голову и хрипло рассмеялся и возвестил:

– Проклятый чернокнижник! Ты сомневался в том, что я это сделаю! Скоро я вернусь, и мешок золота обеспечит любую мою блажь и самых красивых девок Санирада!

Он покинул водоем, неторопливо снял с себя одежду, тщательно ее прополоскал, отжал и развесил сушиться на ветвях низкорослого пышного дерева. Потом развязал шнурок мешка и достал небольшой кусок вяленого мяса. С тоской взглянул на него – за время путешествия рацион путника нельзя было назвать разнообразным – и впился зубами. Наполнив желудок, Ашур вновь напился из ручья. Затем растянулся на шелковистой траве, взглянул на покрасневший диск солнца, стремящийся к горизонту, и прикрыл отяжелевшие веки: «Сегодня только сон… Отдых и сон… Дело подождет до завтра».

Изможденный долгой дорогой путник спал крепким сном, а вокруг него стояла мертвая тишина. Не было слышно жужжания вездесущих насекомых и пения лесных птиц. В кустарнике и меж вековых деревьев не промелькнуло ни одного животного, стремящегося к водопою, что было бы естественно для подобной местности. Застывшая, словно на картине, природа обозначала свое существование лишь прекрасными образами, исключив звуки и движения. И дело здесь было вовсе не в том, что в этом живописном уголке средь бескрайних песков наступило временное затишье. Один лишь взгляд на видневшиеся из-за крон деревьев фрагменты городской стены из черного камня и очертания полуразрушенных зданий, покрытых сухим серым мхом, навевал самые неприятные мысли.

Архон, некогда величественный и блистательный город, отныне считался легендой, о которой изредка говорили шепотом. Цитадель Зла пребывала в таком состоянии уже не менее тысячи лет. Время и противоречивые толкования практически стерли из умов людей реальные причины падения мифического города. Ходили слухи, что в подвалах королевского дворца хранятся несметные богатства, но ни один даже самый лихой грабитель не посмел приблизиться к Архону. Все знали – это место проклято богами и двигаться в его направлении означало навлечь на себя их немилость. Постепенно торговые пути купцов все более отдалялись от этих мест, а пустыня пожирала прекрасные леса и парки, некогда окружавшие затерянный в песках город. Архон перестали обозначать на географических картах, город упоминали лишь в страшных историях, которые рассказывают полупьяные караванщики у ночного костра.

Ашур, искусный и удачливый вор, всего лишь пару недель назад развлекался в кабаке с грудастой девкой. Раздался негромкий скрип входной двери, и на пороге увеселительного заведения возник довольно необычный для подобного места посетитель – сгорбленный старик с длинной бородой. Привыкая после дневного света к сумраку тесного помещения, он подслеповато осмотрелся, и взгляд его остановился на Ашуре. Старик зашелся в приступе кашля, а потом, отерев рукавом губы, мрачно улыбнулся и направился к нему, опираясь на кривой узловатый посох. Словно предчувствуя что-то, Ашур погладил Ташу по мягкой большой груди и шепнул ей на ухо:

– Пойди, детка, принеси мне еще кувшин вина…

Девушка страстно коснулась языком небритой щеки своего друга, неохотно поднялась с его колен и направилась к стойке. Старик проводил Ташу взглядом, нашел рядом свободный стул и придвинул его поближе к Ашуру. Тот вопросительно воззрился на незваного гостя.

– Так ты и есть тот знаменитый Ашур – король всех воров? – произнес дед, приглаживая свою растрепанную бороду.

Окинув собеседника внимательным взглядом, Ашур задумчиво ответил:

– Ну… допустим, знавал я некогда этого человека. Какое дело до него у аптекаря или… книгочея – кем ты являешься?

Старик проигнорировал вопрос и многозначительно улыбнулся.

– Дело? Такое, что тянет на мешок чистого золота…

С сомнением взглянув на довольно невзрачную одежду старика, Ашур с сарказмом произнес:

– И сколько же весу в твоем мешке?

– Думаю, – протянул старик, смерив собеседника взглядом, – что не меньше, чем в тебе…

Ашур немедленно потерял интерес к дальнейшему разговору.

– Уважаемый… Как бы это помягче сказать, учитывая твой возраст… Я думаю, что не смогу организовать эту встречу!

Но странный пожилой человек и не подумал ретироваться. Неуловимым движением руки он извлек из-за пазухи увесистый кошель и королевским жестом бросил его на стол перед Ашуром.

– Это задаток, если ты согласишься отправиться в пески Тайрана… – Он многозначительно умолк.

Не прикасаясь к кошельку, Ашур прищурился и пронзительно взглянул на собеседника.

– Довольно странное предложение… Что… мм… Ашуру делать в про́клятых песках?

– Он должен отыскать затерянный город Архон и доставить для меня оттуда одну вещь…

– Старик! – вознегодовал Ашур. – Ты смеешься надо мной?! Архон – сказка, которой пугают на ночь непослушных детей! Забери свой кошель и избавь меня от своего присутствия!

Глаза старика загорелись тусклым огнем. С неожиданным для его возраста проворством он схватил вора за руку и вложил в его ладонь круглый металлический предмет. Оторопев от его наглости, Ашур медленно разжал пальцы. Он слышал о ней лишь однажды… Из уст умиравшего наставника. И тогда он счел это бредом человека, стоявшего одной ногой в могиле. В его руке лежала монета из легендарного багрового золота! Затертая, древняя, как сам мир… Размытый образ Темного властелина, отчеканенный на поверхности редкого металла, был все еще различим!

Казалось, зловещий металлический диск жег его кожу подобно раскаленному железу. Ашур внутренне содрогнулся и чуть поспешнее, чем ему хотелось бы, положил монету на стол и придвинул ее к старику. Пытаясь скрыть охватившие его чувства, он с презрением взглянул на собеседника:

– У меня есть один знакомый… Так вот он за одну ночь может наклепать пригоршню подобных безделушек.

От загадочного пришельца не укрылось тщательно скрываемое замешательство Ашура, в черных глазах мелькнула ирония. Длинным сухим пальцем старик указал на набитый кошелек:

– Надеюсь, это золото не вызовет у тебя сомнений?

Ашур развязал засаленную тесьму, бросил мимолетный взгляд на содержимое кошелька и кивнул:

– Тут – порядок…

– В таком случае, что ты теряешь? – усмехнулся пожилой человек. – Возьми задаток и прогуляйся в тайранские пески. Кто знает, возможно, ты и найдешь призрачный город… И если ты выполнишь мое задание, то получишь заслуженную награду – мешок золота.

– С чего ты взял, старик, что я возьму задаток и не обману тебя?

– Только глупец упустит возможность, рискнув однажды, обеспечить себя на всю жизнь, – философски изрек странный старик.

Ашур задумался лишь на пару мгновений и сделал рукой неопределенный жест.

– Считай, что ты меня заинтересовал. Выкладывай подробности, а я подумаю…

Тот молча достал из-под полы старинный пергамент и уж было хотел его развернуть, но в это время к столику, виляя бедрами, подошла Таша, она принесла большой кувшин с вином. Ашур уловил замешательство собеседника и, бросив косой взгляд на свою подружку, вполголоса пробурчал:

– Погуляй еще, у нас с этим господином важный разговор…

Девушка вздохнула, поставила кувшин на стол и присела за соседний столик, где завела беседу с одной из местных товарок.

Незнакомец подозрительно огляделся и, словно священную реликвию, аккуратно развернул пергамент.

– Смотри сюда, недоверчивый пройдоха! – Тон его внезапно стал жестким, а в голосе появились властные нотки. – Вот Тайранская пустыня, вот торговый тракт, по которому ты доедешь верхом до этого места, – он ткнул пальцем в точку на карте, отмеченную крестом. – Далее отправишься пешком на восток, взяв с собой лишь припасы и воду, чтобы их хватило дней на десять. Своего коня отпустишь на волю в половине версты от тракта – ни у кого и мысли не должно возникнуть, что кто-то сошел с дороги в этом месте.

– Но почему бы мне не продолжить путь на коне, хотя бы до тех пор, пока он не падет? – с недоумением произнес вор.

– Потому, неразумный, что, не пройдя и версты, животное наотрез откажется следовать дальше! На своем нелегком пути ты не встретишь ни змей, ни ядовитых насекомых, так что по ночам можешь не опасаться этих тварей. Твой путь лежит в Мертвый город, окрестностей которого сторонится любое живое создание.

– Ты хочешь сказать, что Архон – не миф и что все, что о нем говорят, – правда? – в тоне Ашура сквозило непоколебимое сомнение. Он усмехнулся.

– «Миф»… – передразнил вора старик, – «говорят»… Что ты знаешь об этом городе?

– Ну, – смутился Ашур. – Я всегда слышал о нем как о чем-то потустороннем. Как о несуществующем месте, где обитают ужасные создания, злые духи и тому подобная нечисть. Разумеется, я не верю в эти легенды! Хотя следует признать, что караванщики действительно сторонятся песков Тайрана…

Тут уже усмехнулся старик. Он вновь погладил свою бороду и тихо ответил, еще ближе притянув к себе Ашура за руку:

– Если ты доберешься до города, в чем лично я очень сомневаюсь, то ни бесплотные духи, ни устрашающие монстры не помешают тебе. Мертвый город пуст, словно этот кувшин, – длинный палец постучал по сосуду, который Ашур и Таша опорожнили совсем недавно. – Но там, – помедлив, продолжил он, – действительно дремлют древние силы, упокоенные Четверыми тысячу лет назад. Если ты выполнишь все мои указания, то уйдешь оттуда невредимым и… богатым!

Ашур накрыл ладонью кошелек и надолго задумался. Он считал себя самым ловким и хитрым вором в Санираде, да что там – во всем Леросе… Страшные байки о Мертвом городе, которыми его с детства кормили любители пощекотать нервы, его ничуть не волновали… Долгий переход сквозь пески Тайранской пустыни – вот с этим могли возникнуть трудности. С другой стороны – мешок золота, который сможет обеспечить ему такую жизнь, о которой он только мечтал…

– А не обманешь ли ты меня, старик? – подозрительно воззрился он на собеседника, терпеливо ожидающего ответа.

В ответ человек в коричневом плаще лишь вздохнул так, как вздыхают взрослые, услышавшие какую-нибудь детскую глупость.

– Пойми, та вещь, которую ты мне доставишь, для меня важнее всех богатств этого мира…

– Не думай, что я безоговорочно поверил твоим бредням. Я доверяю лишь весу этого кошелька, поэтому отправлюсь в это безумное путешествие. Но, – на секунду Ашур умолк, подбирая слова, – если древние легенды и вправду оживут и я доставлю тебе твою… вещь… Тогда да помогут тебе Четверо, если ты скроешься от меня, не расплатившись! По рукам?

– По рукам! – Старческая морщинистая ладонь на удивление крепко сжала сильную руку Ашура. – А теперь внимательно рассмотри и запомни карту и тщательно усвой все, что предстоит сделать. Если хоть в чем-то нарушишь мои рекомендации, это будет означать для тебя немедленную смерть…

Лучи восходящего солнца еще только начали ласкать своими прикосновениями остывший за ночь песок, когда обнаженный человек, спавший под деревом, неохотно пошевелился, прогоняя остатки сна. Ашур открыл глаза, недовольно взглянул на восходящее светило и, сладко потянувшись всем телом, зарылся лицом в ароматную траву. Через мгновение он резко поднялся на ноги, одним неуловимым движением размял мышцы тела и, сдернув с ветвей просохшую одежду, быстро облачился в нее. Пристегнул широкий пояс с кривым длинным ножом и кошельком, заметно отощавшим со времени необычной встречи в кабаке. Вор быстро позавтракал все тем же вяленым мясом, которое уже осточертело ему за время путешествия, и спустился к ручью, где с наслаждением напился и умылся. Достав из мешка вместительную пустую флягу, наполнил ее водой.

«Правило первое: ничего не есть и не пить из того, что находится внутри города, за его стенами!» – вспомнился Ашуру тихий гипнотический голос старика и его пристальный взгляд, словно выжигающий каждое произнесенное им слово в сознании собеседника. Благо запаса еды у него хватит на обратную дорогу, останется лишь наполнить фляги, лежавшие в мешке. Ну что, вот и наступил долгожданный день торжества, после которого вся его жизнь преобразится!

Он стал пробираться меж кустов и редких деревьев и вскоре наткнулся на широкую дорогу, ведущую в сторону городских ворот. Вернее, на остатки того, что некогда именовалось дорогой… Крупные каменные плиты были почти скрыты травой, буйно разросшейся между ними. По прошествии многих веков камень растрескался, а кое-где и вовсе рассыпался в пыль, поэтому следовать по этому древнему пути было не более удобно, чем по редкому лесу, – вор то и дело бормотал проклятья, когда его нога попадала меж расколовшихся камней. По мере продвижения мрачная, изборожденная трещинами городская стена все явственней проступала сквозь зелень деревьев.

Наконец, выйдя из лесного массива, Ашур оказался перед городскими воротами. Дерево огромных створок давно сгнило, а металлический каркас изъела ржавчина настолько, что его покорежило. И только по массивным петлям можно было догадаться – да, эта странная конструкция действительно когда-то являлась воротами.

На несколько мгновений Ашур застыл перед входом в Мертвый город. Сердце тревожно сжалось, а липкий коварный ужас, которого вор не испытывал уже много лет, сковал его мышцы, словно не желая пускать в эту легендарную обитель потустороннего. Но уже через мгновение незваный гость решительно встряхнул густой темной шевелюрой, на всякий случай помянув Четверых (хотя никогда не считал себя истинно верующим), выругался себе под нос и вступил в Архон…

Небеса не обрушили на него свой гнев, стрелы божественных молний не испепелили его на месте! Ашур дерзко улыбнулся и, затянув звонким голосом мотив похабной песенки, двинулся по полуразрушенной мостовой – прямиком к возвышавшемуся впереди дворцу из черного камня. Он миновал развалившиеся постройки, от которых остались лишь бесформенные груды камня и покосившиеся печи, прошествовал мимо рядов рухнувших статуй диковинных и неприятных на вид зверей. При этом взгляд Ашура то и дело натыкался на белеющие в траве или меж камней кости людей и домашних животных.

При виде белеющих в траве черепов слова песни как будто застыли на губах Ашура. Вор замедлил шаг и в очередной раз задумался – что же все-таки на самом деле произошло в этом жутком месте. Внезапно он почувствовал себя единственным выжившим на планете – одинокая человеческая фигура посреди исполинского неупокоенного кладбища. Когда он продолжил путь, с уст его все чаще слетали имена Четверых. Присутствие чего-то враждебного и неимоверно древнего ощущал матерый преступник во всей окружающей действительности. Шаги его постепенно замедлялись по мере приближения к черному дворцу, заслонившему своими резкими очертаниями уже полнеба.

«Правило второе: никуда не сворачивай с дороги, ведущей в замок!» – полыхнуло в сознании, когда ему захотелось зайти в неплохо сохранившийся богатый дом и осмотреть тот на предмет каких-либо ценностей.

Ашур вновь выругался, недобрым словом помянув старика с его дурацкими правилами, и зашагал дальше. Вскоре он вплотную подошел к отлично сохранившейся лестнице из отполированного черного мрамора. Внезапно возникло ощущение, что само Время не имеет здесь своей власти. Об этом говорило все: идеальное состояние камня, отсутствие сорной травы и мха, великолепие дворцовых построек.

Он поставил ногу на первую из ступеней и на мгновение застыл… Казалось, воздух стал густым и вливался в легкие вязкой жидкостью. Слепая паника охватила Ашура. Возникло непреодолимое желание развернуться и бежать без оглядки из про́клятого города!

«Правило третье: ступив на лестницу черного замка, ты уже не сможешь повернуть назад, не выполнив мое поручение!» – раскаленным кнутом хлестнуло разум очередное напутствие. Казалось, горящие, словно затухающие угли, глаза старика неотступно преследуют его.

Заскрипев зубами, Ашур сделал еще шаг, затем еще… Внезапное помутнение разума отступило, но страх, запустивший свои когти в самое его сердце, не проходил. Лишь благодаря указаниям, данным ему нанимателем, вор, словно марионетка, продолжал подниматься по лестнице. Оторопев от ужаса, он проследовал мимо застывших у ворот стражников. Если они и были мертвы, то этого никак нельзя было сказать по их внешнему виду. Глаза бравых бойцов были открыты, и, минуя одного из них, Ашур мельком увидел свое отражение в его расширенном зрачке.

Он ускорил шаг, пытаясь побыстрее удалиться от стражи. Но, войдя во дворец, тут же напоролся на пару десятков слуг – и мужчин и женщин. Облаченные в легкие туники мужчины склонились в глубоких поклонах, будто встречали гостей. Полностью обнаженные служанки, державшие в руках подносы с напитками и фруктами, широко улыбались неподвижными губами. Присутствовал здесь и один из господ, из рук которого слуга принимал великолепной работы меч. Рыжеволосая девушка подносила посетителю кубок.

«Зайдя во дворец, никого и ничего не касайся!»

Осторожно, пытаясь никого не задеть, Ашур скользил меж навеки замерших тел, и сердце его тяжело билось. Миновав несколько залов, наполненных как прислугой, так и людьми высшего сословия, беседующими застывшими губами и держащими в руках кубки с вином, Ашур решил, что здесь явно происходило какое-то торжество. Люди, замершие навеки, не отличались особой нравственностью. Пройдоха-вор, будучи искушенным в подобных вопросах, невольно несколько раз криво усмехнулся, проходя мимо просторных залов, устланных мягкими коврами и усыпанных разноцветными подушками. В них, нисколько не стесняясь друг друга, в разнообразных позах совокуплялись представители элиты, зачастую – в групповых вариациях. Проходя мимо колоритного толстяка с выпученными глазами и открытым в экстазе ртом, выгнувшегося позади тощей дамочки, Ашур ехидно прошептал:

– Да пребудет тело твое в вечном оргазме!

Миновав еще несколько помещений, он в замешательстве остановился у высоких золоченых дверей, по всей видимости ведущих в тронный зал. Два мускулистых темнокожих воина полностью закрывали своими телами вход. Вор опустился на колени, прополз меж крепких бедер и распахнул двери. Он поднялся на ноги, обвел взглядом помещение и застыл от ужаса, смешанного с омерзением. Почувствовав острый приступ тошноты, Ашур растерянно осмотрелся… Прокля́тые ограничения! Боясь нарушить наказы старика, он схватил свой вещевой мешок и вывалил в него содержимое желудка.

Да, Четверо не зря покарали это средоточие зла! Даже самый извращенный ум не мог бы представить себе происходившее здесь. Зловещие фигуры в черных плащах и масках, вооруженные серповидными ножами, застыли у прикованных к стенам юношам и девушкам. Некоторые бедняги были истерзаны настолько, что уже нельзя было с определенностью сказать, являлись ли когда-либо эти окровавленные куски мяса людьми. Измазанные кровью маски и рты людей в темных одеждах не оставляли сомнений в происходящем – плоть пленников служила им пищей. Трапеза людоедов была в самом разгаре.

Отводя взгляд от деталей ужасного пиршества, Ашур осторожно пробирался к своей цели – к человеку, восседавшему на троне. На алтаре перед царственной особой лежала девушка лет шестнадцати, ее грудная клетка была вскрыта. Слуга в маске, изображающей рогатую голову быка, уже вырвал ее сердце и предлагал его, преклонив колено, королю демонов. Властелин протягивал к еще совсем недавно бившемуся сердечку свою широкую ладонь. Глаза повелителя Зла горели подобно двум крупным сапфирам, а тонкие выразительные губы искажала зловещая улыбка…

Стараясь абстрагироваться от омерзительного зрелища, Ашур взглянул на корону, стянувшую гриву черных с проседью волос правителя. Да, именно она! Массивная, золотая, в виде трех переплетающихся змей, поднявших свои хищные пасти над головой Великого Имшура. Затаив дыхание, Ашур достал из-под полы кусок холщовой ткани и осторожно приблизился к королю. От ужаса не чувствуя под собой ног, вор накрыл корону холстом и ловко стащил ее с головы мертвеца.

В тот же миг по тронному залу пронесся душераздирающий вопль, а порыв ледяного ветра в мгновение ока рассыпал в прах чары, наложенные на всех присутствующих в помещении. Ашур оцепенел… Люди в черном и их истерзанные жертвы медленно оживали, восстанавливая ужасающее действо тысячелетней давности. Темный повелитель дотянулся до кровоточащего страшного лакомства… Он поднес его к губам и жадно впился зубами в еще трепещущую плоть.

Вор невольно затаил дыхание и с ужасом осмотрелся – старик его не обманул: никто из присутствующих и правда не видел его. Убедившись, что никто не обращает на его персону внимания, Ашур перевел взгляд на свою добычу. Корона завораживала красотой исполнения – изящные змейки причудливо переплетались, образуя массивный обруч, а высоко поднятые головы с хищно открытыми пастями поблескивали рубиновыми глазками. Старик лукавил! Эта уникальная вещь стоит намного больше мешка золота!

Внезапно, повинуясь необъяснимому порыву, Ашур отбросил ткань и взял корону обеими руками, не в силах оторвать от нее глаз. В тот же момент небывалая по силе мощь наполнила все его тело, а змейки кивнули ему своими головами. Уже не владея собой, вор поднял корону и торжественно водрузил себе на голову. Золотые аспиды мгновенно переплелись, подогнав обруч под размер черепа нового владельца.

Картина окружающего мира мгновенно преобразилась – все тленное казалось отныне такой мелочью! Ашур, без всякого преувеличения, почувствовал себя богом, способным разнести весь этот город на осколки. Его уже не пугало то, что ожившие колдуны воззрились на него горящими глазами. Он чувствовал, что может немедленно обратить всех их в прах!

«И последнее, самое важное, условие: накрыв корону плотной тканью, ты тут же уберешь ее в мешок и немедленно покинешь Мертвый город!»

– Да пошел ты, старый ублюдок! – вскричал Ашур, окрыленный безмерной силой. – С этой короной я стану править миром!

Ослепленный мощью, бедняга не видел, как головы змей зловеще приподнялись и в едином порыве вонзили свои острые золотые клыки в его череп. Могущество ушло… Осталась лишь неимоверная боль, разрывающая его мозг на части! Ашур страшно закричал и замертво упал на пол…

Змейки расплелись и скользнули по еще трепещущему телу в сторону своего истинного повелителя. Исполнив свое грязное дело, чертовки вновь свились на голове короля. Исполненные боли и ужаса мертвые глаза Ашура были обращены к королю демонов, губы которого изогнулись в хищной усмешке…

Глава 1

Эктор, король великого Лероса, наследник древней династии Торнол, возлежал на своем широком ложе. На сей момент славному правителю государства, раскинувшегося от Безумного моря до самых Либорейских гор, шел шестой десяток лет от рождения. И хотя под темной шелковой простыней легко угадывались очертания могучей фигуры, лицо короля имело нездоровый серый оттенок, а с посиневших губ прерывисто слетало тяжелое дыхание. Опухшие веки покраснели, а белки голубых глаз были иссечены густой сетью кровеносных сосудов. Возле ложа правителя, скорбно сгорбившись, склонился пожилой лекарь.

– Скажи мне, Диамон, почему ты, семидесятилетний старик, стоишь предо мной в полном здравии, исполненный сил и мудрости, а я, твой повелитель, в пятьдесят пять лет даже не могу подняться с постели?

Вопрос, естественно, носил чисто риторический характер, поэтому целитель ласково улыбнулся и негромко ответил:

– Наверное, потому, мой повелитель, что я практически с детских лет не правил столь могущественной империей. Я не участвовал в сотнях великих битв, не получал ран, подобных вашим, и… гм… не имел стольких женщин.

– Хитрый льстец! – натужно улыбнулся Эктор. – Да, я получил от жизни все, что смог. Но… проклятье! Еще месяц назад я был полон сил и мог легко уложить на землю любого воина из своей непобедимой армии. А сегодня… – взгляд короля, загоревшийся было при воспоминаниях о молодости, потускнел, и правитель чуть ли не с мольбой взглянул на своего верного слугу, не раз спасавшего ему жизнь. – Что со мной происходит, Диамон? Я не чувствую боли в какой-либо части своего организма, но силы стремительным потоком покидают мое тело. Я изможден так, будто не одна сотня ненасытных шлюх насиловала меня в течение многих лет!

Добрая улыбка покинула уста врачевателя, и блеклые губы в порыве ярости от собственного бессилия сжались в тонкую линию.

– Простите, мой славный король! Я, несмотря на все свои познания в лекарском ремесле, так и не смог распознать болезнь, подкосившую ваш могучий организм. Видимо, однажды вы вверили свое здоровье в руки не того человека…

– Полно, мой верный друг! – От избытка чувств седая голова даже приподнялась с мягкой подушки, но длилось это только один короткий миг, Эктор вновь обессиленно рухнул на постель. – Ты сделал для меня столько, сколько никто не мог совершить в этой стране! Разве что кроме матери, подарившей мне жизнь… – Король тяжело вздохнул. – Видимо, пришла и моя пора отправиться в заоблачное царство Четверых. Я жалею лишь об одном – мои сыновья не достигли возраста, позволяющего взойти на трон. И я… многому не успел обучить их в части того, что касается правления могущественной империей. Они славные парни, но еще не приобрели тех качеств, что сделали бы их истинными королями. Кайл, который уже через год станет совершеннолетним, добр, очень умен и… к несчастью, парализован. Из него выйдет отличный правитель великого народа, за исключением одного – он чересчур мягок. Дух воина покинул его в тот день, когда проклятый жеребец ударил его своим копытом в спину. Будь я проклят, ведь именно я лично приобрел для него этот роковой подарок!

– Не корите себя, ваше величество! – поспешно ответил старик, испугавшийся появления пены в уголках губ правителя после произнесенного проклятья. – Нет вашей вины в том, что вы хотели порадовать парня. Я уверен, принц Дибор привнесет в управление страной ту составляющую, которой так не хватает Кайлу.

– Дибор… – словно эхо откликнулся король и на мгновение задумался. – Да, мой младший сын отважен, как дикий горный кот, и бьется с оружием в руках так, как я и сам не смог бы сражаться в его годы. Но он чересчур горяч, а буйная голова, ты же знаешь, способна натворить таких дел, что… – Эктор слабо взмахнул ладонью. – К тому же он слишком честолюбив, что, в общем-то, неплохо… до определенной степени.

– Ну вот, мой король, ваши сыновья и дополнят друг друга! – воодушевился старец. – А ваш брат, Иктон, поможет своим племянникам на первых порах.

– Слов нет, мой брат – отважный и мудрый воин, – задумчиво ответил Эктор. – И было бы очень неплохо, если бы он принял регентство до совершеннолетия Кайла. Черные пески Архона! – внезапно улыбнулся король. – Я говорю так, будто уже лежу в могиле! А ну, старик, подай мне вон тот большой кубок, да не забудь наполнить его из кувшина, стоящего рядом!

– Ваше величество! – взмолился лекарь. – В таком положении я не советовал бы…

– Я не намерен умирать подобно тщедушной старухе! – прорычал правитель Лероса. – Выполняй приказ!

Старик послушно направился к столу с напитками и фруктами, а король мечтательно проворчал:

– И, наверное, пару жарких красавиц, дабы ублажить меня в последний раз…

Внезапно Эктор зашелся в страшном приступе кашля. Вены на его шее и челе вздулись, а все тело сотрясали судороги. Откашлявшись, он взглянул на Диамона:

– Со вторым, пожалуй, позже… А сейчас позови моих сыновей! Возможно, завтра я уже не смогу их увидеть… – тихим шепотом добавил он.

Спустя некоторое время двое темнокожих слуг внесли в покои короля широкое удобное кресло на двух крепких шестах. В нем, накрытый легкой богатой тканью, полусидел светловолосый юноша с изумительно большими и добрыми зелеными глазами. Тонкие, идеально правильные черты его лица выдавали истинную особу королевских кровей, с одной лишь отличительной чертой – этот юный лик не был исполнен величия. Его не коснулись оттенки властности и пороков, столь свойственные для великих монархов. Изумрудного цвета очи парня пытливо и с немалой долей тревоги смотрели на короля, находящегося в столь беспомощном положении.

– Отец, мой верный Катор говорил мне о твоей болезни, но… я и не предполагал, что ты не встаешь с постели. Мы только вчера вернулись из Лойнской долины, где местные знахари колдовали над моим телом. Почему ты не сообщил мне, что тяжело болен? Я приехал бы раньше!

Пока он говорил, слуги уже поставили своеобразные носилки рядом с постелью короля – отец и сын оказались лицом к лицу. Проигнорировав вопрос Кайла, Эктор ласково потрепал его шелковистые волосы и, пристально взглянув в глаза юноши, покачал головой, словно отгоняя какое-то наваждение.

– Каждый раз, когда я смотрю на тебя, я вижу свою незабвенную Лейну, и вновь мое сердце разрывается от того, что Четверо так рано забрали ее у меня. Мой мальчик, у тебя ее глаза!

Эктор тяжело вздохнул и едва справился с приступом удушающего кашля, рвавшегося из груди. Через минуту он продолжил:

– Как прошло твое лечение у пресловутых целителей?

Взгляд молодого человека потемнел, и он безнадежно взмахнул рукой:

– Все бесполезно, отец! Осмотрев меня, их старейшина грустно покачал головой и пробормотал: «Сухое дерево». Он считал, что я этого не услышу, но я… – Кайл отвернулся, пряча от сурового взгляда отца покрасневшие глаза.

– Печальная новость… – глухо отозвался правитель. – Признаться, я рассчитывал на их мастерство. Ну да не будем о грустном! – бодрым голосом продолжил он. – У тебя же отлично действует все, кроме ног! Ты можешь стрелять из лука, арбалета, биться на мечах – нужно лишь найти в себе силы и не падать духом! – рука Эктора тяжело оторвалась от постели и ласково потрепала юношу по плечу.

– Да, отец! Мы с Катором, – Кайл с улыбкой оглянулся на пожилого человека, в почтении застывшего неподалеку, – уже разработали целую систему упражнений для спины, рук и шеи. И все это – благодаря наставлениям мастера Диамона. А Галеон пытается сотворить седло, в котором я все-таки смогу ездить верхом!

– Я рад, что ты не падаешь духом, мой сын! – натужно улыбнулся Эктор. – Постарайся преуспеть во всем этом – ведь через год ты станешь королем! Твой народ должен видеть перед собой не только милостивого и мудрого правителя, но и твердого духом человека, которого не остановят никакие преграды. Лишь в этом случае люди пойдут за тобой и в бой, и в алчную пасть самой смерти!

– Через год… королем?! – испуганно взглянул Кайл на отца. – А как же…

– Увы, мой мальчик… – глаза короля подернулись пеленой невыразимой печали. – Я чувствую, что вскоре мне придется отправиться в сказочное царство Четверых… Не печалься по этому поводу! Всю свою жизнь мы теряем близких для нас людей: друзей, родственников, боевых соратников… любимых женщин. И чем старше становимся, тем чаще это происходит. Лишь в молодости Смерть видится нам безжалостным монстром, пожирающим жизни наших близких… Ближе к старости мы смотрим на нее, как на старую добрую знакомую, обещающую нам скорую встречу с давно покинувшими нас людьми… Прошу тебя, не печалься после моего ухода – я прожил яркую жизнь и после смерти хочу видеть на своем месте достойную замену! – он твердо и жестко взглянул на внимавшего его словам Кайла.

– Да, отец, я обещаю тебе… – в свою очередь твердо взглянув на отца, ответил принц. Его необычайное волнение выдавал лишь румянец, окрасивший бледные щеки.

В этот момент двери в опочивальню короля распахнулись, и в помещение стремительно вошли двое. Первый – высокий широкоплечий юноша с крепкой фигурой, облаченный в простой камзол, поверх которого были натянуты кожаные доспехи. Откинув прядь темных, мокрых от пота волос и широко открыв выразительные ярко-голубые, как у отца, глаза, парень почтительно приблизился к постели Эктора. Он встал рядом с креслом Кайла, крепко сжал безвольную ладонь короля, с тревогой вглядываясь в его лицо.

– А, мой славный Дибор! Ты, как я вижу, прямо с занятий, – взгляд Эктора прошелся по одеянию младшего сына и учебному деревянному мечу, заткнутому за широкий пояс.

– Да, отец, – приятным баритоном ответил принц, – я сразу же примчался на твой зов. Дядя Иктон, обучавший меня кое-каким тонкостям владения мечом, тоже здесь.

Позади Дибора возникла фигура в черном легком плаще.

– Приветствую тебя, мой король… мой брат! – поклонился высокий худощавый человек и участливо взглянул на больного. Его холодные и бесстрастные светло-серые глаза на один короткий миг полыхнули сочувствием.

Лишь чертами лица герцог Волчьих гор походил на своего родного брата. В отличие от могучего Эктора он был строен и жилист. К тому же густая грива волос короля с годами лишь поседела, в то время как голову его брата покрыла обширная проплешина, поэтому он ежедневно выбривал ее наголо.

– Рад видеть тебя, мой дорогой Иктон! – приветствовал король брата. – Приятно видеть, что ты проводишь время с моим сыном, обучая его искусству поединка, в ту пору как я валяюсь здесь в непотребном состоянии. Надеюсь, ты не оставишь моих сыновей и в то нелегкое время, когда на их плечи ляжет груз ответственности за Великую империю Лерос!

– Да, брат мой. Четверо не дали мне возможности испытать радость отцовства, хоть я и сменил четырех жен. Поэтому твои сыновья заменили мне детей, и я клянусь, что, пока смерть не явится за мной, я не оставлю их!

– Твои слова живительным бальзамом ложатся на мое сердце! – улыбнулся Эктор Торнол. – Потому как я уже подписал указ о твоем регентстве до совершеннолетия Кайла! Пусть народ Лероса не ощутит утраты после моей смерти – правь достойно, мой брат! И в дальнейшем – надеюсь на твою поддержку Кайла. И ты, мой младший сын!.. – Взор его обратился на почтительно склонившегося Дибора. – Я считаю, что ты станешь надежной опорой для своего нового короля и… брата!

– Конечно, отец! – воодушевленно воскликнул принц, и крепкая рука его опустилась на плечо Кайла.

– Теперь, когда я вижу перед собой всех вас в согласии и готовности совершить все возможное и невозможное для защиты моей империи, я могу умереть спокойно! – торжественно произнес король слабеющим голосом. Вы прекрасно знаете, сколько голодных псов радостно взвоет после моей смерти. А я теперь твердо уверен в том, что границы государства будут нерушимы, а благоденствие моего народа продлится и в дальнейшем! А сейчас, мои дорогие, оставьте меня, я устал, – король прикрыл опухшие веки.

Братья-принцы склонили головы в почтительном поклоне. Дибор стремительным шагом покинул покои отца. Слуги подняли носилки Кайла и направились к выходу, за ними поспешил верный слуга и товарищ наследника престола – Катор. Иктон так же уважительно поклонился королю и собирался было выйти, но Эктор хитро взглянул на него:

– Прошу тебя, брат, – наполни еще раз этот пустой кубок и… – Эктор понизил голос до шепота, – пришли мне пару знойных девок для компании…

Иктон послушно кивнул, наполнил кубок древним вином и тотчас же удалился.

Через час две голые красавицы с визгом выскочили из покоев короля… Не прошло и десяти минут, как дворец облетела трагическая новость: король умер.

Глава 2

Ивор, молодой мужчина девятнадцати лет от роду, ученик прославленного лекаря Диамона, в отчаянии сжав голову руками, сидел на узкой кровати своей маленькой и просто обставленной комнаты. Король мертв! И в этом виноват он… Вернее, не он, но непосредственным исполнителем этого коварного убийства являлся именно Ивор. Со слезами на глазах он вспоминал то время, когда его, босоногого мальчишку в рваной одежде, подобрал на улице лекарь самого короля!

Диамон всячески заботился о своем подопечном и, заметив в парне способности к наукам, с детских лет обучал его своему сложному ремеслу. Под руководством великого мастера Ивор научился готовить различные снадобья и лекарства, лечить колотые и рваные раны. Старый лекарь полностью доверял своему подмастерью, и однажды Ивору даже пришлось зашивать и обрабатывать рану самого короля Эктора после страшной битвы с кочевниками близ Безумного моря. В благодарность за его умение и легкую руку правитель удостоил парня награды – вручил ему кинжал в золотых ножнах, который, словно бесценная реликвия, до сих пор висит у него в доме на самом видном месте. И он посмел пойти против великого и великодушного короля! Вернее, его заставили…

Около месяца назад в его дверь без стука вошел герцог Иктон. Молодой человек вскочил и склонился пред важной особой в глубоком поклоне. Брат короля уселся в кресло и внимательно посмотрел на ученика лекаря. От этого пугающего взгляда по коже парня пробежала легкая дрожь. Так, бесстрастно и с полным осознанием своей безграничной силы смотрят на полное ничтожество, коим и ощутил себя в данный момент бедняга…

– Ты помнишь, подмастерье, чем ты обязан короне? – вкрадчиво спросил герцог.

– Конечно, ваша светлость! Я был никем до того, как меня подобрал на улице лекарь его величества.

– Пришла пора отдать долг королевству, которое тебя приютило, воспитало и вывело в люди!

– Я готов ко всему, ваша светлость! – покорно склонился молодой человек.

С минуту герцог Иктон молча пристально смотрел в преданные глаза собеседника, затем наконец решился:

– То, что я тебе сегодня расскажу, не должно покинуть этих стен! Ты понимаешь меня?!

– Да, господин! – пролепетал испуганный парень, не представляя, чем может помочь короне.

– У меня появились сведения, что разум короля охвачен либо безумием, либо сверхъестественными темными силами… – герцог пытливо разглядывал растерянного Ивора. – И поэтому мы должны во что бы то ни стало нейтрализовать его пагубное влияние на положение дел. Иначе великую империю постигнет страшная участь.

– Нейтрализовать, господин? – чуть ли не со слезами произнес парень. – Но чем я могу…

– Помолчи! – резко перебил его герцог и достал из-под полы плотно запечатанную шкатулку. – Здесь – порошок, который ты будешь ежедневно подсыпать в еду и вино короля в течение определенного периода времени!

– За-за-чем? – заикаясь от страха, произнес парень.

Герцог Торнол скрипнул от переполнявших его чувств зубами, встал с кресла, подошел к съежившемуся Ивору и сжал его плечо своей железной рукой.

– Затем, чтобы избавить страну и самого короля от той ужасной участи, которую уготовили для всех нас силы Зла!

– Э-это убьет короля? – с надеждой на отрицательный ответ спросил ученик лекаря.

Герцог молча кивнул. Ивор смотрел в его жесткие серые глаза, и внезапно комната завертелась перед его глазами… Внезапно парня вырвало на пол – он едва успел отвернуться, чтобы не заблевать сапоги важной особы. Все тело Ивора содрогалось при одной только мысли о том, что приказывал совершить ему герцог Волчьих гор.

– Я… я не смогу… – выдавил он из себя и упрямо уставился в пол.

Герцог криво усмехнулся, на несколько мгновений замер, а потом небрежно ответил:

– Сможешь, мой мальчик, еще как сможешь… – в тон Иктона прорвались плохо скрываемые яростные нотки. – Через пять минут ты будешь умолять меня, чтобы я позволил тебе сделать это!

Совершенно сбитый с толку, Ивор поднял на герцога глаза, полные слез, а тот непринужденно продолжил:

– Ты ведь пару лет назад женился на прекрасной девушке? И, как я слышал, у вас с ней родилась пара прелестных близнецов-девчонок? Сколько им сейчас?

– Г-год, – холодея, прошептал подмастерье.

– Так вот, – безапелляционным тоном продолжил высокопоставленный гость, – если тебе дороги их жизни, ты ежедневно будешь потчевать короля содержимым этой шкатулки. Правитель тебе полностью доверяет. Яд изготовлен в таком месте и по такому рецепту, что никто из лекарей не сможет распознать его. Ты останешься вне подозрений и сможешь спокойно вернуться к своей счастливой семье. Если же ты откажешься повиноваться… твою жену и детей ждут самые страшные мучения. Подумай о них…

Иктон угрожающе навис над скорчившимся от рыданий молодым человеком:

– Итак, я жду твоего ответа!

– Д-да-а-а! – простонал Ивор, чувствуя себя попавшим в капкан животным.

– Вот и прекрасно! – довольно потер ладони герцог. – В течение этого месяца я запрещаю тебе покидать королевский дворец. И самое главное – ни одна душа не должна узнать о нашем договоре. Если вздумаешь проболтаться кому-либо… я обвиню тебя и твою семью в измене, и все вы погибнете на костре! Ты все запомнил?! Обещаю: если ты все исполнишь, то будешь щедро вознагражден! И знай, – Иктон выдержал эффектную паузу, – отныне каждый твой шаг… Каждое слово, слетевшее с твоих уст… Не побоюсь этой метафоры – даже каждая мысль! Все будет под моим тотальным контролем! Береги себя и свою семью…

Не в силах произнести и слова, Ивор безучастно кивнул. Герцог вложил в его ладони шкатулку с ужасающим содержимым и вышел за дверь…

В течение этого страшного месяца, видя, как великого короля покидают силы, Ивор терзался невыносимыми угрызениями совести. Не раз он порывался рассказать Эктору и Диамону о замыслах коварного герцога, но в последний момент мысль о супруге и девочках останавливала его. Поначалу он послушно исполнял строгий наказ злодея – не покидать стен дворца, но вскоре мысль о том, все ли в порядке в его доме, стала невыносимой. Богатая и безжалостная фантазия рисовала ему ужасные образы того, что за это время могло произойти с его близкими. Это стало навязчивой идеей, манией…

Однажды ночью, когда уже находящийся при смерти король забылся тяжелым сном, а верный ему Диамон дежурил у его постели, Ивор умудрился обойти посты стражи и что было сил устремился к родным. Ворвавшись в дом посреди темной ночи, он убедился в том, что все живы и здоровы, успокоил испуганную жену, сообщив ей, что ему денно и нощно приходится поддерживать здоровье короля.

Сознание пронзила отчаянная мысль – собрать нехитрый скарб и бежать с женой и малютками… Куда? Ни у него, ни у Эмилы не было такого места вне пределов города, где они могли бы укрыться от гнева Иктора. К тому же рано или поздно их все равно найдут. Будь он один, Ивор несомненно бежал бы, но семья… Юноша со вздохом покачал головой. Оставалось надеяться только на слова герцога о том, что после исполнения страшной миссии их оставят в покое.

Поцеловав на прощанье спавших малюток, Ивор скрепя сердце покинул свою семью, вернулся во дворец незамеченным и продолжил свое черное дело…

И вот его ужасные деяния принесли свои страшные плоды! Не в силах смотреть людям в глаза, парень удалился в свою каморку и, вытирая слезы, уставился в одну точку…

Тяжелые шаги у порога комнаты заставили его сердце биться чаще… Дверь со скрипом отворилась, и, обернувшись, Ивор увидел ненавистное лицо герцога. Иктон тихо вошел, мягко прикрыл за собой дверь и лучезарно улыбнулся. От этой улыбки дрожь пробежала по всему телу молодого лекаря. Он непроизвольно вжал голову в плечи и сгорбился, словно в ожидании удара…

– Ну вот, мой мальчик, все и закончено. Ты можешь вернуться к своей семье. Толстый кошель с золотом ты найдешь у себя в доме, на столе. Засим – прощай!

Герцог развернулся и, сделав пару шагов к двери, неожиданно остановился. Голова его медленно повернулась, а губы исказила кривая усмешка:

– Подмастерье Ивор, зря ты нарушил наш уговор…

Произнеся эту угрожающую фразу, герцог Иктон вышел за дверь.

Ивор вскочил с кровати и принялся суетливо собирать свои вещи в заплечный мешок, подспудно лихорадочно пытаясь вникнуть в смысл последнего высказывания герцога. Волна неосознанной тревоги за своих близких до невыносимой боли сжала его трепещущее сердце.

«Я же все сделал! – пытался он успокоить себя. – И никому не рассказывал о нашем разговоре!»

Едва ли не бегом он покинул стены дворца и устремился по широкой мостовой к району, где находился его маленький, но аккуратный домик. Сердце бедняги бешено колотилось, а губы беспрестанно шептали: «С ними все в порядке! Конечно, в порядке! Я вернусь, и мы покинем стены этого города! Поселимся в какой-нибудь деревне или маленьком городке и счастливо заживем! А я постараюсь все это забыть! Да, словно страшный сон…» Завидев впереди опрятные стены своего жилища, Ивор сорвался на бег и уже через минуту распахнул дверь, ожидая радостного крика жены и лепета маленьких дочерей…

Его встретила зловещая тишина…

– Эмила! – несмело позвал он. – Девочки!

Как будто в ответ на этот истеричный зов дверь их с женой спальни медленно отворилась. Ивор, словно у него внезапно подломились ноги, осел на пол и зажал рукой рот. То, что он увидел за полуоткрытой дверью, не укладывалось в его сознании… Эмила, с упавшей на лицо ночной рубашкой, висела вниз головой, привязанная толстой веревкой за ноги к потолочной балке… Живот его жены был распорот, и сгустки свернувшейся крови все еще падали в помойное ведро, поставленное под ее телом. Кап… Кап…

Ивор надрывно застонал, затем взвыл, словно цепной пес. Он, будто пьяный, поднялся на ноги и, шатаясь, направился в комнату близняшек. Те лежали в широкой колыбели, которую их отец сделал собственными руками, тесно прижатые друг к другу. С безумным взором и улыбкой надежды Ивор направился к ним, но, сделав несколько шагов, остановился, не веря собственным глазам, – обе малютки были насквозь проткнуты изогнутым длинным клинком. Глаза сраженного горем мужа и отца подернулись пеленой сумасшествия, а побелевшие уста продолжали шептать:

– Я же все сделал! Я же все…

В этот момент из темного угла вышел человек в синем плаще и медленно направился к нему.

– Я же все сделал! – прохрипел Ивор и с безумной надеждой воззрился на незнакомца, как будто тот мог все исправить.

– Да, – спокойно ответила зловещая фигура и кривым ножом пронзила грудь Ивора.

У молодого человека перехватило дыхание – с выпученными глазами, бережно поддерживаемый своим убийцей, он медленно лег на пол и практически мгновенно умер… Незнакомец накрыл рукоять ножа, торчавшего в его груди, ладонью Ивора, внимательно осмотрел положение тела и тихими шагами покинул дом через заднюю дверь…

На следующий день весь квартал судачил о том, что молодой ученик Диамона, не сумевший спасти жизнь повелителя и считавший себя виновником смерти короля, сошел с ума и прирезал всю свою семью, а после этого покончил с собой…

Глава 3

Покинув дворцовую комнату Ивора, герцог Иктон неспешной походкой направился вдоль широкого коридора, едва слышно мурлыча под нос какую-то мелодию. На лице его, как и подобало ситуации, лежала тяжелая печать скорби. Попутно он принимал уважительные поклоны и соболезнования от многочисленных обитателей огромного замка. В преддверии похорон придворные неслышными тенями скользили по широким залам, а в укромных коридорах собирались в перешептывающиеся стайки. Каждый из них уже знал о том, что герцог Волчьих гор назначен регентом до совершеннолетия Кайла Торнола.

Иктон давно мечтал почувствовать себя хозяином этого великолепного здания, и сегодня его мечта сбылась. Несмотря на печать тяжелой утраты, лежавшей на его челе, внутренне он ликовал – минимум два года он будет полноправным властителем Лероса! А дальше видно будет…

Что же касается Эктора… Пусть катится в царство мрачного Охтама! Грехов в своей насыщенной насилием и войнами жизни старый ловелас натворил достаточно. Или, если боги все же благоволят ему, – в чертоги Четверых. Скорее всего, так и будет – этому напыщенному красавчику всегда было предоставлено все самое лучшее, что только могла преподнести жизнь! Любовь отца, в то время как сдержанный и не привыкший к показу своих чувств младший, Иктон, мог рассчитывать лишь на благосклонность… Не для младшего вековой малахитовый трон, блиставший в полумраке зала штандартом Торнолов – золотым трилистником. Для Иктона – серое поместье близ Волчьих гор, которое смотрелось как насмешка над отпрыском королевской крови… Поклонение и почитание подданных… Все это было его, Эктора! И, конечно, ОНА – самое большое разочарование в жизни, которое Иктон никогда не простит своему старшему брату и королю! Сыновья… Было время, когда Иктон со щемящей грудь тоской пытался представить себе радость отцовства. В пасть Охтама все это! Наступил наконец такой момент, когда и он в полной мере насладится всем этим! Великолепный и сказочно прекрасный Санирад – вот место, достойное его, а не холодное и серое поместье у подножия Волчьих гор. Осталось лишь определить судьбы щенков его старшего брата… С младшим пока не все так однозначно… Возможно, он еще сыграет свою роль. А вот Кайл! При воспоминании об этом ненавистном калеке глаза наместника потемнели… Да, воистину он заслуживает уготованной ему участи!

Исполненный самых радужных надежд, Иктон достиг помещения, где располагалась его личная охрана, открыл дверь и выкрикнул имена Тейна и Луборга – братьев, стоявших у герцога на особом счету. Молодой оруженосец, вытянувшийся при его появлении в струну, побелел от страха и трясущимся пальцем указал на дверь противоположной комнаты, откуда доносились весьма красноречивые вздохи и крики.

Иктон ногой распахнул покой и скривился в презрительной гримасе. Но огонь похоти, на миг озаривший его бесцветные глаза, довольно красноречиво говорил о том, что особой неловкости при виде подобного зрелища регент не испытал.

Крепкие и схожие лицом мужчины вдвоем приходовали полную и растрепанную служанку. Тейн, забросив пышные юбки на спину дородной красавицы, пристроился сзади, а его гороподобный брат хлестал стонущую распутницу своим возбужденным орудием по горевшим от румянца щекам.

Этих двоих он когда-то давно спас от виселицы, и поэтому воины были преданы ему. Прикажи он – и они без раздумий отдадут за него свою жизнь. Кроме бесподобного владения любым видом оружия, у обоих было еще одно весьма ценное качество – они умели держать язык за зубами. Редко кому-либо удавалось услышать от них хотя бы слово. Даже Иктона порой бесила эта черта характера – верные воины предпочитали язык жестов.

При появлении герцога беснующаяся троица застыла в весьма нелепых позах.

– Немедленно одевайтесь и идите за мной! – негромко произнес Иктон и, хлопнув дверью, покинул гнездо разврата…

Чуть позже, распахнув двери шикарных покоев принца Кайла и пропустив в помещение своих воинов, герцог сам закрыл дверь на тяжелый засов и приказал Луборгу, преданно смотревшему на него мутно-серыми глазами:

– Останешься у двери!

– Что случилось, ваша светлость? – испуганно спросил пожилой слуга принца, Катор, склонившись в уважительном поклоне.

– А случилось то, старик, что принц срочно переезжает в другие покои! – резко ответил Иктон и криво усмехнулся.

– Дядя, что происходит?! – подал голос со своей постели проснувшийся Кайл.

Герцог резко повернулся к Тейну:

– Заткни ему на время рот! И оттащи в другую комнату…

Рыцарь удивленно взглянул на своего господина, но поспешил исполнить приказ – он приблизился к постели Кайла и, схватив его за руку своей мощной пятерней, сдернул принца на пол и потащил в соседнюю комнату. Потрясенный происходящим, Катор схватился за сердце и жалобно произнес:

– Молю вас, герцог, объясните…

Иктон стремительно приблизился к пожилому человеку, схватил его за отвороты камзола и прошипел:

– Молчи, старая крыса! Молчи и внимательно меня слушай!

Катор мгновенно сориентировался и послушно кивнул, бросив взгляд на обездвиженные ноги принца, скрывающиеся за поворотом в коридор.

– Принц Кайл, ввиду внезапно постигшего его умопомрачения, переезжает из своих покоев в более скромную обитель. Причину я тебе уже объяснил – наследник опасен для окружающих. А вот ты, – зловещим шепотом произнес Иктон, – должен будешь сделать сегодня непростой выбор…

– Какой? – едва слышно выдавил из себя верный слуга Кайла.

– Так ли ты верен своему господину, как гласит об этом молва? – сощурил холодные глаза герцог.

– Да, господин, я с малых лет воспитывал сына короля. Что…

– Хочешь ли ты и впредь опекать своего ненаглядного принца? – жестко перебил его Иктон.

– Конечно, господин! – с жаром ответил пожилой слуга.

– Готов ли ты ради этого лишиться своего языка? – Герцог пронзил старика пристальным взглядом.

– Но… – взмолился было старик.

– Я спросил тебя?! – повысил голос Иктон.

– Да… – промолвил старик и затрясся в беззвучных рыданьях.

– Луборг, ты все слышал? – обернулся к дверям герцог.

Здоровенный детина нерешительно отошел от дверей и вопросительно взглянул на своего господина. В ответ тот лишь коротко кивнул. Луборг огляделся вокруг, заметил возле тлеющего очага каминные щипцы и, прихватив их, навис над старым слугой. Катор молитвенно сложил ладони и обратился к герцогу:

– Ваша светлость, позвольте мне выпить – боюсь, что сердце не выдержит непереносимой боли…

– Пошевеливайся! – согласился Иктон и нетерпеливо переступил с ноги на ногу.

Катор поспешно бросился к шкафу с напитками и, выбрав кувшин с самым крепким вином, едва ли не залпом опорожнил его на добрую половину.

– Я… я готов, – произнес он надрывным тоном минуту спустя, чувствуя, как крепкий напиток разливается по жилам.

Луборг взял пожилого человека за шиворот и прислонил его к стене. Толстыми пальцами он разжал челюсти Катора и, захватив грязными щипцами кончик его языка, потянул на себя. Старик зажмурил глаза, из которых ручьями текли слезы, и издал протяжный стон. В мгновение ока Луборг вытащил кинжал и отхватил у старика половину языка. Со сдавленным криком Катор медленно сполз по стене на пол. От страшной боли он лишился чувств. Из приоткрытого рта на грудь полилась струя крови…

Со знанием дела Луборг сунул кочергу в затухающие угли. Когда она накалилась, он взял ее и вновь приблизился к Катору. Похлопав слугу по щекам и взглянув в его потерянные глаза, изувер тихо посоветовал:

– Если не хочешь истечь кровью, открывай рот.

Катор растерянно кивнул и безвольно разжал челюсти. С его губ тут же хлынул алый поток. Луборг ловко воткнул окончание кочерги в кровоточащую плоть. Голова слуги непроизвольно дернулась, он сдавленно взвыл и мгновение спустя впал в полуобморочное состояние.

– Тейн! – позвал Иктон. – Тащи парня сюда!

Через мгновение исполнительный подручный втащил в комнату связанного по рукам и ногам Кайла с кляпом во рту. Глаза принца метали молнии, а торс отчаянно выгибался, пытаясь вырваться из крепких рук Тейна.

– Брось его в закрытые носилки! – скомандовал герцог, не удостоив Кайла даже мимолетным взглядом.

Через несколько минут странная процессия покинула покои принца Кайла. Впереди с горящим взором потемневших глаз следовал герцог Иктон. Следовавшие за ним Тейн и Луборг тащили высокие закрытые плотной тканью носилки. Замыкал шествие шатающийся и едва державшийся на ногах Катор, плотно сжимавший свои окровавленные губы и время от времени тайком сплевывающий кровавые сгустки за пазуху темно-синего камзола, покрытого бурыми пятнами. Иктор свернул в менее оживленный коридор и стремительно зашагал в сторону укромной лестницы, ведущей в подвалы. В этот момент им навстречу попался Диамон, возвращавшийся из своей кладовой с бутылью травяного настоя. Окинув пристальным взглядом повстречавшихся ему людей, он удивленно воскликнул:

– Ваша светлость, что произошло и куда вы следуете?

– С дороги, выживший из ума книгочей, который не смог спасти своего короля! – прошипел Иктон.

– Это носилки Кайла? – не обращая внимания на слова герцога, возмущенно спросил лекарь, и тут взгляд его остановился на Каторе, который держался за стену. – Катор, друг мой, что с тобой?!

– Стража! – громко позвал герцог.

Через несколько секунд в коридор вбежали два стражника в серебристых доспехах.

– Возьмите этого сумасшедшего, дайте ему собрать свои пожитки и вышвырните вон из дворца! – задыхаясь от ярости, прошипел герцог, выведенный из себя тем, что наткнулся на всеми уважаемого врачевателя.

Стражники в нерешительности переглянулись – выкинуть из дворца Диамона? Подняв на них угрожающий взор, Луборг тихо произнес:

– Тупицы, вы хотите ослушаться приказа великого регента и герцога Волчьих гор?! Если через час этот старик все еще будет во дворце, завтра вы оба будете болтаться на виселице!

Стражники тут же опасливо подобрались и, взяв Диамона под руки, повели его по коридору.

– Прошу прощения, мастер, но мы не можем ослушаться приказа! – с сожалением вздохнул один из них, виновато взглянув на лекаря.

– Я все понимаю, – сдержанно ответил Диамон и безропотно последовал дальше…

Тем временем герцог и его мрачная процессия спускались все глубже в подземелья. Они миновали тот уровень, где содержались особо опасные преступники, и продолжали спускаться, пока не достигли узкого тупикового коридора, заканчивающегося обшарпанной дверью. Герцог с трудом распахнул ее, скептически осмотрел влажные стены, покрытые плесенью, две ветхие кровати и дыру в полу, предназначенную для справления нужды.

– Добро пожаловать в новый дом! – иронично произнес он и обратился к Катору: – Будете отныне жить здесь. Еду и воду вам будут приносить раз в сутки.

Катор промычал что-то и с ненавистью взглянул на герцога…

Едва гроб с телом покойного Эктора Торнола оказался в гробнице, служители Четверых вышли наружу и закрыли ее массивные металлические двери. Жрец продел в золоченые петли серебристую толстую нить, завязал ее особым узлом и полил концы сургучом. Молоденький монах с благоговением поднес ему раскрытый ларец, из которого жрец извлек печать с символом Четверых и оставил ее крупный оттиск на остывающей красноватой массе.

Многочисленная траурная процессия потянулась к широкой лестнице, ведущей из усыпальницы династии Торнолов, располагавшейся в подземельях храма.

Великий регент и младший сын Эктора, Дибор, намеренно задержались в мрачном помещении и, дождавшись, когда последние из представителей знати скрылись за поворотом, медленно двинулись следом.

– Вот и все, мой будущий король, – тихим голосом произнес Иктон. – Ваш отец отошел в царство Четверых, брат – во мрак подземелья. Через два года вы займете достойное ваших врожденных способностей положение.

– Как ты думаешь, дядя, – со страхом в голосе произнес Дибор, – боги накажут нас за содеянное зло?

– Никогда так не думай, Дибор! – веско ответил герцог. – Помни, мы поступили так для блага государства, которому в данный момент нужна жесткая рука! Кочевники Западных степей собирают огромное войско и вскоре предъявят свои претензии на побережье Безумного моря. Полудикие племена Либорейских гор, узнав о смерти Эктора, будут совершать набеги на наши восточные окраины, разоряя и выжигая поместья и деревни. А ваш отец в последние несколько лет, почивая на лаврах, только тем и занимался, что пил вино и развлекался с придворными шлюхами. Ваш брат слишком мягок, чтобы управлять таким великим королевством, к тому же он парализован, и никакие лекари уже не поставят его на ноги. Вы истинный претендент на престол Лероса!

– Брат… – задумчиво ответил Дибор. – Он не честолюбив и, возможно, сам отказался бы от трона в мою пользу. Хотя… Власть меняет людей… Но, надеюсь, ему ты не причинишь никакого вреда?

– Две смерти подряд, препятствующие вашему восхождению на трон, будут выглядеть весьма подозрительно. – Глаза Иктона загорелись недобрым огнем, когда он говорил о Кайле Торноле. – Пока я объявил его сумасшедшим…

«А в подземелье… Сырость подвала и мрак сделают свое дело. Я не думаю, что этот выродок королевской крови протянет там больше полугода…» – Он мысленно завершил свой приговор наследнику и невольно улыбнулся.

– И что, – пронзительно взглянул на дядю племянник, – по-твоему, никому не покажется странным внезапное сумасшествие Кайла?

– Да, – чело герцога слегка омрачилось. – Тут могут возникнуть проблемы. Несколько твоих родственников и придворных интересовались сегодня здоровьем принца и возможностью навестить его. Я сослался на буйные припадки и даже заставил Луборга подтвердить, что Кайл хотел ударить меня ножом. Но умы людей подчас весьма недоверчивы, особенно – когда дело касается власти. Именно поэтому сейчас мы должны отвлечь их. Война, устранение внутренних распрей – вот что нам сегодня нужно. Наиболее заинтересованных лиц мы отошлем на дальние рубежи Лероса – усмирять возможных противников. Постепенно, до тех пор, пока Кайл не отправится вслед за Эктором, о нем должны забыть. Ну а если кто-то забыть не захочет, то я позабочусь о его судьбе, – глаза Иктона зловеще сверкнули…

Через два месяца подготовка великой армии Лероса достигла апогея. После объявленной мобилизации непрерывный поток рекрутов из самого Санирада и многочисленных провинциальных областей заполнил собой три десятка лагерей для новобранцев. Угодные регенту высокопоставленные особы были поставлены во главе крупных вооруженных до зубов отрядов и направлены на защиту рубежей Лероса.

Но не только границы интересовали воцарившегося на троне деспота королевской крови… Он, как никогда ранее, жаждал исполнить время своего правления небывалым величием! Весь мир, как это было в прежние, давно забытые времена, должен был склониться перед Леросом. Развратник и пьяница Эктор совершил недопустимое – он позволил некоторым усомниться в величии древнего королевства! Да и народ, изнеженный благоденствием и весьма относительным процветанием, уже, по мнению Иктона, не столь усердно выражал свою преданность короне. Вольноязычие простолюдинов, граничащее с неповиновением, – кто мог подумать о подобном ранее?! Мелкие купцы, сбившиеся в гильдии, пробовали выставлять короне условия, все более походившие на требования! Дворяне, окружившие себя собственными вооруженными отрядами, численность которых уже была сопоставима с войсками самого Лероса! Все это в кратчайшие сроки должно быть немедленно прекращено! Люди… да что там люди, весь мир держится лишь на страхе и беспрекословном повиновении. Лишь в этом может быть истинный порядок! Свобода порождает хаос.

Внутренняя политика государства также требовала значительных людских ресурсов: междоусобные конфликты, обострившиеся после смерти Эктора; неизвестная ранее болезнь, охватившая южные районы государства… Захваченные стремительно развивающимися событиями, люди и правда постепенно забывали о принце Кайле…

Глава 4

Где-то справа, в углу, капает ненавистная вода, просочившаяся сюда, должно быть, из сточных канав замка… О, как невыносим звук тяжелых капель, разбивающихся о каменный пол! Кайл уже давно потерялся во времени и даже отдаленно не представлял – сколько мучительных дней он провел в этом мрачном подземелье…

Едва герцог Иктон закрыл за ними дверь, а верный Катор снял с него путы и вытащил изо рта кляп, принц тут же разразился потоком угроз в адрес узурпатора. Но, будучи весьма неискушенным в подобного рода словоизлияниях, через несколько минут затих, лихорадочно соображая, что им теперь делать. С детства окруженный любовью и заботой, теперь Кайл растерялся… Для его ранимой души все происходящее походило на непрекращающийся ночной кошмар. Грубый рыцарь, связавший его в покоях, напоследок зажег в камере толстую свечу, которая тусклым светом освещала стены темницы. Кайл взглянул на капли воды, стекающие по гладким камням стены; на плесень, покрывшую низ стены и потолок, и содрогнулся от ужаса. И ему, принцу Кайлу Торнолу, наследнику престола Лероса, отныне предстоит жить в этом помещении?! Вернее, выживать… На своем жестком ложе громко застонал Катор и сплюнул что-то на пол. Кайл посмотрел вниз. Кровь!

– Что с тобой, Катор? – участливо спросил принц. – Тебя избили?

Старый слуга промычал в ответ что-то нечленораздельное… Кайлу стало страшно.

– Ради Четверых, Катор, что с тобой?! – взволнованно воскликнул принц.

Старик тяжело приподнялся на постели, показал пальцем на свой рот, затем сделал движение, как будто что-то вытаскивает оттуда, а взмахом второй ладони резко рассек воздух перед лицом.

– Тебя лишили языка?! – с ужасом спросил принц.

Катор горестно склонил седую голову на грудь и вновь застонал. В этот момент принц впервые в своей жизни познал горький вкус слепой ярости, захватившей все его существо.

– Клянусь тебе, что Иктон жестоко поплатится за это, – прошипел он. – Нужно как-то сообщить обо всем Дибору!

Старик, видимо, больше разбирался в политике, поэтому лишь неуверенно пожал худыми плечами, а потом покачал головой.

– Ты думаешь, – Кайл вопросительно уставился на слугу, – что… что они заодно?

Катор согласно сомкнул веки. Принц нахмурил брови. Про интриги и политические игры он читал в исторических трудах мудрецов. Но тогда все это напоминало увлекательную сказку. Теперь же это коснулось его самого… Он еще раз попытался собраться с мыслями… Ну конечно! Как же он мог быть настолько наивным! Разве, не заручившись поддержкой его брата, герцог решился бы на подобное злодеяние?! И тут на ум ему пришла страшная мысль… А что, если отец умер не своей смертью? Ведь еще совсем недавно он был полон сил! И даже сам Диамон не смог определить характер болезни, поразившей короля и убившей его в течение месяца… Тогда получается, что отца отравили, а его бросили сюда подыхать от невыносимых для его организма условий! Кровь принца вновь вскипела от выброса адреналина. Не важно – как, но он выберется отсюда и воздаст предателям по заслугам!

– Катор, – неуверенно произнес он, – мы должны что-то сделать! Мы должны как-то сообщить людям о заговоре!

В ответ верный слуга вновь лишь пожал плечами – уж он-то в полной мере осознал полную безысходность их положения…

Мучительно медленно тянулись дни… Находясь в глубоком подземелье, пленники даже не могли определить – день сейчас или ночь. Раз в сутки кто-то подсовывал под дверь две тарелки с едой, плоскую плошку воды и очередную свечу. Катор заботливо ухаживал за своим господином – приносил еду и убирал пустую тарелку, поил его и кряхтя оттаскивал Кайла к выгребной яме. Хотя… выгребной ее вряд ли можно было назвать – по звукам падающих экскрементов складывалось ощущение, что внизу – бездонная пропасть…

Разум юного принца в первый месяц пленения раздирали самые противоречивые чувства: от глубочайшей, всепожирающей ненависти – до полнейшего уныния. Он постоянно вынашивал бесперспективные планы побега и способы хоть как-то сообщить наверх о своем положении, но наконец наступил момент, когда он смирился со своей участью. Тогда на несколько дней он впал в молчание. Как ни пытался расшевелить его обеспокоенный состоянием принца Катор, Кайл лишь отрешенно смотрел в потолок…

Однажды, когда пленники отобедали отвратительной на вкус едой, принц, задумчиво вертевший деревянную ложку в руках, внезапно отбросил ее.

– Катор, дай мне какой-нибудь острый предмет, – произнес он.

Слуга, обрадованный тем, что его господин вновь заговорил, тут же начал исследовать пол и вскоре протянул принцу маленький камешек с острыми краями. Кайл ожесточенно принялся выцарапывать на дне глиняной миски слово «заговор». Закончив, принц радостно посмотрел на слугу, но Катор, не разделив его воодушевления, почти с осуждением покачал головой.

– Да что ты! – воскликнул принц. – А вдруг они не заметят, а прислуга, моющая посуду, увидит это!

Катор неопределенно пожал плечами и вновь с сомнением покачал головой.

– Но я не могу так просто лежать, полностью отчаявшись в своем положении! – с оттенком ярости в голосе воскликнул Кайл и настойчиво протянул миску слуге, который нехотя поставил ее под дверь…

Через несколько часов за дверью раздался тяжелый топот, бряцание ключей, и спустя мгновение дверь распахнулась… Вошли уже знакомые им подручные Иктона и молча принялись избивать пожилого и беспомощного Катора. Кайл, с ужасом наблюдавший за этой жуткой расправой, попытался закричать, но добился лишь того, что получил сокрушительный удар в челюсть, отправивший его в небытие…

Когда он вновь открыл глаза, то обнаружил себя в кромешной тьме… Последние воспоминания перед роковым ударом молниеносным хороводом пронеслись в памяти… Катор!!! Как он?!

Приподнявшись на локтях, принц встревоженно позвал:

– Катор, дружище, как ты?

Ответом послужил душераздирающий глухой стон…

– Что эти изверги сделали с тобой?! – с жалостью спросил Кайл, вспоминая жуткую расправу, устроенную приближенными Иктона над его слугой.

В ответ раздался лишь новый стон, который своим коротким эхом охватил сердце принца ледяными лапами.

Так прошло несколько часов… Изредка с противоположных нар раздавались приглушенные стенания – было заметно, что Катор пытался скрыть их, зарывшись лицом в грязную и засаленную ткань, покрывавшую ложе. Кайл, вполне осознавая, что слуга не может разговаривать, постоянно спрашивал того о его самочувствии. Этим он, вероятно, больше пытался успокоить себя, так как понимал, что после страшного избиения старик вряд ли чувствует себя хорошо.

Наконец за дверью послышались уже знакомые шаги – теперь Кайл узнал бы их из тысячи. За то время, что он провел здесь, они стали единственным напоминанием о том, что за пределами камеры существует другой мир; они стали своеобразным олицетворением часов, отсчитывающих прошедшие сутки, и всего того, что делило реальность на две части: здесь и там…

Послышался скрежет подсовываемых под дверь мисок… Сердце принца на мгновение замерло… А затем тюремщик развернулся и неспешно направился восвояси…

Кайл услышал, что его слуга попытался встать с постели, но его потуги завершились очередным стоном, с которым Катор безнадежно упал на свое ложе. «Он не может встать! – понял принц. – Бедняга, как он там?!»

Принц во внезапном порыве вцепился ладонями в край ложа и через несколько секунд сумел-таки сбросить свое тело на холодный каменный пол. Переведя дух, он, раздирая тонкую ткань сорочки, подполз к нарам Катора, благо тюремное ложе было весьма невысоко – практически вровень с полом. Опершись на правую ладонь так, что загудели напрягшиеся мышцы, левой рукой Кайл легко прошелся по лицу Катора – все было покрыто вязкой и запекшейся кровью…

– Бедный мой Катор! – с невыразимой скорбью произнес принц. – Прости, все это – результат моей неразумности.

Рука Катора успокаивающим жестом тяжело легла на плечо господина, а губы издали умиротворяющий вздох…

– Я… я сейчас! – прохрипел Кайл, неимоверными усилиями разворачивая на скользких камнях свое тело. – Я принесу тебе поесть…

Спустя несколько томительных минут принцу удалось добраться до двери в камеру. В кромешной тьме он нащупал уже знакомые плошки с едой и водой, но свечи – сколько ни искал, обнаружить не смог. «Они лишили нас в наказание света», – наконец пронеслось в его обескураженном сознании.

Довольно много времени ушло на то, чтобы Кайл, осторожно толкая миски перед собой, боясь их расплескать, вернулся к нарам слуги. Когда дрожащей рукой он попытался поднести ложку с супом к устам Катора, то его правая рука проскользнула на мокром камне, и содержимое ложки пролилось на камзол старика.

– Прости! – со слезами в голосе произнес Кайл и вновь наполнил ложку.

Катор осилил лишь треть содержимого посудины и отвернул голову к стене, показывая, что более не в силах есть. Кайл со вздохом принялся толкать еду в сторону своего ложа…

Так прошло еще несколько томительных дней. Катору становилось все хуже – часами он не произносил ни звука вообще, а очнувшись, наполнял тесное пространство камеры рвавшимися из груди стенаниями. Кайл тщетно взывал к тюремщику, приносившему пищу, пытаясь донести до того, что его сокамерник медленно умирает. Но бездушный изверг подсовывал под дверь тарелки и молча уходил. Жалостный тон принца тут же наполнялся яростью, и вслед доверенному Иктона неслась отборная брань.

Катор все реже подавал признаки жизни, надолго впадая в забытье. Кайлу, уже привыкшему к передвижению по полу, приходилось разжимать челюсти старика, чтобы влить в тело больного хотя бы пару ложек отвратительной на вкус, но способной поддержать силы слуги пищи. Иногда принц подползал к нарам дорогого человека лишь затем, чтобы удостовериться, что тот еще жив. Уловив слабое дыхание, срывавшееся с губ Катора, Кайл облегченно вздыхал и тянул свое наполовину обездвиженное тело обратно к постели.

Глава 5

И вот наступил день, когда Катора не стало… Кайл проснулся и буквально кожей ощутил в темноте присутствие гостьи, освободившей его слугу от невыносимых страданий.

– Катор, – шепотом позвал он, уже не надеясь услышать в ответ даже малейшего шороха.

Руки Кайла окрепли, он легко перебрался на пол и уже через пару секунд припал к мертвому телу. Разум отказывался верить в произошедшее, и Кайл безнадежно пытался добиться от трупа признаков жизни. Он прислушивался к неподвижным губам – не слетит ли с них слабый вздох, пробовал нащупать пульс на запястье и сонной артерии. По щекам принца текли слезы, а губы шептали безумную чушь, не желая отпускать дорогого человека. Наконец Кайл вытер глаза и, оставив мертвеца в покое, медленно пополз на свое ложе.

Все… Он остался совсем один в этом склепе… Но сильнее тоски одиночества разрывала его сердце тяжесть невосполнимой утраты. В эту трагичную минуту Кайл осознал, что так сильно он не любил даже отца. Самые первые воспоминания его детства были связаны в основном с человеком, тело которого лежало на соседних нарах. Его крепкие руки, помогавшие ему во всем; его ласковый спокойный голос, утешающий мальчугана при малейшей неудаче. Бледно-голубые, обрамленные густой сетью морщин глаза, несущие окружающим лишь добро и радушие, и радостный смех, всегда вселявший в душу принца-калеки искру жизни…

– Пусть Четверо достойно встретят тебя в своих чертогах! – прошептал принц, всматриваясь в нависшую над ним тьму подземелья…

Когда под дверью забрезжил слабый отсвет пламени свечи и раздались тяжелые шаги тюремщика, Кайл буквально слетел с нар и, будто покалеченное насекомое, пополз к двери.

– Эй! – что было сил закричал он. – Эй, кто бы вы ни были, выслушайте меня! Мой слуга скончался!!! Возьмите его тело и похороните!

Вместо ответа – две миски, просунутые под дверь…

– Да послушайте же меня! – взмолился Кайл. – Говорю вам, Катор умер! Заберите его тело!

Для убедительности принц даже просунул под дверь руку, пытаясь поймать ногу человека за дверью и привлечь его внимание. Добился он лишь того, что тюремщик прижал его ладонь к камню своим неимоверно тяжелым каблуком и с усилием провернул его так, что захрустели суставы пальцев. От непереносимой боли Кайл издал пронзительный крик, но тут же вновь принялся молить забрать тело Катора. За дверью раздался глухой смешок, после чего ладонь принца освободилась, а затем послышались удаляющиеся шаги, сопровождаемые слабеющим светом…

То ли тюремщик был глухим, то ли он остался равнодушным к мольбам калеки, запертом в одном склепе с покойником…

Чувствуя себя самым беспомощным в мире ничтожеством, Кайл уныло пополз к своим нарам, даже не уделив внимания мискам с едой. Он взгромоздился на свое ложе и бездумно уставился во тьму. Внезапно ему захотелось умереть… Последовать вслед за Катором в заоблачные дали царства Четверых, покинув этот гнусный и подлый мир…

Никогда еще в своей короткой жизни молодой человек не был настолько близок к безумию. Кромешная тьма; полнейшая тишина, от которой, казалось, звенело в ушах; труп на соседних нарах и невыносимое одиночество… Принц то беззвучно плакал, то осыпал страшными проклятьями весь мир за дверями камеры. Но чаще всего он впадал в приступы ужасной депрессии, во время которых мысль о самоубийстве все сильней грызла его исстрадавшийся мозг.

Он уже несколько дней ничего не ел, решив голодом извести себя. Эта мысль ему нравилась больше, чем погибель в бездонных недрах выгребной ямы. Труп Катора уже начал разлагаться, и отвратительный запах наполнил тесное пространство непроветриваемого помещения.

Чтобы хоть как-то отвлечься от окружающей действительности, Кайл попробовал вспомнить лучшие мгновения из той, прошлой, жизни, которая теперь уже казалась полузабытым красочным сном…

Вот – сопровождаемое одновременно страхом и восторгом чувство мощного организма, повинующегося движениям твоих ног. Кажется, что на этом прекрасном коне ты можешь взлететь и умчаться за парящие в небе белоснежные облака… Это было в тот раз, когда Катор впервые посадил его в седло. Окрыленный первым успехом, принц тут же направился к отцу, чтобы поделиться с ним своими новыми ощущениями. Через несколько дней Эктор сделал своему сыну прекрасный, как сон, и страшный, как дыхание смерти, подарок… Нет, пусть воспоминания о лошадях катятся в зловонную пропасть Охтама!

Лучше – ощущение сверкающего и смертоносного клинка в твоей ладони, пока еще неумелой и с трудом удерживающей меч на весу. Мастер Вейнон в кратчайшие сроки обучил принца азам владения холодным оружием, и уже через месяц Кайл, сидящий в своем ненавистном инвалидном кресле, смог выбить оружие из рук настоящего гвардейца непобедимой армии отца! Теперь-то он понимал, что воин поддался мальчишке, но этот момент намертво отпечатался в его памяти.

А натянутый тугой лук в твоих окрепших руках! Звенящая тетива рассекает слабый порыв теплого ветерка и напевает на ухо мотив одной из героических песен… А первый удачный выстрел, когда смертоносное жало стрелы вонзается точно в середину алого пятна мишени! В такие мгновения забываешь, что ты ущербный калека, и чувствуешь себя героем эпических сказаний…

Что же касается женщин, то здесь он не мог похвастаться успехами…

Однажды, будучи сильно пьяным, отец ввалился в его покои в сопровождении двух полуодетых девиц. Эктор тут же велел Катору удалиться и загадочно улыбнулся сыну:

– Кайл, сын мой, пришла пора тебе стать настоящим мужчиной! Это Майла! – он шутя встряхнул милую голубоглазую блондинку. – И сегодня она позаботится о тебе.

От резкого движения прекрасные налитые груди девушки покинули расшнурованный корсет и, тяжело колыхнувшись, нацелились своими сосками на покрасневшего принца. Майлу, казалось, ничуть не смутил этот факт, и, выскользнув из руки короля, она приблизилась к Кайлу. Мечтательно улыбнувшись, она взъерошила его волосы.

– Пожалуй, мы оставим вас! – ехидно улыбнулся король и, подхватив вторую девушку на руки, покинул покои сына.

Кайл, словно одеревеневший, тупо смотрел прямо перед собой, стараясь не замечать призывно покачивающиеся груди.

– Мой принц, я смотрю, вы пока что новичок в этом деле? – обольстительно улыбнулась красавица. – Ничего страшного, я это быстро исправлю!

Пожирая принца шальными глазами, девушка встала напротив него и начала медленно и грациозно освобождать свое прекрасное тело от остатков одежды. Она была божественно красива! Кайл не мог отвести глаз от ее ослепительно-белой кожи, тяжелых грудей и плоского живота, покрытого внизу нежным светлым пушком, отнюдь не скрывающим то сокровенное, что находилось под ним.

Кайл со стыдом чувствовал, как его орган напрягается и растет, превращая его нательное белье в подобие небольшого шатра. Заметив это, Майла довольно улыбнулась и, приблизившись, развязала тесьму пижамных брюк, выпустив рвущегося на свободу зверя. Прикрыв глаза, девушка оседлала принца и, взяв его член в теплую ладонь, направила его в свое лоно, издав при этом громкий стон…

Принца пожирал огонь похоти, стыда и… страха.

«А что, если я не смогу?» – молнией пронеслось в голове.

И тут же все кончилось… Кайл уже не чувствовал былого напряжения в паху и чуть ли не со слезами опустил взгляд.

Девушка тут же уловила его настроение, взяла за подбородок и, страстно поцеловав, прошептала:

– Милый, не переживай так по этому поводу. Первый раз – он и есть первый раз. Практически со всеми случались подобные казусы. Не переживай, я не оставлю тебя без подарка!

Она лукаво улыбнулась и сползла вниз к его бедрам… Через пару минут Кайл испытал непередаваемые ощущения, кардинально изменившие его отношение к женскому полу. Довольная Майла подняла взгляд и томно произнесла:

– Тебе было хорошо, мой принц? Прошу об одном – не говори отцу, что все произошло именно ТАК… А настоящим мужчиной я сделаю тебя в другой раз! Или кто-нибудь другой, – грустно добавила она.

Это яркое воспоминание внезапно было прервано бурным вздохом, раздавшимся с соседней койки.

Сердце Кайла, казалось, остановилось… Мертвец ожил?! И хотя принц давно уже вышел из того возраста, когда верят в подобные страшные сказки, он почувствовал, что его тело сковал леденящий ужас, а волосы встали дыбом и зашевелились.

Он приподнялся на локтях и пару минут напряженно прислушивался в звенящей тишине, пристально всматриваясь в сторону нар Катора. За последние дни глаза его настолько привыкли к темноте, что он мог различить очертания неподвижного тела слуги. Затаив дыхание, он подождал еще несколько минут и облегченно вытер со лба холодный пот. «Показалось!» – пронеслось в его сознании.

Женщины… Нет, если уж вспоминать, то прекрасную, словно сладкий сон, Элею. Кайл, ведомый воспоминаниями в царство любви и красоты, мечтательно прикрыл веки…

Это случилось около года назад. Дворец Эктора Торнола навестил былой соратник и друг короля – граф Ривер. Помимо небольшой свиты, граф привез с собой прекрасное создание – свою единственную дочь. Сказать, что она была прекрасна, означало не сказать о ней ничего…

Умопомрачительные, сводящие с ума темно-голубые глаза под сенью нежно-рыжих с золотом волос. Соблазнительные полные губы с мимолетной тенью невинной, словно у ребенка, улыбки… Весь ее образ был легким и светлым, она казалась существом из какого-то другого мира, уютного и счастливого.

Пока отец представлял дорогих гостей своей семье, Кайл, не слыша ни единого слова, смешно открыв рот, пожирал глазами нечаянную гостью. Чувство глубокой и безмерной любви к этой девушке в один короткий миг захватило все его существо. Ранее не ведавший любви принц буквально наслаждался этим всепоглощающим чувством до тех пор, пока их взгляды не встретились… И тут Кайл испытал страдания, по своей силе равные той эйфории, что минуту назад овладела им: в бездонных глазах девушки он прочитал смущение и плохо скрываемую жалость. Она виновато улыбнулась ему и тут же отвела взгляд. Кайл мгновенно вспомнил, кем он является на самом деле, – жалким калекой, достойным лишь сострадания. Мысленно кляня свое увечье, он резко обернулся к Катору и раздраженно произнес:

– Отвези меня в мои комнаты!

Так закончился этот исполненный самых противоречивых чувств день…

На следующее утро Кайл, с покрасневшими от бессонной ночи глазами, совершал привычную утреннюю прогулку, сопровождаемый Катором, который вез его коляску. Верный слуга, чувствуя настроение принца и отчасти осознавая его причину, следовал по самым отдаленным тропинкам королевского парка, пытаясь разговорами на посторонние темы отвлечь своего принца от тяжких раздумий.

Кайл сонно осматривался по сторонам, моля Четверых о том, чтобы не повстречать на прогулке Элею, так болезненно поразившую его в самое сердце. И тут Судьба, словно издеваясь над ним, вывела из-за крутого поворота двух гуляющих девушек – Элею и ее служанку. Принц беспомощно огляделся по сторонам, но свернуть было уже некуда… Тогда он весь подобрался, нацепил маску безразличия и прикрыл глаза. Когда девушки почти поравнялись с его коляской, Кайл собрал всю волю в кулак и, подняв на предмет своего обожания холодный взгляд, вежливо кивнул дочери графа Ривера. Элея склонилась в ответном реверансе и едва слышно пролепетала срывающимся голосом:

– Доброе утро, ваше высочество…

Девушка подняла на принца взгляд, полный нерешительности и даже какой-то скрытой обиды. В этот момент вся наигранная чопорность слетела с Кайла, словно покрывало. Теперь он осознал, насколько безрассудно и оскорбительно для гостей повел себя вчера. Щеки его покраснели, а губы приоткрылись, пытаясь хоть как-то оформить в слова бурю чувств, бушевавшую в его груди:

– Я… вчера… я… глубоко сожалею…

Элея выставила перед собой ладони в протестующем жесте и тихо произнесла:

– Не знаю, чем я вчера могла вызвать недовольство вашего высочества, но искренне прошу простить меня, если чем-то обидела вас!

Кайл почувствовал, что его уши горят от стыда, и обернулся на Катора. Тот мгновенно все понял и, предложив руку спутнице Элеи, произнес:

– Позвольте мне ознакомить вас с видами, открывающимися вон за той небольшой рощей!

Когда слуги скрылись за поворотом, Кайл с жаром произнес:

– Элея, это я виноват перед вами, потому что вел себя вчера как мальчишка!

– Но почему? – искренне изумилась девушка, высоко подняв брови.

– Потому… – замялся принц, – потому что… я… был очарован вами…

Элея смущенно опустила взгляд и, теребя в ладонях веер, тихо ответила:

– Простите мне мою смелость… Воспитанной девушке не пристало так себя вести, но… Вы тоже… очень понравились мне с первого взгляда…

Элея обхватила ладонями пылающие щеки и отвернулась.

Не смея поверить в случившееся, Кайл изумленно произнес:

– Как? Как такому прелестному созданию мог понравиться калека, потерявший надежду встать на ноги?

Девушка резко повернулась и с негодованием посмотрела на принца.

– Почему вы судите обо мне, как о совершенно недалеком человеке?! Несмотря на свою молодость, я многое повидала в жизни. Для меня не столь важно – можете вы ходить или нет. Гораздо большее значение имеет для меня внутренняя сущность человека, и ее отражение я увидела вчера в ваших глазах. Они преисполнены доброты, отваги и внутренней силы. И я искренне верю в то, что однажды вы вновь встанете на ноги!

Столько уверенности и силы было в этом порыве, что принц едва удержался от того, чтобы тут же не вскочить со своего кресла. Поборов это внезапное непреодолимое желание, он ласково улыбнулся девушке:

– Элея, будем друзьями? И можете называть меня по имени…

– Да… Кайл, – красавица смущенно улыбнулась.

С того дня начался самый счастливый период жизни молодого принца. Они с Элеей были практически неразлучны. Кайл показывал девушке местные достопримечательности, знакомил с необъятными просторами королевского дворца, приглашал ее на свои уроки по стрельбе и владению мечом. Элея искренне радовалась успехам Кайла, хлопая в ладоши и всякий раз награждая его своей ослепительной улыбкой. Счастливая парочка могла часами сидеть на природе или в каком-нибудь укромном уголке дворца, обсуждая искусство, науку или какой-либо другой аспект существования. Они буквально с полуслова понимали друг друга: стоило кому-то начать фразу – другой ее тут же подхватывал и заканчивал.

Не отдавая себе отчета, молодые люди безумно полюбили друг друга. Конечно, ни Кайл, ни Элея, боясь спугнуть волшебство момента и повинуясь этикету, не предпринимали попыток более тесного сближения. Мимолетные касания рук, от которых дрожь пробегала по чувственным телам; неосторожные фразы, после которых оба тут же замолкали; запахи друг друга, которые они чувствовали на своих руках, ложась спать, – вот все, что у них было.

Так было до тех пор, пока однажды в парке, на резной скамье, Элея внезапно не схватила Кайла за руку. Принц удивленно взглянул на девушку и заметил, как по ее щеке бежит слеза.

– Что случилось? – неожиданно Кайл поднес ее ладонь к своим губам и нежно ее поцеловал.

Элея не сделала попытки высвободить руку, лишь свободной ладонью вытерла предательскую слезу.

– Мы… мы с отцом завтра отправляемся домой…

– Но почему так скоро?! – чуть ли не с возмущением воскликнул молодой человек.

– Отца тяготит придворная суета. Он привык к тихой и размеренной жизни в своем маленьком поместье. Король предлагал ему остаться при дворе и даже настаивал на этом, но папа был непреклонен.

– Ну так пусть он оставит здесь тебя. Тихая жизнь на задворках государства не для молодой цветущей девушки.

– Да, – грустно кивнула Элея очаровательной головкой, – он предлагал мне остаться…

– И?.. – нетерпеливо воскликнул Кайл.

– Ты понимаешь, я не могу бросить его! Как он будет жить один? В последнее время отец часто болеет – сильные боли в груди, утомляемость, старые раны и прочее… Я не могу покинуть его в такое время!

Принц промолчал и смиренно кивнул в ответ.

– Но я не могу уехать, не сделав одной вещи, – сдавленным голосом произнесла прекрасная собеседница.

– Какой? – тихо спросил Кайл.

– Ты… ты был очень обходителен со мной… Не подумай обо мне плохо, но я не могу покинуть тебя без этого…

После этих слов девушка обхватила его лицо ладонями и неумело поцеловала прямо в губы. На один короткий миг принц оторопел, но потом нежно заключил любимую в объятия и ответил на поцелуй. Наконец разрумянившаяся дочь графа Ривера высвободилась из его объятий и пытливо заглянула в глаза принца.

– Обещай мне, мой зеленоглазый красавчик, что я всегда буду в твоем сердце! Так же как и ты всегда будешь в моем!

– Я клянусь тебе в этом! – торжественно произнес Кайл и вновь поцеловал возлюбленную…

На следующий день Кайл, сидя в своей ненавистной коляске, с тоской наблюдал за тем, как удаляются повозки свиты графа Ривера…

Глава 6

Что это?! Опять тот же леденящий кровь громкий вздох с противоположной стороны камеры!

Кайл замер, прислушиваясь… Лишь звенящая тишина и время от времени звук падающих с потолка капель… Некоторое время он пристально вглядывался в темноту, пока не удостоверился в том, что труп неподвижен. Что же это за странный вздох?!

Не в силах больше терпеть этот ужас, Кайл осторожно спустился на пол и пополз в сторону мертвого слуги. Разлагающаяся плоть смердела неимоверно, поэтому принц зажал нос пальцами и продолжал дышать лишь ртом. Добравшись до постели Катора, он с содроганием толкнул труп в плечо. Сердце едва не остановилось, когда изо рта покойника вырвался новый зловонный выдох. Переведя дух, Кайл набрался смелости и ощупал уже довольно рыхлое тело. Грудная клетка и живот покойника были необычайно раздуты. И тут Кайла осенило – из тела Катора выходят газы, образующиеся в процессе гниения.

Он тут же вспомнил слова Диамона о смертельной опасности трупного яда и инстинктивно отпрянул от мертвеца. Что же делать?! Пройдет совсем немного времени, и тело распадется, разнося заразу по всей камере. Кайл с мольбой взглянул в потолок, вознося молитву Четверым, но никакого знака так и не дождался.

Как ни крути, а выход у него только один… Вот только осилит ли он предстоящую работу? Кайл вздохнул, оторвал истершийся и грязный воротник своей сорочки и повязал его на лицо, пытаясь защитить органы обоняния от невыносимого запаха. Затем он переместился к ногам покойного и попробовал стащить их с постели. Удалось ему это далеко не с первого раза. Так, теперь нужно спустить тело на пол… На это ушло не менее часа времени и неимоверных усилий. Когда голова Катора глухо ударилась о каменный пол, принц едва успел сдернуть повязку, чтобы не подавиться собственной рвотой. Отдышавшись, он растянулся на полу, расслабляя мышцы корпуса и готовя их к дальнейшим действиям.

Еще несколько часов медленно, нестерпимо медленно, волок Кайл свою страшную ношу к заветной цели – отверстию в полу. Временами он плакал; очень часто его желудок выворачивало наизнанку, несмотря на то что он давно уже был пуст. Принц в лохмотья изодрал одежду, в кровь – кожу на руках и ногах и уже не заботился о том, что трупный яд может попасть в организм. Весь мир перестал для него существовать, а ужас от омерзительных манипуляций с трупом отступил перед стремлением во что бы то ни стало выполнить свою задачу. Разум отключился…

Вот наконец и оно – широкое отверстие в полу, кое-где испачканное засохшими экскрементами… Кайл зарыдал в голос. И это – последнее пристанище тела дорогого ему человека?! Он заскрипел зубами и, грязно ругаясь, произнес страшную клятву отомстить всем, кто был виновен в случившемся…

Когда он уже столкнул труп в яму, внезапно у покойного оторвалась пола камзола и осталась в ладони принца. Находясь на грани потери сознания, Кайл бросил ее вслед туловищу, бьющемуся о стены бездонного колодца где-то далеко внизу. Омерзительное деяние, совершенное против нравов людей и заветов самих богов, сделано!

Чувствуя глубокое отвращение к самому себе, Кайл с трудом удержался от того, чтобы не нырнуть вслед за Катором. Лишь мысль о данной клятве удержала его. Когда-нибудь, рано или поздно, он выберется из этой могилы и всем воздаст по заслугам. А уж после этого пусть Четверо покарают его за это деяние. Кайл обессиленно откинулся от зияющей пропасти, закрыл глаза и через мгновение забылся похожим на смерть сном…

Очнулся он уже на своем ложе – видимо, в бредовом состоянии сумел туда перебраться. Все тело неимоверно болело. Мышцы, словно налитые тяжелым металлом, отказывались повиноваться – принц с трудом мог пошевелить рукой. Губы пересохли и, казалось, покрылись толстой коркой. Он весь был в холодном поту, в то время как небывалый по силе озноб сотрясал весь организм. Видимо, старуха Смерть вплотную приблизилась к несчастному узнику и ухватила его за горло своими узкими ледяными ладонями.

«Я умираю…» – отрешенно подумал Кайл, и эта мысль не показалась ему пугающей. Наоборот, она несла в себе избавление от всего, что свалилось на него в последние месяцы: предательство; невыносимые условия существования; смерть, постоянно кружившая в тесном пространстве камеры. Принц грустно улыбнулся и прошептал:

– Я готов, иди ко мне…

Но коварная гостья медлила. Кайл всем своим существом чувствовал ее присутствие, ее зловонное дыхание, витавшее в воздухе. Он набрал в легкие побольше воздуха и захрипел:

– Чего ты медлишь?! Четверо отправили тебя за мной, так исполни свой долг! Или тебе мало тех страданий, что я перенес? Молю, сделай свое грязное дело!

Ничего не произошло… Кайл тяжело вздохнул и уставился в темноту. «Плевать… Рано или поздно ты все равно заберешь меня – выхода у тебя нет». При этой мысли губы молодого человека растянулись в злорадной усмешке – поставить страшную гостью в безвыходное положение приходилось на этом свете немногим!

Цепляться больше не за что… Мозг, казалось, уснул и не терзался более мыслями, приносящими одну лишь боль. Перед глазами, застилаемая разноцветными пятнами, проносилась вереница размытых образов из прошлой жизни. Все они, словно легкие облака под порывами ветра, не успевали оформиться во что-то конкретное. Так… причудливый калейдоскоп видений.

Внезапно в воспаленном воображении очень явственно всплыла картина, висевшая в покоях принца…

То было творение Мэйса Кеста – художника, гостившего во дворце Торнолов много лет назад. Многие считали этого человека сумасшедшим из-за его нестандартного поведения и образа мышления. Эктор привез его с собой из победоносного похода на Гандию. Видимо, молодой, свободолюбивый и эксцентричный человек очаровал могущественного короля.

Едва свита Эктора появилась на дворцовой площади, вперед вырвался бедно одетый всадник на рыжем коне. Встряхнув гривой белокурых волос, он воскликнул:

– Приветствую вас, жители славного Лероса! Я тот, кто привез вам победу!

Эти слова громким эхом отдались от высоких стен дворца в полнейшей тишине. Встречающие своего короля подданные были буквально ошеломлены наглостью этого заявления. Они в замешательстве уставились на усталого Эктора, который прятал ухмылку в густой бороде.

– Ничего не понимаю… Это новый шут его величества? – прошептала одна придворная дама на ухо другой.

По рядам собравшихся прокатился глухой ропот, в котором слышались нотки возмущения.

– Ну! – вновь воскликнул странный всадник и потянул за узду, поставив своего рыжего скакуна на дыбы. – Что же вы не славите вашего короля и его непобедимое войско?!

В этот момент семеро слуг вынесли вперед крупный сверток и, осторожно развернув его, явили придворным истинное чудо живописи. На огромном холсте с поразительным и страшным реализмом была изображена кульминация великой битвы с гандийцами во всех своих ужасающих и красочных подробностях. На несколько минут присутствующие словно побывали на поле боя. Вокруг раздавалось надрывное ржание раненых лошадей, свистели стрелы; звенела сталь, сверкающая на солнце. Стоны умирающих сливались с торжествующими криками победителей. А посреди этой ужасной вакханалии стоял Эктор в сияющих, залитых вражеской кровью доспехах. Правая рука с тяжелым мечом была поднята вверх, а левая держала отрубленную голову Дейдра – властителя Гандии.

Белокурый хулиган озорно сверкнул голубыми очами и, воздев руки, прошептал:

– Слава Эктору Торнолу… Слава великому королю…

Словно стая мелких зверьков, повинующихся шипению огромной змеи, толпа всколыхнулась и, управляемая движениями рук незнакомца, истошно завопила:

– Слава королю! Слава великому Эктору!!!

– Вот то-то! – улыбнулся молодой человек и, пришпорив коня, скрылся в толпе воинов.

Вот таким необычным образом появился при дворе этот неординарный и гениальный молодой человек. Придворные дамы были покорены его безупречными манерами, иногда, правда, граничащими с откровенной непристойностью. Мэйсу приписывали множество романов со светскими красавицами, доказательством чему послужили несколько дуэлей, из которых худощавый красавчик неизменно выходил победителем. Вскоре все смирились с его выходками и уже не обращали внимания на то, что Мэйсу вдруг приходила мысль чокнуться кубками на пиршестве с королем, для чего он шагал до трона прямо по длинному столу, уставленному яствами. Привлекательная внешность, незаурядные ораторские способности, шикарная улыбка и тонкая дипломатичность этого гения в мгновение ока могли локализовать любой конфликт.

За право повесить его живописные шедевры на своей стене придворные едва ли не дрались на дуэлях. Благо картины он писал часто и с большим удовольствием. Что и говорить, учитывая свободу нравов и небывалую степень раскрепощенности Мэйса, сюжеты его полотен зачастую заходили далеко за грань общепринятой морали. На некоторых картинах полусумасшедший художник изображал такие пейзажи, что не привиделись бы и завсегдатаям городских курилен, где полулегально продавались дурманящие травяные смеси. Он никогда и никому не говорил о том, откуда был родом, отшучиваясь:

– Я, как воздух, которым вы дышите, берусь ниоткуда и исчезаю в никуда!

Как-то раз за ужином в семейном кругу Эктор признался своим близким:

– Я и сам не понимаю, откуда вдруг взялся этот очаровательный пройдоха. Вваливается под вечер в мой шатер с бутылью вина и развязно произносит: «А не испить ли нам по бокалу-другому, мой король?» Я уж было – за меч, а он: «Так и знал, что вы подыграете мне!» И за то время, пока мы распивали бутыль, я буквально влюбился в него, словно в шаловливого младшего брата!

Мэйс Кест, несмотря на свою открытость и дружелюбие в общении, вел довольно загадочный образ жизни. Его видели на дворцовых балах, где он выступал в роли образованного великосветского льва, заводил беседу с любым и знал буквально обо всем. Несмотря на это, он также был завсегдатаем местных кабаков и борделей, где слыл шумным пьяницей, скандалистом и развратником. Иногда Мэйс вдруг внезапно пропадал, и даже вездесущие ищейки Эктора не могли его отыскать. А затем так же внезапно появлялся с кучей диковинных подарков для всех, кто тосковал по его обществу.

В тот роковой день, когда злосчастный жеребец ударил копытом Кайла в поясницу, после осмотра целителей и посещения убитых горем родственников в покои принца заглянул Мэйс.

– Как вы себя чувствуете, мой юный принц? – участливо спросил посетитель.

Кайл отвернулся к стене, пряча брызнувшие из глаз слезы, и промолчал, считая вопрос обидным и неуместным.

– Да, малыш, – вздохнул Мэйс. – Жизнь подчас приносит нам весьма неприятные сюрпризы. Нужно научиться принимать их с благодарностью и извлекать из них пользу!

– С благодарностью?! – уже не стесняясь своих слез, принц обернулся к художнику. – Я больше не смогу ходить!

– Дел-то! – воскликнул Мэйс. – Малыш, это всего лишь ноги…

Он присел на край кровати принца и с ласковой улыбкой взглянул на оторопевшего от таких слов Кайла.

– Всего лишь ноги? – с угрозой произнес наследник престола и сжал кулаки. – Что ты можешь знать об этом – здоровый, полный сил и талантов человек?

– Пойми, – безоблачные голубые глаза пронзили своим взглядом принца, – ни обездвиженные ноги, ни опущенные в отчаянии руки не смогут остановить то, что у тебя здесь и здесь! – Мэйс коснулся пальцем лба и груди Кайла. – Ты такой, каким ты себя ощущаешь. Вдобавок ты… – художник внимательно посмотрел в глаза Кайла, – …ты – особенный, не как все они, – он мотнул головой куда-то в сторону.

– В каком смысле? – вытаращил глаза принц на человека с репутацией сумасшедшего.

– В прямом, – спокойно ответил Мэйс. – Придет день, и ты посмеешься над глубокой скорбью, охватившей тебя сегодня. Частично лишив тебя движения, Судьба дает тебе шанс раскрыть все то, что ты тщательно прятал у себя глубоко внутри. Прислушайся к своему сердцу, мой юный принц. Далеко не сразу, но ЭТО придет…

– Что придет? – воскликнул принц.

– О-о, – протянул художник, – я не буду портить тебе сюрприз. Но ЭТО обязательно произойдет!

– Но… – растерянно произнес Кайл и умолк, не зная, что сказать в ответ.

– Ни слова больше, – улыбнулся странный человек. – Прошу тебя, не сообщай никому о нашем с тобой разговоре. И еще – я принес тебе подарок, – Мэйс протянул принцу свернутый холст. – Если наступит в твоей жизни такой момент, когда цепляться будет уже не за что, вспомни о ней… И… и прощай, мой юный принц!

Он подмигнул Кайлу и исчез за массивной дверью…

С того самого дня гениальный художник и исключительный по своей натуре человек словно растворился… Никто и никогда не видел его после посещения покоев принца Кайла. Розыск, организованный королем, не принес абсолютно никаких результатов – никто даже не видел, как он покидает дворец. После исчезновения Мэйса казалось, что у каждого в душе не хватает частички чего-то важного и светлого; что солнце светит уже не столь приветливо, а птицы поют не столь красиво… И лишь бесценные холсты, украшавшие стены дворца, могли хоть как-то сгладить горечь потери…

А Кайл за прожитые годы так и не смог понять, что означали слова «ЭТО придет». Но, вдохновленный речью необыкновенного человека, он нашел в себе силы не впасть в уныние и научиться вновь радоваться жизни и делать ее настолько полноценной, насколько было в его силах…

Глава 7

Сейчас Кайл вспомнил, как его дрожащие от нетерпения ладони в первый раз развернули бесценный подарок, подарок от великого мастера. Он затаил дыхание и уже через пару секунд восхищенно выдохнул. На холсте был запечатлен великолепный пейзаж неведомого ему мира. На переднем плане росло могучее дерево, гладкий, золотистого цвета ствол которого венчала роскошная чаша из переплетенных между собой толстых сучьев с крупными ярко-алыми листьями. Видимо, на картине был изображен рассвет, так как восхитительное светло-изумрудное небо на переднем плане сменяло свои тона на более глубокий зеленый цвет ближе к горизонту. Розовые облака, парящие в небе, добавляли полотну оттенок фантасмагории и ощущения другой реальности.

Своими могучими корнями, увитыми на поверхности нежно-фиолетовыми цветами с причудливыми листьями, древесный великан уходил в мягкие шелковистые травы прекрасного луга. Это удивительное дерево росло на самом краю маленького, идеально круглого озера, гладкая поверхность которого, словно зеркало в травяной оправе, отражала бездонные небесные дали.

От картины веяло такой извечной умиротворенностью и незыблемостью силы и покоя, что Кайл мог часами созерцать чудесное изображение. Катор поместил холст в простую резную рамку и повесил напротив постели принца. И что удивительно: стоило Кайлу в момент грусти или дурного настроения взглянуть на волшебный пейзаж – душа его тут же наполнялась самыми светлыми чувствами. И были вызваны они, юноша не сомневался в этом, именно деревом и озерцом.

Только теперь, находясь на грани смерти и полного отчаяния, принц вспомнил давно забытые им слова Мэйса Кеста: «Когда цепляться будет уже не за что – вспомни мою картину». Так как все вокруг было окутано тьмой, то закрывать глаза для усиления эффекта вспоминания не было необходимости. Буквально через мгновение изумительное полотно как будто воплотилось пред ним во мраке. Счастливо улыбаясь, Кайл впитывал каждую деталь гениальной и простой картины.

Внезапно видение всколыхнулось и медленно поплыло к нему… От созданного художником мира исходило такое тепло, что принц не противился необычным ощущениям, принимая их за предсмертные грезы. Всей силой души рванулся он навстречу волшебному пейзажу… и ощутил на своих щеках ласковое дуновение теплого ветерка… Справа в воздухе прожужжало какое-то насекомое… Яркий солнечный свет сокрушительной силой ударил по зрительным нервам глаз, привыкших к темноте, и Кайл мгновенно прикрыл веки. Он пошевелил ладонями и ощутил, как пальцы его касаются шелковистой травы.

Если это и был момент смерти, то принц всем своим существом с радостью окунулся в него. Во всем теле чувствовалась небывалая легкость, а душа принца буквально пела, вырвавшись из застенков страшного подземелья.

– От всего сердца благодарю тебя, Мэйс! – звонко закричал принц. – Ты подарил мне замечательную смерть!

Эхо от этого излияния чувств многократно разлетелось по просторам прекрасной долины и вспугнуло в кроне исполинского дерева крупную птицу. Услышав ее пронзительный писк и хлопанье сильных крыльев, Кайл заслонил рукой глаза и едва-едва приоткрыл веки. Он уловил сине-зеленое пятно, удалявшееся от ветвей дерева. Лучи солнца вновь коротко резанули по глазам, и принц тут же опустил взгляд и уткнулся лицом в ароматную траву.

«Что со мной происходит? Неужели все это – явь, а не предсмертные видения?»

Не веря в происходящее, Кайл вновь осторожно приоткрыл веки и, закрываясь ладонями от света, попытался осмотреться. Взгляд его тут же встретил уже знакомое ему дерево, находящееся на другом берегу озерца. Вот только сейчас оно казалось еще огромнее, а идущие от него волны энергии ударами живительной силы обрушивались на изможденный организм. Почувствовав себя немного лучше, Кайл потихоньку пополз в сторону озера, и вскоре ладонь его коснулась прохладной живительной влаги.

Он почерпнул рукой прозрачную жидкость и с наслаждением влил ее в полуоткрытые истрескавшиеся губы.

Находясь в течение долгих месяцев в промозглой сырой камере, принц много раз мечтал о том, чтобы хоть раз оказаться в своей просторной ванне. Ну, на худой конец, хотя бы умыться. Теперь же он завис над водой, уцепившись пальцами за траву крутого берега, и с наслаждением окунул голову в чистую, иссиня-темную в глубине, воду. В этот момент его слабые пальцы невольно потеряли точку опоры, и тело принца соскользнуло в озеро. Кайла тут же охватила безумная паника. Не умея плавать, да еще с парализованными ногами, он решил, что тут же пойдет ко дну, и судорожно замахал руками. Но… волшебная вода мягко приняла вес его тела и бережно вытолкнула на поверхность, словно поддерживая снизу. До глубины души потрясенный, принц сделал несколько взмахов руками и почувствовал, как его тело скользит по водной глади. Он рассмеялся, будто ребенок, и вновь окунулся в приятную прохладу озера, пытаясь смыть с себя всю грязь и нестерпимую вонь, накопившиеся за время, проведенное в каменном мешке.

Когда Кайл наконец почувствовал себя более-менее чистым, он поплыл в сторону дерева, заслонившего своими ветвями изумрудную даль небес. Вода необычного водоема словно вернула его рукам былую силу – хватаясь за траву и корни дерева, принц в мгновение ока добрался до могучего ствола. Он осторожно погладил ладонью гладкую золотистую кору и прислонился спиной к многовековому великану. Только сейчас он почувствовал истинную силу живительной энергии, излучаемой этим чудом природы. Мощные импульсы, исходящие от дерева, заставляли мышцы и органы его торса мягко вибрировать.

Кайл прикрыл веки и отдался этим приятным ощущениям.

В уме вертелась вереница вопросов. «Что это за место? Уж не во сне ли мне все это видится? И если это не сон, то как я умудрился попасть сюда?» Внезапно на ум пришли загадочные слова, произнесенные Мэйсом: «Когда-нибудь ЭТО произойдет…» Принц мгновенно открыл глаза: «Может, сейчас происходит именно ЭТО?» Но, как ни крути, на данный момент у Кайла не было ответа ни на один из многочисленных вопросов, терзающих его разум. Будь что будет, а пока… Он вновь прикрыл веки, наслаждаясь ощущением силы, вливающейся в его тело.

Внезапно тончайшие эманации добрались до тех частей организма, которых он давно уже не чувствовал. Смутно… и весьма неявно Кайл ощутил свои бедра… затем – колени… Наконец настойчивые щупальца мощи добрались до обеих стоп…

Дрожь восторга пробежала по всему телу принца – как давно не испытывал он подобных ощущений! Правда, были они не такими, как когда-то давно, но были же! По ощущениям, у него ниже паха располагались два бревна, окутанных теплым одеялом.

Кайл открыл глаза и пристально уставился на пальцы своих ног. Обычно он не выносил вида скрюченных нижних конечностей с атрофированными мышцами. Две сухие тонкие щепки – словно гротеск, прилепленный к развитому и крепкому туловищу. Но сегодня он не обращал внимания на подобные мелочи. Собрав всю свою волю, Кайл сосредоточился на пальцах парализованных частей тела. Ну, пошевелитесь же!!! Ничего…

Принц вздохнул, поднял руки и вновь погладил нежную кору дерева. Собравшись с силами, он снова посмотрел на свои ступни. Большой палец правой ноги едва шевельнулся… Показалось?! Кайл набрал в легкие воздуха и вновь попытался… Теперь дернулись и застыли пальцы левой ноги! Да, это на самом деле было!

От небывалого счастья принц громко закричал что-то нечленораздельное и обессиленно, но со счастливой улыбкой оперся о могучий ствол. Значит, надежда все-таки есть! Мысленно он от души возблагодарил этот мир и сумасшедшего художника, запечатлевшего святое место на своем холсте. Вне себя от сошедшей на него благодати Кайл незаметно задремал, прислонившись к чудесному дереву…

Довольно странно устроен человек – стоит ему преисполниться умиротворения, счастья и самых светлых чувств, как он тут же возвращается в прошлое – к боли и душевным страданиям, пытаясь сопоставить «сейчас» и «тогда». Так произошло и с Кайлом… Как только сновидение коснулось его разума, тут же очарование места, в котором он таким чудесным образом оказался, отошло на второй план, с головой окунув его в те ужасающие условия, из которых он только что выбрался… Вокруг вновь была тьма, сырость и запах смерти, оставшийся после Катора. Сердце сжалось от невыносимой тоски, и легкий сон обратился суровой и страшной реальностью.

Едва Кайл, вздрогнув, пробудился, он увидел лишь тьму, окутавшую его. Всхлипнув, он глотнул смрадный воздух, и его едва не вывернуло. Слезы разочарования крупными каплями катились по его щекам, а сердце буквально разрывалось на части. Так это был всего-навсего сон?! В ярости принц приподнялся на своем ложе и только тут заметил, что вся его изодранная в лохмотья одежда была сырой до нитки… Тут же Кайл вновь уловил смутное ощущение ног. Преисполненный самых противоречивых чувств: от глубочайших страданий до призрачной, но такой сильной надежды, он нагнулся и коснулся ладонями своих ступней. Сконцентрировался… Пальцы обеих ног слабо шевельнулись! Все-таки не сон!

С небывалым облегчением принц вздохнул, откинулся на свою постель и глубоко задумался, пытаясь осознать произошедшее…

Получается, ему и в самом деле удалось переместиться в загадочный мир, нарисованный Мэйсом. А потом, во сне, упрямый разум вновь вернул его в эту клоаку. Теперь он понял – ЭТО действительно произошло. Но что ЭТО?! Возможность проникнуть в картину гения, как в сладкий незабываемый сон, который рано или поздно закончится? Или же ЭТО – что-то большее? Вдруг сердце Кайла бешено заколотилось… Он воплотил в реальность изображение! Очистив сознание и отринув окружающую действительность… собрал вокруг себя другой мир! Словно удар молнии, это открытие на минуту парализовало разум принца…

«Ты – другой, не такой, как все они», – словно наяву, прозвучали слова Кеста.

Что это? Способность воплощать что угодно? Или дар притягивать к себе… да что угодно! Кайл смутно припомнил многочисленные эпизоды своей жизни… Вещь, которая потерялась, – стоило принцу ее представить, как она тут же находилась где-нибудь поблизости. Или человек, о котором он думал, в скором времени попадался ему навстречу. Как тогда в парке – Элея…

Нет, все это – мелочи, которые могли произойти с любым человеком.

А может быть, чудесное приключение было плодом того, что картину написал волшебник. Кайл понял, что совсем запутался… Выход здесь только один – еще одна попытка…

Принц улегся поудобнее и попытался абстрагироваться от тьмы и запахов камеры. Далеко не сразу, но ему удалось очистить свое сознание, которое было теперь подобно белому листу бумаги – рисуй что угодно. Тогда Кайл сосредоточился и медленно, пытаясь не упустить ни одной детали, начал воспроизводить перед собой принадлежавшие ему некогда комнаты… Через несколько мгновений ему это удалось…

Но, к его великому изумлению, картина кардинальным образом изменилась. Исчезло все, что напоминало ему о детстве: старые игрушки, смастеренные Катором; его низкая постель; кресло, в котором он совершил столько прогулок со своим верным слугой. На стене уже не висели его легкие мечи, а полки шкафа с доспехами были набиты бутылями с редкими винами и богатой посудой. Комнаты были уставлены роскошной мебелью, а стены и полы украшали прекрасные ковры из Шеронтома. Лишь стены и потолки, расписанные старым придворным мастером, говорили о том, что эти помещения когда-то принадлежали именно ему. Возможно, если бы не сама аура его маленького мира, в котором он провел столько лет, Кайлу так и не удалось бы воплотить перед собой ту часть замка, в которой он проживал.

Взгляд принца простерся к самой дальней из комнат и, обозрев картину творящегося в ней, шокированный, застыл. На огромной, занимающей почти все помещение постели его дядя Иктон, герцог Волчьих гор, абсолютно голый, развлекался с двумя девицами. Одна, исторгая из себя громкие стоны, извивалась на чреслах Иктона. Другая же, прикрыв глаза, елозила низом живота по лицу наместника короля. Вдруг, словно почувствовав что-то, последняя подняла веки и удивленно уставилась прямо на Кайла. Через мгновение принц понял, что девушка его не видит, она лишь смутно почувствовала чье-то присутствие. Коротко выдохнув, Кайл яростно стер непотребное видение и вновь оказался во тьме камеры. Его захватило чувство безграничного гнева. Подлый предатель и убийца бросил своего племянника подыхать здесь, а в его покоях устроил бордель!

Но уже через минуту другая мысль изгнала ярость из души принца и наполнила ее ликованием победителя, выигравшего тяжелую битву – у него получилось!!! ЭТО, как говорил Мэйс, действительно произошло!

Если бы нечаянный зритель увидел сейчас истинного наследника престола – Кайла Торнола, то он решил бы, что принц и правда сошел с ума: в вонючей и сырой камере, на грязных нарах лежал молодой человек, который сладко потягивался и счастливо улыбался…

Видения другого, волшебного мира, которыми грезил принц в сумраке камеры, бесцеремонно разогнал негромкий и, даже можно сказать, нерешительный стук в дверь. Кайл удивленно приподнялся на локтях и затаил дыхание. На его памяти еще никто не стучал в эту мрачную дверь. Шаги тюремщика, скрежет подсовываемых под дверь мисок – вот и все звуки из внешнего мира, что он слышал за время своего заточения. Неужели посетитель?!

Стук повторился, громче и требовательнее…

– Брат, – тихо произнес за дверью знакомый голос.

Принц замер, не смея поверить в произошедшее… Подлый предатель и сообщник Иктона явился, чтобы… Что? Поглумиться над несчастными пленниками? Наверняка о том, что Катор отошел в царство Четверых, в замке никто не знал – если верить догадкам, что тюремщик был глухим.

– Кайл! – в голосе Дибора уже отсутствовали те нерешительные нотки, что были слышны поначалу – теперь прорывались интонации нетерпения и страха.

– Да, Дибор, я слушаю тебя, – едва различимо ответил узник.

– Брат, – было слышно, что посетитель растерялся. – Я… я…

– Никогда не называй меня так, Дибор! – произнес принц. – Мой брат умер в тот злополучный и страшный день, когда Иктон и его слуги бросили нас в это подземелье.

За дверью – тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием нежданного визитера. Вполне вероятно, он заготовил для своего простодушного брата какую-то сказку, но та в мгновение ока разбилась о волну ледяного отчуждения, идущую из каменного склепа. Кайл легко почувствовал замешательство гостя и с долей иронии констатировал:

– Тебе больше нечего сказать мне, Дибор! У тебя нет и не может быть никаких оправданий. Так что катись и наслаждайся жизнью, короной, да чем угодно! А мне дай спокойно умереть здесь – в какой-то мере я уже привык к таким условиям и одиночеству.

– К одиночеству? – срывающимся голосом произнес Дибор. – А как же Катор?!

– Не смей упоминать это имя, предатель! – с яростью воскликнул Кайл и спустя несколько секунд едва различимо добавил: – Катор давно отправился к Четверым.

– Как?! – в ужасе вопросил подавленный Дибор. – А как же… он… Как ты… О Четверо! Ты что, в одной камере с трупом?

– Да, возлюбленный мой брат, – злорадно подлил масла в огонь принц, – мой верный слуга сгнил у меня на глазах! Его белеющие во тьме кости передают тебе и дяде пламенный привет!

За дверью раздался громкий стон, тут же перешедший в жуткое рычание. Наконец Дибор, видимо, справился с обуревавшими его чувствами и с надрывом произнес:

– Брат…

– Не смей! – воскликнул Кайл.

– Хорошо… Кайл, я… я очень виноват перед тобой… Я поддался уговорам Иктона. Я был слеп и жаждал власти… Но поверь мне, я и представить себе не мог, что вас… тебя содержат в таких условиях! Хочешь… хочешь, я сейчас же распоряжусь выпустить тебя отсюда? И тогда…

– И тогда, – резко оборвал его Кайл, – ты и твой дядя немедленно предстанете перед судом, на котором вас обвинят в государственной измене и узурпации трона! И поверь мне, на следующее утро вы оба будете казнены! Запомни, в роду Торнолов еще остался человек с честью и жизненными принципами!

На одну короткую минуту за дверью воцарилась тишина. Затем Дибор тихо и грустно произнес:

– В таком случае, Кайл, я больше ничего не смогу сделать для тебя. Я считал, что мы могли бы прийти к соглашению – ты отказался бы от трона в мою пользу и спокойно продолжал бы жить в замке. Прирожденный правитель – я, а не ты – калека, достойный лишь жалости. Я искренне любил тебя, Кайл, и муки совести ни на день не оставляли меня. Но судьба королевства для меня важнее! Продолжение великого рода Торнолов не сравнится с любовью к своему ущербному брату! Леросу нужен король-воин, король-завоеватель, а не подобие правителя, большую часть дня витающее в облаках. Прости меня, если сможешь, и прощай…

За дверью камеры раздались уверенные шаги стремительно удаляющегося человека…

Кайл ошеломленно всматривался в темноту, как будто мог увидеть спину уходящего брата. Вот и все… Теперь у него уже точно не осталось близких людей. Если раньше и существовала смутная, призрачная надежда на то, что Дибор его не предал, то сегодня она умерла.

Брат… Сердце Кайла сжалось при воспоминании о том, как они вместе играли в детстве, подражая легендарным воинам… О том, что не было в замке парочки неразлучней, чем они, вечно замышляющие какую-то шалость… О том, как рыдал у его постели брат, сетуя на злополучный подарок отца… Как он клялся Кайлу в том, что никогда не оставит его… О его обещании у смертного одра отца всегда и во всем помогать своему брату…

А сейчас… Дибор рассуждает как искушенный в политике человек, ставя интересы королевства превыше братской любви. Конечно, герцог Иктон наверняка основательно промыл мозги своему ставленнику. Но то предательство, которое совершил Дибор и в котором сегодня он прямо признался… Не было, по мнению Кайла, таких обстоятельств, что могли бы оправдать содеянное!

Принц тяжело вздохнул и откинулся на ложе. Теперь его, кажется, уже ничто не держит в этом мире. Разве что смутное воспоминание об Элее… На несколько минут Кайл погрузился в размышления. Затем веки его открылись, а на губах заиграла торжествующая улыбка. Он вернется! Он обязательно вернется за своей Элеей! Могущественный и всесильный, он возвратится, чтобы покарать изменников. Истинный король придет на землю Лероса, чтобы исполнить обещание, данное отцу!

Преисполненный самых светлых чувств и радужных надежд, Кайл прикрыл веки и мысленно устремился к волшебному полотну Мэйса Кеста…

Мгновенно в сознании всплыли очертания могучего дерева, стоящего на самом берегу маленького озерца. Всей силой своей души рванулся несчастный пленник к незнакомому, но уже такому родному миру… Ничего не произошло… И хотя Кайл, за много лет изучивший картину до мельчайших подробностей, видел ее так, словно она висела прямо перед ним, чудесный пейзаж никак не хотел воплощаться в реальность.

Кайл зарычал и, собрав волю в кулак, попытался еще раз… Видение чуть заметно дернулось навстречу его порыву и вновь замерло, превратившись в обычный холст. Все! Путь отрезан!!!

Принц обессиленно вытянулся на ложе, расслабляя мышцы, скованные небывалым перенапряжением. Одновременно он несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь погасить приступ животной паники. Мысли, кружась сумасшедшим хороводом, тщетно пытались найти ответ на единственный вопрос: «Куда ЭТО исчезло?» Не прошло и часа с тех пор, как он «навестил» свои бывшие покои… Что же произошло с тех пор? С небывалым трудом вынырнув из волны истерии, обрушившейся на сознание, Кайл анализировал сложившуюся ситуацию, пытаясь не упустить ни одного, даже самого незначительного нюанса… Он скрупулезно воспроизводил в уме каждую минуту своего погружения в то непередаваемое состояние, когда собирал вокруг себя новую реальность. Он сопоставлял свои ощущения «до» и «после»…

В конце концов его осенило – энергия, вот в чем все дело! Возвратившись из чудесного мира, Кайл, несмотря на охватившую его эйфорию, чувствовал легкий упадок сил. И это несмотря на импульсы живительной силы, полученные им от необычного дерева! Что и говорить, после посещения своих комнат он был измотан буквально до предела, но не заметил этого из-за ярости, охватившей его при виде «шалостей» дяди Иктона. Наверняка воплощение вокруг себя иной реальности требует колоссальных энергетических затрат! А он, поддавшись дешевым сантиментам, истратил последние силы на посещение своих покоев! И только Четверо знают, сколько времени теперь понадобится на восстановление…

Кайл грустно, но с долей облегчения вздохнул и вытянулся на своем ложе. Он запретил себе на время вспоминать творение Кеста и вообще попытался очистить свой мозг от размышлений. Вскоре принц незаметно для самого себя заснул крепким здоровым сном, который не потревожило ни одно сновидение…

Через несколько долгих часов отдохнувший наследник престола открыл веки и сладко потянулся. По всему телу прокатывались волны силы, почерпнутой им от древесного великана. Принц еще несколько минут неподвижно лежал, оценивая свое состояние, и, наконец решившись, вызвал полотно великого художника…

Ветви волшебного дерева кивнули ему и наклонились вперед, словно протягивая руки, а прохладная вода голубого озерца призывно всколыхнулась… Отбросив сомнения и тревогу, Кайл потянулся к родному пейзажу…

Спустя мгновение злосчастная сырая камера опустела. О последних ее постояльцах напоминали лишь легкий запах гниения и маленькие лоскуты легкой сорочки принца, оставленные им на холодных влажных камнях. В углу все так же монотонно продолжала капать с потолка вода…

Глава 8

В дверь небольшого и бедно выглядевшего домика, расположенного на одной из многочисленных улиц торгового квартала Санирада, осторожно постучал молодой человек в потертом плаще и запыленных сапогах. Его усталая гнедая кобылица, грустно склонившая голову под знойными лучами полуденного солнца, была наспех привязана к изгороди маленького двора. Путник устало вздохнул и еще раз ударил кулаком в дверь, на этот раз более настойчиво. Дверь слегка приоткрылась, и на посетителя настороженно взглянул сгорбленный старик, подслеповато прищурив глаза, обрамленные густой сетью морщин. Но уже через секунду лицо пожилого человека озарила радостная улыбка.

– А-а, мой славный Гияр! Мы уже начали волноваться! Слава Четверым, ты жив и в добром здравии!

– Да, дядя! – путник откинул капюшон и слегка приобнял хозяина дома. – Помощь Четверых мне и правда была необходима! Мне срочно нужно переговорить с мастером Диамоном – у меня для него дурные вести! И прошу тебя, напои мою лошадь!

Старик пропустил племянника в полумрак помещения и, настороженно оглядев пустую улицу, тут же прикрыл дверь.

Скинув с плеч запыленный плащ, Гияр повесил его у входа и решительно проследовал к дальней из комнат. На пару секунд он застыл в нерешительности у входа и уже поднял руку для того, чтобы постучать, как вдруг дверь неожиданно распахнулась, и молодого человека заключил в свои объятия лекарь Диамон.

– Я с нетерпением ожидал тебя, мой юный друг! – ласково улыбнулся самый известный врачеватель королевства. – Заходи и подкрепись после дальней дороги.

Не заставив себя просить дважды, Гияр вошел в скромную обитель старика и уселся за круглый стол, на котором стояло широкое блюдо с запеченной птицей и кувшин с вином. Он торопливо прожевал большой кусок мяса и, отхлебнув из бокала вина, взглянул на старика:

– Великий мастер, все в точности так, как и рассказывал тот человек! Это… это, – парень нервно сглотнул и боязливо передернул плечами, – очень страшно…

Диамон обеспокоенно взглянул Гияру в глаза и взял его за руку.

– Успокойся, мой мальчик, и по порядку все расскажи.

– Как мы и предполагали, я добрался до Фетии за пятнадцать дней. Что и говорить, довольно унылая провинция. Скудная растительность, невыносимая жара и раскаленный ветер, постоянно дующий со стороны Тайранской пустыни. Маленькие деревушки, пустые дома и заброшенные земельные участки… Люди спешат покинуть местность, над которой нависло ужасное проклятие, – по пути мне непрестанно попадались навстречу целые семейства, перевозящие на повозках свой скарб. Глаза этих людей были исполнены животного страха. На все вопросы они отвечали лишь одно: «Черная смерть…» – и прятали глаза, словно одно воспоминание об этом могло принести им погибель.

Гияр устало потер покрасневшие глаза и вновь наполнил свой бокал. Диамон терпеливо, не перебивая, слушал своего собеседника.

– Так вот, когда я добрался до одной из деревень, расположенных вблизи проклятых песков, то застал в ней лишь пожилую женщину, ухаживавшую за своим больным сыном. Все остальные жители этого мрачного поселения либо ушли, либо… умерли, – парень в отчаянии помотал головой, – я не знаю, как это назвать…

– Успокойся! – твердо произнес Диамон и добавил уже мягче: – Что произошло дальше?

Под пристальным взглядом старика Гияр взял себя в руки и продолжил:

– Парень, лет шестнадцати, едва дышал… Его губы почернели, а кровеносные сосуды на шее и лице вздулись и багровой сетью проступали под бледной кожей. Я спросил женщину, почему они не уехали со всеми. «Мы не успели, – утирая слезы, ответила она. – Болезнь уже впилась в тело моего мальчика. Я уеду сегодня вечером, после того как… похороню его». «Почему вы так уверены, что он умрет именно сегодня?» – изумленно спросил я. «Они все умирали к вечеру на пятый день. У меня уже и саван приготовлен».

Гияр тяжело вздохнул и продолжил:

– И действительно, через пару часов тело паренька выгнулось, с губ потекла кровавая пена, и через минуту он испустил дух. Я помог старушке обернуть покойного саваном и погрузить его на телегу, запряженную старым облезлым мулом. Местное кладбище располагалось совсем недалеко. Мать нежно поцеловала свое мертвое чадо сквозь ткань савана. После чего позволила мне опустить тело в уже приготовленную могилу и забросать его землей. Затем она взяла мула за узду и молча удалилась.

Помня данное вам обещание, я остался возле могилы, чтобы убедиться, что все рассказанное тем человеком было правдой. В ожидании я осмотрел кладбище, и, несмотря на вечерний зной, ледяной озноб прошел по всему моему телу… Некоторые могилы были разрыты – в их центре зияли темные дыры… Ужас сковал мое трепещущее сердце, но, собрав всю свою волю, я терпеливо ожидал страшной развязки… Тишина, порывы горячего ветра, кроваво-красный закат и разоренное кладбище…

Наконец пришел этот страшный момент, ради которого я, превозмогая приступы паники, оставался возле свежей могилы. Еще не высохшая на поверхности захоронения земля слабо всколыхнулась… Я немедленно вскочил на ноги и с трудом попытался успокоить лошадь, которая, почуяв неладное, пронзительно заржала. Не веря в происходящее, я с возрастающим ужасом наблюдал за тем, как шевелились мелкие комочки земли.

Потом на верху холмика показалась сначала одна, а затем вторая рука мертвеца. Неторопливо и размеренно они расчищали своему хозяину путь наверх до тех пор, пока на поверхности не показалась голова… Диким взором застывших глаз мертвец впился в меня, и я почувствовал, как подкашиваются мои ноги. Едва владея собой, я взобрался в седло и, сжав поводья, приготовился к бегству. Тем временем восставший покойник, извиваясь, словно огромный червь, уже выполз наружу и поднимался на ноги. Моя кобыла вновь дико заржала и дернулась было прочь, но я сумел удержать ее. Мертвец снова обжег меня взором, и, могу поклясться, на его черных губах появилась отвратительная улыбка! Не в силах более выносить это страшное безмолвное зрелище, я ударил каблуками лошадь и пустил ее в галоп – прочь от этого ужасного кладбища. Лишь один раз я посмел оглянуться – мертвец неторопливо шагал в сторону бескрайних песков…

Гияр замолк и опустошенно вздохнул. Затем он с мольбой взглянул на собеседника:

– Что происходит, мастер?!

Диамон потрясенно покачал седой головой и, помолчав с минуту, неуверенно ответил:

– Я не знаю, мой мальчик… Могу лишь строить предположения…

– И каковы же они?

– Ну… судя по тому, что восставшие мертвецы отправляются в бескрайние пески Тайранской пустыни, у меня напрашивается лишь один-единственный вывод, – Диамон многозначительно взглянул на застывшего в ожидании Гияра.

– Какой?! – нетерпеливо воскликнул парень.

– Архон, – глухо ответил старик.

– Но это же всего лишь глупая сказка! – Гияр посмотрел на собеседника, словно на сумасшедшего.

– До некоторых пор я тоже так считал, – грустно ответил старик. – Я должен обо всем этом переговорить с одним человеком. Отдыхай, мой мальчик! Спасибо тебе за то, что ты нашел в себе силы вытерпеть все это! Теперь мы воочию убедились в том, что страшные слухи, ползущие с юга, – не плод воображения сумасшедших.

Парень задумчиво кивнул и покинул комнату старика.

Не успел он закрыть за собой дверь, как в обитель Диамона заглянул хозяин дома.

– Слушаю тебя, мой друг, – вопрошающе поднял на него уставший взгляд лекарь.

– Тот господин… Я добился, чтобы он посетил вас, – он уже здесь.

– Конечно, Задар, пригласи его! – кивнул старик и в ожидании устремил взгляд на дверь.

Задар выскользнул из комнаты и уважительно склонился, пропуская посетителя в комнату. Высокий, плотного телосложения пожилой мужчина в дорогой легкой одежде вошел в помещение и удивленно воскликнул:

– Мой славный Диамон! Ты ли это?!

Лекарь с улыбкой склонился, приветствуя гостя:

– Ваша светлость, рад видеть вас в добром здравии!

– Ну, насчет здравия – это ты, пожалуй, хватил лишнего! – пробасил гость и неожиданно расхохотался. – Боюсь, что у нас с покойным Эктором была чересчур буйная молодость! С годами это чувствуется все сильней, Охтам его побери! Но что мы все обо мне! Как ты, мой дорогой мастер?! Признаться, многие считали, что ты отправился вслед за своим господином в чертоги Четверых… – Влиятельный гость нахмурился. – Много странных, загадочных смертей и исчезновений произошло после смерти Эктора…

– Об этом-то, граф Таррес, я и хотел с вами поговорить, – Диамон многозначительно умолк.

Холодные серые глаза графа пристально прошлись по фигуре лекаря.

– Тебе есть что сказать по этому поводу, дружище Диамон?! Признаться, я уже начал считать, что большинство мужчин в этом королевстве позасовывали языки в свои трясущиеся от страха и подобострастия задницы! Я и некоторые мои… гм… друзья считаем, что цепь произошедших в последнее время событий весьма напоминает… – граф в задумчивости нахмурил лоб, подбирая подходящее слово.

– Переворот? – с лучезарной улыбкой взглянул на него лекарь.

– Задница Охтама, ты прав, старик! – пророкотал Таррес, и рука его непроизвольно сжала рукоять меча, пристегнутого к широкому поясу. – Внезапное сумасшествие Кайла… Смерти Ортома, Хетса и Берсона… Костер, Ленгор, Тарк и Мангар бесследно исчезли. Еще трое арестованы по подозрению в измене! А ведь все эти люди были верноподданными покойного Эктора!

– Вы не упомянули смерть самого короля, ваша светлость, – многозначительно взглянул на него Диамон.

– Как?! – вскричал граф, и щеки его побагровели. – Ты думаешь, Иктон посмел бы?

Диамон пронзительно взглянул на него:

– Да, граф, я действительно так считаю! Мне доложили, что Ортом и Хетс умерли с теми же симптомами, что и король. Мало того, я считаю, что принц Дибор тоже замешан в заговоре! Хотя он, скорее всего, лишь марионетка в руках узурпатора. – Старик поднял руку в предупреждающем жесте, заметив, что граф хочет его перебить. – Я лично был свидетелем того, как Иктон и его подручные волокли носилки Кайла в сторону подземелий. Их сопровождал Катор, едва державшийся на ногах. Лишь благодаря счастливой случайности я сам остался в живых – неподалеку проходила стража. Я знаю, что после этого люди Иктора искали меня в городе. Но, слава Четверым, у меня еще остались верные друзья, которые укрыли меня от убийц!

Таррес изумленно посмотрел на старика, как будто видел его впервые. Затем он смущенно опустил взгляд и пробасил:

– Дорогой мой лекарь, ты прав… Я сам мог бы догадаться обо всем, после того как безрезультатно просил наместника позволить мне навестить несчастного принца. Иктон надменно заявил, что рассудок принца совсем помутился и Кайл опасен для окружающих. Мне пришлось проглотить это объяснение… И лишь когда ты мне все рассказал, у меня открылись глаза на происходящее! Я немедленно соберу верных друзей, и мы потребуем от Иктона, чтобы он позволил нам навестить Кайла!

– И тогда вас постигнет участь тех, кто стараниями заговорщиков отправился в царство Четверых, – поднял руку Диамон в успокаивающем жесте. – Простите меня, ваша светлость, но вы воин, а не политик. Таким же был и Эктор Торнол… За что поплатился и он сам, и его старший сын…

– Во имя Четверых! – вновь повысил голос граф. – Что же ты нам предлагаешь, старик?! Забыть обо всем и стать шлюхами Иктона?! А бедняга Кайл пусть подыхает в подземелье?! Да Эктор перевернется в могиле!

– Ждать, мой добрый граф! Ждать и собирать силы – вскоре они понадобятся!

– Что ты задумал, лекарь?

– Я советую вам собрать всех, кто еще верен истинному наследнику. Нужно определиться, какие силы преданные короне люди могут выставить против заговорщиков в нужный момент. И на вашем месте я был бы крайне осторожен – Иктон не тот человек, с которым легко играть в подобные игры. Вы и ваши соратники – истинные благородные рыцари, привыкшие биться на поле боя, а не в коридорах королевского дворца. Когда ситуация этого потребует, вы еще проявите себя. Сейчас же позвольте старцу, всю свою жизнь наблюдавшему за жизнью при дворе, временно принять на себя бремя противостояния и предпринять кое-какие шаги!

– О каких шагах ты толкуешь?

– Первое и самое главное – это освободить Кайла и вывезти его из дворца. После этого у нас будут развязаны руки, и вот тут-то понадобится вся мощь, которую вы сможете собрать. Я со своей стороны попытаюсь поднять недовольство в народе. Если люди увидят истинного наследника живым и в здравом рассудке, то они без всяких колебаний последуют за ним. То же касается и королевских гвардейцев. Главный наш козырь – это Кайл. Если мы раскроем заговор и вынесем его на всеобщее обозрение, то Иктону уже не спастись.

Граф Таррес восхищенно смотрел на старика.

– Воистину, уважаемый мастер, я и предположить не мог, что за обликом книгочея скрывается искушенный в политике человек!

Диамон скромно опустил взгляд и тихо ответил:

– Быть может, вы этого не знали, но жизнь при дворе в эпоху перемен куда опаснее самых страшных болезней. Никто не знает об этом, но я частенько помогал покойному Эктору дельным советом. Да вот не уберег…

– Мы не уберегли, – эхом отозвался граф. – Но у нас еще есть возможность исправить свою ошибку!

Глава 9

Первые лучи солнца окрасили алые шторы в кровавый цвет и наполнили комнату мрачными оттенками. М-да, весьма символично…

Дибор Торнол устало потер покрасневшие глаза и нежно взглянул на обнаженную девушку, вытянувшуюся рядом с ним на постели. Спит, счастливая… Он легко провел ладонью по золотистым волосам девушки и осторожно накрыл ее легким покрывалом. Она чему-то сладко улыбнулась во сне и повернулась на другой бок. Дибор прикрыл веки, и ласковое выражение тут же покинуло его лицо, сменившись болезненной гримасой.

Он почти не спал уже четверо суток – с того самого дня, как решился навестить Кайла.

Если быть честным, то до того момента он попросту боялся сделать это… Кого боялся? Чего? Да всех и всего! Кайла, сумрака подземелья, откровенного разговора… А самое главное – себя! Своей совести, и без того ежедневно низвергающей его в пучину душевных страданий. О Четверо, как же он извелся за последнее время! Дибор заскрипел зубами и, уткнувшись в подушку, издал глухой стон. Какой же он все-таки… зверь, да, другого сравнения не подобрать. Отец… Кайл…

Да, коварный Иктон хорошо поработал с его сознанием, но… это ни в коей мере не могло служить ему оправданием. Убийство отца – об этом он не знал… сначала…

Иктон поведал ему о своих замыслах уже после того, как печальная весть облетела растревоженный дворец. И не успел возмущенный принц справиться с потрясением и позвать стражу, как коварный елей, льющийся с уст выродка королевской крови, уже овладел разумом младшего Торнола.

Да, старик в последнее время слишком часто предавался забвенью средь кувшинов с вином и голых девок, взвалив судьбу королевства на своих приближенных. Да, меланхоличный калека-брат плохо вязался с образом великого правителя… А корона и все, что ней связано… этому не было сил противостоять… тогда…

И лишь по прошествии нескольких месяцев, когда добродушный наместник начал превращаться в надменного и жестокого тирана, когда череда трагических смертей и исчезновений окутала дворец туманом таинственной недоговоренности, из которого то и дело проглядывала хищная сущность регента… Лишь тогда пришло оно – осознание совершенных деяний. Практически каждую ночь в коротких и тревожных снах Дибор встречался с укоризненным взглядом отца, с наивным и испуганным взором брата, запертого во тьме. Он просыпался в холодном поту, и в такие моменты блеск самоцветов, украшавших корону, был ему едва ли не противен!

Нужно отдать Иктону должное – своей твердой рукой, ведомой незаурядным разумом, он быстро навел порядок в королевстве. Восставшие племена на окраинах были жестко наказаны за свое неповиновение – об этом красноречиво вещали головы их вожаков, размещенные на пиках крепостной стены. Но… ряду ярких побед сопутствовали не менее яркие казни и заточения по подозрению в измене былых друзей покойного короля. И как-то уж так повелось, что никто уже не осмеливался рассуждать о политике наместника – у стен появились уши и… руки, вооруженные кинжалами. Придворные все чаще заводили себе слуг, которые пробовали перед трапезой их яства и вино. Никто никому не доверял, все друг друга боялись – именно таким стало обещанное ему дядей Иктоном королевство.

А совсем недавно произошло событие, заставившее Дибора по-новому взглянуть и на свою безопасность тоже… Его оруженосец, которому после учебного боя он великодушно разрешил выпить вина из графина, стоящего у него на столике, на следующий день в жестоких мучениях отошел в царство Четверых. И хотя придворный лекарь, ставленник Иктона, горячо всех убеждал: смерть вызвана тем, что у парня с давних пор больной желудок, – этому рассудок Дибора верить отказывался. Где двое, там и трое, и тогда уже никто не будет стоять на пути у честолюбивого и жестокого герцога Волчьих гор.

Именно в тот день он спустился в мрачное подземелье… На что он рассчитывал? Его брат, хоть и был неискушен в политике, наверняка сумел сложить два и два. Хотел ли Дибор услышать слова прощения? Нет, за подобные деяния не будет, да и не может быть даже малейшего снисхождения! Тогда чего же он хотел?! Да всего-навсего – услышать уже забытый голос родного человека. Он надеялся, что Кайл хотя бы выслушает его покаяние.

Но все произошло совсем не так, как рисовал в своем воображении Дибор. Во тьме подземелья изнеженный калека нашел в себе силы не сломаться и до последнего отстаивать свои принципы. Да, Кайл – молодчина, не то что он… Брат! По щеке принца стекла скупая слеза. Он так же, как и Кайл, вновь переживал каждое мгновение их счастливого детства… Постепенно чувство глубочайшей ненависти к самому себе все сильней захватывало его. Истошный вопль рвался из его груди и, не находя выхода, рассыпался на мельчайшие ледяные иглы, которые впивались в сердце… Дибор вновь уткнулся в подушку и тихо застонал.

В этот момент легкая ладонь осторожно легла на его голову и нежно взъерошила волосы.

– Что с тобой, любимый? Тебе нехорошо? – голос Дайлы был встревоженным.

– Нет, все в порядке… – Дибор попытался взять себя в руки и повернулся к возлюбленной.

Девушка обхватила его лицо руками. Родные серо-зеленые глаза пытливо и обеспокоенно всматривались в его покрасневшие очи. Дайла передернула плечами и, отпустив его, накинула на себя покрывало. Затем она нетерпеливо вздохнула и с укоризной вновь взглянула на него:

– Не лги мне! Я же не слепая – с тобой уже несколько дней творится что-то неладное!

Принц нерешительно взглянул на нее – роднее и ближе человека у него не осталось. Они знали друг друга с самого детства. Дайла – дочь маркиза Мостера. Втроем, Дайла, Кайл и Дибор, они играли, штурмовали воображаемые крепости ужасных противников, шалили, дрались на игрушечных мечах. И девочка ни в чем не уступала мальчишкам. Потом, когда Кайл из-за роковой травмы уже не мог составить им компанию, юный принц и маленькая дворянка сблизились еще больше. Постепенно их трогательная дружба переросла в нечто большее – наступил день, когда оба уже не смогли противиться зову природы и стали тайными любовниками. Оба прекрасно понимали, что брак меж ними невозможен, но не было силы, способной заставить их расстаться.

Дибор в растерянности покачал головой – если Дайла обо всем узнает, то… наверняка отвернется от него… Он сел на постели и с каким-то непередаваемым вызовом взглянул ей прямо в глаза и, словно бросаясь в бездонную пропасть, с жаром заговорил:

– Ты хочешь узнать, что меня тревожит?! Ты желаешь услышать, каким чудовищем стал принц Дибор Торнол?! Так слушай же, потому что я больше не могу носить все это в себе…

Он рассказывал долго, не упуская ни единой детали; не щадя себя и не пытаясь найти даже малейшего оправдания своим действиям…

По мере повествования на лице девушки отображались самые противоречивые чувства. Поначалу она отнеслась к его рассказу недоверчиво, с сомнением оглядев его, определяя, в своем ли уме ее возлюбленный. Но Дибор продолжил свой рассказ, и тогда недоверие сменилось неприкрытым ужасом – в глазах Дайлы появилось отчаяние, и непроизвольно она прикрыла ладонью рот. Когда принц прерывающимся голосом поведал ей о посещении камеры в подземелье, по его щекам катились скупые слезы. Душа Дайлы буквально разрывалась на части – она одновременно ненавидела и любила своего запутавшегося принца. Когда Дибор закончил рассказ, он отер глаза и робко взглянул на потрясенную девушку – ее очи были исполнены ужаса, боли и… жалости.

– Иди ко мне, мой бедный принц…

Дайла стянула с плеча угол покрывала и, обняв любимого, укутала его, крепко прижавшись всем телом. Так они сидели некоторое время, не смея нарушить повисшую в воздухе тишину.

Наконец Дибор сбросил с себя опустошенное оцепенение, охватившее его после того, как он выговорился. Его спина выпрямилась, в глазах читалась твердая решимость…

Дайла, словно почувствовав его состояние, с тревогой взглянула на принца:

– Ты что-то задумал, милый?

– Знаешь, я так больше не могу жить! Пришла пора положить всему этому конец! – твердо и с небывалым облегчением произнес он. – Сегодня же Кайл покинет застенки подземелья и… будь что будет! Нужно немедленно переговорить с друзьями и покончить с этим!

Он порывисто вскочил с постели и принялся одеваться. Дайла улыбнулась сквозь выступившие слезы и сдавленно прошептала:

– Я знала, что не ошиблась, полюбив тебя! Знай, что бы ни произошло после этого – я во всем поддержу тебя…

Облачившись в камзол, Дибор склонился над кроватью. Нежно, словно прощаясь, он поцеловал девушку и тихо сказал:

– Возможно… мы больше не увидимся… так близко… Знай, я всегда любил и буду любить только тебя! Я не часто говорил тебе это, но сейчас, пожалуй, самое время!

Дибор решительно развернулся и направился к двери. Плача, Дайла прошептала ему в спину:

– Я тоже… всегда… – и, зарыдав, упала на подушки…

Граф Эндор Таррес задумчиво окинул взглядом маленький отряд, сформированный им для освобождения принца Кайла. Кроме собравшихся здесь людей, он никому не доверял во дворце. Кругом пышным цветом расцветали предательство и ложь.

Вот этот здоровенный воин, Лигер, из личной свиты графа, отлично подойдет для того, чтобы нести юного наследника. Воин великолепно владеет всеми видами оружия и, в случае непредвиденных осложнений, сможет прикрыть бегство отряда. Когда-то давно он был наемником, причем одним из лучших. Этот хмурый и молчаливый человек имел бесценное качество – он был честен со своим господином. На него граф мог положиться, пожалуй, с большей уверенностью, чем на многих из своих друзей из знати.

Мальчишка лет двенадцати – сын ныне покойного каменщика, занимавшегося починкой и восстановлением стен дворца. Отец с малых лет обучал парня своему ремеслу. Он водил его по туннелям и подземельям замка, показывал обрушившиеся потайные коридоры и бездонные колодцы. Именно от него Таррес узнал о существовании еще одного, скрытого от людских глаз, хода к темнице принца. Отец показал его Матею незадолго до своей смерти. Как оказалось, узкий коридор был заложен камнями, и только время, разрушившее связующий раствор между ними, позволило узнать об этом тайном пути.

Оба, и мальчуган и суровый воин, напряженно молчали, чувствуя груз ответственности, который они приняли на себя. Шутка ли – пойти против самого наместника и в случае неудачи обречь себя на смерть через пытки. Граф и сам, несмотря на богатый опыт, полученный в бесконечной череде жестоких битв, чувствовал себя довольно неуютно. Уж слишком призрачна надежда на благополучный исход, ведь времени на подготовку практически не было. Еще чуть больше месяца – и принцу Дибору исполнится восемнадцать, и тогда он по праву займет трон. Чего ожидать от правителя, отправившего своего отца в царство Четверых, а брата – в сырую темницу?

Таррес еще раз взглянул на свою «банду» и грустно улыбнулся: один – холоден и нем, словно рыба; второго слегка потряхивает от нетерпения и страха. Была еще девушка, маркиза Ледвей, молодая и очаровательная особа. Граф взял ее на воспитание после смерти своего друга – маркиза Альмеро Ледвея. Девчушка была настоящим сорванцом, и граф любил ее, словно родную дочь. Вот и теперь, едва она выведала у Тарреса его планы по вызволению истинного наследника, как тут же вызвалась выкрасть ключи у Тейна, носившего в камеру узников еду и воду. Преисполнившись негодования, Таррес категорически запретил ей даже думать об этом.

Эндор нахмурился – что-то она задерживается. Сердце пожилого человека тревожно сжалось в груди, едва он вспомнил о ее сумасбродном желании помочь заговорщикам.

– Где носит эту взбалмошную девчонку?! – невнятно произнес он. – Собрать вещи – не такое уж долгое дело.

– Вы о леди Ледвей? – предположил Лигер. – Не хочу совать нос не в свое дело, но…

– Что?! – выдохнул граф и схватил солдата за обшлаг рукава.

– Направляясь сюда, я видел ее неподалеку от помещений, где расположились люди наместника, – ответил воин и встревоженно взглянул на Тарреса. – Что-то не так?

– О Четверо! – простонал граф и бросился вдоль по коридору, крикнув на ходу: – Ждите меня здесь!

Возвращаясь в свою комнату после ставшей уже привычной кормежки высокопоставленного узника, Тейн устало поднимался по широкой лестнице. Он небрежно кивал стражникам, которых наместник Иктон выставил едва ли не на каждом пролете, опасаясь желающих добраться до Кайла.

В камере уже с неделю царила мертвая тишина, а к пище никто не притрагивался. Возможно, принц решил извести себя голодом. Бедняга и не подозревал, что он страшно ошибся, приняв тюремщика за глухого. Подручный Иктона прекрасно понял, что старик отдал концы после той взбучки, которую они с Луборгом ему устроили. Бездушный герцог, узнав о произошедшем, лишь криво усмехнулся и зловеще обронил: «Пусть лежит там…»

Тейн недобро усмехнулся, представив себя на месте принца. Долгие месяцы заключения, смерть слуги, тело которого гнило прямо на глазах Кайла, уныние, усугубленное пожизненным увечьем, – он и сам бы на его месте уже подумал о смерти как об избавлении. Ведь именно к этому подводил его коварный и хитроумный герцог Волчьих гор. Несмотря на череду казней и таинственных смертей, наместник не хотел пачкать свои руки кровью еще одной царственной особы. Пусть все будет естественно! Правда, совсем недавно Тейн слышал историю отравления оруженосца, служившего Дибору, но эти слухи быстро затухли. Ну да Четверо им будут судьями, этим высокопоставленным особам! С неприхотливого служаки довольно того, что хозяин ценит его преданность и время от времени вознаграждает.

Добравшись до своих покоев, Тейн с изумлением увидел возле дверей прекрасную молодую даму, кажется – весьма важную персону (воин слабо разбирался в придворной иерархии и поименно знал лишь нескольких дворян).

– А вот и ты, мой славный рыцарь! – пьяным голосом произнесла девушка и призывно взболтала вино в стеклянном графине. – А я тут решила навестить тебя…

Девица соблазнительно улыбнулась и неловко шагнула навстречу Тейну. Она оступилась и едва не упала на пол – воин подхватил ее и помог удержаться на ногах. Девица всем телом навалилась на него и горячо зашептала ему на ухо:

– Славный мой, ты даже представить себе не можешь, как долго я набиралась смелости прийти к тебе! И вот – я напилась и пришла…

Девица пьяно улыбнулась и повисла на замершем, словно каменное изваяние, Тейне. От нее пахло хорошим вином и духами. У Тейна, весь опыт общения с женщинами которого сводился к редким случкам со шлюхами из дешевого борделя, закружилась голова. Такая молодая и прекрасная… Упругое податливое тело в его руках… Пышная налитая грудь, рвавшаяся из корсета…

Тейн встряхнул головой, будто вынырнув из глубокого омута. «Что нужно этой богатой и знатной сучке?!» Не может быть, чтобы она не смогла найти себе кого-нибудь получше потасканного вояки, которому уже под пятьдесят!

Хотя… чего только не бывает в этой жизни… Пьяный каприз богатой шлюхи? Все может быть… Сейчас мы это проверим!

Подручный наместника покрепче прижал к себе Айру Ледвей и трясущимися от нетерпения руками вставил ключ в замочную скважину. Открыв дверь, он затащил девушку в свою комнату и, приняв из ее рук графин с вином, поставил его на стол. Затем Тейн повернул Айру лицом к стене, раздвинул ее ноги и поднял руки.

– О-о, – простонала девушка, – мой рыцарь будет обыскивать меня? Тейн, будь внимательнее, не пропусти укромных мест! – она с хрипотцой рассмеялась.

Он тщательно обшарил руками соблазнительное тело, невольно чувствуя дикое возбуждение. Леди Ледвей стонала и выгибалась, когда его руки касались интимных частей ее тела. Наконец Тейн опустил ладони – все чисто, никакого оружия он не обнаружил.

– Уже все?! – томным голосом произнесла Айра. – А я только начала заводиться!

Она вздохнула и, развернувшись, направилась к столу, открыла графин и наполнила из него два бокала. Подняв их, девушка поднесла один Тейну, с подозрением посмотревшего на вино.

– Глупый, неужели ты боишься, что я тебя отравлю?! – ласково произнесла Айра. – Так знай, как только ты впервые появился во дворце… я… я безумно возжелала тебя. Не знаю, что это – страсть или любовь… Я чувствую лишь одно – я хочу тебя!

После этих слов Айра чокнулась с бокалом Тейна и залпом опорожнила свой. Тейн усмехнулся и тоже отпил несколько глотков. «А она и вправду запала на меня! Оружия нет, вино не отравлено». Он опустошил бокал, обнял девушку и жадно впился в ее губы, руками шаря по извивающемуся телу.

– Мм… подожди! – простонала она. – Я хочу еще вина…

Шатаясь, она подошла к столу и наполнила бокалы вновь. Потом Айра поманила Тейна к себе и усадила на широкий стул. Он развалился в деревянном кресле и вожделенно уставился на девушку, которая расстегнула пуговицы корсета, открыв его взгляду торчащие розовые соски. Затем девушка уселась к нему на колени, взъерошила волосы и притянула его голову к своей груди. Тейн застонал от вожделения и легко укусил ее за сосок.

– Да… – тихо простонала она.

Тейн продолжил заниматься ее великолепной грудью. Тем временем наигранное пьяное состояние исчезло из карих глаз девушки, сменившись решительностью, к которой примешивался оттенок отвращения. Ее рука потянулась к уложенным в высокую прическу темным волосам и извлекла из них крошечный сверток.

С ненавистью взглянув на сосущего ее грудь тюремщика, она высыпала его содержимое в бокал собутыльника. Но, как только ее рука сделала попытку выбросить пакетик, жесткая ладонь кавалера ухватила ее за запястье. Похолодев всем телом, обольстительница взглянула в насмешливые и жестокие глаза Тейна. Он схватил ее за горло, повалил на стол и без единого звука принялся душить. Айра судорожно взмахнула руками, пытаясь достать убийцу, и захрипела. В глазах начало темнеть, и все, что она видела перед собой, – это ироничный и неумолимый взгляд немого изувера. «О Четверо! Почему я не вняла словам графа?!» Теперь она умрет и подведет тех, кто ждал ее… Будь проклято то мгновение, когда она решила добыть ключ от камеры Кайла!

Внезапно хлопнула дверь, и почти в ту же секунду голова Тейна слетела с его плеч – Айра даже сумела разглядеть удивление в его еще живых глазах. Кровь из разрубленной шеи фонтаном хлынула на ее лицо, а руки обезглавленного тела продолжали давить на ее горло. В поле зрения появился граф Таррес, который неимоверным усилием разжал пальцы мертвеца. Айра судорожно вздохнула и закашлялась. Из прекрасных глаз брызнули слезы.

– Дядюшка… – хрипло простонала она и прижалась к его руке.

– Словами «я же говорил» этого не передать, – вздохнул граф, нежно гладя ее по голове.

Таррес осторожно усадил девушку в кресло, стоявшее у противоположной стены, а сам тщательно обыскал еще подергивавшееся тело тюремщика. Из нагрудного кармана он извлек массивный ключ на широкой тесьме и положил его за пазуху. Потом граф обернулся к своей воспитаннице и участливо спросил:

– Как ты, моя девочка? Идти сможешь? Ты собрала свои вещи?

Айра молча кивнула – разговаривать было ужасно больно. Граф порылся в шкафу Тейна, нашел чистое полотенце, отдал его девушке и кивнул на кувшин с водой, стоявший в углу:

– Умойся – ты вся в крови! – Он вытащил из шкафа камзол с высоким воротником и положил его на кресло. – Потом накинешь это. Быстрее, милая, мы потеряли много времени!

Вскоре граф вывел закутанную в мужскую одежду и дрожащую воспитанницу из комнаты Тейна, закрыл дверь на ключ и широкими шагами устремился по коридору. У лестницы их уже с нетерпением ожидали Лигер и Матей.

– Что произошло? – сдавленно произнес мальчишка, заметив кровь на руках графа.

– Все потом! – резко ответил Таррес. – Веди нас!

Молчаливый воин не проявил никаких эмоций и тенью устремился за парнем, нырнувшим в узкий коридор. Матей долго вел их по плохо освещенным коридорам с низкими потолками, то и дело неожиданно сворачивал в сторону и в конце концов подвел к тому месту, где обрушившаяся стена открывала за собой темный проход.

– Факел! – коротко приказал Таррес.

Лигер сноровисто выбил кремнем искру и зажег короткий шест, обмотанный пропитанным смолой тряпьем. Мальчишка нырнул в темноту и позвал:

– Сюда! За мной!

Короткая процессия скрылась в проломе. Матей снова долго петлял по тайным, заросшим пылью и паутиной потайным ходам, лестницам, ведущим глубоко вниз, и наконец прошептал:

– Пришли! Там – за тем поворотом…

Лишь неровный свет факела освещал унылое подземелье, в котором томился законный наследник престола. Граф тяжело вздохнул, взял из рук Лигера факел и достал из-за пазухи заветный ключ.

– Потерпите, мой принц! – прошептал он. – Осталось недолго!

Едва он устремился к заветному проходу, как тишину подземелья разорвали громкие голоса, бряцанье оружия и доспехов.

– Задница Охтама! – выругался Таррес и поспешно затушил факел.

Он на ощупь прошел вдоль стены и осторожно выглянул из неприметного снаружи пролома в стене. В кромешной тьме показался приближающийся свет факелов. Вскоре стали различимы фигуры пятерых человек, идущих по коридору к камере, расположенной прямо напротив пролома, из которого выглянул граф.

– Кто там, дядя? – шепотом спросила Айра, приблизившись к Тарресу.

– Сейчас мы это выясним, – так же тихо ответил граф.

Вскоре свет факелов сделал различимыми лица посетителей подземелья. Первым стремительно шагал принц Дибор. Его глаза горели решительностью и жаждой поскорее добраться до цели. Сзади, едва поспевая за высокопоставленной особой, следовали маркиз Труне и виконт Даброт. Замыкали процессию два гвардейца из королевской стражи. Обнаженные мечи дворян и принца были в крови – видимо, им пришлось пробивать себе путь к темнице.

– Что им здесь нужно? – прошептал себе под нос Таррес и осторожно вытащил из ножен свой меч. – Лигер, будь наготове – возможно, нам придется драться.

Воин без слов обнажил длинный клинок и занял место рядом с графом.

Принц подошел к заветной двери и ударил по ней кулаком:

– Кайл! Мы пришли освободить тебя!

Ответа не последовало.

Дибор обернулся к стражнику, в руках которого был массивный боевой топор:

– Сломай эту проклятую дверь, Роммон!

Солдат послушно кивнул, поднял свое тяжелое оружие и двинулся было к камере… Внезапно все застыли на месте, когда из темноты раздался грозный оклик:

– Ваше высочество, позвольте узнать ваши намерения в отношении Кайла Торнола!

В этот же момент мечи Дибора и его спутников были направлены в сторону темного угла, из которого, словно по волшебству, мгновение спустя появился Таррес в сопровождении могучего воина.

– Эндор Таррес? – изумленно поднял брови младший Торнол. – Как вы здесь… Впрочем, не важно! Что вы здесь делаете? И какого… гм… смеете задавать мне вопросы?!

– Еще как смею! – хищно улыбнулся граф. – Потому что я пришел освободить истинного наследника престола! А вы и ваши спутники, как я догадываюсь, явились положить конец его существованию!

Дибор буквально задохнулся от ярости.

– Как вы смеете! Я пришел освободить своего брата!

– Позвольте мне усомниться в ваших словах, дорогой принц. Ведь это именно вы вместе со своим дядюшкой упрятали Кайла в темницу в надежде на то, что тьма и сырость убьют его! Но вы оба ошиблись, и ты решил сталью разрешить этот вопрос!

Труне и Даброт, возмущенные дерзостью графа, шагнули вперед, направив на Тарреса свои клинки, но тут же были остановлены властным окликом:

– Стойте! – Принц Дибор, потемнев лицом, обтер лезвие своего меча и вложил его в ножны. – Граф Таррес… прав… Но сегодня я пришел сюда восстановить справедливость – освободить брата и отдать свою судьбу в руки правосудия!

– Я не верю ни единому твоему слову, заговорщик! – тихо произнес граф, не опуская своего клинка.

– Ради чего же, по-вашему, мы перебили всю стражу по пути сюда?! – с отчаянием в голосе произнес принц.

В глазах Тарреса мелькнуло замешательство… Внезапно их спор прервал нежный женский голос:

– Дядюшка, я ему верю…

Дибор изумленно и с благодарностью взглянул на Айру Ледвей, появившуюся из-за широкой спины графа.

– Неразумная! – вспылил было Таррес.

– Граф, уходит драгоценное время! – взволнованно произнесла девушка. – К тому же кто-нибудь мог услышать шум схватки со стражей!

– Через час – смена караула… – глухим эхом отозвался Дибор и твердо взглянул в глаза Тарреса.

– Охтам с тобой! – раздраженно ответил пожилой человек и протянул Торнолу заветный ключ. – Открывай!

Дибор нетерпеливо вставил ключ в замок и с трудом сделал им два оборота. Сердце его неистово колотилось от волнения, ведь через несколько секунд он увидит своего брата… Все присутствующие невольно подобрались и в ожидании сгрудились за спиной принца.

Торнол рывком распахнул дверь, которая пронзительно скрипнула ржавыми петлями, и выхватил факел из рук стражника. Глубоко вздохнув, он решительно вошел в темницу и замер, потрясенный, посреди камеры…

Тяжелой походкой, с помрачневшим лицом граф последовал за ним и остановился рядом с Дибором, ошеломленно обозревая пустое помещение. Он мрачно взглянул на миски со свежей едой, которые еще совсем недавно принес тюремщик. Не сговариваясь, оба медленно подошли к зияющему в углу отверстию бездонного колодца. Таррес вырвал из окаменевшей руки принца факел и внимательно осмотрел неровные выступы на краю камня. Через мгновение он поднял с пола несколько грязно-белых шелковых волокон и протянул их принцу.

– Ты добился своего, предатель и убийца! Вот все, что осталось от твоего брата. Не дождавшись спасения, Кайл предпочел быструю смерть гниению в этом склепе. Теперь его кровь на твоих руках! Как и смерть Эктора Торнола…

Грудь Тарреса пронзила резкая боль и, схватившись за сердце, он тяжело опустился на убогое ложе Кайла.

– Что с тобой, дядюшка?! – воскликнула Айра и, растолкав застывших у порога камеры людей, подбежала к графу.

– Все в порядке, моя девочка… – вздохнул Таррес. – Уже отпустило…

Он поднял свой взгляд на принца, застывшего, словно каменное изваяние, на краю пропасти. И, несмотря на ненависть, охватившую его разум, граф невольно посочувствовал юному Торнолу…

Лицо Дибора побелело, губы тряслись, а все тело колотил сильный озноб. Внезапно принц сделал шаг к колодцу… Прижав к груди волокна сорочки брата, он ступил на самый край пропасти, отрешенно глядя в пугающую черную бездну.

Словно распрямившаяся пружина, Таррес вскочил с нар и в самый последний момент успел ухватить за пояс уже падающего во мрак колодца Дибора. Он развернул принца лицом к себе и швырнул безвольное тело на нары. Тяжело дыша, граф покачал головой и сурово произнес:

– Нет, парень… Так легко ты не отделаешься! Тебя будет судить твой народ!

Неожиданно в камеру протиснулся испуганный Матей и сдавленным шепотом выдавил из себя:

– Кто-то спускается в подземелье! На лестнице слышны отдаленные голоса и бряцание оружия!

Таррес пронзительно взглянул на дворян и стражников, сопровождавших принца:

– Я считаю, что после всего произошедшего вам всем опасно оставаться во дворце. Предлагаю вам примкнуть к моим людям и бежать отсюда.

Пришедшие с Дибором согласно кивнули головами. Принц медленно поднялся на ноги и отрешенно произнес:

– Нас не выпустят за стены дворца…

– Глупый юнец, – усмехнулся Таррес, – ты считаешь, что я пошел бы на такое дело, не предусмотрев пути отхода?! Мои люди перебили стражу у северных ворот замка. – Граф обвел решительным взглядом своих спутников. – Нельзя медлить ни мгновения – прочь из этого гиблого места!

Оставив дверь камеры нараспашку, безмолвная группа людей спешно покинула подземелье, скрывшись во мраке темных коридоров…

Глава 10

Над Санирадом сгущались сумерки. Припозднившиеся обыватели спешили в сторону своих домов – отдохнуть после тяжелого трудового дня у каминов в кругу своей семьи. Привычный дневной шум большого города сменила тишина, нарушаемая лишь музыкой и криками, прорывавшимися из окон питейных заведений. Одинокие прохожие с опаской оглядывались на компании подвыпивших людей и полуголых девок, кучкующихся у дверей ночных притонов. Неспешно подкрадывалась ночь, таящая в себе опасность и запретные удовольствия.

Тем более неуместной казалась средь ночных жителей Санирада сгорбленная фигура старца, пробиравшегося по пустынной улице, опираясь на потрескавшийся деревянный посох. Шлюхи бросали в его сторону шутливые замечания, а ночные гуляки свысока взирали на тщедушного старика, закутанного в плащ с капюшоном. Один из шатающихся пьянчужек лениво оторвался от стены и нагло преградил путь пожилому человеку.

– А что, папаша, не завалялось ли у тебя случайно пары серебряных монет в твоем древнем одеянии?

Путник остановился, ловко перебросил посох из одной ладони в другую и поднял глаза на обратившегося к нему оборванца. Незадачливый пройдоха, встретившийся с уверенным острым взглядом, резанувшим его из недр капюшона, неловко пошатнулся и поспешно освободил странному пешеходу дорогу. Он и сам не понял, что именно заставило его ретироваться: то, что пожилой человек не выказал признаков замешательства, или же то, как сноровисто он перехватил свою палку, приготовившись к возможной обороне.

– Ходят тут всякие… – пробубнил пьяница скорее лишь для того, чтобы товарищи не сочли его трусом, и добавил уже громче: – Голь перекатная!

Старик неодобрительно покачал головой и двинулся дальше…

Привратник храма Четверых, уплетавший в своей каморке скудный ужин, едва не подпрыгнул от громкого стука в двери священной обители.

– Кого это занесла нелегкая в столь поздний час? – удивленно пробормотал он себе под нос и, с сожалением взглянув на чарку с вином, направился к выходу.

Едва он распахнул скрипучую створку двери и открыл было рот для невежливого вопроса, как тут же крепкая рука схватила его за шиворот и втолкнула в полумрак здания. Посетитель в сером потрепанном балахоне быстро зашел внутрь и с подозрением осмотрелся. Практически мгновенно его сгорбленная фигура выпрямилась и приобрела величественную осанку. Сбросив с чела ненавистный ему капюшон, Диамон строго взглянул на оторопевшего ночного сторожа:

– Проводи меня к катеону Отаву!

– Его святейшество уже спит! – повысил голос оправившийся от неожиданности привратник. – А вы не имеете права врываться подобным образом в обитель богов! Я не осмелюсь в такое позднее время беспокоить катеона!

– Я осмелюсь, – нетерпеливо ответил пожилой лекарь и, отстранив щуплую фигуру сторожа в сторону, двинулся было в глубь храма.

– Я не имею права пропустить вас к его святейшеству! – писклявым голосом вскричал привратник и вцепился в рукав посетителя.

– Все в порядке, Идей! – раздался из полумрака красивый звучный голос. – Это мой старый друг, пропусти его.

Зажглась свеча, и Диамон устремился к чуть полноватой фигуре в светлой тоге, стоявшей у алтаря.

Катеон, чей благообразный облик излучал ауру незыблемого спокойствия и доброты, приветственно распахнул руки для объятий. Его голубые глаза лучились такой необычной силой, что многие называли Отава «искрой Четверых». Пожилой, с обширной проплешиной, обрамленной седыми волосами; с гладким и радушным лицом – именно этот образ вселял в души прихожан умиротворение и веру в будущее.

Диамон обнял старого друга и негромко произнес:

– Отав, мне нужна твоя помощь…

– Четверо никогда не отказывали страждущим, явившимся в святую обитель, – улыбнулся катеон.

Он с благоговением простер руки в сторону огромных статуй Воина, Кузнеца, Охотника и Учителя, окружавших алтарь.

Диамон мельком взглянул на величественные каменные изваяния и нетерпеливо продолжил:

– Друг мой, пройдем в твою обитель. Я не хочу, чтобы лишние уши, – он оглянулся на привратника, – слышали о моем деле к тебе.

Когда старые друзья расположились в небольшой келье катеона, лекарь без лишних слов перешел к своей просьбе:

– Отав, я прошу тебя о большом одолжении… Завтра в полночь мне нужен Судный зал!

Катеон удивленно воззрился на собеседника. Большое помещение, именуемое Судным залом и находящееся непосредственно в подземельях храма, использовалось крайне редко. Там судили лишь тех людей, чьи преступления настолько же страшны, насколько и неоднозначны, чьи деяния следовало разбирать в присутствии самих богов.

– Что случилось, мой добрый Диамон? – с волнением произнес Отав.

Пожилой лекарь вздохнул и устало взглянул в глаза катеона:

– Сегодня, поздним вечером, ко мне прибыл посыльный от графа Эндора Тарреса…

Диамон вновь вздохнул, собрался с силами и продолжил:

– Судя по всему, наследник престола, Кайл Торнол, мертв…

Отав мгновенно помрачнел лицом, неловко пошатнулся и присел на узкую скамью.

Негромким трагичным тоном лекарь поведал старому другу все, что произошло в подземелье замка. Когда он закончил, на лице катеона лежала печать невыразимой боли и страдания. Он отер сбежавшую по щеке слезу и прошептал:

– Бедные мальчики…

– О ком ты?! – удивленно воззрился на друга лекарь.

– О Четверо! Конечно, о сыновьях покойного короля!

– Но именно Дибора мы и собираемся здесь судить! – взволнованно произнес Диамон. – Как можешь ты называть это чудовище «бедным мальчиком»?!

– Да! – твердо взглянул на него катеон. – Это бедный мальчишка! То, что он принимал участие в страшном преступлении, не умаляет моего сочувствия ему! Несчастный молодой человек, грехи которого соразмерны лишь с его страданиями. Запутавшееся неразумное создание, ведомое ставленником самого Охтама! Да, мы будем его судить именно здесь! И пусть сами боги вынесут ему приговор!

Диамон с минуту молча смотрел на катеона, мысленно взвешивая его слова на весах собственного мировоззрения. Наконец, придя к решению, он кивнул и тихо произнес:

– Да будет так, друг мой… Завтра к полуночи здесь соберутся люди, список которых мы с тобой обсудим позже. Сейчас же мне нужен твой совет относительно еще одного дела, которое, боюсь, гораздо важнее пролитой королевской крови…

Катеон тяжело взглянул на лекаря и с пониманием кивнул:

– Ты говоришь о страшных и необъяснимых явлениях, происходящих на юге, близ песков Тайрана… Я слышал об этом.

– Я посылал туда человека, которому полностью доверяю. И он своими глазами ВИДЕЛ все это. То, что рассказал этот парень… От его повествования повеяло таким холодом, которого люди не знали со времен…

– Архона… – тяжелым шепотом перебил его Отав.

– Да, – с жаром продолжил Диамон. – Страшные легенды прошлого, которые уже почти позабыты, вновь оживают… Я слышал, что когда-то, в те ужасные времена, существовал орден итатши – катеонов-воинов. Это так?

На какое-то время Отав впал в тяжелые раздумья, словно перебирал в памяти всю свою жизнь. Наконец он поднял на лекаря печальный взгляд:

– Да… Как только поползли эти ужасные слухи, я спускался в святая святых – архив храма. В этом помещении хранятся свитки, которым уже не одна тысяча лет. В них я нашел упоминания об итатши… Это были непревзойденные по своим боевым качествам бойцы, виртуозно владевшие любыми видами оружия. Исходя из утверждений автора летописи, сотня таких воинов без труда могла бы одолеть целую армию и выиграть любое из сражений, имевших место в последнюю сотню лет. Но итатши были далеки от мирских дел… Вся жизнь каждого из этих воинов посвящалась борьбе со злом, тянущим свои невидимые щупальца из центра Тайранской пустыни… Из проклятого богами и людьми Архона, где властвовал Имшур – могущественный повелитель темных магов. Главной силой итатши была древняя, как сам мир, магия, с помощью которой они могли противостоять воинству Имшура.

– Прости, мой друг, что перебиваю тебя, – взволнованно произнес Диамон. – Ты говоришь так, как будто этого тайного ордена уже не существует.

– Увы, мой добрый Диамон, – грустно развел руками катеон. – После того как сами боги обрушили свой гнев на Архон, орден был упразднен. Какое-то время последователи итатши еще встречались среди служителей Четверым, но вскоре исчезли и они… Вместе с ними исчезла и целая страница истории Лероса… Их магические ритуалы; источники, в которых итатши черпали свою силу; подготовка молодых воинов добра – все кануло в пропасть безвременья.

Искра надежды, зажегшаяся было в очах Диамона, потухла…

– Ты хочешь сказать, – глухо произнес он, – что в данный момент мы ничего не можем противопоставить восстающему из пепла Архону?

В ответ катеон лишь беспомощно развел руками.

– А как же Четверо?! – повысил голос лекарь и с долей укора взглянул на Отава. – Боги оставят нас в трудные времена? Ведь некогда лишь они смогли положить конец бесчинствам, творящимся в Черном городе!

Катеон опустил взгляд и покачал головой:

– Никто доподлинно не знает – что на самом деле произошло в Архоне… Был ли то гнев богов, или сама природа встала на пути у Имшура… Как написано в свитке Этинора Картана: «И наступила Великая ночь, напрочь изгнавшая дневной свет из жизней людей. И наполнилась земля живыми мертвецами и ужасными тварями, пожиравшими жителей Лероса. Легионы гниющих трупов грызли зубами стены храмов, где страждущие прятались от надвигавшегося Конца… Но однажды ослепительный свет воспылал над проклятыми песками! В тот же миг рассыпались в прах отвратительные создания, распространявшие скверну. А люди выходили из своих укрытий и воспевали силу Четверых». Вот, мой друг, и все сведения о минувших мрачных временах, что дошли до нас…

Диамон схватил катеона за руку и пронзительно взглянул в его глаза:

– Ты должен отыскать хоть какую-то информацию о том, как готовили итатши! О том, как они сражались с воинами Тьмы! Иначе… иначе в скором времени Лерос падет! Да что там Лерос – весь мир рухнет под ударом восставшего Зла!

В ответ катеон спокойно взглянул в пылавшие глаза друга:

– Я сделаю все, что в моих силах. Но, дорогой друг, для начала нам нужно хотя бы узнать – что именно творится сейчас в проклятых песках…

– Хочешь направить туда разведчиков?

– Я подумаю над всем этим, Диамон, – ответил Отав. – Сейчас же нам нужно сосредоточиться на судьбе Дибора Торнола, который завтра предстанет перед Высшим судом.

В дверь королевской опочивальни осторожно постучали. Наместник Иктон лениво прикрылся покрывалом и кивнул обнаженной красавице, застывшей в нерешительности:

– Продолжай…

Девушка вновь принялась массировать ступни своего повелителя. Со стороны двери снова раздался стук, на этот раз более настойчивый.

– Да! – недовольно откликнулся Иктон.

В покои нерешительно вошел Луборг. На лице преданного слуги, обычно бесстрастном, герцог Волчьих гор прочитал такую тревогу и растерянность, что понял мгновенно – произошло что-то непоправимое. Он оттолкнул ногой девку и, не стесняясь своей наготы, поднялся с широкой постели и накинул на плечи мягкий плащ.

– Говори! – приказал он после того, как испуганная служанка тенью выскользнула за дверь.

– Господин, – голос Луборга дрогнул, – Тейн мертв…

Иктон кивнул – с этой потерей он мог смириться:

– Дальше!

– Стража в подземелье перебита, – уязвленный тем, как легко повелитель воспринял известие о смерти его брата, воин опустил взгляд.

– Ну! – взволнованно воскликнул наместник. – Продолжай, во имя Охтама!

– Принц Дибор и его близкие друзья исчезли. В своих покоях также отсутствуют граф Таррес и его воспитанница – леди Ледвей…

– Что случилось в подземелье?! – уже предчувствуя беду, прорычал Иктон.

– Камера Кайла Торнола пуста, – выдохнул Луборг.

– Немедленно усилить охрану у выходов из замка! – в ярости произнес наместник.

– Уже… поздно, мой господин, – едва слышно произнес Луборг и упал на колени. – Стражники Северных ворот мертвы. Нищие видели, как группа людей покинула стены замка, оседлав коней, которые были спрятаны на постоялом дворе – прямо напротив ворот…

– О Четверо! – простонал герцог.

Шокированный, он некоторое время стоял посреди спальни, словно ноги его приросли к полу. Потом наместник нерешительно шагнул к столику с напитками, наполнил из графина кубок и поднес его к трясущимся от ярости губам. Не сделав и глотка, он швырнул чашу в стоявшего на коленях Луборга.

– А не тебе ли я поручил усилить охрану внешних выходов из замка? – с безумным взором прошипел Иктон.

– Да, мой повелитель, – едва слышно ответил воин.

– Ты понимаешь, что сегодня стены замка покинули самые ценные заложники за все время существования Санирада. Два принца – два законных наследника! Надеюсь, ты представляешь, что я сделаю с тем, кто виновен в этом происшествии…

Иктон взял со стола длинный стилет и медленно двинулся в сторону Луборга, безучастно склонившего голову.

В этот роковой для Луборга момент в дверь вновь постучали.

– Войдите! – приказал наместник, не опуская стилета.

Вошедший человек был самой загадочной личностью из свиты герцога Волчьих гор. Не имевший титулов и званий, едва умевший держать меч, он, тем не менее, пользовался наивысшим доверием Иктона Торнола. Меней Латр, при всей своей весьма заурядной серой внешности, имел очень проницательный ум. Его познания в самых различных областях, умение извлекать пользу из самых безнадежных ситуаций, способность очень тонко чувствовать людей и зачастую предугадывать их поступки – таким был далеко не полный перечень качеств, которыми обладал этот загадочный и высоко ценимый Иктоном человек.

– Я слушаю тебя, Латр, – кивнул герцог, не сводя, однако, разъяренного взгляда с коленопреклоненного воина.

– Мой повелитель, – ровным бесстрастным голосом молвил Меней. – Я пришел сообщить вам о том, что нашел очевидца произошедшего в подвале, после того как туда с боем проник Дибор Торнол. Это один из стражников, который, несмотря на тяжелую рану, сумел проползти пару сотен шагов от своего поста до коридора, где находилась камера наследника.

– Тащи его быстрее сюда! – вскинул голову герцог.

– К великому сожалению, мой повелитель, этот человек уже отошел в царство Четверых… Но перед смертью он поведал мне все, чему стал очевидцем.

– Рассказывай! – нетерпеливо бросил Иктон.

– Мой господин, – вкрадчиво произнес Латр, – я хотел бы переговорить с вами наедине…

Он бросил быстрый как молния взгляд на коленопреклоненного Луборга. Наместник обернулся к провинившемуся подручному и прошипел:

– Убирайся! Я займусь тобой позже…

Луборг с облегчением выдохнул, поднялся с колен и спешно покинул покои.

– Ну? – нетерпеливо воззрился герцог на Латра.

Меней поклонился и негромко произнес:

– Как я уже говорил, мой господин, умирающий дополз до арки, ведущей в коридор. Слов он не смог разобрать, но все, что происходило у камеры наследника, видел явственно. Принц Дибор и его подручные хотели взломать дверь в камеру Кайла, но внезапно, непонятно каким образом, рядом с ними возник Эндор Таррес в сопровождении могучего воина. Между принцем и Тарресом возникла словесная перепалка, так как разговаривали они на повышенных тонах…

– Не тяни! – рявкнул наместник.

– В конце концов Таррес протянул принцу ключ от камеры. Когда граф и Дибор открыли дверь, то на некоторое время оба они застыли на пороге камеры, словно что-то потрясло их до глубины души. Проведя несколько минут в темнице, Таррес и принц покинули ее с помрачневшими лицами. Они и сопровождавшие их преступники скрылись в тайном проломе в стене…

– Ради Охтама, словоблуд, скажи мне, был ли с ними принц-калека?! – в ярости вскричал герцог Волчьих гор.

– Нет, мой господин, – со зловещей улыбкой произнес Латр. – Кайл Торнол не покидал своей камеры…

– А прибывшая на место стража обнаружила темницу пустой, – задумчиво прошептал герцог. – А значит… – лицо его озарила радостная улыбка.

– А значит, мой повелитель, – с воодушевлением закончил за него Меней, – мы… Вы добились своей цели – наследник покончил с собой!

– Мальчишка таки сломался и свел счеты с жизнью! – задумчиво улыбнулся Иктон Торнол. – Ну что ж, одним меньше… Теперь, слышишь, сегодня же мне должны доставить принца Дибора! Мы осудим его за братоубийство и незамедлительно казним! Немедленно разослать поисковые вооруженные отряды по всему Санираду, пока беглецы не успели покинуть пределы города!

– Мой господин, – подобострастно улыбнулся Латр, – предвосхищая ваше желание, я уже сделал это… Двенадцать групп вооруженных до зубов людей направлены мной на поиски преступников. Они вывернут этот город наизнанку! К тому же мною оповещены все соглядатаи столицы, которые не упустят даже крысу, бегущую по ночным улицам.

– Поверь, – снисходительно произнес герцог, – твои неоценимые услуги не будут мною забыты.

Наместник поднял с маленького столика увесистый кошель и подал его своему поверенному. Тот с благодарностью принял вознаграждение и тенью покинул покои.

Иктон налил себе вина и с наслаждением пригубил напиток. На губах его играла торжествующая улыбка…

Глава 11

Эта безлунная ночь стала для Санирада настоящим кошмаром. Поисковые отряды, возглавляемые офицерами городской стражи, выламывали двери домов наиболее неблагонадежных, с точки зрения наместника, дворян. Солдаты, не обращая внимания на крики женщин и плач детей, комната за комнатой обыскивали особняки. Тех мужчин, которые пытались хоть как-то воспротивиться варварскому вторжению, без всякого промедления немедленно убивали, а их жен и дочерей цинично, жестоко насиловали. Этот изуверский рейд помимо поиска беглецов преследовал еще одну немаловажную цель – устрашение всего населения столицы…

Следует отметить, что Меней Латр, от имени наместника отдававший приказ стражникам, отметил, что эффективность рейда будет зависеть и от того деморализующего воздействия на народ, который он в итоге произведет. Он не раз уже, ссылаясь на отчеты своих соглядатаев, довольно недвусмысленно намекал наместнику, что и среди мелких дворян, и среди простолюдинов зреют враждебные по отношению к короне настроения. Все чаще представители народа выражали свое возмущение по поводу непомерно возросших налогов, жестокости гвардейцев и стражников и прочих факторов притеснения. Поэтому Латр весьма прозрачно намекнул командирам отрядов: за излишнее рвение, выказанное поисковыми группами, никто не понесет никакой ответственности. Важен лишь результат…

Не гнушались убийцы и домами простых обывателей, где бесчинства творились с еще большей жестокостью. В эту страшную ночь была вырезана, обесчещена и всячески унижена десятая часть города. Были разгромлены десятки кабаков, гостиниц и публичных домов. Озлобленные тем, что приказ наместника не выполнен, командиры понукали своих солдат действовать с максимальной эффективностью. Изуверы пытали мужчин и женщин, калечили детей. А разбуженные глубокой ночью люди даже не смогли хоть как-то объединиться, дабы воспрепятствовать ужасным деяниям.

Лишь в единственном притоне одному из отрядов дали достойный отпор.

В кабачке «Пробитое сердце» испокон века собирались самые отъявленные висельники. Туда-то и имел глупость повести своих людей молодой и горячий офицер Гельмут. Опьяненные кровью и безнаказанностью, солдаты без всякой опаски последовали за своим командиром. Ворвавшись в питейное заведение, заполненное подгулявшими преступниками всех мастей, Гельмут без всяких неуместных прелюдий приставил острие клинка к горлу бармена и прохрипел:

– А что, папаша, не посещали ли твое заведение сегодня ночью незнакомые люди? Возможно, то были переодетые дворяне. С ними еще должна быть девушка из высшего сословия…

Одноглазый старик невозмутимо скосил взгляд на клинок, упиравшийся в его кадык, криво усмехнулся и негромко ответил:

– Убрал бы ты свой меч в ножны, солдатик. Здесь себя так не ведут. А за ответы тут платят звонкой монетой.

– Старый ублюдок! – вскипел Гельмут. – Отвечай на вопросы, иначе через минуту ты будешь собирать с пола свои вонючие кишки!

– Хорошо, – не выказывая каких-либо признаков испуга, холодно усмехнулся одноглазый бармен. – Я бесплатно удовлетворю твое любопытство. Пришлых людей, кроме свары твоих псов, я сегодня не видел. Что же касается девушки…

– Ну, говори! – вскричал офицер.

– Любая из наших шлюх будет рада поиграть с твоим членом, если он, конечно, у тебя есть.

Ослепленный яростью, Гельмут не замечал, что вокруг поднимаются со своих стульев весьма неприятные на вид личности, поглаживающие ножны и рукояти своих клинков. В отличие от него солдаты нутром почувствовали накалявшуюся обстановку и пытались одернуть своего командира. Но тот словно с цепи сорвался. Острием меча Гельмут надавил на горло старика так, что по шее побежала тонкая струйка крови, стекая под ворот засаленной рубахи.

– Старая крыса! – заорал он. – Ты разговариваешь с офицером королевской стражи!

– Слишком много слов, солдатик…

Одноглазый сделал правой рукой одно молниеносное движение – словно бросок ядовитой змеи. В этот же момент офицер взревел и схватился свободной рукой за лицо – из его левого глаза торчал маленький кривой нож, каким обычно уличные воришки подрезают карманы зазевавшихся прохожих. Вслепую он неуверенно взмахнул мечом, пытаясь достать ненавистного бармена, но тут же получил удар кинжалом в грудь от тощего человека в кожаном плаще, непонятно как оказавшегося рядом. Уже через секунду тело Гельмута лежало, подергиваясь, на полу, а вокруг него растекалась лужа крови.

Деморализованные гибелью своего командира, солдаты мгновенно утратили боевой пыл и, ощетинившись сталью, попытались завершить конфликт.

– Господа, мы приносим вам свои извинения, – пытаясь сохранить лицо, произнес молодой Колер. – Мы даже не представляли себе, что здесь собираются лишь достойные люди, а преступникам здесь не место…

Со всех сторон десятерых солдат окружали убийцы, поигрывавшие своими ножами и ухмылявшиеся улыбками самого Охтама.

– Конечно, – спокойно произнес огромный верзила в рваном камзоле. – Мы как честные и добропорядочные люди и рады были бы вам поверить. Но ваш командир оскорбил наше достоинство, приняв за шайку висельников. Как благородные люди поступают в подобных случаях?

Он жестко взглянул в глаза оторопевшего воина, и тот невольно опустил свой взгляд, пряча плескавшуюся в глазах панику.

– Вы не понимаете! – истерично заверещал другой гвардеец. – Мы – солдаты короля, и завтра же ваш притон будет сожжен дотла!

– Не короля, а подлого убийцы! – грозно пророкотал властный голос откуда-то сверху – там стояли столики для тех, кто желал переговорить с глазу на глаз. – Парни, да свершится истинное правосудие!

Три десятка матерых бойцов в считаные минуты прирезали деморализованных стражников, оказавших весьма вялое сопротивление. После короткой схватки пол был залит кровью настолько, что по нему нельзя было пройти, не поскользнувшись…

– Тулавр, – тихо спросил наверху молодой парень высокого худощавого человека в старом плаще катеона, – ты считаешь, что мы правильно поступили, убив солдат наместника? Уверен, что возмездие не заставит себя ждать…

Мужчина средних лет, со статью которого не сравнилось бы большинство молодых людей, ответил, окинув место побоища холодным взглядом золотисто-карих глаз:

– Это они шли сюда убивать и насиловать. Мы лишь защищались…

Лучи восходящего солнца озарили залитые кровью улицы города. Этим ранним утром в Санираде никто не спал. Все вокруг было пропитано дымом сгоревших зданий, тошнотворным запахом крови, стонами и горестным плачем. Люди, чьих жилищ не коснулась костлявая рука Смерти, осмелев, выглядывали из окон своих домов. Увиденное повергало их в ужас. Раненые и покалеченные горожане вытаскивали из обугленных строений обгоревшие тела своих близких. Душераздирающий плач матерей и жен, надрывные мужские проклятья в адрес наместника; исполненные невыносимой боли крики детей, потерявших своих родителей, – этими страшными звуками был буквально пропитан воздух над столицей Лероса.

Возвращающиеся во дворец поисковые отряды словно настороженные крысы пробирались по наполненным горем и болью улицам. Солдаты холодно и с долей опаски оглядывались по сторонам – отовсюду на них были устремлены взоры, наполненные яростью, болью и ненавистью. Командиры громким шепотом поторапливали подчиненных, буквально кожей чувствуя напряжение, сопровождавшее их передвижения.

Сидевший на обочине дороги мужчина в окровавленной изорванной богатой одежде внезапно оторвал безумный взгляд от обугленного тела маленькой девочки, тяжело поднялся на ноги и встал на пути одного из отрядов. Он рассеянно огляделся по сторонам, сделал несколько шагов и поднял с земли увесистый гладкий камень. Поморщившись от боли, он швырнул его в направлении стражников. Но брошенный ослабевшей рукой булыжник не пролетел и нескольких метров. Мужчина обессиленно упал на колени и беззвучно заплакал.

– Не трогать его! – негромко произнес офицер.

Но было уже поздно… Один из воинов успел спустить тетиву лука и послать смертоносное жало стрелы в убитого горем отца. Стрела насквозь пронзила шею несчастного. В тот же момент раздалось яростное рычание какого-то мальчишки, и новый камень полетел в сторону сгруппировавшихся воинов. Этот акт возмездия немедленно поддержала старушка, швырнувшая в стражников свою облезлую клюку. Обозленные люди, словно стая голодных волков, стекающихся на запах крови, медленно окружали отряд.

– Уходим! Быстро! – воскликнул офицер.

Прикрывшись щитами, солдаты бегом устремились в сторону дворца. Вслед им летели проклятья и камни.

– Во имя Четверых! Уничтожьте этих приспешников Охтама! – неожиданно звонким и властным голосом воскликнула старуха.

Не прошло и минуты, как число преследователей увеличилось вдвое. Спасая свои жизни, стражники бросали щиты и бежали что было сил. Солдату, следовавшему последним, молотом, брошенным чьей-то крепкой рукой, пробило шлем. Стражник рухнул без чувств на мостовую. Его товарищ остановился в нерешительности и оглянулся на раненого, но приближающаяся разъяренная толпа немедленно развеяла его сомнения. Он стремительно развернулся и в одно мгновение догнал свой отряд.

На перекрестке улиц офицер увидел еще одну спасавшуюся бегством группу соратников, ее также преследовали взбешенные горожане. Не сговариваясь, отряды слились и устремились к воротам, до которых оставалось совсем немного. Створки были распахнуты, а товарищи по оружию, призывно размахивая руками, что-то им кричали. Бросив остатки своих сил на ускорение, стражники промчались через вход за стену замка и, тяжело дыша, рухнули на землю. Ворота тут же закрылись, приняв на себя многочисленные удары камней и палок. Окончание преследования символизировали вилы, воткнутые в темное дерево.

Практически в тот же момент в собравшихся у стены сверху полетели стрелы. Беснующаяся толпа, подобрав раненых, ретировалась на безопасное расстояние – туда, где лучники на крепостной стене не могли их достать. Но ни один человек и не подумал покинуть площадь. Наоборот – к дворцу стекались новые группы мстителей. Те, у кого было оружие, угрожающе размахивали мечами и кинжалами. За неимением его вооружались вилами и цепами. В арсенале собравшихся присутствовали и предметы домашней утвари: столовые ножи, скалки, гири.

– Смерть наместнику! – неслись истеричные выкрики. – Атакуем логово подручного Охтама!

Отдельной безмолвной группой стояли ночные жители Санирада – преступники, возглавляемые странным катеоном в потрепанной тоге. То был Тулавр – человек, которому подчинялся весь сброд столицы.

О предводителе преступного мира ходили разнообразные слухи и даже легенды. Говорили, что когда-то давно он служил в храме Четверых в священном городе Итране. Тулавр, являвшийся рядовым катеоном, восстал против верхушки религиозной конфессии и был с позором изгнан из храма. Иные болтуны утверждали, что он оттуда бежал… Впоследствии, прибыв в Санирад, он невероятным образом приобрел власть над теми жителями города, что предпочитали оставаться в тени. О Тулавре отзывались как о непревзойденном бойце, человеке с несгибаемой волей и лидере с потрясающим авторитетом. Некоторые даже утверждали, будто он сведущ в искусстве магии.

Его люди не размахивали оружием и не орали истошными голосами – они лишь спокойно ожидали развития событий, готовые поддержать взбешенных обывателей. И что странно, горожан вовсе не беспокоили неожиданные соратники, напротив, они с надеждой бросали косые взгляды на величественную фигуру катеона-изгнанника и его «паству».

– На штурм треклятого логова! – взвыл крепкий бородач в одежде ремесленника.

– На штурм! – многоголосо поддержала его разношерстная толпа, подняв вверх дубины, тесаки и вилы.

Разъяренная живая масса уже была готова ринуться в атаку, как вдруг перед ней встал высокий пожилой человек с развевающимися на ветру длинными седыми волосами.

– Остановитесь, безумцы! – громовым голосом воскликнул он и выставил вперед руку с резным посохом из кости.

– Уйди с дороги, старик! – прорычал бородач и попытался ударить его увесистой дубинкой.

Старик ловко ушел от выпада в сторону и посохом подсек нападавшему ноги, опрокинув того на пыльную мостовую.

– Еще раз вам повторяю: стойте! – властно произнес он.

– Да кто ты такой, чтобы вставать у нас на пути? – язвительно произнес молодой хлебопек с деревянной лопатой.

– Это мастер Диамон, лекарь покойного короля, – негромко промолвил Тулавр и взмахом руки приказал своим людям успокоиться.

– Диамон… – пронеслось над толпой, – лекарь… тот самый…

Хотя врачевателя самого Эктора Торнола мало кто знал в лицо, имя его было известно каждому из собравшихся. Также все знали, что на протяжении уже нескольких месяцев гвардейцы и ищейки Иктона тщетно пытаются его найти и арестовать. Толпа мгновенно утихла, внемля словам уважаемого человека.

– Я всецело разделяю горе каждого из вас! – скорбным голосом продолжил Диамон. – Многие потеряли в эту страшную ночь своих близких и кров. Я полностью поддерживаю ваш гнев и ненависть по отношению к наместнику. Но поймите одно: если вы сейчас пойдете на штурм, то вас перебьют, словно стадо безмозглых овец. Многие ли из присутствующих участвовали в сражениях и брали штурмом крепостные стены?

Люди удрученно молчали. Гнев внезапно сошел на нет, а его место заняло осознание безысходности и собственного бессилия перед безнаказанностью зла.

– Едва вы пойдете в атаку, сотни стрел заберут жизни половины из вас. А раненых и жалкие остатки толпы добьет конный отряд, посланный Иктоном. Поверьте старому лекарю, ведь я сопровождал своего короля во многих походах и не понаслышке знаю тактику военных действий. Уверен, что уже сейчас герцог Волчьих гор готовит многочисленный отряд для вылазки. Если вы не успеете разойтись, то все здесь поляжете…

– А как же наши погибшие близкие люди? – с вызовом вопросил кто-то из толпы.

– Вот и займитесь ими, – тихо ответил Диамон. – Мы отомстим за их смерть позже, когда у нас будут для этого силы и средства. Прошу вас, расходитесь, пока еще есть время…

После недолгих раздумий люди, переглядываясь и кивая друг другу, начали спешно разбредаться по залитым солнцем улицам. Осознав, что старый мастер прав, каждый спешил в сторону своего дома или того, что от него осталось. Многим из собравшихся действительно предстояло хоронить изуродованные и обгоревшие трупы близких людей и родственников.

Тулавр величественно поднял руки, и его люди, повернувшись спинами к замку, зашагали по главной улице в сторону своего квартала. Их вожак последовал было за ними, когда негромкий голос окликнул его:

– Если не ошибаюсь, господин Тулавр?

Предводитель преступного мира резко остановился, удивленно поднял густые брови и медленно повернулся на зов. Его выразительные губы исказила ироничная усмешка.

– Довольно странно слышать, когда к моему имени прибавляют слово «господин», – ответил он Диамону, стоявшему в нескольких шагах от него.

– Тем не менее, – улыбнулся в ответ лекарь. – Если вы не против, то я хотел бы переговорить с вами.

Опальный катеон некоторое время раздумывал над неожиданным предложением, а потом кивнул:

– Почему бы нет… Всегда приятно побеседовать с человеком, выделяющимся из этой серой массы!

Он взмахнул рукой в сторону расходящихся по улицам горожан.

– Отлично! – потер ладони мастер. – Тогда приглашаю вас в свою скромную обитель. Здесь совсем недалеко…

Тулавр взглядом отпустил своих подручных, застывших в ожидании, и последовал за Диамоном.

Глава 12

Когда Иктон Торнол выслушал доклад главы королевской стражи, маркиза Остабана, лицо его приобрело багровый оттенок.

– Ты смеешь говорить мне, что твои люди, подготовкой коих ты так гордишься, не сумели поймать беглецов?!

– Мой господин, – склонил голову маркиз, – мои воины и в самом деле перевернули вверх дном всю столицу. Рискуя своими жизнями, они даже прошерстили те кварталы, куда раньше не осмеливалась заходить королевская стража. В одном из таких районов бесследно исчез целый отряд.

Он поднял голову, смело взглянул в глаза наместника и продолжил, повысив голос:

– Можете считать меня недостойным своей должности, но мне не в чем обвинить моих подчиненных. Они сделали все, что смогли! Преступники словно растворились в ночи…

Яростный взгляд наместника неожиданно смягчился.

– Я понимаю, мой славный Остабан, что ты предпринял все, что в твоих силах! Ну что ж, придется надеяться на чудо и ждать вестей из других источников… – Иктон резко сменил тему: – Ты говоришь, горожане?..

– Господин, они, словно бешеные псы, преследовали моих людей и едва не забросали их камнями. Солдаты едва успели укрыться за стеной. В тот же миг по нападавшим был дан залп лучников. Мятежники отошли на безопасное расстояние, но не разошлись. Наоборот, число их постоянно прибывает. И настроены они весьма враждебно.

– Что?! – потрясенно поднял брови герцог. – Этот немытый скот пытается атаковать мой замок?!

– Похоже на то, мой господин, – едва скрывая улыбку, ответил маркиз.

– Немедленно, слышишь, немедленно отправь конный отряд, который на куски порубит недовольных! Этот удар навсегда отобьет охоту у моего народа что-то требовать от МЕНЯ!

– Да, мой господин, – поклонившись, ответил маркиз и поспешил к выходу.

Но в дверях он столкнулся с Менеем Латром, который без стука вошел к своему господину. Латр осторожно придержал маркиза за руку:

– Позвольте узнать, уважаемый, куда вы так спешите?

Остабан возмущенно вырвал свой рукав из ладони простолюдина.

– Маркиз спешит исполнить мой приказ! – недовольно ответил герцог.

– Не приказ ли о том, чтобы уничтожить разгневанную толпу? – с невинным видом спросил Латр, затем иронично улыбнулся. – Горожане уже разошлись…

Иктон в сердцах ударил кулаком по столу, отчего графин с вином и кубки полетели на пол. Покончить с наиболее враждебно настроенными не удалось! Неудача следует за неудачей!

– Говори! – пророкотал он и впился взглядом в Латра.

– Толпу остановил высокий седой человек с посохом… После речи, произнесенной им, люди покинули площадь перед дворцом.

– Диамон, – сквозь зубы прошипел наместник.

Взяв себя в руки, он вновь обратился к маркизу:

– Иди, мой добрый Остабан. Пусть в нашем распоряжении всегда будет многочисленный конный отряд, готовый немедленно отправиться в пасть самого Охтама!

– Слушаюсь, мой господин, – косо взглянув на Менея, маркиз покинул покои наместника.

Как только начальник стражи скрылся за дверями, герцог с надеждой взглянул на Латра:

– Что слышно от твоих ищеек?

В ответ верный слуга удрученно покачал головой:

– К моему великому сожалению, никто из них не видел разыскиваемых вами личностей. Без всяких сомнений – у графа Тарреса есть очень осведомленные и ловкие помощники в Санираде. Мое мнение – он и его сообщники все еще в городе.

– И помогает им пресловутый книгочей, безуспешно разыскиваемый нами!

– Скорее всего, – поддержал своего господина Меней.

– Делай от моего имени все что угодно, но достань из-под земли проклятого лекаря и преступников, бежавших ночью.

– Мой господин, – поклонился Латр, – я сделаю все, что смогу… Мои соглядатаи неустанно работают над этим. Но сдается мне, у Диамона очень обширные связи в этом городе, ведь никто и никогда не видел его. Лишь сегодня он показался перед народом.

– И лишил меня возможности разом ударить по потенциальным противникам! – прорычал Иктон.

– Да, – задумчиво подтвердил Меней. – Это весьма удручает. Я смею предполагать, что вскоре опальные дворяне, которых мы не успели… Что они начнут собирать верных им людей. Многие из них, я думаю, уже успели покинуть город и направились в свои имения. У каждого из приближенных Эктора есть своя небольшая армия. Большинство их солдат – ветераны, имеющие за плечами не одну битву! Уверен, что после сегодняшней ночи большинство горожан поддержит ополчение. Думаю, вам надо немедленно приказать своему гарнизону в Волчьих горах следовать на Санирад. Так же следует поступить всем преданным короне дворянам. Пусть город будет снаружи окружен вооруженными подразделениями. В таком случае, случись какой-либо крупномасштабный бунт, мы с двух сторон ударим по неприятелю.

– Я разделяю твое мнение, мой верный Меней. Сегодня я соберу военный совет и дам соответствующие распоряжения. После случившегося ночью я считаю, что время спокойного правления окончено. Пошли гонца на территории кочевников – они поклялись в верности короне. Не жалей денег из королевской казны и сделай так, чтобы кочевники примкнули к нам! Одним ударом мы должны раздавить клубок змей, которые могут ужалить в любой момент!

– Прошу вас, проходите, – открыв дверь, Диамон сделал приглашающий жест рукой.

Тулавр бросил на него пронизывающий, словно острый кинжал, взгляд и прошел в скромную обитель опального лекаря. Оглядев маленькое помещение, все убранство которого составляли стол, стулья, кровать и небольшой шкаф, катеон вопросительно обернулся на хозяина комнаты.

– Да-да, уважаемый, располагайтесь, где вам будет удобно, – радушно произнес Диамон.

Гость кивнул и присел за край стола таким образом, чтобы дверь была прямо напротив него. Заметив его маневр, лекарь добродушно улыбнулся:

– Не беспокойтесь, здесь нам никто не помешает.

– Я никогда не беспокоюсь, – сухо ответил Тулавр.

Почувствовав напряжение, повисшее в воздухе, Диамон достал из шкафа старую глиняную бутыль и пару бокалов. Он попытался было налить вина своему посетителю, но Тулавр жестом остановил его:

– Благодарю вас, но я предпочту пару глотков обычной воды.

Предводитель преступников взял стоящий на столе графин и наполнил свой бокал.

– Жаль, – вздохнул хозяин и плеснул себе немного из бутыли. – Это лучшее вино во всем Леросе.

– Обычно я воздерживаюсь от вина, – был короткий ответ. – О чем пойдет речь, многоуважаемый Диамон?

Диамон с улыбкой покачал головой, отдавая должное деловитости гостя, и решительно произнес:

– Вижу, вам не нужны бессмысленные прелюдии.

В ответ уголки губ катеона дрогнули в подобии улыбки.

– Ну что ж, перейдем к делу. Я имею честь пригласить вас на скромное мероприятие, которое состоится сегодня ночью.

В ответ Тулавр лишь вопросительно взглянул на лекаря.

– Я знаю, с кем мне выпала честь говорить, – Диамон твердо посмотрел на собеседника, – поэтому буду предельно откровенным. Этой ночью мы будем судить Дибора Торнола. Вы будете представителем части населения Санирада.

– Я далек от всего мирского, включая подобные пафосные собрания, – с легкой иронией ответил катеон.

– Именно поэтому я и приглашаю вас. Мне нужно непредвзятое мнение уверенного в своих словах человека.

– Признаюсь, вы заинтриговали меня. Так это ради его поимки стража бесчинствовала прошедшей ночью…

Диамон утвердительно кивнул в ответ и вопросительно взглянул на Тулавра, ожидая ответа на свое предложение.

Несколько мгновений гость обдумывал свой ответ, а затем утвердительно кивнул:

– Хорошо, приду. Где состоится действо?

– Храм Четверых. Судный зал. Полночь, – Диамон пристально взглянул на главаря преступного мира.

На один короткий миг лицо отставного катеона потемнело, тягостные воспоминания омрачили светлое чело. Но в ту же секунду он взял себя в руки и твердо ответил:

– Я буду там. – Тулавр поднял взор на лекаря: – Что-то еще, уважаемый мастер?

Диамон вновь отпил из бокала, чуть помедлил и с долей нерешительности заговорил:

– Я ни в коей мере не хочу создавать вам неудобства, задавая вопросы, которые могут быть вам неприятны, – лекарь стушевался под пристальным взглядом Тулавра.

Гость добродушно улыбнулся и чуть заметно кивнул, поощряя собеседника к продолжению.

– Как гласит молва, вы были катеоном в храме Итрана…

Не сводя твердого взгляда с Диамона, гость едва заметно кивнул в знак согласия.

– Скажите, уважаемый, – уже более смело продолжил мастер, – сколько лет вы посвятили служению Четверым?

– Всю свою жизнь! – последовал незамедлительный ответ.

Диамон удивленно поднял густые седые брови:

– Вы хотите сказать, что и по сей день продолжаете угодные богам деяния?!

Холодный прищур красивых карих глаз и саркастичная ухмылка стали ему ответом. Затем гость задал встречный вопрос:

– А что, уважаемый мастер, вы понимаете под богоугодными делами?

– Но это слишком широкое понятие, чтобы описать его в двух словах! – растерялся лекарь.

– Ну вот, – улыбнулся Тулавр, – я как раз и работаю над тем, чтобы расширить границы этого понятия до невиданных ранее пределов.

На несколько коротких мгновений Диамон потерял над собой контроль:

– Как можете вы, предводитель убийц и воров, рассуждать о божьем промысле?! Вы же, – внезапно мастер осекся, осознавая, кому и что он только что сказал.

Несколько мгновений Тулавр с иронией смотрел на собеседника, а потом неожиданно громко расхохотался, в порыве веселья ударив крепкой рукой по столешнице.

Диамон, до глубины души потрясенный сменой настроения этого загадочного человека, замер с бокалом в руке.

Отсмеявшись, странный катеон отер глаза и добродушно взглянул на пожилого лекаря.

– Давно со мной никто так не разговаривал, – качая седой головой, произнес он. – Вижу, нам действительно не обойтись без вашей бутыли!

Тулавр подвинул лекарю пустой бокал, который мастер поспешил наполнить.

Предводитель преступного мира отпил добрую половину, огладил подбородок и благодушно откинулся на спинку стула.

– Что есть промысел божий? – внезапно спросил он, глядя Диамону прямо в глаза. – Уж не то ли, что мы, два совершенно разных человека, в данный момент сидим и беседуем, словно давние знакомые. Я уверен, что у вас ко мне имеются еще кое-какие дела. И дела эти, я в этом уверен, представляют куда большую важность, нежели разбор шалостей прыщавого мальчугана.

Диамон сделал попытку что-то сказать, но Тулавр остановил его властным жестом:

– Полно, не извиняйтесь и не пытайтесь объяснить свое поведение. Я – тот, кто я есть, и вы ничуть не оскорбили меня. Чужие оценочные суждения мало заботят меня. Несмотря на легенды и слухи, я попросту продолжаю служить Четверым, пусть даже и не среди лучшей части их паствы. Любой человек нуждается в утешении, в отпущении грехов и – самое главное – в вере! Вере во что-то светлое, справедливое. Да, в глазах обывателей мои прихожане выглядят отребьем, человеческим мусором. Но все они такие же люди, как мы с вами, со своими слабостями, пороками, потребностями и желаниями. И, несмотря на то что это может показаться смешным, мои прихожане гораздо честнее лицемеров, посещающих храмы. И большинство заповедей, если это, конечно, не касается их рискованного ремесла, они выполняют неукоснительно. А за отступниками приглядываю лично я.

– Рискованного ремесла? – горько усмехнулся Диамон. – Вы довольно витиевато интерпретируете преступную деятельность. Воровство, убийства, мошенничество, грабежи – продолжать список можно бесконечно.

Улыбка исчезла с уст вожака преступного мира Санирада.

– А что мои люди делают такого, что не предпринималось бы остальными жителями королевства?! Непосильные налоги, которыми задавили простой народ Лероса, – это ли не узаконенный грабеж? Вельможа, до полусмерти избивающий своего слугу, – это ли не преступное членовредительство? А стража, насилующая молоденьких проституток в борделях! Безусые мальчишки, тысячами гибнущие на полях сражений, – это ли не массовые безнаказанные убийства? Тирания наместника, попирающая все святые устои, – это ли не верх гордыни и попытка вознестись над самими богами?!

Тулавр перевел дух, плеснул вина в свой бокал и уже более спокойным тоном продолжил:

– Мои люди не грабят бедняков, думающих, как бы прокормить свои семьи. Они не воруют у старух, еле-еле сводящих концы с концами. Они убивают, защищаясь, а нападают только на отпетых негодяев, их они лишают жизни. Мы, в отличие от многих, помогаем голодным и обездоленным. Человек, которому необоснованно была нанесена обида, всегда может прийти к нам за помощью и быть уверенным в том, что суровая справедливость восторжествует. Конечно, и у нас попадаются отщепенцы и отступники, но такие в нашем коллективе долго не живут. Так что, боюсь, мой уважаемый королевский лекарь, мое окружение куда честнее, дисциплинированнее и богобоязненнее, нежели ваше.

Покручивая бокал с вином в руке, Диамон довольно долго раздумывал над словами необычного собеседника. Его чело избороздила глубокая сеть морщин, а глаза, обычно поражающие людей остротой своего взгляда, затуманились. Наконец он отогнал невеселые размышления, одолевавшие его разум, и с грустной улыбкой взглянул на Тулавра.

– Хоть я и слышал, что вы покинули Итран, разойдясь во мнениях с главами катеонов, я и представить себе не мог, насколько радикальны ваши взгляды.

Внезапно очи Тулавра потемнели, а губы сжались в тонкую линию, напоминающую кривой шрам.

– Разошлись во мнениях?! Боюсь, что вы даже отдаленно не представляете себе, о чем сейчас говорите! Радикальные взгляды? – тихо ответил он. – Я всего лишь хочу служить своим богам, которые сделали меня тем, кем я на данный момент являюсь!

Глаза Диамона сверкнули – ему удалось-таки вывести этого невозмутимого человека на тему, так интересовавшую старого мастера.

– Боюсь, – извиняющимся тоном произнес лекарь, – что я невольно пробудил в вас воспоминания, которые вы навсегда хотели похоронить в глубинах своей памяти?

– Оставьте, – с досадой махнул рукой Тулавр. – Подобное не забывается…

– Время у нас есть, – с интересом взглянул на него мастер. – Вас интересно слушать. Так почему бы вам не поведать мне свою историю? По крайней мере, мое мнение о господине Тулавре не будет отныне основываться на слухах и догадках.

Тот недовольно покачал головой и иронично улыбнулся:

– Лихо вы умеете прихватывать людей за языки! – Он пронзительно взглянул на пожилого лекаря. – Пожалуй, я поделюсь с вами кое-какой информацией о своей персоне. Но сделаю я это лишь потому, что уважаю вас, поэтому считаю, что мои слова не будут истолкованы превратно.

Диамон с удовлетворением встряхнул гривой седых волос и в очередной раз наполнил бокалы. Тулавр задумчиво пригубил напиток и с отстраненным взглядом начал свое повествование:

– Я родился в племени катарси – кочевников-скотоводов. Наша обширная территория простиралась от подножия Тумерских холмов – до самого Безумного моря. Так как борьба с соседями за каждую пядь земли не прекращалась ни на мгновение, то с малых лет я уверенно сидел в седле и ловко управлялся с Тарсой – так я называл свою кривую саблю, доставшуюся мне от деда. Вольный степной ветер, постоянные стычки с соседними кланами, свободные нравы, царившие в нашем племени, очень рано сделали из меня мужчину. В двенадцать лет я мог похвастаться тем, что на равных сражался в кровавых столкновениях вместе с нашими ветеранами. Мальчуган, уже довольно искушенный в тесном общении с женщинами, храбрый молодой боец, которым гордился его отец, – могучий воин. О каком детстве я мог еще мечтать?

Слушая собеседника, Диамон словно воочию видел события минувших дней, отражающиеся в пламенных очах Тулавра…

Все пошло прахом в один из непогожих осенних дней… Табари – разведчик, вернувшийся с ночной вылазки, – доложил: со стороны Лероса на земли катарси надвигается бесчисленное войско молодого короля Эктора. Юный Торнол, едва взошел на престол, решил подчинить себе вольные племена, живущие на побережье. Его мудрый отец никогда не пытался как-то притеснять кочевников, вполне справедливо осознавая, что это станет бесконечной войной. К тому же в случае нападения внешних врагов лихие мобильные отряды объединившихся под знаменами Лероса скотоводов оказывали войскам Торнолов незаменимую военную поддержку.

Женщины (те, кто не считал себя воительницами) и малые дети были срочно снаряжены в дальнюю дорогу и тайной тропой направлены в укромное горное ущелье. Воины оседлали своих длинногривых скакунов и, поигрывая обнаженными саблями, настороженно вглядывались в очертания перевала, скрытого стеной дождя.

– Быть может, нам стоит последовать за нашими родными? – неуверенно спросил один из воинов. – Если бы Леросу была нужна наша поддержка в битве, то они отправили бы гонца, а не следовали бы к нам многочисленным вооруженным отрядом.

– Трусливая баба! – сплюнул на землю Тирей, вожак племени. – Катарси никогда не бегали от своих врагов! Именно потому эти территории испокон веков считались нашими. И даже покойный ныне король чтил наши обычаи. А этот мальчишка Торнол, едва взошедший на трон, возомнил себя, вероятно, одним из Четверых, раз посмел посягнуть на нашу свободу, презрев договор, который мы заключили с его отцом. Ну так мы докажем этому недоноску, что он еще слишком глуп для политики! Хей-та! – кривая сабля Тирея, словно стремительная в своем броске змея, взвилась в воздух.

– Хей-та!!! – многоголосо поддержали своего предводителя воины катарси.

Через несколько мгновений из-за перевала показались первые шеренги непобедимого войска Лероса. Под проливным дождем явно угадывались острия тысячи копий пехотинцев, следующих за конницей.

– О Четверо! – воскликнул отец Тулавра, указывая рукой в сторону. – Они наступают и оттуда!

– И там… – махнув саблей туда, где долина сходилась с горным хребтом, упавшим голосом произнес молодой Остан.

Взглянув в указанном направлении, Тирей грязно выругался.

– Черные знамена герцога Волчьих гор! Мальчишка привлек и войска своего братца, у которого тоже еще молоко на губах не обсохло!

Со стороны войска Лероса вперед выдвинулся парламентер с белым флагом. Представитель отряда Волчьих гор также направил своего коня в сторону катарси.

Тирей ощерился улыбкой самого Охтама, убрал саблю в ножны и пришпорил своего гнедого:

– Сейчас я утру сопли этим юнцам!

– Постой, я поеду с тобой! – отец Тулавра ударил хлыстом вороную кобылицу и тут же нагнал вожака.

Воины с напряжением наблюдали за тем, как четверо всадников встретились на небольшом кургане.

– Боги! – воскликнул пожилой Кастур, отличавшийся сверхъестественным зрением. – Молодые Торнолы лично выехали на переговоры! Отчаянные парни!

Внезапно со стороны переговорщиков послышались крики. Тирей сделал в сторону Эктора Торнола неприличный жест, в ответ на что молодой король молниеносно выхватил меч и стремительным ударом отсек вожаку руку по локоть. Отец Тулавра и герцог Волчьих гор также обнажили клинки и со звоном скрестили их.

Всадники неприятеля издали воинственный клич и живой лавиной потекли в сторону места переговоров.

– Это война! В бой! – взвыли воины-кочевники, но буквально в тот же миг были погребены под воющим облаком стрел, пущенным в них с высоты.

Острая боль пронзила плечо Тулавра и выбила его из седла. Упав, парень увидел на вершине скалы плотные ряды лучников, которые методично отстреливали катарси. Все вокруг смешалось в один ревущий, разбрызгивающий кровь, огромный живой ком. Слышались истошное ржание лошадей, страшные крики раненых, ужасные проклятья в адрес молодого вероломного короля. Тулавр сделал попытку подняться, но был тут же свален с ног новой стрелой, ударившей его в грудь. Перед тем как потерять сознание, он видел, как его отец, перекинув смертельно раненного Тирея через луку седла, пытался скрыться от настигающих его всадников Лероса…

Кто-то плеснул ему в лицо холодной водой… Тулавр с трудом открыл глаза, застонал и, превозмогая боль в плече и груди, попытался сесть и осмотреться. Он обнаружил себя среди груды трупов своих соотечественников. В паре шагов страшно хрипела кобыла, умоляюще глядя на него. Не отдавая себе отчета в своих действиях, Тулавр вытащил короткий кинжал и одним взмахом перерезал животному горло. После этого его стошнило…

– Отчаянный парень! – заливисто расхохотался крепкий молодой человек в золоченых доспехах и с изящной короной на голове.

Молодой король спешился и протянул Тулавру руку:

– Вставай, бедолага!

Не обращая внимания на протянутую ладонь, юный катарси самостоятельно поднялся на отяжелевшие ноги, гордо вскинул подбородок, презрительно взглянул на Торнола и с ненавистью плюнул ему в лицо. Могучий рыцарь, стоявший рядом с королем, ударом ноги отшвырнул парня обратно на землю и занес над ним меч.

– Не стоит, граф Старенн! – остановил его Торнол. – Раненый щенок не опасен. Распорядитесь, чтобы последнего из катарси отвели на невольничий рынок.

– Ты лжешь! – прошипел Тулавр. – Я не последний! Часть наших людей спаслась, и месть клана еще настигнет тебя!

– Вынужден огорчить тебя, малыш, – грустно ответил король. – Ваши женщины, старики и дети погребены под горным обвалом в ущелье. Никто не выжил…

– Грязный ублюдок! – зарычал парень. – Это ты приказал своим лучникам устроить обвал!

– Так или иначе – все мертвы, – уклончиво ответила коронованная особа. – Засим – прощай…

Ворчащий что-то себе под нос военный коновал заставил Тулавра выпить несколько глотков крепкого вина. Затем он грубо вырвал стрелы из тела парня и прижег раны раскаленным прутом. Тулавр вторично потерял сознание…

Далее были долгие переходы под палящим солнцем и проливным дождем. Рядом в кандалах следовали незнакомые люди – товарищи по несчастью… Сбитые в кровь босые ноги… Разъедаемые потом потертости от тяжелых браслетов… Дурманящий сознание голод и невыносимая жажда… Гомон невольничьего рынка… Тебя, словно скотину, ощупывают, смотрят зубы… Бьют плетями, когда огрызаешься в ответ…

Тулавра купили двое здоровенных подмастерьев кузнеца. Они тащили его по каменистой дороге, то и дело подгоняя ударами кованых сапог. От голода парень обессилел настолько, что падал буквально через пару шагов.

– Вставай, недоношенный, или я забью тебя до смерти прямо на дороге! – прорычал рыжий детина, затянув веревочную петлю на шее Тулавра так, что у того потемнело в глазах.

– Добрые люди, – раздался совсем рядом тихий голос. – Нет никакой нужды так издеваться над бедным парнем. Разве вы не видите, что он умирает от голода?

Тулавр поднял голову – прямо перед ним стоял пожилой нескладный человек в грубом дешевом плаще катеона. Во всем его облике читалось такое благодушие и доброта, что у юного раба потеплело на душе. Тем не менее покупатели Тулавра не отдали должного благообразному облику служителя Четверых.

– Катись в свою богадельню, убогий! – презрительно прошипел рыжий и снова пнул Тулавра. – А ты пошевеливайся, малолетняя мразь!

– Прошу прощения, – вновь вмешался странный катеон, – но я не могу вам позволить обращаться с этим юношей подобным образом.

Служитель храма вновь улыбнулся, и улыбка эта была столь жалкой и неуместной в сложившейся ситуации, что Тулавр потерял к неожиданному заступнику всякий интерес. В отличие от него, рыжий детина не смог пропустить мимо ушей отпущенное замечание. Передав «поводок» Тулавра компаньону, он угрожающе приблизился к низкорослому катеону и грубо схватил его за ворот плаща.

– Старая обезьяна! Ты – что? Не можешь позволить – МНЕ?!

Никто не понял, что произошло на самом деле. Внезапно здоровенного кузнеца подбросила вверх неведомая сила – метра на полтора. Вскрикнув, он тяжело шлепнулся в дорожную пыль и остался лежать в скрюченном неестественном положении. Его напарник отреагировал молниеносно – бросив веревку с рабом, он растопырил мускулистые руки и бросился на катеона. Тулавр успел разглядеть только грустную улыбку священника, прежде чем вновь произошло невероятное. Катеон резко выбросил вперед раскрытую ладонь, и нападавший застыл в паре шагов от него. Лицо подмастерья посерело, он с тревогой схватился за горло, глаза его выкатились из орбит. Он, словно задыхаясь, хватал широко раскрытым ртом воздух и пытался одновременно что-то сказать. Тем временем катеон сложил на груди руки и вежливо обратился к обоим кузнецам:

– А случайно не хотят ли добрые господа продать мне этого юношу? Клянусь, что дам за него полторы цены от той, что вы отдали за него на рынке! – он снова лучезарно улыбнулся. – По рукам?

Подмастерья яростно закивали, с жаром подтверждая свою готовность к предложенной сделке. Человек в плаще легко стукнул по макушке задыхавшегося здоровяка, после чего тот вздохнул в полную силу. Затем катеон склонился над скрюченным рыжим и неуловимым движением ладони прошелся по его спине. Рыжий издал стон облегчения и тяжело поднялся на ноги.

– Сколько я должен добрым господам за этого парня? – вкрадчиво спросил катеон.

– Ше-шесть монет, – тяжело выдохнул рыжий.

Катеон честно рассчитался с ремесленниками, снял с Тулавра веревку и выбросил ее на обочину.

– Пойдем со мной, парень. У меня ты сможешь поесть и отдохнуть…

Задумчивый взгляд Диамона загорелся небывалым интересом в тот момент, когда Тулавр рассказывал о схватке катеона с рабовладельцами.

– Вы говорите, то был простой невзрачный катеон?! – взволнованно спросил лекарь.

Его собеседник иронично взглянул на него и кивнул:

– Самый что ни на есть обычный катеон…

– Но служители Четверых уже многие сотни лет не являются сторонниками силового решения критических ситуаций! Катеоны, подобные вашему спасителю, по преданиям существовали лишь в эпоху… – Диамон прикусил язык, осознавая, что сболтнул лишнего.

– Эпоху Имшура – средоточия Зла, – закончил за него Тулавр и пристально посмотрел в глаза лекаря.

На несколько мгновений Диамон растерялся, не зная, как продолжить разговор – уж слишком роковую тему они затронули. Наконец он собрался и с недоверием взглянул на Тулавра:

– Уж не хотите ли вы сказать, что тот катеон…

– Его имя – Кассар! – сухо перебил Диамона собеседник. – Он лучший из всех служителей Четверых, что довелось мне встретить на своем жизненном пути, и больше мне нечего о нем сказать…

Карие глаза Тулавра потемнели, гася ростки надежды, вспыхнувшие в сердце Диамона.

– Признаться, – со скорбью ответил лекарь, – что после вашего рассказа шальная мысль посетила мое сознание – у меня зародилась надежда, что остался еще кто-то из последователей итатши – воинов добра.

Тулавр с грустью взглянул на Диамона:

– Я понимаю направление ваших умозаключений, уважаемый лекарь. Я главарь преступного мира, и обо мне ходят слухи как о непревзойденном воине… Спасший меня странный катеон, возможно, обучил меня древнейшему искусству… – Внезапно тон катеона стал холодным, словно пронизывающий до костей зимний ветер: – Во времена ужасающих слухов, ползущих с юга, людям невольно хочется верить в легенды, которым уже тысяча лет. Да будет вам известно, мастер Диамон, однажды, опасаясь за свою незыблемую власть, верхушка катеоната священного города Итрана истребила всех последователей великих воинов и тех, кто хоть как-то был связан с ними! Они боялись истинных носителей веры, словно небесного огня, так как погрязли в пороках, чревоугодии и разврате!

– Вы предполагаете, что… – удивлению Диамона не было предела.

– Я не предполагаю, – тихо и спокойно ответил Тулавр, – я ЗНАЮ! Мой учитель и духовный отец, Кассар, и подобные ему ревностные служители богам жили в скромности и смирении, сопоставимыми лишь с условиями выживания. Всю свою жизненную энергию и силу духа они использовали для помощи страждущим, утешения обездоленных. Они несли в сердца людей светлые лучи веры. Веры в справедливость, добро и милосердие! А их разжиревшие наставники превратили храмы в рынки по торговле благословениями. Ни одно великосветское мероприятие не обходилось без участия этих двуликих ренегатов. Прикрываясь тем, что они носители веры, эти подонки освящали роскошные дворцы и прогулочные корабли развращенной знати. А о простом народе, о бедняках и нищих они предпочли забыть.

– Именно поэтому вы покинули Итран? – осторожно спросил Диамон.

В глазах собеседника промелькнула такая ненависть, что на один короткий миг лекарю стало холодно в душном помещении.

– До поры я как-то мирился со всем этим, – задумчиво ответил Тулавр. – Как и многие из нас… Но однажды произошло событие, которое открыло мне глаза на то, что я и сам постепенно превращаюсь в тупого мула. – Катеон покачал головой, словно собираясь с мыслями. – Однажды я был вызван к верховному катеону Игнару, дабы взять у него важные свитки и доставить их в Санирад. Но я не смог немедленно предстать в его покоях, так как молился вместе с прихожанами. Закончив молитву и отпустив паству, я немедленно направился в комнаты Игнара. Едва приоткрыв золоченую створку ворот, я замер, услышав плач и сдавленные крики ребенка. Сердце мое забилось, и невольно я ускорил шаг, направляясь к дальней комнате, откуда раздавались тревожные звуки. Войдя, я на миг остолбенел, так как картина, представшая передо мной, никак не хотела укладываться в рамки привычной действительности…

Тулавр глубоко вздохнул и прерывающимся тихим голосом продолжил:

– На широкой постели, устланной шелками из Эталии, голый и обрюзгший верховный катеон пытался овладеть мальчиком лет восьми. Паренька с очами, залитыми слезами, вдавливал в постель, стараясь помочь своему господину, евнух – так мы называли женоподобных помощников верхушки катеоната, пухловатых, изнеженных, с тонкими писклявыми голосами. Мальчишка отчаянно извивался под тучным телом господина, и это еще больше распаляло изувера – похотливо улыбаясь, он прошипел: «Не дергайся, маленький ублюдок, все равно ты станешь сегодня моим».

В глазах моих потемнело, и, уже не владея собой, я молниеносно подлетел к страшному ложу, отшвырнул в сторону евнуха и, ухватив Игнара за жидкие седые волосы, сбросил верховного катеона на пол.

В моем распоряжении были считаные мгновения. Одним коротким ударом я лишил сознания евнуха, а Игнару вставил в рот обрывок простыни и привязал к ножке кровати. Я обернул голого мальчугана покрывалом, прошептал ему на ухо несколько ободряющих слов, поднял на руки и стремглав направился в свою келью. Там я собрал весь свой нехитрый скарб, съестные припасы в дорогу и, подумав, посетил соседнюю келью, чтобы проститься с учителем. Кассар, выслушав мой сбивчивый рассказ, лишь коротко кивнул: «Я провожу тебя. На всякий случай». На наше счастье, препятствий мы на своем пути не встретили. Вскоре мы уже прощались за воротами храма.

«Пусть Четверо никогда не оставят тебя, мой лучший ученик! Неси в этот мир добро, и никогда не проходи мимо того, кому требуется помощь!»

«Прощайте, учитель», – только и смог произнести я.

Мы пожали друг другу руки, и больше я не видел этого светлого человека.

Тулавр глубоко вздохнул и подлил вина в свой бокал. Когда он поднял глаза на собеседника, то уловил сочувствующий и слегка виноватый взгляд Диамона.

– Все так, мой уважаемый катеон, – грустно произнес лекарь. – Действительно, в последнее время и до меня доходили слухи о том, что верхушка катеоната давно уже не соответствует той светлой цели, ради которой она была создана. Признаюсь, есть в том вина и покойного ныне Эктора Торнола… Король, живший лишь войной, любовью красивейших женщин и молодецкими забавами, не уделял должного внимания служению Четверым. Вера покрылась налетом обычной формальности. После падения Архона, который нынешнее поколение считает страшной сказкой, уже не было потребности в истовом поклонении богам. Что делать – таковы все мы, люди. А король стремился лишь к завоеваниям, вину и женским прелестям…

– Кому, как не мне, это знать, – горько усмехнулся Тулавр.

– Представляю, как вы ненавидели его, – опустил взгляд лекарь.

– Было время, – тихо ответил катеон, – когда единственным смыслом моего существования была месть Эктору Торнолу. Не раз мне снилось, как я пронзаю его каменное сердце своей кривой саблей. От этого всепоглощающего чувства меня избавил мой учитель – Кассар. Этот человек сумел направить все мои помыслы на служение богам, избавив мою душу от пагубных стремлений. Он открыл мне видение тысячи вещей, которых я не замечал раньше. Больше того, он заставил меня взглянуть на мир по-другому. И я был потрясен, узрев истинную сущность окружающего…

Кивнув каким-то своим мыслям, Диамон, решив сменить тему, поднял на собеседника лукавый взгляд:

– Никак не возьму в толк, как вы, опальный катеон, едва появившись в столице, сумели подчинить себе ночных жителей Санирада?

Тулавр добродушно улыбнулся, и глаза его заискрились весельем:

– То был воистину промысел самих богов. Голодный и усталый, со спящим ребенком на руках, я брел по ночным улицам столицы. Внезапно из-за поворота на нас вылетел безногий человек, с поразительной скоростью перемещавшийся при помощи сильных рук. На один короткий миг его тело опиралось на культи ног, а потом словно взлетало вверх и вперед в мощном броске. За ним, ожесточенно ругаясь и понося калеку на чем свет стоит, бежали четверо задыхавшихся стражников, бряцая оружием и доспехами. Сомневаюсь, что им удалось бы нагнать беглеца, если бы он не подвернул руку. Словно пойманное в капкан животное, калека принялся кататься по земле, пытаясь принять вертикальное положение. В этот момент его и настигли преследователи, обрушив на бедолагу град ударов кованых сапог.

Я посадил мальчугана на какой-то ящик и направился в сторону озлобленных солдат, пытаясь увещевать их призывами о сострадании к несчастному калеке. Естественно, никто из них не пожелал слушать потрепанного катеона в рваном плаще. Тогда мне пришлось вмешаться и… мм… временно обездвижить поборников закона. Воспользовавшись тем, что мне никто не мешает, я произнес, вероятно, одну из лучших своих проповедей о любви к ближнему и сострадании к убогому. Когда я закончил, стражники уже могли двигаться, но больше не предпринимали попыток напасть на калеку, который не сводил с меня потрясенного взгляда. Смущенно извинившись, солдаты ушли восвояси, а Кастор – так звали беглеца, предложил нам ужин и ночлег. Впоследствии выяснилось, что спасенный мной калека слыл самым ловким карманником Санирада, и долгие годы королевская стража безуспешно пыталась поймать его.

Тулавр допил вино и пожал плечами:

– С тех пор как-то уж так повелось, что обездоленные бродяги приходили за дельным советом именно ко мне, а не в храм. Видимо, они считали себя недостойными пересекать ворота священной обители. А я, катеон-изгнанник, подходил им как нельзя лучше. Вот вам, дорогой мой лекарь, и весь промысел божий! Будучи изгнанным из святая святых, я могу приносить веру в сердца и души тех людей, которые нуждаются в ней намного больше, чем те лицемеры, что ежедневно посещают храмы.

– А как же тот мальчуган? – едва ли не восхищенно спросил Диамон, будучи под впечатлением от рассказанного.

– Лектор? – при упоминании о своем воспитаннике лицо Тулавра просветлело. – Парень подрос и окреп. Обучается различным наукам. А его духовным и физическим становлением занимаюсь лично я.

– Я искренне рад, что вы соизволили принять мое приглашение, господин Тулавр! Для меня большая честь – познакомиться с таким уникальным человеком!

Диамон поднялся со стула и протянул катеону свою ладонь. Тулавр ответил ему горячим рукопожатием и тихо произнес:

– Нет, честь для меня – познакомиться с самым известным лекарем королевства!

– Храм Четверых, полночь, – вежливо произнес мастер.

– Я запомнил, – усмехнулся в ответ вожак ночных разбойников Санирада.

Глава 13

Уже почти сутки томился Дибор в этой маленькой, скудно обставленной комнате. Как только подручный Тарреса, Лигер, ввел его в это помещение, за ним тут же захлопнулась дверь. В замке со скрипом повернулся ключ. «Отныне ты пленник», – словно бы говорили все эти действия.

Но принцу на данный момент была совершенно безразлична его дальнейшая судьба.

«Кайл, дорогой мой брат! – воздел Дибор взгляд к обшарпанному потолку. – Если ты меня слышишь… ПРОСТИ».

Ругая себя последними словами, принц упал на низкое ложе и со стоном уткнулся лицом в подушку. Нет! Его тщеславию, трусости и преступному бездействию не могло быть прощения. Отец! Брат! Как ему жить со всем этим дальше?! Он не отомстил злодею за смерть короля-отца! Не воспрепятствовал заключению Кайла в подземелье!

Перед глазами немедленно возник образ из полной ужаса и безысходности темницы: его бедный обездвиженный брат и гниющий труп Катора на соседних нарах. Кайл нашел в себе силы сбросить тело слуги в пропасть. А потом, разочаровавшись во всем мире, он и сам…

Дибор зарычал и ударил кулаком по стене, в кровь разбив суставы. Как? Как он мог быть настолько бессердечным?! Его единственный брат заживо гнил в подземелье, а он в это время наслаждался жизнью во всех ее проявлениях. И даже когда муки совести уже лишили его сна, когда его самого едва не отравили, он не посмел немедленно освободить Кайла и объявить герцога Волчьих гор узурпатором! Потому что фактически являлся сообщником наместника… Трус, жалкий подлый трус! Только после самоубийства Кайла до него дошла вся глубина собственной низости!

Дибор отер сбежавшую по щеке слезу и тяжело вздохнул. Теперь его, вероятно, будут судить… И наверняка приговорят к смерти…

Он кивнул – да, так будет правильно! И легче для него… Потому что жить дальше со всем этим на душе – хуже всякой смерти! Скорей бы!

Спустя некоторое время он забылся беспокойным сном, наполненным несвязными кошмарами. Отец что-то шептал ему из склепа синими губами…

Кайл, с разбитой в кровь головой и переломанными костями, пытался выползти из глубокой ямы и ухватить его за ногу… Весь в холодном поту, Дибор со стоном просыпался, жадно хватал ртом спертый воздух и, спрятав голову под подушку, снова пытался уснуть…

По прошествии нескольких томительных часов дверь отворилась, и в комнату боязливо вошла просто одетая женщина в сопровождении Лигера. Воин занял место у порога, положив ладонь на рукоять меча. Женщина расставила на столе тарелки с едой и смущенно указала принцу на ведро для справления нужд. Тот в ответ рассеянно кивнул и неожиданно обратился к могучему воину:

– Когда меня будут судить?

Лигер прищурился, словно оценивал, можно ли делиться с пленником информацией, и коротко ответил:

– Ночью…

– Спасибо, – тихо ответил принц.

Еще несколько долгих часов прошло в непрестанных душевных муках. А потом Дибор неожиданно впал в какое-то странное состояние. Его истерзанный разум словно оцепенел. На протяжении длительного времени принц безучастно смотрел в одну точку. Его тело замерло, лишь губы беззвучно призывали заслуженную смерть…

В замке вновь повернулся ключ… В комнату, один за другим, вошли граф Таррес, Лигер и еще двое вооруженных людей. Дибор сел на постели и в ожидании устремил на них взгляд своих покрасневших глаз.

Таррес бесцветным голосом произнес:

– Дибор Торнол, сейчас вы будете доставлены в храм Четверых. Там, в присутствии представителей народа, вам будут предъявлены обвинения и будет решена ваша дальнейшая участь. Вас повезут в закрытой повозке, с завязанными глазами и ртом. Вытяните руки!

Принц послушно вытянул вперед руки, и Лигер сноровисто стянул их крепкой веревкой. Один из солдат вставил в рот Дибору кляп, затем полосой плотной ткани привязал кляп к голове принца. Второй надел на голову пленника черный светонепроницаемый мешок. Принца подняли с постели и вывели из помещения.

На улице его бесцеремонно втиснули в повозку. Солдаты уселись рядом, плотно прижав его плечами с обеих сторон.

Они ехали совсем недолго, и вскоре лошади, повинуясь оклику возницы, встали. Конвоиры молча выдворили принца из колесницы и помогли преодолеть широкие ступени каменной лестницы. Раздался легкий скрип распахиваемой калитки.

– Порог… – предупредил Дибора провожатый.

Принц осторожно переступил препятствие и был окружен негромкими перешептываниями, слабым эхом отдающимися в просторном зале храма. Солдаты сняли с него мешок, вытащили кляп и развязали руки. Дибор упорно стоял с опущенной вниз головой, не смея поднять взгляд на окружавших его людей. Он заметил, что большой зал был очень тускло освещен. Оно и понятно – не стоило привлекать внимание к предстоящей процедуре. Наверняка сейчас по всему городу снуют отряды ищеек Иктона.

– Принц Дибор, – кто-то легко тронул его за рукав.

Торнол поднял глаза, и на душе у него сразу же полегчало – рядом стояли его верные друзья, маркиз Труне и виконт Даброт. Оба молодых рыцаря были безоружны, и за ними внимательно наблюдали люди в одеждах с цветами графа Тарреса.

– Знайте, – негромко произнес Труне и твердо взглянул Дибору в глаза, – хотя от нас мало что зависит, мы с вами. И что бы ни случилось – мы последуем за вами!

– Друзья, – грустно молвил принц, – во всем произошедшем виноват лишь я один, и только мне держать ответ за содеянное. Скорее всего, меня ожидает казнь, так что не советую следовать за мной.

Дибор горько улыбнулся, давая понять, что оценил поддержку друзей.

В это время на освещенный участок близ алтаря вышел благообразный человек в светлой тоге. «Катеон Отав», – тут же признал его принц. Бывали времена, когда этот человек изредка навещал королевский дворец, пытаясь серьезно поговорить с Эктором о силе веры в Четверых. Но король, занятый более важными, по его собственному мнению, делами, всегда одаривал посетителя щедрыми пожертвованиями и торопился отправить восвояси.

– Друзья мои! – проникновенно обратился Отав к присутствующим, многие из которых скрывали свой облик под плащами с глубокими капюшонами. – Я прошу всех следовать за мной. Для дела, ради которого мы сегодня здесь собрались, нам, как никогда ранее, потребуется Судный зал.

По рядам собравшихся пробежал слабый ропот, и Дибор ощутил на себе десятки взоров, брошенных из-под капюшонов. Ему внезапно захотелось умереть прямо на том месте, где он сейчас стоял. Но чуда, естественно, не произошло.

«Соберись, трус!» – зло приказал себе принц.

Катеон Отав взял с постамента канделябр с тремя свечами и, приглашающе кивнув присутствующим, направился в дальний угол зала. Там, за колонной, открывался вход на потайную лестницу, ведущую вниз. Длинная церемония безмолвно последовала за главой храма. Замыкал шествие Дибор Торнол, ведомый под локти крепкими стражниками.

Когда посетители достигли конца узкой лестницы, перед ними открылось великолепие пресловутого Судного зала. Немногим жителям Санирада доводилось здесь бывать, поэтому, откинув капюшоны, люди с нескрываемым интересом рассматривали помещение, о котором ходили едва ли не легенды.

Здесь, внизу, в отличие от верхнего зала, горели сотни свечей, поэтому малейшую деталь убранства можно было разглядеть отчетливо. Прежде всего бросались в глаза лики Четверых, выступающие, словно из иных священных миров, из стен квадратного зала. Казалось, что строгие взгляды Воина, Кузнеца, Охотника и Учителя насквозь пронизывают каждого из присутствующих. Рука неизвестного мастера воспроизвела образы богов с такой поразительной отчетливостью, что, казалось, живые лица выступают из плит черного мрамора, отполированного до зеркального блеска.

Посреди помещения, словно частичка безоблачного неба, располагался неглубокий бассейн, отделанный потрясающим, излучающим голубое сияние камнем. В центре его, на золоченой треноге, располагалась прекрасная чаша, отлитая из белого золота. Именно в ней, по рассказам очевидцев, катеоны зажигали священный огонь, когда собравшиеся на суд не могли прийти к определенному решению и обращались за советом к богам.

– Друзья мои, – вновь обратился Отав к присутствующим. – Сегодня мы пришли сюда, дабы разрешить дальнейшую судьбу Дибора Торнола, сына великого Эктора и наследника древней королевской династии. Не стану скрывать – преступления, в которых он обвиняется, ужасны и напрямую противоречат законам людей и заветам богов. Именно поэтому мы решили провести суд в священном месте – пусть сами боги наблюдают за этим действом. Я прошу тех, кто желает высказаться, подняться к алтарю и, после клятвы Четверым, выразить свое мнение и объяснить свою позицию.

Катеон отошел от алтаря и уступил место Диамону. Пожилой мастер легко прикоснулся ладонью к священному алтарю и прошептал слова клятвы искренности намерений. Затем известный лекарь поднял ясный проникновенный взгляд и медленно осмотрел собравшихся. На один короткий миг его глаза встретились с угнетенным взором Дибора, и последнего охватила нервная дрожь – человек, которого принц знал с младенчества, изучающе смотрел на него, словно на чужака. Младший Торнол и не подозревал, что у личного врачевателя его отца настолько твердый и проницательный взгляд.

– Я приветствую вас, достойные жители Санирада! – произнес меж тем Диамон. – Всех вас как представителей народа Лероса собрали здесь, дабы совершить суд над принцем Дибором Торнолом. Возьму на себя смелость изложить обстоятельства этого трудного дела. Итак, как все мы прекрасно знаем, Эктор Торнол скончался от неизвестной загадочной болезни, которая за короткий срок превратила человека, пышущего здоровьем, в немощного старика. Я, без лишней скромности, далеко не последний человек в области изучения болезней, но так и не смог определить характер недуга, поразившего правителя. Также я не мог с уверенностью утверждать, что Эктора Торнола отравили – симптомы страшной болезни не походили ни на один из способов отравления. Жизнь попросту медленно покидала тело короля. Уже после смерти Эктора мне пришло на ум странное совпадение: король занемог вскоре после появления при дворе его брата – Иктона Торнола, герцога Волчьих гор. Словно подтверждая эту страшную догадку, на моих глазах наместник и его подручные тайно волокли носилки наследника в сторону подземелья. Я стал нечаянным свидетелем этого и попробовал вмешаться, но герцог велел страже выдворить меня из дворца. Будучи застигнутым врасплох, он, видимо, совершил непоправимую ошибку, оставив меня на свободе. Все вы знаете, что немногим позже меня объявили преступником и за мою голову назначили награду. В этот роковой день наместник объявил Кайла Торнола буйнопомешанным и, под предлогом того, что он опасен для окружающих, запер его в подземелье. С тех пор наследника никто не видел… В пользу страшного заговора также говорят скоропостижные смерти и исчезновения ближайших верноподданных короне. Не стану перечислять имена – все вы прекрасно знаете об этом. Весьма немаловажная деталь – некоторые вельможи умерли с симптомами болезни, похожими на симптомы Эктора Торнола. Также, в свете произошедшего, очень странной выглядит трагедия, постигшая семью моего подмастерья. Люди утверждали, что после смерти короля Ивор, вне себя, явился из королевского дворца в свой дом и прирезал всю свою семью. Я хорошо знал парня и не верю в его сумасшествие. Вероятно, он что-то узнал о смерти короля, и свидетелем тому стал наместник. Все, рассказанное мной, указывает на то, что во дворце был совершен переворот. И заинтересованные лица – это брат и младший сын Эктора Торнола. У нас нет прямых доказательств вины Дибора, но я считаю, что без его участия в этом запутанном и трагическом деле не обошлось. Король мертв, принц Кайл покончил жизнь самоубийством, и, уважаемые, перед вами – один из наследников трона Лероса. Остается еще главный подозреваемый, герцог Волчьих гор, но до него мы пока не можем добраться. Я попрошу присутствующих высказать свое мнение и, возможно, открыть нам новые факты, говорящие в пользу моих обвинений либо опровергающие их.

Под тревожный гул тех горожан, которые услышали о самоубийстве Кайла впервые, к алтарю тяжелой походкой вышел граф Таррес. Не сводя с собравшихся хмурого взгляда из-под густых бровей, он поведал присутствующим о попытке освобождения наследника из темницы. К его чести, он правдиво рассказал и о том, что Дибор тоже пытался выпустить брата из каменного склепа. Когда граф говорил о пустой камере, голос его неожиданно дрогнул, а глаза увлажнились. У Дибора возникло ощущение, что ему катастрофически не хватает воздуха – такой ненавистью сочились взгляды его судей.

– Если быть до конца честным, – торопливо резюмировал Таррес, – то у нас нет прямых доказательств вины принца Дибора.

Под возмущенный ропот горожан он торопливо покинул место выступления.

После него высказались еще несколько человек, представлявших различные слои населения. Естественно, все их слова были основаны лишь на слухах, идущих из-за стен королевского замка, но речи их были исполнены праведного гнева и недоверия к обвиняемому.

Пока шли судебные дебаты, Отав вполголоса спросил Диамона, стоявшего рядом с ним:

– Друг мой, я не понимаю, зачем ты пригласил сюда эту темную личность – изгнанника Тулавра. Ведь он представляет здесь весь сброд столицы!

– Уважаемый Отав, – миролюбиво ответил лекарь, – бродяги и павшие духом люди также имеют право высказать свое мнение перед лицом Четверых. К тому же у меня есть основания полагать, что в будущем этот загадочный человек сможет оказать нам неоценимую помощь.

Катеон изумленно взглянул на собеседника.

– Не спрашивайте меня сейчас о значении моих слов, они основаны лишь на смутных догадках и умозаключениях. Придет время – и вы все узнаете сами…

Пока жители Санирада высказывались, по большей части негативно, душевные муки Дибора нарастали и наконец достигли апогея. Он больше не мог выслушивать все эти досужие мнения. Принц сделал шаг вперед и поднял руку, требуя слова. Выступавший оратор замер, не окончив фразу, и в Судном зале постепенно воцарилась тишина.

– Ваше высочество, вы хотите что-то сказать? – проникновенно взглянул на него Отав.

– Да! – решительно ответил Дибор и поднял на своих судей горящий взор.

– Тогда попрошу вас к алтарю, – катеон сделал приглашающий жест рукой.

Младший Торнол высвободил свои локти из рук стражи и обреченно проследовал к алтарю.

В возникшем безмолвии прозвучал сначала робкий, а потом все более набирающий силу голос юного принца:

– Пред ликами Четверых я клянусь излагать истинную правду относительно всего, о чем буду говорить! Да, уважаемые судьи, я признаю, что виновен по всем пунктам обвинений, предъявленных мне! Это я, в день смерти моего отца, поддавшись тщеславию и жажде власти, не осмелился немедленно покарать организатора убийства короля Эктора! Это я трусливо наблюдал за тем, как мой дядя во всеуслышание объявил Кайла Торнола сумасшедшим и обрек его на муки в подземелье! Это я, ослепленный блеском короны, предал память отца и был соучастником доведения брата до самоубийства! За свои страшные деяния я должен понести самое суровое наказание! Я отдаю свою дальнейшую судьбу в ваши руки и прошу вас не затягивать с приговором! Иначе муки совести прикончат меня раньше, нежели суд богов!

Дибор опустил взгляд и проследовал к солдатам графа Тарреса.

Отав вновь взошел на возвышение у алтаря и обратился к горожанам:

– Я рад, что преступник во всем сознался и искренне раскаивается в совершенных преступлениях. Теперь нам предстоит решить, какого наказания заслуживают его деяния…

– Смерть! Заключение в темницу! Смерть! Казнить его на городской площади! – послышались в ответ возмущенные выкрики.

– Быть может, городской судья, который лучше всех присутствующих разбирается в законах Лероса, выскажет свое мнение? – Отав вопросительно взглянул на полного человека, задумчиво взиравшего на взволнованных народных судей. – Мэтр Идаэль, что вы нам посоветуете?

Судья тяжело вздохнул и, подобрав полы своего плаща, медленно поднялся к алтарю. Пожилой человек, которому ранее не приходилось разрешать судьбы преступников королевской крови, был взволнован до такой степени, что капли испарины выступили на его широком лбу. Мэтр Идаэль негромко откашлялся и обратился к собравшимся:

– Друзья мои! Я согласен с большинством из вас – именно смерти заслуживают преступные деяния принца Дибора Торнола. Но прошу вас учесть тот факт, что обвиняемый искренне раскаивается в совершенном. В его пользу говорит также и то, что он самолично пытался высвободить наследника из темницы, по свидетельству графа Тарреса. И все вы здесь забываете об одной немаловажной детали – после смерти Кайла Торнола единственным прямым наследником престола является именно младший сын короля! Существует, конечно, еще и брат Эктора – наместник Иктон, но я возьму на себя смелость высказать мнение всего народа Лероса: такой король нам не нужен!

В Судном зале послышался одобрительный гул, который вскоре перешел в тягостное молчание. Даже яростные сторонники смерти молодого принца умерили свой пыл. Судья Идаэль был прав – трон не может оставаться без наследника.

В возникшей тишине прозвучал твердый и уверенный голос человека, знающего цену своему слову. Катеон-изгнанник уверенно поднялся по ступеням и воззвал к присутствующим:

– Уважаемые судьи, – мало кто уловил в его голосе оттенок иронии, – при других обстоятельствах я и сам голосовал бы за смерть обвиняемого. Но, учитывая доводы, приведенные здесь уважаемым судьей, многие из вас осознали, что всем нам предстоит нелегкое решение. Со своей стороны хочу сказать, что все мы люди и каждому из нас свойственно ошибаться на своем жизненном пути.

– Преступник высказывается в пользу преступника! Кто пригласил сюда предводителя человеческого отребья Санирада?! Да его самого судить нужно! – послышались одинокие выкрики из толпы собравшихся.

Губы Тулавра исказила презрительная усмешка. В больших карих глазах молнией сверкнуло негодование, и отверженный катеон вкрадчиво произнес:

– Вот он я – стою перед вами, мои безгрешные судьи! Покарайте меня за то, что поддерживаю павших духом бродяг! Кто из вас лично, посмотрев мне в глаза, обвинит меня в каком-либо преступлении?! Вы, господин Кинтан, безжалостный ростовщик, мнящий себя именитым деятелем финансовой сферы?! Сколько покалеченных должников на вашей совести?! Сколько несчастных покончили с собой, лишь бы отвести гнев ваших подручных от своих семей? Или, может быть, вы, уважаемый Даррес?! Ежедневно несколько рабов погибают от плетей надсмотрщиков на гребных судах, принадлежащих вам! Или вы, глава городского сообщества нравов, громилы которого получают мзду с проституток? Вам мало? Вы, уважаемый катеон Отав! Да-да, именно вы! Я не обвиняю вас в каких-либо неугодных богам деяниях, но… Елей, льющийся с ваших уст, призывает прихожан к смирению и терпимости, в то время как крысы наместника растаскивают королевство по частям! В то время, когда обнищавшее население вынуждено либо подыхать с голода, либо вставать на преступный путь, дабы прокормить свои семьи! Я ничего не имею лично против катеона Отава, которому пелена благочестия застилает глаза. Я говорю о ренегатах Итрана, бесчестных и преступных торговцах верой! – Тулавр перевел дыхание и строгим взглядом обвел Судный зал. – Я повторяю свой вопрос: кто из вас уверен в том, что сможет обвинить меня?! Никто?! Уверяю вас, в своем молчании вы, как это ни странно, доказываете правоту моих слов! Потому что при вашем молчаливом согласии процветает правление жестокого узурпатора! А теперь поговорим о Диборе Торноле… Молодой и неразумный! Молодость так часто бывает безжалостна. Столько соблазнов искажает ее восприятие окружающего мира! Лишь с годами к нам приходит осознание того, что мы сделали… Что могли бы сделать, будь мы чуть смелее, мудрее и тверже в своих намерениях.

Я считаю, что Дибор Торнол виновен в тяжких деяниях! Уверен, что сейчас его снедает такая душевная боль, что ни казнь, ни заточение не сравнятся с ней. И… Я не знаю, как нам поступить в сложившейся ситуации… Остается лишь одно – обратиться за помощью к богам! Ведь именно ради этого все мы и собрались в Судном зале!

В помещении нарастал одобрительный гул. Изгнанник-катеон добился единства собравшихся.

– Великий суд Четверых! Пусть боги дадут нам священный совет! – неслось отовсюду.

Диамон взглянул на Отава – тот кивнул ему и поднял руки, призывая судей к молчанию. Когда гул стих, катеон торжественно произнес:

– Сегодня мы, так и не придя к единогласному решению относительно дальнейшей участи Дибора Торнола, обращаемся за советом к Четверым. Для непосвященных, – Отав указал на чашу посреди священного бассейна, – в этой чаше – масло, которое источает великое древо Четверых, что одиноко стоит на священной горе Эйра, близ города Итрана. В народе его называют слезами богов. Оно не имеет горючих свойств, но в час Великого суда вспыхивает, словно сухой хворост. Если после загорания пламя тотчас угаснет – преступнику уготована смерть. Если же огонь наберет силу и будет продолжать гореть – обвиняемый должен жить, и кару ему определяют люди.

Отав снял сандалии и обернулся к подручному в тоге катеона младшего сословия, дабы принять от него приготовленный заранее факел. Затем катеон осторожно вступил в воды священного Ока Богов и медленно подошел к чаше. Коротко помолившись, Отав поднес огонь к содержимому сосуда богов. Робкие прозрачно-голубые языки пламени, словно рябь, пробежали по поверхности масла. Катеон сделал пару шагов назад и замер в ожидании.

Через пару мгновений пламя в чаше воспылало подобно большому костру.

– Прощение… Жизнь… – пронесся шепот по Судному залу.

По щеке Дибора Торнола сбежала одинокая слеза…

Между тем священное пламя взревело. Огромные языки поменяли свои оттенки на оранжево-красные и вознеслись к потолку помещения. Отав в изумлении созерцал это чудо, запрокинув вверх плешивую голову. В толпе раздавались приглушенные вздохи благоговения. Священный огонь постепенно приобретал кроваво-красный цвет, пламя изрыгало ослепительные снопы искр. Бездымный ранее, огонь начал чадить…

Собравшиеся невольно подались на несколько шагов назад, опасаясь разбушевавшейся «воли богов». Тулавр прищурил глаза и сосредоточенно всматривался в темные клубы дыма под сводом зала. Перемещаясь и переплетаясь, они, словно огромные черные змеи, рисовали в воздухе очертания древнего города, в центре которого глянцево засиял иссиня-черный замок, пронзающий небеса шпилями своих башен. При одном взгляде на эту устрашающую картину у обывателей замирали сердца – потусторонним холодом веяло от этого зрелища.

– Что это, во имя Четверых?! – воскликнул кто-то.

– Архон, – мрачным эхом перекрыл рев огня Тулавр.

Через несколько мгновений пламя успокоилось, языки его посветлели и опустились вниз. Видение черного города испарилось, будто и не существовало. Встревоженная толпа облегченно вздохнула…

Отав вытер пот со лба и покинул воды бассейна. Катеон, медленно передвигая ноги, с удрученным и усталым видом приблизился к Диамону и о чем-то горячо заговорил с ним приглушенным голосом.

Присутствующие громким шепотом обсуждали свершившееся чудо, иногда бросая на подсудимого косые взгляды, исполненные тревоги и непонимания происходящего. Предводитель преступного мира, Тулавр, решительно сдвинул брови, мягкой поступью подошел к Отаву и Диамону и вступил в их дебаты. Наконец, придя к какому-то выводу, Отав поднял руку, привлекая к себе внимание, и, когда воцарилась напряженная тишина, заговорил:

– Все мы только что стали свидетелями не только высшего суда Четверых, но и истинного чуда – боги указали нам свою волю! Все вы, надеюсь, наслышаны о страшных и необъяснимых явлениях, происходящих в южных провинциях. И, я в этом уверен, многие связывают их с леденящими кровь преданиями, пришедшими к нам из глубин веков. Я не хочу сеять панику, но в городе есть живые свидетели того, что Архон и правивший в нем Имшур – не сказка. Похоже, что, – катеон тяжело вздохнул, – древнее Зло вновь проснулось. Не скрою, мы уже думали над тем, чтобы послать в проклятые пески отряд разведчиков, но… Власть Лероса на данный момент занята своими темными делами, а никто из нас не имеет такого полномочия – посылать людей на заведомую погибель… Похоже, что Четверо указали нам на того, кто отправится в этот нелегкий и смертельно опасный поход…

– Я готов к этому путешествию! – выступил вперед юный преступник. – Клянусь, что доберусь до Черного города, где бы он ни находился! Доберусь и соберу всю возможную информацию!

– Юноша, – строго осадил воодушевленного принца Диамон, – прошу вас умерить свой пыл! Вы когда-нибудь путешествовали пешком по пустыне, имея при себе лишь скудный запас пищи и воды? Вы знаете, как вести себя, будучи застигнутым песчаной бурей? Вы умеете ориентироваться в бесконечных, как океан, песках? Вы сможете противостоять ожившим мертвецам, которых, судя по всему, призывает к себе восставший из пепла Имшур?!

– Нет, – опустив глаза, скорбно ответил принц. – Но я сделаю все, чтобы искупить свою вину по отношению к отцу и брату… Все, чтобы вновь завоевать доверие народа Лероса…

– Исходя из трудности предстоящей миссии, – громко молвил мастер Диамон, – я считаю необходимым отправить вместе с юным Торнолом небольшой отряд. Попутчики должны быть храбрыми воинами, имеющими опыт в подобных путешествиях. Каковы будут ваши предложения?

– Быть может, мои друзья захотят сопровождать меня, – неуверенно ответил Дибор и бросил короткий взор в сторону Труне и Даброта. – Они, как и я, неопытны в таких походах, но их дружеская поддержка мне бы не помешала…

Взоры присутствующих невольно обратились в сторону названных личностей. Труне старательно изучал носки своих блестящих черных сапог, а Даброт, отведя взгляд в сторону, нервно теребил локон русых волос.

– Труне, Даброт? – изумленно взглянул на них Дибор. – Вы окажете своему другу честь – сопровождать его в трудном путешествии?

– Ваше высочество, – смущенно ответил Даброт, – боюсь, что не смогу сопровождать вас… Кашель, что появился у меня совсем недавно, весьма плохо будет сочетаться с прогулкой по бесконечным пескам… Боюсь, мой доктор запретит мне…

– Я понял тебя, виконт, – презрительно ответил принц. – А как же ты, Труне?

– Мм… вы же знаете, ваше высочество, мой отец очень болен и в любой момент может отправиться в царство Четверых. Случись непоправимое, мои подлые брат и сестра тут же сделают все, чтобы лишить меня львиной доли наследства…

– Признаться, не ожидал, – голос Дибора дрогнул. – Что ж, уважаемые судьи, я вынужден полностью полагаться в этом вопросе на вас.

– Я думаю, – с жаром произнес офицер городской стражи, – в городской тюрьме найдется куча смертников, которые предпочтут виселице прощение всех своих грехов и путешествие с принцем!

– И, покинув пределы Санирада, они тут же либо убьют наследника, либо попросту сбегут, – иронично продолжил его мысль Тулавр.

– Но это ведь вы – покровитель подобных личностей! – с сарказмом парировал офицер. – Вот и пристрожите своих подопечных!

– Послушайте, жалкий цепной пес, объедающий заключенных! – жестко ответил Тулавр. – Среди моих подопечных нет подлых негодяев, способных на предательство ближнего, – именно поэтому они считаются высшей кастой ночных жителей. А в вашей тюрьме большая часть – выродки, которые ради пары монет не пожалели бы и собственную мать. Закрыли вопрос о смертниках!

– Нам остается лишь искать добровольцев, желающих отправиться в это суровое путешествие! – подал голос судья Идаэль. – Уверен, что найдутся честные и отважные люди, готовые исполнить рискованную миссию!

– На это уйдут дни и недели! – прервал его Диамон. – А времени у нас нет! Ищейки Иктона денно и нощно шерстят улицы в поисках беглеца королевской крови.

– Я отправлюсь с Дибором Торнолом! – неожиданно произнес Тулавр и встал рядом с принцем. – Ваше высочество, вы не возражаете против моей компании? Уверяю, я могу оказаться весьма полезным спутником.

– Н-нет! – от неожиданности голос Дибора дрогнул. – Почту за честь!

– Итак! – подвел резюме предводитель преступного мира. – Решено, в пески Тайранской пустыни отправляемся я и Дибор Торнол.

– И это – весь отряд?! – изумленно вопросил Отав.

– Поверьте мне на слово, уважаемый катеон, – с горькой улыбкой ответил Тулавр, – чем меньше отряд – тем меньше вероятность, что в его рядах окажется предатель. К тому же малое число почти всегда служит залогом скрытности перемещений.

– Ну, – развел руками Отав, – мне остается лишь пожелать вам доброго пути…

– В добрый путь! – эхом откликнулся Диамон.

В этот момент раздались глухие звуки отдаленных ударов и через несколько мгновений – топот ног бегущего по лестнице человека. Задыхаясь, в Судный зал вбежал привратник. Он схватился за грудь и с надрывом воскликнул:

– Храм окружен гвардейцами наместника! Они… ух, уже ломают ворота…

Присутствующие встревоженно загомонили, нервно перемещаясь по пространству зала. Для каждого из них быть пойманным здесь при сложившихся обстоятельствах было равносильно смерти. Не выказал ни малейшего беспокойства один лишь катеон Отав – он стремительно подошел к лику Охотника, располагавшемуся на восточной стене зала, и нажал на потайной рычаг, прикрытый каменной бородой божества. В то же мгновение огромное лицо одного из Четверых плавно переместилось в сторону, открывая за собой вход в темный коридор. Отав выхватил у подручного факел и вручил его Тулавру:

– Уходите, быстрее! Остальные пусть возьмут свечи из зала! Быстро покиньте стены храма! Я тем временем попытаюсь задержать псов Иктона!

Не мешкая, участники собрания хватали горящие свечи и поспешно скрывались в недрах потайного хода.

– А как же вы, друг мой?! Пойдемте с нами! – обратился Диамон к Отаву.

– Ах, поверьте, эти ищейки не посмеют причинить мне вреда! – натужно улыбнулся катеон. – Быстрее, говорю вам!

Словно в подтверждение его слов, сверху раздались звуки лопающегося под тяжелыми ударами деревянного покрытия ворот.

Замыкал процессию спасающихся бегством Тулавр. Он пожал запястье катеона и прошептал:

– Пусть Четверо будут с вами!

– И с вами, мои друзья! – ответил Отав.

Катеон кивнул в сторону привратника и своего подручного, приказывая им также покинуть храм. Через пару мгновений он со вздохом облегчения закрыл тайный проход. В обители остался только он один!

Затем Отав спешно устремился вверх и успел-таки оказаться в верхнем зале как раз в тот момент, когда тяжелые топоры уже пробили в воротах брешь, сквозь которую мог пройти человек. В тот же момент в разлом просунулась рука с факелом, тускло осветив пространство храма. Грязно ругаясь, гвардеец осмотрелся и медленно вполз в помещение.

– Кто осмелился пойти на подобное святотатство?! – звонкий голос Отава разнесся в сумраке помещения, эхом отдаваясь от стен. – Кто посмел нарушить неприкосновенность обители Четверых?!

– Успокойся, жалкий старик, – пробормотал гвардеец, попутно сбрасывая с петель массивный засов и отворяя створки ворот. – Гвардейцы короля!

– Вандал, твой господин всего-навсего наместник короля!

Тем временем несколько десятков солдат в золоченых доспехах заполонили пространство зала, обыскивая помещение, срывая тяжелые портьеры и роняя на пол утварь храма.

– Ради Четверых, прекратите эти бесчинства! – тщетно пытался воззвать к гвардейцам катеон. – Кто здесь старший?!

– Я руковожу этим отрядом, уважаемый катеон, – вкрадчиво произнес человек, проследовавший мимо искореженных ворот.

– Граф Томмон?! – изумился Отав.

– Собственной персоной, мой милый заговорщик, – факел осветил стройную фигуру вельможи, узкие волчьи скулы и проницательный взгляд серых холодных глаз.

Этот человек в народе имел репутацию «личного палача Иктона». О его жестокости едва ли не слагали легенды. Мало кто знал его в лицо. Именно на его счет приписывали большинство таинственных смертей и исчезновений неугодных наместнику лиц. Люди его боялись и произносили имя графа Томмона лишь шепотом. Он редко появлялся в храме. Тем не менее Отав пару раз видел его коленопреклоненным у статуи Воина.

– Итак, – хищный взгляд графа, казалось, зацепил душу катеона. – Где заговорщики и принц-преступник?

– Как видите, храм пуст! – возмущенно ответил Отав. – Завтра же я отправлю гонца в священный город Итран, чтобы доложить о святотатстве, произошедшем здесь. И уж верховному катеону наместник будет вынужден дать ответ за содеянное!

– Будет, – кивнул Томмон. – Проводите-ка меня в Судный зал, отче!

Граф извлек из ножен узкий клинок и приставил его лезвие к шее катеона.

Тяжело вздохнув, Отав неохотно препроводил убийцу в святая святых своего храма.

– О, да у нас здесь была ночная служба! – саркастично воскликнул Томмон, широким жестом указывая на догорающие свечи, которыми был освещен зал. – А где же ночные прихожане, дорогой катеон?

– То, что здесь происходило, вас не касается, – угрюмо ответил Отав.

– Отбросим формальности в сторону, – решительно произнес граф. – Мне надоел этот фарс! У меня есть информация, что сегодня здесь судили Дибора Торнола. Весьма удручает тот факт, что гонец, принесший мне это известие, немного задержался в пути – за что и поплатился своей головой… Итак, я повторю свой вопрос: где заговорщики? Храм был окружен, и никто отсюда не выходил. Следовательно, они либо все еще здесь, либо тайно бежали. Как?!

Острие клинка графа вновь легко коснулось горла катеона.

Сглотнув ком, образовавшийся в горле, Отав тихо ответил:

– Я больше ни слова вам не скажу…

– Скажете, мой дорогой Отав! Еще как скажете! – Тонкое, словно игла, острие слегка надавило на кадык катеона. – Видимо, вы не знаете, какими… мм… замысловатыми способами я добиваюсь от людей искренности. Мой репертуар весьма разнообразен…

– Наслышан, – по морщинистой щеке Отава сбежала слеза. – Но от меня вы ничего не узнаете…

Катеон резко подался вперед, и меч Томмона, словно в разогретое масло, плавно вошел в горло пожилого человека…

Граф в бешенстве инстинктивно вырвал оружие из смертельной раны и прошипел:

– Мерзкий старик, ты сумел провести меня!

Падая, Отав попытался что-то сказать, но поток алой крови, хлещущий из его горла страшным фонтаном, выбросил его слова на плиты Судного зала. Тело катеона еще несколько мгновений подергивалось, а потом вытянулось и навеки замерло. Губы Отава застыли в блаженной улыбке…

– Перевернуть здесь все! – гневно воскликнул граф. – Найдите хоть что-то, что укажет на след преступников!

Глава 14

Потайной ход вывел группу беглецов в подвал небольшой часовни, расположенной на окраине города. Испуганный служитель этой обители проводил неожиданных визитеров наверх и украдкой выглянул в окно.

– На улице – тихо, – шепотом сообщил он.

– Расходимся по одному, пытаясь не привлекать внимания, – негромко произнес Тулавр и пристальным взглядом обвел присутствующих. – Судя по всему, кто-то нас предал. Возможно, этот человек сейчас находится здесь…

Люди испуганно переглядывались. Подозрение и недоверие сквозило в каждом взоре.

– Мы с принцем уходим первыми. Засим – прощайте! – Тулавр приоткрыл створку ворот и увлек Дибора во мрак ночи.

Они безмолвно пробирались по тихим узким улицам. Тулавр явно очень хорошо ориентировался в этой части столицы, так как без колебаний сворачивал в тот или иной переулок. Внезапно он обернулся и приложил палец к губам. Принц послушно застыл на месте. Позади них послышались торопливые шаги, которые через мгновение резко стихли. Катеон-изгнанник нахмурился и покачал головой.

– Неужели ты настолько дерзок, – тихо произнес он, обращаясь непонятно к кому.

Тулавр тронул принца за плечо и кивнул в сторону темного переулка, находящегося справа от них:

– Не медли!

Дибор тотчас скрылся в узком проходе меж низких домиков. Его спутник последовал за ним, легким толчком ладони в спину принуждая принца двигаться быстрей. Они пересекли несколько маленьких дворов и неожиданно вышли на широкий проспект. Неподалеку горели огни затрапезного увеселительного заведения, из приоткрытых дверей которого доносились звуки музыки и хриплый женский смех.

– Туда! – приказал странный катеон.

У входа Тулавр остановился, критически осмотрел принца, неожиданно наклонился и провел широкой ладонью по грязной пыльной мостовой. Затем он измазал лицо Дибора и взлохматил его волосы. Подумав, катеон оборвал золоченую тесьму на камзоле наследника, сильным рывком отодрал оба рукава и отбросил их в сторону. Младший Торнол онемел от изумления. Наконец Тулавр остался доволен внешним видом спутника и без лишних разговоров втолкнул его в ночное заведение.

Дибор окинул оторопелым взглядом злачное помещение. Полумрак, клубы табачного дыма, посетители, не внушающие абсолютно никакого доверия, и полуголые девки, снующие меж маленьких столиков. Тулавр взял его под руку и проводил к свободному столу в дальнем углу. По пути катеон ухватил за соблазнительный зад одну из девиц.

– Руана, дочь моя, составь компанию моему другу. Правда, он не очень разговорчив, – катеон многозначительно взглянул на принца, – одна шлюха в пылу страсти откусила ему кончик языка.

– Ради вас, отче, все что угодно! – хихикнула рыжая красотка и приобняла Дибора за талию.

Принц обескураженно плюхнулся на скрипучий стул. Его спутница тут же запрыгнула к нему на колени и шепнула на ухо настолько пошлую фразу, что наследник великой династии невольно почувствовал волну жгучего возбуждения и открыл от удивления рот. Дама поелозила ягодицами и довольно прошептала:

– О, я чувствую, ты и впрямь горяч! И даже слегка ревную к той, что лишила тебя дара речи!

– Ну, вы тут развлекайтесь, а я ненадолго отлучусь. – Тулавр успокаивающе взглянул в умоляющие глаза Торнола: – Ненадолго!

Затем он направился к стойке бара и поприветствовал хозяина заведения:

– Доброй ночи, пройдоха! Там в углу сидит мой дальний родственник – проследи, чтобы их с Руаной никто не побеспокоил.

– Будет исполнено, отче! – с готовностью откликнулся бородатый толстяк и повернулся к полной даме: – Мартина, отнеси той сладкой парочке бутыль вина.

Катеон тенью выскользнул за порог и пристально осмотрелся. Шагах в пятидесяти от себя он обнаружил фигуру, которая тут же скрылась за углом дома. Сделав вид, что ничего не заметил, катеон спокойно направился в противоположную сторону и вскоре растворился во мраке ночи.

Через некоторое время человек в темном плаще осторожно приблизился к окну кабака и привстал на цыпочки, пытаясь рассмотреть происходящее внутри. После неудачной попытки он тихо выругался, кляня запотевшее стекло. Осмотревшись, человек заметил в паре шагов от себя пустой деревянный ящик, поставил его под окно и взобрался на импровизированное возвышение.

В это мгновение на его плечо легла тяжелая рука.

– Господин Лестар, эталон нравственности великого Санирада! Я попрошу вас не открывать рта и проследовать со мной за ближайший угол…

– Г-господин Тулавр… – залепетал было соглядатай.

– Я же попросил – без лишних слов!

Катеон ткнул пленника пальцем в солнечное сплетение, отчего Лестар скрючился и захрипел, пытаясь поймать ртом глоток воздуха. Тулавр схватил его за капюшон и без всякого сопротивления отвел в темный двор.

– Мразь, сегодня ты поставил под удар два десятка жизней! Сколько тебе пообещали?!

– Я… я не… Не убивайте меня, господин катеон. Семья, долги… – заскулил поборник городского порядка и гроза проституток.

– А о семьях преданных тобой людей ты, конечно, не вспомнил! – холодно ответил главарь преступного мира. – Я, судья ночного Санирада, приговариваю тебя к смерти! Да будут моими свидетелями Воин и Охотник!

– Не… – только и смог произнести обреченный.

Раскрытой ладонью катеон нанес короткий удар в середину груди приговоренного. Послышался хруст сломанных ребер… Зрачки Лестара расширились от непереносимой боли, а с губ потекла вязкая темная жидкость.

– Четверо будут судить тебя в своих чертогах, – прошептал Тулавр, опустив покойника на мостовую.

Ощущая на себе пристальные взгляды завсегдатаев кабака, Дибор чувствовал себя весьма неуютно. Успокаивало лишь то, что в этом злачном месте, видимо, хорошо знали и уважали его спутника. Руана налила из бутыли вина в глиняные кружки и вручила одну из них своему кавалеру:

– Выпьем, мой милый, за наше прекрасное свидание!

Памятуя то, как отрекомендовал его Тулавр, принц промямлил что-то нечленораздельное и пригубил напиток. К его немалому удивлению, вино оказалось весьма недурным на вкус. Девушка лихо влила в себя содержимое своей кружки и без лишней скромности впилась в губы Торнола. Не раскрывая рта, принц холодно ответил на поцелуй и слегка отстранился.

– Ты не хочешь меня?! – капризно надула губы соблазнительная развратница.

Дибор поспешно отхлебнул вина, лихорадочно соображая, как бы ему ослабить напор потенциальной любовницы. Он натужно улыбнулся и легко провел рукой по упругой груди Руаны. Глаза девицы потеплели, и она многообещающе улыбнулась:

– Этой ночью ты узнаешь, что такое настоящая женщина!

В этот момент, на счастье растерявшегося принца, дверь распахнулась и в питейное заведение спокойно вошел его спаситель. Тулавр пристально осмотрел зал и, убедившись, что все в порядке, направился к их столику.

– Мы уходим, – без лишних церемоний объявил он и, взяв девушку под локоть, поднял ее с колен принца.

– Но… – попыталась протестовать она.

– В другой раз, дочь моя! – отрезал катеон.

Руана вздохнула, подлила себе вина и с грустью взглянула на спину уводимого катеоном Дибора:

– Какой славный мальчик…

Небо на востоке уже начало расцветать розовыми красками, когда Тулавр постучал в низкую дверь маленькой хижины.

– Кого там Охтам принес?! – послышалось в глубине домика недовольное ворчание.

– Открывай, старый богохульник! – усмехнулся Тулавр. – Свои!

Дверь распахнулась, и Дибор с изумлением воззрился на маленького одноглазого человека, вернее – его верхнюю половину, так как ноги у хозяина дома отсутствовали.

– Кто это с тобой? – прищурился одноглазый калека.

Тулавр быстро осмотрелся и тихо произнес:

– Его высочество принц Дибор Торнол.

Калека удивленно охнул и на руках переместился в сторону, освобождая неожиданным гостям проход.

– Кастор, предоставь моему юному другу постель. А нам с тобой нужно немедленно обсудить кое-какие важные дела. Мне необходимо, чтобы все было готово к полудню.

Ловко перемещаясь на культях и сильных ладонях, Кастор проводил принца в дальнюю комнату и кивнул на аккуратное низкое ложе:

– Располагайся, парень.

– Благодарю, – искренне ответил Дибор и с облегчением опустился на кровать.

Несмотря на то что происходящие события неслись на него подобно горной лавине, сейчас юному Торнолу хотелось лишь одного – поскорее сомкнуть веки и хоть на время забыться. Он, не раздеваясь, растянулся на жестком ложе и почти мгновенно заснул.

Кастор обескураженно покачал головой и направился к Тулавру. Он с удивительной ловкостью взлетел на табурет, свесил вниз культи и с прищуром взглянул на катеона:

– Ну, рассказывайте, отче, во что вы там снова ввязались…

– Парень, пора вставать!

Дибор с трудом разлепил глаза и увидел своего нового знакомого – Тулавра. Тот стоял сложив руки на груди и рассматривал принца со смесью жалости и тревоги во взгляде.

– Я сожалею, что тебе так мало удалось отдохнуть, но время не ждет! – продолжил Тулавр. – Подкрепись, а потом будем собираться в дорогу.

Торнол поднялся со своего ложа, потянулся, расправляя занемевшие плечи, и присел за стол, на котором лежали хлеб, кусок вареного мяса и овощи. Есть совсем не хотелось, но Дибор прекрасно понимал, что ему совершенно необходимо наполнить желудок – когда еще представится возможность вновь перекусить…

Предводитель преступного мира уселся за стол напротив него и, налив себе из кувшина воды, взглянул на принца, буквально насильно заталкивающего себе в рот овощи и хлеб. Тулавр одобрительно кивнул и негромко произнес:

– Правильно, парень! Набивай утробу! Силы нам пригодятся! Мои люди сообщили мне, что поиски наследника престола, начавшиеся ночью, не прекращаются ни на минуту. Мало того, количество патрулей, шныряющих по городу, увеличилось едва ли не вдвое! А нам, как ты понимаешь, просто необходимо сегодня же покинуть стены Санирада.

– Но как же мы проскочим мимо стражи, если ею наводнен весь город? – с тревогой спросил Дибор.

– Есть у меня одна мысль… – уголки губ Тулавра дрогнули в короткой усмешке.

Когда принц закончил трапезу, катеон-изгнанник хлопнул в ладоши и воскликнул:

– Ивонна! Входи, твой клиент готов к преображению!

В комнату вошла дородная дама в цветастом ярмарочном платье – такие обычно носят актрисы разъездных маленьких театров. В руках у женщины была довольно объемная сумка. Она небрежно опустила ее на пол и критическим взором прошлась по облику королевского отпрыска.

– Ну, – прервал ее раздумья Тулавр. – Что скажешь?

Дама неторопливо подошла к Дибору, взяла его за подбородок и пристально посмотрела в глаза. Улыбнулась густо накрашенными губами и сделала знак подняться со стула. Торнол неохотно поднялся под оценивающим взглядом странной особы – никто и никогда еще не вел себя с ним подобным образом! Усилием воли он подавил в себе вспышку ярости, осознавая, в каком теперь находится положении. Меж тем женщина повернула его за плечи, хмыкнула и вдруг звонко хлопнула его по заду. Дибор даже поперхнулся от неожиданности.

– Думаю, – глубокомысленно изрекла она, – из него получится довольно симпатичная девчонка. Красивые глазки, паричок подберем… Вот только телосложение весьма крепкое… Придется, мой мальчик, тебе на время превратиться в очаровательную, но полноватую девицу. Для дочки крестьянина, приехавшего в город сбыть товар, сойдет!

Торнол почувствовал, что у него горят уши от стыда и унижения.

– Что вы несете?! – воскликнул он. – Какая дочка крестьянина?!

Дама невольно отшатнулась от него и обиженно взглянула на Тулавра. Тот мигом перехватил инициативу в свои руки.

– А ну-ка, успокойся! – тихо, но весьма твердо произнес он. – Ты не у себя во дворце! Надо поумерить гордость королевской крови – и думаю, что надолго. Или ты хочешь выйти на улицу во всем своем великолепии?! Тогда вперед, не медли! Весь город гудит о том, что ты убил своего брата и сбежал! Не только стража, но и любой простолюдин будет рад скрутить тебя и передать за солидное вознаграждение в лапы Иктона! Что же ты застыл? Иди!

Дибору стало до неприличия стыдно. Эти люди действительно хотели помочь ему, а он со своими королевскими замашками…

– Прошу простить меня, господин Тулавр, и вы, благочестивая леди… Так трудно в одночасье забыть, кто ты на самом деле…

Неожиданно полная дама затряслась от хохота, ткнула Тулавра локтем в бок и, задыхаясь, выдавила из себя:

– Слышал, отче? Благочестивая леди! Охтам меня в зад… Ой, прошу прощения!

Она отерла слезы, выступившие от смеха, и добродушно взъерошила волосы принца.

– Ничего парень, я не в обиде! Ну что, приступим?

Дибор уселся на стул, а Ивонна раскрыла свою огромную сумку и принялась колдовать над наследником престола…

Когда она закончила с его лицом, жестом попросила подняться и приказала:

– Раздевайся!

Торнол шумно выдохнул и послушно снял одежду, оставив лишь нижнее белье.

– Малыш, ты не понял, – закатила глаза Ивонна. – Снимай все!.. Чего я там у вас не видела?!

Сгорая от стыда, принц полностью оголился. Дама не удержалась и бросила-таки на него оценивающий взгляд, но Дибор уже инстинктивно прикрылся руками.

– На вот, примерь это! – она протянула ему кружевные панталоны.

Он неохотно натянул на себя предмет женского туалета и застыл в нелепой позе, ожидая дальнейших указаний. Ивонна порылась в сумке и извлекла из нее несколько объемных накладок, которые она без всякого смущения принялась заталкивать ему в панталоны, наращивая объем ягодиц. Находясь на грани нервного срыва, Дибор напялил на себя корсет с накладными грудями. Ивонна критически осмотрела его, подправила левую грудь и протянула ему платье василькового цвета. Торнол принялся вертеть одеяние в руках, не зная, с чего начать.

– О Четверо! – воскликнула дама. – Стой смирно! Сама уж как-нибудь…

Когда отвратительной расцветки (по мнению Дибора) платье выгодно обтянуло все его новые «достоинства», Ивонна напялила на него светлый парик, тщательно расчесала, повязала сверху опрятный чепец и довольно причмокнула:

– Ой, хороша получилась девка! Тулавр, полюбуйся на дочурку!

Поначалу Дибор не узнал появившегося в комнате человека. На грузном человеке мешком висело простое одеяние сельского человека. Гладко выбритое лицо сменили густая борода и роскошные усы. Довершала образ широкополая шляпа крестьянина, наполовину скрывавшая лицо Тулавра. И лишь только острый взгляд залотисто-карих глаз, брошенный на него из-под полей головного убора, выдал опального катеона. Тулавр восхищенно осмотрел Дибора с ног до головы и, пряча улыбку в глубинах усов, произнес:

– Ивонна, ты просто чудо! Ваше высочество, прошу к зеркалу!

– Ой, что ж я! – спохватилась женщина и достала из сумки пару женских туфель на невысоком каблуке.

Принц с трудом натянул их на ноги и, осторожно ступая по полу, двинулся в соседнюю комнату, где у стены было расположено зеркало во весь человеческий рост. Он взглянул на свое отражение и поначалу не поверил глазам. Перед ним была пышная деревенская красавица, неуверенно покачивающаяся на каблуках! Большие голубые глаза, умело оттененные макияжем; полные губы с толстым слоем помады, румяные розовые щечки и умопомрачительная белокурая шевелюра!

– Придется мне держать ухо востро! – усмехнулся Тулавр. – Наверняка найдется немало охотников до женских прелестей моей спутницы.

Даже сквозь макияж было заметно, как покраснел Дибор Торнол – наследник великой династии.

Входная дверь распахнулась, и в помещение влетел Кастор.

– Что за девка? – настороженно спросил он и невольно причмокнул сухими губами. – Сладкая, ты ко мне?

Дибор скрипнул зубами, а Тулавр поспешил разрядить обстановку:

– Как мог ты не узнать нашего принца, дуралей!

– Прошу прощения, ваше высочество! – округлил глаза безногий воришка. – Сразу и не признал… Отче, Скитр нарисовал все нужные бумаги!

С этими словами Кастор извлек из-за пазухи несколько свитков. Тулавр принял их у него, внимательно изучил и кивнул с одобрением.

– Повозка и пара лошадей ожидают у входа! – бодро отрапортовал калека.

– Благодарю тебя, мой верный друг! – Тулавр наклонился и потрепал Кастора по плечу. – Ивонна, спасибо за помощь! Нам пора отправляться. Дочь моя, обопрись на мою руку!

Без помощи Тулавра неуверенно стоявшему на каблуках принцу и впрямь было довольно затруднительно передвигаться. Он оперся на руку катеона и смущенно оглядел присутствующих.

– Спасибо за помощь, добрые люди!

– Пусть Четверо хранят вас! – напутствовала их Ивонна.

Тулавр медленно подвел свою шатающуюся на каблуках «дочь» к повозке и усадил на сиденье пассажира. Сам же лихо забрался на козлы и ударил поводьями по хребтам приунывших лошадей. Облезлые клячи понуро двинулись вперед.

– Ваше высочество, – обернулся к Дибору катеон, – предоставьте мне общение с возможными проверяющими. Ивонна хорошо постаралась, но, боюсь, ваш голос вряд ли сопоставим с обликом цветущей девицы.

Принц послушно кивнул и откинулся на спинку сиденья, стараясь укрыться под спасительным тентом. Повозка выкатилась из дворов на мостовую и начала свой долгий путь по направлению к городским воротам. Из-за широкой спины спутника Торнолу была отчетливо видна разношерстная толпа, передвигавшаяся вдоль улиц Санирада. То и дело взгляд его натыкался на вооруженные отряды королевских гвардейцев, курсирующих по городу. Стражи порядка бесцеремонно останавливали горожан, казавшихся им подозрительными. И, хотя досматриваемые личности безропотно повиновались им, вокруг немедленно собирались зеваки, вполголоса выражая свое недовольство по поводу необоснованного задержания сограждан.

Звонкоголосые мальчуганы на каждом углу выкрикивали в толпу последние горячие новости:

– Принц Дибор Торнол – преступник! Он убил собственного брата – наследника престола великого Лероса и позорно бежал с кучкой заговорщиков! За него, живого или мертвого, король Иктон обещает тысячу золотых монет. Торопитесь поймать вероломного убийцу и получить свое вознаграждение!

– Граф Эндор Таррес и его воспитанница леди Ледвей также замешаны в этом ужасном заговоре. За их задержание всемилостивейший король также обещает солидное вознаграждение.

– О Четверо! – донесся до принца голос одной из уличных торговок. – Да неужели ж возможно такое – брат убил брата?!

– Ради власти эти высокопоставленные негодяи готовы на все! – авторитетно отвечала ее товарка. – Ты думаешь, чья-то жизнь имеет для них какую-то ценность? Ха! Ты небось слышала о недавнем погроме, учиненном солдатами наместника, нахально именующего себя королем? Были убиты и сожжены сотни людей. Эти изуверы насиловали женщин и калечили людей! Все они одним миром мазаны. Вместе с королем Эктором ушла эпоха благородных королей – остались одни мрази…

Повозка уже проследовала мимо говоривших, и слова их потонули в гомоне толпы. Новая реплика, произнесенная надтреснутым старческим голосом, словно тисками, сжала сердце Дибора:

– Слышал, что приключилось сегодня ночью в храме Четверых? Какие-то подонки взломали двери и прирезали катеона Отава! Ох, куда катится этот мир! Говорят, что люди звереют, когда дует южный ветер, несущий из тайранских песков ненависть и злобу. Бедный Отав!

Каждое слово говорившего падало на колотящееся сердце принца, словно капля расплавленного металла. Погромы… Сотни невинных жертв… Отав… И все это – из-за него! Все это – следствие страшного предательства, которое он совершил! Скорей бы сгинуть в песках Тайранской пустыни!

Тулавр оглянулся, бросил на него из-под полей своей смешной шляпы сочувственный взгляд и тихо произнес:

– Запомни: все в этой жизни можно искупить, если исправить невозможно… Самое главное – не сломаться в критический момент и не опуститься на самое дно!

– Но я и так уже на самом дне! – почти выкрикнул Дибор. – Ты слышал, что обо мне говорят люди.

– Тише! – осадил его катеон. – Не привлекай к нам внимания. Люди… они и есть люди… Их мнение переменчиво, словно прихоти природы. Исполни то, что должен, – и ты вернешь себе доброе имя!

– Стой! – раздался впереди громкий требовательный окрик.

Повозка немедленно остановилась.

– Слушаю вас, многоуважаемый господин офицер! – почтительно произнес Тулавр сдавленным тоном.

– Кто вы такие и куда следуете? – строго спросил офицер.

– Я – мирный крестьянин. Из местечка Ливона – может, слышали о таком? – Дибор никогда не подумал бы, что Тулавр способен так перевоплощаться. – Я приезжал в столицу сбыть свой урожай репы. Со мной моя дочь.

– Сними шляпу, старик! – приказал гвардеец.

Тулавр поспешно исполнил приказ, соскочил с козел и склонился в уважительном поклоне. Офицер бесцеремонно взял его за подбородок и пристально посмотрел в глаза. Не увидев в них ничего, кроме страха и подобострастия маленького человека, он отпустил катеона.

– Дайте-ка мне взглянуть на эту юную крестьянку! – Один из солдафонов, пожилой и плешивый, втиснул свой тощий зад на сиденье рядом с Дибором. – Так, что тут у нас?

Принц инстинктивно отпрянул от него к противоположному борту повозки и опустил глаза.

– Какая красотка! – гвардеец восхищенно присвистнул. – Не чета той тощей знатной сучке, что нам велено отыскать! Дай-ка я потрогаю – настоящее ли все это богатство!

– Прошу вас, господин! – жалостно взмолился «отец-крестьянин». – Не причиняйте моей бедной девочке вреда. Она у меня еще девственна, а дома ее ждет жених, скоро у них свадьба!

– Сейчас мы это и проверим! – с гадливой улыбкой тщедушный вояка попытался запустить свою волосатую клешню под подол принца.

– Нахал! – неожиданно звонким и тонким голосом воскликнул Дибор и залепил в небритую щеку распутника звонкую пощечину.

У горе-кавалера зазвенело в ушах. Он даже потряс головой, пытаясь поставить на прежнее место мозги.

– Ах ты, деревенская шлюшка! – прошипел он и зловеще навис над Торнолом.

– Эй, Тагор! – окликнул распоясавшегося развратника офицер. – Оставь девчонку в покое – уже народ вокруг собирается! Ты хочешь, чтобы мы повторили судьбу Гельмута и его отряда?!

Тагор злобно ощерился и с ненавистью взглянул на желанную добычу.

– И правду говорят: деревенские бабы грубы, словно их мужики!

Он потер покрасневшую щеку и вывалился из повозки.

– Проезжай! – махнул рукой офицер.

– Благодарю вас, господин! – Тулавр выдавил слезинку благодарности, всхлипнул, держась за левую сторону груди, и забрался на козлы.

Едва они съехали на менее оживленную дорогу, Тулавр остановил лошадей и вновь обернулся на принца, щеки которого побагровели от гнева.

– Парень, а ты, оказывается, отменный актер! – В его голосе сквозило неподдельное восхищение. – Я уж было приготовился к стычке и побегу, а моя оскорбленная дочурка сама разрешила вопрос безопасности! Если не сложится с короной, ты можешь произвести фурор на подмостках!

– Я едва сдержался, чтобы не свернуть шею этому негодяю! – все еще переживая произошедшее, глухо произнес Дибор.

– Привыкай, парень, к реалиям жизни простых смертных, – усмехнулся катеон. – Тут на каждом шагу возникают ситуации, которые не решишь одним приказом или взмахом меча. Если тебе когда-либо доведется вернуться в свой дворец, ты будешь знать о жизни за его стенами не только из уст придворных, докладывающих тебе о том, что происходит снаружи. Четверо предоставляют тебе великолепную возможность узнать свой народ и то, чем он живет!

– Знаешь, Тулавр, – задумчиво ответил Дибор, – после всего произошедшего я не стремлюсь к власти – уж слишком большую цену платят правители за возможность обладать ею!

– Этим-то и отличаются истинные короли, мой юный друг! Стать великим правителем и остаться при этом человеком – дано далеко не каждому!

Дибор глубоко задумался над последней фразой катеона, а Тулавр, залихватски присвистнув, пустил лошадей рысью. Вскоре они достигли Южных городских ворот. Стража внимательно изучила бумаги, предоставленные катеоном, придирчиво осмотрела самих «крестьян» и их пустую повозку.

– Говоришь, сбыл свой урожай? – прищурился бравый гвардеец.

– Да-да, – с готовностью закивал Тулавр, отчего поля его ветхой шляпы заколыхались, грозя отвалиться.

– И у тебя не возникло мысли что-либо прикупить в Санираде? – проницательный взгляд стражника впился в растерянные глаза катеона. – Как-то все это подозрительно выглядит. Обычно ваш брат везет домой подарки для родни, нужные в быту вещи и продукты, которые не вырастишь на огороде. А твоя повозка совсем пуста… Как так получилось?

Повисла напряженная пауза. Дибор напрягся, и рука его невольно потянулась вниз – туда, где под тонкими досками днища повозки было надежно спрятано оружие. Но, услышав горестный вздох катеона, он замер.

– Все так, уважаемый господин офицер. Я возвращаюсь пустой… – трясущимися руками Тулавр достал из-за пазухи тощий кожаный кошель и помахал им перед лицом стражника. – Здесь все, что мне удалось выручить. И деньги эти, до последней монеты, пойдут на приданое моей дочери. А она ведь у меня пятая по счету! Накладно в наше время устраивать судьбы своих дочерей…

– Такую красотку могли бы взять и без приданого! – Заглянув в повозку, офицер улыбнулся Дибору, который скромно опустил глаза долу.

– Что поделаешь – таковы нравы нашего общества, – философски развел руками Тулавр и протянул стражнику несколько монет.

– Старик, не позорь меня и спрячь свои деньги, – с негодованием проворчал тот. – Остались еще в королевской гвардии честные воины! Открыть ворота!

– Пусть Четверо благословят тебя! – искренне проговорил, посмотрев в глаза офицера, катеон.

– Желаю твоей дочери счастья в семейной жизни!

Ворота за повозкой закрылись. Тулавр поднял взгляд к небесам и тихо промолвил:

– Слава Четверым, мы выбрались!

Глава 15

– Дядя, я задыхаюсь от этой вони!

Айра Ледвей пыталась хоть как-то ограничить проникновение зловонных запахов сточной канавы в легкие, прикрывая лицо платком. Граф Таррес поднял факел повыше и критическим взглядом прошелся по точеной фигурке своей воспитанницы: светло-бежевое платье испачкано нечистотами по самый кружевной воротник, волосы растрепаны, а прекрасное личико в темных разводах, оставленных, по всей вероятности, грязными пальцами. Неудивительно, ведь еще несколько минут назад сточные воды столицы поднимались почти до ее горла. В какой-то момент Лигеру даже пришлось взять девушку на руки – иначе мутная жижа скрыла бы ее с головой.

Граф грустно улыбнулся и ласково произнес:

– Потерпи еще немного, моя бедная девочка! Видишь – там, за поворотом, уже показался свет.

Вместо ответа Айра согнулась и освободила свой желудок. Выпрямившись, она смущенно отерла губы и виновато улыбнулась.

– Прошу прощения, но мой бедный организм больше не в силах выносить этот ужасный запах…

– Поверь мне, милая, нам с Лигером доводилось видеть и не такое!

– Да, – неожиданно вмешался в разговор молчаливый воин, следовавший впереди. – Помнится, однажды мы с голодухи объелись протухшего мяса издохшего кабана! Ваш дядя пометил весь путь до лагеря Эктора…

– Помолчи, болван! – побагровел граф. – Подобные истории не для ушей благовоспитанных девиц!

Айра рассмеялась.

– Ага, благовоспитанных настолько, что они соблазняют тюремщиков, чтобы впоследствии отравить их.

Таррес нахмурил густые брови и глухо произнес:

– Это было в первый и последний раз! Почему ты не посвятила меня в свой план?! Ты же была на волосок от гибели!

– Больше подобного не повторится, обещаю! – девушка невольно передернула плечами и провела ладонью по багровым следам на шее.

– А вот и выход! – бесцветным голосом прокомментировал Лигер, скрывшись за поворотом.

Айра ощутила, как ее лица коснулся легкий порыв свежего ветерка, и невольно прибавила шаг, пытаясь как можно быстрее покинуть зловонный коридор.

Выбравшись наружу, перепачканные путешественники какое-то время жадно вдыхали живительный ветер, дующий с реки. Наконец Лигер особым образом сложил пальцы, просунул их меж своих тонких губ и пронзительно свистнул. Почти в тот же миг из зарослей кустарника на берегу послышалось конское ржание. Через некоторое время из-за дерева осторожно выглянуло полноватое лицо человека, на котором была одежда простолюдина.

– Ваша светлость! – обрадованно воскликнул он. – А я уж заждался – думал, может, случилось чего…

– Лошади, еда, оружие, одежда?! – резко перебил его словоизлияния Таррес.

– Все здесь! – мгновенно откликнулся слуга.

– Девочка моя, – обратился граф к воспитаннице. – Вероятно, после столь неприятной прогулки ты хотела бы искупаться в реке?

– Это мое самое заветное желание! – Айра мечтательно взглянула на прозрачную воду выше по течению – ниже стоки канавы делали ее грязно-бурой.

– Тогда отойди на безопасное расстояние, но будь крайне осторожна. А мы с Лигером ополоснемся тут. Грут, – обратился он к слуге, – приготовь одежду и оседлай лошадей. К ночи мы должны достигнуть моего поместья в Кайно.

Он посмотрел на только что взошедшее солнце, что-то прикинул в уме и кивнул. Затем граф торопливо разделся донага, с отвращением отбросил грязное одеяние в сторону, расправил широкую грудь и смело вошел в прохладную воду. Лигер последовал примеру своего господина и уже через несколько мгновений нырнул в реку.

Граф и его солдат тщательно скребли себя песком, который они черпали со дна, стремясь избавиться от последствий долгого путешествия по канализационному каналу. Невдалеке раздался пронзительный женский визг. Оба воина тут же с тревогой повернули головы в направлении звука. Оказалось, что подобным образом Айра отреагировала на соприкосновение холодной воды с ее прекрасным телом. Оба мужчины невольно залюбовались гибким обнаженным телом красавицы, которая поднимала вокруг себя фонтаны брызг. Таррес глухо прикрикнул на Лигера:

– Ну, чего уставился?! Немедленно отвернись!

Воин равнодушно пожал плечами и с головой погрузился в освежающую влагу. Граф еще раз взглянул на плещущуюся совсем неподалеку воспитанницу и удрученно покачал седой головой: «Не могла отойти подальше, чертовка! Хотя при сложившихся обстоятельствах удаляться опасно… И я, старый дуралей, словно мальчишка, полез в воду! Нужно было ополаскиваться по очереди, а один, вооружившись, охранял бы эту импровизированную купальню!» Он прищурился и вновь взглянул на девушку. «А хороша выросла девчонка! Скоро отбоя от женихов не будет!»

Когда воины обсохли и переоделись в чистую одежду, Грут сообразил импровизированный стол на поляне, расстелив кусок ткани и разложив на нем хлеб, мясо и овощи. В довершение приготовлений он поставил посередине кувшин вина и четыре глиняные чаши.

– Вот это дело! – воскликнул Таррес и присел на край ткани. – Лигер, друг мой, присоединяйся.

Когда они уже приступили к трапезе, из-за прибрежных кустов вышла Айра Ледвей. На девушке был надет мужской камзол и высокие сапоги. Широкополая шляпа, под которую она спрятала свои роскошные волосы, почти полностью скрывала ее лицо. Довершал образ юного дворянина пояс со шпагой в изящных ножнах.

Граф оценивающе осмотрел ее, прищурился и одобрительно кивнул:

– В целом – неплохо. Только поменьше сверкай своими лукавыми прекрасными глазками. И будь… ну, как бы это… Короче, старайся вести себя по-мужски!

Айра смешно нахмурила брови, довольно неумело изобразив размашистую мужскую походку, подошла к Тарресу и звонко хлопнула его по плечу:

– А ну налей-ка своему племяннику винца, дядюшка! – деланым баритоном развязно произнесла она. – Глотка пересохла, словно там ночевал табун лошадей, Охтам их побери!

Лигер сдержанно улыбнулся, а граф неодобрительно покачал головой:

– Айра, чтобы быть мужчиной, наглого тона и ругательств еще недостаточно. Впрочем, тебе это не особо и нужно – продержись до вечера, стараясь избегать разговора с возможными собеседниками. А дома ты вновь обратишься в прекрасную маркизу Ледвей.

– У меня не получилось? – с долей сожаления оттопырила нижнюю губу Айра.

– Нет, – добродушно ответил граф. – Присаживайся к столу.

Через некоторое время четверо вооруженных всадников выехали на тракт, ведущий в сторону поместья графа Тарреса. Так как местность вблизи стен города была покрыта перелесками, Лигер, следовавший впереди отряда, бдительно осматривал окрестности. Рука его накрыла рукоять меча, чтобы в случае чего немедленно извлечь его из ножен. За ним на великолепном вороном жеребце следовала Айра. Несмотря на замечания графа, вряд ли кто-либо заподозрил бы в ней женщину – леди Ледвей уверенно сидела в мужском седле, твердой рукой держа узду своего коня. За ней семенил мул слуги, навьюченный поклажей. Замыкающим был граф Таррес, так же встревоженно осматривавший окрестности – кто знает, быть может, поиски беглецов ведутся и за стенами города…

Вскоре, словно в подтверждение его мрачных размышлений, из-за небольшой рощи, расположенной на обочине дороги, огибавшей городскую стену, показался конный отряд.

– Спокойно следуем дальше, не обращая на них внимания, – негромко произнес граф, но сам невольно ударил стременами в бока кобылицы, отчего она прибавила ходу.

Группа Тарреса уже проследовала перекресток, когда сзади раздался громкий оклик:

– Именем короля, остановитесь!

Таррес глубоко вздохнул и натянул поводья. Его спутники тоже остановились и развернули лошадей к приближавшимся всадникам.

– Дядя, что нам делать? – взволнованно произнесла Айра, нервно поглаживая эфес шпаги.

– Веди себя как ни в чем не бывало, – сухо ответил граф. – Я не думаю, что каждый офицер-гвардеец знает наши лица. Позволь мне говорить со стражей и не вмешивайся.

Но чем больше сокращалось расстояние между ними и приближающейся кавалькадой, тем тревожнее становилось на сердце у пожилого воина. Взгляд его был прикован к всаднику, следовавшему в авангарде отряда из девяти воинов. Тот, словно почуявший добычу коршун, летел навстречу группе незнакомых всадников. Полы его черного плаща развевались на ветру, придавая предводителю воинов еще большее сходство с хищной птицей.

В свои пятьдесят с небольшим Таррес не испытывал проблем со зрением, поэтому вскоре признал во всаднике человека, которого ему меньше всего хотелось бы сейчас видеть. Придерживая свою шляпу левой рукой, навстречу им несся во весь опор граф Томмон. Подручный Иктона тоже узнал Тарреса, поэтому его хищное лицо исказила зловещая усмешка, а глаза зажглись недобрым огнем.

Еще не приблизившись вплотную, предводитель отдал команду своим гвардейцам:

– Немедленно арестовать заговорщиков!

Рассыпавшись полукругом, всадники стали окружать отряд Тарреса. Грут громко охнул и вонзил каблуки в своего мула, спеша укрыться в поле, где размеренно размахивали своими мотыгами крестьяне. Один из преследователей устремился было за ним, но Томмон резко осадил его:

– Этот пусть улепетывает! Слуга нам ни к чему. Сосредоточьтесь на остальных!

Через несколько мгновений оставшиеся трое всадников, обнаживших свои клинки, были окружены солдатами Иктона. Длинные копья двоих из них были нацелены на наиболее опасных противников – Тарреса и Лигера. Конь Томмона приплясывал от нетерпения, а его владелец судорожно облизнул пересохшие губы и с холодной вежливостью громко произнес:

– Рад видеть вас в добром здравии, граф Таррес!

– Я не могу сказать того же о вас! – мрачно ответил граф.

– Если я ничего не путаю, – ухмыльнулся Томмон, – то этот симпатичный мальчишка, что так тщательно скрывает лицо за полями своей великолепной шляпы, – леди Ледвей?! Должен отдать должное маркизе – она мастер перевоплощения!

– Отпусти ее, Томмон, она ведь еще совсем девчонка! – без всякой надежды на согласие произнес Таррес.

– Отпустить преступницу, срезавшую голову личному слуге короля?! – хохотнул палач Иктона. – Таррес, да ты смеешься надо мной!

– Дядя, – гневно произнесла Айра и решительно рассекла воздух острием шпаги. – Мне не нужно снисхождение этого подонка! Я разделю вашу участь!

– Я предлагаю вам сдать оружие и подчиниться моим людям, – с деланой вежливостью произнес Томмон. – В случае неповиновения вы умрете!

– Дворцовые крысы! – вскричал Таррес. – Вы и понятия не имеете о том, как сражаются истинные рыцари! Пусть только кто-то из вас хотя бы попробует атаковать – клянусь, я тут же срублю его наглую башку!

Столько страсти и ненависти было в произнесенных графом словах, что даже лошади гвардейцев слегка подались назад, а боевой задор их всадников исчез из возбужденных взглядов. Один лишь Томмон не испытал всеобщего замешательства.

– Предположим, что здесь присутствуют не только, как вы выразились, дворцовые крысы. За моими плечами не один десяток сражений, уважаемый граф!

– Ну так докажи это и выйди со мной один на один! – язвительно произнес Таррес.

Томмон оценивающе посмотрел на потенциального противника, склонив голову набок, и медленно извлек меч из ножен.

– Исключительно ради того, чтобы мои солдаты не посчитали меня трусом, – тихо произнес он и обратился к гвардейцу, застывшему перед Тарресом с копьем: – Дорогу!

Тот посторонился, пропуская военачальника. Едва путь к ненавистному палачу оказался открытым, Таррес пришпорил коня и бросился в атаку. Все действующие лица невольно подались в сторону, уступая место сражающимся.

Томмон был моложе своего противника, да и меч его значительно легче, чем у графа. Поэтому на Тарреса немедленно обрушился град ударов сверкающего клинка. Казалось, он был похоронен под сыплющимися на него выпадами сверкающей стали. Соратники Томмона немедленно разразились торжествующими выкриками, поддерживая своего предводителя. Но прошла минута… другая, а ни один из умелых выпадов Томмона так и не достиг своей цели – Таррес размеренно и не сбивая дыхания парировал коварные удары, каждый из которых мог бы лишить его жизни. Лицо пожилого вояки не выражало абсолютно никаких эмоций, в то время как физиономия его противника буквально исказилась от ярости.

Томмон утроил усилия, плетя вокруг графа сверкающую паутину. Удары его становились все размашистей и неуверенней… Наконец глаза Тарреса сверкнули… Его меч легко прошел сквозь брешь в обороне противника, которой тот не уделял уже практически никакого внимания, и, проткнув кожаный доспех на груди, вышел наружу между лопаток. Выходя из страшной раны, меч Тарреса издал отвратительный звук и тут же перерубил древко копья, метнувшегося в его сторону.

Лигер, орудуя своим длинным тяжелым мечом, рубился сразу с двумя – третий его противник, пытаясь зажать поток крови, фонтаном бьющий из его разрубленного горла, катался по земле. Таррес легко срубил голову копейщику, пытавшемуся достать свой меч, и атаковал мечника по правую руку от себя. Едва они скрестили клинки, как граф буквально замер от изумления – из груди его противника вышли острия вил, воткнутых ему в спину.

В пылу яростной короткой схватки ни та, ни другая сторона не заметила приближения многочисленной группы крестьян, во главе которой двигался слуга Тарреса на своем муле. Спины гвардейцев были немедленно атакованы садово-хозяйственным инвентарем, направляемым сноровистыми руками земледельцев.

Расширенными от ужаса глазами Таррес смотрел на то, как один из солдат ухватил Айру за волосы и приставил к ее груди лезвие искривленного кинжала. Он рванулся к ней, но чувствовал, что безнадежно опоздал. В тот же миг затылок врага взорвался осколками кости и серыми брызгами мозга – один из крестьян весьма удачно угодил ему в череп краем мотыги.

Граф успел подхватить находящуюся на грани потери сознания воспитанницу. Он прижал ее к груди и угрюмо смотрел на картину страшной расправы восставшего народа над посланниками наместника. Лигер наклонился и полой плаща одного из трупов тщательно протирал свой меч.

В стороне стоял Грут и со слезами на глазах шевелил побледневшими губами, вероятно, вознося молитву Четверым. Таррес взглянул на дорогу – в сторону города летел одинокий всадник, практически лежавший на спине своего коня. Он тут же осмотрел трупы – Томмона среди них не было. Мерзавец дворянского рода опять вышел сухим из воды. Хотя… кто его знает – рана, которую нанес ему граф, оставляла ему не так уж много шансов на выживание…

– Спасибо вам, добрые люди! – Таррес приложил к груди руку, благодаря выстроившихся перед ним крестьян. – Без вашей поддержки мы вряд ли остались бы в живых.

– Для нас честь быть чем-то полезными прославленному воителю графу Тарресу и его друзьям! – произнес пожилой человек и низко поклонился дворянину.

– Пусть Четверо хранят вас и ваши семьи! – торжественно ответил Таррес и склонился в ответном полупоклоне. – Боюсь, что после этого происшествия ваше пребывание на этих землях опасно для жизни. Мой человек сопроводит вас и ваши семьи в мое поместье. Немедленно собирайтесь! Грут, сопроводи наших спасителей!

Таррес взглянул на слугу и виновато покачал головой:

– А я уж, прости, и вправду подумал, что ты спасал свою шкуру! Что ты сказал этим труженикам?

– Только правду! – искренне ответил слуга. – Что солдаты узурпатора хотят убить друзей покойного Эктора. Мне даже призывать их ни к чему не пришлось – они похватали свои палки и ринулись на помощь…

– Спасибо тебе, Грут! – Таррес потрепал плечо верного слуги. – Без тебя нам пришлось бы туго! Ну что? Вперед? Мои друзья, с которыми я договорился о встрече, уже, наверное, заждались нас!

Граф и его маленький отряд продолжили свое путешествие и с наступлением сумерек спустились с высокого холма к долине, в которой располагалось поместье Тарреса близ маленького провинциального городка Кайно.

– Стой, кто идет?! – словно из-под земли перед ними возникла группа вооруженных солдат.

Граф схватился было за меч, но, увидев герб на доспехах офицера, расслабился.

– Владелец поместья Кайно граф Таррес со своей воспитанницей леди Ледвей! – торжественно ответил он, убирая ладонь с рукояти меча. – А вы, я вижу, люди барона Громмона? Где в данный момент находится ваш господин?

– Добро пожаловать, ваша светлость! – отсалютовал мечом воин. – Барон Громмон взял на себя смелость расположиться в вашем замке. Он же организовал охрану поместья и службу дозорных отрядов.

– Узнаю дотошного вояку! – довольно потер крепкие ладони граф. – Кто еще из высокопоставленных особ гостит в моем доме?

– Маркиз Кастор, ваша светлость. Его многочисленный отряд охраняет северные подступы к долине. Также вскоре мы ожидаем прибытия виконта Кюрсо во главе своей конницы. Его отец недавно скончался… Так вышло, что ваше приглашение он получил уже на смертном одре. Он благословил своего сына на исполнение священного долга перед Леросом.

– Я сожалею о смерти Ормона, – с тяжелым вздохом ответил Таррес. – Нам будет не хватать его! Уверен, что его сын Мартон станет покойному достойной заменой! Я видел его в последний раз, когда тому было лет десять, не больше. Тогда он был сорванцом!

Таррес грустно улыбнулся, вспоминая свой последний визит в поместье Кюрсо.

– Едем! – скомандовал он своим спутникам и пустил коня в галоп.

Но стоило ему выехать из-за деревьев, откуда открывался вид на долину, граф резко остановил скакуна и восхищенно присвистнул. Поначалу он не поверил своим глазам, окинув взглядом окрестности. Вокруг его небольшого опрятного замка кругами расположились сотни шатров, возле которых горели костры. Было слышно конское ржание, звон оружия упражнявшихся в ратном деле воинов. Немного в стороне, за конюшней, расположилась целая вереница груженых крытых повозок. По всей видимости, то был обоз с провиантом для армии Громмона.

– Дядя, – радостно воскликнула Айра. – Теперь в нашем распоряжении целая армия! Если к войску барона прибавить твои отряды и конницу, которую мы ожидаем, то мы без промедления можем следовать на Санирад!

– Не будь так легкомысленна, девочка моя, – задумчиво ответил граф. – Я сомневаюсь в том, что узурпатор почивает на лаврах, витая в облаках. Он знает о крамоле, распространяющейся среди жителей столицы. Знает и о том, что некоторые опальные дворяне помышляют о его свержении. Наверняка Иктон уже послал за своей армией гонца в долину у Волчьих гор. Его воины закалены во многих сражениях, а конница, закованная в доспехи, способна разбить и разогнать по полю боя многочисленную армию. Не исключаю также возможности того, что он попытается привлечь под свои знамена наемников. Так что, дитя мое, нам предстоит настоящая затяжная война.

Всадники устремились вниз по склону, спеша оказаться за стенами родового гнезда Тарресов. Не прошло и нескольких минут, как граф уже благосклонно отвечал на радостные приветствия своих слуг, осчастливленных прибытием своего господина. Для каждого он пытался найти несколько слов, показывающих, что он любит своих людей и заботится о них.

– Привет, старый Осман! Как твоя нога?

– Еще передвигаюсь, ваша светлость! – склонился дряхлый старик.

– Тамила, твоя дочь еще не подарила тебе внуков?

– Господин граф, так ведь двое уже: четырех и двух лет!

– Время летит! – улыбнулся Таррес.

В этот момент со стороны широкого крыльца раздался раскатистый бас:

– Охтам меня подери! Неужто я дождался своего старого друга! Мы с Мероном уже опасались, что к твоему приезду прикончим все запасы вина в твоем погребе!

– Много ты знаешь! – усмехнулся Таррес. – Ты не слышал о погребах, вход в которые находится на заднем дворе!

Он спешился и крепко обнял огромного седого мужчину, который, несмотря на свой возраст, легко уложил бы одной рукой двоих молодых воинов.

– Здравствуй, друг! – прорычал барон Громмон и обернулся: – Мерон Кастор, сколько ты не видел Тарреса?

– Недостаточно долго, чтобы забыть, как он увел у меня Лютинду! – воскликнул худощавый благообразный дворянин с длинными, белыми как снег волосами.

Маркиз Кастор развел в стороны руки и тоже обнялся со старым другом.

– Эндор, мы немедленно явились по твоему зову, как только получили печальные известия! В провинции практически никто не знает о бесчинствах, творящихся в Санираде. Хотя и у нас что знать, что обычные люди весьма недовольны правлением Иктона Торнола – он задавил всех непомерными налогами, мобилизовал большую часть молодых крестьян и угнал их в столицу. Я даже боюсь тех новостей, которые мне можешь поведать ты, мой старый друг!

– Все намного хуже, чем ты можешь предполагать! – мрачно нахмурил брови Эндор Таррес. – Ну да ладно, об этом мы еще побеседуем. Когда вы ожидаете прибытия виконта Кюрсо? Мне не терпится взглянуть, что за воин вырос у покойного ныне Ормона!

– Ожидаем в самое ближайшее время! – откликнулся Громмон.

– Прошу всех в дом! – поднял руки владелец поместья.

– Что это за молчаливый молодой парень прибыл с тобой? – шепнул ему на ухо Кастор. – Лигера я, конечно, помню, а вот этот молодой человек…

– Здравствуйте, маркиз! – звонко воскликнула Айра, снимая свою шляпу.

Шикарный водопад волос обрушился на ее плечи, и все мигом признали воспитанницу графа.

– Нога Охтама мне в зад! – зарычал Громмон. – Маленькая плутовка Ледвей! Ловко же ты всех нас провела!

Он помог девушке слезть с жеребца и закружил ее в объятиях.

– Вот видишь, дядя! – смеясь, произнесла Айра. – А ты говорил, что у меня это не получится!

– Ну, Томмон-то в один миг опознал тебя! – осадил ее Таррес.

– Томмон? – насторожился маркиз Кастор. – Он повстречался вам?

– Все потом! – объявил Таррес. – Дайте же мне скинуть с себя эти пропотевшие сапоги!

И вся дружная компания, один за другим, скрылась за роскошными воротами замка.

Позже, когда усталые путешественники смыли с себя дорожную пыль и переоделись, хозяин дома и его друзья расположились за роскошно накрытым столом. Едва они наполнили бокалы, как осторожно постучавший в двери слуга доложил о прибытии виконта Кюрсо.

– А вот и наш долгожданный друг! – воскликнул Таррес. – Скорее, Самтон, помоги нашему гостю привести себя в порядок и проведи к нам.

Когда в помещение решительным шагом вошел высокий молодой человек, взоры всех присутствующих обратились к нему. Статный, широкоплечий, гибкий и грациозный, он двигался легко и уверенно, словно дикий горный кот – хозяин заснеженных вершин. Черные, как смоль, волосы, открытый взгляд огромных голубых глаз, правильные черты лица и волевой подбородок. Виконт почтительно обвел присутствующих взглядом и приятным баритоном промолвил:

– Господа, я прошу у вас прощения за свое опоздание, но, надеюсь, вы поймете, что хлопоты, связанные со смертью отца, являются уважительным оправданием.

Лоб молодого человека прорезала морщина при воспоминании об утере близкого человека.

– Дорогой Мартон! – поднялся со своего кресла граф Таррес и дружески положил свою крепкую ладонь на плечо виконта. – Прими искренние соболезнования всех присутствующих по поводу невосполнимой потери, постигшей тебя!

– Благодарю вас, граф Таррес! – виконт обвел взглядом собравшихся за столом и поприветствовал каждого кивком головы. – Барон Громмон, маркиз Кастор, Лигер…

Он замялся, переведя взгляд на очаровательную девушку, сидевшую по левую руку от Тарреса, и тихо добавил:

– Прекрасная леди, имени которой я, к сожалению, не имею чести знать…

Заметив неприкрытое восхищение в глазах Айры, ее разрумянившиеся щеки, Эндор с долей ревности представил ее гостю:

– Моя воспитанница, маркиза Айра Ледвей!

Виконт Кюрсо поклонился и, осторожно взяв протянутую девушкой руку, легко поцеловал ее.

– Рад знакомству! – сдержанно ответил он.

– Я тоже… очень рада… – смущенно произнесла Айра.

Эндор Таррес, впервые видевший свою воспитанницу в подобном замешательстве, шумно выдохнул и приглашающим жестом указал виконту на стул справа от себя:

– Мартон, что же ты стоишь?! Присоединяйся к нам! – Таррес поднял наполненный бокал и торжественно продолжил: – Предлагаю выпить за то, чтобы покойного Кюрсо достойно встретили в чертогах Четверых!

Присутствующие поднялись из-за стола и до дна опорожнили бокалы, отдавая дань памяти великому воину.

Во время ужина граф Таррес подробно рассказал друзьям о последних событиях. После того как он закончил, за столом воцарилось тягостное молчание.

– Так ты говоришь, что Кайл Торнол мертв?! – пробасил Громмон и ударил кулаком по столу так, что жалобно задребезжала посуда.

– Да, мой друг, – тихо ответил Эндор. – Не прочло и часа, как в подземелье спускался тюремщик, приносивший пленнику еду. Но мы с Дибором, войдя в камеру, обнаружили ее пустой…

– О Четверо! – взревел барон. – И кто же теперь является наследником трона Лероса: подлый узурпатор или трусливый предатель, перешагнувший через труп отца?

– Все не так просто, – опустил глаза Таррес. – Дибор – недалекий мальчишка, пошедший на поводу у своего дяди. Кто знает – возможно, и он опасался за свою жизнь. Но муки совести не дали ему дождаться коронации – он ринулся освобождать своего брата, даже будучи уверенным в том, что его самого немедленно осудят и казнят.

– О-ох, неразумный юноша, – вздохнул маркиз Кастор и огладил седую бороду.

– Дибор уже не юноша, – осторожно поправил его Таррес. – Он научился принимать роковые решения и в данный момент, стремясь искупить свою вину, отправился в чудовищно опасное путешествие. Клянусь, если он вернется живым и с необходимыми сведениями, то я буду готов признать его своим королем!

– Что касается восставшего из небытия Архона… – Громмон задумчиво почесал свою седую, но все еще густую шевелюру. – Не прими за оскорбление, Эндор, но я склонен не верить в эти детские сказки…

– Расскажи это тому человеку, который своими глазами видел мертвецов, восстающих из своих могил и бредущих в сторону проклятых песков! – твердо взглянул ему в глаза Таррес.

– Ты доподлинно это знаешь? – осторожно спросил Кастор, на что Таррес угрюмо кивнул. – Тогда мне и впрямь становится страшно за судьбу Лероса и его народа. Если бы речь шла лишь о свержении Иктона, то уверен, что рано или поздно мы бы одолели его. Но что, если легендарный Имшур и правда восстал из мрачного безвременья?!

– Да, – подвел итог граф, – ситуация складывается – хуже некуда: королевство вскоре будет охвачено кровопролитной войной, а с юга всем нам грозит нечто гораздо более страшное, нежели смерть.

Глава 16

Талина Торнол, герцогиня Волчьих гор, грациозно поднялась с роскошной постели и накинула на плечи легкий халат. Она прихватила со столика кубок с вином и легкой поступью подошла к широкому окну. Взгляд серых глаз был устремлен на заснеженные горные вершины, небо над которыми в розовые тона окрасили лучи восходящего солнца.

На фоне величественного Когтя Охтама мелькнула крылатая тень: с ночной охоты возвращался безраздельный властелин царства заснеженных пиков – горный орел. Старое поверье этой суровой местности гласило о том, что увидеть на рассвете возвращающегося в гнездо орла – к счастью. Легкий вздох слетел с губ герцогини. Совсем как в то далекое утро… Утро, когда она, будучи еще совсем девчонкой, поднялась с этой постели женщиной… после первой брачной ночи с Иктоном Торнолом. С тех пор миновало уже восемь томительных, вязких, словно патока, лет. Счастье так и не пришло… Пришло осознание того, что все в этой жизни приходится делать самой!

Чувственные полные губы исказила ироничная улыбка. Талина обернулась и томно взглянула на великолепно сложенного обнаженного мужчину, растянувшегося на ее постели. Словно почувствовав этот пристальный взор, граф Арно открыл глаза и, перевернувшись на бок, сонно улыбнулся ей.

– Доброе утро, моя герцогиня!

Во взгляде женщины мелькнула искра желания, которая через мгновение разгорелась во всепожирающее пламя, залившее прекрасные серые глаза. Она пригубила вино и поставила кубок на стол.

– Ты отдохнул, мой верный друг? – Ее губы призывно приоткрылись.

– Талина, когда я с тобой – отдых мне только снится, – в карих глазах Корноса Арно зажглась ответная страсть. – К чему этот пошлый халат?

Герцогиня очаровательно улыбнулась и медленно потянула за тесьму, открыв восхищенному взгляду графа свое великолепное тело. Миг – и легкое одеяние упало с ее плеч. Корнос приподнялся и протянул к ней свои сильные руки. Чуть помедлив, Талина облизнула пересохшие губы и величественно направилась к любовнику. При каждом ее шаге прекрасная грудь призывно колыхалась, что тут же привело в боевую готовность воспрявшее орудие любовника. Заметив это, герцогиня с грацией дикой кошки скользнула на гладкую простыню и легко присела на грудь любовника. Граф обнял Талину за бедра…

Громкий стук в дверь заставил обоих замереть.

Издав тихий стон, Талина с ненавистью воскликнула:

– Кто?!

– Моя госпожа, прошу прощения, – донеслось из-за двери. – Это я, Тагот… Только что прибыл гонец со срочным письмом от вашего мужа!

– Мм… забери его Охтам, – сквозь зубы произнесла герцогиня и повысила голос: – Пусть подождет в Холодном зале!

– Слушаюсь, моя госпожа! – За дверью раздались удаляющиеся шаги.

Талина с сожалением взглянула на встревоженного графа и нежно коснулась его обмякшей плоти.

– Надеюсь, огонь не угаснет в твоих чреслах и, возвратившись, я с лихвой вознагражу тебя за ожидание.

– Что понадобилось… твоему мужу? – Корнос провел ладонью по ее щеке и осуждающе покачал головой: – За такой продолжительный промежуток времени – ни одной весточки, а тут – срочное послание! Надеюсь, он не… узнал про… про нас…

Талина уже поднялась с постели и облачалась в роскошный плащ – прямо на голое тело. Она с иронией взглянула на любовника и в досаде закатила глаза.

– Милый, моего мужа не интересуют мои… – на одно короткое мгновение она замялась, – мои привязанности и вообще – моя жизнь. Этого бесплодного выродка заботят только личные амбиции! Он водрузил свой тощий зад на трон Лероса, но даже не соизволил сообщить об этом своей супруге. И ты считаешь, что его обеспокоила бы наша связь?

Размышляя над ее словами, граф поднялся с постели и налил себе вина. Сделав несколько глотков, он пристально взглянул в глаза герцогини.

– Даже если бы он встал между нами… – его глаза загорелись недобрым огнем. – Я не отказался бы от… от того, что есть между нами!

– Я знаю… – нежно произнесла Талина и легко коснулась губами его щеки. – Поэтому и… люблю тебя…

– Ты?.. – не нашелся граф Арно.

– Надеюсь, это взаимно? – довольная его реакцией, Талина вопросительно взглянула в его глаза.

– Я… Да, конечно… – начал было граф.

– Знаю… – герцогиня приложила к его губам палец. – Жди, я скоро…

Словно очнувшись ото сна, граф внимательно осмотрел возлюбленную.

– Ты так и отправишься к гонцу? – намекая на неприбранные волосы и плащ на голое тело, неуверенно произнес Корнос.

В ответ Талина презрительно скривила губы.

– Посыльный от Иктона Торнола большего не стоит. Надеюсь, я не найду на тебе лишней одежды, когда вернусь?

В ответ граф Арно страстно поцеловал ее…

В Холодном зале правители Волчьих гор принимали незваных гостей со времени возникновения этого замка. Серые стены из отполированного до блеска камня, отсутствие каких-либо элементов декора, мрачные колонны, подпиравшие свод, – все в этом помещении говорило посетителю о том, что он здесь чужак.

Едва герцогиня легкой поступью вошла в зал, ее губы исказила пренебрежительная усмешка – не найдя для себя места, гонец от Иктона устало прислонился к одной из колонн. В зале присутствовало лишь только одно кресло, и его роскошная драпировка красноречиво говорила о том, что это место Хозяина.

Услышав ее шаги, гость оторвал свой рассеянный взгляд от созерцания противоположной стены и немедленно склонился в неловком поклоне. От глаз герцогини не укрылось то, что этот жест уважения был исполнен с каким-то надрывом – казалось, молодой человек превозмогал нестерпимую боль.

– По пути сюда с вами случилась какая-то неприятность? – холодно спросила герцогиня.

– Прошу прощения, ваша светлость, – вновь поклонился учтивый гость. – Ничего такого, что смогло бы помешать мне исполнить данное мне поручение…

– В этом замке принято отвечать на вопросы его владельцев, а не уводить разговор в сторону! – серые глаза Талины преисполнились гнева.

– Вы правы… неприятность, – тут же исправился гонец. – Если можно назвать неприятностью нападение разбойников…

– Вы ранены? – В голосе хозяйки замка появилась тревога.

– Да, – чуть помедлив, кивнул собеседник. – И мой оруженосец… убит…

– Тагот! – незамедлительно отреагировала герцогиня.

В то же мгновение исполнительный слуга возник на пороге, всем своим видом олицетворяя безраздельное внимание.

– Немедленно принесите гостю стул и пригласите лекаря! Почему все это не было исполнено раньше?!

– Но вы же сами… – обескураженно пролепетал Тагот. – В Холодном зале…

– Тебе знакомы такие понятия, как милосердие и сострадание?! – гневно произнесла герцогиня. – Четверо, эти люди и шагу не могут ступить самостоятельно!

Ошеломленный слуга уже через несколько мгновений раздобыл стул и помог раненому усесться на него.

– Лекарь немедленно явится, – кратко доложил он госпоже.

– Исчезни с моих глаз, изувер! – Она обратилась к молодому человеку: – Мне сообщили, что вы прибыли с посланием?

Гонец извлек из нагрудного кармана свиток и неуверенно попытался встать, но герцогиня отреагировала мгновенно:

– Нет! Сидите!

Она стремительно подошла к нему и приняла документ из его руки. В этот момент в зал семенящей походкой вошел старый Элон и вопросительно взглянул на Талину.

– Займись этим человеком! – указала она на посетителя, проследовала к креслу и с нетерпением развернула письмо.

«Моя дражайшая супруга!

Безотлагательно мобилизуй мою армию и под командованием графа Арно направь на Санирад. Малейшее промедление недопустимо! В замке оставь лишь небольшой отряд, необходимый для поддержания порядка. Ответ незамедлительно вручи гонцу и в срочном порядке направь его ко мне.

Наместник короля, Иктон Торнол».

Герцогиня оторвалась от чтения, перевела дух, свернула послание и в сердцах ударила им по подлокотнику. Ее глаза метали молнии.

Вот так! «Дражайшая… безотлагательно… недопустимо… незамедлительно». В этих нескольких строках был весь герцог Иктон Торнол – краткость, граничащая с хамством, нежелание что-либо обсуждать и незыблемая уверенность в собственной правоте! Взять и направить многочисленное войско для достижения неведомых целей, оставив лишь малую часть для охраны жителей горной долины. И это в те неспокойные времена, когда шайки разбойников не дают спокойно вздохнуть крестьянам из ближайших поселений! Если бы он знал, сколько вооруженных отрядов патрулируют сейчас окрестности, охраняя сон мирных жителей! И без особого результата – судя по тому, что гонец нарвался на засаду… С кем этот честолюбивый лицемер собрался воевать?!

«Под командованием графа Арно…» Сердце в груди на миг замерло, а потом тяжелыми ударами обрушилось на виски. Ее милый Корнос… Впервые в жизни она была по-настоящему счастлива. Впервые почувствовала себя настоящей женщиной – не игрушкой в руках бездушного деспота! Впервые… Она опустила взгляд и нежно коснулась пальцами своего живота. И что ждет ее теперь?

Пытаясь справиться с охватившими ее чувствами, Талина на несколько томительных мгновений прикрыла веки и неосознанным движением взмахнула рукой, словно пытаясь отогнать тревожные мысли. После этого она взглянула на посланника – лекарь уже закончил перевязывать его и укладывал в сундучок бинты и мази. В голове мелькнула безумная мысль: не было гонца… не было послания… Негодуя на саму себя, герцогиня чуть участливей, чем ей бы того хотелось, обратилась к старому Элону:

– Как наш гость?

Врачеватель отвесил ей поклон и отчитался:

– Сквозная рана груди. Вероятнее всего, от шпаги. Значительная потеря крови. Покой и сон на несколько ближайших дней…

– Благодарю вас, можете идти, – кивнула она в ответ.

– Я не могу остаться здесь на несколько дней, – растерянно молвил посланник. – Мне приказано незамедлительно доставить в Санирад ваш ответ…

– Я думаю, что, умерев через день пути, вы однозначно его не доставите, – холодно заметила герцогиня. – Так что выбора особого у вас нет – подлечитесь, а я тем временем сделаю необходимые распоряжения и подготовлю ответное послание. И, кстати, с кем собрался воевать наместник?

Раненый заметно стушевался и опустил взгляд.

– Простите… Я – всего лишь гонец и не уполномочен обсуждать дела государственной важности…

– Я не желаю с вами ничего обсуждать! – вспылила Талина. – Я требую доклада по текущей ситуации!

– Я… – гонец поднял на нее обескураженный взор. – Я могу лишь предоставить вам недалекое суждение обычного солдата…

– Четверо! – вздохнула герцогиня. – Именно этого я от тебя и добиваюсь!

Когда Талина вернулась в свою опочивальню, то, едва взглянув на Корноса, обессиленно опустилась в кресло.

– Что произошло? – заметив состояние возлюбленной, граф Арно обеспокоенно поднялся с ложа и накинул широкий халат.

Талина беспомощно взглянула на него – в прекрасных глазах застыли слезы…

Выслушав ее сбивчивый рассказ, Корнос на какое-то время впал в тяжелое размышление, измеряя комнату размеренными шагами.

– Что ты намерена предпринять? – спросил он ее наконец.

– А что я еще могу сделать, кроме как выполнить приказ наместника! – невыразимая печаль в ее глазах сменилась гневом от безысходности сложившейся ситуации. – Этот тщеславный деспот невероятным образом стал первым лицом королевства! Зная его и методы, посредством которых он добивается желаемого результата, могу предположить, что большую часть дворян Иктон запугал, кое-кого попросту убрал с дороги, кого-то купил… Но я абсолютно уверена в том, что ближайшие соратники покойного ныне Эктора воспротивились его власти! Когда я выслушивала повествование гонца, то не могла поверить собственным ушам! Кайл Торнол мертв… Дибор, которого мой муж объявил убийцей, исчез… И все это, вкупе со смертью самого Великого короля, произошло после того, как Иктон решил навестить своего брата! Веришь ли ты в подобные совпадения?!

– Разумеется, нет! – уверенно ответил граф Арно.

– Я не пойму – как?! – в отчаянии воскликнула герцогиня. – Как дворяне и народ могут быть настолько слепы, чтобы не заподозрить заговор?!

– Дорогая, – грустно улыбнулся Корнос, – подозрения и готовность к действию – абсолютно разные вещи. К великому моему сожалению, я не верю в возможность того, что большинство из придворных готовы рискнуть всем, что у них есть, ради торжества справедливости. Тем более – своей жизнью и жизнями своих близких. Абсолютное большинство устроит любая власть, при которой оно сохранит свои привилегии. Тут нужно нечто большее, чем смутные подозрения, загнанные скрытой угрозой в самые потаенные уголки души.

– И что нам теперь делать? – Талина обескураженно взглянула на возлюбленного.

– Выполнять приказ твоего мужа… – Корнос неожиданно подмигнул ей. – И… думать головой!

Глава 17

Едва держась на полусогнутых ногах и шатаясь от усталости, Кайл добрел до своего ложа из сухой травы и обессиленно рухнул на него. Отдышавшись, он зарычал от ярости и ударил кулаком по золотистой коре древесного исполина. Все зря! Вырвавшись из одной темницы, он угодил в другую…

«Быть может, ты предпочел бы вернуться в сырую и промозглую камеру?» – словно издеваясь, вопросил внутренний голос – единственный его собеседник на протяжении нескончаемой череды дней – сначала во мгле подземелья, а потом в этом чудесном месте…

– Ну уж нет, благодарю… – тихо произнес принц вслух.

Он вновь коснулся бархатистой коры дерева и прошептал, словно обращался к живому существу:

– Прости…

Кайл откинулся на свое импровизированное ложе и прикрыл веки, припоминая свое появление в этом нереальном мире…

Тогда все происходящее казалось ему непрекращающимся волшебным сном. После мук, перенесенных в темнице, его изможденный организм словно попал в чертоги Четверых, наслаждаясь покоем, вольным ветром и невероятной силой, исходящей от всего, что его окружало. Избежав ледяного дыхания смерти, уже открывающей свои холодные объятия, он и помыслить не мог о том, что это место когда-нибудь может стать невыносимым пленом. Поначалу душа его была преисполнена ликования и непередаваемого покоя. Он наслаждался свободой – буквально вдыхал ее вместе с порывами воздушных потоков, овевающих долину.

Когда эйфория освобождения отошла в сторону и уступила место своей назойливой спутнице – практичности, Кайл более осмысленно взглянул на окружающую его реальность. Казалось, все вокруг него олицетворяло покой и благодать. И не случайно на ум приходило сравнение с чертогами Четверых, воспеваемыми катеонами в храмах, – тишина, умиротворение и ощущение вечности, смотрящей на него своими бездонными очами.

Спустя некоторое время Кайл осознал, что уже много часов он не испытывает чувства голода! Это было настолько неестественно, что он с невольным подозрением взглянул на ветви дерева, защищавшие его от лучей светила. Которое, кстати, не исчезало с небосвода – оно лишь совершало полный дневной цикл и по линии горизонта возвращалось на исходную восточную точку. Что касалось воды, то проблемы с ее отсутствием не было – целое озеро прозрачной, кристально чистой влаги имелось на расстоянии вытянутой руки. Но пища ведь необходима человеку… То, что ему абсолютно не хотелось есть, настораживало и… пугало!

Помнится, многими годами ранее Диамон читал им с братом продолжительные нравоучения относительно здорового образа жизни. Это касалось и пищеварения. В памяти всплыли размытые рекомендации относительно работоспособности желудка. Кайл вконец обеспокоился и решил поставить своеобразный эксперимент. Он подозревал, что так или иначе виной всему сила, идущая от дерева. Принц отполз от исполина на приличное расстояние и в течение продолжительного времени тщательно контролировал свое состояние. И действительно, как только солнце коснулось горизонта, он почувствовал легкий голод. Вскоре в желудке заурчало. Кайл, довольный тем, что жизненно важная функция не утрачена, вернулся на свое излюбленное место. Едва он приблизился к могучему стволу – тут же восстановилось ощущение проходящих по телу волн энергии. Чувство голода постепенно исчезло…

Спустя несколько дней, или циклов необычного светила, искупавшись, Кайл разглядывал свои ноги. Да, они были по-прежнему до омерзения тонки, со стянутыми сухожилиями… Но, абсолютно бесчувственные ранее, сейчас они не вызывали ощущения чуждых инородных придатков. Суставы томительно ныли, а иссушенные, практически отсутствующие мышцы наполнялись время от времени мерным гудением, словно та мощь, что исходила от древесного великана, заставляла их восстанавливать свою жизнедеятельность. Кайл припомнил те массирующие движения, которые настойчиво заставлял его выучить Диамон, и, мысленно поблагодарив старого лекаря, принялся за свои безжизненные конечности. Нужно отдать старику должное – лишь он один так до конца и не смирился с тем, что Кайл более не сможет ходить. Качая седой головой после очередного осмотра, он бормотал себе под нос:

– Не могу понять, что тут не так… Обычно после подобной травмы все выглядит намного хуже…

– Что ты там лепечешь?! – воскликнул однажды покойный ныне Эктор, выведенный из себя замешательством лекаря.

– Ваше величество, – склонился лекарь. – Не знаю, как сказать… Вы понимаете… развитие костной ткани… сухожилия, суставы… Короче говоря, все не так, как это должно выглядеть в подобном случае…

– Это плохо?! – сдвинул свои густые брови правитель.

– Нет, наоборот! – тут же вскинул руки Диамон. – При таких необратимых процессах… мм… как принято считать… все должно быть гораздо плачевнее…

– Старый дуралей! – вспылил Эктор. – Хватит ходить вокруг да около, говори толком – он сможет ходить?!

– Не уверен… – тихо ответил лекарь. – Но я не исключаю такой возможности…

– Ну так делай все, что в твоих силах!

И Диамон делал… Массажи, растирания маслами и мазями, специальные упражнения… Но все было тщетно, Кайл так и не встал на ноги. Однако старый лекарь не унимался. Он изучал практики различных учений, посылал гонцов в дальние страны, не чурался даже советов сомнительных знахарей и ведунов. Он разработал комплексы массажа и гимнастики, которые заставил выучить назубок самого Кайла. «На случай, если меня уже не будет», – грустно пояснил он. И Кайл ревностно продолжал выполнять все эти манипуляции даже тогда, когда сам утратил веру в возможность ходить окончательно и бесповоротно… И отказался от этой затеи лишь во мраке подземелья, когда образ смерти повис над ним в непроглядной тьме…

– Мастер, все ваши усилия – все это не зря! – прошептал Кайл, массируя подтянутые к телу ступни.

Пальцы ног отзывались на его движения легким покалыванием. Принц грустно улыбнулся, глядя на свои жалкие конечности. Сердце его сжалось от невыразимого сочувствия к самому себе… По щеке скатилась скупая слеза… Он собрал всю свою волю, глубоко вздохнул… На шее от внутреннего напряжения запульсировала жилка… Пальцы правой ноги поочередно едва уловимо пошевелились, ступня качнулась вправо и влево…

– Я буду ходить! – с вызовом воскликнул Кайл, обращаясь больше к самому себе.

Поставив себе практически невыполнимую задачу, принц изматывал свое тело длительными ежедневными процедурами. Спустя некоторое время сухожилия и связки обрели пластичность, а суставы уже более не производили впечатления окаменевших сочленений. Радуясь каждому незначительному изменению, Кайл удваивал усилия и вскоре добился того, что смог без помощи рук распрямить согнутые колени. Это стоило ему неимоверных усилий, и в этот момент он ощутил давно позабытое организмом ощущение – усталость мышц ног! Отерев со лба выступивший пот, Кайл откинулся на траву с безмятежной улыбкой. Его старания будут вознаграждены! Разумеется, без поддержки сил, буквально пронизывающих это загадочное место, у него вряд ли что-либо получилось бы. Даже когда он, обессиленный, растягивался на земле, энергия волшебного древа планомерно продолжала свою работу, наполняя организм и мобилизуя его скрытые резервы.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он, цепляясь за кору древесного покровителя, медленно поднялся на ноги. Кайл перевел дыхание и с гордостью осмотрелся. Он сделал это! Вернее, он сделал это благодаря помощи дерева – принц ласково погладил золотистый ствол. В этот роковой момент он чувствовал то, что, вероятно, чувствуют покорители горных вершин, обозревающие облака у своих ног.

Теплый ветерок всколыхнул его длинные волосы, словно подталкивая к новому свершению… Кайл глубоко вздохнул, на миг зажмурился… пошатнулся и сделал шаг в сторону. Воодушевившись и чувствуя себя едва ли не богом, отпустил опору и сделал новый шаг… Ноги тут же подогнулись… Словно мешок с песком, Кайл осел в густую траву… Но, лежа на спине и устремив взор в изумрудную даль небес, он неожиданно рассмеялся – легко и счастливо…

– Самонадеянный дурак… – произнес он отдышавшись. – Не все сразу!

И потянулись долгие и напряженные дни обучения ходьбе… Поначалу Кайл наматывал круги вокруг дерева – благо толщина его ствола позволяла совершить довольно продолжительную для него прогулку – пару десятков шагов. Через некоторое время он осмелился отпустить дерево вновь… И не упал! По крайней мере, на протяжении нескольких шагов…

Потом пришло время прогулок без точки опоры. Расставив в стороны руки, готовый к неожиданному падению, Кайл балансировал, подобно ярмарочному канатоходцу. Вскоре он вновь научился держать равновесие и уже мог отходить от дерева на незначительное расстояние. Эта новая победа над казавшимся непреодолимым обстоятельством вдохновила его еще сильней – продолжительность прогулок увеличилась. Вечерами, когда болезненная тяжесть в мышцах утихала, Кайл занимался растяжкой сухожилий, и постепенно его походка перестала напоминать человека, ковыляющего на ходулях.

Когда мышцы ног окрепли настолько, чтобы совершить небольшое путешествие, Кайл, глядя на клонившееся к горизонту солнце, решил: «Завтра я попробую сделать это».

Дело было в том, что, едва он восстановил возможность передвижения, всю его сущность захватила неистребимая жажда деятельности. Кайл давно уже осознал, что это удивительное место – довольно странное для обычного человека явление. Солнце… ласковый ветерок… отсутствие осадков и даже намека на непогоду – все это было необъяснимо. К тому же весь облик этого мирка был, как бы это выразить… «чересчур идеальным» – пожалуй, самое подходящее определение. Выглядело это место, как королевский парк, за которым тщательно ухаживали. Но и там при определенных условиях встречались и мусор, и грязь. А здесь… Кристально чистая вода, практически безоблачное небо, гладкая шелковистая трава.

За все время пребывания здесь принц не увидел ни одного кровососущего насекомого, ни одного, даже самого маленького, зверька. Лишь изредка в свое гнездо прилетала крупная роскошная птица, оглашая безмолвное пространство мелодичными трелями. Но и та, навестив свое жилище, надолго исчезала. Несколько раз Кайл видел пчелу, копошащуюся в бутонах цветов, увивающих своими стеблями ствол дерева. И, стоит признаться, был рад ей, словно самому дорогому человеку, настолько тяготило его одиночество. Со временем оно становилось попросту невыносимым. В такие моменты принц до рези в глазах всматривался в голубоватую дымку, которая, словно рама картины, окружала весь его маленький мирок. Не уловив в клубах субстанции даже малейшего движения, он в очередной раз обещал себе, что как только наберется сил, то обязательно преодолеет этот рубеж и узнает, что за ним скрывается…

И вот этот день настал! Кайл проснулся, тщательно умылся и, насколько это было возможным, привел в порядок жалкие лохмотья, болтавшиеся на нем. Он стянул стеблем сорванного цветка длинные волосы, разгладил клочковатую отросшую бороду и в очередной раз пожалел об отсутствии хоть какого-нибудь клинка.

«Так… сил, по-моему, уже достаточно… Я благодарен этому сказочному месту, подарившему мне возможность передвигаться. Но более оставаться здесь я не могу!»

За все время пребывания в этом мире он лишь однажды отдался потоку воспоминаний о Санираде, дворце и людях, бывшими когда-то для него близкими… Но тогда его накрыла такая всеобъемлющая волна тоски и безысходности, что Кайл запретил себе думать о прошлом. Запретил… громко сказано. Скорее он старательно гнал от себя мысли об обстоятельствах, которые он пока не в силах изменить. Но теперь, когда он снова может ходить, он постарается найти дорогу домой! И пусть те, кто превратил его жизнь в непрекращающийся кошмар, остерегутся!

Воодушевленный, он коснулся на прощание древесного ствола, прошептал несколько добрых слов и размеренно направился навстречу легкой дымке, прятавшей линию горизонта. Где-то в просторах небес раздался пронзительный крик. Кайл поднял взгляд, прикрыл ладонью глаза от лучей солнца и заметил темный силуэт с широко распростертыми крыльями. «Она прилетела проводить меня». Он помахал птице рукой и устремился навстречу неизведанному. Когда туман заметно приблизился, Кайл начал ощущать первые признаки усталости – ноги налились тяжестью, а мышцы слегка подрагивали. Принц на мгновение остановился, перевел сбивающееся дыхание и отер со лба пот. «Ничего, осталось уже совсем немного… Выберусь отсюда, а там – отдохну!»

Вскоре он вплотную подошел к клубам тумана, накрывшим, словно толстое одеяло, густую траву. Дальше, поднимаясь ввысь, подобно стене, дымка делалась попросту непроницаемой для взгляда, сгустившись до молочно-белого цвета. Кайл в последний раз оглянулся на сказочную долину, вздохнул и… сделал первый шаг навстречу неизвестности…

Спустя некоторое время его движение замедлилось… Туман стал непроницаемым даже для лучей солнца… Дышать стало невыносимо тяжело – Кайл ловил ртом воздух, словно рыба, вытащенная из воды. Разум его протестовал против движения вперед, но одна мысль о возвращении в ту безысходность, которую он только что покинул, заставляла принца делать новый шаг. Вскоре он уже словно пробивался сквозь толщу воды – настолько неимоверным стало каждое усилие.

Наступил момент, когда Кайл остановился, более не в силах двигаться вперед. «Что происходит? Почему я не могу идти дальше?» – бесновалось его сознание. Казалось, он вновь находится на пороге смерти. В висках тяжело стучало… Ребра вздымались подобно кузнечным мехам, опаляя легкие вязкой тягучей субстанцией, в которую преобразовался горячий влажный воздух.

– Я не вернусь! – твердо прошептал он и, превозмогая себя, сделал еще один шаг навстречу молочно-белой бездне…

Вскоре дышать стало заметно легче, туман понемногу начал рассеиваться, а лучи солнца пробили непроницаемую стену. Кайл радостно воскликнул и, обнаружив в себе неожиданный подъем сил, рванулся навстречу прорехе меж вьющихся клубов. Сделав десяток шагов, он вывалился из дымки и, обозрев открывшийся вид, зарычал:

– Не-е-е-т!

Прямо перед ним, купаясь в лучах стоящего в зените солнца, сияя красками первозданной чистоты, лежала его долина… С могучим деревом и озерцом, спутать которые с другими было невозможно!

«Быть может, в тумане я сбился с пути и совершил круг?» – протестовал шокированный разум.

«Нет, несколько десятков шагов не позволили бы тебе это сделать», – словно издеваясь, ответил внутренний голос.

«Да, так оно и есть – сбился! – с упрямством безумца подумал он. – Отдохну – и снова в путь!»

И он попытался еще раз… А после кратковременного отдыха – еще… Но после каждой безуспешной попытки неизменно оказывался в пределах все той же реальности. Ему стало казаться, что мир сузился до ограниченного пространства долины. Наконец, окончательно обессилев, Кайл добрался до своей лежанки и впал в оцепенение. Все пошло прахом! Все его надежды растаяли в одночасье, разбившись о суровую реальность – отсюда не было выхода. Освободившись из одного плена, он угодил в другую темницу, на этот раз – более изощренную. Да, она была намного комфортнее предыдущей, и именно при ее непосредственном участии он вновь встал на ноги. И этот факт делал неволю еще более невыносимой. Теперь, когда он снова стал полноценным человеком… Когда у него действительно появилась возможность как-то повлиять на свою судьбу… Выяснилось, что он опять на незримой цепи!

«А что, если?..» – Кайл уселся на ложе, прикрыл веки и попытался сосредоточиться… Всей силой своего воображения он обрушился на размытый образ тронного зала Санирада. Темные и весьма расплывчатые образы огромных каменных колонн словно гигантские змеи переплетались в сознании и никак не хотели становиться на свои места… Пол из мрамора цвета сапфира походил на взбунтовавшуюся поверхность потемневшего моря, чем начисто стирал свое сходство с оригиналом… Даже величественные очертания трона, которые намертво отпечатались в его памяти, никак не воспроизводились шокированным разумом!

Так! В огненную пасть Охтама тронный зал! Кайл сосредоточился на тихом уголке королевского парка, где он провел сотни счастливых часов. Кроны величественных деревьев… Позолоченный фонтан в виде лучника, стреляющего ввысь… Видимые вдалеке фигуры прогуливающихся придворных… Кайл издал громкий стон от своего бессилия над воплощением образа: зелень деревьев закружилась в демоническом танце, прихватив по пути смазанный облик фонтана, и швырнула слепленный из него ком в гротескные силуэты дворян. Даже не успев оформиться, картина рассыпалась на глазах… Иные миры не собирались! И дело здесь было явно не в отсутствии энергии – уж в этом-то плане сил ему было не занимать. Выходило, что кто-то… или что-то блокировало его способность влиять на окружающую действительность!

«Так… – Кайл попытался успокоиться и мыслить логически. – Покинуть это место на ногах не получается… Моя способность воплощать миры исчезла… Или ей что-то препятствует… Довольно странное, во всех отношениях, место! Воспроизвел его на своем полотне сумасшедший художник… И, судя по всему, лишь он один знает, как можно покинуть этот мирок!»

В груди Кайла бушевал ураган самых противоречивых эмоций: от благодарности к своему избавителю до всепоглощающей ненависти к создателю этой прекрасной темницы. Он обратил взор к небесам и, неожиданно для самого себя, излил свои чувства в изумрудные дали:

– Мэйс!!! Если ты способен меня услышать – вытащи меня отсюда!!!

Этот крик, полный отчаяния и душевной боли, подобно грому огласил окружающее пространство и утонул в вязкой дымке на его границах… Ничего… Мертвая тишина была ответом этому воплю безысходности…

Кайл глухо застонал, прикрыл веки и обессиленно откинулся на траву. Он обречен на пребывание в этом комфортном плену на неопределенный срок. А может статься – и навсегда…

Через некоторое время принц впал в безразличное оцепенение и вскоре забылся в беспокойном, исполненном тревожных сновидений сне…

Светило планомерно достигло горизонта и по его линии устремилось по своему неизменному пути – к точке восхода. «Сумерки», если такое определение вообще было применимо к этой реальности, сгустили краски реальности и окутали долину потемневшими клубами тумана. Одинокая фигура мечущегося в объятиях сновидений человека выглядела подобно шраму на умиротворяющем облике сказочного пейзажа. В этом царстве вечности, необъяснимого могущества и незыблемого покоя лишь движение солнца говорило о том, что время неуклонно отсчитывает свои мгновения.

Сквозь мрачные и бессвязные образы, окружившие мятущуюся душу Кайла плотным кольцом, прорезались звуки настолько несопоставимые с этим миром, что остатки тягучего сна мигом слетели с принца, словно легкое покрывало под порывом утреннего ветерка. Красивый и чистый мужской голос вдребезги разбил нерушимую тишину, сковавшую реальность замкнутого пространства:

Во мраке ночи и в плену тоски,

В объятьях смерти и в пылу сраженья

Я буду чтить до гробовой доски

Лишь только страсть и красоту мгновенья!

Этот проникновенный баритон Кайл узнал бы из многих тысяч других голосов – настолько он затрагивал каждую струнку души человека! Мэйс!

Словно подброшенный невидимой пружиной, принц вскочил на ноги и, протерев глаза, всматривался в легкую дымку утреннего тумана. Там, вдали, в ореоле лучей восходящего солнца возник облик всадника, рассекающего клубы ненавистного тумана взмахом клинка, на лезвии которого играли солнечные блики. В другой руке Мэйс Кест держал объемную бутыль, к которой он прикладывался в перерывах между строфами песни. К седлу его белоснежного скакуна была привязана узда снаряженного гнедого коня, который мерной поступью следовал за всадником, размахивающим мечом в такт своему пению.

Глава 18

Через несколько дней путешествия Тулавр и Дибор достигли маленького городка под названием Нарро.

Принц уже давно сменил вычурный наряд сельской красотки на неброское одеяние странствующего воина (мелкого дворянина или солдата удачи) – простой камзол, выцветшие брюки и потертые сапоги. Тулавр, избавившись от одеяния крестьянина, путешествовал в привычной для него поношенной тоге катеона. Свою повозку они продали уже на второй день хозяину постоялого двора – тот, не торгуясь, выложил за нее десяток монет. У него же путешественники приобрели упряжь для своих скакунов. Перед тем как передать повозку покупателю, катеон вскрыл тайник в ее днище – оттуда он извлек несколько дорожных сумок и одежду.

– Это тебе, парень, – Тулавр протянул принцу меч в обычных, ничем не украшенных ножнах.

Дибор с благодарностью кивнул, принял оружие, критически осмотрел его внешний вид и плавно потянул за рукоять. Голубоватого оттенка сталь, за которой тщательно ухаживали на протяжении долгих лет, призывно улыбнулась солнечными бликами своему новому владельцу. Дибор затаил дыхание, полностью оголил клинок и восхищенно прошептал:

– Не может этого быть – меч из Имкера!

Заметив его реакцию, Тулавр сдержанно улыбнулся.

– Ты прав, Торнол-младший… Приходилось держать оружие из древнего города в руках?!

– Нет, – смущенно покачал головой парень. – Мне довелось однажды видеть кинжал, произведенный мастерами из Имкера, – его подарил моему отцу один богатый купец. С тех пор этот драгоценный подарок хранится в фамильной сокровищнице. Вернее, хранился… – Дибор нахмурился, вспомнив, кто на данный момент владеет всеми сокровищами его семьи. – Тулавр, это бесценный клинок! Откуда он у тебя?

– У предводителя отбросов общества, ты хотел спросить? – саркастичная усмешка исказила выразительные губы катеона-изгнанника.

– Я… не это имел в виду! – принц с вызовом взглянул в глаза собеседника. – Кто я, чтобы рассуждать о морали?! Просто… это очень редкая реликвия… Можно сказать – мифическая…

– Его подарил мне мой наставник, – сухо ответил катеон. – Береги его.

– Но почему ты отдаешь этот священный клинок мне?! – изумленно воскликнул Дибор. – Не будет ли более подходящим…

– Не будет! – оборвал его Тулавр и вновь улыбнулся. – Меч не к лицу служителю Четверых. Мне более подходит мой привычный посох.

С этими словами он извлек из-под досок матерчатый чехол и развязал его тесьму. Дибор взглянул на обычную трость из темного, практически черного дерева и нахмурил брови.

– Ты не производишь впечатления человека, которому для передвижения требуется опираться на палку…

Катеон пронзительно взглянул на Торнола – в глазах Тулавра плясали огоньки сарказма.

– Кто знает, ваше высочество, с чем нам предстоит столкнуться и на что тогда придется опираться.

Они продолжили свое путешествие уже верхом. Вероятно, со стороны они выглядели весьма необычно – бродяга-дворянин и сопровождающий его потрепанный катеон. Но вот уже долгое время на их пути не встречались патрули стражи. По всей видимости, Иктон, к чему-то готовясь, предпочел стянуть в Санирад даже удаленные от столицы гарнизоны. Поэтому путешественники могли без особого риска продолжить свой путь. Который, к слову, по мере продвижения в сторону зловещей Фетии наглядно показывал, что слухи, идущие в столицу из этих провинций, имеют под собой вполне реальную почву.

Странное и гнетущее чувство охватывало души странников. Оно возрастало по мере удаления от Санирада и приближения к областям, граничащим с проклятыми песками Тайрана. Опустевшие поселения наводили на мысль о том, что какая-то страшная и неизлечимая болезнь прокатилась по всей округе. На пустынных улицах, некогда оживленных и наполненных гомонящей людской массой, теперь лишь изредка попадалась одинокая фигура случайного прохожего. Не мелькали в пределах видимости силуэты вездесущих домашних животных – кошек и собак… Те, вероятно, предчувствовали надвигающуюся беду и предпочли оставить поселения. Это подтверждалось и поведением их скакунов – лошади вели себя настороженно, а по ночам то и дело путников будило их тревожное ржание.

Степи и перелески давно сменились потрескавшейся каменистой почвой, покрытой скудной растительностью. Иногда обескураженным взглядам спутников представали иссохшие русла мелких речушек и ручьев, выглядевшие незаживающими ранами на теле земли. В округе уже давно не раздавалось пение птиц – природа была окутана мертвой тишиной, нарушаемой лишь завываниями горячего ветра, гонящего по земле клочья сухой травы. Деревянные постройки маленьких поселений пялились на путешественников темными дырами оконных проемов, а заброшенные участки земледельцев выглядели как жертвы проклятья, наложенного Высшими силами. Дибор поймал себя на мысли о том, что пустыня медленно и неотвратимо пожирает территорию Лероса.

Следуя вдоль широких торговых трактов и проселочных дорог, они еще не встречали путников или обозов, передвигающихся с ними в попутном направлении – все шли и ехали им навстречу, подальше от надвигающейся угрозы. То были и одинокие переселенцы, все имущество которых умещалось в заплечном мешке, и целые семейства, перевозящие свой скарб на скрипящих повозках, запряженных изможденными лошадьми. При встрече с всадниками люди понуро опускали взгляды, будто пытались спрятать свои чувства в дорожной пыли. На все попытки заговорить большинство из них лишь качали головами, давая понять, что не расположены к беседе с первыми встречными. А те, что реагировали на обращения, советовали быстрее покинуть эту местность. Сделав несколько неудачных попыток разговорить мрачных беженцев, Дибор возмущенно воскликнул:

– Словно говоришь с каменными изваяниями! Что произошло с этими людьми?! Их будто высосали изнутри – ни эмоций, ни чувств, одна лишь безысходность в тусклых взорах.

– Не спеши судить этих несчастных, юный наследник трона Лероса, – хмуро произнес Тулавр и погладил по холке коня, обеспокоенного возгласом принца. – Возможно, им пришлось пережить то, что не в силах представить твой разум, скованный рамками собственного представления о мире.

– Я понимаю! – со свойственной лишь юности горячностью ответил Торнол. – Всеобъемлющая засуха… Невыносимая жара… Неурожаи… Какое-то там еще проснувшееся зло…

– Вот именно! – жестко ответил катеон. – Это для тебя оно «какое-то»! Ты не в силах воспринять на уровне реальности зловещие слухи, докатившиеся до столицы. А им, судя по всему, пришлось все это пережить! Я не думаю, что засуха или неурожай способны заставить этих земледельцев сорваться с насиженных мест и отправиться в никуда вместе с семьями!

– А что?.. – Дибор неуверенно улыбнулся. – Думаешь, сказки про оживших мертвецов могут оказаться правдой?!

Тулавр пристально взглянул в глаза принца и пояснил свою мысль:

– Слухи, сказки – это только слова. И именно в этом ключе ты и воспринимаешь этот мир – основываясь на словах и суждениях других. Я же смотрю на окружающую реальность иначе и привык воспринимать мир во всех его проявлениях.

Дибор покачал головой, не улавливая сути изречений катеона. Заметив это, Тулавр улыбнулся:

– Да, парень, я допускаю вероятность того, что мы можем столкнуться с чем-то непознанным, и потому еще более страшным, чем это можно вообразить… Люди всегда испытывали животный страх перед тем, что никоим образом не укладывается в незыблемую для них картину окружающей действительности. Для тебя восставший к жизни труп – априори сказка, поэтому разум тут же отметает ее и прячется за отрицанием и сарказмом. Но если ты хоть на мгновение сможешь допустить подобное – ты ощутишь лишь тысячную часть того, что, возможно, испытали эти люди…

Дибор надолго умолк, пытаясь вникнуть в смысл сказанного спутником. Наконец, придя к какому-то выводу, он с апломбом произнес:

– Тулавр, я понял, что ты хотел мне сказать! Нужно отбросить устои и, взглянув на мир по-новому, действовать по обстоятельствам!

Катеон в ответ добродушно усмехнулся.

– Ничего ты не понял, глупый… Это опять – всего лишь слова! Когда придет время, тебе будет уже не до объяснений и формулировок…

Через некоторое время вдали показались очертания приземистых каменных построек и прилегающих к ним крестьянских лачуг. Тулавр достал из седельной сумки карту и сверился с ней.

– Нарро, – произнес он и вздохнул. – За этим городком начинается Фетия, граничащая с Тайранской пустыней. Думаю, что через несколько дней мы погрузим подошвы своих сапог в ненавистные пески. Солнце уже близится к закату, поэтому нам необходимо найти пристанище на ночь. Будем надеяться на то, что здесь еще остались люди, которые предоставят нам кров и пищу.

И словно в подтверждение его слов на фоне одного из зданий мелькнули силуэты всадников, а слуха коснулись обрывки разухабистой песни.

– Довольно необычное явление для этой местности – залихватское пение, – с сомнением покачал головой Дибор.

– Ты прав, мой юный друг, – нахмурился катеон. – Впрочем, не будем ломать над этим голову – воистину причуды человеческой натуры неисчерпаемы. Плачем на праздниках, пьем и веселимся на похоронах – на то мы и люди!

Путники пришпорили коней и вскоре достигли черты городка. На крыльце одного из маленьких домиков сидел седой, словно лунь, старик, куривший длинную трубку.

– Уважаемый! – обратился к нему Тулавр. – Этот городок – Нарро? Или мы сбились с пути?

Пожилой человек выпустил облачко густого дыма, смерил всадников подозрительным взглядом и негромко произнес:

– В том, что это Нарро, вы, несомненно, правы, отче. Насчет того, на верном ли вы пути, вот в этом я сомневаюсь. Люди предпочитают покидать эти места.

– А что же ты, старик, не ищешь лучшей участи, предпочитая остаться на гибнущей земле? – искренно заинтересовался Дибор.

– Парень, я и сам со дня на день покину этот мир – чего мне бояться? К тому же даже если бы захотел – то не смог бы, – старик невесело рассмеялся, хлопнув сухими ладонями по коленям. – Ноги, будь они прокляты, совсем не шевелятся!

– О вас некому было позаботиться? – учтиво осведомился Тулавр.

– О нет! – старик закашлялся. – Дочь, ее муж и четверо внуков – совсем недавно этот дом был полон звуков жизни.

– Они бросили вас здесь умирать?! – в негодовании воскликнул принц.

– Не суди их строго, юноша, – взмахнул рукой дед. – Когда мой зять умер от внезапной болезни, а на следующий день после похорон его могилу нашли пустой… Я не виню дочь за то, что она, наспех собрав свой скарб, поспешила уехать. Она плакала, умоляя о том, чтобы я поехал с ними… Но я не хочу быть обузой обездоленного семейства. К тому же, как я уже сказал, мне недолго осталось…

– Пусть Четверо не оставят вас, – тихо произнес Тулавр.

– О каких богах ты толкуешь, катеон?! – вознегодовал старик. – Где были они, когда в страшных мучениях погибали жители нашего мирного городка, а потом…

Он вновь закашлялся, и страшные хрипы поглотили его последние слова. Катеон с жалостью взглянул на него, помедлил и вновь обратился к несчастному:

– Не подскажете, есть ли поблизости постоялый двор? Нам необходимо найти место для ночлега.

Отдышавшись, старик с долей враждебности взглянул на священнослужителя, как будто тот был виновен в его несчастьях, и неохотно взмахнул рукой:

– Следуйте вдоль этой улицы. Там, после перекрестка дорог, справа есть постоялый двор. Если старина Эрдо еще не покинул этот проклятый город.

Тулавр коротко поблагодарил местного жителя, и всадники направились в указанном направлении. Лишь стук копыт их скакунов нарушал царившую вокруг мертвую тишину. Кривая улочка маленького поселения выглядела вымершей. Лишь однажды мелькнула тень в одном из окон, да тоскливо промычала где-то неподалеку корова.

– Унылое местечко, – невесело усмехнулся Дибор и, уловив движение за очередным домом, воскликнул: – Тулавр, там все же есть живые люди!

Катеон уже остановил коня и с болью обозревал открывшуюся их взгляду картину. Во дворе строения на низком деревянном помосте возлежало закутанное в мешковину тело человека. Сам помост был со всех сторон обложен дровами. Бледная высокая женщина в темном одеянии, державшая в худой руке едва тлеющий факел, горестно вздохнула и поднесла его к наспех наломанным доскам. Языки пламени лениво лизнули древесину и, набирая силу, огонь устремился к трупу. Женщина смахнула сбежавшую по щеке слезу и обняла двух маленьких девчушек, зачарованно смотревших на пламя, объявшее тело дорогого им близкого человека. Все они даже не обратили внимания на двух всадников, ставших свидетелями их горя.

– Но Четверо же требуют того, чтобы тело было погребено… – растерянно обронил принц и вопросительно взглянул на спутника. – Иначе душа не попадет в чертоги богов… Тела своих покойников сжигают лишь дикие кочевники!

Отверженный катеон бросил на Дибора пронзительный взгляд и, чуть помедлив, ответил:

– И не только они, мой юный друг. Однако мы уже наслышаны о том, что здесь происходит с трупами, которые похоронили. И я не думаю, что кто-либо из священнослужителей смог бы внятно объяснить этим людям необходимость погребения.

– Довольно странно слышать подобные речи от катеона… – отвел глаза в сторону принц.

– Я довольно необычный катеон, не так ли? – сверкнул улыбкой Тулавр. – Едем дальше, вон тот самый перекресток, о котором говорил старик.

Они достигли скрещения улиц, свернули направо и действительно оказались у дома, похожего на постоялый двор: широкая территория, навес с привязью для лошадей и большая вывеска с надписью «Путник». Всадники спешились и поставили коней под навес. После этого Тулавр дважды постучал в широкую обшарпанную дверь небогатого, но добротного дома. По ту сторону раздались шаркающие шаги, кряхтение и неразборчивое бормотание. Через мгновение дверь открылась, и перед ними возник невысокий человек, подозрительно осмотревший их с ног до головы. Заметив, что один из гостей одет в тогу катеона, он радушно улыбнулся беззубым ртом:

– Вам повезло, господа, – заученной за многие годы скороговоркой затараторил он. – Постоялый двор «Путник» всегда рад гостям! Мы можем предложить вам…

– Комнату и ужин, – перебил его словоизлияния Тулавр и вошел внутрь.

– Конечно, господин катеон, – с готовностью откликнулся «старина Эрдо». – Как вам будет угодно…

– У вас есть еще постояльцы? – осведомился Тулавр. – Под навесом я видел двух лошадей.

– Как вы наблюдательны! – заискивающе закатил глаза Эрдо. – Да, у меня остановились женщина со своим сыном. В данный момент они ужинают. Если желаете, то можете пройти в столовую…

– Пожалуй, – кивнул катеон. – Дибор, располагайся за столиком, а я тем временем осмотрю комнату.

Принц прошел в указанном хозяином направлении и оказался в просторном помещении с несколькими столами и стойкой. В углу, расположившись за столиком, сидели гости постоялого двора – молодая привлекательная женщина и ее сын. Белокурая постоялица бросила на Дибора встревоженный взгляд и несмело кивнула в знак приветствия. Принц учтиво поклонился, уселся за ближайший стол, положив меч на табурет справа от себя. Взгляд женщины скользнул по оружию, а рука непроизвольно коснулась головы мальчика. Вскоре из комнат, находящихся наверху, вернулся Эрдо и обратился к принцу:

– Я счастлив, оттого что судьба послала нам в эти неспокойные времена таких благородных гостей. По вам сразу видно, что вы с вашим спутником – порядочные люди. Не то что отребье, для которых людская беда – лишь возможность наживы. Сколько их развелось в последнее время! Рыщут по округе, грабят брошенные поселения, бесчинствуют. Итак, чем желают отужинать господа? Боюсь, что ассортимент у меня невелик, поэтому рискну предложить вам положиться на мой вкус…

Дибор выслушал его и невольно улыбнулся – его позабавило умение хозяина все представлять в лучшем свете.

– Разумеется, дорогой друг, – ответил он. – Мы всецело доверимся вашему вкусу, что особенно актуально при сложившихся в вашей местности обстоятельствах.

– И, клянусь Четверыми, вы не пожалеете об этом! – не моргнув глазом, отрапортовал Эрдо. – Моя старуха не заставит вас долго ждать со своей стряпней.

И он исчез за маленькой дверью, ведущей, судя по всему, на кухню – оттуда доносились наставления Эрдо и вторящий им голос его «старухи». В ожидании Тулавра принц бесцельно блуждал взглядом по неказистому убранству помещения, изредка бросая мимолетный взор на молодую женщину. От него не укрылось то, что незнакомка явно принадлежала к дворянскому сословию – она была хорошо одета, а ее манеры выдавали аристократическое воспитание. Ласковым шепотом она пыталась увещевать ребенка, мальчугана лет пяти, ведущего себя со свойственной всем детям бесцеремонностью.

– Мама, – потянул он ее за рукав. – А этот дядя с мечом – рыцарь?

Бросив взгляд на Дибора, дама смущенно улыбнулась и негромко произнесла:

– Да, мой милый, дядя – рыцарь.

В этот момент со стороны входа послышались глухие удары в дверь.

– Эй, хозяин! – требовательно произнес мужской голос. – Охтам тебя побери, открывай! Да поживее! Иначе, клянусь Четверыми, я разнесу эту дверь.

Из кухни показалось встревоженное лицо Эрдо. Он виновато взглянул на своих постояльцев, развел, словно извиняясь, руками и громко воскликнул:

– Одно мгновение, господин! Уже иду!

И скрылся в прихожей. Положив руку на ножны, Дибор настороженно вслушивался в происходящее за тонкой стеной. Манеры пришельца и его хриплый пропитой голос не предвещали ничего хорошего. Послышался скрип отодвигаемого засова и последовавший за ним лепет Эрдо:

– Прошу вас, господа, проходите… Хотя, боюсь, что все комнаты у меня уже заняты… Разве что только ужин.

– Собирай на стол, сквалыга! – послышался звонкий шлепок и раскатистый хохот. – А там глядишь – и с комнатами разберемся!

Предчувствуя конфликтную ситуацию, Дибор внутренне подобрался. Если быть честным, то он был очень встревожен. Весь его опыт в поединках сводился к честному бою с одним противником. И следует заметить – тренировочному бою. А эти новые гости, судя по манере разговаривать, не причисляли себя к благородным воинам. В сознании мгновенно всплыли силуэты всадников и громкая похабная песня, настолько неуместная на фоне трагичности событий, что это вызывало отвращение. И слова Эрдо: «Отребье… Столько их развелось в последнее время…»

«Где же Тулавр?!» – ему было стыдно себе признаться в этом, но присутствие катеона, слывшего предводителем преступного мира, заметно успокоило бы его.

В столовую, потирая плешивую голову, влетел Эрдо. Он обескураженно взглянул на принца и тут же скрылся на кухне. Следом за ним в помещение вошли четверо мужчин явно разбойничьей внешности. Первый, крепкий здоровяк в потрепанном камзоле, окинул комнату внимательным взглядом, который лишь на миг задержался на встревоженном юноше, уцепившемся за свой меч. Вошедший остановил свой взор на женщине, и по губам его разлилась похабная ухмылка.

– Парень, убери руку с оружия… – угрожающе произнес он, не глядя на Дибора. – Иначе я засуну твой меч тебе в задницу…

От такого обращения кровь наследника трона вскипела – никто и никогда не обращался с ним подобным образом! Да еще при даме!

– Да как вы… – дернулся было принц к наглецу, но его припечатала к сиденью крепкая рука второго разбойника.

– Присядьте, юноша, – вкрадчиво произнес одноглазый верзила. – Клянусь Охтамом, Зерг выполнит свое обещание, если ты не придержишь свой язык…

В груди Дибора похолодело – на него словно вылили ведро ледяной воды. Все это не сон, и эти люди не шутят… В голове беспорядочным хороводом вились мысли о том, что сейчас предпринял бы истинный рыцарь, коим Дибор себя всегда считал, но… все они разбивались о стену потустороннего холода, плещущего из единственного глаза ужасного собеседника… Дибор убрал руку с меча и отрешенно опустил взгляд.

– Так-то, парень… – одобрительно кивнул долговязый. – Сиди тихо – и останешься цел.

Между тем Зерг по-хозяйски прошел по комнате, ухватил по пути широкий табурет и поставил его к камину, в котором догорали несколько поленьев. Он уселся у огня и требовательно взглянул на одного из своих спутников. Худощавый парень понял его взгляд и расторопно бросился снимать сапоги вожака. По комнате практически мгновенно разлился отвратительный запах опрелых ног. Зерг вытянул ступни в сторону тепла и потянулся.

– Притащи мне вина, – бросил он подручному, который мигом метнулся в сторону кухни.

Вскоре появился Эрдо с большим подносом и принялся расставлять перед разбойниками тарелки с ароматными блюдами. Компаньоны Зерга расположились слева от Дибора и, не теряя времени, приступили к ужину. Они сопровождали свою трапезу похабными выражениями и сальными шутками, настолько несопоставимыми с манерами принца, что каждое отпущенное слово буквально давило на его психику. Дибор искоса взглянул на женщину. Незнакомка вся внешне подобралась, с тревогой взглянула на сына и погладила его по голове.

– Рейнар, ты закончил? – ласково произнесла она. – Пойдем наверх.

– Мама, а кто эти злые мужчины? – мальчик недоброжелательно взглянул на главаря. – Это разбойники?

Женщина затравленно опустила взгляд и, игнорируя вопрос, поднялась со стула.

– Пойдем, малыш, тебе пора спать.

Зерг лениво взглянул на нее, отхлебнул вина из кубка и негромко заметил:

– Малыш, ты можешь идти в свою комнату. А вот твоя мама… Я уверен в том, что она пожелает задержаться и составить нам компанию.

– Как вы смеете! – женщина гневно взглянула на Зерга. – Рейнар, пойдем!

Главарь резко выбросил руку и, ухватив леди за рукав, резко дернул вниз, отчего женщина вновь села на стул.

– Я сказал – ты останешься здесь, – угрожающе пробасил он. – Ребенок сам найдет дорогу. А ты, если не хочешь, чтобы он видел, как тебя… мм… Короче, отправь его!

– Мама! – воскликнул мальчик. Из его глаз брызнули слезы.

На миг незнакомка замешкалась, но тут же взяла себя в руки.

– Да, милый, – улыбнулась она сыну. – Ступай наверх и ложись в постель. Я… скоро приду…

Дибора колотила нервная дрожь. Чувство собственного достоинства, практически похороненное волнами животной паники, взбунтовалось… Он знал, что если сейчас промолчит, то никогда не сможет простить себе этого. Лучше смерть!

– Нет. – Он произнес это тихо, но в возникшей паузе все отчетливо расслышали это слово.

«Только бы успеть добраться до главаря!» – пронеслось в сознании. Принц молниеносно схватил меч, оголил клинок, отшвырнул в сторону ножны и бросился к Зергу… Но, сделав пару шагов… растянулся на полу, запнувшись о ногу, выставленную одним из разбойников. Практически мгновенно в спину ему уперлось что-то острое. «Даже это не смог», – осыпаемый оглушительным хохотом, Дибор испытывал к себе жгучую ненависть. Давление острия усилилось…

– Наколоть этого щенка, Зерг?

Главарь сонно взглянул на лежащего на полу и повел в воздухе рукой.

– Пожалуй, – неопределенно ответил он.

«Вот и все!» – обреченно вздохнул принц.

– Стоп! – Этот негромкий, властный голос заставил всех присутствующих на миг замереть.

И этого мига хватило с лихвой. Дибор услышал звуки падения тел. И звон клинка, упавшего на пол. Не чувствуя более давления острия меж лопаток, принц мгновенно вскочил на ноги и растерянно огляделся… Одноглазый в неестественной позе скрючился прямо у его ног. Его единственный глаз с лопнувшими сосудами выглядел ужасающе. Схватившись за шею, он пару раз судорожно дернулся и затих. Еще один бродяга лежал без чувств под столиком. Зерг и худой парень застыли с приоткрытыми ртами… Женщина, прижав к себе сына, ошеломленно смотрела на Тулавра…

– Кто ты? – едва слышно выдавил из себя главарь и неосознанным движением вытер пот, выступивший на лбу.

– Это не важно, – хмуро ответил Тулавр и присел на стул. – На сегодня смертей достаточно. Забирайте тела этих… – катеон взглянул на ребенка, – своих друзей и убирайтесь отсюда! Если с рассветом вы все еще будете в городе – вам не жить. Все. Быстро!

Вышедший из кухни Эрдо изумленным взглядом проводил разбойников, вытаскивающих из помещения трупы своих товарищей, и, засмотревшись, даже выронил кувшин.

– Я… – пролепетал он и затих.

– Все в порядке! – успокоил его Тулавр. – Твои гости уже уходят. Подавай свой ужин. Я осмотрел комнату – она нам подходит!

– Спасибо вам! – сдавленно произнесла женщина.

– Не стоит! – отмахнулся катеон. – Простите, но не могли бы вы оставить нас с другом? Важный разговор, знаете ли…

– Конечно! – отозвалась дама и взяла за руку сына. – Рейнар, пойдем. Еще раз – благодарю вас!

Но катеон уже не смотрел на нее. Он налил себе вина, окинул взглядом своего спутника и спросил:

– С тобой все в порядке?

– Да… – рассеянно ответил принц. – Как ты их…

– Оставим это! – взмахнул рукой Тулавр. – Я задержался, потому что… Из окна комнаты я увидел весьма странную фигуру. Мужчина двигался настолько неестественно, что мне пришлось выйти на улицу… Я заглянул в его неподвижные глаза. В них не было жизни.

Глава 19

Иктон издал тихий стон и осторожно приоткрыл глаза. Светало. В висках отдавались частые удары колотящегося в бешеном темпе сердца. Практически неосознанным движением наместник потянулся к столику, нащупал графин и попытался наполнить кубок. Рука дрогнула, и вино пролилось на скатерть… Он шепотом выругался и, игнорируя кубок, припал к горлышку. Живительная влага растекалась по организму, возвращая его к жизни. Утолив жажду, Иктон с ненавистью взглянул на емкость и вернул ее на столик. С этим нужно что-то делать! Уж слишком часто в последнее время он начал топить свои чувства в вине. Он протер глаза и покачал головой. А как быть? Все, что свалилось на него за короткий период, расшатало его нервы… Побег наследного щенка и его покровителей… Народные волнения… Отсутствие вестей от «дражайшей» супруги… Нет – иначе пока никак! Наместник вновь ухватил графин и сделал продолжительный глоток. Мир постепенно обретал свои краски. Изможденное вчерашним возлиянием тело медленно наполнялось подобием силы.

Он сонно взглянул на лежавшую рядом женщину, и губы его тронула легкая усмешка. Малышка Лорен… Мелкая амбициозная дворяночка, принявшая на себя роль его очередной игрушки. Маленький вздорный носик, пухлые губки. Весьма недурна собой. Иктон еще шире улыбнулся и откинул простыню. Изящное нежное тело… Она по-детски свернулась калачиком и, положив руку под голову, чему-то сладко улыбалась во сне… Глупая… Она, как и все ее предшественницы, мечтала вознестись над всем этим убогим миром. Вознестись, несмотря на то что, кроме своего упругого молодого тела и титула, ничем не обладала… Ради этого она была готова на все… Взгляд наместника потемнел. Выпитое давало себя знать – уже твердой рукой он наполнил кубок. Едва пригубил и откинулся на подушку, продолжая разглядывать девушку. И почему, Охтам побери, все его девки так или иначе похожи на НЕЕ?! Он бессознательно тянулся к зеленоглазым блондинкам, пытаясь в каждой новой пассии уловить утраченное, не отдавая себе отчета в том… В том, что это невозможно. Глаза Иктона сверкнули, а губы исказила презрительная улыбка. Что есть, то есть.

Он легко коснулся упругой налитой груди девушки. Розовый сосок постепенно твердел, обретая вызывающую форму. Лорен томно улыбнулась и повернулась на спину, вытягивая свои восхитительные ноги. Он снисходительно поглаживал ее тяжелую грудь – словно ласкал преданную собаку. Вино разливалось по крови. Иктон коснулся большим пальцем приоткрытых от вожделения губ. Лорен вздохнула и открыла глаза. Острая волна похоти прокатилась по жилам наместника. Девушка привстала и потянулась было к нему с поцелуем, но Иктон повелительно взглянул в бездонные очи фаворитки, и она, обольстительно улыбнувшись, подчинилась ему… Торнол прикрыл веки, полностью отдаваясь непередаваемым ощущениям. В этот момент он, можно сказать, даже любил ее…

В дверь осторожно постучали. Лорен на миг замерла и попыталась накрыться простыней. Но крепкая длань сжала прядь ее роскошных волос, жестоко пресекая эту вольность…

– Продолжим! – твердо повелел он, властно взглянув в широко открытые от удивления и мольбы глаза.

Слезы унижения потекли по щекам девушки, со стороны двери послышался новый стук.

– Да! – жизнерадостно воскликнул Иктон. – Кого там принесло?

– Это Меней Латр, господин, – раздалось от входа.

– Пройди! – потребовал наместник.

В спальню нерешительно заглянул верный подручный герцога.

– Говори! – приказал Иктон, энергично двигая тазом.

Меней залился краской и робко промямлил:

– Прибыла ваша супруга. Она испрашивает немедленной аудиенции…

Наместник зарычал от возбуждения… И через мгновение сексуальная сцена была завершена. Лорен затравленно взглянула на вошедшего и отвернулась.

– Маркиза Терон… – едва слышно поприветствовал ее Латр и сконфуженно умолк.

Лорен затряслась в беззвучных рыданиях.

– Скоро буду, – ответил герцог, откидываясь на подушку. – Можешь идти… И… да, пригласи Остабана… И… Томмона, если тот оправился от раны.

Меней исчез за дверью. Лорен взглянула на Иктона и простонала:

– Зачем ты… Зачем ты так?! – Она повысила голос, уже не контролируя себя.

Иктон неприязненно взглянул на нее. Нет… Никто и никогда не заменит его зеленоглазую блондинку… Нужно кончать с этим вечным поиском!

– Сегодня ты уедешь в свое поместье! – буднично обронил он, одеваясь. – Чтобы завтра же тебя во дворце не было!

– А как же… – новость поразила маркизу в самое сердце. – А как же мы?! Все, что между нами?!

– Дура! – усмехнулся он. – Какие «мы»? Ты уедешь! Мне не нужен взгляд побитой собаки, преследующий меня в стенах моего дворца! Я все сказал!

Одевшись, герцог Иктон Торнол покинул спальню, раздраженно хлопнув дверью. За его спиной раздались приглушенные рыдания…

Когда он вошел, Талина поднялась с кресла и, поправив складки плаща, открыто улыбнулась наместнику. Иктон прищурился – пожалуй, чересчур открыто улыбнулась… За то время, что они не виделись, его жена изменилась. Хороша – нет слов, но… Нет в ее прекрасных глазах той покорности, что была присуща мелкой дворяночке, привыкшей прозябать в тени своего господина. Девочка повзрослела? Интересно, с чего бы это? Жизнь в Волчьих горах нельзя назвать преисполненной роковых событий.

– Ваше величество, – Талина учтиво поклонилась.

– Не льсти мне, дорогая, – криво усмехнулся герцог. – Я всего лишь наместник, замещающий почившего брата. Хотя при сложившихся обстоятельствах… Не исключаю, что твои слова окажутся своего рода пророчеством.

Во всем его облике на одно короткое мгновение промелькнул такой чудовищный букет эмоций, что Талина внутренне ужаснулась – казалось, это Смерть взглянула на нее из своей мрачной обители… Тем не менее она нашла в себе силы и смело взглянула в его глаза.

– Я исполнила ваше поручение, мой супруг. Верная вам и полностью готовая к действию армия ждет распоряжений неподалеку от…

– Я осведомлен о том, где расположилось мое войско, – губы Иктона исказила презрительная усмешка. – Неужели ты думаешь, что я не знаю о передвижениях боевых отрядов по моей земле?

– Простите, – герцогиня опустила глаза. – Могу я узнать, с кем вы собрались воевать?

– Моя дражайшая супруга, – наместник вдохновенно прикрыл глаза. – Ты далека от всей этой грязи, но я попытаюсь приподнять завесу, скрывающую истинное положение дел. Политика – дело тонкое и подчас неблагодарное. Покойный Эктор взвалил на мои плечи непосильную ношу, поставив во главе расползающегося на части королевства… И я с честью выдержал это бремя! Я возродил Лерос! Но… Всегда найдутся личности, которые используют любой шанс ради достижения своих низменных целей. Пока я наводил порядок в запущенной вотчине своего брата, некоторые персоны, недовольные новыми веяниями, решили вернуть положение дел на круги своя… Разумеется, в этом отчасти виновен Эктор – в последнее время он был весьма далек от должного управления великой страной. Многих его приближенных такое положение дел как нельзя больше устраивало – они погрязли в пороках и растратах казны. Естественно, после того как я твердой рукой восстановил стабильность, они ополчились и даже создали некую коалицию, способную низвергнуть все достижения в пропасть упадка. Вот поэтому, дорогая, я и намерен покончить с этим клубком змей одним точным выпадом! Да, это выглядит жестоким… Но я не могу ставить под удар судьбу королевства, которое мне доверил мой недалекий, да простят меня Четверо, брат…

Иктон умолк и пристально взглянул на жену, ожидая ее реакции.

Талина провела пальцами по лбу, убирая непокорную прядь волос, и подняла на герцога взгляд, исполненный сочувствия и понимания.

– Простите мне мое любопытство, ваше величество. – Герцог сделал было нетерпеливый жест рукой, но Талина твердо продолжила: – Именно – ваше величество! Вы так заботитесь о судьбах своих верноподданных, а я посмела задавать неуместные вопросы. Могу заверить – ваше войско готово к действиям и ждет приказаний!

– Это хорошо, дорогая, – Иктон причмокнул и улыбнулся. – Хорошо, что ты полностью разделяешь мнение своего супруга.

Он встал с трона и приблизился к ней. Коснулся пальцами нежной кожи, взял за подбородок и приподнял ее голову, глядя в глаза…

– Ты скучала, Талина?

Боль отразилась в очах герцогини Волчьих гор, а полные губы тронула грустная улыбка.

– Ты же знаешь, – едва слышно ответила она, – наше поместье – не самое веселое место на карте Лероса. Холодные ветра, бездушные очертания заснеженных вершин, лишенные эмоций лица подданных…

– Тут ты права, – вздохнул Иктон. – Вероятно, с дороги ты устала? Я тотчас распоряжусь приготовить комнаты для моей дражайшей супруги!

На миг Талина смутилась, но тут же взглянула мужу в глаза.

– Ваше величество, я думаю, что вы поддержите меня в решении немедленно отправиться назад – к вашей верной армии? Отсутствие предводителя всегда не лучшим образом влияет на боевой дух солдат!

Герцог отклонился в сторону, прищурился и как-то по-новому взглянул на супругу.

– Так ты у нас теперь – предводитель?! – его губы изогнулись в саркастичной улыбке.

– Только в ваше отсутствие, – излишне покорно поклонилась герцогиня.

– А что же мой верный граф Арно? Мой славный герой Корнос?

От его взгляда не укрылась мгновенная растерянность жены, которая тут же сменилась твердостью, граничащей с дерзостью.

– Он ждет ваших приказаний, ваше величество, – не моргнув глазом ответила Талина. – И готов вести войска хоть в пасть самого Охтама!

– Ступай, моя верная жена… – Иктон ласково улыбнулся и провел по ее щеке пальцем. – Оставь одного из своих сопровождающих – с ним я передам указания относительно дальнейших действий.

Талина склонилась в знак безоговорочного повиновения, бросила на мужа робкий взгляд и покинула зал.

Иктон в задумчивости проследовал к трону, уселся и требовательно воскликнул:

– Войди!

Из-за тяжелой портьеры раздался скрип дверных петель, и через мгновение показалась невзрачная фигура Менея Латра.

– Твое мнение относительно этого визита! – требовательно произнес Иктон и с неподдельным интересом взглянул на слугу.

Латр несколько мгновений помедлил с ответом, а потом открыто взглянул в глаза наместника:

– Уверен, что герцогиня была с вами не вполне откровенна, ваше величество…

– То есть, говоря прямо, ты утверждаешь, что моя жена мне лжет? – прищурился герцог.

– Истинно так, мой господин, – поклонился Меней. – Жесты, мимика, мгновения замешательства – все это говорит о ее неискренности.

Иктон в задумчивости провел пальцами по морщинам, избороздившим чело.

– Знаешь, Латр, у меня сложилось такое же ощущение. Уж слишком она стала… Как бы это лучше выразить? Вероятно – независимой, что ли? Этот открытый взгляд… Довольно смелые речи… Манера держаться. Это уже не та девчонка, что робко ловила каждое мое слово. Это уверенная в себе женщина!

Подручный несмело взглянул на правителя и, откашлявшись, тихо произнес:

– Есть еще кое-что, повелитель…

– Говори, – поощрительно кивнул Иктон.

– В далекой молодости я довольно продолжительное время был учеником лекаря, пользовавшего женщин, готовящихся стать матерями. Гм, так вот… Некоторые признаки: потемнение щек, легкий отек лица… то, что, несмотря на показную уверенность, ваша жена явно испытывает недомогание – все это наводит на мысль…

– Она беременна! – зловещим шепотом перебил его наместник.

– Смею полагать, да, – вновь поклонился Латр.

Герцог опустил голову и задумался. Когда он вновь взглянул на почтительно застывшего слугу, взгляд его буквально горел:

– Я преподам этой суке жестокий урок! Она познает… – Иктон непроизвольно сжал кулаки, но уже через мгновение взял себя в руки. – Из всего этого вытекает, что я уже не могу быть уверенным в преданности войска, которое привела сюда моя дражайшая супруга… А гонец с побережья еще не вернулся?!

– Ожидаем со дня на день с хорошими вестями, – мгновенно откликнулся Латр.

– Если он добился того, чего я хочу, то уже не имеет значения, будут ли приведенные Талиной отряды участвовать в битве!

– Признаться, я восхищен вашей мудростью! – На этот раз слуга склонился почти до пола.

– Еще… – Иктон потер ладони. – Те зачинщики беспорядков, что были арестованы на днях…

– Негодяи ждут своей участи, мой господин! – с готовностью отрапортовал Меней.

– Перед великой битвой, в которой я уничтожу врагов королевства, я укажу простолюдинам их место! После этого акта ни одна тварь уже не посмеет осуждать действия короля. Я ткну их носом в их же собственное дерьмо! Они осознают всю глубину своей ничтожности и все величие трона! Послушай, – Иктон встал и положил слуге на плечо руку, – мы сделаем вот что…

Они, словно два заговорщика, беседуя вполголоса, направились в покои, где их уже ожидали маркиз Остабан и граф Томмон.

Глава 20

В полдень сонную тишину, окутавшую площадь перед дворцом, разогнал звенящий удар колокола королевской часовни. Едва затихли его отголоски, звонарь вновь натянул канат языка. Под монотонные размеренные сигналы пространство перед дворцом начало заполняться хмурыми горожанами.

Еще накануне на всех площадях, базарах и широких мостовых гонцы распространяли весть о грядущей казни зачинщиков беспорядков, охвативших в последнее время Санирад. Хозяевам всех знатных домов было предписано явиться на место экзекуции вместе со всей челядью. В список тех, чье присутствие было также обязательным, входили члены купеческой гильдии, солдаты воинских подразделений и служащие многочисленных крупных и мелких контор, участвующих в исполнении указов короля. Но народ прибывал на место казни и без всякого к тому принуждения – ремесленники, обычные простолюдины, бродяги тянулись на площадь кто из интереса, кто от скуки, а кто-то – повинуясь врожденному чувству долга по отношению к распоряжениям власти.

Вскоре все пространство вокруг широкого эшафота, выстроенного буквально за одну ночь, затопила гомонящая человеческая масса. Воздух наполнился перешептываниями, нервными смешками, а порой и недовольным гулом. Личности, явившиеся на площадь поразвлечься живописным зрелищем, уже открывали бутыли с горячительными напитками, кое-кто доставал из-под полы незатейливую снедь.

Все изнывали в ожидании предстоящего действа. Совершенно противоположные по своей сути настроения витали над этой разношерстной толпой: от ненависти к жестокому наместнику до едва ли не буйного веселья недалеких простолюдинов, принявших власть узурпатора. Отдельной группой чуть в стороне стояли соратники Тулавра. Следует заметить, что этот неформальный отряд был весьма внушительным – не менее пары сотен человек. Полы одежды у многих из них подозрительно оттопыривались, а на лицах читалась суровая отрешенность. В этой части собравшихся не было желающих позубоскалить; казалось, они следуют хорошо обговоренному плану. Вот раздался тихий свист, и группа заговорщиков незаметно растворилась в толпе, нетерпеливо ожидающей кровавого представления.

Практически немедленно за этим маневром собравшиеся на площади были окружены плотным кольцом королевских стражников и солдат с копьями. Вооруженные до зубов воины внезапно явились к месту сбора со всех направлений, ведущих к площади. Крайние ряды горожан, в тылы которых нацелились острия копий, с опаской оглядывались на блестящие доспехи и сверкающую сталь. Многие пытались убраться подальше и, усердно работая локтями, пробирались в глубь толпы. Вскоре сумятица среди собравшихся сошла на нет – те, кто уже не сумел пробить плотные ряды, с тоской попавших в капкан животных искоса поглядывали на грозных воинов и старались, поднявшись на носки, сосредоточиться на том, что происходило у эшафота.

Коротко протрубил рог, и тяжелые створки дворцовых ворот медленно растворились. Многочисленный отряд, сверкающий доспехами, мечами и копьями, словно клин, рассек нестройные ряды собравшихся. За щитами и холодной сталью авангарда следовали, звеня ручными и ножными кандалами, трое приговоренных. В их потухших глазах читалась обреченность. Изредка они бросали в толпу взгляды, полные отчаянной надежды, но натыкались лишь на волну неподдельного интереса к происходящему, реже – на робкие сочувствующие взгляды.

Отконвоировав преступников, стражники тройным кольцом окружили эшафот, развернувшись к беснующейся толпе. Острия копий и обнаженных клинков немедленно устремились в сторону особо ретивых зрителей. Словно по волшебству, передние ряды тут же осадили назад, уплотнив живую массу до такой степени, что из центральной ее части раздались яростные крики и грубая брань. Теперь собравшиеся напоминали своим видом стадо скота, которое загнали в тесное стойло. Но уже через несколько минут толпа успокоилась, обратив взоры на место предстоящей казни.

Стражники сноровисто привязали преступников к столбам. На эшафот медленно поднимался высокий худощавый распорядитель в малиновой мантии, за которым, сопровождаемые скрипом деревянной лестницы, следовали два могучих человека в колпаках, закрывающих лица. Распорядитель откашлялся, развернул перед собой свиток и, с неожиданной для его комплекции силой в голосе, провозгласил:

– Жители Санирада! Сегодня все вы будете свидетелями справедливого возмездия, которое настигнет преступников, посмевших посягнуть на самое святое – королевскую власть, дарованную ее носителю Четверыми. Вследствие неопровержимых доказательств они были признаны виновными без решения суда, ибо подобные деяния ставят их вне закона. Итак, в отношении ремесленника Кайлина из рабочего квартала будут применены «Когти орла».

Распорядитель умолк, давая толпе время на осознание того, что ожидало первого из приговоренных. Люди затаили дыхание – давно уж королевские указы не были столь жестоки. «Когти орла» подразумевали сдирание железными крюками с подвешенного человека кожи и мяса вплоть до его смерти от неимоверных страданий.

– Молодой и неразумный лекарь Эльтар, – продолжил человек в мантии, – пройдет очищение через распиливание.

Когда один из палачей, сверкнув через узкие прорези для глаз колючим взглядом, поднял вверх ужасающую двуручную пилу, над толпой пронесся тихий стон.

– И, наконец, – возвысил голос распорядитель, – книгочей Райн, призывавший на площадях достойных людей к свержению наместника, познает свои грехи посредством «Обруча Охтама»! Пусть эти казни станут для всех вас тяжелым уроком, осознанием того, что противиться королевской власти – отвергать само существование богов. Примите это как должное, жители великого Лероса!

Над площадью повисла мертвая тишина. Худой человек в мантии поощрительно кивнул палачам, повернулся и направился к лестнице. Его гордое шествие прервал дерзкий выкрик из застывшей людской массы:

– Эти люди виновны лишь в том, что осуждали право убийцы на трон! Собратья, не дадим свершиться акту истинного зла!

Мгновенно толпа всколыхнулась. Противоречивые по своей сути настроения охватили присутствующих на королевской площади.

– Святотатец! – повернув голову в сторону выкрика, прошипел полный старик в кожаном фартуке.

– Да, эти люди невиновны! – звонкий голос юнца в рваном камзоле был сопровожден многократным залихватским свистом, раздавшимся из нескольких мест сразу.

– Слава справедливому суду Санирада! – срываясь на хрип и брызжа слюной, заголосила женщина с синюшным лицом. – Слава королю Иктону!

Разрываемая страстями толпа пришла в движение. Противники и почитатели узурпатора вцепились друг в друга. Обезумевшая человеческая масса всколыхнулась, вытесняя крайние ряды навстречу копьям стражи. С жуткими криками несколько человек приняли в свои тела холодную сталь. Ярость, гнев и паника охватили собравшихся на площади. Словно одно бурлящее и клокочущее целое, скопище людей металось меж копий стражи.

– Режь королевских ублюдков!!! – истошно заорал безногий одноглазый калека Кастор, размахивавший кривым ножом с высоты плеч смуглого верзилы.

Практически мгновенно его грудь пробила стрела. Кастор изумленно взглянул на дрожащее оперение и мгновенно умер. Спустя миг две стрелы поразили человека, державшего его.

– Лучники! – воскликнул молодой ремесленник, указывая пальцем на крышу здания купеческой гильдии.

И действительно, пара десятков стрелков, неустанно заряжая свои тугие луки, планомерно расстреливала бойцов той самой группы восставших, что рассредоточилась ранее по площади. В толпе тут же стали образовываться бреши – животный инстинкт гнал людей прочь от сторонников Тулавра и прочих заговорщиков, выкрикивающих смелые лозунги. Уже через несколько мгновений большая часть заговорщиков походила на ежей, стрелы буквально нашпиговали протестантов. Те же, кто уцелел, пытались выбраться из толпы, но, уже прорвавшись наружу, были встречены копьями стражников.

Вскоре стихийный мятеж полностью подавили. Сторонясь тел убитых заговорщиков, люди, привлеченные окриком распорядителя, вновь обратили взоры на эшафот.

– Мне очень жаль, – криво улыбаясь, произнес распорядитель, – что благочестивым и преданным власти людям пришлось стать свидетелями смертей отребья, пробравшегося на место экзекуции. Но я попрошу вас всех успокоиться. Так или иначе, казнь будет приведена в исполнение. Да свершится акт правосудия!

После этого он окончательно покинул помост, а перед жителями Санирада словно воплотилось царство Охтама…

Скинув с себя оцепенение, палачи разорвали на первом приговоренном жесткое рубище и подвесили его за кандалы на столбе, развернув спиной к толпе. Прихватив с импровизированного стола большие металлические крючья, изуверы погрузили их острия в извивающееся тело ремесленника. Исполненный нечеловеческой боли крик пронесся над толпой… Рывок – и два лоскута кожи содраны с тела жертвы. Изверги же вновь погрузили крючья в истекающее кровью трепещущее тело… И так раз за разом, пока ужасающими крюками не было вырвано несколько ребер.

Оставив висеть еще подергивавшееся, но уже мертвое тело, палачи направились к рыдавшему от страха лекарю. Они бесцеремонно освободили его от одежды и подвесили вниз головой, привязав за ноги между двух столбов. Улыбнувшись, один из палачей водрузил зубья пилы на промежность преступника, судорожно бившегося в панике. Пила соскочила… Тогда палач, наклонившись, коротко ударил приговоренного в челюсть. На несколько мгновений тот замер. Эта пауза дала возможность приступить к исполнению приговора. Отвратительный хруст раздался в повисшей над площадью тишине. Бедный лекарь немедленно очнулся, и тело его отчаянно изогнулось… Но пила уже запустила свои цепкие зубы в его плоть… Мелкие фонтанчики крови окропили балахоны извергов, продолжавших по очереди тянуть на себя рукоять пилы. Собравшимся казалось, что прошла целая вечность до того момента, как ужасное орудие дошло до груди бедняги. Крики стихли, тело замерло…

Нелюди с закрытыми лицами медленно приблизились к застывшему в полуобмороке книгочею. Без всякого сопротивления они повалили его на колени, положив голову на низкую скамью с загадочным металлическим приспособлением. Когда один из палачей накинул на висок приговоренного тяжелый полуобруч с двумя воротами, тот лишь тихо всхлипнул и закрыл глаза, из которых текли слезы. Закрепив жертву, два посланника Смерти принялись затягивать вороты, все плотнее прижимая ее голову к толстой деревянной поверхности. Райн тихо завыл, но постепенно страдания заставили его пронзительно взреветь. Толпа отшатнулась, буквально кожей ощущая боль, льющуюся с эшафота. Когда, выдавленный обручем, правый глаз книгочея вылетел в людскую массу, несколько человек повалились без чувств… Потом раздался звук треснувшего черепа… Райн мелко засучил ногами и затих…

Потерянно озираясь, люди приготовились расходиться. Их уже не шокировал вид трупов заговорщиков, усеявших мостовую. Тут и там раздавалось сдавленное мычанье, сопровождающее освобождение желудка. Получив жестокий урок, простолюдины спешили разойтись, спрятаться в своих домах, не осознавая, что от тех переживаний, которые они сегодня испытали, невозможно укрыться за дверями жилища.

– Куда же вы, добрые жители столицы! – всеобщее безмолвие разорвал звонкий голос толстого человечка, словно из ниоткуда возникшего на помосте.

Горожане невольно обернулись, неохотно вновь обозревая место страшного действа. Человечек в смешном зеленом костюмчике всплеснул руками.

– Не спешите расходиться, мои дорогие. Всемилостивейшим указом наместник трона великого Лероса, герцог Иктон, приказал вознаградить свой народ за тяжелое, но поучительное зрелище! Спешите сюда!

Откуда ни возьмись, возле места казни появились расторопные молодые люди в таком же зеленом одеянии. Они выкатили из-под эшафота большие бочки, тележки с хлебом, пирогами и прочими лакомствами. Словно из-под земли, рядом с помостом возникли длинные скамьи и столы, тут же накрытые проворными поварятами.

– Ну же! Не разочаровывайте меня! Спешите присоединиться к праздничной трапезе! Ведь сегодня все мы стали свидетелями начала новой эпохи королевства! Эпохи без ереси, смутьянов и беспорядков! Эпохи грядущего процветания и счастливой жизни для каждого! Эй вы! Простолюдины, купцы, ремесленники и просто бродяги! Присоединяйтесь! Наполните кружки и восславьте щедрость наместника!

Поначалу люди застыли в нерешительности. После страшной казни, свидетелями которой они только что стали, набивать живот угощениями наместника было, мягко говоря… не вполне естественно. Тем более что ужасное кровавое зрелище у многих надолго отбило аппетит…

– Приглашаю в последний раз! – ехидно улыбнулся искуситель.

– Да какого Охтама! – обреченно хлопнул по плечу своего друга один из мужчин. – Пойдем, брат, зальем вином наместника душевные раны!

Тот угрюмо кивнул в ответ, и они, обнявшись, побрели к накрытому столу.

– Дети голодные дома – прихвачу им чего-нибудь! – виновато взглянула в глаза товарки молодая, бедно одетая женщина и, сопровождаемая пристальными взглядами, несмело зашагала к тележкам с едой.

Один за другим, стыдливо пряча глаза, горожане потянулись в сторону грядущего страшного пиршества посреди покрытой трупами площади, в центре которой возвышался залитый кровью эшафот. Бочки с вином были немедленно вскрыты, и люди, захлебываясь, торопились залить напитком забвения свои кровоточащие и мятущиеся души.

Вскоре над королевской площадью раздались песни и смех. Лишь немногие, с укоризной взглянув на этот пир среди мертвых тел, развернулись и устало побрели по домам – благо стража и солдаты уже освободили им путь.

Наблюдавший за этой картиной через укромное окно близлежащего здания Диамон болезненно поморщился и тяжело вздохнул.

– Сегодня народ Лероса утратил свое право на достойную жизнь, – едва слышно прошептали его губы.

Глава 21

Солнце уже клонилось к закату, когда Тулавр и принц заметили впереди маленький домик и сарай, окруженные ветхой покосившейся изгородью.

– Я и не думал, что мы встретим еще какое-то поселение на пути к Тайрану, – изумленно произнес Дибор и на всякий случай сверился с картой.

– Возможно, составители карт не сочли нужным указывать эту хибару на своем пергаменте, – ответил катеон.

– Не понимаю, – покачал головой его молодой спутник. – Что заставляет людей селиться на таком удалении от городов и деревень?

– Парень, – грустно улыбнулся Тулавр, – боюсь, что ты еще очень многого не понимаешь. Сидя за стенами королевского дворца или путешествуя со свитой по центральным улицам городов, ты никогда не познаешь жизни своего народа. Кто знает, какие причины заставляют тех или иных людей покидать селения… Людская злоба к отверженным или наоборот – стремление к отчуждению от общества. Причин много… Думаю, что сегодня мы заночуем здесь, а завтра, надеюсь, достигнем проклятых песков.

Когда они подъехали к покинутым строениям, окутанная тишиной местность уже погружалась в вечерние сумерки. Тулавр остановил коня и кивнул принцу, указывая на холмик свежей могилы, расположенной рядом с ветхим сараем. Дрожь пробежала по телу Дибора при виде захоронения: он уже догадывался, что может произойти этой ночью.

Тем временем Тулавр направил скакуна к срубу колодца, спешился и привязал поводья к скобе его крышки. Дибор наконец-то оторвал зачарованный взгляд от зловещего холмика, оценил действия спутника и с надеждой на положительный ответ несмело спросил:

– Мы ведь остановимся в доме – не так ли?

– Предпочитаю свежий воздух, – коротко ответил катеон и в доказательство своих слов расстелил на земле тонкое одеяло.

– Но не разумнее ли будет? – принц с тоской взглянул на потемневшие от времени деревянные стены.

– Я так не считаю, – отрезал суровый собеседник, но, отметив удрученность Дибора, смягчился и пояснил: – Пойми, парень, замкнутое пространство, оно и есть замкнутое.

Дибор вновь с содроганием посмотрел на могилу, вздохнул и расположился рядом с катеоном. Тулавр уже раскладывал на куске ткани копченое мясо и овощи.

– Завтра мы отправимся в путь спозаранку – я рассчитываю достичь пустыни к полудню, – задумчиво произнес он. – Ввиду того, что по соседству – свежее захоронение, нам придется спать поочередно… Какую часть ночи предпочитают бодрствовать принцы?

Почувствовав в его словах иронию, Дибор с легкой укоризной взглянул на спутника. Он помедлил с ответом и произнес:

– Боюсь, что я вообще сегодня не усну…

– Да будет так! – улыбнулся катеон. – Первым на страже будешь стоять ты!

Тулавр покончил с куском мяса, запил остатки пищи водой и откинулся на импровизированное ложе. Взглянув на настороженно озиравшегося по сторонам принца, он тихо произнес:

– Мой юный друг, тебе не стоит принимать все так близко к сердцу. Мы уже знаем, что именно может произойти сегодня ночью. Прими неизбежность такой, какая она есть. Там, куда мы направляемся, тебе рано или поздно придется столкнуться с подобным. Так что произойдет это сегодня или через нескольких дней – особой роли не играет. Быть может, тебе сегодня повезет, и он восстанет во время моего дежурства. А может, покойник умер естественной смертью и не поднимется вовсе. Парень, не забивай себе голову бесполезными страхами, но, если придется действовать, действуй без сомнений и промедления!

Принц растерянно взглянул на него, откашлялся в кулак и спросил:

– Тулавр, ты так и не рассказал мне, что произошло тем вечером, когда ты встретил мертвеца… Что произошло дальше? Что ты предпринял в отношении него?

– Я отправил его туда, куда он и должен был отправиться, – в царство Четверых. – Катеон потянулся и зевнул.

– Но как? – вскинулся Дибор. – Как ты убил то, что уже было мертво?!

– Это не так легко объяснить, – Тулавр взглянул ему прямо в глаза. – Есть древние техники… Будет проще, если ты сам все увидишь. Что же касается тебя – имкерская сталь тебе в помощь. Думаю, этот меч способен навеки успокоить нежить. К тому же, – катеон улыбнулся, – ты в любой момент можешь разбудить меня. Отринь сомнения и доверься богам… Или – своим инстинктам!

Тулавр растянулся на своем ложе и прикрыл веки. Вскоре дыхание его стало легким и размеренным.

Какое-то время Дибор неподвижно сидел на покрывале, провожая взглядом раскаленный диск солнца, которое медленно скрывалось за линией горизонта. Он пытался отвлечься от размышлений по поводу восставших к жизни мертвецов, но взгляд его то и дело обращался в сторону сарая, возле которого таилась возможная угроза. Даже после рассказа Тулавра о покойнике на улице в Нарро принц так и не смог принять тот факт, что подобное вообще возможно в этом мире.

Все происходящее напоминало дурной сон, в котором он чувствовал себя лишь отстраненным наблюдателем. Дибор даже сейчас не мог поверить, что в ближайшие мгновения земля на могиле может всколыхнуться… И лишь едва слышное дыхание человека, ставшего для него защитником на протяжении последних дней, хоть как-то успокаивало встревоженный разум.

«Если что – я просто разбужу его». Но через мгновение он устыдился этой мысли. А как же его самомнение? Наследник трона привык считать себя воином, умеющим постоять за себя. Годы изнурительных тренировок с мечом, стрельба из лука, изучение великих битв и чтение летописей о мифических героях Лероса – куда подевалось все это, когда на постоялый двор ввалились разбойники? В тот момент он, словно маленький ребенок, словно сын той молодой женщины, почувствовал себя до ужаса слабым и беззащитным. И только появление катеона избавило его от позорной смерти…

«Ну уж нет! Я не буду будить его, если что-то произойдет, – пора научиться действовать самому! А сидеть и затравленно озираться по сторонам недостойно воина!»

Дибор решительно тряхнул шевелюрой, глубоко выдохнул и поднялся на ноги. Он медленно подошел к изгороди и уселся на землю прямо напротив холмика земли. «Опасность нужно встретить лицом к лицу, а не прятаться от нее!» Принц отстегнул от перевязи ножны и положил меч на колени. Потом он прикрыл веки и попытался очистить свой разум.

Постепенно тревожные мысли исчезли, а неимоверное напряжение, сковавшее мышцы торса, спа́ло, уступив место приятной расслабленности. Дибор открыл глаза и осмотрелся. Взошедшая на небосклон полная луна окрасила бесконечные степи мертвенно-бледным светом, благодаря которому ландшафт просматривался не хуже, чем днем. Далеко в ночном небе мелькнул силуэт крылатого хищника, отправившегося на ночную охоту. Мириады звезд усыпали иссиня-черный купол небес. Принц восхищенно вздохнул – прежде ему еще не доводилось лицезреть столь потрясающее великолепие. На душе у него потеплело. «Не нужно паники и беспочвенных страхов. Возможно, похороненный здесь человек умер от старости, и нет причин по этому поводу волноваться. Вон как спокойно ушел в мир грез катеон! А если действительно придется столкнуться с неизбежным, то… будь что будет!»

От этой незатейливой мысли Дибору стало легко и спокойно. Оказалось, что это так просто – не терзаться сомнениями и вручить свою участь судьбе! Но вскоре мысли его свернули в обычную колею, а именно к осознанию свершенных им деяний и попытке их искупления. Словно стая голодных собак, эти размышления преследовали и терзали его душу практически постоянно. Как ждать прощения от жителей королевства, если он сам не мог простить себя? И вряд ли когда-нибудь сможет… Эх, как же невероятно тоскливо от того, что время нельзя повернуть вспять! А всему виной – гордыня и трусость! «О Четверо! Прошу вас не о прощении, а о возможности искупления!» – взмолился он.

Будто в ответ на эту немую мольбу где-то совсем рядом раздался шорох осыпающейся земли и мелких камешков. Дибор мгновенно обратил взор на могилу и увидел катящиеся с верхушки холмика комочки почвы. Он замер… Казалось, сердце его остановилось. Прошло несколько мгновений тишины. И вновь поверхность могилы колыхнулась. Невидимая сила подбросила принца на ноги. Инстинктивно он выхватил меч из ножен – в свете луны клинок блеснул голубоватым отсветом. Поверхность захоронения ожила – повинуясь толчкам, идущим изнутри, земля медленно осыпалась. Это было настолько неестественным и от этого еще более ужасным, что Дибор в исступлении помотал головой, пытаясь сбросить наваждение. Ноги похолодели, а рука едва не выронила рукоять меча. Он пошатнулся, едва справившись с внезапным головокружением. Немой крик с мольбой о помощи застыл в горле… Все тело оцепенело, а в голове билась единственная мысль: «Нет! Этого не может быть!»

Вскоре на поверхности показалась рука. Ее скрюченные пальцы на миг распрямились, а затем вновь вонзились в землю. Миг – и вторая конечность трупа уже помогала первой, судорожно разбрасывая по сторонам сухие комья и камни. Остекленевшими от ужаса глазами Дибор обозревал разыгравшееся перед ним действо, для которого не находил объяснения. «Быстрей! Пока он не выбрался полностью!» – резанула мозг рациональная мысль. Но ноги словно окаменели и вросли в землю. Нереальность происходящего напоминала сон, в котором ты не можешь сдвинуться с места и сбежать от надвигающейся опасности.

С тихим шипением из недр могилы показалась голова ужасного создания. Явив миру синюшное иссушенное лицо с черными прожилками, труп широко открыл рот в попытке освободить его от почвы. Голова неестественно быстро задергалась, после чего на поверхности оказались узкие костистые плечи. Извиваясь, словно крупное пресмыкающееся, нежить медленно наклонилась и, цепляясь руками за сухую траву, потащила свое тело из тесного плена. Выбравшись целиком, мертвец проворно вскочил на ноги и повернул лицо к застывшему в ужасе человеку. Кусая губы, принц зачарованно заглянул в мертвые очи. На миг ему показалось, что в их глубине горит зловещий багровый огонь.

Нежить издала тихий стон, словно испытывала неимоверные страдания, и, протянув вперед костлявые руки, направилась к Дибору. Тот инстинктивно отступил назад и, готовясь отразить нападение, поднял клинок, приняв боевую позицию. На какое-то время ветхая изгородь остановила мертвеца. Он недоуменно взглянул на прогнившие жерди и навалился на них всем весом. Раздался треск – преграда пала. Сопровождая свое шествие сдавленным шипением, труп бросился навстречу мерцавшему в руке принца клинку.

И тут незримые оковы, парализовавшие тело принца, исчезли. Дибор издал истеричный возглас и, вложив в удар вес всего корпуса, по локоть отсек противнику обе руки. Тварь издала тихое рычание и, размахивая почерневшими обрубками, накинулась на человека. Оскаленная пасть с редкими пожелтевшими зубами… Выпученные неподвижные глаза… Дибор всхлипнул и встретил летящее на него тело колющим ударом, проткнув мертвеца насквозь. Меч наполовину увяз в гниющей плоти… Забившись, словно пойманное в силки животное, принц дернул рукоять на себя… Еще раз… Тщетно! И тут его накрыло чувство слепой ярости. Взревев, Дибор уперся ногой в грудь мертвеца и выдернул-таки клинок из плена мертвого тела. Он отскочил на пару шагов назад, занес для удара меч и с восторгом сумасшедшего воскликнул:

– Ко мне, тварь!

– Браво, мой мальчик! – раздался позади тихий голос Тулавра. – Я думаю, голова – подходящее место для удара!

Почувствовав небывалый подъем сил, принц с криком бросился навстречу восставшему покойнику и одним ударом снес ему полчерепа. Вывалив на траву остатки гниющих мозгов, тварь рухнула на землю. Тяжело дыша, Дибор бросился к поверженному и принялся кромсать мертвечину из опасения, что ужасный противник восстанет вновь. Крепкие руки обхватили его за плечи и, подавив сопротивление, оттащили назад.

– Парень, успокойся! – услышал он родной тихий голос. – Ты победил. Все. Все, я сказал!

Ближе к полудню они достигли золотистых песков Тайранской пустыни. Тулавр увлек принца на вершину бархана и простер руку, явно указывая на что-то. Дибор взглянул на безбрежный океан и увидел несколько темных точек, медленно ползущих по барханам. Он в отчаянии взглянул на катеона.

– Да, – подтвердил спутник. – Будущие солдаты воинства Имшура идут навстречу своей участи.

– Нам не пройти… – обреченно проронил принц.

Тулавр прищурился. В глазах его плясали искры доброй иронии.

– Сдается мне, что ночью я видел воина, способного противостоять армии Зла…

Дибор обреченно вздохнул и кивнул в ответ:

– Так оно и есть…

Глава 22

Лучи заката багровыми отблесками отражались на покрытых сталью щитах и доспехах армии Иктона Торнола, благодаря чему противоположная окраина Долины луны казалась залитой кровью. Таррес оценил живую, ощетинившуюся копьями массу и проворчал себе под нос:

– Впечатляет, но я ожидал чего-то более грандиозного… Неужели это все, что узурпатор решил выставить против нас?

– Боюсь, мой друг, – пробасил барон Громмон, – что Иктон и не догадывается о численности нашей, не побоюсь этого слова, армии! К тому же он, вероятно, и не удосужился подумать о наших неожиданных союзниках…

После этих слов взоры присутствующих невольно обратились на Талину Торнол и командующего войском Волчьих гор – Корноса Арно. Герцогиня лучезарно улыбнулась пожилому воину и едва заметно вздохнула:

– Барон, при всей моей нелюбви к супругу, я не склонна думать о нем как о недостойном противнике. – Талина оперлась на руку возлюбленного, словно ища у него поддержки.

Граф Арно откашлялся и взглянул на Тарреса.

– Да, господа, я придерживаюсь того же мнения, что и герцогиня. Наверняка то, что мы не явились под стены Санирада, Иктон воспринял как свершившийся факт измены. – Корнос пару мгновений поразмыслил и с сомнением в голосе добавил: – Хотя… Он мог предположить, будто мы решили остаться в стороне, дожидаясь момента, чтобы вмешаться и принять сторону побеждающих в битве. Торнол циничен и расчетлив, и я склонен полагать, что он думает именно так.

– Как бы то ни было, – взмахнул рукой Таррес, – по большому счету это уже не имеет значения. Как говорят в народе – ставки сделаны!

– Смотрите, – Лигер указал рукой в сторону армии противника. – Если я не ошибаюсь, они выслали парламентера!

И действительно, в их сторону неспешно направлялись два всадника, один из которых держал древко флага с развевающимся белым полотном. Корнос слегка прищурился, вглядываясь в силуэты приближающихся рыцарей, а потом изумленно приподнял густые брови:

– Четверо! Я и не предполагал, что Иктон способен на подобное… Это доспехи герцога Волчьих гор! Он намерен лично вести переговоры.

Мерон Кастор покачал головой и вполголоса произнес:

– То ли он полностью уверен в нашем благородстве, то ли власть затмила его разум. В любом случае такой поступок достоин уважения, если, конечно, под доспехами не скрывается другой человек.

– Нет! – с уверенностью отозвался граф Арно. – Его телосложение, манера держаться в седле… Это определенно он!

– Я отправлюсь на переговоры, – прервал Таррес предположения соратников. – Лигер! Поедешь справа от меня.

Вскоре армия восставших против власти узурпатора с напряжением следила за тем, как сближались представители противодействующих сторон.

Остановившись в непосредственной близости, всадник в черных доспехах снял изящный шлем с алым плюмажем. Таррес криво улыбнулся и с иронией воскликнул:

– Боги! Я не смел и надеяться, что ты решил лично поприветствовать меня!

– Что за фамильярность по отношению к правителю? – Иктон сухо кивнул противнику. – Спишу это на ваше воспитание, граф Таррес.

– Все, кто расположился на той стороне долины, не считают тебя таковым, убийца! – словно сплюнув, презрительно ответил граф. – И поверь, предстоящая битва положит конец твоему гнусному существованию!

– Какая пафосная и самоуверенная речь, – спутник Иктона поднял забрало шлема.

– Томмон! – с негодованием воскликнул Эндор. – Воистину Охтам бережет твою никчемную жизнь. Признаться, я надеялся, что ты сдох после нашей встречи под стенами Санирада!

Болезненная гримаса исказила лицо графа Томмона. Но уже в следующий миг он учтиво склонился в седле.

– Таррес, да будут твои дни коротки и мучительны!

– Довольно упражнений в словоблудии! – Иктон в предупреждающем жесте поднял руку. – Перейдем к делу! Я милостиво предлагаю тебе и твоим сообщникам жизнь в обмен на беспрекословное повиновение. Ты, Громмон, Кастор и Кюрсо отправитесь в королевскую тюрьму. Ваши отряды будут амнистированы и вольются в мою армию. Это единственная возможность для вас не отправиться в царство мертвых. Не знаю, какова численность сброда, расположившегося по ту сторону долины, но мои солдаты, закаленные во многих битвах, не пощадят никого. Мне жаль, что на поле боя не будет сражаться армия из поместья Волчьих гор, но и с имеющимися силами я подавлю ораву ваших крестьян. Граф Таррес, решение за тобой!

– Один вопрос, – задумчиво произнес Эндор. – Ты говоришь, что твоя армия не явилась на поле боя?

– Да, – по лицу наместника пробежала тень сожаления. – Видимо, моя жена решила сыграть свою партию. Но это уже наши с ней проблемы. Клянусь, в ближайшее время она будет глубоко скорбеть о своем решении! Ты видишь, насколько я с тобой откровенен, мятежник. Твой ответ, Таррес?!

– Я очень ценю твое доверие, узурпатор! – недобро усмехнулся граф. – Так же как ценю предложение сесть на цепь мне и моим людям. – Но… Не засунуть ли тебе свои посулы и откровенность куда-то подальше? Ты понимаешь, о чем я!

– Итак, – учтиво произнес Иктон, – как я понимаю, ответ – нет?! Что ж, на рассвете твоя толпа будет атакована. Выживших прилюдно казнят. Ваши имения станут собственностью короны. Я все сказал!

После этих слов герцог решительно надел шлем, развернул коня и неспешно направился к своему войску. Томмон бросил древко флага на траву и последовал за своим господином.

– Завтра я вырву твою глотку, – недобро сверкнул глазами Таррес и бросил взгляд в сторону спутника. – Лигер, за мной!

Когда они уже почти достигли сомкнутых рядов своих солдат, граф отвлекся от обуревающих его сомнений и тихо произнес:

– Завтра ты останешься в лагере. – Заметив недоумение во взгляде верного спутника, он остановил коня и положил тяжелую ладонь на плечо Лигера. – Ты должен пообещать мне, что при любом исходе битвы ни один волос не упадет с головы Айры Ледвей. Не спорь!

– Я клянусь вам в этом! – твердо пообещал воин.

Таррес направил коня к окраине временного лагеря – там, накрытые грубой тканью, стояли несколько повозок. Эндор отыскал взглядом офицера, отвечающего за сохранность обоза, потом посмотрел на огни зажигающихся в вечернем небе звезд и тихо произнес:

– Когда полностью стемнеет – приступайте! Я не вижу «черной крови»…

– Она здесь, ваша светлость! – отрапортовал воин, указывая на повозку, в которой стояли несколько бочек с темными потеками на поверхности.

Таррес кивнул и развернул скакуна в сторону шатра, установленного в центре расположения войск. Проезжая мимо костра, на котором поджаривалась туша овцы, он заметил Айру. Девушка мило беседовала с виконтом Кюрсо – тот с жаром рассказывал ей какую-то увлекательную историю. Поначалу, заметив, что молодой дворянин нежно держит в ладони руку его воспитанницы, граф нахмурил густые брови и неодобрительно покачал седой головой. Но едва он взглянул в лицо маркизы, как порыв негодования немедленно сменился волной почти отеческой любви, захлестнувшей его сердце, – девушка буквально светилась от счастья.

– Что тебе еще нужно, старый дурак?.. – пробормотал он себе под нос. – Девочка выросла… А этот парень – достойный сын своего отца!

– Эндор! – громогласный бас Громмона перекрыл гул устраивавшейся на ночлег армии. – Часовые дозоры расставлены.

– Да, мой друг, – граф одобрительно кивнул соратнику. – Боюсь, что сегодня всем будет не до сна, но пусть солдаты хотя бы попытаются отдохнуть. Проследи за тем, чтобы никто из них не тянулся к вину! Позже мы еще раз обсудим предстоящее сражение…

Глава 23

Когда легкий туман прорезали первые лучи восходящего солнца, утреннее безмолвие разорвал пронзительный зов рога. Таррес пристально осмотрел передние ряды выстроившихся перед ним пехотинцев. В повелительном жесте он поднял руку. Тотчас стихли разговоры и перешептывания. Солдаты устремили взоры к своему предводителю. Граф хрипло откашлялся и воскликнул:

– Воины! Я не буду произносить здесь пафосных речей! Пусть каждый из вас осознает, что сегодня он бьется не за своего господина! В этот день мы деремся за свободу всего Лероса! За свободу от ярма узурпатора, братоубийцы и подлеца!!! Да, многие из нас не вернутся домой… Но я уверен в том, что ни одна капля крови не будет пролита зря! Вперед, мои соратники, и пусть Четверо оценят нашу дерзость по заслугам!!! – Граф неожиданно расхохотался и добавил: – Задница Охтама! Как я ни старался – без пафоса не обошлось.

От волны буйного веселья лес поднятых вверх копий буквально всколыхнулся. Хмурые сосредоточенные лица воинов осветились улыбками. Кто-то заливисто рассмеялся на истеричной ноте.

– Довольно! – лицо графа затвердело. – Разорвем псов наместника!

– Да-а-а! – эхом разнеслось по долине.

Таррес обнажил клинок и кивнул Кастору и Громмону, занявшим со своими отрядами фланги наступления. Земля вздрогнула от топота пехоты, двинувшейся навстречу войску неприятеля.

Воодушевленные бойцы перекидывались бравурными шутками, но в этом чувствовался какой-то надрыв – каждый солдат осознавал, что сегодня, как никогда ранее, на кону стоит его жизнь. Но вместе с этим ощущением присутствовало и знание того, что иначе – никак! Иначе не будет будущего у детей и жен, оставшихся дома! Не будет будущего у королевства, тонущего сейчас в бездне жестокости и лжи…

Таррес прищурился и, прикрыв ладонью глаза, устремил взгляд на передвижения на линии противника. Гарцевавший на переднем плане всадник поднял руку, и по долине прокатился далекий рев трубы. Конница неприятеля, огласив пространство истошными криками, галопом двинулась навстречу армии Тарреса. Позади графа воцарилась тишина, нарушаемая лишь бряцанием доспехов и топотом ног – передние ряды тоже разглядели всадников, нацеливших в их сторону острия своих копий.

Таррес остановил своего гнедого.

– Стоять! – раздался над долиной его раскатистый баритон, и, вздрогнув, пехота встала. – Копья к бою! Стена щитов!!! Четверо нам в помощь!!!

В Долине луны живая лавина конницы неслась на ощетинившуюся сталью армию повстанцев… Солнечные блики играли на отполированных до блеска доспехах всадников Иктона. Тяжелые турнирные копья… Перекошенные от ярости лица… Топот лошадей, заставляющий сердца биться с каждым мгновением все чаще…

«Рано», – Таррес покачал головой в ответ на вопросительный взгляд Громмона.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Эндор поднял вверх руку со сверкающим клинком. Тут же по флангам пехоты взметнулись древки с алыми флагами. Граф с улыбкой наблюдал за тем, как из зарослей кустарника, окружавших долину, появились лучники барона Кастора. Через мгновение десятки стрел с зажженными наконечниками устремились к предполагаемому месту столкновения. Летящая во весь опор конница уже не могла избежать своей участи…

Таррес довольно усмехнулся, отдавая должное собственной проницательности. Да, как и предполагалось, Иктон, увидев пехоту в авангарде противника, двинул на нее свой конный отряд. Отряд, который утонет в дыму и пламени… Часовые наместника не заметили людей, разбрасывавших ночью по полю предстоящей битвы охапки соломы и поливавших поверхность черной тягучей жидкостью, которая сочилась из-под земли во владениях маркиза Кастора. И теперь эта отчаянная атака обречена на провал.

Горящие стрелы вонзились в землю именно там, где это было необходимо, – прямо перед копытами летящих во весь опор лошадей. Мгновенно поле битвы покрылось волной пламени и черного дыма, взметнувшегося к небесам. Многочисленный конный отряд тонул в черной пелене, окутавшей обширный участок долины. Истошные крики людей, душераздирающее ржание обезумевших лошадей, страшные проклятия, свист ищущих свою цель стрел – все это походило на царство мрачного Охтама, во плоти обрушившегося на Долину луны…

Солдаты Тарреса, а за ними и другие пехотинцы возликовали, оценив последствия коварного плана Тарреса. Атака наместника была отбита без единого удара копья или меча! Тут и там из-за дымовой завесы вырывались на опаленных лошадях горящие всадники, которых мгновенно сражали десятки стрел.

Когда клубы черного дыма начали рассеиваться под порывами свежего ветра, долину огласили радостные крики армии Тарреса. Враг отступал! Вернее – позорно бежал, оставляя после себя тлеющие трупы солдат, раненых коней и горящие на земле штандарты. Постепенно пламя сошло на нет, и граф вновь двинул свое войско вперед. Навстречу им уже двигалась, словно живая стена, пехота Иктона, прикрывшаяся большими, окованными сталью щитами.

Эндор издал победоносный клич и пустил коня легкой рысью. Пехотинцы, воодушевленные поражением вражеской конницы, перешли на бег, устремившись навстречу врагу. Когда до сближения отрядов осталась сотня шагов, Таррес недобро улыбнулся и резко осадил скакуна, взвившегося на дыбы. Он оглянулся и, заметив позади пехоты реющий штандарт Кюрсо – два перекрещенных клинка, громогласно прокричал:

– Фланги, в сторону!!!

В тот же момент авангард пехоты распался на две части. Этот внезапный, заведомо отрепетированный маневр открыл живой коридор для кавалерии виконта Кюрсо. Всадники в легких доспехах с копьями наперевес клином вспороли стройные ряды пехотинцев узурпатора, расшвыряв по сторонам солдат, обескураженных внезапным натиском. Сигналист Тарреса взмахнул алым флагом – пехота вновь двинулась вперед, подминая под себя воинов Иктона. Пространство долины наполнилось звоном стали, грубой бранью и криками раненых. Через какое-то время пехота наместника сумела-таки восстановить строй и завязалась жестокая битва, превратившая поле боя в беснующуюся живую массу. Эндор ощутил, как уже почти забытый им сумасшедший восторг волной прокатился по всему телу. Проткнув мечом забрало шлема королевского офицера, он высвободил окровавленный клинок и выругался:

– Зловонная пасть Охтама! Клянусь, что многие из вас пожалеют о своей преданности узурпатору!

От этого крика несколько человек шарахнулись в стороны. Граф перерубил древко копья, метнувшегося в его сторону, прищурился и сокрушенно покачал головой – его солдаты теснили совсем еще юных бойцов. Иктон бросил в атаку новобранцев-молокососов, захлебывавшихся теперь в собственной крови и слезах. Многие из них побросали оружие и, развернувшись, пытались сбежать, но упирались в плотные ряды своих же соратников – опытных вояк в тяжелых доспехах, из которых состоял арьергард королевской пехоты.

Эндор отер рукавом пот, стекающий со лба, и отыскал взглядом Мартона Кюрсо, который во главе своего отряда уже пробивал себе путь сквозь крайние ряды пехотинцев герцога. Нужно прорваться как можно дальше, иначе вскоре парень окажется отрезанным от поддержки пехоты! Его рык перекрыл звон мечей и вопли поверженных воинов:

– Воины свободного Лероса! Конница прорубила вам путь – так какого Охтама мы топчемся на месте?! Дожмем свору королевских псов!

Многоголосый рев прокатился над рядами сражающихся, и армия повстанцев в едином порыве вновь атаковала ряды противника…

Опьяненный успехом своей внезапной атаки, Мартон Кюрсо парировал удар тяжелого двуручного меча и смял своим клинком шлем его обладателя. Пехотинец, заливая кровью траву, сложился пополам и мягко осел на землю. Этот был последним в ряду пехоты Иктона!

Мартон натянул поводья и развернул взвившегося на дыбы коня, бросив оценивающий взгляд на свой отряд. Их атака произвела умопомрачительный эффект! Всадники, рубя направо и налево, подтягивались к своему предводителю. Потери среди соратников Кюрсо были минимальны – лишь нескольких рыцарей вышибли из седла.

Деморализованные солдаты узурпатора еще как-то пытались держать строй, но пехота повстанцев уверенно продвигалась вперед – победные крики воинов Тарреса слышались уже совсем рядом.

Дело сделано – основная мощь королевской армии была подавлена. Осталось добить лишь позорно бежавший конный отряд! И, возможно, прикончить змею королевской крови, находящуюся в арьергарде…

Мартон бросил хищный взгляд вперед – туда, где края долины сходились, образуя узкий проход в Ящерову Пасть – так местные именовали широкую ложбину, окаймленную низкими скалами. Он кивнул, невольно отдавая должное отваге противника, – остатки королевской конницы оправились от удара и восстановили строй, готовясь принять новый удар. Что ж, они его получат! И тут внимание молодого человека привлек всадник в черных доспехах, объезжающий передние ряды своих рыцарей. Тот самый алый плюмаж на шлеме! Трудно было поверить в такую удачу… Герцог Волчьих гор решил самолично вдохновить своих воинов на смертельную битву. Волна воинского восторга и священной ярости буквально захлестнула грудь виконта. Вот он – виновник всех бед!

– Мои соратники! – воскликнул Мартон, перекрывая вопли раненых и стоны умирающих. – Мои верные воины, мои братья по оружию!!!

Ответом этому кличу стали дружный рев рыцарей и громкое ржание лошадей.

Виконт Кюрсо поднял окровавленный меч и, исполненный героического воодушевления, продолжил:

– Посмотрите туда, – острие клинка указало на сгруппировавшихся всадников наместника. – Это остатки великой армии узурпатора! А вот и сам герцог – рыцарь в черных доспехах! Так завершим достойно эту великую битву, а вместе с ней – и эпоху гнусной тирании! Вперед!

Голос молодого командующего влил новые силы в потрепанных битвой всадников. Увидев заветную цель, рыцари воодушевились. Каждый из них мечтал о завершении этого сражения, причем – победоносном завершении. Им осталось разбить лишь сопоставимый по численности конный отряд, во главе которого находился сам узурпатор.

– Виконт, – пробасил пожилой офицер, – быть может, мы дождемся основных сил? Пехота и тяжелая конница герцогини послужат надежным прикрытием.

– Лейстер! – с горячностью воскликнул Кюрсо. – Я уважаю твой многолетний опыт, но сейчас ты неправ. Пока мы группируемся, противник может пуститься в бегство! Наместник сбежит и спрячется за стенами королевского дворца! Добьем неприятеля одним ударом и навсегда избавим Лерос от этой твари! Да?! – он обвел горящим взглядом своих солдат.

– Да! – воскликнули рыцари, сотрясая клинками. – Покончим с этим!

– Тогда – за мной! – воскликнул Мартон и пустил коня в галоп.

Окрыленные близостью желанной победы, его соратники бросили своих коней за ним…

Упершись ногой в тяжелый панцирь неприятеля, Таррес высвободил меч, увязший в теле поверженного. Тот замертво рухнул на землю. Граф отер рукавом пот, заливавший глаза, – он давно уже сбросил свой шлем, лишь мешавший в бою с пешими воинами. Эндор поморщился и приложил ладонь к кровоточащей ране на бедре. Царапина, но довольно болезненная! Он вздохнул и с удовлетворением осмотрелся – его солдаты добивали последних воинов наместника. Некоторые противники, побросав мечи, сверкали спинами, унося ноги в сторону Ящеровой Пасти. Провожая их взглядом, граф усмехнулся. И в этот момент лицо его окаменело, а в глазах промелькнула растерянность.

– Боги, что вытворяет этот мальчишка?! – Таррес заметил дерзкий маневр отряда Кюрсо. – Воистину буйная голова союзника хуже меча противника! Эрмон, сигналь Кастору и Громмону!

Сигналист немедленно взметнул вверх желтый штандарт. Практически тут же подобные знаки поднялись по флангам – то был сигнал к выступлению тяжелой кавалерии герцогини Волчьих гор, готовой вмешаться в битву в самый роковой момент. Где-то далеко протяжно взвыл рог. Таррес шумно выдохнул и взревел:

– Все, кто еще держится на ногах, за мной! Коннице виконта нужна поддержка с тыла!

Он ткнул каблуками скакуна и пустил его рысью, даже не оглянувшись, будучи в полной уверенности, что все, кто еще может стоять на ногах, отправятся за ним. И Таррес не ошибся в своих людях – воины тут же мобилизовались и бегом устремились в сторону скал, окаймлявших Ящерову Пасть…

Всадник с алым плюмажем натянул поводья коня, слегка склонил голову и, казалось, приглашающе кивнул виконту Кюрсо, летящему на него во весь опор. Потом он легко ударил коня стременами и рысью пустил его на сближение.

Мартон поморщился, взглянув на нацеленное на него острие турнирного копья. «Только бы щит выдержал!» На нем были легкие доспехи, и, случись копью пробить окованный сталью щит, тяжелого ранения не избежать. Он пригнулся в седле и немного отклонился вправо, готовясь к столкновению. Отвел правую руку с полуопущенным мечом, намереваясь немедленно нанести ответный удар… Тяжелый топот сближающихся коней словно замедлился вместе с течением самого времени… Ближе… Еще…

Когда в самый последний момент острие дернулось в сторону, Кюрсо понял, что безнадежно опоздал, и крепче прижал к себе щит. Неимоверной силы удар… К чести оружейника, щит не треснул пополам. Тяжелый наконечник пробил его лишь наполовину и увяз… Падая, Мартон дернул щит на себя и вырвал оружие из руки противника. Инстинктивно он успел высвободить ступни из стремян и сгруппироваться при падении. Земля весьма ощутимо ударила его в спину, но гибкое тренированное тело действовало на грани инстинктов – виконт перекатился через голову и поднялся на ноги.

Все вокруг утонуло в мгновенно развернувшемся жестоком сражении – пронзительный звон стали, страшные крики поверженных и леденящий кровь хрип лошадей. Кюрсо оглянулся и едва сумел увернуться от копыт летящего на него обезумевшего скакуна с застрявшим в стремени мертвым наездником, волочащимся за своим конем. Мартон встряхнул головой, изгоняя туман, застлавший глаза после рокового удара, и огляделся, отыскивая своего противника. Тот, сделав круг, уже несся навстречу, сжимая рукоять занесенного для удара клинка. Мартон принял боевую позицию и застыл в ожидании, уже не обращая внимания на кипящую вокруг него битву. Взгляд прищуренных голубых глаз был сосредоточен лишь на всаднике в черных доспехах. Герцог чуть повернул коня – так, чтобы пройти по касательной и ударить наверняка. В самый последний момент виконт пригнулся, ринулся вперед и что было сил рубанул по передним ногам скакуна.

Душераздирающее ржание бедного животного больно резануло слух. Тяжелый удар о землю, бряцание доспехов… По всей видимости, герцог Волчьих гор не оставлял совершенствование своих боевых качеств даже в период правления – он легко ушел от участи быть подмятым под своего истекающего кровью коня и немедленно поднялся на ноги.

– Ко мне, убийца! – воскликнул Мартон и обрушил клинок на голову противника.

Рыцарь в черных доспехах успел поднять меч и уйти из-под удара. Довершая движение, он попытался достать острием живот виконта, но тот молниеносно отступил. По инерции торс герцога развернуло, и именно в этот момент клинок Мартона, словно атакующая змея, метнулся к спине воина с алым плюмажем и насквозь пробил тонкую стальную пластину…

Резким движением вырвав меч, Кюрсо вновь замахнулся и ударил в незащищенную шею. Отвратительный хруст – и, разбрызгивая по траве фонтанчики крови, голова наместника покатилась по земле…

– Война окончена! – хрипло закричал Кюрсо. – Остановите бой!

Он с безумной улыбкой на устах взглянул на рыцаря в доспехах королевской конницы и наклонился, поднимая голову поверженного за залитый кровью плюмаж. Резким движением встряхнул шлем, из которого вывалилась голова… Длинные белокурые волосы… Искаженное молодое лицо, обезображенное смертельной агонией…

– О нет… – простонал Кюрсо. – Этого не может быть!

«Наивный дурак! – ударила кровь в виски. – Как мог ты поверить, что старый мерзавец самолично вступит в бой?!»

Взглядом сумасшедшего Мартон обвел поле боя – его отряд безоговорочно побеждал. Рыцари наместника, уходя от столкновения, разворачивали коней и пытались бежать в сторону Ящеровой Пасти. Там, в увенчанной низкими скалами горловине, гарцевал всадник в черных доспехах… Все тот же ненавистный алый плюмаж… Истинный наместник развернул коня и устремился в низину, все еще покрытую дымкой утреннего тумана.

– Добейте этих псов! – взревел виконт Кюрсо. – Коня мне!!!

Стремительно подоспевший на зов офицер спешился и почтительно склонил голову. Взлетев в седло, Мартон оглянулся на Долину луны – призывно реющие штандарты Громмона, Тарреса и Кастора были совсем рядом. Едва сдерживая рвущееся из груди бешенство, виконт взмахнул мечом и бросил коня в Ящерову Пасть, увлекая за собой свой отряд.

Как только он спустился в низину, солнечные лучи, отражавшиеся от стены тумана, скрылись, и видимость улучшилась. Пришпорив коня, Мартон устремился за мелькающим впереди алым плюмажем, попутно рубя ретировавшихся всадников наместника. Охваченный гневом и неимоверным возбуждением, он не заметил закованных в тяжелые доспехи пехотинцев, которые выдвигались из-за скал и окружали его рыцарей. Впереди раздалось конское ржание… Наместник резко осадил коня и развернулся. За его спиной из тумана показались сотни вооруженных всадников. Расступившись, конница пропустила своего предводителя в арьергард и вновь сомкнула ряды…

Таких ударов молодой виконт еще не испытывал! Впереди готовилась к атаке многочисленная конница Иктона, а пехота неприятеля уже отрезала путь к отступлению. Он обвел взглядом свой отряд и, пытаясь скрыть отчаяние и дрожь в голосе, обратился к воинам:

– Соратники, я привел вас на смерть! Простите меня!

– В задницу извинения! – прохрипел тот самый офицер, что советовал подождать подкрепления. – Парень, ты истинный воин! Никто не мог знать, что выйдет именно так. Смерть? Ну что ж – умрем достойно! Веди нас, командир!

На глазах виконта выступили слезы. Он грустно улыбнулся и поднял вверх окровавленный клинок. Его воины ответили многоголосым призывом к последней битве. Через несколько мгновений отряд рыцарей, идущих на смерть и потому вдвое более опасных, устремился навстречу противнику, в несколько раз превосходящему его численностью.

Это была тяжелая, страшная битва. Умирая, каждый из бойцов Кюрсо стремился забрать с собой как можно больше попутчиков в иной мир. Неистовство, с которым бились заведомые смертники, заставило содрогнуться даже опытных рыцарей войска наместника. Приняв небывалый по ярости удар, враги подались назад. Рыцари виконта, словно пришедшие из царства Охтама демоны, выкашивали вокруг себя большие прорехи, заливая влажную траву своей и чужой кровью. Пехота Иктона, ударившая по отряду Мартона с флангов и тыла, длинными копьями калечила лошадей и добивала выпавших из седел. Но даже истекая кровью, подобные живым мертвецам, рыцари восставали и снова забирали вражеские жизни.

Мартон, получивший несколько незначительных ранений, бился сразу с тремя конными противниками, когда его занесенная для удара рука неожиданно отлетела в сторону. Рыцарь, атаковавший его, вновь взмахнул мечом, но внезапно застыл, с ужасом глядя на острие копья, вышедшее из его груди, и медленно сполз с коня. И в поле зрения виконта возник его офицер – Дормон.

Тяжело охнув и не веря в происходящее, Мартон взглянул на хлещущую из раны кровь и обхватил левой ладонью обрубок, инстинктивно пытаясь заткнуть алый фонтан. Взгляд его отыскал отрубленную конечность с зажатым в ладони клинком… «Нужно поднять», – мелькнула в меркнущем сознании сумасшедшая мысль. Голова закружилась, и, цепляясь за узду, Кюрсо медленно завалился на бок и рухнул на землю.

– Держись, командир! – донеслись до него слова верного соратника.

Мартон открыл глаза – Дормон сноровисто перетягивал его культю, прерывая поток, уносящий жизнь из тела командира.

– Оставь, – попытался он отмахнуться.

– Нет, парень, – жестко усмехнулся тот. – Ты еще сможешь убить с десяток врагов! Вставай! Но… что это, во имя Охтама?!

Дормон медленно поднялся и устремил свой взор туда, откуда, нарастая, будто морской прибой, раздался рокот, сопровождаемый ревом труб.

– Парень, мы еще поживем! – его лицо, покрытое засохшей кровью, озарилось. – Там Таррес, Громмон и Кастор! И там – войско герцогини Волчьих гор!

Находясь на грани потери сознания, Мартон с трудом поднялся на непослушные ноги. Вместе с лучами поднявшегося солнца в Ящерову Пасть втекала лавина всадников в сверкающих доспехах, мгновенно подмявшая под себя сразу половину появившейся из засады пехоты Иктона.

– Поживем, – кивнул он и поднял свой меч, на этот раз – уже левой рукой.

Шатаясь, виконт сделал пару неуверенных шагов и, задрав к небесам голову, закричал:

– Поживем!

Глава 24

– Лигер, они побеждают? – Айра с надеждой взглянула на подручного Тарреса.

Воин прищурился, оценил положение дел на поле битвы, и на губах его мелькнула скупая улыбка.

– Похоже на то. Пехота узурпатора разбита наголову – отряды вашего дяди и барона Громмона уже повязали уцелевших в бою солдат. Что же касается конницы Иктона, то… – Лигер приложил ладонь ко лбу и еще раз оглядел Ящерову Пасть. – Войско герцогини Волчьих гор нанесло ей невосполнимый урон и вовсю теснит к узкому выходу из ложбины. Боюсь, что армия наместника попала в ловушку и уже не сможет организовать полноценное отступление – слишком узкий проход между скалами. Им не успеть – Корнос подомнет под себя большую часть побежденных. Ваша светлость, даже не знаю, что бы мы делали без вашей поддержки!

Последние слова были обращены к Талине Торнол, которая, как и маркиза Ледвей, с тревогой следила за ходом грандиозного сражения. В ответ она учтиво кивнула Лигеру и вновь устремила взор на поле боя.

Это место, весьма удобное для наблюдения, выбрал Лигер. Ровная площадка на склоне холма, расположенного немного левее Долины луны, – отсюда как на ладони видны все перемещения противодействующих сторон. Незадолго до начала сражения Лигер усадил леди Ледвей на коня и предложил герцогине Торнол и ее небольшому отряду занять позицию для обзора битвы. Поразмыслив, Талина согласилась и, пожелав своему возлюбленному удачи, направилась вслед за наемником и юной маркизой. Ее личная охрана – пара десятков солдат и два офицера – заняли позиции, взяв под охрану подступы к месту укрытия. Накануне женщины уже успели познакомиться и сейчас, волнуясь, следили за тем, как разворачивалась эта решающая битва.

Когда отряд виконта Кюрсо оказался отрезанным от поддержки пехотой Иктона, Талина взглянула на Айру и, заметив слезы, текущие по ее щекам, слегка приобняла девушку.

– Держитесь. Им нужно продержаться совсем немного. Видите, сигналисты Тарреса уже подают знак графу Арно. Для моего… мм… супруга это будет довольно неприятной неожиданностью.

Айра с благодарностью взглянула на герцогиню и неожиданно схватила ее за руку.

– Вы думаете, что для… для отряда виконта еще не все потеряно?

Талина взглянула на девушку, отметила боль в ее глазах и успокаивающе кивнула:

– Поверьте, мои рыцари нанесут удар, после которого армия наместника уже не оправится! Я уверена, что воины Кюрсо продержатся до подхода основных сил. – Взгляд ее серых глаз на миг затуманился. – Признаться, я приятно поражена тем, что Иктон не вывел на поле боя все свои силы, оставив великолепных бойцов Остабана и большую часть пехоты для защиты замка… То ли он полностью уверовал в свою непобедимость, то ли… мой супруг стареет. Все это так не похоже на расчетливого стратега Иктона Торнола…

Когда заверения Лигера и ожидания герцогини полностью оправдались, Айре показалось, что она даже смогла рассмотреть стройную фигуру виконта среди сражающихся. Но она тут же одернула себя – на таком расстоянии это было невозможно. Маркиза Ледвей с благодарностью взглянула на нечаянную союзницу:

– Ах, герцогиня! Я знаю, это Четверо прислали нам вас в помощь!

– Полно, – с улыбкой отмахнулась Талина. – Старый тиран давно уже заигрался! Пора с этим покончить!

В этот момент Лигер как-то странно охнул, и из его груди вырвалось что-то похожее на рычание. Это было настолько неожиданно, что взоры женщин тут же обратились к нему – воин красноречиво указывал вдаль, туда, где из-за очертаний холма вытекала живая лавина всадников.

– Это кочевники! – наконец-то обрел дар речи бывший наемник.

Будучи в полнейшей растерянности, присутствующие наблюдали за тем, как несметное по численности войско стремительно окружает Ящерову Пасть. Это было воистину страшно…

Не так давно взошедшему на трон Иктону Торнолу все-таки удалось прекратить бесчинства, чинимые близ побережья Безумного моря вольнолюбивыми племенами кочевников. Наместник заключил мир, так необходимый для обеих сторон. Набеги варваров на расположенные в провинции поселения прекратились. Племена сумели даже образовать некое подобие союза, во главе которого встал вождь найтари – гурум Матори. Понятное дело, межплеменные распри продолжились, благо поводов для этого хватало всегда, но с того рокового момента варвары осознали, что в определенные промежутки времени они могли становиться единым целым. Подобное произошло и на этот раз. Иктону удалось сыграть на привязанности свободного народа к вольным просторам. Посланник Торнола прибыл с визитом к верховному гуруму и от имени правителя пообещал кочевникам обширные территории на побережье. Также Матори было предложено участие в королевском совете – как полноправному хозяину Побережья.

– Сколько их? – с ужасом, чуть ли не шепотом, спросила Айра.

Лигер почесал переносицу и неуверенно ответил:

– Думаю, что не менее пяти тысяч… – Воин скрипнул зубами и жестко взглянул на девушку: – Мы должны немедленно покинуть это место!

– Нет! – в отчаянии воскликнула маркиза Ледвей. – Там мой дядя! Там наши люди, там…

Она едва не сказала: «Мартон», но вовремя спохватилась и опустила взгляд, пряча вновь подступившие к глазам слезы.

Не обращая внимания на этот протест, Лигер уже подвел коня маркизы. Взглянув на растерянную девушку, он невольно смягчился и почти по-отечески провел ладонью по ее волосам:

– Я обещал графу Тарресу, что позабочусь о вашей безопасности. Леди, не заставляйте меня применять силу – так или иначе, я выполню приказ…

Осознав свою беспомощность, да и саму бесперспективность нахождения близ места кровавой развязки, Айра, едва сдерживая рвущиеся из груди рыдания, молча кивнула и позволила Лигеру помочь ей взобраться в седло.

– Ваша светлость, вы с нами? – Лигер взглянул на герцогиню Волчьих гор.

С окаменевшим лицом Талина отрицательно покачала головой и внезапно обернулась к офицеру:

– Термон, коней! Мы должны предупредить их!

– Это безумие, госпожа! – тихо произнес рыцарь.

Талина с ненавистью взглянула на разношерстную армию, окружавшую Ящерову Пасть и проронила:

– Шанс еще есть! Шанс спасти хоть некоторых! Корнос… – Она на мгновение стушевалась, но тут же воскликнула: – Кто считает иначе, может последовать за Лигером и маркизой Ледвей. Остальные – за мной!

Она вырвала поводья из руки изумленного офицера и лихо взлетела в седло.

– Прощайте, маркиза! – холодно кивнула Айре герцогиня и ударила стременами коня. – Пошел!

Те из рыцарей, кто был верхом, немедленно пустили коней в галоп и последовали за своей госпожой.

Лигер с неодобрением покачал седой головой и взял поводья коня Айры.

– Мы уходим, – проронил он, взглянув на оставшихся воинов герцогини. – Сейчас мы бессильны что-либо изменить.

После этих слов он пустил коня рысью. Айра горестно оглянулась на Ящерову Пасть – окаймлявшие ее скалы уже усеяли спешившиеся варвары, натягивающие свои тугие луки…

Глава 25

Солнце еще не достигло зенита, но его обжигающие лучи уже раскалили атмосферу до предела. В безбрежном небесном пространстве – ни облачка, лишь темные силуэты стервятников, круживших над полем сражения, но пока не решавшихся покуситься на свежую добычу. Стаю воронья смущали люди в доспехах, которые понуро стаскивали трупы поверженных воинов в большие кучи. Перепачканные в крови, словно мясники в день забоя скота, пехотинцы собирали оружие павших, освобождали их от лат и волоком тащили исковерканные тела к ужасным нагромождениям плоти. Кое-кто, воровато озираясь, прятал ценные вещи покойников за пазуху. Над поверхностью Долины луны и Ящеровой Пасти повис тошнотворный и сладковатый запах обильно пролитой крови, тем более невыносимый, что ни малейшее дуновение ветерка не нарушало затишье.

Жеребец наместника пронзительно заржал и шарахнулся в сторону. Иктон крепче сжал поводья и взглянул на землю – прямо перед ним, подергивая копытами, лежала пегая кобылица с распоротым брюхом, из которого торчали внутренности. Исполненные мольбы и обреченности глаза животного, казалось, сосредоточили свой прощальный взгляд на наместнике… Герцог успокаивающе погладил своего скакуна и недовольно бросил куда-то за спину:

– Ради Четверых, добейте это несчастное создание!

Его приказание немедленно бросился исполнять пехотинец с тяжелым боевым топором.

– Господин, молю… – донеслось слева. – Помогите мне подняться на ноги.

Наместник с неприязнью взглянул на молоденького солдата в окровавленных доспехах – бедняга полз по траве, судорожно цепляясь за нее слабеющими руками. Следом за израненным туловищем волочилась перебитая и неестественно вывернутая нога…

– К чему это?.. – произнес Иктон, глядя на кровь, толчками бьющую из страшной раны на бедре. – Воин, боги уже ждут тебя в своих чертогах. Прощай…

Герцог Волчьих гор пришпорил коня и направил его к тому месту, где в окружении рыцарей лежали на земле связанные пленники дворянской крови – лишь предводители изменников интересовали его на данный момент. В отношении остальных противников был дан незатейливый и простой для исполнения приказ – казнить прямо на поле боя.

Наместник спешился и медленно обошел распростертых на земле людей. На губах его, словно маска, застыла надменная улыбка, а глаза, отмечая горестный вид потерпевших поражение врагов, загорелись холодным огнем. Все они здесь – у его ног… Их жизни Четверо сохранили для него! Хотя и не всех – старик Кастор умудрился избежать предстоящей на площади экзекуции и отправился в небытие, о чем свидетельствовала его голова, лежащая рядом с тщедушным телом. Но остальные – вот они!

Таррес с торчащим из груди обломанным древком стрелы. Рана не опасна, и лекари позаботятся о том, чтобы предводитель мятежников был должным образом казнен!

Огромный, буйволоподобный Громмон… Несколько резаных и одна колотая рана изрядно кровоточили, но это пустяки для этого пышущего мощью организма.

Щенок Кюрсо… Помнится, его покойный папаша во времена своей буйной молодости тоже не выказывал особой преданности короне… Иктон попытался хлыстом поднять подбородок молодого человека – тот с ненавистью взглянул на него и отвернулся. Но герцог сумел уловить в его глазах страх, растерянность и беспомощность – пока этого достаточно. А когда за трепещущее тело изменника возьмутся мастера своего дела, уж тут Иктон потешится…

Сделав еще пару шагов, наместник остановился. А вот наконец и он – тот, к кому на данный момент Иктон испытывал самую жгучую ненависть… Тот, кто осмелился покуситься на святое – его личную собственность! Граф Корнос Арно! Командующий его войском… Человек, которого он, словно сына, приблизил и, можно сказать, воспитал. Мразь, которая, едва он отвернулся, залезла в постель к его жене! Изменник, который повел собственное войско наместника против самого же наместника!

– Граф Арно… – негромко произнес наместник, глядя в горящие глаза пленника. – Признаться, не ожидал… Боюсь, что тебя ждет самое изощренное наказание.

– Катись в царство Охтама! – Корнос сплюнул на траву кровью.

Иктон тихо рассмеялся и неожиданно ударил рукоятью хлыста по щеке пленника.

– Расплата за грехи не заставит себя ждать, мой мальчик, – пообещал он, ухватив графа Арно за волосы.

В этот момент к победителю и его пленникам приблизился граф Томмон.

– Не хочу прерывать вас, мой господин, но… Вашей аудиенции испрашивает вождь этих… кхм, дикарей – Матори. Он говорит, что у него для вас есть небольшой сюрприз, – в серых хищных глазах Томмона промелькнула неприкрытая ирония.

– Пропустите! – воскликнул герцог, обращаясь к рыцарям из оцепления. – Я хочу выразить нашим союзникам искреннюю благодарность от имени короны за неоценимую помощь в подавлении вооруженного мятежа!

Воины личной стражи наместника расступились, пропуская в круг нескольких всадников. Впереди на великолепном гнедом скакуне следовал сам великий гурум Матори – великолепно сложенный грозный воин. Кичившиеся своей отвагой бойцы кочевников презирали тяжелые латы и доспехи – лишь кожаные нагрудники со вставками из черного дерева защищали их от ударов стали противника. Матори же, по всей видимости, пренебрегал и этой защитой – мускулистый торс гурума был обнажен. Из-за спины кочевника торчали рукояти двух кривых широких сабель. Длинные, черные, словно смоль, волосы собраны в тугой хвост и перевязаны алой, с золотом, лентой – знак старшего сына в роду найтари. О том, что воин является вождем недавно образованного Союза кочевников, свидетельствовал висевший на широкой груди амулет из толстой кожи.

– Приветствую тебя, великий воин свободного народа! – торжественно произнес Иктон и удостоил вождя союза кивком головы.

Те, кто хорошо знал Иктона, наверняка уловили в его интонациях нотку иронии. По губам Томмона скользнула презрительная усмешка, но он мгновенно ее стер.

Черные глаза гурума твердо встретили взгляд наместника. Матори грациозно спешился и легко поклонился наместнику трона Лероса.

– Войско Союза явилось по твоему зову, повелитель, – казалось, гурум не уловил насмешки в словах Иктона.

– Я это заметил, мой доблестный союзник. Заметил, когда скалы Ящеровой Пасти усеяли твои воины, а неприятеля накрыло облако стрел, выпущенных из ваших тугих луков. – Наместник позволил себе подобие легкого поклона. – Я обещал вольному народу обширные территории близ Безумного моря? Соответствующие бумаги в ближайшее время будут переданы вождям Союза племен моими секретарями. От имени короны благодарю тебя! Что-то еще?

– Да, – кивнул гурум. – После атаки мои воины заметили маленький отряд, направлявшийся к полю битвы. Рыцари, к сожалению, отказались сдаться и были уничтожены. Мы не убиваем женщин, поэтому – вот…

Матори отошел в сторону, и взгляд наместника остановился на вороном жеребце, через седло которого была перекинута связанная женщина. Иктон невольно облизнул пересохшие губы…

– Матори, – севшим от волнения голосом произнес он. – Вот это воистину королевский подарок! Снимите ее!

Последние слова были обращены к солдатам наместника – на мгновение те растерялись.

– Ну же! – зарычал герцог.

Воины поспешно выполнили приказание и сняли женщину с седла и поставили на ноги. Она пошатнулась, неловко повела связанными руками и вскинула голову, вперив гневный взгляд в наместника.

– Моя дорогая супруга, – вкрадчиво произнес Иктон, – я теряюсь в догадках! Позволь узнать, почему я вижу тебя здесь? Ведь, исходя из моих указаний, ты должна была еще вчера присоединиться ко мне! Проклятье!

Талина без всякого страха взглянула на взбешенного наместника и с ненавистью ответила:

– К чему эти речи, чудовище? Ты все прекрасно понял – я думаю, ума тебе не занимать.

– Ты права, дражайшая… – хищно усмехнулся Иктон. – К твоему великому сожалению, я – не глупец! Поэтому заранее позаботился обо всем.

На несколько тягостных мгновений герцог умолк. Наконец его нахмуренное лицо прояснилось.

– Признаться, твое появление слегка изменило мои планы… Я планировал в ближайшем будущем казнить предавшего меня военачальника. Но… – Иктон извлек из ножен изящный кинжал. – Я даю тебе шанс! Шанс вернуть мою благосклонность и возможность избежать некоторых последствий! Возьми этот клинок и пронзи грудь изменника – графа Арно!

Талина взглянула на покрытого кровью Корноса, и из ее прекрасных глаз покатились слезы.

– Сделайте это, госпожа… – прохрипел граф Арно. – Сделайте… или я умру в страшных мучениях.

– Прости, я не… Я не смогу, – прерывающимся от рыданий голосом произнесла герцогиня и опустила голову.

– Ты отказываешься? – звенящим голосом воскликнул наместник, и руки его затряслись от бесконтрольной всепожирающей ненависти. – Отказываешься? Ну так смотри.

Он медленно подошел к Арно, вновь взял того за волосы и, глядя ему прямо в глаза, медленно перерезал горло… Поток крови залил латы Корноса. Страшно захрипев, граф уронил голову на грудь и медленно повалился на бок. Еще какое-то время конечности его подергивались, затем тело Корноса обмякло…

Иктон с ненавистью наблюдал, как Талина пошатнулась, закатила глаза и без чувств упала на руки подхватившего ее солдата. Глаза наместника сузились, и, исполненный отвращения, он прошипел:

– Эта женщина мне более не интересна…

Потом он огляделся и, остановив взгляд на предводителе кочевников, воскликнул:

– Матори! В знак своего расположения я дарю эту женщину тебе! Отпразднуй великую победу – развлекись с ней после праздничного ужина!

Гурум, наблюдавший за происходящим с холодным презрением, сверкнул глазами и скупо ответил:

– Благодарю, но у меня достаточно женщин.

– Тогда отдай ее своим воинам, – в ярости воскликнул наместник. – Пусть восславят своего короля!

Матори сдержанно вздохнул и спокойно взглянул в глаза обезумевшего от бешенства правителя:

– И вновь тебя благодарю, но мои воины чтут честь любой из женщин. Нас интересуют лишь бумаги.

– Член Охтама! – выругался Иктон. – Ты осмеливаешься осуждать меня?!

Гурум промолчал.

В этот момент, пытаясь сгладить ситуацию, граф Томмон коснулся руки наместника:

– Господин… Я могу отдать ее своим солдатам… Уверен, им такое придется по вкусу.

– Да, – рассеянно ответил Иктон и встряхнул головой. – Распорядись, чтобы… Чтобы эта… девка… Чтобы я никогда о ней больше не слышал! Ты все правильно понял?!

– Поверьте, господин, – едва уловимая улыбка пробежала по губам Томмона, – вы о ней больше не услышите.

После этих слов граф кивнул своему адъютанту. Тот правильно истолковал безмолвный приказ и, склонившись в седле, что-то прошептал на ухо пехотинцу. Солдат выслушал и ошарашенно взглянул на офицера – тот утвердительно кивнул, подтверждая сказанное. Пряча похотливую улыбку, исполнительный воин нерешительно подошел к лежащей без чувств герцогине Волчьих гор, еще раз осмотрелся и, не находя препятствий, поднял тело женщины и понес его прочь. Провожая взглядом солдата, Иктон заметил, что к тому присоединились еще несколько заинтересованных соратников, и удовлетворенно кивнул. Потом он с раздражением взглянул на гурума и сухо произнес:

– Матори, прошу прощения, я допустил несдержанность. Ну, ты понимаешь – женщины… и все такое…

Гурум неопределенно кивнул в ответ.

– Прошу тебя и твоих вождей проследовать в Санирад, – торжественно продолжил наместник. – Вечером за праздничным ужином мы воздадим должное твоим воинам.

Матори поклонился, взлетел в седло и в сопровождении своих воинов покинул поле боя.

Торнол вновь осмотрел пленников. Встретившись с ним взглядом, Таррес сплюнул и пробасил:

– Мразь королевской крови…

В ответ Иктон хищно улыбнулся и обратился к Томмону:

– Голову предавшего меня графа Арно отделить от тела и водрузить над Северными воротами! Остальных изменников – в королевскую тюрьму!

Затем наместник взобрался в седло и направил жеребца в сторону Санирада.

Невыносимый зной наконец-то уступил место спасительной вечерней прохладе. На горизонте появились серые тучи, предвещавшие затяжные дожди. Западнее Долины луны, туда, где в перелесках глубокие овраги избороздили ландшафт, стекались маленькие повозки, запряженные приземистыми лошадками земледельцев. Крестьяне, согнанные с близлежащих поселений, трудились не покладая рук. Одни разгружали телеги и сбрасывали трупы в овраги, другие немедленно засыпали нагромождения изувеченной человеческой плоти землей со склонов.

– Чего застыл?! – недовольно бросил коренастый мужчина своему напарнику. – Шевелись, нам тут еще до глубокой ночи возиться!

– Ты погляди – до чего же хороша! – восхищенно произнес молодой парень.

Его собеседник бросил взгляд на повозку. Поверх мертвых солдат лежало тело молодой женщины. На ней практически не было одежды – лишь обрывки нижней нательной сорочки с кружевами на воротничке. Кожа красавицы была покрыта темными кровоподтеками, полные распухшие губы разбиты. На шее – легкий порез, будто кто-то держал у ее горла острое лезвие. Внутренняя поверхность бедер густо залита уже почерневшей кровью…

Мужчина мрачно покачал седой головой – какой изувер мог сотворить подобное! Он с неодобрением взглянул на то, как его помощник облизнул пересохшие губы и положил перепачканную кровью и землей ладонь на полную грудь покойницы.

– Слюни не распускай! – грубо прохрипел он. – Прояви уважение к телу. Не знаю, как эта дама оказалась здесь, но перед смертью она достаточно выстрадала – так что убери свои лапы от ее груди и берись за ноги!

Сам он уже подхватил тело за плечи и внезапно застыл… Веки женщины затрепетали, она издала глухой стон и открыла глаза. Непонимание в прекрасных очах незнакомки внезапно сменилось такой гремучей смесью душевной боли и страданий, что пожилой человек невольно отшатнулся. Молодой парень, уже было протянувший руки к ее лодыжкам, попятился назад, запнулся о корягу и упал.

Она повела плечами, судорожно оперлась на трупы под собой, села и огляделась. Потом женщина с каким-то непередаваемым омерзением осмотрела свое тело, провела ладонью по покрытым засохшей кровью бедрам… Инстинктивно схватилась за живот… И, запрокинув голову, прикрыла глаза и жутко, по-звериному, завыла…

Застывшие крестьяне с суеверным ужасом наблюдали за тем, как восставшая к жизни медленно сползла с повозки и, шатаясь, побрела в сторону надвигавшихся сумерек.

Внезапно опомнившись, пожилой крестьянин засуетился, отыскал неподалеку свой потертый плащ и неуверенно пошел за ней следом.

– Госпожа, – робко позвал он.

Она остановилась. Не обернулась, но ждала, сотрясаясь всем телом.

Мужчина догнал ее, набросил на плечи незнакомки скромное одеяние и нерешительно спросил:

– Чем я могу помочь вам?

– Мне уже ничем не помочь, – хрипло ответила она.

– Но… – попытался возразить крестьянин.

– Прочь… Оставь меня.

Почтительно поклонившись, мужчина проводил взглядом фигуру, зябко кутавшуюся в его плащ.

Костры, разгонявшие мрак вечерних сумерек над Долиной луны… Снующие вокруг, перепачканные кровью крестьяне… Страшные горы изуродованных трупов… Стервятники, клюющие мертвую плоть… Все это медленно проплывало перед глазами Талины, но она ничего не замечала в окружающей ее действительности. Чудовищный калейдоскоп видений, будто начертанных дланью самого Охтама, накрыл картину реального мира. Она вновь наблюдала за тем, как лезвие кинжала забирает жизнь ее возлюбленного… За тем, как грубые руки солдат наносят ей удары, рвут ее одежду… За тем, как грязные мужские члены разрывают ее тело… За тем, как маленький влажный комочек еще не оформившейся плоти теряет связь с ее организмом, унося в бездну мрака все, что еще связывало ее с этой жизнью… И вновь – руки, члены и отвратительные сальные улыбки… Грязная брань и издевательский похотливый смех.

Не обращая внимания на оклики работавших в поле людей, Талина Торнол медленно брела в неизвестность.

Глава 26

Прошла, казалось бы, целая вечность, прежде чем Кест наконец-то вернулся из мира грез…

Утром, едва он появился из клубов тумана, Кайл впервые с тех пор, как вновь обрел способность самостоятельно передвигаться, побежал… Именно побежал, а не ускорился в переставлении своих конечностей из одной точки в другую. После путешествия, предпринятого им накануне, мышцы всего тела неимоверно болели, а суставы будто одеревенели. Тем не менее, не в силах поверить в свершившееся чудо, Кайл бросился навстречу единственному на всем свете человеку, который мог бы помочь ему покинуть этот мир. Шаг… Второй… А потом обе его ноги одновременно оторвались от земли, и принц, словно в далеком детстве, побежал, одновременно испытывая небывалый восторг и щемящее чувство ностальгии по давно утраченному способу передвижения.

Мэйс вложил клинок в ножны, натянул узду и остановил коня. Он склонил голову набок и, прищурившись, наблюдал за бегущим в его сторону молодым человеком. Его чистые, словно небесная даль, голубые глаза наполнились искренним восторгом, а на выразительных губах играла счастливая улыбка.

Задыхаясь, Кайл остановился в нескольких метрах от Мэйса и, все еще не веря в происходящее, встряхнул головой.

Мэйс вздохнул и устало произнес:

– Ну, здравствуй, малыш…

«Малыш» с трудом перевел дух, отер стекающий со лба пот и прохрипел:

– Мэйс, ка… – он замер на полуслове и, несмотря на сотню вопросов, крутящихся на языке, задал самый идиотский вопрос из возможных: – Мэйс, это ты?!

– Клянусь этой бутылью… – Кест приложился к горлышку, сделал долгий глоток и продолжил: – Это определенно я! А вот в том, что стоящий передо мной заросший молодой мужчина действительно тот самый Кайл Торнол, которого я знал еще ребенком, я не уверен… Вот тут у меня возникают большие сомнения!

Не чувствуя в его словах подвоха, Кайл растерялся и, как-то по-детски ударив себя кулаком в грудь, с отчаянием в голосе воскликнул:

– Да! Это я!

Улыбка Кеста стала еще шире.

– Парень, успокойся. Я узнал тебя, даже несмотря на годы, прошедшие с той далекой поры.

– Как ты… – на миг Кайл замешкался, затрудняясь сформулировать вопрос. – Как ты узнал, что нужен мне?

– Как я узнал?! – Кест запрокинул голову и расхохотался. – Боги! Да призывая меня, ты орал так, что сотрясались основы мироздания! Находясь за тысячи миров отсюда, я всем своим существом ощутил этот безумный вопль и без промедления отправился на помощь. Признаться, на тот момент я решил, что сотни демонов рвут на части наследника великой династии… Давненько я так не путешествовал! Копыта этих коней оставили следы в мерцающей пыли целого букета реальностей!

Только сейчас Кайл заметил, что холки скакунов взмылены, а покрасневшие глаза его собеседника излучают безмерную усталость. Принц смутился, потупил взор и тихо произнес:

– Прости… Я не… Я не рассчитывал на то, что ты меня услышишь. То был крик отчаяния и безысходности… Этот мир, он…

– Я знаю, – кивнул Мэйс. – Кому, как не мне, знать особенности этого укромного места.

– Я не понимаю… – Кайл обреченно покачал головой.

Словно соглашаясь с ним, Кест тряхнул гривой белокурых волос:

– Да, парень, боюсь, ты еще слишком многого не понимаешь. Правильнее будет сказать – практически ничего не понимаешь. Прости, но сейчас я не в силах даже слегка приоткрыть твои глаза, застланные ограниченностью реальности, в которой до этого момента тебе приходилось существовать, – уж слишком утомительным был мой путь. – Мэйс вновь отхлебнул вина и отбросил бутыль в сторону. – Ну, принимай гостя! Где тут у тебя может отдохнуть усталый путник?

Он приложил ладонь к глазам и осмотрелся.

– А, сдается мне, что вон то милое ложе из сухой травы будет весьма кстати!

Кайл спохватился и, словно услужливый хозяин, принимавший дорогого гостя, поспешно ответил:

– Конечно, Мэйс! Располагайся, где тебе будет удобно!

Они достигли пристанища Кайла, где Кест немедленно спешился и растянулся на хозяйской постели. Художник сомкнул веки, потянулся и сонно произнес:

– Парень, я отдохну, а потом попытаюсь ответить на все твои вопросы. И да, там, в седельной сумке, ты найдешь все, чтобы привести себя в порядок.

После этого Мэйс захрапел, а Кайл, потрясенный всем произошедшим, какое-то время неподвижно сидел рядом. Он всматривался в тонкие благородные черты лица усталого путника и в очередной раз задавал себе ставший уже назойливым вопрос – кто перед ним? Сумасшедший художник, способный воплощать на холсте иную реальность… Странник, о цели путешествий которого не смог бы догадаться обычный смертный… Воин, о непревзойденном искусстве фехтования которого до сих пор ходили легенды при дворе – судя по длинной череде дуэлей… Знаток человеческих душ, способный лишь однажды заглянуть в глаза человека и навеки остаться в его сердце… Поэт, при звуках речи которого по щекам женщин сбегает непрошеная слеза…

Кайл покачал головой и сжал ладонями виски: «Почему именно мне он подарил свое самое гениальное полотно?» В памяти всплыли слова: «Когда цепляться будет не за что…» Выходит, он знал! Или предвидел? «Ты не такой, как все они…» «А кто же я? – Кайл прикрыл веки. – Такой, как ты?»

Принц с трудом поборол в себе желание немедленно растолкать спящего перед ним человека. Он припомнил слова Мэйса о седельной сумке и непроизвольно провел пальцами по заросшей голове. Потом поднялся на ноги и подошел к пасшимся неподалеку коням. В сумке, притороченной к седлу гнедого, который, судя по всему, предназначался именно для него, Кайл обнаружил сверток с одеждой. Развернул его и восхищенно выдохнул – черный, как глубокая безлунная ночь, камзол из мягкой ткани, отделанный золотой нитью; такие же штаны и легкие сапоги из тончайшей кожи. Он на время отложил одеяние в сторону и продолжил обследовать сумку – помимо прекрасного черного же плаща, там были изящные маленькие ножницы, бритва и кинжал в ножнах искусной работы…

Кест сонно потянулся, протер глаза и с улыбкой взглянул на принца – пока он отдыхал, Кайл преобразился. Заросший бродяга исчез, уступив место гладко выбритому и изысканно одетому молодому человеку, подстриженные до приемлемой длины волосы которого были стянуты на затылке с помощью шнурка.

– Вижу, ты не терял времени зря. – Мэйс пристально посмотрел на собеседника и многозначительно покачал головой: – Боги, как же ты похож на нее…

– На кого? – изумленно поднял брови Кайл.

– На свою мать, – коротко ответил Кест, поднялся и направился к озеру.

На какое-то время принц застыл в замешательстве. Тем временем Мэйс умылся, ласково потрепал по холке своего коня и вернулся, держа в руке холщовый мешок. Он развязал тесьму, расстелил на траве широкий платок и принялся раскладывать на нем провизию. Даже несмотря на то, что голод вовсе не беспокоил Кайла, рот его невольно наполнился слюной, а при виде аппетитных ломтей копченого мяса, свежих овощей и душистых хлебцев желудок принца призывно заурчал. В завершение художник извлек из мешка глиняную бутыль и пару кубков.

– Мой юный друг, – сверкнул улыбкой Кест. – Я думаю, мы должны отпраздновать нашу встречу.

С этими словами он откупорил бутыль и, наполнив посуду, протянул один из кубков принцу.

– Выпьем за наследника престола великого Лероса! И… – выдержав эффектную паузу, Мэйс продолжил: – За потомка древнего рода Кестейлов, готового отправиться на земли его предков! Та варга!

После восклицания на незнакомом Кайлу языке Кест залпом опорожнил кубок, ухватил кусок мяса и принялся есть с таким аппетитом, что принц тут же последовал его примеру. Вино оказалось весьма недурным на вкус, а мясо и овощи стали прекрасным к нему дополнением. Но Кайл более не мог выдержать возникшей в разговоре паузы.

– Мэйс… – он требовательно взглянул на занятого едой собеседника. – Ты знал мою мать?

– Кому, как не мне, знать Вилейну Кестейл, – кивнул с набитым ртом Кест. – Незабвенная Вил – моя сестра.

Кубок выпал из ладони Кайла…

– Постой… – Он буквально задыхался от волнения. – Так ты…

– Да, – тряхнул белокурыми локонами Мэйс. – Римэс Кестейл – твой горячо любимый дядя.

Мир поплыл перед глазами принца… Он возбужденно вскочил на ноги, сделал несколько шагов в сторону, ничего перед собой не видя, замер и с мольбой взглянул в небеса: «Четверо, молю…» Затем с большим трудом взял себя в руки, вернулся к Кесту, сел и сокрушенно покачал головой:

– Мэйс, вернее… Римэс, я совершенно ничего не понимаю! Мама и ты… Я ее совсем не знал – она покинула этот мир, когда я был еще младенцем, почти сразу после того, как у нее родился Дибор. Я знал, что она из какого-то знатного рода, но вопрос о ее родственниках никогда не поднимался при дворе.

– Да, – согласился с ним Мэйс. – Твой отец привез ее с собой из похода, длившегося несколько лет. Эктор в ту далекую пору был одержим присвоением новых территорий, так он, молодой король, опьяненный властью, самореализовался – ублажал комплексы своей смятенной души. Ему было плевать, что в дальнейшем произойдет с этими землями, при всем желании он не смог бы их контролировать. Реки крови, разорение городов, тысячи растоптанных жизней – все ради тщеславия мальчишки, водрузившего свой зад на трон.

– Я вижу, ты невысокого мнения о моем отце, – нахмурился Кайл.

– Мое мнение? – Мэйс тихо рассмеялся. – Кого оно волнует? Вот и Вил его игнорировала… Не знаю, что она нашла в этом неотесанном мужлане. Но, признаюсь, ей удалось повлиять на разум сумасбродного короля! Вернувшись из похода, новоиспеченная чета зажила мирной жизнью, а Эктор наконец-то озаботился процветанием своего королевства, а не войной. Так вот, – Кест вернулся к теме разговора, – твой отец просто представил ее двору как свою супругу. Все посчитали, что она – особа королевских кровей из какой-то дальней завоеванной страны. А поскольку всем угнетенным территориям впоследствии был дарован суверенитет – следует заметить, в обмен на лояльность и налоговые сборы, – то никто уже и не думал копаться в родословной покинувшей этот бренный мир королевы.

– Ты был рядом с ней в те далекие времена? – осторожно спросил Кайл.

– Нет, – Мэйс с грустью покачал головой. – Мы с сестрой были слишком… разные – да, можно сказать и так. Она была старше меня на несколько десятков лет. Да и вообще, мы, Кестейлы, – довольно своеобразные личностные типажи…

– Расскажи мне все! – с горячностью воскликнул Кайл. – О маме, о себе… Я ведь ничего о ней не знаю! Вы – пришельцы из какого-то другого мира?

Мэйс вновь улыбнулся.

– «Расскажи мне все», – повторил он. – Да знаешь ли ты, о чем просишь?! Парень, поверь – я в совершенстве владею словом, но даже для меня уложить тысячелетнюю историю в рамки послеобеденной беседы – это перебор! Боюсь, что разговор наш продолжится до глубокого вечера.

Мэйс нахмурился и на какое-то время впал в размышления. Потом, словно соглашаясь со своими мыслями, он кивнул и продолжил:

– Да будет так. Время терпит. Сегодня я постараюсь объяснить тебе кое-какие аспекты происходящего. Ну а утром мы отправимся в дальнюю дорогу. Итак…

Зачарованный бархатистым тембром голоса бродяги-художника из иного мира, Кайл взглянул в его блистающие синевой небес глаза и всем своим существом потянулся в неизведанные дали мироздания…

Рилендем. Или на языке мерги – «Колыбель бытия». Один из немногих, как выразился Римэс, «воистину реальных» миров, расположенных на пересечении основных потоков силы во Вселенной. Необъятная и прекрасная в своей первозданной красоте реальность, центром которой является Такшур – столица Рилендема. Такшуром испокон веков правит династия Кестейл, уходящая своими корнями (если верить старым как мир преданиям) к самим Создателям всего живого во Вселенной. Обычные смертные обитатели Рилендема почитают своих правителей за полубогов…

– Ты – полубог? – с плохо скрываемой иронией прервал рассказчика Кайл.

Мэйс расхохотался в ответ и потрепал принца по волосам.

– Скажу тебе как Кестейл Кестейлу – не знаю. – Мэйс вытер выступившую от смеха слезу и продолжил: – Многие так считают. Но уж моего старшего брата, Рейкара, короля Такшура, точно обожествили, после того как пару сотен лет назад он остановил нашествие анталов, обрушив на их полчища силу трех стихий.

Последние слова прозвучали вполне серьезно, поэтому Кайл заметно поубавил пыл своего веселья.

– Продолжай, – попросил он.

…Кестейлов и впрямь можно было назвать потомками богов. Продолжительность их жизни исчислялась веками; они обладали сверхчеловеческой силой как в физическом плане, так и в ментальном. У каждого из наследников династии это проявлялось индивидуально, по-особенному.

Но главной чертой, объединяющей всех носителей королевской крови, была способность воздействовать на окружающую реальность. Своего рода внутренняя сила, намерение, с помощью которого Кестейл либо притягивает к себе другой мир, либо сам переносится в него. Доподлинно никто не знает, как именно протекает этот процесс.

Рейкар, Вилейна и Римэс Кестейлы – потомки великого короля Аргуса, погибшего на Тысячелетней войне с не менее могущественной древней династией, правящей в Антале. Это противостояние берет свои истоки с самой Зари Времен. Временами, длящимися целые столетия, этот конфликт затухал, чтобы вновь разгореться с невиданной силой из-за какой-нибудь мелочи. Так произошло и незадолго до смерти Аргуса – незначительный спор по поводу приграничной территории привел к масштабным столкновениям и всеобщей мобилизации с обеих сторон.

Римэс был еще совсем ребенком, когда его отец пал на поле боя, а старший брат возглавил войска Рилендема. Сестра Вилейна, командующая кавалерией, с малочисленным отрядом совершила героический поход за Грань – так именовали области, находящиеся вне среды обитания существ, населяющих Вселенную. Из этого путешествия она привезла Светоч – уникальный артефакт, с помощью которого ее брат и одержал великую победу.

После того как разбитые наголову войска Антала ретировались, Рейкара короновали. В Рилендеме воцарился долгожданный мир. Возобновилась торговля, производимая меж мирами посредством проложенных в Междумирье еще королем Аргусом Соединительных путей.

После Великой битвы при Локвеле принцесса Вилейна покинула Рилендем, растворившись в бесконечной веренице миров Вселенной. На ту пору никто не знал, почему она приняла такое решение. Лишь спустя долгие годы бесплодных поисков Римэс смог хоть что-то узнать о судьбе сестры, обнаружив следы ее пребывания в далеком Леросе. Молодой Кестейл немедленно отправился туда, но, к великому сожалению, безнадежно опоздал – Вилейна уже покинула бренный мир.

Римэс навел справки и узнал, что его сестра благополучно вышла замуж за короля Лероса, великого Эктора Торнола, и родила ему сына.

– Постой! – вновь прервал повествование Кайл. – Ты говоришь – сына? У моей матери были два сына.

Мэйс с грустью взглянул на недоумевающего молодого собеседника и вздохнул:

– Дибор Торнол – твой брат лишь по отцу. Вилейна Кестейл не была его матерью.

– Как ты можешь говорить подобное?! – воскликнул Кайл с негодованием. – Откуда у тебя такие сведения? Никто в королевстве не смог бы и помыслить о подобном!

Кест прищурился:

– Никто?! Я уверен, что есть в Санираде люди, знающие всю правду и обстоятельства, благодаря которым подобное стало возможным. Мне доказательства не нужны! Поверь, парень, я знаю, о чем говорю!

Кайл упрямо покачал головой:

– Ты не можешь утверждать.

Мэйс по-отечески положил руку на его плечо:

– Кайл, верь мне. Я не могу объяснить это на словах… Пройдет совсем немного времени, и ты поймешь – я ВИЖУ это! Когда я познакомился с Эктором и он привез меня во дворец, то буквально в первый же день представил мне своих сыновей. Из них только один был потомком династии Кестейлов, и это ты!

– Но как?! Как ты можешь видеть ЭТО?! – вскинул на собеседника горящий взор Кайл.

На несколько мгновений Кестейл погрузился в раздумья. Он потер большим пальцем переносицу, словно лихорадочно соображал, как лучше выразить необъяснимое. Наконец взор его прояснился. Он пристально посмотрел Кайлу прямо в глаза и тихо произнес:

– Сейчас я буду совершать кое-какие манипуляции с силой. Внимательно смотри на меня. Не обращай внимания на то, что будет происходить вокруг. Наблюдай только за мной.

Подтверждая свою готовность, Кайл кивнул. Мэйс уселся прямо напротив него и чуть прикрыл веки. Прошло несколько мгновений… Боковым зрением принц уловил, как стала размываться картина реальности рядом с его собеседником. Неизвестно, было ли то оптическим обманом, но Кайл мог бы дать голову на отсечение, что небо за спиной Мэйса потемнело, а потом и вовсе приобрело иссиня-черный цвет. Одна за другой в этом новоявленном пространстве загорались звезды – яркие, манящие принца своим светом. Некоторые из них сгорали, короткими штрихами перечеркивая небосвод. Прямо над головой Римэса возникло огромное небесное тело, окруженное мерцающей фиолетовой пылью. Кайл широко открыл изумленные глаза.

– На меня! – тихо, но твердо приказал Кестейл.

Принц послушно сосредоточил взгляд на силуэте Римэса, который на фоне ночного неба вдруг окружило тончайшее золотистое сияние. Сплетенное из мельчайших частиц комической пыли, оно словно кокон окутало фигуру Кеста…

– Довольно! – воскликнул Римэс и хлопнул в ладоши.

Вокруг опять был ясный день. Солнце уже клонилось к точке заката. За беседой Кайл и не заметил, как быстро пролетело время. Кестейл смотрел на него, а в глазах его плясали веселые искорки.

– Ты видел ЭТО? – спросил он.

– Я не уверен… – принц старательно подбирал слова. – Вдруг наступила ночь. А потом… Потом твою фигуру окружило что-то… Что-то похожее на сияние!

Кестейл согласно кивнул и в подтверждение громко щелкнул пальцами.

– Именно, парень! То была сила, используемая мной для воздействия на реальность. В момент применения она заметна более явственно. Но, как я уже сказал, со временем ты сможешь распознавать ее наличие в человеке даже тогда, когда он ее не задействует. Так вот, возвращаясь к нашему с тобой разговору… В тот момент, когда Эктор знакомил меня со своими сыновьями, я заметил признаки силы лишь у тебя…

– Но, может быть… – робко попытался возразить Кайл.

– Не может! – отрезал Кест. – Кестейл по наследству передает свою силу. Иначе не бывает! У Дибора Торнола ее не было…

– Но кто же тогда?.. – после тягостного молчания неуверенно произнес Кайл и умолк.

Угадав продолжение вопроса, Мэйс ответил:

– Я не знаю, кто является матерью Дибора. – Кест поморщился и повел рукой в воздухе. – Честно говоря, мне до этого нет никакого дела… Главное – я нашел сына Вил и оставил для него начало Пути!

– Почему же тогда ты не приподнял завесу тайны? – неуверенно вопросил принц.

– Парень, как ты себе это представляешь? – Кест тихо рассмеялся. – Я должен был рассказать ребенку легенду об истинном устройстве Вселенной? О том, что он является потомком божественной династии? Заметь, ребенку покалеченному… – Мэйс с сомнением покачал головой. – Нет, на тот момент я мог лишь оставить тебе Дверь… Войти ты должен был сам. И наконец это случилось. Мне даже не нужно переворачивать твой внутренний мир, дабы ты обрел первые навыки в использовании силы!

Внимательно выслушав собеседника, Кайл был вынужден согласиться с его доводами. Действительно, если бы тогда Мэйс начал ему что-то рассказывать о далеких мирах, о полубогах, манипулирующих реальностью, и о прочем… Он счел бы все это лишь сказкой, одной из выходок человека, которого при дворе Эктора и без того считали гениальным, уникальным, но… мягко говоря, человеком не от мира сего. И ведь Кайл до сих пор не мог до конца поверить, что все с ним приключившееся, все чудеса последнего времени – не сон, не видение, нарисованное больным воображением сошедшего с ума узника. Мысленно прокрутив в голове последние события, Кайл остановился на последних…

– Слушай, Мэйс… Римэс… никак не могу привыкнуть к твоему настоящему имени. – Кайл смущенно взглянул на своего дядю.

Тот в ответ лишь нетерпеливо взмахнул рукой:

– Продолжай.

– Так вот, ты говоришь об использовании силы… Можно сказать, что я ее применил – тогда, в темнице. Но я никак не могу понять – куда исчез этот дар, едва я оказался здесь? Я не мог отсюда выбраться, как ни пытался. Что это за мир?

Римэс вздохнул, помолчал, собираясь с мыслями, и наконец ответил:

– Кайл, не принимай эту неудачу на свой счет. Дело не в тебе, а в этом месте… Оно появилось в ответ на немой вопль, призыв о помощи. Одинокий, смертельно раненный и совершенно сломленный духом, я однажды уходил от погони… Реальности менялись одна за другой, а твари, что преследовали меня, лишь сокращали расстояние между нами. Смерть уже улыбнулась мне своей беззубой улыбкой… Находясь на грани потери сознания, я воззвал непонятно к кому, моля о пощаде. И совершенно неожиданно оказался в этом месте. Заметь, этот мир оказался как нельзя кстати! Тут было все, что мне нужно: укрытие, так как преследователи не смогли проникнуть сюда вслед за мной, источник целебной силы и покой. Я до сих пор сам теряюсь в догадках: то ли я, мобилизовав все свои силы, сумел проникнуть в эту закрытую реальность, то ли… – он многозначительно посмотрел на Кайла. – То ли я сам создал это место… Поэтому-то ты и не смог выбраться отсюда самостоятельно.

В крайней степени изумленный тем, что существует возможность самому создавать реальность, Кайл какое-то время ошеломленно молчал. Затем поднял взгляд на собеседника и заявил:

– Тут есть одна немаловажная деталь, – принц прищурился и с долей вызова взглянул на Римэса. – Один раз мне удалось покинуть это место.

И он поведал удивленному Кестейлу о том, как после своего знакомства с новым миром, заснул и вновь оказался в королевской темнице Санирада. Внимательно его выслушав, Римэс какое-то время сосредоточенно размышлял. Потом он как-то по-новому взглянул на Кайла. На этот раз в глазах его читался неподдельный интерес.

– Выходит, я чего-то не знаю об этом месте или… – Римэс подмигнул принцу. – Или я чего-то не знаю о тебе. Да и вообще – о проявлениях силы. В любом случае, не воспринимай мои… да и чьи-либо утверждения как непреложную истину. Всегда существовало и будет существовать непознанное!

Вечером, устроившись на ночлег, Кайл очень долго не мог уснуть. Сегодня, уже в очередной раз, его сознание было буквально вывернуто наизнанку. Еще совсем недавно он и помыслить не мог о том, что Вселенная настолько многогранна!

Был мир, широкий и необъятный, с морями, океанами, материками… И центром его, несомненно являлся великий Лерос, которым с незапамятных времен правила династия Торнолов. Мальчишке королевской крови этот мир представлялся простым и понятным – благо в познании реальности у него практически не было ограничений: от увлекательных путешествий до возможности изучать любую область человеческих познаний. Наследнику престола великой империи было доступно все! А теперь…

Полотно гениального художника, посредством которого Кайлу удалось перенестись в иную реальность, поставило под сомнение многие устои и стереотипы, кардинально изменив представление принца о пространстве. Вернее, сделало невозможным строить какие-либо умозаключения вообще! Как можно с уверенностью рассуждать о чем-то, когда открылась возможность внезапно поменять один мир на другой?

И вот сейчас, едва разум наконец-то воспринял новое положение вещей, в жизнь Кайла вновь врывается разрушитель – Мэйс Кест! Мэйс, который на самом деле является представителем древнего рода полубогов, манипулирующих материей! Римэс Кестейл, брат его матери, его дядя! А сам Кайл, оказывается, лорд Рилендема! Потомок легендарного короля Аргуса! А его дядя Рейкар – обожествленный при жизни правитель Такшура, усмиряющий врагов при помощи покоренных им сил природных стихий!

Кайл глубоко вздохнул и перевернулся на спину. Солнце уже давно коснулось горизонта, заставив изумрудную даль небес приобрести неописуемую глубину цвета. В этой манящей бездне едва заметные блики далеких звезд словно смотрели на него, приглашая отправиться к ним навстречу. Принц закрыл глаза, припоминая детали беседы с Римэсом…

Загадочный и прекрасный королевский дворец в далеком Такшуре сиял золотыми шпилями башен, разрывающих своими вершинами покрывало облаков. На образ сказочного города легла картина необъятного Рилендема, являющегося средоточием сил Вселенной. Образ поплыл… видоизменился… Точечные вкрапления второстепенных миров, словно огни звезд, окружили сияющий призрак великого королевства… Они соединились меж собой мерцающими линиями торговых путей, изобилующих следующими по ним караванами… Потом все это закружилось в сумасшедшем танце, начисто стирая ощущение реальности происходящего… Мир летел в бездну…

– Эй, парень!

Кайл с неимоверным трудом разлепил веки и увидел склонившегося над ним Римэса.

– Клянусь, если ты сейчас же не поднимешься, то я навеки покину это скучное место и оставлю тебя здесь!

В бирюзовых глазах обаятельного проходимца плясали искорки неподдельного веселья. Принц приподнялся на ложе, протер глаза и потянулся. Потом он вновь взглянул на добродушно улыбавшегося Кестейла:

– Ты уже будил меня?

– Боги! – воскликнул Римэс. – Я уже битый час пытаюсь вырвать тебя из цепких лап сна! Все уже готово к дальней дороге.

– Прости, – виновато произнес Кайл. – Я сумел заснуть лишь под утро.

– Бывает, – понимающе кивнул Кестейл. – Но это не меняет наших планов! Умойся, перекуси, и в путь!

Вскоре Кайл оседлал гнедого и направил его вслед за устремившимся в сторону клубов тумана скакуном Римэса.

– Не отставай! – звонко воскликнул Кестейл.

Неожиданно ненавистная завеса была разорвана ослепительными лучами, исходящими от ореола, окружившего стройную фигуру всадника на белом коне. Клочья тумана закрутились в сумасшедшем вихре. В лицо ударил порыв ледяного ветра. Кайл в последний раз оглянулся на умиротворенный образ уютного мира и пришпорил коня, устремившись в неизведанное…

Конец первой книги

Content

Александр Арсентьев
Короли Лероса
Книга первая
Когда оживают легенды…

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26