Дарья Кожевникова

Поцелуй отложенной смерти

© Кожевникова Д.С., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

1

Пожилая женщина сделала глоток чая, поставила тонкую фарфоровую чашку на блюдце. И покачала головой, обращаясь к своей куда более молодой собеседнице:

– Нет, Лизонька, ты как хочешь, а я тебе скажу, что молодость и мудрость – вещи несовместимые. Будь молодой человек хоть семи пядей во лбу! Потому что дело не в его умственных способностях. Мудрость – она копится, как пласты горных пород, или приходит, как шрамы после ран: только с жизненным опытом. Надо многое пережить, пропустить через себя, все это прочувствовать. И вот тогда ты начнешь понимать этот мир по-другому, иногда даже словно бы изнутри. Перемоловшись и слившись с ним. И всех людей, со всеми их слабостями и горестями, начнешь воспринимать совершенно иначе… Но что я об этом с тобой сейчас говорю! Лет после сорока да с хорошим хвостиком ты меня вспомнишь и сама поймешь, что я имела в виду! А пока тебе сколько? Пока тебе всего двадцать девять!

– Тридцать, – тихонько поправила Лиза.

– Как?! Уже?! – женщина заметно смутилась. – Подожди-ка, какое у нас сегодня число?! Боже мой, боже!!! Как неудобно! Лизонька, поверь, я ведь помнила! Ах, как же я так!? Вот оно, пенсионное существование! Помнишь, когда у твоих дорогих людей дни рождения, но совершенно не помнишь, в каком из дней ты живешь! Ах ты, господи!

– Устинья Павловна, да будет вам, – Лиза накрыла ее руку своей. – Провела я этот день на работе, дежурила сутки. Так что торжественности в нем не было ни под каким углом. Еще и смена была из таких, что день можно считать за два. Телефон разрывался – думала, уползет из кармана от вибрации, но ответить возможности не было. Впопыхах тортик замяли с девчонками, уже на ночь глядя – вот и весь праздник.

– Нет, но я-то как оплошала!

– Ну хватит вам, правда, не стоит расстраиваться! А то сейчас накрутите себя, давление подскочит. А нам ведь этого не надо, правда?

Устинья Павловна улыбнулась:

– Лизонька, не хитри! И леший с ним, с давлением этим! Ты же знаешь, как я ненавижу, когда кто-то над ним трясется, перемеривая по сто раз на дню!.. Ты знаешь что? Сбегай-ка вниз, купи нам тортика! Хоть так отметим… А я тебе пока подарок достану, он у меня давно уж готов! Я так решила, что подарю именно это и именно тебе, на твой юбилей.

Лиза вздохнула: ну к чему все это?! Однако спорить не стала. Тем более что и кафе, в которое ее отсылали, было в этом же доме, на первом этаже. Только спуститься да по улице сделать пару шагов. Так что тортик Лиза принесла быстро. Выбрала тот, что поменьше, с воздушным кремом – они с Устиньей Павловной, ее «подшефной», обе такие любили. И чаепитие продолжилось, только теперь уже в более торжественной обстановке. Поначалу. Потому что потом Устинья Павловна подняла с пола Тусечку, свою собачку, все это время выпрашивавшую торта. И, усадив ее к себе на колени, принялась кормить из руки, отламывая небольшие кусочки.

– Надо было сразу ее за стол посадить, – сказала Лиза насмешливо. – Потому что все равно с самого начала было ясно, что вы не выдержите и, в конце концов, все-таки дадите ей снова сладкого, вредно оно ей там или нет.

– Ну что делать? Ветеринар нам это строго запретил, но ведь отказывать себе в удовольствиях тоже бывает вредно! Да, Тусечка? – умильно спросила пожилая женщина у тоже уже немолодой собачки, с которой на пару они и коротали в этой квартире свой век.

Туся тут же отреагировала на хозяйкины слова: поставила лапки ей на грудь и принялась вылизывать лицо, преимущественно губы.

Лиза отвела глаза, чтобы только этого не видеть: она не выносила таких сцен.

Бр-р-р! Вот уж гадость!

Хотя в целом собачка Лизе нравилась: хорошенькая, золотистого окраса, с пушистыми ушками и хвостиком, с красивыми большими глазами, словно бы обведенными по краю сурьмой. И, опять же, умница, чистоплотная, спокойная, ненавязчивая, а хозяйку так вообще понимает с полуслова.

– Ну на, на, толстушка ты моя, – сказала Тусе Устинья Павловна, тем самым давая Лизе понять, что они снова вернулись к поеданию торта и что можно спокойно поворачиваться к столу.

Она и повернулась. Улыбнулась, глядя на хозяйку с собачкой. Не зря же говорят, что хозяева со своими питомцами становятся похожи друг на друга в течение жизни! Вот и в этой парочке было что-то неуловимо схожее. Например, то, как Туська ест: даже зная, что пользуется в данный момент хозяйской слабостью, над которой в любой момент может возобладать здравый смысл, собачка делала это очень аккуратно, изящно. Только что губки салфеткой не промокала, как сделала бы это сама Устинья Павловна.

– Ладно, будет с тебя, – здравый смысл все-таки возобладал, и Туська вернулась обратно на пол. Вздохнула почти по-человечески, зная, что повторного счастья не выпадет.

– Что делать, милая? В нашем возрасте уже приходится себя ограничивать, – посочувствовала ей хозяйка. – И кстати, о возрасте… Лизонька, это тебе! Не вздумай отказываться, я уже давно все решила! И я так хочу! – Бархатная коробочка, вытащенная женщиной из кармана, легла на стол. – Примерь!

Лиза в растерянности застыла перед подарком. Она еще не знала, что там может быть, зато знала, что о коллекции Устиньи Павловны ходят легенды в узком кругу специалистов. Потому что лишь подлинные знатоки могли по достоинству оценить те ювелирные изделия и серию миниатюрных картин на эмали, частью еще и в драгоценной оправе, которые достались женщине по наследству от прадеда. По слухам, незаконного потомка очень знатных кровей. Устинья Павловна не любила об этом говорить, и Лиза поэтому не спрашивала. Но слышала, что коллекция, каким бы путем она ни попала в семью, в самом деле была уникальной. А коробочка, что лежала сейчас на столе, была явно не современной работы.

– Лизонька, я жду! – нетерпеливо напомнила о себе женщина. Потом сама раскрыла коробочку. – И пожалуйста, не заставляй себя уговаривать.

– Устинья Павловна, я не могу! – воскликнула Лиза, увидев лежащие на бархате серьги. Действительно из коллекции, потому что она видела их в каталоге!

– Что именно ты не можешь? Взять эти побрякушки или обидеть отказом старую больную женщину? Выбор, моя девочка, за тобой!

– Да разве я… – Лиза осеклась, не зная, как продолжить. Потом попробовала начать снова:

– Вы же должны знать, что я просто так к вам прихожу, без всяких корыстных мыслей! Просто помогаю! Потому что взамен вы, сами того не зная, очень многое мне даете при каждой встрече. Общение с вами – вот главная ценность! В наше время так мало осталось подобных вам людей. И мне так интересно вас слушать!

– Ну так и слушай на здоровье. Тоже бескорыстно. А серьги возьми! Или ты думаешь, я не вижу, что ты представляешь собой? Нет, милая, вижу прекрасно! Именно в этом частично и заключается мудрость: в умении распознать человека. И когда я хочу сделать хорошему человеку подарок, он не должен отказываться, потому что это желание исходит от самого сердца. Давай, примеряй уже, наконец! Мне не терпится на тебя посмотреть!

Лиза решилась.

Вынув из ушей свои серьги, она вдела эти, длинные и тяжелые. Под оценивающим взглядом Устиньи Павловны подошла к зеркалу. Рука сама потянулась подобрать распущенные волосы. И плечи расправились будто сами собой.

Лиза не знала, какая красавица-аристократка могла блистать в этих серьгах больше века назад, но, едва надев их, почувствовала себя причастной к тем далеким временам, к тому сословию.

– Ах, хороша ты, девонька! – одобрила Устинья Павловна. – Я была уверена, что они тебе подойдут!

– Но все же я считаю, что такой подарок – это перебор! – опустив волосы, Лиза развернулась от зеркала, лицом к пожилой женщине. – Он слишком ценен! И потом, возьмись я их носить, мне же их с ушами вырвут в первом же переулке! А у вас скоро ваш Ярик вернется домой, и ему на первое время будут деньги нужны.

– В переулках не носи, это не повседневная вещь. А вот если ты не наденешь их на свою свадьбу, когда, наконец, соберешься замуж пойти, то я тебе этого не прощу. Что же касается Ярослава, то коллекция неприкосновенна для повседневных житейских целей. И вообще, настоящий мужчина должен уметь находить выход из любой ситуации, ни на кого не рассчитывая. А я очень надеюсь на то, что мой внук как раз является настоящим мужчиной. Об этом говорит и та статья, по которой его осудили. Не каждый так смело смог бы расквитаться за оскорбление, нанесенное его девушке.

– Не каждый, – согласилась Лиза.

Да, как она уже знала из рассказов, Ярослав буквально размазал по стенке троих подонков. Но и то, что они совершили до этого, было слишком мягко назвать «оскорблением». Просто воспитанная Устинья Павловна не могла произнести вслух слово «изнасилование», вот и выкручивалась, подыскивая менее отвратительные определения. Однако само преступление от этого менее отвратительным не становилось.

– Он у вас молодец. Таких, как он, не осуждать, а чествовать надо.

– Он у меня дурачок, – женщина тяжело, с надрывом вздохнула. – Потому что кто-кто, а эта девица не стоила таких жертв. И трех лет после его ареста не продержалась, выскочив замуж! В то время как он сел исключительно из-за нее! А ведь я ему говорила, еще когда они только начинали встречаться, что не пара она ему. Ну не по душе она мне была, хоть убей! Но Ярик, не обладая мудростью своей бабки, и слышать ничего не хотел! Он у меня такой, человек крайностей: либо ничего, либо все. И в чувствах так же: редко к кому привязывался, но уж если к кому-то оказывался неравнодушен, то все до последней капли крови готов был отдать. И уж чем она его приворожила к себе? Не знаю, не знаю. Не в его обычаях было размениваться на ширпотреб, а тут вдруг что-то на него нашло. Может, и впрямь приворожила?

Не зная, что на это ответить, Лиза лишь легонько пожала плечами в ответ. Серьги закачались от этого движения, напоминая ей о себе. Она аккуратно сняла их, чтобы положить обратно в коробочку – украшение и в самом деле было не повседневное. А Лизе еще предстояло с ним возвращаться домой. На такси теперь, разумеется, но все равно…

– Я там, на крышечке, с внутренней стороны, сделала тебе дарственную надпись, – сообщила ей Устинья Павловна. – Чтобы ты меня помнила, не забывала. Ну и просто читала мои пожелания всякий раз, как откроешь, – говорят, мысль материализуема, вот и будем внедрять этот метод в практику.

– Спасибо, – Лиза улыбнулась, прочитав то, что пожилая женщина написала ей какими-то специальными чернилами, своим красивым, каллиграфическим почерком на светлой подкладке из шелка. – Огромное спасибо вам за эти слова. Но вот сам подарок… Устинья Павловна, мне не по себе от такого!

– Раз не по себе, то убери его в сумочку! – потребовала Устинья Павловна. – Чтобы не попыталась его забыть на столе, а то с тебя станется! Эти серьги твои, окончательно и бесповоротно, и это больше не обсуждается, если только ты не хочешь меня обидеть! И еще, Лизонька, квитанции мои заодно заберешь, пока я о них помню?

– Конечно! – под пристальным вниманием пожилой женщины Лиза сунула в раскрытую сумочку бархатный футляр.

Она по-прежнему считала, что не должна принимать такой безумно дорогой подарок, но именно сейчас не видела возможности от него отказаться мирным путем. Решила, что позже попробует это сделать в более подходящее время. Вслед за футляром в сумочку отправился конверт с платежками и деньгами.

– Послезавтра заплачу все и занесу вам вечером корешки. А вы подумайте, не надо ли вам будет что-то купить по дороге, и, если что, звоните.

2

Устинья Павловна не позвонила, но Лиза особо и не ждала ее звонка: крупные покупки женщине требовалось совершать очень редко, а за мелкими она спускалась и сама, благо все магазины были у нее фактически под боком. Не было рядом только сберкассы, отчего Лиза и забирала у нее квитанции, чтобы по ним заплатить за квартиру и прочие услуги.

Заплатив, позвонила, договорилась о том, что встретится с женщиной на улице: та как раз выходила выгулять свою растолстевшую Тусечку. О самом месте встречи можно было не договариваться: возле дома Устиньи Павловны был единственный небольшой пятачок зеленых насаждений, который, за неимением ничего лучшего, гордо именовался местным парком.

Там они и гуляли: хозяйка впереди, а собачка, давно приученная к лотку и вообще не понимающая смысла этих прогулок, обычно плелась за ней следом, даже без поводка, потому что не было смысла ее привязывать. Туся была для этого слишком послушной и неторопливой собачкой.

Иногда она немного отставала, чтобы обнюхать-таки какую-нибудь особенно интересную веточку, потом так же неторопливо топала к хватившейся ее и остановившейся в ожидании хозяйке.

Лиза не была уверена в том, что такие прогулки помогут Тусечке похудеть, но утверждать, что от них нет вообще никакой пользы, тоже было нельзя. Поэтому она, как медсестра, сама рекомендовала их Устинье Павловне: никому еще не вредили умеренные движения на относительно свежем городском воздухе.

Насколько Лиза знала, раньше женщина жила в старом районе города, богатом настоящими парками и застроенном исключительно старинными домами. Но потом Устинья Павловна отчего-то разменяла свою роскошную квартиру на тот небольшой «скворечник» в современной многоэтажке, в котором жила сейчас. Почему она это сделала, Лиза не знала и предпочитала не спрашивать, заметив, что женщине неприятны даже упоминания на эту тему.

Оставалось только догадываться, что всему виной был ее непутевый племянник, о котором Устинья Павловна всегда говорила с неприязнью. Чем именно он ей не угодил, сказать было трудно. Сама Лиза видела его лишь раз, когда он навещал свою тетку в больнице, в хирургии, где Лиза работала медсестрой. Там они, кстати, с Устиньей Павловной и познакомились, и было это что-то около трех лет назад. А племянник, попавшийся Лизе на глаза всего только раз, произвел на нее впечатление этакого ухоженного и ни в чем не желающего себя ограничивать ловеласа лет пятидесяти. Женщины обычно таких либо очень любят, либо терпеть не могут. Устинья Павловна, хоть и тетка ему, но тоже особа женского пола, явно была в числе последних. И Лиза, почти его не знавшая, отчего-то была готова к ней присоединиться. Хотя по большому счету ее никак не касались эти отношения. Просто, проникнувшись симпатией к Устинье Павловне, а потом и сдружившись с ней и принявшись ездить к ней домой после ее выписки из больницы, чтобы чем-то помочь, Лиза не могла оставаться от них совсем в стороне.

Оказавшись «в парке», Лиза принялась высматривать среди кустов и среди других гуляющих светлый плащ Устиньи Павловны, который должен был быть заметен издали на фоне недавно распустившейся молодой листвы. На мечущуюся меж двух скамеек светлую фигуру она вначале внимания не обратила, зная, что Устинья Павловна двигается всегда не торопясь. Но вот голос узнала.

– Тусечка! Туся! – отчаявшись найти свою собачку, женщина принялась ее звать.

– Что случилось? – мигом подбежала к ней Лиза. – Неужели пропала? Да как хоть такое возможно?

В самом деле, кому могла потребоваться явно немолодая и не слишком породистая собачина? А уж сама она точно убежать не могла, ввиду того что давно разучилась это делать.

– Не знаю! – простонала хозяйка, заламывая руки. – Только что мы шли с ней по дорожке. Потом мне показалось, что она тихонько взвизгнула. Я тут же оглянулась, а ее вообще нет! Нигде!

– А вон в тех кустах вы смотрели? – Лиза вытянула шею в сторону не стриженных с осени зарослей, где как будто копошился кто-то живой. Но слишком крупный для Тусечки. – Стойте здесь, а я пойду посмотрю! – И пошла туда, в обход скамейки и зеленого бордюра. Но не успела пройти и половины намеченного пути, как собачка внезапно выскочила сама из тех самых кустов и стремглав кинулась к Устинье Павловне. Мимо Лизы, изумленно воскликнувшей: – Да надо же, как умеет!

– Ах, моя хорошая! Лапушка моя! – Женщина подхватила собачку на руки, заставив Лизу вновь отвести глаза от неприятной ей сцены «поцелуев», особенно интенсивных от обоюдной радости питомицы и хозяйки.

Краем глаза Лиза при этом заметила, что в кустах все еще кто-то сидит. Крупная собака? Нет, похоже, что человек! Но если последнее, то вряд ли он засел там с какой-то эстетичной целью.

Эта мысль остановила Лизу, вначале нацелившуюся взглянуть, что там такое в зарослях. Оставалось только надеяться, что Туся, сейчас так рьяно облизывающая хозяйкины губы, выбежала из этих кустов с чистой мордочкой.

– Лизонька, ну все, все, мы больше не будем, – позвала ее Устинья Павловна, так и не спуская взволнованную собачку с рук, а просто перехватив ее по-другому. – Нет, никаких сегодня больше прогулок! Ох, как я перенервничала! Представить себе не могу, что она там такого могла найти, чтобы вот так исчезнуть, минут на пять!

– Ну главное, что нашлась, – ответила Лиза, предпочитая не выкладывать свои подозрения, поскольку делать это все равно уже было поздно. – И что теперь все хорошо. Пойдемте, я вас провожу до подъезда, и заодно вот, возьмите конверт с корешками и сдачей.

– Спасибо, моя хорошая, – Устинья Павловна убрала конверт в свою сумочку. – И домой, конечно, домой! После такой встряски я ничего другого уже не хочу! Думала, у меня сердце выскочит! Лизонька, а ты к нам сегодня зайдешь?

– Я бы с удовольствием, но хотела еще пробежаться по магазинам, а завтра мне на сутки. Вы как по самочувствию, справитесь без меня?

– По самочувствию? Думаю, да! – Устинья Павловна улыбнулась. – Беги, не волнуйся за нас, ты и так потратила время. Я бы и вообще тебя не гоняла, оставляя эти корешки у тебя до следующего месяца, но ты же знаешь нашего старшего по дому! Будет всех проверять, высчитывая общедомовые потери!

– Знаю. Ну всего вам хорошего! Отдыхайте сегодня! А если что, то звоните мне.

На этом Устинья Павловна с Лизой и расстались. Дама с собачкой скрылась в дверях подъезда, а Лиза устремилась через проспект к супермаркету: у нее в сумке лежал целый список покупок.

3

Тревожный звонок Лиза услышала через день. Она как раз пришла домой после суток и только успела прилечь. И тут позвонила Галина, старшая их отделения.

– Але! – буркнула уставшая Лиза в трубку, ничуть не желая скрывать, что не рада звонку.

– В глазах твоих немой упрек я вижу, – усмехнулась Галина. – Но звоню не по пустякам. Наоборот, предупредить тебя хочу. А поспать все равно не удастся.

– Удастся! Хоть убейте – не встану!

– Убить не убьем, а вот следователя к тебе послали домой. Нет, ты только не пугайся, с работой это не связано! Он просто приходил к нам в отделение, спрашивал, как тебя можно найти. А связано это как-то с твоей подопечной. Ну помнишь, с той, которая лежала у нас, и вы с ней еще так дружно спелись, что ты и после выписки стала ее навещать?

– С Устиньей Павловной! – У Лизы была всего одна подопечная. – Но она мне не звонила.

– И не позвонит. С ней что-то случилось, поэтому следак к нам и приходил. По его словам, ему соседи про тебя рассказали, что она дружила с медсестрой из больницы. Вот он и пришел узнать, кто ты да что. Мы уж ему дали твои координаты, не обессудь.

– А что могло с ней случиться?! – Из всех новостей Лизу взволновала именно эта. Даже весь сон как рукой сняло!

– А вот он к тебе придет и расскажет. Мы ему объяснили, что ты с суток, но он сказал, что разговор безотлагательный.

– Блин! Ну спасибо, Галюнь, что хоть предупредила! Буду теперь его ждать! Пока!

Не успела Лиза отключиться, как телефон зазвонил снова. Номер был чужой, но, отвечая, она уже знала, кому он принадлежит.

– Летяева Елизавета Андреевна? Здравствуйте! С вами говорит следователь Иванов Александр Григорьевич.

– Здравствуйте. Я вас жду, мне только что звонили с работы. Но вначале всего один вопрос: что там с Устиньей Павловной? Я сейчас же хотела ей позвонить, но вы меня опередили со своим звонком.

– Звонить ей нет смысла. А обо всем остальном не по телефону, если не возражаете. Ваш сорок третий дом – это же тот, что у реки?

– Да-да! И приходите поскорее, прошу вас! Я очень волнуюсь…

– Скоро буду! – следователь дал отбой.

Лиза взглянула на замолчавшую трубку.

Что там, в самом деле, могло случиться? И почему Устинье Павловне не надо звонить? Что она, неужели в больнице? Все-таки слишком перенервничала позавчера?

Отстоявшая целую смену и невыспавшаяся, Лиза почувствовала, что ее тоже начинает потряхивать нервная дрожь.

Не зная, чем себя занять в ожидании, она вышла пока на балкон.

Не закрывая балконные двери, чтобы не пропустить домофонный звонок, навалилась грудью на перила, глядя на раскинувшийся под балконом пейзаж. Он всегда действовал на Лизу умиротворяюще, это было проверено не раз, после особенно напряженных смен.

Ее дом был расположен весьма своеобразно: если встать лицом к фасаду, то по левую руку, метрах всего в тридцати, несла свои могучие воды река. А с тыльной стороны, куда выходил балкон, было озеро не озеро, а, скорее, заводь, потому что одной своей стороной она вплотную примыкала к речному потоку. Только размеры у этого водоема были куда масштабнее, чем у обычной заводи. Нет, скорее, это было все-таки озеро, на котором в ветреную погоду даже волны поднимались и плескали о берег.

Лиза любила смотреть, как они накатывают на сушу, чтобы потом отхлынуть назад и встретиться со своими последовательницами, только-только спешащими к берегу, и ненадолго сбиться с ними этаким кипящим ключом.

Ей с ее балкона это было прекрасно видно, ведь озеро расстилалось прямо перед окнами, так что при сильном ветре и соответствующем направлении, бывало, даже брызги долетали до самых перил. А в хорошую погоду на нем можно было увидеть лодки с рыбаками, вот как сегодня. Летом в нем даже купались, только не с придомовой стороны, а с правого берега, там, где был оборудован пляж и раскинулся парк. Настоящий, не такой, как у Устиньи Павловны.

Женщина несколько раз приезжала к Лизе в гости и была очарована ее жильем. Двумя просторными комнатами, обширным балконом вдоль всей квартиры, даже с парой колонн, но главное – парком и озером. И в скором времени, как еще немного потеплеет, снова хотела приехать. Только вот когда теперь соберется? И что с ней вообще случилось такое, после чего следователю пришлось разыскивать Лизу через соседей и работу? Уж не инсульт ли?!

Лиза все еще ломала над этим голову, когда наконец-то раздался долгожданный звонок в дверь. Она метнулась в прихожую, нажала кнопку домофона, открыла дверь и буквально втащила внутрь появившегося на лестнице мужчину, раскрывшего перед ней свои «корочки»:

– Еще раз здравствуйте! Входите, входите! Сумели вы меня, так сказать, взбодрить с утреца! Рассказывайте, что там случилось!? И почему не надо звонить?! Кофе хотите?

– От кофе бы не отказался, при условии, что это не помешает нашему разговору. Он у нас с вами очень серьезный, – под Лизиным натиском следователь прошел на ее просторную кухню, совмещающую в себе также функции столовой, сел в кресло, пристроил на столе свой планшет.

Лиза, привыкшая действовать оперативно, уже плеснула в кофеварку воды, сыпанула кофе. И развернулась к следователю:

– Ответьте уже на мой вопрос, наконец! Что там с Устиньей Павловной? Я вся извелась, пока вас ждала!

– И было из-за чего, – Иванов взглянул на нее так мрачно и серьезно, что Лиза, кажется, все поняла даже прежде, чем он ей сообщил. – Ваша Устинья Павловна умерла.

Лиза отступила на шаг назад, оперлась спиной о подоконник, пытаясь осознать то, что она услышала. Потом глухо спросила:

– Как это случилось? Не позавчера ли? – И, потрясенная страшной догадкой, выдохнула: – Господи, ну почему я к ней не зашла?!

– Елизавета, вы задаете мне сразу столько вопросов, что я не успеваю вам отвечать. Сядьте лучше, кофе я выключу сам. И давайте возьму на себя ведение нашей беседы.

– Валяйте, – Лиза села, вытянула салфетку из салфетницы и уткнулась в нее носом, который, к ее досаде, вечно намокал у нее прежде глаз. – Но все-таки это, наверное, я виновата в том, что случилось. Что я ушла, бросив ее у подъезда.

– Елизавета, давайте вы мне расскажете все, что было позавчера, хорошо? Я знаю, что вы с ней виделись, соседи успели вас заметить в тот день во дворе. Мне нужны все детали вашей встречи, вплоть до последней мелочи. А я потом выложу вам факты и свои соображения по этому поводу.

– Сейчас… С мыслями соберусь… – К этому Лизе, учитывая ее непростую профессию, было не привыкать.

Справилась с первой реакцией на страшную новость и сосредоточилась, пытаясь вспомнить все до мельчайших деталей. А в процессе рассказа даже кофе выключила все-таки сама и налила по чашечке себе и своему гостю. Только свой пить не смогла, а просто держала во время беседы чашку в руках, согревая вдруг отчего-то заледеневшие ладони.

– … Она сказала, что с ней все хорошо, а я поверила ей и ушла, – закончила Лиза свой рассказ. – А ведь какой-то внутренний голос подсказывал мне, что нужно было хотя бы довести ее до квартиры!

– Елизавета, хватит вам себя казнить. Проводили бы вы ее или нет, это бы мало что изменило. Потому что причиной ее смерти стало отравление. Характер принятого ею яда был таков, что шансов у нее не было. Вот поэтому я и здесь: расследую преступление! Преступление, понимаете? А не несчастный случай. Так вот, по данным экспертизы, яд она приняла добровольно, через рот, но он не был смешан с пищей. И произошло это где-то часа за два до смерти.

– То есть все случилось в парке?! – сразу сообразила Лиза. – Но если вы намекаете, что я могла ей что-то подсунуть…

– Признаюсь, поначалу у меня была и такая мысль. Но я отказался от нее после экспертиз, сопоставленных с теми показаниями, которые получил от свидетелей, оказавшихся в парке в тот момент, когда вы вдвоем нашли свою собачку… Она, кстати, тоже мертва. Скончалась на руках у хозяйки. Та, видя, что ее любимице становится плохо, вызвала ветеринара. Он-то, приехав на вызов, и понял, что помощь нужна самой хозяйке, состояние которой ухудшалось на глазах, а собачка к тому времени уже умерла. Ветврач вызвал «Скорую», однако спасти вашу Устинью Павловну врачи не смогли. Она скончалась вскоре после того, как ее привезли в больницу, в реанимации. На первый взгляд – от сердечного приступа. Но результаты вскрытия насторожили патологоанатома, и он передал дело в Следственный комитет. Тут выяснилось, что и собачкина смерть выглядит очень подозрительно, совпадая с хозяйкиной по времени и внешним признакам. Собачку тоже подвергли вскрытию. А после того, как была выявлена идентичность внутренних поражений, была назначена уже токсикологическая экспертиза. И вот я здесь, еще даже не дожидаясь ее окончательных результатов. Ведь и по предварительным данным, и даже по косвенным признакам уже ясно, что женщину с собачкой отравили, а вы стали главной свидетельницей этого преступления.

– Свидетельницей… – Лиза прикрыла глаза, вспоминая, как счастливая собачка кинулась на руки к не менее счастливой хозяйке. А потом начала лизать ее прямо в губы! Лиза встрепенулась:

– А ведь я знаю, как яд попал к Устинье Павловне! Туська в кустах все-таки чего-то нажралась! И со своим этим языком… – Лиза передернулась от отвращения. – Я никогда не понимала, как Устинья Павловна может любить эти «поцелуи»!

– Насчет пути попадания яда в организм погибшей я с вами согласен. Да, он оказался в желудке женщины без всяких примесей, а в ротовой полости собаки, судя по поражению тканей, его было больше, чем в собачьем желудке, так что вывод напрашивается сам собой: она не глотала его. Скорее всего, кто-то просто запихнул отраву ей в рот, где она быстро начала растворяться. И почти сразу этот концентрат попал на хозяйкины губы. Но вот что собачка могла его случайно найти – это исключено. Сама экспертиза яда еще не закончена, но по симптомам и поражениям внутренних органов специалисты дали предварительное заключение, что яд был использован очень редкий. И главное, в тех немногих лабораториях, где с ним работают, каждая его крупинка строго учтена. Вы-то ведь знаете, что такое учет ядовитых веществ?

– Еще бы. – С ядами Лиза дел не имела, но в отделении имела допуск к работе с наркотиками и с процессом их приема-передачи была знакома не понаслышке.

– Так вот, подобное вещество никак не могло случайно попасть на клумбу городского парка. Это исключено!

– Да какая там клумба! – вздохнула Лиза. – Смех один! А вот в кустах кто-то сидел! Если бы листва на них не была такой еще нежной, я бы этого не заметила! Но сквозь молодую зелень отчетливо виднелся темный силуэт! Возможно, взрослого человека.

– Вот об этом, пожалуйста, поподробнее.

– Хотелось бы, – вздохнула Лиза. – Да только… – и рассказала следователю, что остановило ее на полпути к тем самым подробностям. – Так что вам известно уже действительно все, мне нечего добавить, и я ни в чем не могу быть уверена. Мне лишь показалось, что это мужчина в темной одежде и трикотажной спортивной шапочке.

– В этом вы не ошиблись. Люди, тоже пришедшие в парк погулять, молодая пара с ребенком, заметили, как сразу после вашего ухода из кустов выбрался мужчина, одетый именно так. Но они, как и вы, посчитали, что он присел там, так сказать, по нужде, поэтому сочли за лучшее отвернуться.

– Да… – Лиза тяжело вздохнула. – Если бы я только могла предположить, чем это все обернется! Вы считаете, что это он мог запихнуть яд Туське в рот? Ну да, больше просто некому! А ведь он был буквально у меня перед носом! Мне стоило лишь раздвинуть эти злополучные кусты! Ну почему я этого не сделала, а?.. Постойте! – Она вдруг осознала еще одну деталь. – Но ведь Туське этот яд могли сунуть и не случайно! Не какой-нибудь там придурковатый догхантер! А кто-то, кто нацелился именно на саму Устинью Павловну!

– Вы только сейчас об этом подумали? А у меня вот, как только я узнал, что за яд использовался в преступлении, эта версия сразу же стала основной. Способ убийства, надо сказать, выбран почти гениально! Убийца совершает свое черное дело прямо средь бела дня, в довольно людном месте, и никто при этом не может понять, что на самом деле видит самое настоящее преступление! Ни вы, ни та пара, ни еще несколько человек, тоже в тот момент гулявших по парку! С трудом, при помощи участкового, но мне удалось их отыскать, ведь в этом маленьком парке гуляют в основном только местные, жители дома. И ни один из них не заподозрил неладное! Единственной ошибкой преступника был выбор этого самого яда! Создается впечатление, что он знал, как действует это вещество, но понятия не имел о том, насколько оно редкое и как строго хранится. Ума не приложу, где он мог его взять?! Еще вчера наши сотрудники начали проводить проверки в лабораториях города, но сомневаюсь, что это хоть что-то нам даст.

– Да, если яд и добыли, то явно не в госучреждениях. Но ведь не секрет, что нынче все покупается, даже колбу с ураном можно достать при желании, через интернет. Главное знать, что искать. А еще, если кто-то покушался именно на Устинью Павловну, то он не только в ядах должен был разбираться, но еще должен был быть хоть немного знаком и с ней тоже. С ее основными привычками. Должен был знать, например, о том, что она любит облизываться со своей собачонкой, иначе вся его затея гроша бы не стоила.

– Естественно, если человек покушается на жизнь другого человека, то у него на это должны быть причины, и, следовательно, он его должен знать.

– Да, в самом деле, – согласилась Лиза. – Это у меня после суток просто голова не работает. Но желать смерти Устинье Павловне? Кто это мог быть? И за что?

– Вот тут мы как раз подходим ко второму вопросу, который я собирался вам сегодня задать. Вы с ней общались около трех лет. И поскольку она, по словам соседей, человек весьма и весьма замкнутый, отчего-то впустила вас в свою жизнь, то вы, наверное, лучше кого бы то ни было сейчас могли бы мне сами на это ответить.

– Знаете, со мной она тоже была не слишком-то откровенна, просто по натуре была такой. Да и я не из тех, кто в душу людям любит лезть без приглашения. Одно могу сказать: с родственниками у нее все было непросто. Племянника она терпеть не может… не могла. За те три недели, что она лежала у нас в больнице, он навестил ее всего один раз, в самом начале, да и то она его выгнала: разругались. После чего, собственно, я и взялась ей помогать, сперва просто из сочувствия и только с покупками, потому что больше к ней никто не приходил. Сестра Устиньи Павловны, мать того самого племянника, давно умерла от какой-то онкологии. Единственный сын Устиньи Павловны был промышленным альпинистом и тоже погиб, много лет назад, при проведении каких-то высотных работ. Невестка вскоре после этого загуляла, бросила их сына, Ярослава, на бабушку, и ушла из дома. Насколько я знаю, больше они с Устиньей Павловной никогда не общались. Так что своего внука бабушка вырастила сама, лет, наверное, с пяти. И, судя по ее рассказам, вырос он очень неплохим человеком, но все же осужден сейчас за причинение тяжкого вреда здоровью. Однако его можно понять: его девушку изнасиловали трое подонков, и он им всем отомстил. Но это вы, наверное, и сами должны знать не хуже меня.

– Нет, не знал. Я ведь не могу помнить все дела, какие когда-либо велись в нашем отделе. Тем более те, которые я лично не вел. Так что, как видите, вы уже сумели мне помочь. Давайте еще попробуем. По вашим словам, у женщины было всего двое ныне здравствующих родственников, так? Племянник и внук?

– Получается, так. По крайней мере, больше я ни о ком от нее не слышала.

– Ладно, этот вопрос я попытаюсь уточнить, подняв архивные данные в паспортном столе. А теперь скажите мне, Елизавета, что вам известно о пресловутой коллекции Устиньи Павловны?

– Тоже, наверное, не больше, чем остальным. Я знаю, что она существует и что стоит баснословных денег. Я видела некоторые из экспонатов, когда Устинья Павловна зачем-то приносила их домой. Она мне доверяла и поэтому приглашала полюбоваться. Целиком же мне коллекцию видеть не доводилось – хранилась она не дома, а в каком-то банке. В каком – точно не скажу, не интересовалась. А что, ее пытались украсть?

– Этого пока не проверяли. Но, на мой взгляд, коллекция может быть единственным мотивом для убийства старой больной женщины. А вы как считаете?

– Пожалуй, да. Других причин я не вижу. Мешать она никому не мешала. На квартиру ее, на «скворечник» этот, вполне могли бы позариться, хоть сама она его и не любила. Но квартира должна быть оформлена юридически, в то время как коллекцию можно просто стащить.

– Из банка? Я думаю, это не так-то просто.

– Как я уже говорила, изредка Устинья Павловна забирала некоторые вещи из коллекции домой на несколько дней. Да даже если из банка… наверное, это сделать все-таки не сложнее, чем нелегально квартиру переоформить, а больше, сами говорите, на Устинью Павловну покушаться было не из-за чего… Кстати, – спохватилась Лиза, – Устинья Павловна ведь серьги мне подарила, на мой юбилей! Из той самой коллекции! Но чтобы вы меня не подозревали в чем-то дурном, сразу скажу: на коробке есть надпись, сделанная ее рукой! Так что…

– Вы мне их не покажете?

– Отчего же нет? – Лиза сбегала в комнату, принесла коробочку. Теперь оставалось только радоваться, что, преподнеся ей такую ценную вещь, Устинья Павловна подтвердила факт дарения надписью на крышке. – Вот, смотрите!

Следователь осмотрел внимательно и серьги, и упаковку. Выяснилось, что в коробочку был вложен еще и какой-то сертификат, под подкладку, отчего Лиза сразу его не заметила.

Мужчина изучил его и спросил:

– Если эта вещь потребуется следствию, вы готовы будете предоставить ее?

– Да, конечно. Честно говоря, я так и не считаю ее своей, и была бы рада вернуть ее Устинье Павловне при первой же возможности, но только так, чтобы ее не обидеть.

– Тогда я дам вам пока такой совет: не храните этот подарок у себя дома. Сдайте в какой-нибудь банк, по примеру прежней хозяйки. И старайтесь никому не говорить о том, что у вас есть. Я не специалист, но и на первый взгляд видно: за такие серьги, за одни только серьги, кто-то может оказаться способен убить.

– Опять мы к этому возвращаемся, – Лиза захлопнула коробочку. – Да зачем тогда такие вещи вообще нужны? Из-за которых рискуешь жизнью? А впрочем… Устинья Павловна не любила племянника и как-то заикнулась мне, что всю коллекцию завещала внуку. Но он ее точно не мог отравить, он же в тюрьме до сих пор. И выйти должен только где-то через год. Так что об убийцах-наследниках можно речь не вести. Только о похитителях.

– Я все это уточню, – следователь закончил строчить протокол, одним глотком допил уже остывшие остатки кофе, протянул планшет Лизе. – Вот, подпишитесь здесь. Только вначале прочтите. Это ваши показания.

Лиза пробежала взглядом по расплывающимся перед глазами строчкам, расписалась под ними. Потом вспомнила еще одну деталь:

– У Устиньи Павловны дома хранился фотокаталог ее коллекции. В нем что-то около двадцати уникальных экспонатов, и его она мне тоже показывала. Всего один раз – я не большой любитель таких безделушек, так что должного восторга не проявила, за что больше не удостаивалась такой чести. – Лиза не сдержала улыбки, вспомнив свои споры с пожилой женщиной о подлинной и относительной ценности тех или иных вещей, теплыми зимними вечерами, за чаем у электрокамина. Потом тяжело вздохнула, осознавая, что ничего этого больше не будет. – Вы найдете его в книжном шкафу, справа, на третьей полке.

– За эту информацию тоже спасибо. Больше вы ничего не хотите мне сообщить?

– Пока нет. Может, позже еще что-нибудь вспомню? Вы бы оставили мне свой номер телефона.

– Да, конечно. Вот, – следователь вырвал из блокнота листочек с номером.

На том они и расстались. Следователь ушел продолжать работать. А Лиза снова вышла на балкон, чувствуя, что в ближайшую пару часов ей точно уже не уснуть, какой бы уставшей она ни пришла после смены.

Вот так бывает: еще позавчера ты общался с человеком и прощался с ним, думая, что совсем ненадолго, а потом выясняется, что больше ты уже никогда его не увидишь! И пусть Лиза по роду своей деятельности уже сталкивалась с такими случаями не раз и не два, но чужие люди – они и есть чужие, а вот Устинья Павловна успела стать для нее своей.

В немалой степени эта яркая, умная и интересная женщина сумела заменить Лизе родителей, живущих почти за пять тысяч верст от нее. Расстояние, на которое много не наездишься. С ними, конечно, еще можно было по скайпу поговорить, но все равно это было не то что живое общение с глазу на глаз, особенно учитывая разницу в часовых поясах. Поэтому Лизе и были так дороги неторопливые и интересные беседы с Устиньей Павловной, в процессе которых можно было и узнать что-нибудь интересное, и хороший совет получить. И вот теперь ничего этого уже не будет! Никогда!

Глядя на катящее свои волны озеро, Лиза шмыгнула носом, потом утерла глаза. Разреветься бы сейчас, отчаянно, в голос, как в детстве, чтобы выплеснуть все за раз! Но постоянно сдерживать свои эмоции уже настолько вошло у нее в привычку, что вот теперь и дать бы себе волю, да уже не получалось, никак.

«Взрослые метаморфозы», как называла это Устинья Павловна.

Лиза снова шмыгнула носом. И еще раз, вспомнив надпись на коробочке с серьгами: «Лизоньке от Устиньи Павловны в День рождения! Теплого тебе семейного очага и большого женского счастья!»

Эта женщина, доживавшая свой век наедине со старой собачкой, понимала Лизу, как никто другой! Этому, наверное, способствовало еще и то, что именно с ней Лиза была всего откровеннее. Не боясь сплетен и подводных камней, в ответ на ее вопросы выкладывала ей о своей жизни все как на духу. А если чего-то и недоговаривала, то лишь потому, что незачем было разжевывать прописные истины этому мудрому человеку.

Мудрость… Устинья Павловна утверждала, что человек приобретает это качество лишь где-то ближе к пятидесяти. Лиза же была уверена, что первый шаг по этой лестнице она сделала еще в двадцать семь, когда отказалась от свадьбы, уйдя буквально из-под венца.

Устинья Павловна качала головой и просила не путать мудрость с обычным жизненным опытом. Но тут Лиза не была готова с ней согласиться. На что ее пожилая собеседница отвечала, что она просто пока толкует это понятие как-то не так, и что это осознание тоже придет к ней только с годами. Ну а пока надо пользоваться тем, что есть, как бы оно ни называлось, и просто жить, преодолевая пороги судьбы. Одним из которых когда-то стала Лизина свадьба. Точнее, ее отмена. После которой Лиза усвоила одну простую истину: если хочешь хорошо узнать человека, с которым ты собираешься жить, вовсе не нужно съедать с ним пуд соли. Достаточно лишь раз просто взглянуть на него во время мальчишника. И тогда все станет на свои места, и ты узришь его истинное лицо, каким бы оно тебе ни виделось до этого.

После Лиза не раз с горечью спрашивала себя: зачем, знакомясь, люди обычно стараются казаться не тем, что они есть? Зачем пытаются выглядеть лучше? Ведь ни один не сможет носить эту маску долго. А когда сорвет ее с себя, все равно ведь все пойдет прахом. Так стоит ли тратить время на этот спектакль и врастать другому человеку в самую душу? Чтобы тебя потом вырывали оттуда, превращая ее в кровавую кашу…

Лиза помотала головой, словно пытаясь вытряхнуть оттуда тягостные воспоминания. О том, как она, по звонку тайного доброжелателя, приехала в тот ресторан, в котором накануне свадьбы расслаблялся с друзьями ее жених. И о том, что она там увидела и услышала.

Конечно, может, он просто куражился, когда кричал собутыльникам, что единственной может быть лишь та баба, которую в данный момент… Может, и тех двух девиц он обжимал просто по пьяной глупости. Но Лиза ни того, ни другого простить ему не смогла. И не была согласна с Устиньей Павловной, сказавшей как-то, что мудрый человек, скорее всего, просто никуда бы не поехал, тогда бы и нечего было прощать, и что отношения строятся годами, так что, возможно, все бы у Лизы еще наладилось, решись она все-таки на семейную жизнь.

Не была согласна, потому что была уверена: нет, не наладилось бы, если уже с самого начала ее несостоявшийся муж позволял себе такие выходки и высказывания. Ведь в лучшую-то сторону меняться всегда сложнее, чем идти на поводу у своих пороков. Для того, чтобы стать лучше, нужно работать над собой и решаться на какие-то жертвы. А был ли вообще на это способен тот человек, которого Лиза увидела в ресторане? Или все повторялось бы снова и снова, особенно после того, как у них появился бы ребенок? Он бы гулял, а она бы сидела дома. Как Вера, одна из ее соседок по подъезду, оставшаяся в одиночестве с малышом на руках. Нелегкая доля! Лиза знала об этом не понаслышке, потому что Веруня, под давлением жизненных обстоятельств, неоднократно просила ее посидеть со своим младенцем. С довольно капризным, надо сказать. Но и у Лизы ребенок вряд ли был бы спокойнее, учитывая, в каких условиях бы им приходилось жить и сколько нервов вытрепывал бы ей Никитушка своими загулами!

– Да провались ты! – в сердцах выдохнула Лиза.

И в самом деле, ударилась в воспоминания, когда и без них хватает неприятностей! Точнее, даже горя.

Когда-то та же Устинья Павловна сказала ей: «Все в жизни можно исправить, непоправима одна только смерть».

С этим Лиза тоже не полностью готова была согласиться.

Вот, например, с Никитой, с бывшим своим женихом, она тоже ничего уже не могла исправить, хоть и были оба живы-здоровы. Или просто не захотела? Он пытался просить у нее прощения, с пьяной неуклюжестью, в тот же вечер, но Лиза его даже слушать не стала. В итоге под утро, поняв, что свадьбе все равно теперь не бывать, он был уже мертвецки пьян. А потом, с большого бодуна, рассорился с Лизой, и вся их великая любовь пошла прахом. И личная жизнь у обоих с тех пор оставляла желать лучшего. Он за прошедшее время уже успел и скоропостижно жениться, и развестись, оставив жену с ребенком. То есть сейчас опять жил один, но при случайных встречах с Лизой не упускал возможности неизменно ее подколоть на тему ее собственного одиночества. А Лиза с тех пор просто разуверилась в мужчинах, больше не позволяя себе сколько-нибудь серьезно увлекаться еще кем-нибудь.

Так было ли возможно все это когда-то исправить? Наверное, все-таки нет. Но можно было хотя бы попытаться, стоило лишь все друг другу простить и очень этого захотеть.

А вот Устинью Павловну уже не воскресить никакими желаниями и усилиями, и даже попыток не может быть, ни одной. Так что, возможно, в главном она была права…

Тут слезы все-таки хлынули у Лизы из глаз, заставив ее убежать с балкона, где ее могли услышать соседи, упасть на диван и уткнуться в подушку.

Умер чужой вроде бы человек, просто знакомая пожилая женщина… Но как же Лизе будет ее не хватать!

4

Похороны Устиньи Павловны были скромными, хотя Лиза знала, что у женщины были накоплены «похоронные» деньги. Но то ли племянник, который взял на себя их организацию, уже знал о завещании не в его пользу, то ли просто не пылал к своей тетке любовью, но расстараться не пожелал.

Недорогой гроб, небольшая горстка людей на кладбище, а после – скоротечные поминки в скромном кафе.

Лиза зашла туда, лишь соблюдая приличия. И очень быстро ушла, потому что перезрелый ловелас-племянничек начал проявлять к ней интерес и даже пытался ее удержать, предлагая после поминок заскочить вдвоем в более приличное заведение.

Лиза едва удержалась от того, чтобы устроить скандал и рассказать ему, что как раз в более приличном заведении ему стоило поминать свою тетку, а не присваивать ее деньги, устраивая этот фарс. После чего решила проводить Устинью Павловну в меру своего понимания и возможностей: поехала в церковь, дождалась, когда освободится батюшка, и попросила его отслужить панихиду. А потом еще съездила в приют для бездомных собак и от имени женщины, которая всегда была неравнодушна к животным, отвезла туда гостинцев. И только после этого, чувствуя, что на душе стало легче, поехала домой.

Когда она вышла из автобуса на своей остановке, уже смеркалось. Но Лиза особо не торопилась: завтра у нее все равно еще был выходной. Поэтому она пошла к своему дому не кратчайшей, прямой дорогой через парк, а той, что была подлиннее, изгибаясь по нему подковой.

Этот маршрут в полной мере позволял послушать тихий плеск волн о пляжную насыпь и шелест молодой листвы и ощутить нежный аромат цветущих кустарников.

Как-то раз Лизе довелось побывать на севере, у родителей, в начале мая, и она была в шоке от местной весны. Та вела себя как захватчик, до последней минуты отсиживающийся в укрытии, а потом выскакивающий в стремительном набеге… и вот его уже нет! Оглянуться не успеешь, как конец зимы уже обернулся летом!

У них здесь, к счастью, все было не так. Здесь весна начиналась рано и шагала степенно, давая возможность радоваться каждому новому дню: вот сегодня одни листики распустились, завтра – другие, а третьи – вообще через неделю, в результате чего постепенно густеющему парку долго удавалось сохранять свою юную нежность. И цветы зацветали не оптом, словно боясь опоздать, а каждый в свой срок, неторопливо раскрывая бутоны… и до роз еще точно дело не доходило! А именно они сейчас и явились Лизе на глаза. Правда, в букете.

– Смоляков, опять ты? – недовольно спросила Лиза, проследив от букета через протянутую руку и до кустов, за которыми пряталось все остальное тело цветоносца.

– Привет, Лизонька! – он вышел на тротуар, улыбаясь во все свои тридцать два крупных белых зуба под задорной щеточкой усов. – А я тебя вначале ждал на главной дорожке. Потом смотрю – в обход пошла. Ну и решил тебя здесь подкараулить.

– И зачем? Ты считаешь, что вы мне на работе еще не надоели, всей вашей массой?

– Масса – это когда много, а я тут один. И потом, уже выписался, так что больше не вхожу в контингент твоих пациентов.

– Пациентами для меня остаются пожизненно, – Лиза с досадой оглядела мужчину.

Хотела пройтись в тишине, но теперь это вряд ли удастся. И, что самое печальное, этот тип одним своим появлением уже вывел ее из равновесия.

Недавно, когда он лежал у них в отделении с аппендицитом, у Лизы не раз возникало огромное желание вообще запустить в него чем-нибудь потяжелее. За его развязность, за его идиотские шуточки про «медицинскую секс-индустрию». Лизу это бесило до невозможности! И какой только кретин мог навязать ее профессии этот стереотип?!

Одно про него можно было точно сказать: сам он в настоящей больнице никогда не работал. Потому что, особенно после «гениальных» реформ Минздрава, если у медперсонала в стационарах и были, так сказать, тесные сексуальные отношения, то только с самой работой. После которых никаких других уже даром было не надо – дай бог только смену отстоять да домой доползти.

– Смоляков, и какая только зараза вообще тебе мой адрес дала?

– Если бы! Самому пришлось вызнавать. Иначе и телефончиком бы твоим разжиться сумел, чтобы узнавать, когда вообще ты бываешь дома.

– Для тебя – никогда. Так что убирай свой букет, он тебе в другом месте сегодня еще пригодится.

– Это в каком именно? Ты меня уже много куда посылала.

– На этот раз сам пойдешь. Не мне тебе рассказывать, где девочку можно снять. Точно лишь могу сказать, что только не здесь.

– Лиза-Лизонька, да у меня и в мыслях такого не было! Я ж к тебе от чистого сердца!

– Смоляков, чтобы отчистить твой кусок миокарда, его нужно дня три кипятить. Минимум! Причем желательно в щелоке.

– Жестокая ты девушка, Лиза.

– Я не жестокая, я злопамятная. И не забыла еще, сколько нервов ты мне вытрепал на работе. Так что сделай милость, не продолжай меня терроризировать в мирное время. А то теперь послать ведь могу уже и открытым текстом.

– Можно подумать, ты этого уже не делала.

– В относительно вежливой форме, соблюдая профессиональную этику. И не советую проверять, как это будет выглядеть без нее. Короче говоря, не буди во мне зверя, Смоляков! Уйди с дороги по-хорошему.

Он постоял, подумал. Но, видимо, даже ему, оптимисту, выражение Лизиного лица не дарило и тени надежды, потому что он решил больше не настаивать на своем.

Вздохнул:

– Ладно, Лизонька, не буду тебе надоедать. Рим ведь тоже не сразу строился, верно?

– А кто тут про Рим говорит? Тут, Смоляков, пороховой склад, к которому лучше вовсе не приближаться. Ни-ког-да! Уяснил?

– Ну типа того. Лизонька, ну прости, что я не сразу сумел тебя распознать! Иначе никогда бы не стал с тобой так себя вести! И цветы все-таки возьми. За все те неприятности, что я доставил тебе, пока у вас лежал.

– Если за все неприятности, то тут целой машины мало, – проворчала Лиза. Но букет все же взяла. – Спасибо, Смоляков. Если свои грехи кому-то начнешь перечислять, то этот можешь упоминать как прощенный.

– Так, может… – встрепенулся он.

– Про «может» и думать забудь! – не дав ему договорить, отрезала Лиза. – Давай простимся по-хорошему, пока снова не разругались.

– Ну хорошо, давай так. Рад был снова тебя повидать.

– В качестве ответной любезности скажу, что рада с тобой расстаться. Всего тебе хорошего, Смоляков, и больше не болей. По крайней мере, хирургическими болезнями.

– Постараюсь, – протянул он уже ей вслед.

А Лиза, отказавшись от прогулки по парку – даже если он сейчас сразу уйдет, настроение все равно уже будет не то, – прямиком направилась к дому.

Она уже достала из сумочки ключи и готова была приложить «таблетку» к домофону, как кто-то окликнул ее, хрипловатым таким баритоном:

– Лиза? Летяева?

Оглянувшись, она увидела рядом с собой еще одну мужскую фигуру. И не удержалась от возгласа:

– Блин, да у вас что сегодня, день открытых дверей?!

– Если я помешал, то могу уйти, – сразу ответил мужчина.

– Не надо так торопиться, – в полутени подъезда Лиза толком не могла рассмотреть своего нежданного визитера.

Бывший пациент, как и Смоляков? Но с чем хоть лежал у них в отделении?

Как ни старалась, Лиза не могла такого припомнить. Это был мужчина лет тридцати пяти на вид, высокий, худощавый, подтянутый, очень коротко стриженный. И лицо в синяках, что еще больше затрудняло опознание. Так что, не желая затягивать этот процесс, Лиза прямо спросила:

– Ты кто будешь-то, человече?

Ответ едва не убил ее наповал:

– Меня зовут Ярослав Неверов. Вы, возможно, слышали обо мне от…

– Ярик?! Господи, да откуда ж ты взялся-то? Нет, ничего пока не говори. Пойдем ко мне, там все расскажешь.

Первой Лизиной мыслью было: внук Устиньи Павловны сбежал из тюрьмы! Иначе как бы он здесь мог появиться? Ему же еще сидеть и сидеть. Но, отбросив все опасения прочь, она потащила его к себе в квартиру – слишком много была о нем наслышана, чтобы теперь смогла бы относиться к нему как к чужому.

– Входи, вот тебе тапочки, – в прихожей Лиза достала из шкафа парочку гостевых. – Сейчас я тобой займусь, только цветы поставлю в воду.

Она сняла обертку с букета роз, налила воды в хрустальную вазу. Немного подумала: куда бы это поставить? Цветы были ни в чем не виноваты, но все же были способны напомнить Лизе о том, кто их дарил. А вспоминать про Смолякова ей как-то не очень хотелось.

В конце концов она поставила их на столик, в гостиную. Потом развернулась в поисках Ярослава и обнаружила, что он так и стоит у дверей.

– Ну что же ты? Проходи! – позвала она, вглядываясь в него повнимательнее. Показалось ли ей, или она сегодня уже видела эту фигуру на кладбище? – Ты тоже был сегодня на похоронах?

– Да, приходил. Не мог не прийти, – он все-таки отошел от входной двери. Попросил: – Можно мне у тебя руки помыть?

– Да, конечно! Вот! – Лиза достала ему чистое полотенце. – А потом приходи на кухню, – и устремилась туда, чтобы успеть накрыть для неожиданного гостя на стол.

Особых изысков у нее в холодильнике никогда не водилось, но суп и гречка с тушенкой присутствовали. Подумав, Лиза решила поставить на стол еще и бутылку водки. Слишком уж угнетенным, каким-то затравленным показался ей Ярослав. Так пусть, решила она, немного снимет с себя напряжение. Заодно они и Устинью Павловну помянут.

Он мылся основательно: когда вышел из ванной, у него были влажными и его короткие волосы, и даже воротник. Спросил:

– Куда мне деть полотенце?

– Да брось пока там, на стиральную машинку. И давай за стол.

– Лиза… мне не хотелось бы тебя стеснять. Я хотел просто поговорить. И потом, судя по цветам, ты кого-то ждешь?

– Да боже упаси от таких гостей на ночь глядя! – с чувством ответила Лиза. – Так что садись! – И подвинула ему стул.

Запоздало вспомнила, что вроде как у вышедших из тюрьмы принято говорить не «садись», а «присаживайся». Потом снова озадачилась вопросом, как он мог появиться здесь раньше срока. Но решила, что ни слова не спросит, пока не даст человеку нормально поесть.

Он вел себя очень сдержанно, даже чересчур, но Лиза в силу своей профессии умела распознавать скрытые эмоции людей и видела, что он сейчас голоден.

Поглядывая на Лизу исподлобья, Ярослав принялся за суп.

Желая его раскрепостить, она налила им по стопке. Подняла свою:

– Давай не чокаясь. За Устинью Павловну. Она мне так много рассказывала про тебя, что я как будто сто лет тебя знаю.

– Мне она тоже про тебя писала, – мрачно глядя куда-то в пустоту, Ярослав тоже поднял стопку. – Поэтому я и решился тебя побеспокоить. Увидел тебя на похоронах и сразу понял, что это именно ты.

– А как ты узнал, где я живу?

– Никак. От кладбища сопровождал тебя на расстоянии, до самого твоего дома.

– Это неслабый у тебя такой вояж получился! – вырвалось у Лизы. Надо же, а она ничего такого даже и не заподозрила! Или просто все это время думала совсем не о том? – Так почему бы тебе вместо этого было ко мне сразу, еще на кладбище не подойти?

– Были причины не мозолить людям глаза. – Ярослав одним махом осушил стопку и поставил ее на стол. Замялся, будто решая, как продолжить этот разговор.

– Скажи мне честно: из тюрьмы ты сбежал? – прямо спросила Лиза.

Он взглянул на нее в немом изумлении. Потом мрачно усмехнулся:

– Ты думаешь, это так просто? Нет, не сбежал. Освобожден по УДО, уже вторая неделя пошла. Бабуле сообщать об этом заранее не хотел, чтобы зря не волновалась. Думал уже здесь осторожно ее подготовить и сделать сюрприз. Да не судьба, оказалось. Хорошо, хоть узнал про то, что с ней случилось, до того, как ее похоронили, и на кладбище успел.

– Но отчего так получилось? – озадачилась Лиза. – Ты сказал, что вышел больше недели назад…

Он обвел рукой вокруг своего разбитого лица:

– Ну не мог же я ей показаться в таком вот виде. Решил вначале дождаться, чтобы синяки сошли, а уж потом…

– Опять с кем-то подрался? – спросила Лиза, из рассказов зная о его вспыльчивой натуре.

– Да. На вокзале. Так получилось, сцепился с двумя живодерами. Эти уроды собаку принялись избивать, и я не смог мимо пройти!

– Ясно. Ладно, ешь давай, а то все остынет. Остальное потом расскажешь.

– Да рассказывать, в общем-то, нечего, – он снова принялся за еду, уже в процессе сообщая подробности: – Приехал. В паспортный стол со своей справкой об освобождении даже соваться пока не стал: там ведь фотография нужна для нового паспорта, а у меня физиономия разбита. Так что перебивался пока на подхвате, там, где для работы оформляться не нужно. А по вечерам, бывало, захаживал в бабулин микрорайон: думал, может, выйдет прогуляться, так хоть увижу ее, сам не попадаясь ей на глаза. Соскучился я по ней за эти годы. У меня ведь, по сути, кроме нее, больше и нет никого, – он как-то сдавленно кашлянул, снова склоняясь над тарелкой.

Дождавшись, пока он доест оставшийся суп, Лиза убрала пустую тарелку и поставила перед ним гречку:

– Ешь. Устинья Павловна рассказывала, что ты с детства гречневую кашу любил, а у меня как раз сегодня она.

Ярослав лишь молча кивнул в ответ, замер над тарелкой.

Угадывая его желание, Лиза плеснула ему еще водки. Он, почти не глядя, опрокинул ее в рот.

– Еще? – спросила Лиза, видя, что он все еще не в силах продолжить еду.

Он снова кивнул, она налила. Себе чуть-чуть, ему – почти до краев, так как понимала его душевное состояние.

Да, непросто было вернуться в город, в котором тебя больше никто не ждет! Устинья Павловна долго не решалась сообщить ему про предательство любимой девушки, за честь которой он отомстил, расплатившись за это своей свободой. А теперь и сама ушла в мир иной, так и не дождавшись встречи с внуком.

– А где ты все это время жил? – спросила она, когда он перевел дыхание и все-таки взялся за кашу.

– Да где придется. Много ли мне надо-то? После нар любая скамейка периной покажется.

– Ну ты даешь! Что же раньше меня не отыскал? Это ведь было не так трудно сделать! Знал ведь наверняка, где я работаю, ведь именно в больнице мы с твоей бабушкой и познакомились.

– Я не хотел тебя беспокоить. И не стал бы, если бы не случилось вот этой беды…

– Ну и напрасно. Пожил бы пока у меня, а уж я бы тебя Устинье Павловне не выдала. И, раз тебе некуда идти, сегодня ты тоже останешься здесь, даже не спорь! Хотя… Ты ведь в бабушкиной квартире прописан, и теперь имеешь право туда вселиться. Разве не так?

– В принципе, так. Но, видишь ли, есть одна загвоздка. Поэтому я и пришел сегодня к тебе. Мне нужно, чтобы ты все рассказала мне про бабулю. Я, в своем полулегальном положении, не сразу смог узнать о ее смерти, но теперь знаю еще и то, что она была кем-то отравлена, эта новость уже по всему микрорайону расползлась. И в магазинах, и на улице судачат о том, как в парке отравили хозяйку с собачкой. Но я хотел бы услышать подробности, и кроме как у тебя, мне про них не у кого больше спросить.

– Ну если ты так считаешь… – Лиза была уверена, что внуку Устиньи Павловны логичнее всего было бы прийти со своими вопросами прямо к следователю, однако не стала с ним спорить, тем более что он уже был здесь. Так что оставалось лишь рассказать ему то, что знала: о неизвестном человеке в кустах, как-то ухитрившемся заманить туда Тусю, о мазке яда в собачью пасть и о том, как этот редкий яд через собачкин язык попал потом в организм к ее хозяйке. – Вот, собственно, все, что я знаю, и вряд ли даже следователь пока знает намного больше, – закончила Лиза.

– Да, – вздохнул Ярослав. – Никогда не понимал этой бабулиной страсти лизаться со своими собачонками. А Туську жалко. Хотя, может, оно и к лучшему, что они с бабулей умерли в один день, уж очень друг к другу были привязаны. Я Туську сам когда-то с улицы притащил, страшную – жуть! Грязную, блохастую, свалянную. Думал, бабуля нас обоих тут же, с порога, вышвырнет вон. А она отмыла мою находку, выходила. И с тех пор я не помню, чтобы они расставались.

– Только раз, когда Устинья Павловна лежала в больнице. И тогда Туська по ней так скучала, что хозяйкиной смерти точно б не пережила. Да кто бы подумал, что она сама станет тому причиной?

– Не она. А тот, кто траванул их обеих, – Ярослав сжал руки в кулаки. – Узнать бы, кто он такой!

– Ради тебя я надеюсь, что следак узнает об этом раньше и успеет спрятать его в камере от твоего самосуда. На вот, выпей, успокойся хоть немного, – Лиза снова ему налила. – А потом я твое лицо осмотрю. По-моему, ссадина на скуле у тебя нагноилась. Надо ее промыть, остальное намажем кремом от синяков. Они и так уже бледнеют, но с мазью все еще быстрее пройдет. Потом получишь ты свой паспорт и сможешь зажить нормальной жизнью.

– Как сказать. – Ярослав осушил очередную стопку одним глотком. Потом посмотрел на Лизу: – Заживу, если снова не посадят.

– Так ты что, успел искалечить кого-то из тех, на вокзале?! – ахнула Лиза.

– Нет. Те как раз живы и, к моему сожалению, здоровы вполне. Дело в другом: где гарантия, что это меня не заподозрят в убийстве бабули?

– Ну вот, здрасьте! Тебя-то за что?

– Лиз, ты так говоришь потому, что жизни не нюхала. А между тем на кого бы еще повесить всех собак, как не на меня? Гарантированно «глухаря» не будет! И подхожу ведь по всем статьям! Завещание на кого написано? На меня. Бабуля мне и в тюрьму об этом писала, так что быстро докажут, что я это знал. Потом: приехал и затаился в городе вместо того, чтобы сразу домой прийти. Сразу понятно: что-то замышлял! Так почему бы мне не оказаться тем самым мужиком, что сидел в кустах? И никому не докажешь, что я никогда бы в жизни Туську даже шлепнуть не смог, а не то чтоб убить, уж не говоря про бабулю. Это недоказуемо! А вот то, что у меня на момент убийства алиби нет, потому что я ночью халтурил, а днем в пустом вагончике отсыпался – это факт!

Он замолчал, принял у Лизы из рук очередную стопку и стал доедать кашу.

Лиза взглянула на него повнимательнее. На разочарованного жизнью, одинокого и снова загоняемого виражами судьбы не в самый лучший угол. Ведь вполне может оказаться, что он прав и что его действительно заподозрят. А там останется лишь гадать, чем все это может закончиться, потому что облить грязью, как известно, всегда гораздо быстрее и легче, чем потом от нее отмыться. Хорошо, если ему повезет с адвокатом. А если не очень? И если еще племянник Устиньи Павловны попытается подгадить, просто в отместку за завещание? Устинья Павловна была о племяннике далеко не лучшего мнения. А вот внука она очень любила. И Лиза, не только из чувства справедливости, но и из уважения к памяти покойной, чувствовала себя обязанной чем-то ему помочь.

Все еще раздумывая, она встала со своего места, поставила чайник. Достала колбасу и сыр, наделала бутербродов. А потом, принимая решение, снова села за стол и, глядя Ярославу в лицо, начала говорить:

– Значит, сделаем так: твое алиби я тебе обеспечу. Тебе останется только запомнить, что я скажу. А я сообщу следователю, что видела тебя на границе парка сразу после того, как мы с Устиньей Павловной оттуда ушли. Ты высматривал свою бабушку из-за трех высоких елок. Знаешь ведь, где они растут? Гулявшая в парке молодая пара видела, как убийца вылез из кустов уже после нашего ухода, так что, если бы там сидел ты, то никак не смог бы успеть к этим елкам и попасться мне на глаза. Камер наблюдения там, насколько я знаю, нет, так что мои слова никто не сможет опровергнуть. В общем, запомни это и тверди всякий раз, как тебя начнут спрашивать. А я следаку скажу, что вначале не придала этой встрече значения, потому что не узнала тебя. Но после того, как ты сегодня ко мне пришел…

– Лиза, это называется лжесвидетельство. Между прочим, за него и статья предусмотрена. Так что я не думаю, что это хорошая мысль.

– А у тебя есть какая-нибудь получше? Или предпочитаешь, чтобы на тебя, если следствие зайдет в тупик, действительно свалили все, что только возможно?

– На оба вопроса ответ будет «нет», – сказал он, потупившись.

– Тогда и не спорь. Ради справедливости иногда стоит пойти на жертвы. Впрочем, тут о жертвах-то речь и не идет, потому что, если оба мы будем настаивать на своем, то никто не сможет доказать обратное. Уяснил? Я с радостью готова тебе помочь. Ради Устиньи Павловны. Мне она была очень дорога. А она тебя очень любила.

– Я знаю, – Ярослав стиснул зубы, вздохнул.

Не желая его смущать слишком пристальным вниманием, Лиза принялась заваривать чай: в бутылке уже мало что осталось, так что больше ей нечего было ему предложить. Поставила чашки на стол, пододвинула ему бутерброды и вазу с конфетами:

– Вот, пей чай. А потом подлечу тебя немножко, и отдыхать. День у нас с тобой у обоих был сегодня нелегким.

– Это точно, – согласился он, разворачивая конфету. – Но раз уж я решился сегодня злоупотребить твоей добротой, то пусти уж тогда и в ванную. Чтобы я не размазывал грязь, а смыл ее, всю.

– Да мне что, жалко, что ли? Иди, конечно, мойся, сколько душе угодно. И вещи свои сразу в машинку кидай. Я покажу, как ее включить, как раз к утру высохнут.

– За это тоже спасибо, – он поднялся, даже не став допивать свой чай.

Лиза сунула ему в руки еще одно полотенце, на этот раз банное, и установила на машинке нужный режим, чтобы та приступила к стирке, не тратя времени зря.

Вскоре из ванной послышался шум льющейся воды и работающей машинки, а Лиза пошла в гостиную разбирать для Ярослава диван.

Он вышел нескоро, Лиза успела еще и кино посмотреть – видимо, здорово соскучился по домашним водным процедурам. Сама бы она уже с радостью легла спать, и, конечно же, присутствие гостя вносило в ее быт некоторые неудобства. Но в то же время отрадно было сознавать, что делаешь человеку добро. И не просто человеку, а внуку Устиньи Павловны.

– С легким паром! – приветствовала она, увидев его в проеме комнатной двери.

– Спасибо, – он смущенно кивнул, проверяя, хорошо ли закреплено на бедрах банное полотенце. – Ты прости, что я в таком виде, но все вещи отправил в стирку, а сменного белья с собой нет. Так что уж…

– Не парься на этот счет, я на работе еще и не такое видела, – отмахнулась Лиза. – Садись лучше вот в это кресло, под лампу. Окажу тебе посильную медицинскую помощь – и спать!

Он сел, откинулся на спинку кресла.

Глубокий порез на скуле у него действительно успел загноиться за эти дни в антисанитарных условиях, так же, как и еще один, почти под глазом.

Пришлось аккуратно вскрывать эти раны и промывать. Ярослав стоически терпел все, что делала Лиза, и даже старался не морщить лицо, чтобы ей не мешать.

– Да уж, – вздохнула Лиза, справившись и заклеивая раны пластырем. – Зашивать все это надо было еще несколько дней назад. А теперь уже поздно, инфекция пошла. Так что заживать будет долго.

– Ничего. На мне, как на собаке, все зарастает на раз, – чуть грубовато ответил он.

Лиза наклонилась, смазывая теперь мазью его синяки, чтобы ускорить их рассасывание. Но замерла, ощутив, как рука Ярослава внезапно переместилась с подлокотника ей на спину, в области талии.

– Ярик! – она посмотрела ему в глаза. – Руки на место, и давай-ка без глупостей.

– А у тебя что, кто-то есть? – спросил он, обжигая ее тяжелым горящим взглядом. И удерживая так, что Лиза была вынуждена податься всем телом вперед, почти нависая над ним. – Так ты ему все равно ничего теперь не докажешь, раз ночевала в одной квартире с чужим мужиком.

– А я не в прокуратуре, чтобы кому-то что-то доказывать, – Лиза выгнулась, попыталась отцепить от себя его руку, но быстро отказалась от этой затеи, поняв, что силы у них неравны. И снова пустила в ход слова: – А тебя я впустила в свой дом лишь потому, что была уверена: внук Устиньи Павловны никогда не применит насилия к женщине.

– А без насилия никак? – спросил он глухо.

– Никак. Ты мне не чужой, Ярик, после рассказов твоей бабушки я не могу быть к тебе равнодушной. Но это совсем другое, так что руки прочь, – ответила она, глядя ему в глаза и замечая, что они начинают гаснуть, постепенно принимая осмысленное выражение.

В конце концов он отвел свой взгляд и выдавил из себя:

– Прости.

– Прощаю, – почувствовав, что свободна, Лиза выпрямилась. – Но больше так не делай, если не хочешь, чтобы мы рассорились. И, кстати, остальное домажешь сам, перед зеркалом, – она вложила ему в руку тюбик. – Спокойной ночи!

– Спокойной, – угрюмо процедил он ей вслед.

Оставив Ярослава в гостиной одного, Лиза заглянула в ванную, собираясь вытащить из машинки выстиранное белье. Но выяснилось, что Ярослав уже все развесил и ванную за собой ополоснул. Так что Лизе оставалось лишь спокойно лечь спать, да вот только весь сон как рукой сняло!

Нет, она могла понять Ярослава: молодой мужчина, которому выпитое ударило в голову и у которого наверняка последние несколько лет не было женщины. Тут немудрено от одного только ее вида голову потерять… и все равно неприятный осадок остался.

Так что, уйдя к себе в спальню, Лиза вначале даже хотела придвинуть на ночь к двери тяжелый комод. Но потом, представив себе, сколько это потребует усилий и сколько шума создаст, она ограничилась тем, что просто подперла стулом дверную ручку.

5

К утру стало ясно, что все Лизины опасения были напрасны. Ни ночью, ни утром Ярослав к ее двери даже не подошел.

Он встал рано, перегладил свои вещи – благо утюг с гладильной доской стояли на видном месте. И, одевшись, уже успел отремонтировать в Лизином жилище пару-тройку мелочей, до которых у нее самой все никак не доходили руки.

Когда она вышла из спальни, он как раз закреплял розетку на кухне, которая отчего-то вечно вылетала из стенного колодца.

– Привет. Ты бы лучше чаю себе вначале согрел, – сказала Лиза, заглянув на кухню перед тем, как скрыться в ванной.

– Привет, – ответил он, не отрываясь от дела. – Не хотел тут без тебя хозяйничать.

– А чем тогда сейчас, по-твоему, занимаешься? – улыбнулась она.

– Хаос ликвидирую. Что ж тебе мужики цветы дарят, а мелким ремонтом заняться слабо?

– Стала б я еще этого вчерашнего дарителя пускать на порог! – фыркнула Лиза. – Да и других тоже. Нет, милок, ты – исключение из правил. Так что спасибо за помощь!

– Рад был оказаться полезным, – отозвался он. – И это… еще раз прости за вчерашнее.

– Хорош уже мусолить неприятную тему, – отмахнулась она в ответ. – Лучше чайник поставь. Как раз вскипит, пока я умываюсь. Потом позавтракаем, а затем договоримся о встрече со следователем, у меня есть его телефон.

– Так ты насчет своего заявления так и не передумала?

– Я же уже сказала, что алиби у тебя будет. А менять решения – это не в моих правилах.

С утра следователь оказался занят, так что попали к нему Лиза с Ярославом, успев не только позавтракать, но и пообедать.

– Гражданин Неверов? – сразу после обмена приветствиями обратился к Ярославу следователь. – Вот, значит, вы где? А я уже несколько дней ломаю голову над тем, куда же вы могли подеваться после УДО, если не к своей бабушке.

– Я его именно поэтому к вам и привела: знала, что вам будет интересно с ним побеседовать. Найти же человека несложно, главное, надо было знать, где искать и кого. Это я не о себе сейчас, а о нем говорю, – тут Лиза принялась излагать следователю обстоятельства своих встреч с Ярославом – второй, настоящей, и первой, вымышленной. Так искусно сплетая правду и ложь, что следователь, кажется, ни на один миг не усомнился в правдивости ее рассказа. Выслушав Лизу, попросил у Ярослава справку об освобождении и заметил, сделав в ней какую-то пометку:

– Сразу по прибытии вы должны были явиться для постановки на учет.

– При условии, что добрался до места жительства, – возразил Ярослав. – Чего пока что не произошло…

– И не произойдет в ближайшее время, – заявил следователь. – Нет, я согласен посодействовать вам в улаживании формальных вопросов. Но… Дело в том, что квартира вашей бабушки, в которой вы тоже прописаны, на данный момент опечатана. И там, в связи с новыми открывшимися обстоятельствами, еще будут работать наши эксперты.

– Что касается, так сказать, «порта приписки», то Ярослав в таком случае останется у меня, – воспользовалась наступившей паузой Лиза. – Возьмите на заметку, если это нужно для ваших формальностей. А вот насчет новых обстоятельств, то, если не секрет, каких именно? Было бы интересно узнать. И не исключено, что даже полезно. Ведь, как ни крути, а мы с Ярославом не чужие люди Устинье Павловне. В любом случае мы должны быть в курсе событий.

– С вами, Елизавета, трудно поспорить, – следователь усмехнулся, потом нахмурился. – Речь идет о пресловутой коллекции покойной гражданки Неверовой. По вашему, Лиза, указанию мы нашли ее каталог. В отличие от самой коллекции, которая словно канула в воду.

– Как так?! – в отличие от Ярослава, сумевшего сохранить невозмутимость при этом известии, Лиза едва удержалась от того, чтобы вскочить со стула. – Пропала? Из банка? Да разве такое возможно? Вы же сами недавно мне говорили…

– Говорил, что это трудно сделать. Но невозможного в этом мире почти что нет. Особенно если на кон поставлен огромный куш. Да не исключено, что гражданка Неверова могла и сама все вынести, по какой-то своей прихоти. Когда приходила в банк для того, чтобы изъять ваш, Лиза, подарок. По показаниям видеозаписи, в этот день при ней был весьма вместительный ридикюль, в который спокойно могла бы войти вся коллекция – она ведь по объему, в отличие от стоимости, не является слишком большой. А по правилам этого банка, в нем соблюдается тайна вложений. Так что, открыв клиенту его ячейку, сотрудники оставляют клиента наедине с ее содержимым. До тех пор, пока он сам их не вызовет нажатием кнопки. Поэтому мне остается пока лишь гадать, было ли это похищением или проявлением воли покойной, решившей в этот день забрать из банка все свое имущество, при этом не отказываясь от ячейки. Для установления истины наши эксперты делают сейчас все возможное. Ну а еще наши сотрудники сейчас обходят ломбарды, имея при себе распечатанный каталог, в который занесена вся коллекция.

– Ну и дела! – выдохнула Лиза, когда они с Ярославом оказались уже на улице. – Я-то думала, что ни у одного человека нет повода для убийства Устиньи Павловны! Но если коллекция оказалась у нее на руках… Да ты не грусти раньше времени, – обратила она внимание на хмурый вид Ярослава. – Может, все еще и найдется.

– Да я эти побрякушки, в отличие от бабули, терпеть не мог! – с чувством ответил он. – Видя, как она с ними носилась: забирала из банка, чтобы в очередной раз перебирать их, даже дала им всем имена. Порой это уже выходило за рамки нормального! Так что у меня нет причин грустить об их потере! И даже материального интереса нет их вернуть, потому что в своем завещании бабуля, насколько я знаю, почти все экспонаты отписала мне без права продажи. Нет, меня просто раздражает, когда кто-то что-то пытается решать за меня. Даже не спрашивая моего мнения на этот счет.

– Ты это о чем?

– О твоем заявлении следаку. Что я буду жить у тебя.

– Вон ты из-за чего! Ну да, я не за тебя – за себя решение принимала. Прикинула, что какое-то время смогу потерпеть рядом с собой другого человека. Если же ты с этим не согласен, то просто позвони следователю и сообщи о перемене адреса. Только и всего! Хотя у меня тебе все же было бы комфортнее: и ванна есть, в которой ты, как я поняла, полоскаться любишь, и я работаю по скользящему графику, так что время от времени квартира будет в полном твоем распоряжении целыми сутками. Гуляй не хочу, только порядок поддерживай.

– Спасибо! – кивнул он с мрачной иронией.

– Всегда пожалуйста! Ну так что? Ко мне пойдем или же будем характер показывать? Честно скажу: если ты уйдешь, меня это обидит. Но переживу.

Они остановились посреди тротуара, повернувшись друг к другу лицом.

Ярик, все еще какой-то взвинченный, хотя и пытающийся себя сейчас обуздать. И Лиза, спрашивающая себя, а долго ли она сумеет вынести присутствие квартиранта? Потому что работа у нее была не из спокойных, и лишние нервотрепки еще и дома были ей совсем ни к чему. И не будь Ярик внуком близкого ей человека, к тому же теперь еще и покойного, ей бы и в голову не пришло снижать себе подселенцем градус жизненного комфорта. Но он им был. Поэтому она и ждала сейчас, что же он ей ответит.

– Лиз, прости, – выдавил он из себя после недолгой паузы. – Леший его знает, что на меня иногда накатывает. И спасибо тебе за твое предложение. Ты не очень огорчишься, если я им и правда воспользуюсь? – Надо же! Он словно ее мысли прочел! – Ненадолго. Думаю, что однозначно не больше чем на пару недель.

– Да живи ты сколько хочешь! Обычно несколько первых дней бывает трудно, пока притирка идет. А потом уже срок не имеет значения.

– Ну на этот счет я бы мог очень сильно тебе возразить и привести при этом кучу ярких примеров! – Он снова тронулся в путь, своим примером побуждая к этому и Лизу. – Но не стану. Не хочу прошлое ворошить. А еще будем надеяться, что у нас с тобой выйдет все по-другому.

Да, было не как в коммуналке, и уж тем более не как в тюрьме, на которую наверняка намекал Ярослав. Но каждая из сторон, имея выбор, наверное, все-таки предпочла бы жить в одиночку.

Лизе ее квартирант не мешал, был нетребователен и аккуратен во всем, и даже в материальном плане ухитрялся ее не обременять, покупая продукты. Но стеснял. Ведь при нем ей приходилось все время помнить, например, про халат, без которого теперь даже из душа в спальню было не пробежать. И в гостиную лишний раз она теперь старалась не заходить. И даже сама квартира с соседом воспринималась теперь как-то иначе, чем когда была в полном Лизином распоряжении. Даже когда его не было дома, все равно было что-то не то.

Хотя бывал он дома не так уж и часто. Дав ход вопросу с документами, а еще, с разрешения следователя, забрав из все еще опечатанной родной квартиры свою прежнюю одежду (в которой сразу же резко переменился весь его облик, в лучшую, разумеется, сторону), Ярослав вплотную занялся поисками работы, соответствующей его инженерно-техническому образованию.

В его родном городе, да с его прежними знакомствами это оказалось не так сложно, как можно было бы ожидать, учитывая, откуда он вернулся. Так что уже с третьего дня Лиза его видела преимущественно лишь утром да вечером. Подтянутого и элегантного, в костюме с галстуком. Хотя на работе, как знала Лиза, ему нередко приходилось менять этот костюм на рабочий, но домой он являться в таком виде никогда себе не позволял, переодеваясь снова.

Трудно было поверить, что это был тот же самый человек, которого Лиза привела сюда первый раз: с едва отросшими волосами и разбитым лицом, какого-то запыленного, больше похожего на гастарбайтера. А теперь хоть волосы у Ярослава не стали намного длиннее и на лице все еще угадывались следы побоев, но во всем его облике появился какой-то шарм.

Однако тот, впервые явившийся, был как-то проще и ближе, а с этим Лиза временами даже испытывала неловкость, несмотря на то что на работе привыкла общаться с любым контингентом.

Например, уже не могла позволить себе, как любила, сидеть с поджатыми ногами за обеденным столом – в присутствии Ярослава это казалось непозволительным. Мелочи, а досадно. Да и аккуратность его была какой-то военной, строгой. Не допускающей ни пятнышка на зеркале в ванной, ни ниточки на полу. И теперь Лизе приходилось тщательно за этим следить: она знала, что Ярослав молча все за ней подберет, а ей, если она это заметит, потом будет стыдно. Но ощутимым плюсом для Лизы в этом сосуществовании стало то, что Ярослав худо-бедно все-таки отвадил от нее Смолякова.

Этот субъект, так и не вняв Лизиным словам, продолжал подкарауливать ее возле дома, каждый раз с букетом.

Лиза мстительно брала у него цветы – если никак не уймется, так пусть, по крайней мере, это влетает ему в копеечку! Но как он ни напрашивался к ней в гости, а каждый раз вынужден был распрощаться с ней возле подъезда. Пока однажды внаглую не просочился с кем-то вместе в подъезд и не позвонил к ней в квартиру.

На его счастье, Лизу в этот вечер внеурочно вызвали на работу, а то он много чего успел бы наслушаться, прежде чем она бы его вытолкала взашей. А так его ждал всего лишь сюрприз в виде открывшего ему дверь Ярослава.

Сюрприз, скорее всего, неожиданный и, наверное, не слишком приятный, но зато вполне мирный. Про то, что Смоляков приходил, Лиза, вернувшаяся утром с работы, вообще узнала лишь по очередному букету.

Ярослав не порывался дарить ей цветы, тем более что и смоляковские вянуть не успевали, заполняя вазы. Так что она сразу догадалась, кто вчера заявлялся. Именно заявлялся – картина маслом, как один мужик отдает цветы другому прямо на улице, представлялась как-то с трудом. Даже при условии, что шпионистый Смоляков уже успел все выяснить про Лизиного квартиранта и знал, к кому подходить.

– Надеюсь, забрав цветы, ты спустил это чудовище с лестницы? – с надеждой поинтересовалась она у Ярослава вечером, после того как он вернулся домой.

– Борьку-то? Почему он чудовище? Нормальный мужик. Мы тут вчера вечером с ним посидели, поговорили за жизнь под бутылочку. Прости, что без твоего разрешения, но ты ведь вроде не была против гостей в твое отсутствие?

– Смотря каких, – Лиза покачала головой.

– Он пообещал, что больше не будет активно тебе докучать.

– Лучше бы он поклялся вообще никак этого не делать!

– С этим хуже, – усмехнулся Ярослав. – Похоже, что этот парень серьезно в тебя влюблен. И не из тех, кто так просто от мечты готов отказаться.

– Я же от своей отказалась. От мечты вцепиться ему когтями в его лукавую морду и полосовать ее, пока не устану. А заодно еще и выщипать по волосинке все его усы.

– Лиза! – Ярослав воззрился на нее в изумлении. – Никогда бы не заподозрил в тебе такую кровожадность, при твоей-то гуманной профессии.

– Милый мой, а вот бабушка твоя меня понимала! Потому что чем гуманней профессия, тем больше, случается, в ней работает мизантропов. Нет, вначале туда все идут романтиками, всем сердцем готовыми помочь ближнему своему! Но, как правило, это потом проходит. Как раз при активной помощи этих самых ближних. Вот и я успела утратить свою готовность любить весь мир, очень часто сталкиваясь с наездами и откровенным хамством тех, кому пытаешься помочь. Некоторые особи за пять минут способны на весь день угробить все настроение! Еще хуже, что одно такое существо, обосновавшись в палате, бывает способно настроить против персонала всех своих соседей по ней. Подобное только одни святые могут выдержать и не ожесточиться, а с ними в нашем бренном мире всегда была напряженка. Для остальных же медработников спасают ситуацию лишь люди, которые и в больнице остаются людьми. Они как-то уравновешивают весь этот контактный негатив, за что им большое человеческое спасибо. Таким, как твоя бабуля. Но Смоляков в их число не входил!

– Что, неужели и он тебя чем-то обидел? На хама он совсем не похож.

– Он и без хамства сумел справиться, при помощи одной своей беспардонности. Так что я еле дождалась того светлого часа, когда его, наконец, выпишут вон. И не успела еще перекреститься ему вслед, как он уже тут нарисовался… – Лиза глубоко вздохнула, возвращая себе утраченное спокойствие. И уже мирно продолжила: – Пойдем-ка лучше ужинать. Пока ты переодеваешься, я накрою на стол.

Справившись с этой задачей, она дождалась Ярослава, и оба они отдали должное тому, что она успела приготовить за день. Но вот, когда дошла очередь до чая, в спокойную атмосферу вечерней столовой ворвался телефонный звонок.

– Кто это может быть? – удивилась Лиза.

– Следователь, – ответил Ярослав, отвечая на адресованный ему вызов. Недолго поговорил, ограничиваясь в основном короткими ответами типа «да» или «нет», и лишь почти в самом конце разговора выдал целую фразу: – Я вас уверяю, что знать об этом не знал. Но бабуля могла там делать все, что захочет, на ставя меня в известность, характер у нее был такой… Нет, причины затеянного ею размена квартир я не знаю, просто дал свое официальное согласие, когда бабуля об этом попросила – у меня не было привычки оспаривать ее решения.

– Что случилось? – поинтересовалась Лиза после того, как он положил телефон на стол.

– Несанкционированное проникновение в опечатанную квартиру. Тянуть не надо было с ее обследованием! И тщательнее искать! Оказалось, что бабуля в квартире успела сделать какой-то тайник, аналогичный тому, какой когда-то был в нашей старой квартире. В толще стены, где рядом проходила вентиляционная шахта, и настолько хорошо, что даже специалисты его не обнаружили. А вот взломщики знали, где надо искать! Сумели открыть дверцу и все обшарили внутри. Теперь на повестке дня остается вопрос, а много ль нашли? Судя по записям с камеры у подъезда, ушли они тоже налегке, как и приходили. Но и коллекция не тяжела.

– А кто именно приходил? Не рассмотрели?

– Нет, конечно. Неужели ты думаешь, что незваные гости об этом не позаботились? О том, чтобы их не смогли опознать? Ясно только, что их было двое, мужчины. Надеюсь, следак не подозревает, что я был одним из этих двоих? Вроде причин для этого у него нет, но что-то голос мне его не понравился.

– Ерунда! Зачем тебе ломиться в квартиру, в которую тебя и так вскоре пустят? На законных основаниях!

– Не знаю, мне его мысли прочесть не дано.

– А вот этим, кто там побывал, было самое время туда залезть, – задумчиво протянула Лиза, отставив полупустую чашку. – Пока хозяин, то есть ты, там не появился. И не начал порядки свои наводить. Но вот что касается всего остального… ты не находишь, что это очень странно? Забранные из банка драгоценности, за которыми последовало убийство, а потом этот взлом? Тайник, о котором не знал даже ты, родной внук, и не нашли специалисты, но зато взломщикам о нем было прекрасно известно? Я вот о чем думаю: если Устинью Павловну отравили из-за коллекции и если квартиру сегодня взломали, то это что выходит? Что ее убийца так до сих пор ничего и не нашел? И возможно, что даже сегодня ушел с пустыми руками, так что продолжит искать коллекцию, которая исчезла неизвестно куда?

– Возможно, – мрачно сверкнул глазами Ярослав.

Можно было лишь догадываться, какие мысленные пожелания он сейчас шлет неведомому убийце.

– Так ведь тогда… – Лиза оживилась, охваченная внезапной идеей. – Ты знаешь, а если они и сегодня ушли ни с чем, то мы бы с тобой могли попробовать поймать этих взломщиков на живца! А там уж потянулась бы ниточка. Ведь не знаю, писала тебе твоя бабушка или нет, но у меня есть одна вещь из ее коллекции: она мне серьги из нее на мой юбилей подарила.

– Да, она как-то спрашивала в письме, не буду ли я возражать, если она так поступит. Я ответил, что нет.

– Спасибо. А теперь, как видишь, ты не только мне доброе дело сделал. Возможно, что и тебе теперь эти серьги сослужат добрую службу. Короче, я предлагаю упрятать их понадежнее и выставить на продажу! Опубликовать объявления с фото на специализированных сайтах. И если убийце была хорошо знакома коллекция, ради которой он решился на свое преступление, то он эти серьги не сможет не узнать. А мониторить объявления он будет наверняка: если коллекция до сих пор ему не досталась, то логично, что он будет искать ее всеми доступными методами. А что лучше расскажет ему о ее судьбе, как не объявление о продаже одного из экспонатов от нового владельца? Убийца-то ведь не должен быть в курсе того, что серьги с некоторых пор пустились в самостоятельную жизнь! Так мы на него и выйдем, и сдадим его следаку. Тем самым и с тебя снимем все подозрения.

– Лиз… Я бы не назвал эту идею удачной. Как ты собираешься его вычислять среди других, порядочных покупателей? Но самое главное, он ведь может начать не с торгов, а сразу с того, чтобы своими методами с тобой разобраться. А на что он способен, можно судить по тому, что он сделал с бабулей.

– Вот, по методам мы его и вычислим! Если подумать, это не такой большой риск: ведь меня ему нельзя убивать до тех пор, пока я не расскажу ему, куда дела коллекцию. Иначе он опять рискует остаться с носом. Так что он обязательно должен будет попытаться похитить меня и поговорить. И тут настанет твой черед! Пока он пытается поймать меня, ты ловишь его, а дальше уже действуем по обстоятельствам. Правда, тебе придется при его отлове приложить все усилия к тому, чтобы не потерять самоконтроль! Помни об этом! А еще какое-то время тебе придется со мной пожить, даже если тебе квартиру вернут. Но ведь, согласись, оно того стоит?

– Стоит или не стоит, но мне эта затея, вся в целом, не по душе. Так что давай доверим расследование специалистам, хорошо? Пусть ведут его, как умеют, а ты даже не думай встревать в него, я тебя об этом прошу.

Лиза и не думала! Она вообще не любила долгих раздумий. Надо делать или не делать. А если начинаешь колебаться и сомневаться, то лучше и вовсе не начинать, потому что все эти колебания только подрывают уверенность. А там, пропорционально этому, и шансы на успех летят вниз. Так что… нет, Лиза не стала настаивать на своем и уговаривать Ярослава. Она просто сфотографировала серьги, определила их для надежности в банк, как ей уже советовали сделать, и выложила фотографии на ювелирных и антикварных сайтах.

В конце концов, она официально была хозяйкой своим серьгам и могла делать с ними все, что ей вздумается. В том числе и заломить за них такую цену, которая сразу отвадила бы от лота всех случайных охотников. Теперь клюнуть на ее предложение могли только либо истинные ценители, коих должно быть немного, либо преступник, жаждущий завладеть всей коллекцией.

Этот, к счастью, должен быть и вовсе один… максимум двое, судя по записи с камер у подъезда Устиньи Павловны. Оставалось как-то решиться и сообщить Ярославу о том, что наживка заброшена и следует ждать поклеваки.

Ярослав, как и ожидалось, оказался от Лизиной самодеятельности не в восторге.

Услышав ее признание, вначале попытался сдержаться, а потом все-таки психанул, поразив столешницу коротким, но сильным ударом кулака, так что все чашки на ней зазвенели. Потом Лизе пришлось выслушать лекцию про безголовых баб, которые лезут, куда их не просят, и даже ни с кем не советуясь. Звучало все сдержанно, в манере хорошо воспитанного человека, но от этого не менее обидно и зло. Так что Лиза и сама взвилась под конец:

– Ну и ладно! Если не хочешь мне помогать, без тебя обойдусь! Справлюсь уж как-нибудь, ради Устиньи Павловны! Чтобы восстановить справедливость! А ты можешь до самой пенсии ждать, когда официальное следствие во всем разберется!

Жаль, что в кухне не было такой двери, которой можно было бы хлопнуть в сердцах, не опасаясь, что с нее все стекла осыпятся. Но Лиза отвела душу на комнатной двери, с силой затворив ее за собой.

Отдышалась, обеими руками уперевшись в письменный стол с интерактивной фоторамкой, глядя на красивые пейзажи и приходя в себя после бурного всплеска эмоций. И как раз дошла до того этапа, на котором люди обычно начинают раскаиваться, для начала все осознав и устыдившись своей вспышки гнева, как в дверь постучали.

– Лиза! Можно войти? Прости, я погорячился. – Ярослав, оказывается, тоже успел дойти до этого этапа! – Но с другой стороны, нельзя же так! Ты поступила безрассудно.

– Лучше уж так, чем вообще никак, – уже более мирно сказала Лиза, развернувшись от стола к нему лицом.

– Ну все-таки, раз это меня тоже касается не в последнюю очередь, то ведь можно было как-то со мной этот вопрос согласовать?

– Ты был против. Так что мне оставалось? Встать рядом с тобой и топтаться на месте?

– Нет. Но хотя бы на некоторое время отложить подачу твоих объявлений. У меня сейчас рабочий процесс, и всю ближайшую неделю я буду занят. При всем при том, что надо будет тебя подстраховывать. Но я сейчас не в том положении, чтобы диктовать работодателю свои «хочу – не хочу», ты понимаешь?

– Понимаю. – Он не жаловался, но по отдельным фразам, а порой и просто по его молчанию Лиза видела, что ему и в самом деле сейчас непросто, на птичьих правах и серой зарплате. Но в его ситуации выбор был невелик: лишь бы за что-то пока зацепиться. Так что приходилось отдавать все свои знания и интеллект на условиях заказчика. – И не вижу больших проблем. Из больницы меня вряд ли кто-то осмелится похищать, там камеры и охрана, так что на мои смены на целые сутки ты будешь абсолютно свободен. А в выходные, если ты будешь занят, я могу и вовсе из дома не выходить. Так что…

– Хорошо бы, – подражая Лизе, чуть откинувшейся на стол, Ярослав подпер спиной шкаф. Постоял, молча рассматривая ее. – Вот только жизненный опыт подсказывает мне, что не все на проверку выходит так же хорошо, как было задумано.

– Как было задумано, всегда только у министров выходит, да и то только лишь на бумаге. Так что нюансы, конечно, могут возникнуть. Но вряд ли их последствия станут для нас глобальными. Я буду осторожна.

Они опять замерли, молча глядя друг на друга, потом Ярослав вздохнул:

– Ладно! Раз ты уже заварила эту кашу, отступать все равно теперь поздно! Но! Без меня никуда не выходи, а если будешь назначать встречи с потенциальными покупателями, то давай время обговаривать, чтобы я был дома.

– Хорошо! Но только помни, что в такие моменты твое присутствие возле меня должно оставаться незаметным для окружающих!

– Лиз! Ну я же ведь не идиот?

– Да, непохож, – Лиза окинула его взглядом, такого всего подтянутого, какого-то породистого, несмотря на не самую лучшую жизненную ситуацию. Наверное, именно этим он и напоминал ей Устинью Павловну больше всего: не чертами лица, в которых у него с бабушкой было мало общего, а этой вот неуловимо звучащей аристократичностью. – Тем лучше! Значит, будем использовать твои интеллектуальные возможности на полную катушку.

6

Хорошая была затея, но сорвалась! Потому что, вопреки ожиданиям, первый же звонок по поводу объявления, на следующий же день, сделали не покупатели и даже не бандиты, а следователь.

– Здравствуйте, Лиза! Хотел бы вас спросить, что вы такое затеяли?

– Что именно? – не связывая этот звонок со своим замыслом, в первый момент Лиза испытала искреннее недоумение.

– Ваши серьги! Мне сегодня позвонил уважаемый и известный в своих кругах антиквар, у которого мы и сами нередко консультируемся. И сообщил мне, что на продажу выложены серьги из коллекции покойной госпожи Неверовой. Следом поступило еще несколько аналогичных звонков от людей, к которым наши сотрудники обращались с каталогом.

– А, это! – Лиза уже успела понять, что к чему. Но не собиралась выкладывать своих планов следователю, не желая нарываться на еще одну отповедь по поводу своей самодеятельности. Уж лучше пусть он считает ее идиоткой! – Да, знаете ли, решила перевести эти украшения в денежный эквивалент. Деньги нужны, да и слишком уж опасна эта ювелирка в своем натуральном виде.

– И подходящее же время вы для этого выбрали! – судя по голосу, следователь подумал о Лизе именно то, что она и ожидала. – Да вы хоть понимаете, чем вам это может грозить?! При всем при том, что у меня катастрофически мало людей и я не могу сейчас выставить возле вас круглосуточное наблюдение.

– И не надо! Ярослав тоже не одобрил моего поступка, но все-таки он подстрахует меня, если что.

– Остается надеяться хотя бы на это! Но, тем не менее, убедительно прошу вас убрать пока из сетей все ваши объявления. Сегодня же, желательно прямо сейчас, пока их успело прочесть еще не слишком много народа! Повремените с этой продажей до конца следствия! И еще, раз уж зашла речь о гражданине Неверове, то хочу вас спросить: вы точно уверены, что видели его, согласно вашим показаниям, возле тех самых елок?

– Точно так же, как вас сейчас слышу.

– А не могли ошибиться? Принять за него другого человека с разбитым лицом?

– Вряд ли. Ведь, кроме разбитого лица, остается одежда, прическа. Фигура и рост, наконец. А что, вы его в чем-то подозреваете? Откуда взялись такие сомнения?

– Нет-нет, просто кое-что не укладывается в сложившуюся схему. Вот и решил уточнить, пользуясь случаем.

– Зря это вы. Ярославу не было никакого интереса замышлять что-то против Устиньи Павловны. Во-первых, по завещанию все равно вся коллекция досталась бы ему одному. А во-вторых, свою бабушку он любил, уж можете мне поверить.

– Спасибо за информацию. А теперь, пожалуйста, займитесь тем, о чем я вас только что просил! Уберите все свои объявления. Сразу, пока еще не поздно.

– Хорошо, раз вы настаиваете, – попрощавшись, Лиза мрачно замерла с трубкой в руке. Она уже настроилась на возможную опасную игру, собралась с духом, и вот на тебе – срочный отбой, еще на стадии заброса наживки! Потому что коллекция оказалась слишком известна. И потому, что среди ее знатоков оказались не столько увлеченные, сколько законопослушные и честные люди, оказавшиеся в курсе событий после того, как к ним уже обращалась полиция. А главное, следователь – не Ярослав, с ним не очень-то поспоришь. То есть, в принципе, можно было попытаться, но внутренний голос четко подсказывал Лизе, что делать этого все же не следует. Лиза же привыкла прислушиваться к этому внутреннему собеседнику, потому что плохих советов он ей еще не давал. Так что пришлось скрепя сердце идти и удалять свои старательно сочиненные опусы.

Ярослав, разумеется, оказался этим очень доволен! Вернувшись с работы и выслушав Лизины новости, облегченно вздохнул:

– Ну вот и слава богу! Нашлась-таки на тебя управа!

– А не с твоей, случайно, помощью? – подозрительно осведомилась Лиза, стоя на пороге ванной комнаты и наблюдая, как Ярослав, вымыв и вытерев руки, теперь сноровисто протирает салфеткой зеркало, на которое попала пара капель воды.

– Нет. Но честно скажу: только потому, что мне такая удачная мысль просто в голову не пришла. – Повесив салфетку, он встал напротив Лизы, загородившей ему проход.

Она чуть замешкалась, глядя на него: красив, черт возьми! С каждым днем все лучше становится! И не только потому, что восстанавливает свой прежний облик, далекий от образа вчерашнего зэка, а еще и потому, что Лиза, кажется, начала к нему привыкать. И привязываться тоже.

Давно ли он стал здесь жить? Но все реже заставлял ее вспоминать о причиняемых неудобствах. Зато одним своим присутствием стал способен согреть Лизино существование и становился ей все милее, так что ради него она была бы теперь готова и на куда большие жертвы, чем постоянная мелкая уборка и вечно надетый халат. Теперь она уже не вздыхала с облегчением, когда его не было дома, а, наоборот, ждала, когда он придет, наблюдая за временем, ловя его шаги еще на лестнице. Сама не успела заметить, как это все вдруг так изменилось! И как же пусто без него тут станет, если он все-таки вернется к себе!..

Спохватившись, что пауза затягивается, Лиза шагнула в сторону, давая ему выйти.

Он прошел мимо нее в свою комнату, где начал переодеваться. А последовавшая за ним Лиза снова застыла в дверях, теперь в комнатных, собираясь с мыслями. С первой – что именно разогреть на ужин? И со второй – а что же делать дальше? Как вообще узнать, успели или нет злоумышленники увидеть хотя бы одно из ее объявлений? Учитывая скорость реакции старого антиквара-эксперта, на это у них было мало шансов.

– Нельзя быть уверенными в том, что ты все-таки вовремя успела удалить свои объявления. – Ярослав, оказывается, думал сейчас о том же. – Так что в ближайшие несколько дней расслабляться все же не стоит.

– Наверное, да. – Лиза, в силу своей профессии привыкшая видеть мужчин в совершенно разных одеяниях и даже без них, с полной непосредственностью продолжала стоять на пороге, думая о своем, пока Ярослав снимал с себя галстук и рубашку.

Но его воспитание подобные вольности допускало с трудом, так что, вплотную приблизившись к брюкам, он все-таки не выдержал и вскинул на нее глаза:

– Лиз, можно, я переоденусь?

– Ой, да, прости, – спохватившись, что он все-таки не пациент, она отмерла и ушла на кухню.

Так и не определившись с выбором, вытащила из холодильника и плов, и вчерашние голубцы. И под их синхронное потрескивание на сковородках решила, что торопиться с отбоем всей операции точно не стоит.

По крайней мере, одной по пустырям не ходить, в темное время на улицах не появляться и договор на аренду банковской ячейки из кошелька не вытаскивать. Не настоящий, спрятанный дома, а второй, предусмотрительно заключенный с другим банком и на другую ячейку и специально оставленный на виду.

А то мало ли? И если вдруг кто-то в ближайшие дни вырвет у нее на улице сумочку, то она будет знать, где после этого стоит подкарауливать злоумышленника. При условии, что он окажется не обычным уличным хулиганом, а действительно тем, кого бы ей хотелось найти.

Ярослав появился на кухне в домашней рубашке и брюках – до всяких там «треников» он не опускался даже в домашней обстановке – и, с ходу оценив ситуацию, кинулся переворачивать забытые Лизой голубцы.

– Ой! – Возвращаясь в реальный мир, она встала рядом и принялась спасать от пригорания плов.

– Ой, – подтвердил он. – Видишь, как это выбивает из колеи? Ты всего лишь попыталась ввязаться в авантюру, и то уже ужин жжешь на ходу. А если бы эта попытка тебе удалась?

– Лично мне было бы проще. Или ты забыл, где и кем я работаю? Да у меня на смене, бывает, такие «авантюрки» закручиваются, что только держись! И ничего, выживаю! А вот что меня действительно выбивает из колеи – так это неопределенность. Не знаешь, на что настраиваться и к чему быть готовой.

– Будем надеяться, что жизнь пойдет своим чередом. Без всяких там неожиданностей и осложнений, – он выложил голубцы на блюдо, поставил на стол.

– А тебя не коробит от мысли, что убийца твоей бабушки гуляет сейчас на свободе, безнаказанный, да еще и с претензиями на обогащение?

– Для его поимки есть специально обученные люди, Лиз. И мы с тобой в их число не входим, так что ни тебе, ни мне за это лучше не браться. Мне – потому что не сдержусь, если его поймаю, за что потом опять могу срок получить. А тебе – потому что ты при встрече с ним можешь сама пострадать. Даже при соблюдении всех мер предосторожности. Жизнь ведь – явление непредсказуемое.

В этом Лиза полностью была с ним согласна. Кому как не ей было знать, насколько порой судьба коварно обращается с человеком? Даже с совершенно здоровым, на ровном месте. То вдруг что-нибудь на него прилетит с дерева или с крыши, то нога внезапно подвернется, а то подбитый врезавшейся машиной фонарный столб вдруг сложится пополам и, в обход всех подушек безопасности, достанет-таки своего обидчика через автомобильную крышу, смяв ее и ощутимо тюкнув незадачливого водителя по голове.

7

Да, в этой жизни случается всякое, в любой момент и в самое разное время! В том числе и внезапные телефонные звонки с незнакомого номера, вечером. Когда в очередной раз уже привычно ждешь человека с работы домой. Мирно готовишь ужин, сама успев передохнуть после суток, и среди этого неожиданно слышишь чужой голос из трубки:

– Летяева Лиза?

– Да! – Ярослав вот-вот должен был прийти, так что Лиза ответила, не отрываясь от плиты, а прижав трубку к уху плечом. Но следующая фраза заставила ее отложить лопатку и, сделав шаг назад, все-таки взяться за телефон.

– Я звоню вам по просьбе Ярослава Неверова. Он попросил сообщить вам, что попал в ДТП на остановке у вашего дома. Его телефон разбит, а сам он в сознании, но идти не может. «Скорая» уже выехала, сейчас его заберет.

Какое ДТП? Что именно повредил? Как это случилось?

Вопросов возникло много, но Лиза не сумела задать ни одного, прежде чем неизвестный абонент отключился. Перезванивать ему она не стала, решив не тратить время впустую.

Быстро, почти машинально выключила плиту и рванулась к выходу. Стремительно переобулась, накинула на себя кофту, схватила сумочку. Если успеет добежать до остановки к приезду «Скорой», то вместе с Ярославом на ней и уедет. Если не успеет, то будет ловить такси. Она должна быть с ним рядом в такую минуту! Поддержать, помочь. Только бы ничего серьезного!

Не может идти? Это может быть из-за самого пустячного вывиха, но может быть и из-за куда более грозных причин – например, из-за травмы спины! Так что, что же случилось?!

Засовывая в сумочку ключи от квартиры, Лиза заметила, как у нее дрожат руки.

Только бы ничего страшного, только бы обошлось!!! Молясь об этом, она быстро сбежала по ступенькам и кратчайшим путем, через парк, кинулась к остановке. Уже на ходу размышляя о том, что это мог быть несчастный случай, а могло быть и покушение! Что ДТП могли устроить те же личности, по вине которых погибла Устинья Павловна! К счастью, Ярик остался жив! И теперь, что бы с ним ни случилось, Лиза его не бросит! И не только потому что, кроме нее, помочь ему больше некому, а еще и потому, что вся ее душа сейчас сжимается и не дает поступить иначе, ведь…

Лиза не успела додумать свою мысль, потому что именно в этот момент была схвачена кем-то за руку.

Лиза не стала тратить силы и время на крик – в ее характере было действовать, не напрягая голосовые связки и не надеясь на чью-то помощь, которая то ли еще придет, то ли нет. Поэтому свободной рукой, основанием ладони, она сразу резко ударила неизвестного под челюсть.

Он, не ожидавший такого, не успел уклониться, от удара лязгнув зубами. Сдавленно взвыл, прикусив язык. Но тут Лиза поняла, что он не один.

Мелькнула мысль: «Господи, как же не вовремя это все происходит!»

Второго она ударила по голени. Но он уже успел понять, что эту кандидатку в жертвы стоит остерегаться, поэтому успел уклониться, схватил Лизу за руку, которую она сумела освободить из первого захвата, резко ее крутанул, заломил.

Тут Лиза невольно вскрикнула, ощутив сильную боль в плече. Такую, что аж в глазах потемнело и все мысли на какое-то время выпорхнули из головы. Кто бы и с какой целью на нее сейчас ни напал, но церемониться они явно не собирались.

– Какого черта?! – хрипло рыкнула Лиза, обретая дар речи и пытаясь оглянуться назад: оценить количество недругов, а заодно, может, по их внешнему виду попытаться разгадать цель нападения.

Кто они вообще? Укуренные ли придурки или какие-то мелкие грабители?

В таких достаточно было бы просто сумочку бросить, чтобы отвлечь их внимание от себя. В кошельке не так уж много, в такой ситуации считать не приходится. Но… в сумочке был еще телефон! И, главное, ключи от квартиры! С ними Лиза не готова была расстаться, особенно на нынешнем этапе своей жизни.

Так что перехватила сумочку покрепче и рванулась прочь из затрещавшей по всем швам кофты. Заехала кому-то сумочкой, не разбирая куда. Полоснула ногтями по чьей-то руке. А потом поняла, что больше ничего не успеет, потому что краем глаза увидела резиновую дубинку, резким взмахом занесенную над ее головой. Та уже стремительно опускалась вниз. Лиза невольно зажмурилась, ожидая удара. Но того не последовало, зато схвативший ее бандит вначале как-то неуклюже дернул ее за руку, потом вообще выпустил. Точнее, отцепился, улетев куда-то в кусты. Из которых, впрочем, сразу же начал выбираться, пока на тротуаре разгоралась драка, двое против одного. Этот один, только что возникший, с рыком: «Ты что, гад, творишь?!» – попытался мощным хуком опрокинуть своего ближайшего соперника. Тот уклонился, но недостаточно быстро, из-за чего не упал, а по инерции вынужденно подался назад, шагов сразу на пять. Помотал головой, приходя в себя после скользящего, но все равно неслабого удара. Мимо него в обратном направлении проскочил другой, уже выбравшийся из кустов и спешащий снова ввязаться в драку. Лиза попыталась подставить ему подножку, чтобы хоть как-то помочь своему неожиданному защитнику, в котором она успела узнать, конечно же, Смолякова! Но промазала, пошатнулась. И ощутила, как второй, неудачно отброшенный Смоляковым тип хватает ее, пытаясь куда-то тащить. Видимо, решил, что двое его подельников справятся со Смоляковым и без него, так что он тем временем может завершить начатое, снова занявшись Лизой.

Обороняясь, Лиза попыталась его расцарапать, едва не получив за это в лицо кулаком. Вовремя сумела уклониться, потом быстро извернулась, чтобы ей снова не заломили руку. И оказалась со своим захватчиком едва ли не нос к носу, после чего инициатива на все виды насилия, включая убийство, перешла уже к ней.

– Лужайкин?! – вскричала она, сумев опознать знакомое лицо даже в парковой темноте: этот тип был ей слишком хорошо знаком, потому что при своем бурном образе жизни уже неоднократно бывал пациентом ее отделения. То на почве поножовщин, то с приступами панкреатита после слишком бурных употреблений внутрь всего, что горит.

И то, что этот субъект сейчас на нее напал, так возмутило Лизу, что дальнейшая ее речь состояла в основном уже только из слов, неприменимых в приличном обществе. Но зато хорошо воспринимаемых в неприличном.

Лужайкин опешил под потоком отборной брани. Вначале замер, потом разжал руки.

Почувствовав, что свободна, Лиза сама схватила неблагодарного негодяя за грудки и принялась трясти его, словно куклу, даром что была ниже его на целую голову. Ей, охваченной праведным гневом, это в данный момент совсем не мешало.

– Лиза… прости, я не хотел… обознался, – забормотал тот, обретая дар речи.

– Попадешься ты мне еще раз… поступишь, гад, в очередной раз среди ночи, – запыхавшись, Лиза наконец прекратила трепать Лужайкина, теперь просто сжимая в кулаках его ворот. – Уж я тебе это вспомню, скотина неблагодарная! Будут тебе и все удобства, и лишний укольчик, и сочувствие персонала!

– Так вы что тут, договариваетесь потихоньку? – сбоку от Лизы неожиданно возник Смоляков.

Окинул неприятеля взглядом, словно решая, бить его или не бить. Краем глаза Лиза заметила, что разобраться с остальными двумя «героями» он уже успел, оставив их приходить в себя на плитках тротуара.

– Думаю, да! – Лиза наконец-то выпустила из рук смятый лужайкинский воротник. Отступила на шаг назад, продолжая смотреть ему в лицо гневным взглядом: – И это за всю мою доброту! Век не забуду! Вот и помогай после этого людям!

– Лиза!.. – покаянно взвыл злоумышленник.

– Убирайся с глаз моих! – выдохнула она. – И этих с собой прихвати, не забудь! Герои!

– А я? – тихо осведомился Смоляков, в то время как Лужайкин поспешно ретировался к своим поверженным дружкам.

– А ты в кои-то веки раз появился вовремя, – Лиза переключила свое внимание на него, заметив, что ему тоже досталось в драке. Да еще и прооперирован был не так уж давно. Но жив и на ногах. В то время как… – Ярослав! – ахнула Лиза, вдруг вспоминая, зачем она вообще здесь оказалась. – Он же в аварию попал! На остановке! – И кинулась туда бегом.

– Лиза! – окликнул ее Смоляков, пускаясь следом, но гораздо тяжелее и медленнее. – Подожди! Не убегай одна!

Лиза даже не оглянулась. Какой там «подожди», когда у нее, можно сказать, душа разрывается? Но что оказалось не под силу Смолякову, то смог сделать заигравший у Лизы в сумочке телефон. Она все-таки остановилась ответить на вызов: вдруг еще одна весточка от Ярослава? Или девчонки с работы звонят, по этой же теме? Но вместо этого на связи оказался сам Неверов:

– Лиза, ты где? Мы же с тобой договаривались, что ты не будешь одна вечерами гулять!

– К тебе бегу, на остановку. А ты как? Тебя уже увезли?

– Куда увезли? Какая остановка? – опешил Ярослав. – Я дома! Пришел – тебя нет.

– Как дома?! – Лизе потребовалось время на то, чтобы осознать этот факт.

– Да как обычно! Лиза, что с тобой?! Что случилось?! Быстро давай домой! Я выбегаю тебе навстречу!

– Не спеши! – вмешался в разговор Смоляков, забрав трубку из ослабевших Лизиных пальцев. – Это я, Борька. Я с ней, сейчас ее приведу.

– Я вообще-то и сама дорогу знаю, – начиная приходить в себя, Лиза отобрала у Смолякова уже отключенный телефон. Но, задержав взгляд на своем спасителе, постановила: – Однако все же придется взять тебя с собой. Чтобы в домашних условиях подмазать пострадавшие места твоей наглой морды.

– Может, все-таки не наглой, а геройской? – вскинул он бровь.

– Сегодня еще и геройской, – согласилась Лиза. – Именно поэтому идем сейчас ко мне, в то время как при любых других обстоятельствах я бы даже на порог тебя не пустила!

– Что ж, ради этого стоило пострадать! – заметил Смоляков, плетясь за Лизой и припадая на одну ногу. – Только я не понял: эти типы что, специально тебя караулили?

– Возможно, – ответила Лиза, уже сожалея о том, что так быстро рассталась с Лужайкиным: сейчас, немного остыв и поразмыслив, она не отказалась бы задать ему парочку вопросов. Как раз о том, насколько случайно он здесь оказался и с чьей подачи его сюда занесло. Ведь жил он в другом районе!

Лиза прекрасно это знала, так как ей уже не раз доводилось заносить лужайкинские анкетные данные в журнал регистрации пациентов. Но теперь догонять этого гуся было поздно. Он, «пришпоренный» Лизой, был с обоими своими дружками наверняка уже далеко. Так что, решив, что найдет еще возможность позже с ним побеседовать, Лиза все свое внимание переключила на приближающегося Ярослава.

Не на шутку встревоженный, он ждал их со Смоляковым возле подъезда, а как только увидел их, выходящих из парка, сразу направился им навстречу через двор.

Остановился в паре шагов, оценил взглядом подбитого Смолякова и порванную Лизину кофту, после чего мрачно поинтересовался у Лизы:

– Что, поклевка все-таки удалась?

– Похоже, да, – пришлось ей признать этот факт. И, угадывая по лицу дальнейший ход его мыслей, она сразу добавила: – Я этого не ожидала, потому и попалась на уловку. Впредь умнее буду. Даже если мне еще раз попытаются рассказать, что с тобой что-то случилось. Ведь я выбежала из дома после того, как мне сообщили, что ты попал в ДТП.

Он ничего на это не ответил. Просто посмотрел ей в глаза, наверняка догадываясь о том, в какой тревоге она кинулась ему на выручку. Потом потупился и вздохнул.

– А мне ничего рассказать не хотите? – встрял Смоляков. – Я смотрю, тут какая-то заварушка намечается?

– Уже началась, – ответил Ярослав, со всей компанией направляясь к дому.

В квартире, под обмен информацией, Лиза промыла смоляковские ссадины, оказавшиеся не на лице, а только лишь на руках, и соорудила ему на ушибленную ногу холодный компресс. Большего не потребовалось, несмотря на недавнюю операцию и численный перевес его противников.

– В общем, тебя с чистой совестью можно было прямо из парка выгнать, чтоб шел домой, – подытожила Лиза, закончив с ним, пока Ярослав завершал приготовление ужина.

– Лизок! У тех, кто так со своими спасителями поступает, совесть в принципе чистой быть не может! – Смоляков одарил Лизу своей белозубой улыбкой. – А между тем я тебе, как обычно всякая нечисть в сказках Ивану-царевичу говорила, еще пригожусь!

– Можешь пригодиться, – ответил за Лизу Ярослав. – Если не слишком занят.

– Спасибо, обойдемся как-нибудь без тебя, как и без прочей нечисти! – поспешила вставить она свое слово, пока Смоляков не надумал согласиться. Поздно!

– Свободен как ветер! – заверил Смоляков. – Я ведь дальнобойщик, еще не отгулявший свой честно заработанный больничный лист. А кроме того, мне один кореш рейс должен, так что еще примерно с месяц я могу быть в вашем полном распоряжении.

– Да убереги меня от этого, господи! – Лиза только что не перекрестилась.

– Молись, чтобы он от чего другого тебя уберег! – одернул ее Ярослав. – А мы ему с Борькой в этом поможем, раз уж тебе все-таки удалось кашу заварить.

Лиза не нашла, что на это ответить. Ярослав явно не осознавал всей степени неприязни, что она испытывала к Смолякову! И охотно ухватился за предложенную помощь, тем более что она и в самом деле очень даже могла пригодиться.

Лиза и сама это признавала после сегодняшних стремительно развернувшихся событий. Но ее передергивало от одной мысли, что этот тип, Смоляков, будет теперь ошиваться рядом, и гораздо ближе, чем прежде. А тот между тем уже поудобнее устроился за столом, куда Ярослав поставил тарелки. И Лизе ничего другого не оставалось, как присоединиться к этой компании, чтобы после ужина поучаствовать в обсуждении плана действий на ближайшие дни.

И Ярослав, и полностью введенный в курс дела Борька дружно сошлись во мнении, что Лужайкина отпустили зря. И что теперь необходимо отыскать его как можно скорее, раз уж Лиза знает, где это можно сделать. И по возможности подробнее расспросить его, по чьему наущению он с приятелями вздумал устраивать засаду так далеко от родного дома.

Общение на эту тему обещал взять на себя Смоляков, а Лизе нужно было только уточнить лужайкинскую прописку, заглянув на работе в журнал регистрации.

Дальнейший «военный совет» проходил уже без Лизиного участия.

Она, сегодня утром вернувшаяся с очередных отработанных суток, после ужина окончательно сникла, теряя инициативу. И теперь лишь молча наблюдала со стороны, как эти двое, Неверов со Смоляковым, обсуждают возможные варианты развития событий.

Определенно, они нашли общий язык! Наверное, еще во время предыдущего застолья, когда Лизы не было дома. И это было удивительно, учитывая, какими они были разными.

Лиза могла это оценить во всей полноте, одновременно разглядывая их обоих. Ярослава, сдержанного на голос и манеры, в его классической одежде, всего такого подтянутого и аристократичного. И Смолякова, крепко сбитого, уже каким-то чудом успевшего загореть, улыбчивого, громкоголосого, в джинсах со стальной цепочкой у пояса, в тельняшке с короткими рукавами и с вдетым в ухо золотым колечком. Небольшим, но заметным. Насколько Лиза помнила, в больнице он носил какую-то другую серьгу, с камешком.

«Раздолбай!» – была Лизина последняя мысль, когда она решила, что пора бы ей отправиться в кровать, если не хочет в скором времени свалиться со стула.

Да и по времени было уже пора это сделать, ведь утром предстояло встать пораньше, чтобы съездить на работу и в журнал заглянуть, в поисках точного лужайкинского адреса. Самой, никого из девчонок не озадачивая этим вопросом, так как не хотелось демонстрировать свой интерес и давать коллегам повод для полета фантазии.

8

Лиза рассчитывала, что вполне сможет поспать до восьми утра, чтобы наведаться на работу где-то к половине десятого.

Однако эти ее планы нарушил телефонный звонок, прозвучавший в самом начале седьмого! Звонили из больницы, Маша, коллега, вчера утром сменившая Лизу на ее рабочем посту.

– Алло? – разбуженная Лиза даже не потрудилась придать своему голосу любезности.

Тем более что видела для такого звонка единственную причину: кто-то из девчонок ушел на больничный и ее хотят вызвать на внеурочную смену. Но оказалось, что на этот раз она заблуждалась, не сумев угадать.

– И тебе алло, – буркнула в ответ Маша уставшим голосом человека, которому оставалось добить до окончания суточной смены еще пару-тройку часов. – Прости, что разбудила, но мне только что звонили из реанимации. Туда ночью Лужайкина привезли, через операционку, с ножевым. Так вот, как только он от наркоза отошел, так сразу тебя попросил позвать. Лизу из хирургии! Уж не знаю зачем. Может, просто бредит после анестезии? Однако очень настойчиво! Так что мы решили до тебя его просьбу донести, а ты уж сама решай, ехать тебе или нет. Но если решишь приехать, то лучше поторопись: на этот раз он очень тяжелый! Потому и звоню, не откладывая дело на более поздний час.

– Ясно. Озадачила. Спасибо, – Лиза была лаконична. – Отбой?

– Отбой, – у уставшей Маши не было повода быть более разговорчивой.

Так что она отключилась, оставив Лизе целый букет информации к размышлению. Лужайкин! В реанимации! Насколько Лиза успела его узнать, этот тип умел находить приключения на свое здоровье, но в этот раз как-то слишком все совпало: вечернее нападение, их скандал, когда она его узнала, и его ночное поступление в больницу! Да еще в таком состоянии, что Лизе с визитом посоветовали не тянуть. Значит, действительно надо срочно ехать! Если только это не очередная попытка выманить ее из дома… С трудом верилось, что Мария может быть к этому причастна, но ведь ее тоже могли ввести в заблуждение.

Уже привычно накинув на себя халат, Лиза пошлепала босыми ногами в ванную, чтобы окончательно взбодриться при помощи нескольких пригоршней холодной воды. И – не зря халат натягивала! – едва не натолкнулась там на бреющегося Ярослава.

– Доброе утро! – заметил он ее отражение в зеркале. – Ты чего в такую рань? Вроде попозже собиралась ехать.

– Собиралась. Да подняли звонком, – Лиза ввела его в курс дела.

– Вот это да! – отложив в сторону бритву, Ярослав развернулся к Лизе. – Это что получается? Либо он наехал на тех, кто его так подставил, не предупредив, что жертвой будешь именно ты. За что и поплатился. Либо его подельники увидели, что ты его узнала, и сами попытались от него избавиться, предвидя, что ты его сумеешь отыскать и захочешь побеседовать. Так что непременно надо это сделать, и как можно скорее! Сейчас, только Борьку разбужу, чтобы он тебя проводил.

– Борьку… Ты что, еще и ночевать у нас оставил это чудовище?

– У тебя в гостиной целых два кресла-кровати.

– Я в курсе. Но, Ярик! Я ведь уже говорила тебе, что терпеть его не могу!

– Лиз… Я тебе тоже не раз уже говорил, что терпеть не могу, когда меня называют этой собачьей кличкой. Меня зовут Ярослав! Неужели так трудно произнести несколько лишних букв? А что до Борьки, то не время сейчас привередничать. Он может нам реально помочь! Вот, уже сейчас его помощь требуется! И не останься он здесь, пришлось бы срочно его вызывать! Я ведь не могу позволить себе опоздание на работу, а одну тебя нельзя отпускать.

– Ладно, твоя взяла, – сдалась Лиза. – Иди, буди этого пирата, чтобы собирался быстрей.

– Пират уже разбудился, – доложил Смоляков, появляясь на пороге комнаты и потягиваясь, как кот. – Если уступите мне санузел минут на пять, то уже минут через семь буду готов к труду и обороне. Куда путь держим?

Ярослав ввел его в курс дела, пока он плескался в ванной, а Лиза одевалась у себя в комнате. И, охваченные общей тревогой, вскоре Лиза со Смоляковым уже выходили из подъезда. После напутствия Ярослава:

– Будьте осторожны. Не знаю как, но это снова может оказаться уловка наподобие вчерашней.

– Не бойся, даже если так, то со мной Лизок не пропадет! – самодовольно заверил Смоляков, вызвав у Лизы желание залепить ему оплеуху.

Но она сумела подавить в себе этот порыв и вообще скрыть вспыхнувшее раздражение. Лишь, отказавшись взять Смолякова под руку, припустила по двору так, что ему, более массивному и медлительному, пришлось ее догонять, чтобы проводить не на остановку, а к своей припаркованной машине.

Оставив Смолякова на лавочке перед приемным покоем, Лиза заскочила к себе в отделение переодеться в медицинский халат, а потом спустилась на этаж, в реанимацию.

Почти сразу у дверей натолкнулась на куда-то спешащего дежурного реаниматолога, поздоровалась. И сочла нужным пояснить:

– Меня тут вызвали…

– Знаю, – кивнул врач. – С ним тут полиция уже успела побеседовать, сразу приехали, еще ночью, учитывая его состояние. А потом он, уже от нас, упорно стал требовать, чтобы ему позвали тебя. Он в маленькой палате, на седьмой койке. Иди, если еще успеешь застать его в сознании.

– Что, совсем плох?

– Ножевое. В поджелудку, которую он и без того убивал всем своим образом жизни. Так что… панкреонекроз, перитонит… шансов крайне мало.

– Да уж… – Лизе не надо было объяснять, что это такое, когда агрессивный сок из поджелудочной железы разливается по брюшной полости, а сама она перестает выполнять свои функции.

Но все же Лужайкин еще жив, в то время как тот, кто нанес ему удар, наверняка рассчитывал сразу с ним покончить, целясь в правый бок, в печень! Только, в отличие от Лизы, убийца не читал лужайкинских заключений УЗИ, а потому не знал, что Лужайкин является одним из тех редких исключений, у кого органы зеркально смещены, поэтому печень, вопреки всем законам анатомии, находится слева.

Оказавшись в маленькой палате для особо тяжелых, Лиза с первого взгляда смогла оценить, что Лужайкин практически уже не жилец. Серое лицо, заострившиеся черты – эти признаки были ей печально знакомы. Как и стеклянный, тусклый, «вылинявший» взгляд.

Встретив его, Лиза сразу подумала, что напрасно сюда приехала, что опоздала. Но, видимо, Лужайкин действительно ее ждал! Потому что сумел увидеть ее этим своим обращенным в никуда взглядом и даже узнать. Прошептал тихо и хрипло:

– Лиза…

– Что, Лужайкин? – она подалась к нему. Попыталась поддержать: – Не падай духом! Поговорим после того, как к нам в отделение переведешься.

– Нет… Лиза… остерегайся… Неверова… – выдохнул он.

– Что?! – расслышала-то она все ясно, но только ушам своим не поверила. Может ли такое быть, чтобы Лужайкин позвал ее сюда, дабы предупредить о Ярославе?! О котором ему, в общем-то, неоткуда было узнать, если только эти двое не сталкивались по каким-то своим делам у нее за спиной… – Лужайкин, ты о ком сейчас говоришь?!

Но вместо Лужайкина ей в ответ пронзительно запищал подключенный к нему монитор.

Не желая мешать сбежавшимся на сигнал девчонкам, Лиза вышла из палаты в коридор, откуда прислушивалась – а ну как сейчас все-таки реанимируют пациента?! Хоть на день, хоть на час! Ей нужно, просто необходимо было задать ему хотя бы еще один вопрос! Но деловитая суета затихла, а потом из палаты появился экстренно вызванный туда врач и доложил Лизе:

– Все. Можешь больше не заходить. Успел он тебе сказать, что хотел?

– Не совсем, – мрачно ответила Лиза, думая о том, что, наверное, лучше бы не сказал ничего, чем выдал это туманное предупреждение о близком ей человеке. Да и о нем ли? А может, об Устинье Павловне что-то знал?! В каком падеже он эту фамилию произнес?! Без акцентов и выражения, монотонным голосом умирающего?

– Ну как, Лизок? – Едва увидев, как она выходит из дверей приемного, Смоляков поднялся со скамейки ей навстречу. Рассмотрел ее и тут же спросил: – Что случилось? На тебе лица нет!

– Он умер, – ответила Лиза. – А это зрелище всегда удручает.

– А смог сообщить, зачем звал-то?

– Ничего конкретного, – Лиза вздохнула. С четким ощущением, что свою фразу Лужайкин произнес не до конца. Так как он собирался ее завершить? Теперь не узнаешь! Но если он Ярика собирался в чем-то обвинить… нет, ну это же бред! И кому-кому, а Смолякову Лиза точно не станет об этом говорить! Да и самому Ярославу тоже, наверное, не стоит сообщать этих последних слов, произнесенных умершим, только уже по другой причине.

Если Борьке просто незачем знать о сложном положении Ярослава, в котором даже фальшивое алиби имеется, то у самого Неверова и без новостей, подобных этой, хватает стрессов. Что в жизни, что на работе. И вот, Лиза с серьгами добавила ему еще одну тему для беспокойства. Но в этом направлении она не могла бездействовать и до сих пор считала, что поступила правильно! Зато во всем остальном точно не стоит усугублять и без того небезоблачное существование Ярослава, выкладывая ему туманные и ничем не обоснованные обвинения Лужайкина, который сам-то далеко не ангелом был…

Тут Лизе пришла в голову мысль: а может, Лужайкин имел в виду вовсе не Ярослава, а племянника Устиньи Павловны?!

Тот в Лизиных глазах как раз имел подходящий статус, чтобы она могла допустить мысль о его причастности к трагическим событиям последнего времени.

Вот только Неверов ли он? Или у племянника другая фамилия?

Лиза твердо решила выяснить это в ближайшее же время. Затеять разговор с Ярославом и как бы невзначай коснуться этой темы. А пока…

– Ну чего тебе? – подстегиваемая своими мыслями, она так разогналась по пути к припаркованной Борькиной машине, что он снова отстал от нее. А теперь недовольно развернулась к нему, окликнувшему ее.

– Лизок, ну куда ты так припустила? Не могу я так резво бегать, я ведь даже статус больного еще утратил не полностью.

– Раз больной, то и сидел бы тогда дома. У себя дома. А не нес бы караул в чужих дворах.

– Ну, во-первых, я все-таки не зря это делал, учитывая вчерашнее, – Смоляков догнал ее, остановившуюся, и дальше они пошли уже рядом, в медленном прогулочном темпе. – А, во-вторых, тянет меня к тебе, Лизок, хоть убей! С самого первого взгляда, как я в палате глаза после наркоза открыл и увидел, как ты надо мной склонилась. Вот прямо как током дернуло! Честное слово, не вру!

– Оттого тебя и понесло на всякие пошлости? Смоляков! Думать надо было своей башкой, когда ты все это мне вываливал. О том, что после такого вступления ты ничего в ответ не получишь, кроме острой неприязни с моей стороны.

– Ну откуда же мне было знать, что ты на это так среагируешь? С другими девчонками мои методы обычно срабатывали на успех! А тут – кто бы мог подумать, что представительница самой гуманной профессии…

Он умолк, прерванный тем звериным рыком, который издала Лиза. И, поймав ее яростный взгляд, развел руками:

– Ну вот, опять… А сейчас-то я что сказал?

– Оставь в покое мою профессию! Если бы ты только знал, как мне осточертело о ее гуманности слышать! Особенно от умников вроде тебя!

– Лизок…

– Смоляков! Некоторые родственники наших больных, настоящие, которые не бросают все на нас, умывая руки, а помогают ухаживать, уходят домой после этого измочаленными. Хотя, казалось бы, ничего такого сложного не делают, основная-то ответственность все равно на персонале лежит. Но! У каждого человека в самом деле существуют и аура, и энергетика! Это не вымысел! И среди больных аура здорового человека бьется на раз! Даже просто находиться среди больных людей – это уже испытание, поверь на слово! Не зря же среди медиков и онкология процветает, и спиваются некоторые. Не зря! Но вот при этом какой-то мордастый чиновник вдруг решает, что мы мало работаем, и начинается… Уплотнение, оптимизация… А по мне – так добивание окончательное, всех и вся! Как в последнее время. Вот и получается, Смоляков, что я прихожу на эту работу уже с утра с поднятой дыбом шерстью. А вы, больные, этого ни фига не понимаете и пытаетесь еще и свои пять копеек вставить. Кто с чем, а лично ты – со своими плоскими шуточками. Которые, кстати, в вашем пациентском репертуаре годами почти не меняются! Поэтому, пока ты лежал, а я приходила на смену, моим первым вопросом предыдущей смене, еще в раздевалке, сразу было про тебя: «Не выписали ли еще?!» А ты, как назло, залежался у нас со своим флегмонозным… И я тебя все терпела, терпела!!! А ты все никак не унимался!

– Неправда, Лизок! Узнав тебя поближе, я тебя резко зауважал и все такое…

– К сожалению, внешне на тебе это никак не сказалось.

– Да как же! Поняв, что ты не так просто к жизни относишься, я перестал тебе делать свои намеки. И вообще стал к тебе по-другому относиться, еще лучше прежнего.

– Лучше… Да уж! Ты сейчас издеваешься, да? – Лиза не сдержала нервного смешка. – Если ты о том, что нашу смену тортами забрасывал, то я к ним даже не прикасалась! Достаточно того, что меня от тебя тошнило, чтоб еще и от сладкого мутить начало… А что до намеков, то ты перестал их делать тогда, когда я тебя не только слышать, а даже видеть уже не могла, поэтому вполне могла и не заметить такой перемены. Так что, Смоляков, про «тянет» – это ты даже и думать теперь забудь! А если хочешь сделать для меня что-то действительно хорошее, то просто исчезни.

– Пока не могу. Я Славке… Ярославу пообещал возле тебя подежурить, пока его рядом не будет. И это не пустой предлог, Лизонька! Вон, даже до убийства дело дошло!

– Это могло быть простым совпадением, пьяной дракой после неудачного нападения.

– Ага. После которого умирающий срочно зовет тебя к своей койке. Ты сама-то в такие совпадения веришь? И знать бы еще, что он пытался тебе сказать! Точно ничего?

– Если дословно, то «Лиза, остерегайся». Вот все, что он успел.

– Значит, точно не случайно его вчера в твой район занесло! Об этом-то он тебя и пытался предупредить. Жаль, не скажет теперь, кто его нанимал, а остальных нападавших мы не знаем. Так что, Лизок, придется тебе пока меня потерпеть! Постараюсь быть тихим и незаметным, как тень под веником! А ты узнай-ка мне все-таки адрес этого Лужайкина. Я по его району послоняюсь: вдруг увижу знакомые рожи, двух других, кто в драке участвовал. Вряд ли их собирали по разным местам, скорее всего, нанимали сразу всех троих, оптом. И хоть я их не очень запомнил, но все-таки есть шанс узнать.

– А если они тебя узнают раньше? И грохнут? Меня это не то чтобы сильно расстроит, но совесть мне бы не хотелось отягощать.

– Будь спокойна, Лизок! Я ж не вчера родился! Не побреюсь пару дней, переоденусь. Не узнают! Им-то меня тоже особо некогда было рассматривать! А я в кошки-мышки еще в детстве научился играть, когда жил у деда. Он старый был, так что официально ему меня не давали усыновить. Вот и приходилось мне жить с оглядкой, да в нужные моменты удирать от сотрудников соцзащиты, чтобы они меня не забрали у деда в детдом. Изредка, когда нас слишком уж зажимали в кольцо, я даже на пару месяцев к родственникам уезжал. Там отсиживался, потом возвращался. И даже школу при этом умудрялся не слишком-то пропускать.

– Смоляков, я стесняюсь спросить, а родители твои где в это время были?

– Да леший их знает! Я их не помню, ни мать, ни отца. Дед у меня был за всех, мировой человечище. Как у Ярослава его бабуля.

– Значит, вон вы на чем спелись? Нашли общий язык…

– Да нет, это за столом просто к слову пришлось. Еще в первый раз, когда я к тебе домой приходил. Честно говоря, вначале я принял Ярослава за твоего брата…

– Что, мы с ним так похожи? – не удержалась от иронии Лиза.

– Внешне нет, а вот как только начинаешь общаться, начиная со «здрасьте», так проскальзывает в вас что-то такое… обоюдное. То ли от природы данное, то ли ваша Устинья Павловна успела вам обоим что-то от себя передать… уж не знаю. Но точно, что не я один, а и она тоже это видела. Не зря же надеялась, что вы со Славкой останетесь вместе.

– Мы? Смоляков, ты, часом, белены не объелся, пока сейчас возле клумбы сидел?

– Нет, я на завтрак предпочитаю что-нибудь повкуснее. А вот ты, Лизок, не знаю, куда своими прелестными глазками смотришь. Или ты впрямь решила, что эта дама подарила тебе серьги от душевной щедрости? Из той коллекции, над которой она, судя по отзывам, тряслась не меньше, чем над родным внуком? Нет, Лизок, ты как хочешь, а я в этом вижу четкий расчет! Ярослав, вернувшись домой, должен был озадачиться тем, чтобы ценный экспонат окончательно не уплыл из семьи! А ты, чувствуя себя обязанной за такой щедрый подарок, должна была ответить Славке взаимностью, быстренько выйти за него замуж и тем самым как бы все вернуть. Логично?

– Если на твой извращенный ум, то вполне. Потому что ты Устинью Павловну вообще не знал.

– А ты, Лизок? Насколько ты хорошо ее знала?

– Так, всё! – оборвала его Лиза, начиная раздражаться. – Если ты не забыл, то сейчас на повестке дня совсем другие вопросы! Так что возвращаемся к ним, пока я тебя не послала.

– Как скажешь, – Смоляков безмятежно пожал плечами. Притормозил у зацветающей веточки сирени, с наслаждением втянув в себя ее аромат. – С тебя потребуется адрес этого типа, все остальное я беру на себя. А если хочешь, то и адрес тоже могу выведать сам, у твоих девчат.

– Ага, они прям мечтают снова увидеть тебя в отделении! – ворчливо хмыкнула Лиза. – И вообще, у меня есть идея получше. Чем болтаться по лужайкинскому району, проще нам с тобой узнать, когда и на каком кладбище его будут хоронить, и заявиться для начала туда. Ведь не исключено, что эти двое, что с ним тогда были, – его приятели. И тогда они наверняка захотят его проводить! А мы с тобой тоже придем и в стороночке постоим. Я тоже, потому что успела ухватить на этих типах отдельные детали внешности. Фотопортрет, может, и не составлю, а вот при встрече, быть может, и смогу кого-то из них узнать!

– Идея сама по себе хороша, Лизок! Но! А если мы с тобой там действительно кого-то узнаем? Выслеживать этого типа по его маршруту от кладбища мне проще было бы одному, но я же не смогу просто так тебя бросить! А вдвоем это мы уже будем слишком заметны. Особенно ты, которую им заказывали!

– Спросим у Ярослава, не сможет ли он в нужный день где-нибудь возле кладбища подежурить. И в случае удачи ты увяжешься за пациентом, а до дома тогда Ярик меня доведет.

– За пациентом… – усмехнувшись, вслед за Лизой повторил Смоляков. Но тут же одобрил: – Идет! Наверное, это будет самый оптимальный план из всех возможных. Так что останется только информацию кое-какую собрать. А потом действовать не зевая.

9

Действительно, зевать не следовало!

Лиза едва успела сходить за нужной информацией о дате и времени похорон, сумев также выяснить, на каком именно кладбище это будет. Участок предстоящего захоронения выведал Смоляков – этот тип мог практически любого разговорить, даже ритуальных работников.

Труднее всего пришлось Ярославу: он вынужден был всеми правдами и неправдами отпроситься с работы, чтобы в нужное время появиться на подстраховке.

Лиза со Смоляковым, загодя занявшие наблюдательный пост на нужном участке кладбища, до последнего ждали его звонка с сообщением, сможет он подъехать или нет. И только дождались – Ярик сообщил, что будет, но с опозданием – как вдали показался автобус похоронной компании.

– Ну, Лизок, теперь глаз да глаз, – напутствовал ее Смоляков, увлекая за собой к чьей-то могилке поблизости. – Чтобы не стоять истуканами, отсюда понаблюдаем, как будто навещать пришли. Делай вид, что порядок тут наводишь, вертись, нагибайся. И платок чтобы с головы не сползал, – он поправил на Лизе черный шелковый шарфик.

Сам он сегодня был похож не на морского пирата, как обычно, а на сухопутного разбойника, в темных очках и в бандане. На Лизин взгляд, узнать его было трудно, зато заметить можно было даже издали.

Впрочем, он, собирающийся вести слежку, заверил ее, что у него все продумано. И в этом Лиза ему поверила – успела узнать его практичность и жизненную приспособляемость, еще когда он, поднявшись с кровати после операции, начал помогать другим больным, которые с ним лежали в одной палате. Ведь с его стороны это была не просто помощь более слабым, чем он, а четко продуманная схема действий, поскольку состояние самого Смолякова тоже тогда оставляло желать гораздо лучшего. Соседи по палате были уверены, что Смолякову не дает спокойно лежать на койке его доброта, Лиза – что шило во вполне определенном месте тела. Но вот его грамотный подход к непростым жизненным обстоятельствам признали все.

– Ты знаешь, – тихо произнесла Лиза, очень внимательно наблюдая за скорбной процедурой похорон, – мне кажется, что один из лужайкинских напарников точно здесь. Тот, что третий справа, в сером свитере. В парке его лицо пару раз передо мной мелькнуло, и вот… Щеки у него запоминающиеся и подбородок.

– Я тоже на него внимание обратил. А еще один стоит через человека от твоего, в спортивной куртке. По одной лишь внешности я б его, наверное, не узнал, некогда мне его было разглядывать, но на нем фингал точно моего производства. И поскольку я больше ни с кем не цапался в последнее время…

– Делать что будем? – спросила Лиза, прерывая его.

– Надо их сфоткать на телефон. И этих, и остальных на всякий случай, потому что у них у всех неблагонадежные рожи, вдруг где-нибудь да всплывут. Ты прикрой меня, вроде как на моем плече плачешь. Так мы с тобой и ракурс выберем, и телефона будет не видно. Наделаем снимков как на целую выставку. Ты, главное, только из роли не выходи! Помни, что это нужно для дела.

– Ой, Смоляков, – раздраженно выдохнула Лиза.

Но все же надо было помогать, и она, как будто в порыве горя, кинулась этому пирату на шею. И безропотно позволила ему вертеть собой – ведь сейчас они, возможно, фотографировали не только лужайкинских сообщников, но и кого-то из его убийц: кто его знает, как оно там все пошло после того, как Лужайкин с дружками ушел из парка?

– Так ты все или нет? – тихо рыкнула она, стойко выдержав не один раунд этой фотосессии и ощутив, как уже обеими руками Смоляков нежно обвивает ее, якобы в попытке утешить. Слишком уж нежно для актера!

– Продолжаем играть, – шепнул ей этот наглец прямо на ушко, якобы утешая горюющую подружку. – Я не шучу, Лизок, тут один фрукт что-то часто косит в нашу сторону. Его личность я тоже постараюсь со временем установить, потому что мне он не нравится. Кадры есть! Теперь даже если все эти чуваки после похорон сразу разбегутся в разные стороны, это будет не так печально. Кого-то одного сразу возьму в оборот, остальными позже займусь. Имея фотки, про них теперь даже во дворах можно будет поспрашивать у людей.

– Или напроситься. На неприятности, – Лиза все-таки стряхнула с себя смоляковские руки и отстранилась. Как раз вовремя, чтобы увидеть немногочисленных участников похорон, всколыхнувшихся с одноразовыми стаканчиками возле поминальной бутылки, над свежей могилой.

Они дружно выпили, постояли еще пару минут, а потом зашевелились, собираясь расходиться.

– Ну где же Славка-то? – занервничал Смоляков.

– Он предупреждал, что может опоздать. Но я его здесь, если что, подожду. Ты же объяснял ему, куда надо идти. Место безлюдное, все нормально будет. А ты не задерживайся! Паси этих, кого сможешь, иначе где их потом искать.

– Блин… – Смоляков задергался, глядя то на Лизу, то на уходящих с кладбища мужиков и напоминая ей сейчас щенка, у которого оба любимых хозяина расходятся в разные стороны.

– Иди, тебе говорят! – подбодрила его Лиза. – Ярослав должен вот-вот появиться. Может, ты его еще по дороге к воротам встретишь.

– Будем надеяться, – проворчал Смоляков, все-таки устремляясь вслед за уходящими мужиками. И уже через плечо бросил Лизе: – А ты будь осторожна! Спрячься пока, сядь на скамейку за кустики. И не высовывайся, пока не увидишь Славку.

Совет был разумный. Лиза прошла чуть вперед, туда, где разрастался кустарник, прикрывавший собой невысокую скамеечку. Села так, чтобы между ветками ей самой открывался бы обзор на разделяющую участки дорогу. Как только Ярослав появится, она сразу должна будет его увидеть.

В этом Лиза убедилась, когда совершенно четко смогла рассмотреть Смолякова, припустившего за объектами слежки. Те уже скрылись из вида, где-то возле ворот, но, успев ознакомиться со смоляковскими талантами, Лиза была уверена, что этот тип их не упустит.

Ярослав появился на дороге пару минут спустя, наверняка успев показаться на глаза Смолякову где-то на входе.

Не торопясь выбираться из своего укрытия – следом за Яриком шли еще двое каких-то посетителей кладбища, – Лиза наблюдала за его приближением. Она ждала, что двигавшиеся за ним лишние две пары глаз сейчас куда-то свернут, вот тогда она и выйдет ему навстречу.

Но все пошло вдруг как-то не так. Едва эти трое оказались вне зоны видимости попавшейся им навстречу толпы, как двое следовавших за Ярославом типов притормозили и деловито огляделись вокруг. А потом, не обнаружив возможных свидетелей, стремительно кинулись вперед.

Ярослав, высматривающий в это время нужный ему квадрат кладбища, даже не успел на это среагировать. Как и Лиза, опешившая от неожиданности настолько, что растерялась, чего с ней обычно никогда не бывало. В каком-то столбняке она наблюдала из-за своих кустов, как двое незнакомцев зажали Ярослава с обеих сторон. А потом один из них сделал быстрое движение рукой, и Ярослав обмяк, безвольно оседая в подхватившие его руки.

Лиза, уже порывавшаяся бежать ему на выручку, снова замерла, понимая, что не сможет эффективно воевать одна с двумя мужиками. У одного из которых, судя по всему, был в кармане электрошокер. Первым ее побуждением было набрать смоляковский номер, но тот оказался недоступен. Выяснять причину и дозваниваться было некогда, двое незнакомцев уже тащили Ярослава к выходу, закинув его руки себе на плечи. И тогда, понимая, что где-то возле ворот у них должна быть машина, Лиза кинулась туда с ними наперегонки.

Не рискуя сразу выбираться на дорожку, вначале пробежала, лавируя между оград и могилок. И лишь возле самых ворот вышла на открытое место, оставив отягощенных ношей мужиков позади.

Быстро огляделась, пытаясь сориентироваться. Сегодня был рабочий день, утро, так что посетителей на кладбище были единицы. На парковке возле ворот стояло всего четыре машины, включая смоляковскую «Мазду» – значит, пустился шпионить пешком.

Лизины надежды на то, что возле ворот может оказаться только что освободившееся такси, которое она смогла бы поймать, не оправдались, но зато она сразу сумела вычислить ту машину, которая представляла для нее интерес.

Серебристо-серый микроавтобус стоял не в ряд с остальными машинами, а был подогнан поближе к выходу с кладбища, дверь в салон была заранее сдвинута, а водитель, покуривая на улице, на полпути между машиной и кладбищенскими воротами, был весь в ожидании тех, кто должен был из них появиться.

Кутаясь в свой черный платок и тщательно изображая из себя убитую горем, Лиза проскользнула мимо водителя, потом – мимо самой машины. Та стояла неудобно, боком, не давая с близкого расстояния рассмотреть свои номера.

Все, что Лиза успела ухватить первым взглядом, – это наклеенный на борт изящный логотип частной медицинской клиники. Не слишком известной в городе, но Лиза по роду своей деятельности слышала о ней пару раз. Там занимались реабилитацией больных, перенесших инсульты и травмы.

Так может, и сюда машина прибыла сугубо по делу?! Привезла кого-то из пациентов погибших родственников навестить?

Засомневавшаяся Лиза замерла, делая вид, что поправляет ремешок на туфельке. Из своего согнутого положения кинула взгляд в полуоткрытый салон.

Нет, непохоже было, что эта спецмашина совершала рабочий рейс! Вся задняя часть салона была завалена какими-то коробками, да и спереди было что-то составлено, так что оставалось всего два свободных сиденья.

Какая уважающая себя частная клиника опустится до транспортировки своих далеко не бесплатных пациентов в таких условиях? Это же был верный шанс их всех растерять!

Такая мысль вкупе с обстановкой в салоне и подбила Лизу на отчаянное решение!

Вначале она собиралась посмотреть на номера машины, а потом звонить всем подряд – Смолякову, следователю! Молясь, что они что-то быстро придумают и при этом сумеют не упустить этот транспорт из вида.

Но сейчас Лиза метнулась к приоткрытым дверям, попутно отключая свой телефон. И проскользнула внутрь, пользуясь тем, что водитель стоит далеко и спиной к машине. Чтобы проехать вместе с похитителями и выяснить их адрес! Тогда и можно будет звонить в соответствующие органы, уже не опасаясь, что увезшая Ярослава машина затеряется где-то в дороге.

В салоне, убедившись, что больше тут никого, она заметалась в поисках укрытия. Коробки стояли плотно и были очень тяжелыми. Но Лиза быстро сумела найти лазейку под одной из них, стоящей на заднем сиденье и еще нависающей сверху, с упором в спинку впереди стоящего кресла. И прежде чем втиснуться туда, под сидушку, бросила осторожный взгляд из окошка. Успела увидеть, что двое мужиков, тащившие Ярослава, добрались до ворот и теперь что-то объясняют сторожу на входе. А еще – что водитель устремляется к ним на подмогу. Сомнений в том, что Ярослава повезут именно на этой машине, больше не оставалось! Зато Лиза очень сомневалась, не сует ли она сейчас голову в петлю. Но Ярик!!! Она не могла его бросить в беде! Да и времени на раздумье больше не было! Мужики уже двигались прямо к машине, так что незаметно Лизе теперь было отсюда не выбраться. Оставалось как можно скорее протиснуться в тесное пространство между полом, сиденьем и коробками, да так, чтобы машина при этом вдруг не качнулась, заставив хозяев насторожиться.

Трудно было сказать, насколько надежным было Лизино убежище, но что оно крайне неудобное – это Лиза ощутила сразу. Ногам едва хватало места, и какая-то планка жестко давила на согнутую спину. А еще здесь было довольно душно, но Лиза, пока могла, все равно подтянула сверху какой-то кожух, наброшенный на коробки. Вжалась подальше к стене, мечтая превратиться в маленького и незаметного паучка. Потом услышала глухой стук, как если бы на пол уронили бесчувственное тело, совсем рядом с ее укрытием. Но, запрятавшись, она и сама уже ничего не могла разглядеть из своего угла. Могла только слушать. Судя по звуку, сами похитители расположились на двух свободных местах в салоне, и машина почти сразу тронулась в путь. Куда? Этого Лиза даже не пыталась угадать, очень плохо зная данный район города, с его недавно выросшими микрорайонами на месте частного сектора. Можно было только понять, что машина отправилась в самые дебри, куда-то за переезд: ее трясло и качало из стороны в сторону на неважной дороге.

– Во, глаза продирает! – спустя некоторое время услышала Лиза незнакомый голос, сопровождающийся каким-то шорохом рядом с ней, на полу. – Что, еще одним зарядом его угостить, чтоб не дергался?

– Остынь! – довольно резко ответил ему второй. – Он и так уже два получил. Пусть теперь в себя приходит, сам, чтоб нам с ним на месте было меньше возни. Ехать осталось недалеко. Но если еще раз надумает рыпаться… ты слышал? – Последние слова были обращены явно к Ярославу, как и показательный треск электрошокера, включенного вхолостую.

Рядом с Лизой глухим и с трудом узнаваемым голосом Ярослав процедил нечто невразумительное.

– И нечего тут! – ответили ему. – Сам виноват! Тебя же по-хорошему приглашали все перетереть! Вот и не надо было ждать, когда начнут приглашать по-плохому! Знал ведь, что все равно с крючка не сорвешься!

Ответные слова были неразборчивы, но, судя по тону, Ярослав их послал. Потом подтянулся, чтобы сесть на полу. Почти рядом с Лизой.

Один из похитителей, сочтя себя оскорбленным, попытался вскочить, и у Лизы душа в пятки ушла: а ну как сейчас затеется возня, при которой ее могут обнаружить?! Но второй похититель осадил своего напарника:

– Сядь! И хватит дергаться без толку!

Дальнейший путь проделали в относительной тишине. Лизе было уже неважно, куда они едут, она молилась только о том, чтобы быстрее туда добраться. Дождаться, когда похитители покинут салон, откинуть кожух и вдохнуть в себя свежего чистого воздуха! А то у нее уже в ушах стучало от духоты, и пот отвратительно струился вдоль позвоночника.

Пребывая в этом почти предобморочном состоянии, она даже не сразу осознала, что последняя остановка машины стала конечной. Лишь когда мотор заглох, а оба похитителя начали подниматься.

Судя по звукам, один из них дернул Ярослава, тоже побуждая его двигаться. А другой тем временем обратился к водителю:

– Толик, мы его сейчас по-быстрому определим, а ты заведи пока тачку в гараж.

– Да мне уже ехать надо! – возразил водитель. – Давайте скорее! Я вам тут не такси, с меня директриса за опоздание голову снимет.

– Вот и не базарь попусту! В гараже мы быстрее разгрузимся! И сразу поедешь.

«Разгрузимся»?!

Отвратительный ручеек, стекающий у Лизы между лопаток, мгновенно заледенел! А ей куда?! Если сейчас вынесут все коробки?!

Мысли заметались в поисках выхода в изнуренной духотой голове. Потом живительный ручеек свежего воздуха хлынул к Лизе под сиденьями, от открытых дверей. Обтекая руки, коснувшись лица, воскрешающим глотком затек в грудь, возвращая Лизе ее обычную решительность.

Сейчас, пусть только эти двое уйдут, сопровождая своего пленника, и она как-то сумеет пробиться, используя против шофера элемент неожиданности! А как только сама скроется, так сразу будет думать, как выручить Ярослава.

Но тут Ярослав сам пришел ей на выручку, знать об этом не зная: уже на выходе из машины что-то резко ответил на очередной выпад своего похитителя. Тот обозлился, и у них завязалась короткая потасовка, в ходе которой, наверное, опять был использован электрошокер, потому что стихло все очень резко. Послышался только возмущенный вопль водителя:

– Блин, да вы что, издеваетесь?! Я и так почти опаздываю!

– Не ори! Помоги лучше его по-быстрому затащить! – прозвучало в ответ.

Машина качнулась: водитель выпрыгнул из нее, в сердцах хлопнув дверью. Присоединился к обоим похитителям.

Топот всех троих, отягощенных ношей, начал удаляться от машины. И Лиза поняла: сейчас или никогда! Выбралась из укрытия, нещадно включая в работу свои затекшие ноги, отказывающиеся ей служить, прислушиваясь к шорохам на улице и благодаря судьбу за то, что водитель тоже ушел, дав ей возможность прийти в себя.

С трудом сделав несколько шагов, осторожно выглянула в автомобильное окошко. Прямо перед ней раскинулся двухэтажный коттедж на стадии завершения его строительства и отделки: тут и там были сложены плитки-доски, стояли какие-то бочонки, еще не полностью сняты были леса. Но в нем уже жили, о чем ясно говорили завешенные шторами окна первого этажа. А главное, именно в двери этого коттеджа трое мужиков собирались сейчас занести бесчувственного Ярослава. Заминка у них вышла с дверным замком.

Дождавшись, когда они его отопрут и скроются в доме, Лиза выбралась из машины. Ноги нещадно болели, но медлить было нельзя.

Первым делом Лиза доковыляла и наконец-то посмотрела автомобильные номера, потом огляделась и поняла, что во дворе ей срочно нужно искать себе новое укрытие: тот оказался обнесен высоким забором, и автоматические ворота были закрыты. Так просто не выберешься! Калитку Лиза проверить уже не успела: внутри, сразу за входной дверью, послышались голоса!

Надо было куда-то спрятаться! Немедленно! Вот только, несмотря на хаос во дворе, заслуживающего доверия укрытия с первого взгляда найти там не удалось. А на второй взгляд уже времени не оставалось! Дверь начала открываться.

Метаться по двору на глазах у вышедших на крыльцо мужиков было не вариант, так что оставалось единственное: пока еще не поздно, проскользнуть за эту самую открывающуюся наружу дверь и укрыться за ней, вжавшись в стену!

Мужики своими голосами заглушили шорох, издаваемый Лизой, и даже, вопреки ее опасениям, не придавили ее дверной створкой, но на этом удача заканчивалась. Потому что они начали спускаться с крыльца, а Лизе, постепенно обнажаемой скользящей на доводчиках на свое место дверью, оставалось буквально дышать им в затылки и горячо молиться, чтобы ни один из них сейчас не вздумал бы оглянуться. Потому что это был бы конец, катастрофа! И в то же время с каждым шагом мужиков Лиза все яснее осознавала ее неизбежность. Сейчас водитель сядет за руль и начнет разворачиваться, остальные тоже будут вертеть головами… где он у них там, этот гараж?! А она стоит тут, у самого входа в дом, как столб и непременно попадется им на глаза!

Чувствуя, как сама судьба расставляет ей силки, буквально загоняя сегодня в угол, Лиза в последний момент все-таки решилась на еще один отчаянный шаг. И пока мужики все еще не преодолели свой короткий путь до машины, а дверь еще не успела захлопнуться, Лиза отчаянным рывком заскочила внутрь.

В конце концов, хоть отсюда гораздо труднее было бы выбраться, зато гораздо легче укрыться! И к Ярославу ближе.

Раз уж так все складывалось, то стоило бы попытаться его незаметно освободить. А что до других обитателей дома, то Лиза отчетливо помнила, как один из похитителей отпирал замок на входной двери. Значит, кто бы здесь ни жил, а на данный момент в доме больше никого не должно было быть. Так что…

Поскольку мужики собирались разгружать коробки из машины, Лиза рассчитывала на то, что у нее есть несколько минут. Скользнула вдоль коридора, чутким ухом ловя все звуки и заглядывая во все попадающиеся на пути помещения в надежде отыскать Ярослава – она была уверена, что похитители не стали бы затаскивать бесчувственное тело на второй этаж. Поэтому, когда она увидела дверь с торчащим из нее ключом, то без колебаний отперла неожиданно массивный замок. Заглянула внутрь и отпрянула, встретившись взглядом с совершенно незнакомым ей человеком, каким-то диким и обтрепанным. После чего попыталась как можно быстрее вернуть дверь и замок в прежнее положение, но незнакомец, мгновенно среагировав на ее появление, был уже у входа, вцепившись пальцами в косяк и препятствуя этому.

– Не бойся! – шепнул он Лизе, заставляя ее прекратить сопротивление. – Ты кто такая и что здесь делаешь? И где эти?

– Машину в гараже разгружают, – так же тихо ответила Лиза, даже не сомневаясь, о ком идет речь. – А кто вы?

– Потом объясню. А пока бежим отсюда! В гараже, говоришь? Прекрасно!

Он попытался ухватить Лизу за руку, чтобы увлечь ее за собой, но она вырвалась, оставаясь на месте:

– Вы бегите, а мне нужно здесь задержаться.

– Ну, смотри! – Не зная Лизиных мотивов, он не стал с ней спорить. Просто развернулся и быстро скрылся в конце коридора.

Растерянно глядя ему вслед – что вообще это было? – Лиза почти машинально затворила дверь, снова ее заперев. Потом метнулась в другую сторону, понимая, что времени мало и что Ярослав должен быть где-то поблизости.

Лиза отыскала Ярика через пару комнат от места заключения предыдущего пленника. Наскоро, но надежно примотанный строительным скотчем к тяжелому стулу, он сидел, свесив голову – определенно, несколько ударов электрошокером, нанесенных почти подряд, на пользу ему не пошли. Но был в сознании, потому что вскинул взгляд на изданный Лизой шорох. После чего и вовсе стал порываться вскочить со сдавленным возгласом:

– Какого черта ты здесь?!

– Рыжего и лохматого, – проворчала Лиза, кидаясь к нему, рухнувшему обратно после неудачной попытки.

Не торопясь вдаваться в объяснения, принялась ощупывать его руки в попытке найти край связывающей их липкой ленты, резать которую было нечем, а разрывать бесполезно.

– Стой! – скомандовал Ярослав. – Раз уж ты тут оказалась, то или беги, или просто пока спрячься до тех пор, пока хозяева отсюда куда-нибудь не уберутся! Сможешь? Тогда и мы попытаемся выйти. Но только сейчас меня не развязывай, иначе они сразу поймут, что я не мог сам это сделать. И тогда вдвоем тут уже будем сидеть. Им это несложно, у них электрошокер.

– Я знаю. Видела на кладбище, как все произошло. Ярик, кто они такие? Ты их знаешь?

– Все потом. А пока беги отсюда, быстро! – взглядом он указал Лизе на разгрузившуюся машину, покидающую двор.

Через толстые стеклопакеты двигателя не было слышно, так что, не заметь он ее, этот момент вообще можно было бы упустить.

Лиза тревожно оглянулась на дверь: а давно ли уезжающий водитель расстался с двумя своими подельниками? И где они сейчас могут быть? Ведь если они уже успели войти в дом, в свой широкий коридор всего с парой поворотов, то выйти сейчас за дверь этой комнаты означало попасться к ним прямо в руки.

– Ты что творишь?! Не сюда!!! – взвыл Ярослав, когда принявшая свое решение Лиза опустилась на четвереньки, заползая под стоящую в этой комнате тахту.

Видя, что она его не слушает, он снова стал ее звать, шепотом, но так настойчиво, что она уже готова была высунуть голову, чтобы объяснить ему причины своего выбора. Но приближающиеся голоса и звук поворачиваемой дверной ручки резко оборвал все их споры и объяснения.

– … Аппараты новые, – через открытую дверь послышался продолжающийся разговор преступной парочки. – А что бумаг на них нет, так недолго состряпать… Во, очухался, – войдя, говоривший переключил свое внимание на Ярослава. – Ну что, теперь наконец-то поговорим? Ты что за игры затеял, умник? Кого кинуть решил?

– Даже и не думал, – хмуро отозвался Ярослав. – Я вам русским языком обрисовал ситуацию с этими цацками.

– Обрисовать-то обрисовал, так что мы тебе вначале даже поверили. Но потом твоя баба выставила на продажу серьги из той самой коллекции! Невер, ты же сам подсуетился показать нам каталог! И ты думаешь, что мы его весь не прошерстили? Сережечки в нем под номером семь! А где тогда остальное?

– Все там же. Я вам уже говорил! Серьги бабушка просто подарила этой девчонке! Еще перед тем, как остальное пропало.

– Вот так вот, за здорово живешь?! Отстегнула ей целое состояние?! Ты тут фуфло-то нам не гони!

– За здорово или нет, но она это сделала! Хотите – верьте, хотите – нет, а доказывать нечем. Где может быть сама коллекция, я знать не знаю. Не вас одних она интересует.

– Да уж. Если старуху из-за нее даже замочили. Случайно не ты?

– Думай, что говоришь! – вспылил Ярослав. – Она меня вырастила!

– Но обокрасть-то ее ты был все же не против!

Ответом преступной парочке стала брань Ярослава. И, судя по треску скотча, он даже руки пытался освободить, но не вышло.

– Ты за базаром следи! – обозлился более вспыльчивый из похитителей. – А то на зоне зубы целыми сохранил, так ведь на воле промежутков наделаем.

– Ты мне тут на что намекаешь?! – еще больше взъярился Ярослав. – Это что еще тут за ухмылки на твоей гнусной роже?!

Под рывком пленника снова затрещал скотч. Судя по звуку, путы выдержали, но треснула какая-то деталь на самом стуле.

Лиза не видела, а могла только слышать, что происходит. Стул опрокинулся, началась какая-то возня. Тяжелые и глухие удары с характерным рефлекторным выдохом того, на кого они сыпались. Хрипы, сдавленный рык. И снова удары, выбивающие воздух из легких.

Лиза зажмурилась, сжав руки в кулаки. Тяжелее всего сейчас было осознавать, что Ярославу приходится туго, и не иметь возможности хоть чем-то ему помочь. Это было даже сложнее, чем понять, что сейчас вообще происходит.

– Все, Гучак, хорош! – раздался повелительный голос более спокойного из похитителей, которого Лиза уже успела признать тут главным. – Отойди и дай сюда свою трыскалку! Чтоб я ее сегодня больше не видел! И сам тоже следи за своим базаром, а то в следующий раз я и тебе добавлю! Невер, а ты поднимайся! И если снова дергаться начнешь, я тебя уже сам припечатаю. Достал!

Под скрежет поднимаемого стула второй похититель – Гучак? – что-то недовольно забурчал себе под нос.

Судя по нескольким каплям крови, упавшим на пол перед тахтой, ему от Ярослава тоже успело кое-что перепасть. А вот Ярик как?! Лиза слышала его тяжелое дыхание, но видеть его не могла. Кажется, он сумел подняться и сесть на свой недоломанный стул.

Ненадолго в комнате воцарилась тишина, как будто трое собеседников рассматривали друг друга. Потом главный снова заговорил:

– Невер, не дури! За такое кидалово мочат, ты сам это знаешь. И если тебя на перо до сих пор не посадили, так только потому, что вначале на лажу твою повелись. Про цацки, которые вроде бы кто-то увел до тебя. Но это брехня! Отдай, что должен, и будем в расчете.

– Я не знаю, какими еще словами тебе объяснять, – после паузы устало заговорил Ярослав. – Что в глаза их не видел с тех пор, как откинулся. Ничего, кроме серег. Но серьги бабуля и в самом деле подарила! Да, это на нее не похоже! Да, она в этой коллекции над каждой вещью тряслась! Но она так захотела, и она так сделала! Чем я тебе это теперь докажу? Разве что футляр от сережек попробую для тебя раздобыть, с дарственной надписью.

– Раздобудь сами серьги. И половину долга мы тебе за них спишем. Могли бы и больше, но сам понимаешь, счетчик капает. А моральные издержки растут.

– Это исключено. Они не мои.

– Ну так с бабой своей побазарь, – главарь усмехнулся. – Заодно узнаешь, что ей дороже, рыжье или ты, живой да здоровый.

– Кадет, она никакая мне не баба, я ей никто!

– Ну так подсуетись! Что ж такой скромный-то стал? Это ж тебе не сестренку оттрахать.

– Заткнись, ты!.. – В этот раз Ярослав взъярился так, что Лиза почти физически ощутила удар от той волны гнева, что была им направлена на собеседника.

Следом полились и слова. Да такие, что на этот раз на Ярослава набросились оба его недруга. Судя по звукам, они опрокинули стул и начали избивать пленника ногами вдвоем.

– Господи!!! – Крепко зажмурившись, Лиза, вынужденная все это слушать, беззвучно, одними губами взмолилась о помощи. – Господи, помоги!

Помогла ли ее молитва, но сыпавшиеся на Ярослава удары были прерваны повелительным «стой!» главного из бандитов. Но радоваться было рано, потому что сразу после этого послышалась возня и его же недовольный возглас:

– Ты смотришь, куда бьешь, идиот?! Нам только жмура получить не хватало! И бабло потерять!

– Он сам напросился… – начал оправдываться второй, на фоне полной тишины со стороны Ярослава.

Вспомнив, что на тюремном жаргоне слово «жмур» означает «покойник», Лиза едва не выскочила из своего укрытия. Что там случилось?! Хотя бы взглянуть!!! Но тогда ведь и ее, как свидетельницу убийства, вряд ли оставят в живых. Но Ярик… Что с ним, что?!!! У Лизы возникло ощущение, что вся она прорастает острыми иголками льда, вся насквозь!

– А ну волоки сюда докторишку! – сквозь обволакивающее ее ледяное марево донесся до нее голос главного. И, вселяя в Лизу надежду на скорую помощь Ярославу, хлопнула дверь: второй кинулся выполнять распоряжение. Правда, вернулся он гораздо быстрее, чем выбежал, выпалив с самого порога:

– Кадет, костоправ сбежал!

– Ты чего плетешь? – не поверил главный.

– Иди сам посмотри! Я все прошмонал!

– Да что там шмонать-то? Идем! – Теперь прочь затопали уже две пары ног.

Лизе нетрудно было догадаться, что побежали бандиты к тому самому пленнику, которого она выпустила. Его комната была рядом. Но снедаемая тревогой Лиза, даже зная, что они могут вернуться в любой момент, все же высунулась из-под тахты. По-прежнему примотанный скотчем к опрокинутому стулу, Ярослав лежал на полу, не подавая признаков жизни, и вокруг его головы образовалась лужица крови.

Венозной, как сразу определила Лиза, и размеры лужи могли бы испугать только того, кто не видел, как выглядят действительно опасные для жизни кровотечения… но знать бы еще, откуда она натекла! Потому что само повреждение головы могло оказаться очень серьезным!

Лиза едва сдержала готовый вырваться стон отчаяния: бандиты были буквально за дверью и могли войти в любое мгновение. Так что она не могла ни конкретно выяснить, что там с Яриком, ни, что самое главное, помочь.

Оставалось лишь беспомощно смотреть на него. Да и то недолго, потому что дверь вдруг очень резко распахнулась.

Это случилось внезапно даже для Лизы, хотя она этого и ждала. И почти сразу в сердцах распахнувший дверь бандит – Кадет, судя по голосу, – стремительно вошел внутрь, продолжая изрыгать проклятия по поводу таинственного, необъяснимого исчезновения пленника.

Лиза юркнула обратно под тахту, но, видимо, недостаточно быстро, потому что Кадет что-то заметил и, прервав сам себя, вдруг заорал:

– Да вот же он, падла, где!!! Гучак, сюда!!!

Но второй бандит и так уже был рядом. Засуетился:

– Что делать будем? Сам ведь он к нам не вылезет! Койку сдвигаем?

– Мозгами лучше двинь, идиот! Что толку нам ее тут тягать? Если он так и будет вслед за ней ползать? Нет, он сам сейчас из-под нее выскочит! Тащи со двора арматурину подлиннее и паяльную лампу!

Охваченная паникой загнанного звереныша, Лиза при этих словах ощутила, как у нее и вовсе все мертвеет внутри. Что они собираются сделать? Выгонять ее из-под тахты, вслепую тыкая туда раскаленной железякой?! А если не просто в тело, а еще и в лицо попадут?! Обезобразят ее на всю жизнь! А если при этом еще и в глаз, так уже не просто обезобразят, а сделают инвалидом! Так не проще ли самой выбраться прямо сейчас, не дожидаясь всего этого кошмара? А там уже будь что будет…

Оглушенная стуком собственного сердца, Лиза едва услышала, как хлопнула дверь за выбежавшим из комнаты Гучаком. И решила, что не надо больше тянуть, хотя бы потому, что для начала о чем-то договориться с одним бандитом должно быть легче, чем сразу с обоими.

Решившись, Лиза подползла к краю, быстро вылезла и выпрямилась перед Кадетом, смахивая на ходу паутину с челки, мешавшую смотреть. Он, вначале уже собравшийся схватить выбирающуюся жертву, оторопел, увидев перед собой совсем не того, кого ожидал.

Замер, отдернув занесенную руку. А вот более подготовленная к этой встрече Лиза не упустила свой шанс.

Научившись на работе быстро ориентироваться в сложных ситуациях, она и тут все просчитала быстро и четко и даже как-то отрешенно, словно бы глядя на себя со стороны.

Она слышала, как Кадет забрал у Гучака его электрошокер! И куда Кадет его мог после этого сунуть, так, что Лиза этого не услышала? Да наверняка в карман, куда же еще!

Придя к этому выводу, Лиза подалась вперед, будто у нее подкосились ноги. Едва не упала бандиту на шею, а потом, сползая на пол, скользнула руками ему вдоль боков. И не успел он догадаться, что цепляются за него вовсе не из страха упасть, а совсем по другой причине, как вожделенная вещица уже была зажата в Лизином кулаке.

Она и сама, вся внутренне трясясь, не думала, что так легко и быстро справится. Не запутается в чужом кармане и вытащит оттуда именно то, что нужно. Но, видимо, страх придал ей ловкости.

На ощупь это был шокер. Теперь оставалось проверить его на деле. Лиза быстро пробежала по вещичке пальцами. Все было примитивно, кнопка и электроды и в качестве дополнительной инструкции неоднократно виденные эпизоды в кино.

– Ты откуда тут нарисовалась? – с грубым изумлением спросил Кадет и попытался ухватить ее за подбородок, чтобы получше рассмотреть.

Естественно, при этом наклонившись к ней, осевшей на пол.

Увидев перед собой его голую шею, Лиза не колебалась – все это было не страшнее, чем сделать укол, которые она делала десятками каждую смену. Поднести… убедиться, что сама не касаешься ничего лишнего… и нажать на кнопку… а потом выбраться из-под рухнувшего бандита, чтобы буквально через минуту увидеть, как второй открывает дверь, протаскивая в нее все, что ему было велено.

Арматурина зацепилась за косяк, и Гучак развернулся к ней, еще не успев оценить, как изменилась обстановка в комнате.

Лиза метнулась к нему мстительной фурией, и даже с каким-то особым удовольствием – за Ярослава! – послала в него разряд. Сумела удержаться от того, чтобы еще и пнуть мешком осевшее ей под ноги тело, а потом, метко швырнув шокер в кресло, кинулась к Ярику.

Кожа у него на голове оказалась рассечена глубоко, да еще и в двух местах – на темени и за ухом. Но кости вроде были целы, и зрачки друг от друга не отличались, в чем Лиза поспешила убедиться в первую очередь.

Немного успокоившись по поводу серьезных последствий Ярославовой травмы, она освободила его от пут ножом, беззастенчиво найденным в кармане у Гучака, и принялась приводить в чувство.

Это оказалось не так-то просто, ведь под рукой не было подходящих для этого средств. Но Лиза все-таки справилась: преступная парочка еще не начала подавать признаков жизни, а Ярослав вначале открыл глаза, а потом сфокусировал на ней вполне осмысленный взгляд.

– Слава богу! – Лиза еще раз проверила его зрачки. – Ну разве можно так злить тех, кто в этот момент является хозяином положения? А ты даже от них защититься не в состоянии? Кстати… – рулон скотча, которым связывали Ярослава, был брошен на виду, так что Лиза, предоставив раненому возможность приходить в себя дальше самостоятельно, занялась Кадетом и Гучаком.

Не утруждая себя поисками новых стульев, она просто развернула обоих бандитов на полу, приматывая их за руки и за ноги спинами друг к другу.

– Все нормально, – хрипло выдавил из себя Ярослав, пытаясь подняться.

– Нормально?! – взвилась Лиза. – Да я чуть с ума не сошла, пока они тебя избивали! Еще бы немного – и выскочила бы тебя, дурака, спасать! А в итоге они и меня бы схватили и привязали! Но я, даже понимая это, все равно бы долго не выдержала!

– На зоне еще и не такое бывало, – мрачно скривившись, Ярослав выпрямился возле стола, послужившего ему опорой. Посмотрел, чем занимается Лиза. – Как хоть ты их так?

– Шокер у них исхитрилась стянуть, – сделав финальный виток, Лиза в очередной раз перекусила ленту зубами. Полюбовалась на результаты своей работы. – Ну все, теперь если и смогут освободиться, то нескоро это у них получится. А мы с тобой, – она развернулась к застывшему возле стола Ярославу, одновременно достав из кармана упаковку влажных салфеток и пытаясь обтереть горящее от пыли лицо, – сбегаем отсюда, да побыстрее. Ты сможешь идти?

– Смогу. Пойдем, – пошатываясь, но решительно Ярослав направился к дверям.

Вышел с Лизой во двор, где они убедились, что калитка тоже заперта, как и ворота.

– Давай я тебя подсажу, – предложил Ярослав, оценив высоту забора.

– Лучше ключи у этих двоих поискать или какую-нибудь лестницу, пока время на это есть. Потому что меня ты подсадишь, а сам-то как?

– Я никак, Лиз, потому что я остаюсь.

– Что?! Да ты с ума сошел?! Хочешь, чтобы они тут тебя добили?! Они же отмороженные на всю голову! К твоему сведению, у них тут и пленник какой-то сидел взаперти.

– Сидел? То есть ты его выпустила? – Судя по лицу Ярослава, эта новость не добавила ему радости. – А они тебя видели перед тем, как ты успела шокер использовать?

– Видел Кадет, но не уверена, что успел рассмотреть, учитывая, сколько я собрала на себя пыли и паутины. Ярик, – Лиза заглянула ему в глаза, – можешь ты мне объяснить, что вообще происходит? Мне показалось, или ты их специально дразнил, только чтобы я из своего укрытия лишнего не услышала? Но ведь я все равно много чего успела ухватить. Странные разговоры…

– Лиз, давай мы у тебя дома об этом поговорим? А пока беги, я тебя прошу.

– Без тебя? И думать забудь!

– Это ты вначале подумай, прежде чем спорить. Ну сбежим мы сейчас, а дальше-то что? Они меня прекрасно знают, это мои бывшие сокамерники. Найдут меня снова в два счета, а если потребуется, то и достанут из-под земли. Хуже того, и тебя в это дело могут втравить, особенно если Кадет все-таки разглядел, кто мог выпустить пленника и сорвать им какие-то планы. Так что… Я должен остаться, Лиз, понимаешь? Выяснить, насколько хорошо они тебя разглядели, а заодно и просто с ними поговорить. Сейчас, когда мы с ними поменялись ролями, думаю, они меня уже по-другому будут слушать. Я еще раз выложу им всю ситуацию, а потом освобожу обоих, и будь что будет. Это намного безопаснее, поверь, чем просто сейчас сбежать, оставив их при прежнем мнении, да еще и разозленными.

– Ярик… Я так и не пойму, что с тобой творится.

– Это непростая ситуация, Лиз. Когда я вернусь, я попытаюсь тебе все объяснить. Насколько получится. Только сейчас, пожалуйста, убегай, не тяни! И езжай домой, а не болтайся по округе, – добавил он, угадывая Лизины намерения. – Мне ты все равно ничем не сможешь помочь, даже не услышишь из-за забора, что происходит в доме, потому что стекла тут непростые, если ты заметила.

– Да? – Лиза только сейчас осознала, что у выпущенного пленника в комнате не было решеток, но, несмотря на это, через окно он не смог убежать. А это означало, что даже если она проберется обратно во двор и засядет под самую стену…

– А вот на неприятности ты можешь нарваться. Так что, пожалуйста, послушай меня хотя бы в этот раз!

– В этот раз… Ярик, ну почему ты мне раньше ничего не сказал?! Того, например, что я могу серьезно тебе навредить своим объявлением? Кстати, серьги! Передай этим, что я готова их отдать. Я никогда их не считала своими.

– С этим потом разберемся. А пока давай, вперед! Пока эти двое там не прочухались и не потеряли терпения. Ведь до разозленных мне будет достучаться гораздо сложнее.

Принимая этот довод, Лиза послушно подошла вплотную к забору. И прежде чем опереться на подставленные Яриком руки, еще раз оглянулась на него:

– Я буду тебя ждать! И если ты не вернешься через три часа…

– Давай, – кивнул он, прерывая ее. – Вернусь, как получится. Если уж в камере мы друг друга не поубивали, то и здесь как-нибудь сумеем без мокрухи договориться.

Задержавшись еще ненадолго, Лиза осторожно коснулась губами щеки Ярослава и повторила с нажимом:

– Я буду тебя ждать!

10

Лиза все-таки побродила вокруг коттеджа, но лишь убедилась, что ее прогулки действительно ничего не дадут, если только она не отважится снова пробраться внутрь. Но это было не только страшно, а теперь, без посторонней помощи, еще и неосуществимо физически.

Так что пришлось сдаться и, выяснив адрес злополучного коттеджа, ехать домой.

Для этого решения у Лизы была еще одна причина: так и не сумев дозвониться до Смолякова, один раз буркнувшего ей в трубку что-то невразумительное, а потом опять выпавшего из зоны доступа, Лиза надеялась застать его дома. И, быть может, получить от него хороший совет, а то и помощь, потому что обращаться за помощью в полицию теперь, после того как Лиза подслушала странную беседу Ярослава с бывшими сокамерниками, было не вариант. Ведь, судя по этому разговору, Ярика втянули во что-то серьезное, и для начала надо было выяснить, во что именно.

Смолякова Лиза, разумеется, тоже не собиралась посвящать во все детали. Но была уверена, что часть правды, самую суть, ему все же можно сообщить, не опасаясь предательства с его стороны.

Однако, к Лизиному разочарованию, Борьки в квартире не оказалось.

– Единственный раз!!! – выдохнула она, убедившись в этом. – Единственный, когда я тебя действительно хотела увидеть, ты, гад, как в воду канул!

Ее так и подмывало буркнуть: «Хоть бы ты теперь и вовсе не приходил!», но она заставила себя проглотить эту фразу из суеверия: а вдруг бы с ним после этого случилось что-то дурное?

Ну и, кроме того, хотелось бы послушать раздобытые Борькой новости. Не зря же он столько времени шляется с отключенным телефоном? А Лизе оставалось теперь только ждать.

Ох, как это было непросто! Она не раз и не два промеряла шагами квартиру, попутно успев привести себя в порядок после своих злоключений. Она неоднократно выходила на балкон, пытаясь сосредоточиться на катящем свои волны озере…

Но в итоге ее мысли все равно постоянно возвращались к Ярославу в его коттедже. И к тому, что его могло в этот коттедж привести. Бывшие сокамерники, которым Ярослав оказался что-то должен и которые имели виды на неприкосновенную коллекцию Устиньи Павловны…

Как Ярослав собирался с ними рассчитываться? Лиза четко помнила, что в разговоре проскальзывало «обокрасть». Но не верилось, что Ярослав на это способен, даже на кражу вообще, а не то что в отношении своей бабушки. И тем не менее…

Лизе совсем не нравились те выводы, которые ей приходилось делать, обдумывая услышанный разговор.

Ярослава только одно могло оправдать: долг матерым преступникам – дело серьезное, за которое могли и убить, о чем, кстати, Кадет упоминал в разговоре. А вот откуда этот долг вообще мог бы взяться?

От некоторых своих пациентов, бывших сидельцев, Лиза когда-то слышала о плате за покровительство, которую оказавшиеся в камере новички отдавали матерым зэкам, чтобы избежать насилия и избиений.

Не оказался ли Ярослав в такой ситуации, когда ему пришлось делать этот трудный выбор: обокрасть бабушку ради собственного спасения? Если да, то это многое меняло. Однако не слишком ли дорого брал за свое покровительство Кадет?..

Прерывая Лизины мысли, в дверях наконец-то кто-то заскреб ключом.

Мечтая увидеть Ярослава, из-за которого она уже вся извелась, Лиза метнулась в прихожку. Но, к ее разочарованию, вместо Ярика пришел Смоляков, да еще и пьяный в дымину.

– Ах ты, сволочь усатая! – только и смогла выдохнуть Лиза, вначале едва не сбитая с ног прокатившейся по прихожке мощной волной перегара, а потом встретившая Борькин взгляд, настолько косой, что, казалось, его разъезжающиеся глаза готовятся к обмену глазницами. И лишь его белозубая улыбочка осталась неизменной.

– Только не убивай! – выдал он, щедро одарив ею Лизу. – Все ради дела, Лизок! Я-то хоть до тебя добраться сумел, а те трое вообще в отрубе! Так что… ты не гони меня домой, я быстро просплюсь! И будет что рассказать!

– Если хоть что-то вспомнишь! – прошипела разъяренная Лиза.

– Ну ты ж меня знаешь? – уже направившись в комнату, он ненадолго задержался перед Лизой. – Вот! Я парень надежный, а ради любимой женщины вообще в лепешку разобьюсь.

– В коровью! Уже! – Лиза не стала с ним связываться и гнать его прочь: мало ли что с ним, с пьяным, может случиться на улице? Так что пусть Ярик с ним сам разбирается по возвращении, раз однажды имел глупость впустить это чучело через порог.

Ярослав… Под затихающую возню в «мужской» комнате Лиза, утратившая надежду на помощь и дельный совет, который она могла бы получить от трезвого Борьки, теперь пыталась решить для себя вопрос: ждать ли ей Ярослава дома или снова проехаться по знакомому адресу, чтобы взглянуть на коттедж хотя бы из-за забора?

Ждать дома вроде было бы разумнее, учитывая, что расстались они давно. Но слишком тревожно было Лизе в этих четырех стенах, в неизвестности, где даже словом не с кем было перекинуться.

Самому Ярославу звонить она не решалась – мало ли как там разворачиваются события! В уме она уже успела перебрать множество вариантов. И когда она, издерганная своей разыгравшейся фантазией, уже готова была все-таки кинуться за порог, то наконец-то услышала, как входная дверь открывается, впуская вернувшегося Неверова домой.

– Ярик! – подскочившая Лиза бросилась бы ему на шею, если бы только не побоялась причинить ему боль, вспомнив, что он избит. – Как дела? Ты поговорил с ними? Все им сказал?

– Все нормально, – ответил он без всяких эмоций.

И, верный своей привычке, первым делом направился в ванную. Но теперь Лизе было уже легче его ждать – вот он, рядом, журчит включенным душем.

Пользуясь свободной минуткой, она разогрела ему поесть, но он, когда вышел, от еды отказался. А на Лизин вопрос о его самочувствии только повторил:

– Все нормально. Ты голову мне не посмотришь?

– Конечно! Пойдем ко мне в комнату. В твоей алкоголик спит.

Ярослав по пути заглянул к себе. Усмехнулся, увидев похрапывающего Смолякова. Поинтересовался у Лизы:

– Он никаких вестей не принес?

– Принес. Но не выложил, – буркнула Лиза, усаживая Ярослава в свое кресло, под лампу, и готовясь обработать его раны. – Я же сразу говорила, что это была дурная идея – обращаться к нему за помощью.

– Нет, не дурная. В самый раз, – выдохнул он, стараясь не дергаться под Лизиными руками, чтобы ей не мешать.

Она со своей стороны тоже старалась действовать как можно осторожнее. Чем хоть его таким ударили-то? Кастетом? Ногой?

Промывая эти раны, Лиза почти ласково касалась тампоном головы Ярослава. А у самой в голове, помимо множества вопросов, назойливо крутилась еще одна мысль: вот бы, как тогда, в первый раз, он внезапно взял бы да положил ей руку на талию.

Если бы он сейчас это сделал, Лизина ответная реакция была бы уже другой… но сегодня Ярослав сидел, как изваяние.

– Ну так что вы, поговорили? И как вы расстались? – Не выдержав долгого молчания и решительно отгоняя от себя посторонние мысли, поинтересовалась Лиза.

– Поговорили, – угрюмо ответил он. – И расстались вполне себе мирно. Кадет, похоже, так и не понял, что под тахтой сидела именно ты, неведомо откуда там взявшаяся. Скорее, склонялся к мысли, что это была женщина их предыдущего пленника. Не стоит, конечно, сильно надеяться на то, что он тебя не узнает, если вдруг встретит, но хотя бы шансы на это есть. – Потом тяжело вздохнул: – Но это, наверное, не все вопросы, которые ты хотела бы мне задать?

– Не все, – признала Лиза, решив на пару витков забинтовать ему голову. Пояснила: – Подержим повязку хотя бы до утра, ради пользы дела, а перед работой снимешь.

– Завтра суббота, выходной.

– Да? – Лиза, работающая сутками, не слишком-то следила за днями недели.

А теперь порадовалась: значит, Ярослав сможет отлежаться денек-другой после сегодняшнего. Вот только понять бы еще, из-за чего все это «сегодняшнее» произошло. Она и хотела, и в то же время боялась услышать то, что он мог бы ей рассказать. Но едва завязала узелок на бинте, как Ярослав, не дожидаясь вопросов, сам с ней заговорил:

– Лиза… не знаю, кем ты меня считаешь теперь, после того, что услышала под этой своей тахтой… и дернул черт тебя туда сунуться! Я многое бы отдал, чтобы только ты нашла себе укрытие где-нибудь подальше оттуда. Потому что это как раз та ситуация, когда чем меньше знаешь, тем неправильнее делаешь выводы.

– Ну так расскажи мне все, чтобы я знала больше. Ярослав, я не тороплюсь тебя ни в чем обвинять. Я верю, что ты честный и порядочный человек. Я в это верю, – повторила Лиза. – Но знаю, что в жизни бывает всякое. Тебе что, угрожали в камере?

Лиза выложила Ярославу свои догадки про его долги, но он лишь сухо рассмеялся:

– Нет, Лизок, я способен за себя постоять. Да, без драк не обходилось, но тут главным было даже не победить, а просто не сломаться. На зоне, как в хищной стае, в этом случае быстро теряют к тебе интерес. Ну и статья у меня была не та, за которую сокамерники начинают активно гнобить новичка. Нет, сейчас все дело в другом… и все, наверное, гораздо хуже, чем ты подумала. Да не наверное, а наверняка. Слушай, у тебя нигде бутылка не завалялась? Мне она для такого разговора просто необходима, иначе дело не пойдет. А если теперь не расскажу тебе всего, ты так и будешь считать меня негодяем, запросто способным обокрасть воспитавшую его женщину. Ты ведь слышала, что они сказали, да?

– Слышала. Но не очень-то в это верю. А бутылки у меня нет. Но когда пират вешал сумку в прихожей, у него там вроде что-то звякнуло… подожди, я сейчас посмотрю.

Осмотр показал, что звякнуло не зря, потому что бутылок оказалось даже две, и обе неначатые.

Лиза беззастенчиво вытащила одну, быстро накидала на поднос закуски и отнесла это все к себе в комнату. На столик возле кресла, в котором, собираясь с мыслями, понуро сидел Ярослав.

Лизе оставалось только гадать, что она сейчас услышит: вместо вступления он, в полном молчании, осушил почти треть бутылки прямо из горла, даже не прикоснувшись к еде.

Глядя на него, Лиза уже начала опасаться, а способен ли он будет сейчас хоть что-нибудь рассказать. Но в то же время не пыталась его остановить в этом занятии, потому что почти физически ощущала, как обещанный рассказ, даже еще не прозвучав, уже свинцовой тучей гнетет атмосферу в комнате.

– Ты ведь знаешь, за что меня посадили, – Ярослав заговорил так неожиданно, да еще и глядя при этом в другую сторону, что Лиза даже не сразу поняла, что их объяснения сдвинулись с мертвой точки. Но, быстро сориентировавшись, утвердительно кивнула в ответ:

– Знаю, конечно. И считаю, что ты был прав.

– Я тоже не раскаиваюсь в том, что я сделал. Подонки заслужили и получили свое. Но ни они сами, ни их родственники не оказались с этим согласны. То есть им можно было творить с другим человеком все, что вздумается, а вот с ними – нет, такого делать было нельзя! Так что шуму на суде было много. Потом все затихло, или просто я оказался слишком от них далеко, потому что меня и эту троицу, тоже получившую свое за «подвиги», раскидали по разным местам заключения. Прошло немало времени, а они никак не напоминали о себе. Но вот пару лет спустя… Так, по дружбе, один авторитетный человек, которому нельзя не поверить, сообщил мне новость. Точнее, передал мне дошедший до него слух о том, что Вероника, та самая девушка… – У Лизы возникло ощущение, что Ярослава периодически кто-то хватает за горло и отпускает, снова и снова давая ему возможность произнести несколько слов. – В общем, когда мы с ней встретились, она носила другую фамилию. Потому что отчим удочерил ее, еще маленькую, женившись на ее матери, овдовевшей еще до того, как Вероника появилась на свет. А вот ее мать, оказывается, до этого второго замужества звалась Анастасией Неверовой. Я этого не знал! Да кому бы и в голову пришло, что у любимой девушки надо тщательно выяснять всю ее родословную?! Это в миллионном-то городе, где, бывает, даже специально с первого раза встретиться не удается?!

– Ты думаешь, что она могла быть твоей сестрой? – не выдержала Лиза, вспомнив услышанное в коттедже. Ту фразу Кадета про сестренку, которая вывела Ярослава из себя до потери инстинкта самосохранения.

– Это раньше я мог думать или не думать. Теперь я это знаю наверняка. Как минимум по матери! Вот почему меня к ней так тянуло и почему мы могли друг друга с полуслова понять, – Ярослав ухватил бутылку за горлышко и, снова игнорируя стоящую на столике стопку, сделал несколько глотков прямо из нее. Отдышался и снова заговорил: – Поначалу, выслушав, что сказал мне тот авторитет, я решил, что это всего лишь сплетни, запоздало настигшая меня месть тех трех подонков, за которых мне дали срок. Он и не скрывал, что услышал это от родственника одного из них, тоже недавно оказавшегося на зоне. Но эта мысль никак мне не давала покоя, ни днем ни ночью. Вот тогда я и решил обратиться к Кадету. Гучак при нем – это так, шестерка. А вот Кадет… Чтобы тебе было понятно, скажем так: это мошенник высшей пробы. Аферы, улаживание дел любой сложности, решение спорных вопросов и, конечно же, сбор сведений. То, что он сам за меня сегодня взялся, – Ярослав выдал кривую улыбку, – это, в своем роде, он мне даже честь оказал. Потому что он птица совсем другого полета. Все, кто к нему обращается, могут быть уверены, что дело уже состряпано, при условии что он за него возьмется, и во многих его делах с его связями даже тюрьма ему не помеха. Естественно, что его услуги стоят очень недешево. А у меня еще и ситуация была непростой. Такой, что и в дурном сне не приснится, – Ярослав опять глотнул из бутылки. Поинтересовался: – У Борьки там вроде еще и вторая была?

– Не сходи с ума. Ты что, сегодня решил покончить с собой? При помощи водки?

– Лиз… давай без нравоучений обойдемся. Даже если и загнусь сегодня с перепоя, это будет не самый мой тяжкий грех.

– Так, может, и тех уже хватит, и все-таки не стоит еще один добавлять?

Он ничего не ответил, молча уставившись куда-то в угол комнаты, где собирались вечерние тени.

– Тебе тяжело сейчас мне все это рассказывать, – снова заговорила Лиза. – Но я и сама уже могу представить, как все дальше сложилось. Ты обратился к Кадету, чтобы тот прямо из тюрьмы собрал тебе полные и достоверные сведения о семье. О той твоей семье, о которой ты ничего не знал, потому что остался с бабушкой совсем еще маленьким. А в уплату за его услуги ты, не имея денег, пообещал отдать что-то из коллекции Устиньи Павловны, так? И поскольку твои кредиторы не собирались долго ждать уплаты долга, а расстаться с чем-либо Устинья Павловна ни за что бы не согласилась, то ты готов был пойти на то, чтобы обокрасть ее после своего освобождения. И даже обсуждал эту возможность с Кадетом. Но потом коллекция пропала неизвестно куда, а Устинью Павловну кто-то убил.

– Да, примерно так все и было. Я обещал отдать Кадету одну эмалевую миниатюру на золоте. У бабули она особой любовью не пользовалась и в то же время была способна оплатить все его услуги, даже учитывая набежавшие за отсрочку проценты.

– И те двое, что побывали в опечатанной квартире, вскрыв там тайник, о котором ты якобы ничего не знал…

– Да, это были Кадет с Гучаком. Они меня торопили с оплатой, и я сказал им, где можно попытать счастья. Но в тайнике, как и в открытой следаком банковской ячейке, тоже ничего не оказалось. Кадет – мужик с понятиями, и он не стал бы врать, а уж тем более наезжать на меня в случае успеха. Вначале он поверил в мой рассказ насчет пропажи коллекции. И даже, скрипя зубами, согласился продлить мне отсрочку долга, при условии что я буду активно заниматься поисками. Но потом ты со своими серьгами… Да, теперь я тебе признаюсь, что у меня была не одна, а несколько причин просить тебя, чтобы ты не подавала этого своего объявления. Хотя, видит бог, Лиз, что твоя безопасность беспокоила меня гораздо сильнее моих проблем. Потому что не один Кадет в этом деле замешан! И если свои проблемы я пока порешал, то с тобой все по-прежнему мутно.

– С тобой тоже. Потому что ты не порешал их, а всего лишь отложил ненадолго. Но это не выход. Ярослав, а почему бы тебе, вместо того чтобы обращаться к Кадету, было просто не написать своей матери? Если это и в самом деле была она, а не просто однофамилица? Но уж она-то точно могла бы ответить тебе на все твои вопросы, в том числе и на этот, и обошлось бы тебе это куда дешевле.

– У меня было много причин действовать именно через Кадета. Первая: я был на зоне и не имел свободы действий, а ждать до освобождения я не мог, с ума бы сошел. Вторая причина: все надо было сделать тихо, Вероника даже случайно ничего не должна была узнать! Достаточно было и того, что я все знал. Так что требовалось не только разузнать всю правду, но еще и заткнуть рты тем, кто узнал ее первыми, донеся это до меня. Это было одним из моих условий Кадету, тоже влетевшим мне в копеечку. Но я не хотел подвергать Веронику тому же испытанию, которое выпало мне, хотел оградить ее от такого шока! Ну а третья причина была в том, что мне просто не к кому было обратиться, кроме Кадета, потому что наша с ней мать умерла. Кадет раздобыл мне копии всех документов. Свидетельства о рождении и смерти Вероникиной матери и моей. Все совпало буква в букву! Так что это все правда. Правда со многими неизвестными.

– До сих пор?

– До сих пор. У меня были вопросы, на которые не смог бы ответить даже Кадет. Впрочем, я ему их и не задавал – мне и так слишком многое пришлось ему выложить, ради успеха в поисках. Со всем остальным я бы очень хотел обратиться к бабуле, поговорить с ней по возвращении начистоту, если только получится. Потому что в нашей небольшой семье оказалось много подводных течений, о которых я даже не подозревал. Просто жил, доверяя во всем бабуле или не желая вступать с ней в споры. – Ярослав снова приложился к почти опустевшей бутылке. – Она была очень деспотичным человеком, поэтому так было проще всего.

– Деспотичным?! Кто?! Устинья Павловна?

– Ну а кто же еще? Ты ее знаешь совсем с другой стороны, – усмехнулся Ярослав, видя Лизино изумление. – Просто никогда не сталкивалась с ней по действительно важному для нее поводу. А вот у меня таких поводов было множество. Я был ей и за внука, и за погибшего сына, так что просто обязан был соответствовать куче всяких требований. Есть матери, которые любят ребенка всем сердцем. Есть те, кто любит утробой, на уровне первозданных инстинктов. А вот бабуля была способна любить исключительно разумом… хотя, с другой стороны, разумом – какая же это уже, к черту, любовь? Она меня лепила, строгала, ломала, если считала нужным. А я научился делать вид, что действительно ломаюсь и строгаюсь. Потому что не мог огорчать своего единственного родного и близкого человека. Так что впервые я вступил с ней в открытое противоборство именно из-за Вероники, бабуля ее невзлюбила сразу и без вариантов.

– А быть может, она не так уж была и неправа, твоя мудрая бабушка? Она не могла в этой девочке заранее чувствовать какую-то угрозу твоему счастью?

– Не знаю. Меня больше волнует вопрос: как много она знала о судьбе моей матери с тех пор, как они с ней расстались? – прикончив бутылку, Ярослав какое-то время держал ее за горлышко на весу, задумчиво поигрывая этой посудиной. А потом, то ли поставив, то ли просто уронив ее на пол, с силой сдавил виски ладонями. Резко сдернутая повязка упала рядом с бутылкой.

– Ярик, ну что ты? – Лиза метнулась к нему, встала рядом и обняла.

– Ничего! – Порывисто вздохнув, он уткнулся лицом ей в живот. – Когда я узнал, что Вероника выходит замуж, я был безумно рад, что у нас все так закончилось! Бабуля не знала, какими словами мне написать о том, что меня предала любимая девушка, а у меня как будто гора упала с плеч! Ведь мы все равно не могли бы остаться вместе. Это был ад, потому что мне самому предстояло ее от себя оттолкнуть, не объясняя причины. Но все решилось само собой.

– Но ты ее все еще любишь? – осторожно спросила Лиза.

– Я желаю ей счастья. И ей, и мужу, и двум их детям. Это все. – Последние слова прозвучали, как рубящий удар топора, так что Лиза ни о чем больше не стала допытываться.

Желая выразить свое сочувствие, она ласково, едва касаясь, провела ладонью по его израненной голове. Потом вспомнила еще одну деталь:

– Кстати, серьги… Завтра же отвезешь их Кадету, чтобы он пока к тебе не цеплялся. Они твои по праву, а «живца» все равно из них сделать не удалось.

– Лиза! – Он отпрянул от нее, сверкнув хмельными глазами. – Я сам улажу эти вопросы! Во-первых, я не альфонс, чтобы брать что-то у женщины. Ты можешь эти цацки хоть чьими считать, это дела не меняет. А во-вторых, что-либо решать за меня было позволено только бабуле. Точнее, только от нее я это терпел. Слишком долго, чтобы позволять кому-то еще собою командовать.

– Ясно. Не заводись, – Лиза погладила этого мятежника по щеке. – И вовсе я тобой не командую, просто хочу помочь.

– Я понимаю. Прости, – он взял ее за руку, задержал, накрыв второй ладонью. – Хороший ты человек, Лизонька. Прямо скажем, что мне повезло встретить такую, как ты.

– Я тоже о нашей встрече не жалею, – честно сказала Лиза.

Поколебавшись, все-таки наклонилась и чмокнула его в щеку – в конце концов, могла она себе позволить такую мелочь, пользуясь случаем? Но она никак не ожидала, что Ярослав, придержав ее за руку, вдруг заглянет ей в глаза. И что, даже несмотря на свое состояние, все-таки сумеет прочесть в них то, в чем Лиза вряд ли решилась бы признаться ему на словах. А может, она все усложняла и Ярик, как тогда, в первый раз, просто поддался минутной слабости?

Она не стала заморачивать себе голову этими тонкостями, а просто откликнулась на его немой вопрос, позволив ему поцеловать себя совсем не по-дружески. Просто потому, что она тоже этого хотела.

11

Утро Лиза встретила в своей постели не одна – Ярослав так и остался у нее. Но утром Лизу разбудило не осознание жизненных перемен и не поцелуй любимого мужчины – нет, их обоих с Ярославом разбудил многократно прозвучавший дверной звонок.

– Кто это может быть?! – Ярослав вскочил как по тревоге. Невольно поморщился, коснувшись рукой головы, сегодня вдвойне протестующей против вчерашних побоев и алкоголя. Но тут же твердо распорядился: – Ты сиди пока здесь! Я сам открою.

– Не открывай! – приглушенно вскрикнула Лиза, все-таки поспешившая за ним в прихожку и уловившая за дверью детский рев. Но поздно! С той стороны успели услышать возню за дверью, и звонки сменились настойчивым стуком, а потом и призывом:

– Лиза, открой, пожалуйста! Я знаю, что ты дома!

– Да гантель тебе в сумочку! – отстранив Ярослава, Лиза сама распахнула дверь. Безнадежно воззрилась на соседку Верочку, одетую к выходу, с какими-то папками в одной руке, с объемистой сумкой в другой и с ревущим младенцем под мышкой. – Что, опять? Верка, побойся бога, сегодня же выходной!

– Вот именно! – почти слезно согласилась соседка. – Так что документы я еще вчера должна была сдать! Шеф меня убьет, если я и сегодня этого не сделаю! По электронке никак. Так что… Лиза, ну на пару часиков всего! Выручай, я тебя умоляю! В конце концов, и ты когда-нибудь тоже родишь, сочтемся!

– Спасибо, утешила! – проворчала Лиза. Но все же протянула руки к ее сыну Даньке, исходящему на рев. – Вот не корысти ради, а только из сочувствия к твоему трудному положению!

– Спасибо, Лизок! – отдав ребенка и сумку с его «приданым», Вера тут же зацокала каблучками вниз по лестнице.

Лиза печально поглядела ей вслед, заведомо зная, что парой часиков дело не обойдется. Но Вера жила одна, и ей некому было помочь, ни физически, ни материально, из-за чего молодая мама и вынуждена была работать, хотя ребенку едва исполнился год. В основном на удаленке, но иногда бывали ситуации типа сегодняшней, когда требовалось и ее личное присутствие. А «пару часиков» в их городе способна была занять только дорога.

– Ну что ты вопишь, детеныш? – обратилась она к Даньке, стараясь подавить в себе раздражение испорченным днем.

– Давай сумку, – Ярослав избавил Лизу от той части ее груза, которая как раз вела себя очень пристойно. Потом воззрился на Даньку. – А с ним что нам делать?

– Терпеть это маленькое исчадие ада, пока его мама за ним не придет, – недовольно проворчала Лиза. – Попутно предлагать ему все, что на глаза попадется, – авось, чем-то заинтересуется и ненадолго заткнется.

Из сумки, среди бутылочек и памперсов, торчала игрушка. Ярослав вытащил ее, потряс перед Данькой. Но тот продолжал орать, жмурясь от усердия, так что вообще ничего не видел перед собой. То ли не выспался, то ли ему мамина нервозность передалась…

– Великие боги, да что тут у вас творится? – послышался мученический голос из большой комнаты.

– Да вот, форточку на ночь не закрыли, аист в нее залетел! – прорычала Лиза, глядя на заспанную смоляковскую физиономию. – Простите, что разбудили вашу светлость!

– Да, перебрал я вчера, – Смоляков со вздохом разворошил свои короткие волосы, подергал себя за золотое колечко в ухе. – Но бывало и хуже… А с корешем что? – переключил он свое внимание на Даньку. – Что он у вас так орет-то?

– Это ты у него спроси, – прошипела Лиза, пытаясь укачать судорожно сопротивляющееся тельце.

– Вот блин! – Смоляков усмехнулся, вызвав у Лизы огромное желание отвесить ему затрещину сразу за все «прелести» этого утра, а заодно и за вчерашнее тоже. – Что тут спрашивать-то? А ну дайте сюда человека!

– Человека… – ворчливо повторила Лиза, тем не менее охотно и быстро – а вдруг передумает? – передавая Смолякову младенца. – Порядочные люди себя так не ведут.

– Сейчас мы ему об этом расскажем, – Смоляков направился с орущим ребенком в ванную.

Лиза торопливо шагнула туда за ним, не зная, что он собирается сделать. С опаской понаблюдала за тем, как Борька свободной рукой открывает кран и регулирует воду.

– Не дрейфь, Лизок! – он подмигнул ей в своей обычной манере.

А потом, набрав воды в руку, быстро умыл орущего младенца. Раз, другой. Данька тут же заглох от возмущения и неожиданности.

Вздохнул поглубже, явно собираясь задать концерт пуще прежнего. Но тут Смоляков, пользуясь тем, что вредный детеныш ненадолго открыл свои зажмуренные ревом глаза, развернул его к себе лицом и с идиотским смехом продемонстрировал ему свою белоснежную улыбку во все тридцать два зуба.

Пауза с Данькиной стороны затянулась, перерождаясь в долгожданную тишину.

Боясь в это поверить, Лиза наблюдала, как Смоляков вертит ребенка, сопровождая эти действия нарочито-радостными детскими прибаутками. И как Данька, вначале взиравший на все это очень сурово, постепенно сменяет гнев на милость. Потом эта парочка вприскочку направилась в сторону кухни, откуда прозвучал вопрос:

– А вы парня кормили? Что-то он слишком жадно по сторонам озирается.

– Понятия не имею. Нам его только что принесли, моя соседка по подъезду. А вот что она с ним, уработавшаяся, успела или не успела сделать, о том история умалчивает, – Лиза принялась вытаскивать на свет из сумки детскую провизию.

– Во как оживился! – обрадовался за Даньку Смоляков. – Ну накормить-то его сумеете? А я пока в ванную, потом вас сменю.

– Давай-давай, – ворчливо напутствовала его Лиза. – А то, может, ребенок вовсе и не есть захотел, а просто решил закусить после твоего перегара.

Тем не менее, Смолякова было за что благодарить. Ведь накормить младенца оказалось гораздо легче, чем успокоить. Он так охотно пил чай и ел свою кашу, что Лиза только успевала ложку ему ко рту подносить. Но при этом все же исхитрялась украдкой бросать быстрые взгляды на Ярослава, гадая, отчего он, с нарочитым старанием взявшийся готовить завтрак уже для взрослых, тщательно отводит от нее глаза. Если это ей, конечно, не кажется…

Но нет, не казалось. Случайно поймав на себе один из Лизиных взглядов, он тут же отвернулся, принявшись переворачивать на сковородке кусочки бекона, только что один раз уже перевернутые. Лиза только вздохнула, переключая внимание снова на Даньку.

После сделанных вчера Ярославом признаний, таких шокирующе-непростых, любой на его месте испытывал бы смущение перед объектом своей откровенности. Но Лизе очень хотелось бы знать: только ли разговор был тому причиной? Или все, что за этим последовало, тоже входит в число причин, сегодня выбивающих Ярослава из равновесия?

От этих мыслей Лизу отвлек Смоляков. Вышел из ванной в возмутительно свежем и бодром виде, словно ухитрился откупиться от нависшего над ним похмелья так же, как откупался от встречавшихся ему на трассе гаишников.

Впрочем, ненадолго нахмурился, покосившись от порога вначале на Лизу, потом на Ярослава. Но не стал ни о чем их спрашивать, вместо этого опять лучезарно улыбнувшись Даньке.

– Смоляков, исчезни с его глаз! – распорядилась Лиза, теперь пытавшаяся докормить ребенка, глотающего свой завтрак уже не так усердно, как вначале. – А то он тебе в ответ улыбается, и у него каша изо рта выпадает!

– Да просто, Лизок, ты снова все делаешь как-то не так. Давай его сюда! – Смоляков переставил детскую чашку, а самого детеныша усадил к себе на колени. – Положите мне что-нибудь поесть самому? А с этим корешем мы сейчас разберемся.

– Смоляков, я прям стесняюсь спросить, откуда такой опыт и ловкость рук, – проворчала Лиза, ставя перед ним тарелку с только что приготовленной яичницей.

– Своих детей пока нет, если ты на это намекаешь, Лизок. Но была маленькая дочка у моей жены, пока жена тоже была.

– Так… это уже становится интересным, – Лиза тоже присела за стол с тарелкой, развернувшись в его сторону. – А куда потом обе делись?

– Ну не сложилось, – он усмехнулся, взглянув на собеседницу, рассматривающую его с нарочитым вниманием. – Нет, они не сбежали, как ты тут сейчас подумала. Не отрицай, Лизок, у тебя ж на лице все написано!

– Да и не отрицаю! Этот вариант сам напрашивается в первую очередь.

– А вот и не угадала! Мы прожили три года, а потом просто разошлись, каждый в свою сторону. Поняли, что у нас разные представления о совместной жизни, такое тоже бывает. Но к Любушке, к дочке, я до сих пор изредка езжу. А вообще, если любишь ребятишек, то тут и большого опыта не нужно, чтоб с ними общаться. Легко угадать, что для них нужно сделать.

– Талант, – Лиза уважительно покачала головой. – И где-то даже уникум. По крайней мере, до тебя я еще ни от кого не слышала, чтоб любили всех детей подряд, особенно орущих на всю квартиру.

– Можно подумать, со взрослыми тоже истерик не случается. Правда, реже, зато их и успокоить сложнее. А с маленькими мне лично всегда было проще договориться. Просто не надо забывать, что они тоже люди, независимо от возраста.

– Да уж… люди, – Лиза саркастически покосилась на Даньку, который теперь сосредоточенно размазывал подложенный ему Борькой на тарелку желток.

– Люди, Лизок. Сейчас ты вот над ним насмехаешься, а через несколько лет будешь с ним же здороваться на лестнице, и, возможно, даже мелкие поручения давать по старой дружбе. А потом еще пролетит время, и ты внезапно увидишь перед собой взрослого парня, быть может, настолько умного и красивого, что даже приятно будет осознавать, что ты когда-то тоже приложила руку к его воспитанию. И все это будет один и тот же человек! И пусть ты будешь относиться к нему по-разному на каждом этапе его жизни, но уж он-то, будь уверена, этих этапов не станет разделять. Так что, беседуя с тобой лет через двадцать, будет помнить, даже не сомневайся, и то, как ты к нему относилась в более нежном возрасте. Чем-то радовала или, наоборот, обижала – все у него в душе отложится, никуда не уйдет.

– А ты ведь прав, черт возьми! – мрачно поддакнул Ярослав, ненадолго оторвав взгляд от своей тарелки. – Все мы родом из детства, не меньше чем наполовину! Сама суть!

– Еще бы я был не прав! – Борька снова усмехнулся, деля свое внимание между Данькой и взрослыми собеседниками. – Я ведь говорю только то, что сам на своей шкуре прочувствовал. У моего деда было много родственников, и большинство из них меня в детстве только шпыняли, чтоб под ногами не путался. Особенно один из них в этом преуспел, дядька Гена. Его я, если честно, вообще тогда боялся. А теперь-то он мне с тем же пылом в друзья набивается! Ну да! У меня ж теперь деньги водятся, такие, каких этот тунеядец отродясь в руках не держал. Вот он теперь и начинает при каждой встрече: «Борька, ты классный пацан! Борька, давай с тобой выпьем! Мы ж родня! Если только тебе что будет нужно…» Но Борьке теперь наплевать на все его подкатушки! И если я ему все-таки наливаю время от времени, то лишь потому, что по натуре не жадный. Так что… Пацан, а ты ходить-то умеешь? – спросил Смоляков, резко переключаясь на Даньку. – Ну-ка пойдем, у тети Лизы по балкону пройдемся! Он у нее шикарный!

– У его мамы не хуже, только двумя этажами выше! – буркнула Лиза вслед этой парочке, для начала отправившейся опять умываться. Потом поинтересовалась: – А ты не хочешь между делом рассказать, что ты там вчера выездил под пьяную лавочку? Если хоть что-то в памяти отложилось.

– Отложилось. – Смоляков все-таки вышел с Данькой на балкон, окинул взглядом озеро, искрящееся под ясным погожим небом. Потом повернулся к Лизе с Ярославом. – И вам тоже, как я успел заметить, будет что рассказать. Ты, Лизок, вчера дома была одна, когда я пришел, в то время как Славка где-то успел подраться. Дела приняли неожиданный оборот?

– Типа того, – кивнул Ярослав, так как Лиза не спешила с ответом: решила, пусть Ярик берет инициативу в свои руки и сам решает, насколько он готов довериться Борьке.

– А знаете что? – К восторгу мелкого, Смоляков распахнул окно застекленного балкона, впуская внутрь теплый ветер. – Пойдемте на бережку посидим? Сегодня же прямо летний день! Грех упускать такую погоду. Ты, Лизок, только черкани записку соседке, чтоб знала, где нас искать.

12

Людей в этот день на озеро вышло немало – был выходной, а погода действительно удалась! Так что выбрать укромное местечко у отправившейся на прогулку компании не получилось. В итоге, пройдясь вдоль берега, довольствовались просто таким, чтобы рядом не было соседей, которые мешали бы серьезному разговору, – хватало и того, что Смоляков постоянно отвлекался на Даньку.

– Ну давай ты первый выкладывай, что там у тебя сохранилось в хмельном тумане, – предложила ему Лиза после того, как они с комфортом расселись на надувных лежаках. – Видела твою машину возле кладбища. Значит, ты пошел шпионить пешком?

– Да, потому что те, кого я для общения выбрал, тоже оказались не на колесах. Трое, они от общей компании сразу возле ворот оторвались. Двое из тех, которые в драке участвовали, и еще один с ними увязался. Не тот, который мне не понравился, тот пошел в другую сторону. Но, не зная, что он собой представляет, я решил оставить его на потом. А вот этой троицей сразу занялся. Обогнал их, потом в скверике покурил, наблюдая, куда они пойдут. Подозревал, что они захотят более основательно товарища помянуть, и не ошибся. И как только увидел, что они держат путь в магазин, так обогнал их и оказался возле прилавка прямо перед ними. С бутылками, с закусью, весь при всем. Тут у меня якобы порвался один пакет, я попросил их помочь. Между делом обмолвился, что с бабой только что поругался – прости, Лизок! – и нажраться хочу, просто жуть! Потом вроде как присмотрелся к ним и «вспомнил», что недавно видел их на кладбище. Спросил, кого хоронили, посочувствовал. Ну а дальше, ясень пень, дело просто уже не могло не закончиться совместной попойкой! Пошли на ближайшую квартиру, как раз к этому третьему, к Лёньке. И там я взялся за сбор информации. Медленно, но верно, и чем дальше, тем со все большими подробностями. Ты вот вчера на меня ругалась, Лизок, а знала бы ты, сколько пришлось выпить только ради того, чтобы просто добраться до нужной темы! Никто ведь не станет базарить про свои темные делишки на трезвую голову да еще и с едва знакомым типом! Но я с этими барьерами справился. Короче, – устав качать Даньку на лежаке, Смоляков поднялся и, водя мелкого за обе руки, принялся не спеша нарезать круги вокруг слушателей, принуждая их делать то «равнение направо», то «налево», – заказ на тебя, Лизок, действительно был. Заказчик не указал ни имени, ни внешности. Просто было велено скрутить и доставить по адресу ту девку, что в обозначенное время на всех парах будет лететь через парк. Адрес доставки – автомобильная стоянка, где в случае удачи тебя наверняка просто бы перекинули из салона в салон. Заказ, кстати, тоже делался в машине, и принимал его как раз Лужайкин. Остальные двое просто покуривали в сторонке. Но через окна той машины сумели рассмотреть, что внутри, кроме Лужайкина, сидели двое. Мужик на заднем сиденье, а за рулем вроде как баба была, если только не гомик и не подросток в парике – так мне мужики дословно сказали, в ответ на мои сомнения. Лиц они, естественно, не разглядели, только силуэты, потому что уже смеркалось, а свет в салоне собеседники не включали. Да и вообще, мужики к этой машине близко не подходили, даже на марку не обратили внимания – кто ж знал, как и чем оно потом все закончится? Лужайкин получил аванс, привез всю компанию в парк на своей старушке-«Киа». Ну дальше события разыгрались по известному нам сценарию, но мне его тоже пришлось выслушать, жертвуя печенью, – сюжет растянулся еще на несколько стопок. И в нем я, кстати, был не один. Тебя, Лизок, целая банда там, оказывается, охраняла! Короче, сорвался заказ! После чего Лужайкин повез всю компанию на условленное место встречи, с заказчиками объясняться. Объяснялся снова сам, опять пересев в чужое авто, а остальные двое просто вышли покурить из своей машины на свежий воздух. И краем уха сумели в ночной тишине уловить, что Лужайкин, уже на повышенных тонах, вроде как напирает заказчикам на то, что произошла ошибка. Что в парке им встретилась совсем не та девушка, не какая-то там аферистка, а медсестричка из больницы, которую он лично очень хорошо знает и готов за нее поручиться, что она ни в каких гнилых делах не замешана, потому что она человек, а не абы какая падла. Ну заказчики после этого вроде как заговорили примирительным тоном, тише, чем Лужайкин, так что самих слов парням было с улицы не разобрать. А потом Лужайкин вернулся в свою машину, сказал товарищам, что сегодня они разъезжаются по домам, а он звонка будет ждать и снова соберет их в нужное время, так что они чтоб не вздумали вдруг напиваться, ни этой ночью, ни следующей. Развез их. И все, больше они его живым не видели. Лишь уже утром узнали, что Лужайкина кто-то подкараулил в подъезде. И что в тот самый момент, когда он отпирал свои двери, вернувшись домой, его ударили ножом, с разворотом, в правый бок. Соседи проснулись на крик, сразу вызвали «Скорую» и полицию, но вот сбегающего убийцу рассмотреть не смогли.

– Лужайкин, Лужайкин, – Лиза вздохнула, тронутая рассказом о его заступничестве. Потом вскинула понурую голову: – А ведь мне кажется, что он узнал своего убийцу! Что это и был мой заказчик! Не знаю, что он там рассказал полиции, но не зря же потом меня звал, из последних сил пытался предупредить! И убийца явно опасался того, что он сможет заговорить, потому что бил наверняка, не рассчитывая, что его жертва еще ухитрится какое-то время прожить, – тут Лиза снова замолчала.

Мужчины ей не мешали, истолковав это как-то по-своему. А у нее вертелась в голове всего одна фраза: «Лиза, остерегайся… Неверова…»

Как она могла бы прозвучать, будь говоривший в добром здравии?

«Лиза, остерегайся Неверова?»

Но Ярослав к убийству Лужайкина точно был непричастен никоим образом, потому что эту ночь провел вместе со Смоляковым в ее квартире.

Нет, скорее, эта фраза была не закончена! «Лиза, остерегайся, Неверова…»

Что дальше? Хотят убить? Разыскивают? Или еще что-то в этом роде?

А Лужайкин это как-то узнал и сумел связать Лизу с Ярославом. Хотя… а откуда бы ему могло быть известно, что Ярослав сейчас живет у нее? Или все-таки секрет заключается в том, что Ярик не единственный Неверов на свете?

– Ярослав, а какая фамилия у племянника твоей бабушки? – вырвалось у нее. – Кем он там тебе приходится? Двоюродным дядей?

– Его фамилия Потапов. А что?

– Да так, – пытаясь оправдать свой неожиданный интерес, Лиза принялась говорить первое, что приходило в голову, – я тут вдруг подумала, что это он мог бы нанять Лужайкина. Ведь наниматель отправил всю компанию четко по адресу, в парк. Так откуда ему этот адрес мог быть известен? Я же его в объявлении не указывала! А вот твой дядя бы мог знать, от Устиньи Павловны.

– Но только он на убийство не способен! А его фамилия-то тебе зачем потребовалась? Что, этот Лужайкин все-таки успел тебе кого-то назвать? – Ярослав словно кольнул Лизу взглядом, тут же снова потупившись, с самого утра хмурый и выбитый из колеи.

– Не успел. Просто я подумала, что эту фамилию мне будет нелишне знать.

– Что касается адреса, Лизок, – вступил в разговор Смоляков, – то в наше время такие сведения уточнить несложно даже по имеющемуся номеру телефона. Хотя я думаю, что тот тип, который тебя заказывал, уже должен был знать о твоей дружбе с Устиньей Павловной, и, увидев объявление, сразу сложил два плюс два. Особенно когда узнал, что Славка теперь у тебя квартируется. А он ведь знал, когда звонком тебя выманивал из дома! – Тут Данька решил, что ему непременно нужно побывать в озерной воде, и Смоляков совершил замысловатый кульбит, разворачивая его в обратную сторону. – И вообще, здраво рассуждая, эта парочка похитителей – девку я тоже не исключаю – вообще про вас должна очень много знать, начиная с Устиньи Павловны, со всеми ее привычками. Потому что как раз именно эти двое и должны быть теми, кто организовал отравление в парке. Ведь только этим можно объяснить те крайние меры, на которые они пошли с этим Лужайкиным, когда поняли, что вы с ним, Лизок, друг друга узнали. Да, ты могла бы через Лужайкина выйти на них! Но чего бы им было бояться, если твое похищение не удалось? В чем ты могла бы их обвинить? Да ни в чем! Даже самый строгий прокурор мог бы им припаять максимум хулиганку. Следовательно, надо в этом деле глубже копать.

– Логично, – согласился Ярослав, крайне внимательно слушавший Борькины выводы. – Это убийство действительно очень похоже на устранение свидетеля.

– Нет, скорее, даже не свидетеля, а просто связующего звена, – уточнил Смоляков. – Я вчера, по возможности, попытался выяснить у мужиков, что этот Лужайкин вообще собой представлял. И по всему выходит, что он был парнем отчаянным, но не беспредельщиком, способным участвовать в убийстве. Так что он вряд ли приложил руку к отравлению Устиньи Павловны. И вообще, похоже на то, что ее убийцы его не очень-то знали, а вышли на него по чьей-то рекомендации, чтобы Лизоньку заказать. Потому что они даже не подозревали о том, что он постоянный клиент того самого отделения, где она работает. В то время как людям, более-менее знакомым с Лужайкиным, должна была быть известна эта подробность.

– А я вот думаю, зачем убийцам вообще было нанимать исполнителя, а не сделать все самим? – поделилась своими мыслями Лиза. – Неужели взрослый мужик боялся со мной не справиться? Да еще и при поддержке своей подруги? Они же не могли предвидеть, что я вдруг окажусь не одна.

– Да кто его знает? Опасался засветиться в процессе? Поэтому предпочел бы заполучить тебя наготове, в более укромном местечке? – Смоляков подбросил Даньку пару раз, снова пытаясь отвлечь его от мыслей о купании.

– Ты не устал? – неожиданно спросил у него Ярослав. – А то давай сменю тебя хоть на какое-то время.

– Устать не устал, но голова трещит после вчерашнего, – признался Смоляков. – Да только и ты не лучше моего выглядишь. Может, расскажете, что у вас-то было вчера?

– Это не имеет отношения к нашему делу, – поднимаясь с лежака, Ярослав бросил еще один быстрый взгляд на Лизу. И пояснил, все-таки забирая Даньку у Смолякова, но с видом, наводящим Лизу на мысль, что ему просто хочется чем-то занять свои руки: – Меня вчера угораздило с бывшими сокамерниками встретиться. Ну и перетерли кое-что, старые счеты.

– Ясно, – кивнул Борька, присаживаясь на освободившееся местечко. – Ладно, не буду выпытывать подробности. Но если надо будет чем-то помочь, ты мне только свистни.

– Спасибо, учту, – подражая Борьке, Ярослав тоже развернул Даньку от воды. Но тот, уже изучивший этот маневр, подозрительно засопел, заставив взрослых искать обходные пути.

– Тащи его вон туда, – кивнул Смоляков на только что освободившиеся неподалеку качели. – Зуб даю, что парень будет доволен. Сидушка там маленькая, и ремешки есть, как раз для таких, как наш, если только сильно не раскачивать.

– Сильно не будем, – не дожидаясь, когда Данька всерьез расхнычется, Ярослав поспешил с ним к качелям.

– О чем задумалась, Лизок? – внезапно спросил Смоляков, в отличие от нее не ставший смотреть вслед этой парочке.

– Ни о чем, – буркнула Лиза, оторвавшись от Ярослава. Чтобы почти сразу, подражая ему сегодняшнему, отвести свои глаза от Борьки, с которым ее угораздило столкнуться взглядом. От слишком уж внимательного и слишком уж пристально рассматривающего ее. – Тебе-то что до моих мыслей? Вот если какие-нибудь идеи родятся, тогда поделюсь.

– Идеи – это само собой. Не знаю, как у вас со Славкой, а у меня они просто вертятся в воздухе. Вот только чтобы их за хвост ухватить, надо быть немножко более трезвым и здоровым, чем я сегодня. Так что… сдать бы мелкого, потом отоспаться, а вечером неплохо было бы устроить маленький военный совет. Гадкая вырисовывается история, Лизок. Или в ней участвует куда больше актеров, чем видно на сцене.

Лиза буркнула в ответ нечто невразумительное, не торопясь ему рассказывать, насколько он прав. Для начала самой бы еще все хотелось обдумать, все те факты, которые всплыли за последние сутки. Но ей, единственной из троих сегодня не терзаемой похмельем, этот недуг с успехом заменяла та душевная муть, которая никак не желала оседать, а лишь, наоборот, разрасталась при каждой мысли о Ярославе. И тоже мешала сосредоточиться.

– Вот вы где! А Даньку куда задевали? – внезапно прозвучал над Лизой бодрый Верочкин голос, вклиниваясь в мрачный поток ее мыслей.

– Вон там он, на качелях! – отвечая, Лиза мельком взглянула на солнце. Судя по его местоположению, в обещанные два часа Верочка даже близко не вписалась. Но сегодня благодаря смоляковской помощи это время пролетело как-то легче и незаметнее, чем обычно. – Ну как ты? Все успела сделать?

– Да, слава богу! А то еще бы день – и… – облегченно вздохнув, Верочка улыбнулась. – Пойду, освобожу вашего приятеля! Спасибо за все!

– Не за что! – вполне искренне ответила Лиза, провожая Верочку взглядом.

Она рассчитывала, что та сейчас заберет сына, а Ярослав вернется сюда и они, все трое, смогут предаться так необходимому им всем отдыху. Либо прямо тут, на берегу, либо вернувшись домой. Но Вера с Ярославом застыли возле качелей, о чем-то вдруг начав болтать. Пять минут… Десять…

Ярослав продолжал машинально приводить качели в движение, но смотрел теперь не на пацана, а исключительно на свою собеседницу. А Лиза – на них обоих! Долго ли они еще там? И на какую тему так зацепились???

– Лизок, водички не хочешь? – Смоляков, про которого она напрочь забыла, сам напомнил ей о себе, налив в стакан минералки. И себе, и ей тоже.

Первым Лизиным побуждением было в порыве чувств выплеснуть прямо на Борьку протянутый ей стакан, но она сумела себя обуздать, понимая, как нелепа и неоправданна эта ее вспышка. Раздражения или ревности – неважно. Главное, что это чувство жалило не хуже осы.

Пытаясь с ним справиться, Лиза осушила сразу полстакана одним глотком. Буркнула:

– Спасибо!

– На здоровье, Лизок! – тон, каким он это произнес, показался Лизе не совсем обычным, и она вскинула на Смолякова глаза, намереваясь выяснить, что вдруг не так с его стороны. А если потребуется, то и укорот ему дать! Но он уже успел подняться и принялся собирать в пакет Данькины вещи, разбросанные по всем трем лежакам. А тут и пресловутая парочка, с Данькой в придачу, наконец-то двинулась к ним.

Нагулявшийся и укачанный, детеныш теперь мирно сидел у Ярослава на руках, что тоже не оставило Лизу равнодушной. Но еще тошнее ей стало, когда Ярик сказал, забирая детские вещи:

– Я провожу Веру, помогу ей все донести.

– Конечно, – кивнула Лиза, демонстративно вытягиваясь на солнышке и прикрывая лицо своей летней шляпкой. Потому что больше не в состоянии была притворяться спокойной, но и показывать этим троим – Смолякову, Ярику и Верке, – что сейчас творится в ее душе, тоже не хотела.

Как бы Ярослав к ней ни относился и что бы там ни было, она не станет ему навязываться! И уж бегать за ним тем более не будет! Ведь она в своей жизни уже получала уроки, из которых следовало, что не все в этом мире так последовательно и незыблемо, как кажется вначале!

– Лизок! – окликнул ее Смоляков под удаляющиеся шаги вновь о чем-то разговорившейся парочки. – А я, пожалуй, рискну искупаться! Ты со мной не хочешь?

– Нет. Иди сам, – коротко выдохнула Лиза, пытаясь обуздать свое взбудораженное дыхание.

И в самом деле, оставить ее сейчас в покое – это лучшее, что он мог! Чтобы у нее было время действительно прийти в себя, а не создавать такую видимость.

Стало даже как-то легче, когда он ушел, напоминая теперь о себе лишь всплесками воды в отдалении. Но легче стало только физически, от временно отпавшей необходимости себя контролировать.

На душе же было гадко и холодно от того, что ею, похоже, лишь воспользовались в трудную минуту… впрочем, не сама ли она была на это согласна?

«Так что нечего тут раскисать, – сказала она сама себе, – бывали ситуации и похуже этой!» С Никитой, любимым человеком, едва не ставшим ей мужем.

Отвлекаясь от мыслей о Ярославе, Лиза вспомнила последнюю встречу со своим бывшим, где-то пару недель назад. Жили они в одном районе, так что встречались не так уж и редко, хоть ты квартиру меняй! Но Лизе ее жилплощадь была слишком дорога, чтобы от нее отказываться за здорово живешь, вот она и продолжала терпеть эти стычки с бывшим возлюбленным.

Все у них с Никитой было кончено, и никакого возврата к прежним отношениям даже быть не могло, но почему-то при каждой новой случайной встрече они не могли, как цивилизованные люди, просто разойтись, каждый в свою сторону.

Начинал обычно Никитос, а Лиза уже просто подхватывала ниточку скандала, вспыхивая от возмущения. После каждой такой встречи торжественно обещая себе, что больше не будет поддаваться на Никитины провокации, но срываясь вновь и вновь. Потому что кому как, а ей было непросто сносить всенародные подколки своего бывшего, встречавшегося ей обычно в компании с друзьями. Всякие идиотские плоские шуточки и прохаживания на тему того, что после расставания с ним она так и не смогла наладить свою личную жизнь…

Как будто она вообще собиралась это делать!!! Да даже не пыталась, после того как обожглась на Никитушке, своими же руками все разбившем в прах, а теперь активно работающем языком.

Возможно, он никак не мог уняться тоже не без причины, а до сих пор досадуя на то, что у них с Лизой не сложилась совместная жизнь, но легче ей от этого не становилось. И, в очередной раз заметив его в городе, когда уже поздно было куда-либо свернуть, она тут же забывала все свои клятвы о том, что будет его игнорировать, а вместо этого вся внутренне подбиралась, заранее принимая оборонительную позицию. Потому что уже знала, что просто так мимо нее он не пройдет.

Наверное, Лиза и Смолякова невзлюбила с первых же дней не в последнюю очередь потому, что он напоминал ей Никиту этой своей неспособностью промолчать каждый раз, как только их сталкивали обстоятельства. Но теперь, надо признать, от Смолякова была еще и хоть какая-то польза.

Лиза попыталась сосредоточиться на последних добытых им сведениях… не получилось. Слишком муторно было на душе. И, наверное, поэтому на память вдруг пришли не полученные новости про Лужайкина, а слова все того же Смолякова про тонкий расчет Устиньи Павловны, подарившей ей дорогущие серьги. И про то, что таким образом женщина пыталась связать вместе Лизу и Ярослава.

Сейчас подобное предположение заставило Лизу лишь горько усмехнуться.

Как бы ни сложились обстоятельства, а Устинья Павловна не взяла в расчет того, насколько мало Ярослав дорожит семейной коллекцией. А вот если он даже не знал, а хотя бы догадывался о намерениях своей бабушки относительно них двоих… эта мысль кольнула Лизу весьма и весьма болезненно!

Ведь теперь, после того как ей открылись некоторые подробности отношений внука и бабушки, она вдруг осознала, что у Ярика затея Устиньи Павловны была способна вызвать в первую очередь лишь протест. Так не потому ли, протрезвев после вчерашнего, он сегодня так демонстративно ушел с пляжа в Веркиной компании?!

Лиза резко села, сбросив шляпку с лица. Бросила взгляд на балконы их дома, отсюда видные как на ладони. Но рассмотреть, что творится на уровне пятого этажа, так и не успела, потому что весь обзор перекрыл собой Смоляков, мокрый и жизнерадостный, отчего Лизе в очередной раз захотелось треснуть его покрепче.

– Как водичка? – мрачно спросила она, уже привычно подавляя в себе это желание.

– Холодноватая еще. Но класс! – подхватив полотенце, прихваченное из дома на всякий случай, он принялся растирать плечи и грудь, на которую, на золотой цепочке, свешивалась пластинка с отчеканенной группой крови.

– Кстати, при гемотрансфузиях такие побрякушки в расчет не берут, – злорадно сообщила ему Лиза. – Так что зря таскаешь.

– Знаю, – он пожал плечами. – Но пусть болтается, пока ничего другого повесить не подвернется. Раньше у меня тут медальончик был с отгравированным именем жены. Потом, сама понимаешь, он оказался не к месту.

– Смоляков, а если не секрет, отчего же вы все-таки развелись?

– Честно? Потому, Лизонька, что не каждая сможет быть женой дальнобойщика. И потому, что со временем уже не остается сил игнорировать по возвращении намеки и ухмылочки доброжелателей, даже ради дочки… собственно, ради нее-то и терпел до последнего, иначе еще раньше бы развелись.

– А сам-то? На трассе? Да про вашу профессию анекдоты складывают!

– Так же, как и про вашу, Лизок. Что не мешает тебе возмущаться по этому поводу. Потому что ты совершенно другого полета птица. Такую жену, как ты, я бы оставил дома со спокойной душой, куда бы и на сколько ни поехал, прекрасно зная, что ты ничего такого не станешь вытворять у меня за спиной. Да и сам бы в рейсах не гулял. Не потому, что прям такой идеальный, а просто не растрачивался бы по дешевым интрижкам, зная, что дома ждет любимая женщина, – усевшись на соседний лежак, Смоляков с несвойственной ему серьезностью взглянул Лизе прямо в лицо. – Так что ты не торопись совсем уж сбрасывать меня со счетов.

– Не могу я иначе. Бесишь ты меня, Боренька, как только я тебя вижу.

– Лучше уж быть раздражителем, чем разрушителем, Лиз.

– Опаньки! А это вдруг из какой оперы всплыло?

– Из местной. Ты к Славке, как я погляжу, очень неравнодушна…

– А вот Ярослава оставь в покое! – перебила Лиза, не собираясь дослушивать, что он там еще наплетет, да еще и про какие-то разрушения. А снова вспомнив его версию с серьгами, взвилась еще больше: – Нечего нос совать, куда не просили!

– Как скажешь, – согласился он, проследив за быстрым Лизиным взглядом, которым та опять невольно скользнула по злосчастным балконам пятого этажа. – Тогда, может, вернемся к тебе домой? Я что-то снова проголодался, да и отдохнуть бы пора, мелкого-то забрали.

– Вернемся, – согласилась Лиза. – И, заметь, исключительно по двум озвученным тобой причинам! Так что если еще на сочинения потянет, то лучше оставляй все свое творчество при себе!

13

Вечер застал всю компанию на кухне, за обеденным столом, плавно принявшим на себя функции стола совещаний. Роль председателя взял на себя Смоляков, выглядевший самым бодрым из всех троих после дневного отдыха.

Ярик тоже успел отдохнуть, хотя и пришел от Верки гораздо позже, чем Лиза с Борькой вернулись с пляжа. По крайней мере, выглядел он не уставшим, а, скорее, подавленным, и в затеянной Смоляковым беседе не рвался брать инициативу в свои руки.

Лиза тоже не проявляла сейчас активности. Кто-кто, а она после обеда вообще не сомкнула в своей комнате глаз. Все лежала, уткнувшись лицом в подушку, перед тем примятую головой спавшего здесь Ярослава, и все прислушивалась, не хлопнет ли входная дверь, возвещая о том, что он вернулся домой. А когда все-таки услышала этот долгожданный хлопок, нашла в себе силы и гордость не выглянуть в коридор.

Притворилась спящей на случай, если Ярослав надумает к ней заглянуть. Но напрасно старалась: тот пошел не к ней, а в другую комнату. Обменялся там несколькими тихими фразами с проснувшимся Борькой, а потом и сам прилег, до ужина. До которого Лиза так и провертелась, не сумев уснуть, а вспоминая проведенные здесь минуты с нетрезвым и доведенным до отчаяния мужчиной, который просто схватился за нее, как утопающий за соломинку, в минуту своей слабости.

Лиза прекрасно его понимала и готова была за это простить! Проблема была в другом. В том, что она опять и опять хотела бы видеть его здесь, пришедшего к ней неважно по какой причине. Просто чтобы пришел! Но его сегодняшняя встреча с Веркой, похоже, лишала Лизу не то что такой возможности, а даже надежд на нее.

Вот и сейчас Веркина тень почти зримо витала на кухне, где все собрались. По крайней мере, Лиза ощущала ее, эту лишнюю личность, так, как будто та сидела рядом. И, желая отвлечься от мыслей о ней, не без иронии обратилась к Смолякову:

– Ну повестку дня ты нам озвучил, все прошедшие события по полочкам разложил. Теперь остались сущие пустяки: всего-то решить, что делать дальше. Завтра я на сутки, но даже если смена будет тяжелой, то послезавтра с утра вполне могу на что-то сгодиться до обеда – к тому времени я уже конкретно вянуть начну, если только события меня не взбодрят.

– Заметано, – кивнул Смоляков. – Тогда я послезавтра встречаю тебя возле больницы и там уж решим, что делать. Это будет зависеть от того, что нам со Славкой завтра получится накопать.

– А что завтра копать будем? – поинтересовался Ярослав без особого энтузиазма в голосе.

Лизу так и кольнуло: не с Веркой ли он собирался провести завтрашний выходной? Причем так к этому стремился, что даже потерял интерес к тем событиям, которые вокруг него же и разворачивались.

– Надо поработать по тем фоткам, которые мы с Лизой сделали на кладбище, – уверенно ответил на вопрос Смоляков. – Несколько человек там держались кучкой, явно лужайкинские дружки. А несколько фруктов стояли обособленно. Особенно один из них мне не понравился, цепкий весь такой. Я между делом, во время пережитой пьянки, заикнулся парням, что когда-то с этим типом дело имел. Даже, в доказательство нашего прошлого знакомства, фото им показал, из тех что мы с Лизонькой сделали, перед тем быстренько обработав его фотошопом, в туалете. Сляпал все наспех и грубо, просто приделал свою голову к чужому туловищу, стоящему рядом с этим типом, на том из кадров, где могилы не видно. Но по пьяни все сошло, и никто в этом портрете не засомневался. Так что в ответ на мой вопрос про ту темную личность мне выдали и его имя с прозвищем – просто заговорили о нем как само собой разумеется – и рассказали, в каком районе теперь этот субчик живет.

– И зачем это нам?

– Хочу его отыскать, если только получится. По его роже сразу было видно, что этот тип рангом повыше обычных гоп-стопников. А парни мне между делом обмолвились, что несколько заказов Лужайкину подкидывал именно он. По крайней мере, они отправлялись что-то улаживать именно после того, как Лужайкин побеседует с этим субъектом, с которым у них еще какая-то давняя дружба была. Не берусь утверждать, что последним делом Лужайкина тоже озадачил именно этот фрукт, но не исключено. И если фрукту – зовут его Кеша Лодочник – скинули заказ, а он нашел исполнителя, то он еще вполне может оказаться той ниточкой, по которой все-таки можно попытаться добраться до убийц, до той бабы с мужиком из машины.

– Хлипкая надежда…

– Да, шансов не так уж много. Но все же… Если Лужайкин промышлял бандитскими нападениями, то наверняка к нему не на улице подходил всяк кому не лень с вопросом: «А не хотите ли для меня дельце провернуть?» Нет, он такие заказы должен был получать от проверенных людей, от посредников. Последний заказ так точно, иначе бы у заказчиков такая накладка с Лизой не вышла, если бы они сами хорошо Лужайкина знали, со всей его биографией. Так что вопрос лишь в одном: кем этот последний заказ был подкинут? Если не Лодочником, то мы в этом случае ничего не потеряем, кроме времени на выяснение. А вот если Лужайкина наняли именно через него, то тогда у нас есть шанс получить ценнейшие сведения об убийцах! Даже в том случае, если он их имен не сможет назвать. Поэтому стоит постараться, чтобы его найти! Да, это будет непросто сделать, даже в том небольшом районе, где он живет. Но я снова постараюсь что-то выведать через своих недавних собутыльников. У меня остался номерок одного из них: когда парни были уже в отключке, я с его телефона на свой прозвонился, себя у него сохранил, и то, что у меня высветилось, тоже.

– Что ты только вообще не успел сделать?! – восхищенно спросила Лиза.

– Сделал бы гораздо больше, Лизок, но почувствовал, что мозги начинают отказывать, и поостерегся использовать их дальше в таком состоянии. Так что, как видишь, ты все-таки зря вчера на меня ругалась. Я о деле ни на минуту не забывал и нажрался исключительно ради его успеха.

– Ладно, ладно, герой, только нос сильно высоко не задирай, а то об потолок собьешь.

– И лечить она тебе его, скорее всего, не станет, – подал голос Ярослав. – Ну а я что должен буду делать? Чем смогу помочь?

– Будешь моей подстраховкой. Или силовой поддержкой, это уж как там события развернутся. Главное, нам нужно придумать такой предлог, по которому этот Кеша мог бы мне потребоваться. Дальше будем импровизировать.

14

Импровизировать не пришлось. Так получилось, что Лиза успела запомнить лицо этого Кеши. И на кладбище, и потом, когда ознакомилась с Борькиными фото поближе. А в результате сэкономила парням и время, и силы на розысках.

А началось все с того, что, приняв смену, она была вынуждена отправиться в морг за результатами гистологических исследований, которые были обещаны еще в пятницу, но так и не переданы заведующему их отделением.

В лаборатории, в раскладке, тоже оказалось пусто, но дежурная лаборантка вспомнила, что какие-то анализы уже забирал Санвасилич, их патологоанатом.

В итоге Лиза отправилась на его поиски, узнать насчет искомых анализов для окончательного решения о неотложной операции.

Путь-дорожка привела ее к дверям патологоанатомички.

– Живые тут есть? – поинтересовалась Лиза, просовывая голову внутрь.

– Есть, есть, заходи, чтоб еще на одного стало больше, – ответил ей Санвасилич, делавший вскрытие лежащего на столе тела. – Ты, Лиза, из хирургии? Ох ты, леший, я ж вашему заву обещал результаты закинуть! Да вот отвлекли, тоже не хотят ждать до завтра! Так что все претензии вот к этому парню! – он кивнул на труп.

– Анализы где? – мученически выдохнула Лиза.

Видом покойников ее было не испугать и даже не заинтересовать, но вот тяжелый и въедливый запах, витавший в морге несмотря на все дезсредства, пробивался даже сквозь надетую на лицо маску, а Лиза его выносила с трудом.

– У меня в кармане, под фартуком. Сможешь достать?

– Ну блин! – проворчала Лиза, тем не менее приступая к добыванию необходимых бумажек из кармана халата. – Доктор! Да я, как порядочная женщина, после такого просто обязана буду выйти за вас!

– Буду иметь в виду! – подмигнул ей этот примерный семьянин. – После того, как меня моя Катюха из дому выгонит…

– Звоните сразу, как только это случится! – сжимая в руке заветные анализы, Лиза улыбнулась доктору.

Он улыбнулся в ответ:

– Ну прости, что сам не занес! Собирался, честно! Но меня менты наши перехватили на полпути, привезли клиента.

– Ясно. – Лиза все-таки скользнула взглядом по синюшному и застывшему лицу. И, не веря своим глазам, воскликнула: – Да я его, кажется, знаю! Его Кеша зовут?!

– Да мне он, честно говоря, не представился. Так что глянь там, на столе, сопроводительные документы, – разрешил ей врач. – И ради тебя самой надеюсь, что это был не самый твой близкий друг, ибо путные парни обычно паленой водкой не травятся, а тут картина прямо вся налицо, как будто в учебнике.

– Да нет, это просто шапочный знакомый, – заверила Лиза, буквально сфотографировав взглядом данные пациента и спешно покидая помещение.

И как только отнесла анализы да переоделась после проделанной «экскурсии», так сразу начала звонить Ярославу.

По официальной версии – как наименее занятому, поскольку он должен был лишь страховать Смолякова. А по неофициальной…

Просто хотелось услышать, как в трубке прозвучит именно его голос, негромкий и сдержанный, вместо раздражающе-бодрого смоляковского «Алё!».

– Лиза? Здравствуй. Что случилось? – спросил он, зная, что с работы она не станет звонить просто так.

Но, не спеша переходить к сути дела, она вначале поинтересовалась:

– Ты как сегодня себя чувствуешь?

– Нормально. Если ты из-за этого, то не стоило беспокоиться.

– Из-за этого тоже, – призналась Лиза. – Но не только. Хочу объявить вам отбой, чтобы вы этого Лодочника не искали. – И дальше она вкратце изложила события сегодняшнего утра, добавив в конце: – Смоляков, конечно, может по своим каналам уточнить эти данные, на случай, если я все-таки обозналась. Но я думаю, что все-таки нет. Этот тип вполне узнаваем, да и анкетные данные совпадают.

– Хорошо, я Борьке все передам, – пообещал Ярослав. – Больше ничего?..

– Ничего. До завтра.

– До завтра. Спокойной тебе смены.

– Спасибо. Пока, – вздохнула Лиза, отключаясь.

Показалось ли ей, или на самом деле в голосе Ярослава она уловила тщательно скрываемое раздражение? Но чем? Тем, что она позвонила именно ему, а не Борьке? Или она сама себя тут накручивает, а Ярослав просто не в настроении от свалившихся на него проблем, способных омрачить утро не только ему, но и любому другому, кто мог бы оказаться на его месте?

– Лизок, ты там? – окликнули ее из-за двери раздевалки, заставляя оторваться от мрачных мыслей. – Тут тебя Петр Павлович спрашивает.

– Иду! – настраиваясь на рабочий лад, Лиза решительно сунула трубку в карман, а сама направилась к выходу.

Еще раз ее отвлекли телефонным звонком уже ближе к вечеру. Смоляков. Просто сообщил ей, что она оказалась права, а также напомнил, что с утра будет ждать ее в машине возле приемного покоя, как они и договаривались.

Но, как и следовало ожидать, утром после смены Лиза натолкнулась на него ни в какой не в машине, а прямо за дверями приемника, куда он подошел ее встретить. И так как с утра накрапывал дождик, то сразу заботливо раскрыл над ней зонт:

– Привет, Лизок! Как отработала?

– Жива, как видишь, – буркнула Лиза. – Где твой тарантас? Пойдем. Расскажешь мне новости. Ярослав на работе?

– Ну а где ж ему еще быть? Если ты опасаешься каких-то осложнений в событиях, то их вчера не было. Я как раз собирался приступить к своей разведывательной деятельности, когда ты позвонила. После этого я решил по-простому перезвонить своему недавнему собутыльнику, чьим номерком запасся, и прямо спросил: не слышал ли он ту же новость, что и я, про Кешу? Оказалось, слышал. Парень не слишком хорошо помнил, кто я и что. Но тот факт, что я догадался внести себя в список его абонентов, развеял все его сомнения на мой счет. Так что он мне изложил все события так подробно, как только знал сам. Официально Кешу нашли вчера рано утром. Но, по предварительным слухам, умер он как минимум накануне вечером. Дружки его разыскивали, по делу. Подробностей не знаю, но нашли уже только тело и сбежали, оставив дверь приоткрытой, чтобы труп не слишком залеживался. Сбежали еще и потому, что квартира оказалась перевернута вверх дном, как будто у Кеши что-то очень рьяно искали. Кто и что – неизвестно. Также история умалчивает о том, что с ним самим могло случиться. И если, как ты говоришь, во всем виновата паленая водка, то вот и гадай теперь, сам ли он переусердствовал, поминая приятеля, или чья-то добрая ручонка что-то ему специально в стакан подлила. – Подойдя к машине, Борька открыл перед Лизой переднюю дверь.

– Да… – усевшись, Лиза вздохнула, помолчала, все обдумывая, а потом решила: – Я считаю, что должна поехать к следователю. К нашему следователю. И рассказать ему, что эти две смерти, Лужайкина и Кеши, могут быть связаны между собой и с тем, что он сейчас расследует. Мне это сразу стоило сделать, как только я вышла в тот раз из больницы! И теперь я наверняка немало чего выслушаю за эту вот проволочку… но что поделать? Упущенного времени уже не вернуть. А дальше молчать я не имею права. Следователь должен все это узнать!

Все, кроме последнего произнесенного Лужайкиным слова. И кроме инцидента на кладбище с похищением Ярослава и последовавшими за этим событиями. Этого Лиза не выдала бы никому, наверное, даже под пытками, а не то что по доброй воле. Но она считала, что именно эта информация следователю мало чем могла бы помочь. А вот навредить Ярославу – запросто!

– Ну, ты только подумай, как бы поскладнее все следаку изложить, потому что про мои шпионские игры, я думаю, не стоит упоминать, – подал голос Борька, вторя ее мыслям. – Не хочу закладывать парней, которые мне доверились в минуту откровенности.

– Тоже верно. Ладно, по дороге продумаю, что и как говорить. А пока просто ему позвоню, чтобы о встрече договориться.

Как выяснилось из телефонного разговора со следователем, он и сам хотел бы встретиться с Лизой в самое ближайшее время. Но сейчас, с утра, в очередной раз оказался занят, так что у Лизы нашлось время не только на размышления, но еще и на недолгий отдых, и даже на то, чтоб ванну принять. И даже с Веркой она успела встретиться по пути из дома к Борькиной «Мазде», на которой он собирался отвезти ее в Следственный комитет.

Вера с сыном попались им навстречу, откуда-то возвращаясь, и Лиза просто не могла не заметить, как изменилась ее соседка за эти два дня. Улыбка, глаза… Они словно заискрились, наполнившись жизнью! И даже голос у Верки зазвучал по-другому, когда она поздоровалась с попавшейся ей навстречу парочкой.

Лиза ответила, сама не зная, чего она сейчас больше испытывает: ревности и злости на Верку или же какого-то женского сочувствия к ней, одинокой, с ее нечаянной радостью. Долгой ли? Или Ярослав ее тоже просто использовал, чтобы окончательно расставить все точки над «и» в их отношениях с Лизой? Тогда вот его одного и следовало бы винить во всех Лизиных переживаниях! Потому что Верка-то знать ни о чем не могла, когда он начал зубы ей заговаривать! Все, что она увидела, придя за сыном на пляж, – это Лизу, загорающую в компании со Смоляковым! А Ярослав был словно сам по себе, так почему бы ей было и не ответить на его попытку завязать с ней беседу?

Садясь в машину, снова с заботливо открытой Смоляковым дверцей, Лиза едва не зарычала от злости сразу на всех мужиков! А в особенности на того, у которого непонятно что делается в голове. И вот на этого тоже, вечно ухитряющегося оказаться у нее под рукой, да у других на виду, так что люди, глядящие на них со стороны, вполне могли счесть их парой, даже не догадываясь, что Лиза терпеть не может это усатое чудовище!

15

В таком настроении, в отсутствие душевного равновесия, начало разговора со следователем получилось у Лизы довольно сбивчивым. Но главное, самую суть, она сумела до него донести. После чего, как и ожидала, выслушала суровую отповедь по поводу того, что сразу не заявила о попытке своего похищения, со всеми из этого вытекающими событиями… с теми, которые решилась озвучить.

Исключая из повествования Смолякова, она вынужденно умолчала также и о подробностях сделанного на нее заказа. Вместо этого сразу связала сделавшего ей предупреждение Лужайкина с пресловутым Кешей, якобы тот когда-то навещал товарища в больнице, и она его там запомнила – все равно никто уже не мог опровергнуть ее слова, – а потом случайно узнала его в морге. Про Ярослава и вовсе не было речи.

– Хорошо, Лиза, что хоть после этого у вас хватило ответственности и здравого смысла обратиться ко мне с этими новостями, – проворчал следователь, уже остывая. – Потому что нашим сотрудникам ваш Лужайкин мало что рассказал на смертном одре. У уголовников, видишь ли, понятия существуют. А теперь вот выясняется, что его убрали сразу после попытки похищения! Конечно же, давая свои последние показания, он прикрывал не того, кто его убил, а своих сообщников. Но прикрывал-то только от полиции. И вот, почти сразу за его гибелью последовала эта, вторая смерть, по вашим утверждениям, его давнего знакомого! Вам стоило еще вчера мне позвонить по поводу этого Лодочника!

– Ну казните меня за это теперь! – Лиза развела руками. – И потом еще неизвестно, связаны ли как-то эти события между собой, или это простая цепочка совпадений.

– Совпадений?! А вы сами-то верите, что такая ровненькая цепочка могла возникнуть случайно? Прямо звено к звену легла?

– Честно говоря, не очень. Потому и пришла к вам сегодня. И изложила вам все как на духу, так что сами решайте, что с этим делать. А теперь… так как мне больше нечего вам сказать… может, расскажете, из-за чего сами хотели со мной увидеться?

– Ну прежде всего хочу снова задать вам тот же вопрос, который уже задавал: вы уверены, что видели Ярослава Неверова возле деревьев в день убийства его бабушки? И именно в то время, когда вы с ней выходили из парка?

– Но ведь я же вам уже отвечала на него! Так зачем переспрашивать?

– Потому что меня очень смущает как минимум одна деталь: собачкино поведение. Или вы до сих пор не поняли, что с ним было не так? Ведь убийца сидел в кустах! Если бы он выбрался оттуда, пытаясь поймать и затащить в них собачку, то хозяйка бы непременно это заметила, и люди в парке тоже. Но у меня, наоборот, в ходе расследования нашелся такой свидетель, который клянется, что плетущаяся за хозяйкой собачка вначале притормозила, принюхалась, а потом подбежала к кустам сама! Сама, понимаете? И очень радостно виляя при этом хвостом. Как он дословно сказал, простите, цитирую: «Вся жопа крутилась». Так что невольно возникает вопрос: а к кому бы она так могла подбежать? Кого она так хорошо знала, да еще и любила, судя по ее поведению? Я перебрал всех, кого только возможно, а в итоге остались всего трое: вы, Лиза, сама Устинья Павловна и Ярослав. Вы с Устиньей Павловной по вполне понятным причинам сразу отпадаете. И что у нас в остатке?

– Да не может быть! – выдохнула Лиза, ошарашенная этими доводами. – Ярик никогда в жизни не покусился бы на собачину, которую сам же когда-то спас и которую он, к слову, тоже любил, не меньше, чем она его. Я уж не говорю про его бабушку! Он до сих пор переживает ее смерть!.. Это вам так, в довесок к тому, что я его все-таки видела. А Туську могли и на что-нибудь вкусненькое приманить! Она была жуткой сластеной, но ее приходилось на диете держать.

– Конечно, могло быть и так! Но не похоже, потому что на еду и на людей собаки все-таки по-разному реагируют. Так что, Лиза…

– Нет. Я вам уже все сказала. Если только не хотите, чтобы я сейчас соврала вам в угоду.

– Ладно, – сдался следователь, – оставим пока этот вопрос. Перейдем к другому: вы мне обещали предоставить серьги для экспертизы, если потребуется. Ваше обещание в силе? Спрашиваю для того, чтобы документально изъятие не оформлять, потому что сделать его все равно придется, с вашего согласия или без.

– Ну… – Лиза замялась лишь ненадолго.

Серьги все-таки могли потребоваться Ярославу для Кадета, несмотря на то что один раз он уже от них отказался. Но если их все равно собираются изымать… Тогда уж лучше самой их отдать: раньше уйдут, раньше и вернутся.

– Да, конечно! Только можно спросить, зачем?

– Имеете полное право. Ответ я вам сейчас покажу, – следователь подошел к сейфу в своем кабинете, погремел ключом в замочной скважине. Достал оттуда коробку и положил ее перед Лизой на стол, откинув крышечку.

– Это… да обалдеть! Другого слова просто найти не могу! – выдохнула Лиза, увидев, что лежит в коробке. – Можно мне их взять, посмотреть?

– Конечно, – следователь кивнул на открытую коробку с серьгами. – Смелее, не бойтесь. Потому что это всего лишь очень качественная, но подделка. Позолота вместо золота, фианиты вместо бриллиантов, ну и антикварной ценности, как вы понимаете, они не имеют. Вот я и хотел бы показать экспертам ваши серьги. Выяснить, они-то хоть настоящие или нет?

– Конечно, выясняйте, я вам буду только благодарна за это! Но эти… где вы их взяли, если не секрет? Что, коллекция все-таки где-то проявилась?

– Не коллекция, а один лишь экспонат, и даже не подлинник. Кому-то, видимо, очень нужны были деньги. И он, увидев ваше вначале появившееся, а потом резко пропавшее объявление в интернете, решился под шумок продать и эти сережки: не зря же всплыли именно они. Хотя, по заключению экспертов, для того, чтобы сделать такой дубликат, надо иметь оригинал перед глазами. Теперь вот ищем того, кто в свое время взялся выполнить этот заказ. Если найдем, то вопросов к нему будет немало: когда все это было сделано, сколько именно экспонатов скопировано и, главное, кто заказывал эту работу? Если копии делались с оригиналов, а не с других очень хороших копий, то не исключено, что заказчиком могла быть сама Устинья Павловна. Вот почему, Лиза, так важно сейчас исследовать ваши сережки. Если они тоже копия, то у нас будет целый лес всяких версий. Но если они подлинные…

– Устинья Павловна дарила мне их именно как оригинал, чем надолго лишила меня душевного равновесия: такие дорогие подарки не слишком-то комфортно принимать даже от очень близких людей. А мы с ней все-таки… – Лиза снова вспомнила смоляковскую версию и мотнула головой: – Но это неважно! Скажите, когда и где вы сможете у меня их забрать, и считайте, что это дело решенное.

– Спасибо. Вы не будете против, если я попрошу вас чуть-чуть подождать в коридоре? Свяжусь с нашими сотрудниками, чтобы решить вопрос о доставке. Вам, разумеется, я выдам расписку по всей форме.

– Хорошо! – Лиза охотно вышла, желая оказаться подальше от проницательных глаз профессионала, для того чтобы в относительной пустоте коридора осознать полученную информацию.

Новости о серьгах, бесспорно, удивили Лизу. Но ее, до сих пор не сумевшую смириться с подарком заоблачной цены, не слишком-то расстраивала перспектива узнать, что на самом деле ее серьги – это не подлинник, а гораздо более дешевая подделка.

Нет, куда больше Лизу взволновала первая часть их разговора со следователем. Туська! А в самом деле, многим ли дано было заманить эту флегматичную толстушку в кусты, если знакомых людей, даже тех, кто ласково с ней заговаривал при встрече, она обычно удостаивала лишь несколькими приветливыми взмахами хвостика? И за угощением топала не спеша! Стара была собачка! Поэтому, если еще способна была кинуться к кому-то при встрече так, как рассказал найденный следователем свидетель, то лишь к очень, очень близкому человеку! А таких было всего двое, потому что даже насчет Лизы следователь ошибался: только Устинья Павловна и Ярослав пользовались у Туси безграничной любовью! Пожилая дама сама несколько раз об этом упоминала.

Лиза прикрыла глаза, пытаясь воссоздать в памяти картину: собачка радостно выбегает к потерявшей ее хозяйке! Теперь Лиза многое отдала бы за ответ на вопрос: а не подхвати Устинья Павловна Туську на руки, не бросилась бы та обратно в кусты? После того, как выразила хозяйке свой восторг?..

Отвлечь от этих мыслей Лизу смог только стенд, на который она случайно наткнулась взглядом, прохаживаясь по коридору.

Точнее, только одна фотография под крупным общим заголовком «Их разыскивает полиция».

Она остановилась, внимательнее вглядываясь в лицо изображенного там человека. Взгляд бы ему немножко более дикий, более впалые щеки, да стрижку заменить на взлохмаченную шевелюру – и перед ней сейчас был бы тот самый незнакомец, которого она выпустила из плена, пробравшись в коттедж к Кадету.

Вот уж воистину день сюрпризов! А он, выходит, так и не объявился дома, раз до сих пор объявлен в розыск? Поймали его тогда снова? Или это фото просто забыли отсюда снять?

Лиза очень внимательно прочитала его фамилию-имя-отчество, да и год рождения тоже. Оставалось лишь пожалеть о том, что среди анкетных данных не указано адреса с телефоном. Но если он по профессии действительно врач, как Кадет говорил, то у Лизы есть шансы попытаться о нем хоть что-то узнать через коллег. А еще все-таки стоило серьезно поговорить с Ярославом, в том числе и на эту тему, – может, он, задержавшись в коттедже, хоть что-то знает о дальнейшей судьбе этого Ферапонтова Игната Яковлевича? Потому что следователю Лиза сейчас о нем рассказать не могла, как бы ни хотелось: не смогла бы объяснить, откуда у нее эти сведения. Да и не устарели ли они?

Нет, с Ярославом просто необходимо было побеседовать начистоту, не боясь его расстроить. Прочь их, эти ненужные опасения – разве он побоялся с Лизой так поступить, когда прямо у нее на глазах Верку взялся обхаживать?! Так что надо при первом же удобном случае выложить ему и добытые факты, и свои подозрения! А потом потребовать от него, чтобы уж досказывал все как есть! Раз все равно уже начал признаваться, да еще в таких вещах, в которых сама Лиза его бы в жизни не заподозрила!

– Кстати… – эта мысль пришла Лизе в голову как-то вдруг, когда она увидела следователя, в поисках ее выглянувшего в коридор. – А откуда у вас эти копии появились?

– Из тупика, – следователь вздохнул. Потом пояснил, видя Лизино недоумение: – Их пытались продать через посредника. Естественно, нелегальным путем. Но такие вещи даже нелегально покупаются только в присутствии эксперта, удостоверяющего их подлинность. Поэтому, когда выяснилось, что это всего лишь фальшивка, да еще и не из чистого золота, то посреднику здорово досталось от потенциальных покупателей, оказавшихся вспыльчивыми людьми. Так, через приемный покой больницы, он в итоге и попал в поле нашего зрения вместе со своим товаром. А настоящим хозяином сережек является, по его словам, какой-то инвалид – по крайней мере, ходит он с тросточкой. Его лица посредник описать не смог, только бороду, не исключено, что накладную, а не настоящую. Так что получается в самом деле тупик… Но, Лиза, мы с вами что-то отвлеклись на посторонние темы! Серьги у вас где?

– В банке, в ячейке, как вы мне и советовали.

– Я договорился насчет машины и сопровождения. Сейчас они подъедут.

– Хорошо. Тогда мне надо предупредить того товарища, который меня сюда привез, чтобы ехал за нами. Потом, возле банка, он меня подберет.

16

Серьги Лиза отдала без всякого сожаления, в отличие от коробочки, где была сделана надпись рукой дорогого ей человека, который никогда уже не вернется в этот мир.

– Только чтобы подкладка осталась цела! Вместе со всеми буквами! – раза три предупредила она сотрудников полиции.

Потом, по их лицам без труда угадав, что уже изрядно им надоела, высказывая одну и ту же просьбу, попрощалась с ними возле машины и направилась к той, в которой ее терпеливо ждал Смоляков. Он, как всегда, вышел Лизе навстречу, открыв ей дверцу.

– Ну надо же, какое у тебя воспитание временами проскальзывает! – решила она восхититься на этот раз.

– Да никакого, Лиз, – просто ответил он, усаживаясь за руль. – Я обычный работяга, без всяких там орнаментов и загогулин, и до Славки мне далеко. А если ты про дверь… Так это не воспитание, это само собой разумеется: если человек тебе не безразличен, то ты проявляешь заботу о нем.

– Ну спасибо, – фыркнула Лиза, снова испытывая неосознанное раздражение против него. – Ладно, поехали! Проскочим через продуктовый, раз уж взялись сегодня путешествовать. А по пути заодно расскажу тебе, как обстоят дела с сережками.

Отовариваться где-то далеко от дома ни Лиза, ни Смоляков не видели смысла. Поэтому припарковались в своем микрорайоне, на площадке перед супермаркетом. И какое-то время еще просидели в машине, не торопясь выходить: Лиза досказывала все, что не успела рассказать по пути.

Смоляков слушал внимательно, вклинившись в Лизино повествование лишь парой вопросов, про посредника и про нанявшего его инвалида с тросточкой и с бородой.

Лиза хотела, в свою очередь, спросить у него, почему именно его заинтересовали две эти личности? Но потом спохватилась, что Ярослав уже вот-вот должен прийти с работы домой, а у них дома ни крошки хлеба – последнюю краюху они со Смоляковым сжевали еще в обед, перед поездкой в Следственный комитет.

Подстегиваемая этой мыслью и подавая Борьке пример, она резво выскочила на тротуар. Подождала, пока он возьмет с собой сумку и закроет машину. И лишь после этого, не столько краем глаза, сколько полученным на расстоянии, противным таким и холодным импульсом, оказалась поставлена в известность о том, что в поле ее зрения снова появился тип, которого она, единственного, терпеть не может даже больше, чем Смолякова.

Не торопясь разворачиваться в его сторону и показывать ему, что она его уже заметила, Лиза, наоборот, отвернулась к Борькиной машине. Без всяких церемоний отогнула на ней боковое зеркальце, детально разглядывая то, что творится теперь у нее за спиной.

Так и есть, он! Когда-то она вся трепетала при виде этого человека, теперь он способен был при встрече испортить ей настроение на весь оставшийся день. Но еще с тех, первых времен так врезался ей, образно говоря, в сердечную память, что она узнавала его на раз, даже в толпе, даже издали.

Никита! Ее бывший жених, ее несостоявшийся муж. В компании с несколькими друзьями – значит, не упустит случая снова как-нибудь подколоть Лизу, потому что при зрителях становился особенно разговорчив. И вон, весь уже встрепенулся, заметив ее! Сейчас снова с фальшивым сочувствием начнет ее расспрашивать о личной жизни? Да фиг тебе!!!

– Смоляков, ну-ка быстренько мне подыграл! – скомандовала Лиза, словно бы в порыве чувств кидаясь этому пирату на шею.

Дважды повторять не пришлось. Он тут же подхватил ее за талию. И, пользуясь случаем, мерзавец, поцеловал. Да еще и шепнул на ушко:

– Так, Лизок, я с радостью согласен подыгрывать тебе всю свою жизнь!

Лиза мужественно все это вытерпела, хотя единственным и горячим ее желанием сейчас было вырваться. Но на что только не пойдешь ради бывшего возлюбленного! Особенно если в отражении машины можешь наблюдать, как вытягивается его физиономия и как его приятели, тоже узнавшие Лизу, подпихивают его в бок, высказывая какие-то свои комментарии к увиденной картине. Да ради этого кадра, с которого Лиза с радостью согласилась бы написать картину, можно было хоть всем телом прижаться к ненавистному Борьке! Оставалась лишь одна опасность: переиграть. Так что Лиза все-таки выскользнула из смоляковских объятий, «заметила» Никитушку с товарищами и вежливо поздоровалась. А потом подхватила Борьку под руку и устремилась к дверям магазина, жалея сейчас лишь о том, что у нее при себе нет зеркала заднего вида, а магазинные двери все время в движении, так что в их отражении много не разглядишь.

– Лизок, так ты ради того кучерявого, что ли, спектакль устраивала? – с удивлением уточнил Смоляков. – А я уж было подумал, что из-за Славки…

– Что?! – Лиза резко остановилась посреди лестницы.

И, как по заказу, сразу наткнулась глазами на Ярослава, замершего чуть выше. Судя по полным пакетам, он уже вышел из того магазина, в который Лиза собиралась зайти. Но раз Смоляков успел его заметить еще во время «спектакля», значит, вышел он не сейчас. И все это время стоял, наблюдая за сценой с галерки.

При этом открытии что-то словно оборвалось у Лизы внутри, и на душе сразу стало так паршиво, что забылось все ее недавнее торжество.

Остался лишь один вопрос: как Ярослав теперь это все истолкует? Но он, отмерев, уже шел к ней и к Борьке:

– Привет! Вы что, за хлебом собрались? Я уже все купил, и хлеб, и сыр с булочками. Как раз хотел вам звонить, чтобы не набрали лишнего.

– Ну раз так, то поехали домой, – позвал Смоляков, пока Лиза все еще пыталась прийти в себя. – Есть большой голод и свежие новости.

Развернувшись, они пошли обратно к машине.

Уже оказавшись в салоне, Лиза украдкой оглядела площадь, но Никитушку на ней не нашла. Сумел проскользнуть в маркет мимо нее незамеченным? Или вообще туда не пошел, потеряв интерес к покупкам? Но в любом случае при следующей встрече, если таковая случится, уже придержит свой ядовитый язык. Или, по крайней мере, выслушает ответ, достойный всех его выпадов, про то, что он и в подметки не годится нынешнему Лизиному «возлюбленному». Так что все-таки игра стоила свеч. А что до Ярослава…

Тот сейчас, все серьезные темы отложив на потом, вполне обыденно обсуждал с Борькой достоинства его «Мазды»-«Пятерки». И, казалось, был всецело поглощен этой беседой. Так что если и замер перед магазином при виде Лизы и Смолякова, то, скорее всего, от удивления, чем от чего-либо еще.

Лизе оставалось об этом только гадать, потому что затевать с Ярославом разговор, чтобы специально это выяснить, она ни за что бы не стала. Не потому, что ей это было безразлично, нет! Просто гордость бы не позволила.

17

– Ну что, обменялись вчера новостями? – поинтересовалась Лиза у Смолякова уже утром, так как с вечера именно ему доверила эту почетную миссию, по возвращении домой как-то резко сникнув и отправившись спать. Испорченное настроение плюс отработанные сутки сделали свое дело.

– Обменялись, – хмыкнул Смоляков. И так как Ярослав уже ушел на работу, то без околичностей спросил: – Лизок, а как ты думаешь, Славке тогда, в драке, не слишком сильно досталось по голове? Странный он какой-то был вчера…

– Странный? – Лиза вся внутренне встрепенулась, думая, что угадала причину. – С чего ты так решил?

– С его реакции на мое изложение новостей, – разочаровывая ее, ответил Смоляков. – Новость про копии побрякушек его как будто бы озадачила, но не более того. А вот когда я заговорил с ним про того, кто пытался подделку продать… про бородатого инвалида с тросточкой… ему как будто табуретку ошпарили кипятком. Я после этого и так и эдак пытал его, знает ли он того типа… Нет, не признался. Хотя если б знал, то чего бы таить?

– Не знаю, – теперь Лиза лишь утвердилась во мнении, что с Ярославом надо очень серьезно поговорить. Но без Борьки. – Может, скажет еще. Если пока не хочет или в чем-то не уверен, то просто ему надо дать время на размышление.

– Придется дать. Потому что из альтернативных вариантов остаются только пытки. Но это всегда успеется. – И, переключаясь на другую тему, поинтересовался: – Лизок, ты никуда сегодня не собираешься?

– Нет пока. А что?

– Тогда я, как твой почетный эскорт, попрошу у тебя на пару часиков увольнительную. При условии, что ты мне торжественно пообещаешь никуда без меня из квартиры не выходить. Дело в том, что я сегодня должен был бы вернуться из рейса, если бы не вся эта история с моей операцией. И Любушке, своей приемной дочке, подарок обещал привезти. Игрушку эту мужики мне купили, я еще из больницы им заказал. Теперь вот осталось только доставить подарок хозяйке. Она наверняка меня ждет!

– Дело святое. Так что можешь и не на пару часиков. Я посижу.

– Да нет, и этого времени хватит с лихвой. Днем она остается у бабушки. Сидеть мне с бывшей тещей как-то не улыбается, а погулять та со мной ребенка теперь не отпустит. Там у них свои семейные мизансцены, и у Любушки вроде как новый папа нарисовался на горизонте. Так что я исключительно ради нее приеду, чтобы просто привезти ей игрушку.

– Смотри, как знаешь. – Лиза как раз предпочла бы, чтобы Смоляков уехал на подольше, и желательно ближе к вечеру – так он дал бы ей ту самую необходимую возможность поговорить с Ярославом начистоту и наедине.

Но не специально же было его выгонять, да еще и не объясняя причины! Так что разговор придется отложить. Ненадолго, до первого удобного случая. В конце концов, если такового не представится, Лиза может и просто пригласить Ярослава прогуляться по парку. Как уж выйдет.

А пока, выпроваживая оперативно собравшегося Смолякова в подъезд, Лиза поняла, что ей и так молча скучать не придется в его отсутствие. Потому что, открыв дверь, обнаружила на лестнице Верку с сыном.

Данька разулыбался, увидев Смолякова.

Прямо как вчера, когда они встретились возле подъезда. Тот, отвечая, потряс мелкого за ручонку. А Вера, одетая по-домашнему, свое внимание сконцентрировала на соседке, всем своим видом давая понять, что собиралась именно к ней:

– Лиз, привет! Можно к тебе на минуточку заскочить?

– Заходи! – выпустив одного, Лиза впустила другую. Предложила: – Пройдешь?

– Пройду, если можно. Ты сейчас не занята? Хорошо, что твой приятель ушел. Я как раз хотела задать тебе пару вопросов с глазу на глаз.

– Садись тогда, – проводив соседку на кухню, Лиза кивнула той на стул. Она прекрасно понимала, что Вера нисколько не виновата в финтах Ярослава, но лишь с большим трудом сумела подавить свою враждебность по отношению к ней. – Чаю хочешь?

– Нет, мы с Данькой только что ели. Я только поговорить. Лиза… – Вера ненадолго замялась, а потом, решаясь, выпалила: – Скажи мне, Ярослав – он тебе кто? Твой родственник?

– Хороший вопрос! – усмехнулась Лиза. – Нет, он всего лишь мой знакомый, внук очень дорогой мне женщины. Просто временно поселился у меня, потому что пока ему некуда… – Квартиру Ярославу вернули, все законным путем, но не расписывать же было Верке, что за дела у них тут творятся и почему Ярослав не может пока переехать домой.

– Понятно… – Вера задумалась, явно решаясь на следующий вопрос. И решилась же, черт возьми! – Лиз, я так поняла, что он в прошлом пережил какую-то трагедию? Он не слишком-то разговорчив, но по нему это видно. Вот я и хотела спросить… ты ведь о нем наверняка многое знаешь?

«Многое, – хотелось ответить Лизе. – И не только знаю! Так что тебе бы стоило для начала поинтересоваться, нет ли у меня самой на него каких-нибудь видов! И откуда мы вышли, когда ты в прошлый раз нам своего мелкого принесла!»

Однако Вера так искренне смотрела на нее, что Лизе оставалось только вспомнить, как она валялась на пляже со Смоляковым. Пока Ярослав ее, Веркиного, сына на качелях качал. Так что вслух она спросила:

– Самое страшное, что я могу тебе про него рассказать – это что он в тюрьме сидел. Ты знаешь об этом?

– Да, это он сам мне сказал. А ты знаешь, за что?

– За дело. В смысле, за правое дело, – Лиза вкратце обрисовала, как все произошло. И добавила под конец: – А когда он вернулся, у него как раз бабушку отравили. Так что ему есть из-за чего печалиться. Герой одинокий и романтический. Только, – не сдержалась Лиза, осознавая, что как-то не так описала Ярослава, вынужденно умолчав о его «подводных течениях», – на самом деле не все так гладко, и характер у него сложный.

– Так ведь есть из-за чего… – полученная информация Верку, похоже, не отпугнула.

Была бы Лиза чуть менее порядочной, так наплела бы сейчас соседке с три короба такого, что в следующий раз та даже на порог бы Ярика не пустила! Самый подходящий момент!

Но Лиза только вздохнула, упуская его. Сволочи все мужики! И насильно мила не будешь! Да и нужен ли ей самой такой вот, который способен использовать и бросить?! Неизвестно еще, как он с Веркой поступит! Но та уже не маленькая, и пусть своими глазами смотрит, с кем связывается! Вот только глаза у этой девушки какие-то затуманенные…

Впрочем, у Лизы еще того больше! Иначе не сидела бы и не терзалась сейчас, как на раскаленной сковороде!

– А вообще, характер характером, но чувствуется в нем какое-то благородство! – вздохнула Вера, не ведая про Лизины мысли.

– Аристократичность – да, а про благородство пока утверждать не возьмусь, – следуя за вспышкой своих эмоций, Лиза поднялась, не усидев на стуле. Стараясь казаться спокойной, посмотрела на соседку: – Верунь, ты извини, конечно, но у меня дел сегодня по горло. Так что если это все, что ты хотела узнать…

– Да, конечно, – Вера тоже встала. – Пойду, не буду тебе мешать. Спасибо за информацию.

– Обращайтесь! – выдохнула Лиза, уже закрыв за соседкой входную дверь. Остановилась, яростно глядя прямо перед собой. Сжала кулаки. Расколотить бы сейчас чего-нибудь, давая выход всем своим чувствам – и отчаянию, и ревности, и еще целому букету, свинцовой лавой вскипающему в груди, то ли обжигая, то ли, наоборот, замораживая!.. Но потом самой же придется убирать расколоченное!

Долго ли Лиза стояла в прихожке, пытаясь совладать со своими чувствами? А потом, немного остыв, сидела в своей комнате, на диване, обняв подушку и невидящими глазами тоскливо уставившись в стену?

Она бы не ответила, потому что вернул ее в реальный мир только телефонный звонок. Как она сразу и предположила, от следователя.

– Лиза, здравствуйте! Звоню сообщить вам…

– Фальшивые? – подсказала она, с ходу загадав, что если да, то с Яриком ей точно тогда не бывать.

– Нет! Самые что ни на есть настоящие! Свое заключение по ним дали сразу три очень уважаемых антиквара, поэтому даже сомнений не остается. Так что я вас поздравляю!

– Не с чем, – буркнула Лиза. – Как я вам уже говорила, этот подарок выбил меня из колеи. Если серьги вам еще нужны, можете оставить их у себя, на сколько потребуется.

– Больше не потребуются, все, что хотел, я узнал. И предпочел бы не держать у себя столь ценную вещь дольше, чем это необходимо.

– Раз, говорите, все узнали… Так кто же заказал эти копии? Устинья Павловна?

– Вот на этот вопрос я, к сожалению, пока не отвечу. Работа выполнена очень качественно, и все три моих консультанта с ходу назвали мне мастера, который мог бы оказаться на это способен. Но поговорить с ним не удастся, поскольку он, как ни жаль, умер месяца два назад.

– Сам? Или помогли? – уточнила Лиза, уже умудренная печальным жизненным опытом.

– Насколько мне известно, сам. В больнице, правда, не в вашей. У меня в ближайших планах поговорить с лечившим его врачом. Но не думаю, что он мне сообщит что-то, заслуживающее внимания. Мастер был очень немолод! Плюс проблемы с легкими, о которых знали все его знакомые.

– Что ж… спасибо за информацию.

– Вам тоже за нее спасибо. Извините, что я вас вчера отчитал. И если вдруг еще появится что сообщить – звоните мне непременно и сразу!

– Договорились, – попрощавшись, Лиза отключилась.

И замерла, обдумывая информацию. Значит, серьги – подлинник?! Ее обрадовал не сам факт, а то, что она загадала перед тем, как это услышать! Значит, есть еще у нее шансы? Хотя, по логике вещей, как раз обратное должно было бы принести Лизе счастье.

Если бы серьги оказались фальшивыми, Ярослав бы об этом узнал и понял, что Устинья Павловна ни в коем случае не пыталась влиять на его личную жизнь, привязывая к Лизе этим подарком. Но Лиза ведь загадала стихийно, не думая! Так, может, все-таки…

Повторный звонок следователя снова прервал ее грезы наяву. На этот раз он звонил по поводу возвращения серег. Договорились, что Лиза подъедет к тому банку, где их хранила, и их тоже туда подвезут. И она, взглянув на часы, принялась собираться, потому что времени на дорогу оставалось не так уж и много. А Смоляков все не появлялся, вопреки своему обещанию не задерживаться, так что Лиза перед выходом решила вызвать такси.

Она уже искала нужный номер в своем телефоне, когда Смоляков все-таки возник в дверях, какой-то весь взъерошенный и взбудораженный, будто за ним гнались. Едва не врезался в Лизу, стоящую сразу за порогом.

– Милок, ну обо что бы ты тормозил, если бы я у тебя на пути не встретилась? – не без яда поинтересовалась она.

– Прости, – выдохнул он без своей обычной улыбочки. И спросил, оценив ее вид: – Лиза, ты что, куда-то собралась? Ведь ты же мне обещала!

– Обстоятельства изменились, мне серьги хотят вернуть. Но ты не парься, я до банка на такси доберусь.

– Еще чего! И речи быть не может, я сам тебя отвезу.

– Уверен? – Лиза критически оглядела его. – Судя по твоему виду, ты сейчас не в самой лучшей форме.

– Есть немного, – он нервно провел рукой по голове, пытаясь пригладить волосы, словно вставшие дыбом, как у кота после драки. – Но делу это не помешает. Ты уже готова? Тогда пойдем.

Уже в дороге, устав молчать после своего краткого сообщения про сережки, Лиза не выдержала и спросила:

– Смоляков, ты-то как съездил? Не слишком удачно, как я погляжу?

– Поначалу – даже очень! Любушка мне обрадовалась, и теща встретила почти как родного, даже чаю предложила вместо того, чтобы даже за порог не пускать. Ну я, раз ты сама мне разрешила, решил задержаться еще на часок, поиграть с Любонькой. И вот, когда собирался уже уходить, тут нарисовалась моя замена, занявшая освободившееся место в челне семейной жизни. С утра уже заложивший за воротник и, главное, прям из одежки рвущийся от избытка дурной энергии. Любушка его боится, или с места мне с этого не сойти! Да и теща оказалась такой гостеприимной, как я теперь думаю, потому что не слишком-то новым зятем довольна. Стало с чем меня сравнить, – Смоляков умолк, весь внутренне кипя какими-то своими мыслями.

– Ну а дальше-то что было? – не выдержала Лиза.

– А дальше он на меня воззрился, как бык на красную тряпку, и мне, экстренно попрощавшись с дочкой и тещей, впервые в жизни пришлось убегать от своего противника! Но надо было увести его подальше от дома, чтобы не устраивать свару на глазах у ребенка. А вот когда он, в погоне за мной уверовавший в свои нечеловеческие силы и в свою небывалую крутизну, оказался со мной в глухом дворике…

– Ясно, – Лиза усмехнулась. – Дальше можешь не рассказывать, видела я тебя в деле. Так чего тогда весь такой взведенный? На тебе-то даже ни одного синяка не осталось.

– Взведенный потому, что теперь за Любушку переживаю. Не вздумается ли все-таки этому уроду, да вопреки моему доброму совету, устроить концерт, отыгрываясь на тех, кто послабее, когда доплетется домой? И сколько он таких концертов уже давал, если ребенок при одном его появлении сжимается в комочек? Мне-то она навстречу кидалась всегда, раскинув ручонки! – Доехав до места, он припарковался перед банком, и они с Лизой остались в машине, в ожидании другой, еще не подъехавшей.

Посидели немного, а потом он в порыве чувств хлопнул ладонями по рулю:

– Черт! Вот как теперь быть?! Хотел сделать как лучше… А что из этого теперь выйдет? Лезть в чужую семью я не имею права. И даже если попытаюсь, то чувствую, что больше дров наломаю, чем наоборот. Даже по праздникам теперь… как вот к ребенку прийти, когда не знаешь, во что это может вылиться?!

– Наверное, такие проблемы всегда при разводах возникают.

– Вот потому я и не разводился до последнего.

– Ну а теперь радуйся хотя бы тому, что это не родной твой ребенок, иначе бы сейчас еще хуже было.

– Не знаю, было бы или нет. Дети есть дети, милые, доверчивые, беззащитные. Это потом из них может вырасти хрен знает что, и не без помощи таких вот уродов, какого моя бывшая себе подцепила.

– Сочувствую, Смоляков, – искренне сказала ему Лиза.

Наверное, впервые в жизни действительно испытав к нему что-то кроме неприязни.

– Спасибо, Лизок, – все еще тихо кипя, он пристроил голову на руки, лежащие на руле, и смотрел через лобовое стекло в ожидании служебной машины. Но, похоже, немногое видел, потому что Лиза первой заметила подъехавшую полицию:

– Вот они. Ты посиди здесь, Смоляков, я и без тебя в банке справлюсь.

18

Вечером, уже после возвращения Ярослава, так и не успокоившийся Борька спросил у Лизы:

– Лизок, ты не будешь против небольшой пьянки? Или я съезжу на ночь к себе домой.

Лизе бы обрадоваться этой возможности: избавившись от него на вечер, спокойно поговорить с Ярославом, как она и хотела. Но, взглянув в смятенное Борькино лицо, на котором не осталось и следа его вечного оптимизма, она представила, как он приедет в свою пустую квартиру и как будет гасить там свои печали один, среди равнодушных стен. И в кои-то веки сжалилась над ним:

– Фиг с тобой, пьянствуй.

– Спасибо, – он немного оживился, давая Лизе понять, что и сам бы предпочел остаться здесь, среди людей. – А вы мне компанию не составите?

– Мне завтра на работу, так что могу лишь символически поддержать, на пару рюмашек, – отозвался Ярослав.

– Я тоже… поддержу. – Лизе, после всех ее сегодняшних душевных метаний, тоже было что залить перед сном. Но если Смоляков вдруг отключится, то нельзя было упускать возможность задать Ярику хотя бы пару вопросов. Так что сели они за стол с разными намерениями. Но результат оказался один, весьма предсказуемый.

Борька не жаловался и не рвался расписывать за столом свои горести, ограничившись лишь рассказом для Ярослава в несколько слов, но сочувствовали ему оба его собутыльника. И не отставали в употреблении.

– Давай я твоей бывшей позвоню, хотя бы общее домашнее настроение оценить, – предлагала Смолякову захмелевшая Лиза. – Женский голос не вызовет у ее хахаля подозрений.

– Что толку с тех оценок? – качал головой Смоляков. – Так хоть можно надеяться на что-то хорошее. А если выяснится, что там сейчас скандалят вовсю? Что мне тогда? Здесь сидеть, как я и сейчас сижу? Или сорваться да снова поехать туда? Боюсь тогда, что в следующий раз вы меня увидите уже так суток через пятнадцать… в то время как пригодиться я гораздо раньше могу. Так что… поздно метаться, Лизок! Терпеть надо было семейные дрязги. А если уж решил развестись, то вот и пожинаю теперь. И главное, никаких прав у меня нет на чужого ребенка! Был бы свой, то, может, и тяжелее было бы, как ты и говорила, Лизок, но тогда я хоть мог бы как-то рыпаться, чего-то требовать, в том числе и от официальных властей. Так что ты, Славка, послушай моего совета! Если когда-нибудь решишь жениться на бабе с ребенком, то не сто, а все двести раз перед тем подумай!

– Спасибо за совет, – бесстрастно кивнул Ярослав, к разочарованию Лизы, очень внимательно наблюдавшей за его реакцией.

И не успела она подумать о том, что он, весь такой бесстрастный, и к Верке сегодня что-то не зашел, как соседка, легка на помине, позвонила в дверь.

Лиза сразу поняла, что это она! Даже еще не поднявшись со стула! И испытала прилив внезапной ярости: да что же это такое-то, что за проходной двор?! Вот набраться сейчас решимости (и жестокости!) да сказать соседке, что у нее на кухне вполне достаточно и троих! И что не надо создавать тесноту! Но Лиза только вздохнула, выпуская пары. Прекрасно понимая, почему Верке не сидится в квартире, и зная, что никогда не сможет так ее обидеть. Да и Ярослав, похоже, ждал этого звонка, потому что поднялся из-за стола вперед Лизы:

– Я сам открою, сидите.

Лиза едва не поперхнулась при таком заявлении! Нормально! Нет, она, конечно, в свое время добивалась, чтобы Ярослав чувствовал себя здесь как дома… но не до такой же степени, чтобы начать водить сюда баб прямо в присутствии хозяйки?!

Однако зря она кипятилась на этот счет. Вера только заглянула с порога, чтобы поздороваться со всеми присутствующими, а потом Ярослав тоже кивнул им из прихожки:

– Ну, вы продолжайте тут без меня, ладно? Скоро приду…

Лиза даже не нашла, что на это ответить! Поковырялась в своей тарелке, чтобы только не показывать Смолякову охвативших ее чувств.

– Давай, Лизок, продолжать так продолжать, – Смоляков наполнил две стопки. – За благоразумие! Ведь только что я давал Славке мудрый совет! А у него как в одно ухо влетело, так из другого и вылетело!

– Это его личное дело! – почти огрызнулась Лиза. – Пусть сам решает, с кем он и как… Только, боюсь, Данька-то ему не сильно нужен! – не выдержав, высказалась она после небольшой паузы. – Судя по времени, Верка его как раз спать уложила, вот и пришла.

Лиза с чувством опрокинула стопку и снова начала ковыряться в тарелке, чтобы только чем-то сейчас заняться. Насколько она знала из опыта общения с Ярославом, на любовные подвиги его несло как раз тогда, когда он примет на грудь. Как сегодня! Так что если Верка успела в него влюбиться, а Данька сейчас уже спит, то последнее слово как раз оставалось за ним. И если уж он решится, то не станет времени зря терять…

Лиза не хотела об этом думать! Но эти мысли сами лезли ей в голову.

– Что-то, Лизок, у нас с тобой ни застолье, ни беседа не ладятся, – после нескольких попыток разговорить ее заметил Смоляков.

– Ну так шел бы тогда тоже на пятый, там наверняка сейчас веселее! – вспылила Лиза, окончательно теряя душевное равновесие.

– Вряд ли мне там обрадуются. Да и зачем? Мне и здесь с тобой хорошо.

– Зато мне – нет! Господи, спровадить бы вас всех по домам и по девочкам да забыть бы эту дурную историю! Зажить, как прежде, чтобы больше никто не давил на мозги!

– Потерпи еще немного, Лизок, все образуется.

– Да сил у меня уже нет вас терпеть! Истощаются!

– Ну не заводись ты так, – он снова налил им. И вдруг предложил: – Хочешь, я объясню Славке, что это за комедия была, перед магазином?

Надо же, угадал, отчего она места себе сейчас не находит! Если не все угадал, то, по крайней мере, частично! Только Лиза не собиралась ему это показывать! А уж тем более чтобы Ярослав, выслушав Борьку, подумал бы, что это она отправила его с объяснениями. В конце концов, не она первая эти комедии ломать начала! А Ярослав, с Веркой на пляже!

– Только попробуй! – прошипела она Смолякову. – И вообще, пусть понимает все как хочет, мне плевать! Как ты сам уже понял, старалась я не ради него, а ради того кучерявого. Ради еще одной сволочи из вашего племени.

– Лиз… можно спросить, а он вообще тебе кто?

– О! Это выдающаяся личность! Мой несостоявшийся муж!

– Ничего себе! Не знал, Лизок, прости! А что случилось? Отчего он… не состоялся?

– Это очень смешная история. Расскажу – обхохочешься! Так что можешь уже прямо сейчас начинать веселиться…

Так получилось, что застолье начиналось с целью утешить расстроенного Смолякова, а закончилось тем, что это он взялся сочувствовать Лизе, заверяя ее, что Никитушка круглый дурак, раз такое счастье сумел упустить. И Лиза, в этой дружеской беседе, даже как-то забыла, что сейчас перед ней сидит прежний ненавистный пират. Лишь про Ярослава забыть ей так и не удалось. Он напоминал о себе в течение всего вечера даже не мыслями, а холодной тяжестью у Лизы в груди. И еще – осознанием того, что она не должна напиваться наравне со Смоляковым, потому что тому в койку, а у Лизы еще оставалась надежда выяснить пару вопросов, которые ее беспокоили. При условии, что Ярослав сегодня вернется домой…

Вернулся! Лиза к тому времени уже успела отправить Смолякова на боковую, сегодня даже спокойной ночи ему пожелав. И снова ощутила, как начинает портиться настроение, которое пират сумел ей приподнять за столом своими душевными разговорами. Настолько приподнял, что Лиза даже заставила его примерить пару своих сережек, одну – ради интереса, а другую для смеха.

Он добродушно терпел ее чудачества. При этом рассказывая, что, как и моряк, носит свою сережку с полным правом, потому что, если брать в километрах, то он тоже успел намотать свою кругосветку, только посуху и на фуре вместо корабля.

И вот, спровадив его спать, Лиза стояла на балконе, глядя на ночное озеро, отражающее в своей глади береговые огни. Пляжные, парковые… Огни из окон их дома тоже мелькали в воде, заставляя Лизу присматриваться к ним, в попытке определить, есть ли свет в окнах на пятом. Она почти дошла даже до того, что хотела проверить это с помощью камеры телефона, прикрутив его на швабру… но потом сама себя одернула: всему есть предел! И что бы там, наверху, ни творилось, а незачем ей так унижаться! Лучше уж пойти и попытаться уснуть, наплевав вообще на все. И в тот момент, когда Лиза уже зашла в ванную, чтобы умыться перед сном, на входной двери наконец-то щелкнул дверной замок.

– Пришел? Есть хочешь? Если да, то все уже в холодильнике, – она выглянула в коридор и сразу после этой фразы заставила себя скрыться обратно.

В каком бы виде Ярослав ни вернулся, а это не ее дело! Не разглядывать его! И уж тем более не допускать, чтобы он это заметил!

– Нет, есть не хочу. Борька уже спит? – Убедившись, что ванная занята, Ярослав вынужденно все-таки прошел на кухню.

– Естественно, времени-то уже… – вслед за ним появившись на пороге кухни, Лиза кивнула на кухонные стенные часы. – И ванную я тебе сейчас уступлю, чтобы ты тоже быстрее ложился, потому что тебе на работу с утра. Но перед этим… Ярослав, мне надо с тобой поговорить!

– О чем? – при Лизином появлении он уставился в окно и, задавая этот вопрос, даже не подумал повернуться к ней лицом.

Неужели думает, что она сейчас будет выпытывать у него что-то личное?! Судя по его поведению, да! Шиш вам, сударь! Летяева до такого не опускается, как бы ни было тяжело на душе!

– О деле! Прежде всего хотела бы уточнить: раз ты задержался в доме у Кадета, то не знаешь ли, поймали они своего пленника, которого я выпустила, или нет?

– Насколько я знаю, нет, – вот теперь, подтверждая Лизины догадки, он развернулся к окну спиной. – Пока они в себя приходили да пока я их развязывал, его уж и след простыл. А что? Почему ты спрашиваешь?

– Потому что видела фото этого человека на стенде в полиции. Он был объявлен в розыск. Если верить указанной дате, то еще месяц назад.

– Ну это дела Кадета, и нас они не касаются.

– Очень даже касаются. Я должна была сказать следователю, где и когда видела пленника, но не сумела бы объяснить, как сама там оказалась. Так что этот момент нам с тобой придется обдумать вдвоем.

– Лиз, я бы советовал про него просто забыть! И не соваться в дела Кадета, тем более что этот тип все-таки сумел сбежать из своего плена.

– Сумел или нет, но его все еще ищут. А есть и еще один вопрос, посложнее, – Лиза решительно посмотрела Ярославу в глаза. – Туська! Следователь меня про нее расспрашивал! И лично я не нашла, что ему ответить. Но, может, ты сможешь мне объяснить, как кому-то удалось заманить собачку в кусты? Чтобы она сама в них полезла, унюхав, кто там сидит?! Свидетели есть, против этого не поспоришь.

– Так ты на меня все-таки думаешь?! – вскинулся Ярослав, которому Лизины вопросы явно не пришлись по вкусу.

– На тебя я думать не могу, у тебя алиби есть. Но если ты мог бы предложить какие-то версии…

– Да легко! Как ты сама сейчас сказала, Туська пошла на нюх. И если кто-то, узнав, что я уже на свободе, просто стянул перед этим что-то из моей одежды да потряс в кустах перед Туськой, то она вполне могла на это купиться. А добыть мою вещь было несложно: я, когда вернулся, то, если ты помнишь, подрабатывал, где придется. Можно сказать, кочевал и сумку с вещами бросал, где получится.

– Логично, – согласилась Лиза, у которой отлегло от сердца при таком простом объяснении. – Но и это еще не все! Скажи мне, ты точно не знаешь, заказывала ли твоя бабушка сделать копию своей коллекции? Или здесь все обстоит так же, как с тайником в вашей квартире? О котором ты якобы не знал?

– Лиз, это что, допрос? – холодно поинтересовался он, переходя в наступление.

– Нет. Я просто хочу знать правду про того человека, вместе с которым оказалась втянута в неприятности. Про тебя.

– А что, это я тебя в них втянул?! Сама! Со своей этой дурацкой идеей про объявление о продаже!

– Если я и раскаиваюсь в том, что его подала, то лишь потому, что из-за этого Лужайкин погиб! – отрезала Лиза. – Но я даже предположить не могла, что события так развернутся! Зато все осиное гнездо после этого зашевелилось! Кадет твой дал о себе знать. И эти двое проявились, которые решили меня заказать. А ты знаешь, у меня есть теперь версия, почему они сами не взялись за мое похищение! Я об этом подумала, когда следак рассказал, что фальшивые серьги через посредника пытался продать инвалид, дядька с тросточкой. Так вот, если эта тросточка была не для маскировки, то вот и ответ! Вряд ли мое объявление могло еще кого-то так сильно заинтересовать, как этих, у которых была фальшивка. Может, они до этого, пока вторые серьги, мои, не всплыли, и вовсе не догадывались, что их серьги – это подделка? Все зависит от того, как и где они их раздобыли. И я понимаю их горячее желание побеседовать со мной любыми способами! Но этот мужик со своей бабой сам не взялся меня ловить потому, что инвалид, в отличие от здорового, действительно мог с такой задачей не справиться.

– Бред! – вспылил Ярослав. – Что за сказки ты взялась выдумывать на ночь глядя?! Тебя, по здравом рассуждении, действительно должны были заказать те, кто перед этим бабулю с Туськой убил! Но если на бабулю покусились из-за коллекции, то не этот, с тросточкой! Ведь он до последнего должен был быть уверен, что его серьги подлинные!

– Или просто попытался их сбыть, зная, что это подделка, потому что очень деньги нужны! Рискнул на авось. Не зря же решил действовать через посредника, а не сам за это взялся! Может, даже приврал, что уже успел их купить у меня, а теперь срочно перепродает? Ведь о наших с Устиньей Павловной отношениях знало немало людей, и в подлинность именно моих сережек кто-то мог бы поверить и без экспертизы. А копия, как следователь говорит, была сделана очень качественная.

– Если он знал про подделку, то о чем тогда ему вообще было с тобой говорить? Не складывается твоя сказка в схему! Инвалид и убийца – это разные люди.

– А вот и может сложиться! Как и почему у него оказались эти копии?! И главное, когда?! Давно ли? Или Устинья Павловна хранила дубликат коллекции у себя? Ведь, по словам следака, сделать такие копии можно было бы, только глядя на оригинал. А кто бы, кроме нее, мог позволить мастеру работать с оригиналами?

– Недобросовестные сотрудники банка. Не исключено, что у них и своя афера была задумана.

– Как я слышала, твоя бабушка периодически меняла места хранения коллекции, и даже арендовала сразу несколько ячеек в разных банках.

– Потому что была адекватна во всем. Но лишь до тех пор, пока дело не касалось ее драгоценной коллекции. И если именно бабуля заказала ее копии, то это лишь подтверждает мои слова. Отвалить наверняка немалые деньги… ради чего?

– Как раз вот ради такого случая. Может, на вашу коллекцию когда-то уже покушались? Или твоей бабушке угрожали? Пытались ее шантажировать? Ты не знаешь?

– Лизок! Я смотрю, у тебя тоже на фоне этих цацек крыша поехала?

– Мне они до лампочки! Но из-за чего еще могли бы Устинью Павловну отравить, как не из-за них? А потом проникнуть к ней домой и выкрасть копии, считая их подлинниками! Время наверняка было! Возможности тоже. Пока ветеринар «Скорую» вызывал, да пока бригада там бегала! Затесаться среди занятых неотложкой медиков было раз плюнуть! Особенно, если до их прибытия в квартире уже были посторонние люди, тот же ветврач. Вот преступник и воспользовался этим, быстро обшарив квартиру. И только уже рассмотрев свою добычу, а то и попытавшись ее нелегально сбыть, убийца мог обнаружить, что вся его затея была напрасна и что похитил он совсем не то, что хотел. А потом он узнает, что я выставила на продажу один из экспонатов коллекции, причем подлинник! Вот тебе и всплывает схема в сказке! Меня заказывают похитить, чтобы расспросить, как я смогла их обскакать и где я прячу все остальное, а заказ этот делает действительно убийца! Ведь притаиться на клумбе, чтобы сунуть отраву Туське в рот, спокойно мог бы и инвалид, это как раз была физически несложная работа.

– Лизок, это тебя выпивка так на творческие подвиги вдохновляет? Ну и что еще ты мне тут сочинишь? – Ярослав отчужденно взглянул вначале на нее, а потом, демонстративно, на часы.

– Ничего я больше не буду тебе говорить, – устало вздохнула Лиза. – Я просто предлагаю тебе подумать. Мне кажется, ты об этом деле знаешь гораздо больше, чем рассказываешь. Или что, по крайней мере, ты о чем-то таком догадываешься.

Не дожидаясь, что он ей на это ответит, Лиза развернулась и ушла к себе в комнату. Села, прислушиваясь: ждала, что Ярослав сейчас, перед сном, воспользуется ванной, чтобы по своей привычке принять душ. А когда ванная освободится, то уже и Лиза туда пойдет, никого при этом не задерживая и так, чтобы уже и ей никто не мешал. Но Ярослав надолго замер на кухне. Ни посудой не гремел, ни выходил оттуда.

Лизу так и тянуло взглянуть на него в дверную щелочку. А еще – хотя бы попытаться понять, о чем он сейчас может думать! Туськину реакцию на незнакомца в кустах он объяснил, и весьма логично. Но у Лизы отчего-то сложилось впечатление, что эта версия у него уже была придумана заранее, как раз на такой вот случай. А еще ее не отпускала мысль, что Ярославу известно, кем может быть этот инвалид с тросточкой. Ведь и Смоляков с утра упоминал, как эмоционально Ярослав среагировал на рассказ об этом типе, и сейчас Лиза видела, что Ярославу не хочется о нем говорить. Только с чего бы вдруг?

Сейчас, мысленно прокручивая всю свою выстроенную схему преступления, Лиза сама удивлялась тому, как оказалась способна сплести между собой все события и факты, да еще и не на трезвую голову. Но, наверное, именно хмель в голове снял с ее сознания те ограничения, которые не позволяли ей фантазировать на всю катушку в трезвом состоянии…

И так и эдак прогоняя в уме самой же созданную версию преступления, Лиза в конце концов заснула, не добравшись до ванной.

19

Как всегда, Ярослав старался не шуметь, собираясь утром на работу. Но Лиза все равно проснулась, сама. И лежала в постели, слушая его тихую возню. В ванной, потом на кухне. А когда он уже выходил в прихожую, у него заиграл телефон.

– Да?.. Привет! – Ярослав ответил торопливо, спеша отключить свою музыку.

Но таким голосом, что сразу было понятно, кто ему звонит! Верка, кто же еще?! К которой Ярик плотно попал на крючок! Потому что только влюбившись, можно вложить в два коротких слова столько тепла. Лиза замерла, ловя каждый звук.

– Да, собрался, уже выхожу. У тебя сегодня тоже работа с компом на повестке дня? Ну давай, удачи и быстрее справиться… Нет, я сегодня с работы, скорее всего, очень поздно приду, так складываются обстоятельства. Даже не знаю, во сколько. Но если у тебя еще будет гореть свет, то я к тебе поднимусь. Хорошо? Давай, пока.

Не поцеловал, отметила Лиза. Значит, не настолько у них далеко все зашло? Но это теперь лишь вопрос времени, учитывая градус симпатии в голосе Ярослава.

Интересно, а почему Верка вчера пришла сюда, за ним, вместо того чтобы тоже ему позвонить? Или вчера у нее еще не было его телефона? Ну сегодня уже есть!

А когда Ярослав открыл входную дверь, чтобы выйти, Лизе показалось, что она слышит из подъезда частый топот чьих-то легких ножек, как будто кто-то сбегает ему навстречу по лестнице.

Закрывшаяся дверь заглушила все дальнейшие звуки, но догадаться о том, что сейчас происходит на площадке, было нетрудно.

Лиза и сама была бы рада выпорхнуть Ярославу навстречу, вот так вот, всего ради одной-двух минут. Но, похоже, что ее он никогда уже так ждать не будет, потому что Верка все-таки свела все Лизины шансы на нет. Так что ей остается теперь только ворочаться в кровати, не находя себе места. Поскольку и спать не спится, и вставать не хочется оттого, что весь белый свет стал не мил.

– Лизок?

Вот, довалялась, что и Смоляков уже проснулся! И, вопреки своему обыкновению, тихонько постучался к ней, а потом и вообще заглянул в щелочку приоткрытой двери.

– Смоляков, я что, разрешала тебе войти? – рыкнула Лиза.

– Но я же только голову просунул! А перед этим стучал.

– А я не ответила! И вообще, могла еще спать и не услышать.

– Это вряд ли, Лизок, обычно ты в такое время уже не спишь.

– Да уж, – проворчала Лиза, взглянув на часы. Как время летит! Как будто со своими мыслями о Ярославе она попадает в другое измерение, где это происходит гораздо быстрее. Вздохнув по этому поводу, она скомандовала Борьке: – Исчезни!

– Уже. Ты только скажи, кофе будешь?

– Вари! – Лиза дождалась, когда он скроется на кухне, встала и начала одеваться. А то со Смолякова станется еще сюда все притащить, когда будет готово!

Интересно, что это он себе вообразил после вчерашнего? Даже вздумал к ней стучаться, чего раньше никогда не делал. Не лез к ней до тех пор, пока она сама не выйдет из комнаты. А тут…

Но все объяснилось, когда Лиза, под заполнивший всю кухню кофейный аромат, села за стол.

– Лиз… Тут такое дело, – начал Смоляков, подав ей чашку. – В общем, так получилось, что я слышал, о чем вы тут со Славкой ночью беседовали.

– Слышал? – не поверила Лиза. – Или тебе это приснилось, пока ты дрых после пьянки?

– Лизок, чтобы меня усыпить беспробудным сном, в меня надо влить намного больше, чем вчера. А балкон в комнате был открыт. Так что, когда вы тут, на кухне, начали со Славкой перетирать, я сразу ваши голоса услышал. Ну а уловив тон вашего разговора, не удержался и подобрался по балкону сюда, поближе к форточке, – он кивнул на названный предмет, который и сейчас был нараспашку.

– Ну и что ты там наловил своими ушами?

– Много чего. Славке твоя версия очень не понравилась, а вот мне она показалась вполне логичной, хотя и неожиданной. А еще хотелось бы уточнить, что вы там за дела прокручиваете у меня за спиной? Кто такой Кадет, в чьи дела лезть не надо? И что еще за пленник вырисовывается на горизонте?

– Смоляков… Когда ты сам напрашивался нам помогать, то речь шла совсем не о том, что ты станешь нашим поверенным.

– А я и сейчас в поверенные не рвусь. Я просто хочу в ситуации разобраться. В тот день, когда Славка должен был тебя с кладбища увести, его ведь не просто так избили, да? Он умудрился в какие-то неприятности влезть, причем еще не доведя тебя до дома?

– Смоляков!

– Лиза…

Их взгляды скрестились над столом. Лизин – как острый клинок, готовый отражать атаки. Его – вроде как успокаивающий, но вместе с тем настоятельно требующий ответа. И неизвестно, к чему бы привел этот поединок, если бы его не нарушил телефонный звонок.

– Следователь! – удивленно выдохнула Лиза, отвечая на вызов. – Да, Александр Григорьевич! Здравствуйте!

– Здравствуйте, Лиза. Звоню вам по просьбе Ярослава Неверова. В смысле, он просил не беспокоить его звонками в рабочее время, потому что его начальство к этому негативно относится. А если будут срочные и важные новости, то для начала адресовать их вам.

– А у вас появились такие новости?

– Представьте, да! Звоню сообщить, что коллекция нашлась, подлинник.

– Да вы что?! – ахнула Лиза, одновременно переключаясь на громкую связь, чтобы Смоляков тоже был в курсе. – Вы схватили убийцу?!

– Этим похвастаться не могу. Все оказалось гораздо банальнее. Выяснилось, что гражданка Неверова сама отдала коллекцию своему знакомому ювелиру, она это делала регулярно, с периодичностью примерно раз в полгода. Так сказать, отправляла украшения на профилактический осмотр, ну а заодно и на чистку. Мастер не видел в этом острой необходимости, но никогда не отказывал вашей Устинье Павловне в такой просьбе, потому что, как истинный знаток, получал при этом огромное удовольствие от контакта с уникальными экспонатами. А за сохранность украшений у него не было причин волноваться, потому что, имея собственную коллекцию драгоценностей, он давно превратил свой дом в настоящую крепость. Вот и сейчас, как выяснилось, вся коллекция, кроме серег, мирно почивала у него в сейфе.

– И он все это время об этом молчал?!

– А он понятия не имел о том, что вообще происходит за стенами его дома! Ему почти девяносто лет, он отошел от профессии и теперь делает немногочисленные исключения лишь для своих очень хороших знакомых, в числе которых и была гражданка Неверова. Как обычно, он принял от нее коллекцию, почистил камни и держал у себя, ожидая, пока хозяйка их заберет. И его даже не удивило то, что она не торопится это делать: вскоре после того, как привезла драгоценности, гражданка Неверова позвонила ему с просьбой, чтобы он, так сказать, приютил ее коллекцию, ненадолго, где-то до конца месяца. Ему это было совершенно несложно сделать, и он согласился без всяких вопросов. И забеспокоился лишь тогда, когда все сроки истекли, а Устинья Павловна ему даже не перезвонила. Вот тогда он уже сам начал проявлять инициативу, которая в итоге привела его к нам. Он был очень расстроен полученными новостями, но не слишком-то удивлен: по его словам, владельцы уникальных драгоценностей всегда находятся в группе риска. Поэтому в память о покойной он готов хранить у себя коллекцию, сколько потребуется, так что в этом отношении Неверов-младший может пока быть спокоен. Хотя, когда Ярослав вступит в права наследования, ему все же придется решать этот вопрос самому. Но это после. А пока передайте ему, пожалуйста, то, что я вам сообщил. И пусть сам звонит, если у него будут ко мне вопросы.

– Хорошо, передам. Спасибо вам за информацию, – попрощавшись, Лиза отключилась.

И замерла, пытаясь восстановить дыхание. Ну и новость! Вся коллекция в сборе! Никто и не думал ее похищать! Но зачем тогда нужно было травить ее хозяйку?!

– Значит, точно копии коллекции у убийцы! – подал голос Смоляков, вторя Лизиным мыслям. – Наверное, старая леди, сама об этом не зная, совсем задурила преступникам головы, разъезжая туда-сюда то с подлинниками, то с подделкой, о которой убийца мог и не знать. Вот и ухватил не то, на что рассчитывал, улучив неподходящий момент.

– Ты считаешь, что ее давно решили убить? – устало спросила Лиза.

Ведь сколько раз сама приезжала к Устинье Павловне! И не замечала ничего подозрительного, ни в ее поведении, ни в окрестностях ее дома. А тучи, оказывается, уже сгущались вовсю.

– А то нет? Убийство было спланировано заранее и хорошо продумано, между прочим! Вспомни, Лизонька, ваш со Славкой ночной разговор! Собаку сумели приманить – это раз! – тут Смоляков ненадолго задумался. – Нет, здесь все не так гладко, надо еще подумать, как им это удалось. Мне кажется, что тюрьма запах любого хозяина перебьет! Но ладно, это потом… Главное – два! Это то, как грамотно отравили обеих! Как ты и говорила, сделали так, чтобы в квартиру по совершенно уважительной причине могло набиться много народу, причем из разных служб. А преступник оказался в роли пресловутого чужака на свадьбе, когда родственники жениха и невесты считают его за приглашенного с другой стороны. Спокойно вошел, спокойно сделал все, что ему было нужно, и удалился. Так что… – Лиза думала, что Смоляков уже успокоился на эту тему, но он, поймав ее взгляд, снова спросил, чеканя каждое слово: – Кто такой Кадет? Лизок, я не просто так об этом спрашиваю! Не пытаю тебя пока ни про какой-то там тайник, ни про пленника. Только про Кадета! Потому что вчера, когда ты ушла, мне пришлось остаться под форточкой: Славка замер у окна и услышал бы, если б я попытался вернуться в комнату. Вот я сидел и ждал, когда он, наконец, переварит ваш разговор да первым уйдет. Но он очень долго стоял и думал! Скрипел зубами, вздыхал. А под конец начал по телефону звонить. Несмотря на поздний час, этому вот самому Кадету.

– Врешь!

– Клянусь! Дословно он сказал: «Кадет, мне нужен телефон Вероники!»

Сама Лиза этого звонка не слышала – возможно, уже спала. Но, услышав названное Смоляковым имя, поверила ему безоговорочно.

Вероника! Злополучная сестра Ярослава, с которой у него все так трагично сложилось! И с которой он, по его же словам, прервал всякое общение. Но зачем теперь, по прошествии времени, ему снова потребовалось с ней связаться?!

– Что еще подслушал? – строго спросила она у Смолякова.

– Кадет толкнул Славке краткую речь. Судя по тону, как будто о чем-то напоминал, и довольно сурово. А потом все-таки перезвонил и продиктовал ему цифры. Так кто же он?

– Сиделец, аферист, способный раздобыть любые сведения. И имеющий определенные претензии к Ярославу, – сдалась Лиза. – Больше можешь меня ни о чем не пытать, это не мои секреты, а его, очень личные. Я о них случайно узнала, попав с Ярославом в один интересный дом. Без приглашения, разумеется, и вообще не замеченная хозяевами. Вот там-то я и выпустила запертого человека. Он сбежал, но почему-то до сих пор находится в розыске как пропавший. То есть нигде после побега не объявился.

– Если его снова не поймали, то, значит, он теперь просто прячется. Ты была права, следаку о нем надо сказать! Пусть не про сам дом, где он был заперт, но хотя бы про район, где ты вполне могла его встретить случайно. Тогда и не надо будет еще что-то объяснять. А вот что касается Славки… Этого как раз о многом хотелось бы расспросить!

– Не лезь, Смоляков! Он сам в своих делах разберется. И попросит о помощи, если ему это потребуется… – Лиза замерла в раздумье.

О чем вчера мог напоминать Ярославу Кадет? О долге, конечно! Который никуда не денется, а только растет, потому что такие, как Кадет, не дают беспроцентных отсрочек. Так, может, порадовать сейчас Ярослава сообщением о коллекции? Не звонком, а эсэмэску ему послать. Прочтет, когда сможет.

– Что ты собираешься делать? – спросил Смоляков, видя, что она берется за телефон. И, вот же проницательная зараза, угадал: – Если хочешь Славке новости написать, то погоди, я тебя прошу! Я хочу сам, своими глазами увидеть, как он это воспримет! Можешь ты для меня сделать хотя бы такую малость? Просто до вечера подождать.

– Вечер – понятие растяжимое, – сказала Лиза, не торопясь отказывать, а вдруг понимая, что ей и самой бы тоже хотелось на это взглянуть. – Ярослав заикался о том, что сегодня может очень поздно вернуться.

– Так давай тогда проедемся в его цех! Я знаю, где это, уже приходилось Славку подхватывать между делом, с работы домой. Поедем часам к пяти! Начальство и основные работники как раз уходят к этому времени, прямо ручьем вытекают, так что, даже если Славка и задержится на работе, то все равно у него после этого будет уже больше личной свободы. Вот мы и подзовем его звонком к воротам, всего-то на пару слов. А потом пусть идет дорабатывает. Чтобы этот процесс шел у него веселее, мы можем еще и парочку бутербродов с кофе ему передать.

– А давай! – согласилась Лиза, не видя никаких препятствий для этой поездки.

20

К тому довольно большому частному предприятию, где сейчас трудился Ярослав, Лиза со Смоляковым подъехали где-то в половине пятого. Места для парковки поблизости от ворот не нашлось, но их это не особо расстроило: все равно надо было ждать, пока схлынет основной поток работяг. А после того как сотрудники разберут свои авто, вопрос решится сам собой.

Пока же Лиза с Борькой припарковались почти возле выезда на шоссе и остались в машине, в удобных креслах, под тихую хорошую музыку. Прерывая которую, Смоляков вдруг воскликнул:

– Да вот же Славка! Где он там задерживаться собрался? Летит вперед всех.

– Где?! – Совсем не ожидавшая такого поворота, Лиза подалась вперед, к лобовому стеклу. И действительно увидела знакомую фигуру! Промелькнувшую так быстро, что окликнуть они его не успели.

– Ну-ка, Лизок… – Смоляков придержал ее, когда она хотела выскочить из машины, Ярославу вдогонку, и включил зажигание. – Чего бегать попусту? Сейчас доедем до остановки, там его и подберем. Видишь, даже хорошо, что мы так близко от выезда остановились!

– Очень хорошо! – согласилась Лиза буквально через пару минут, наблюдая за тем, как Ярослав вместо того, чтобы ждать автобуса, садится в подъехавшее такси. – А то упустили бы! Но куда это он? Что, следователь ему все-таки позвонил и он теперь торопится вопросы с коллекцией улаживать? Давай-ка его перехватим!

Смоляков тронулся с места, но не спеша, а словно бы в раздумье, так что между ним и такси успело вклиниться несколько машин, только что выехавших с предприятия.

Лиза уже хотела недовольно спросить, не уснул ли он за рулем, но передумала, когда увидела, что такси разворачивается совсем не в сторону их района.

Ярослав не собирается ехать ни к следователю, ни домой? Тогда куда? Не на встречу ли с сестрой? Не зря же накануне узнавал ее телефон.

Лизе же очень хотелось бы взглянуть на пресловутую Веронику.

По обоюдному молчаливому согласию, Лиза со Смоляковым поехали вслед за такси, соблюдая дистанцию и не торопясь себя обнаруживать.

Минут через сорок неспешной езды таксист высадил Ярослава в старой части города, в довольно глухом местечке на окраине.

Увидев, как тот дальше идет пешком, Борька быстро припарковал машину на небольшом пустыре. И они с Лизой, все более заинтригованные происходящим, пошли следом, так и не дав Ярославу знать о себе.

Ярослав шел торопливо и не оглядываясь, так что идти за ним оказалось не сложно, надо было только приличествующую дистанцию соблюдать. Но с этим как раз не возникало проблем – более медлительный на ногу Борька и так с трудом сохранял разрыв. Ярослав же словно летел, все быстрее и быстрее. Не потерять его помогло только то, что несколько раз он вынужден был искать на неухоженной территории нужную тропинку или дощечку, переброшенную через канаву. А Лизе со Смоляковым оставалось уже только следовать по выбранному пути.

В конце концов этот путь вывел их из диких зарослей окраины в старый заброшенный парк. С покосившимися, еле тлеющими фонарями, с давно не стриженными кустами и разбитым асфальтом прогулочных дорожек. Ярослав уверенно шел по ним. Как выяснилось – к красивой старинной скамейке. Возле нее он остановился и взволнованно огляделся по сторонам.

– Вот теперь затаились и ждем! – шепнул Смоляков, еле успев отдернуть Лизу за густые кусты, чтобы Ярослав ее не заметил. – Жаль, что поближе подобраться не удалось! Но теперь уже поздно, потому что на дорожке он теперь нас увидит как пить дать, а если попрем через заросли, то начнем кустами трясти, тоже может заметить.

– Ладно! – отмахнулась Лиза, заприметив на противоположном конце дорожки идущую сюда девушку.

Ярослав тоже заметил ее и быстро пошел ей навстречу. Она, куда более сдержанно реагируя на его появление, просто остановилась.

Напрягая зрение, Лиза пыталась ее рассмотреть. То ли ей кажется издалека, то ли девушка и в самом деле похожа на Верку?! Правда, в отличие от той, довольно миниатюрной, эта была почти одного роста с высоким Ярославом. Но сам силуэт, прическа, цвет волос…

Теперь можно было не удивляться, почему Ярослав так запал на Лизину соседку, фактически с первого взгляда. Потому что Верка могла напомнить ему эту вот девицу, которую у него так и не получилось забыть.

– Ай да Славка, ай да дамский угодник! – восхитился Смоляков, наблюдая, как Ярослав останавливается перед девушкой. Не позволяя себе никаких посторонних движений, но слишком близко для случайного знакомого и глядя глаза в глаза.

– Да замолчи ты! – рыкнула на него Лиза. И, не удержавшись, добавила: – Если это та самая Вероника, которую он вчера через Кадета искал, то это его сестра.

– Сестра?! И откуда она взялась?

– Из грядки с капустой! – огрызнулась Лиза, запоздало осознав, что сболтнула лишнее. Но Смолякову вовсе не обязательно было знать все подробности семейной жизни и уголовного дела Неверова. Поэтому, успокоив себя этой мыслью, она все-таки пояснила: – Отец у Ярослава погиб, но мать-то была жива! Ушла, оставила сына с бабушкой. Но это ведь не значит, что она должна была сгинуть бесследно.

– Эх, жалко, что не услышать, о чем они сейчас говорят! – вздохнул Смоляков чуть позже, наблюдая за тем, как Ярослав все более эмоционально беседует с девушкой. И как она, отказавшись присесть с ним на скамейку, вначале отвечает ему односложно, а потом начинает произносить все более длинные фразы, тоже сопровождая их резкими жестами. – Что они там, ругаются, что ли?

– Вот уж не знаю. – Лизе тоже казалось, что ругаются, но она боялась даже подумать о том, что могло послужить причиной.

Ведь неспроста Ярослав кинулся искать Вероникин номер после своего разговора с Лизой и, вслед за этим, тяжких размышлений у кухонного окна. О чем он тогда думал?! А теперь вот, кажется, пытается успокоить все более распаляющуюся девушку. Она даже замахнулась на него. Он перехватил ее за руки, держа их так, как будто теперь о чем-то ее просил.

Лизе с Борькой оставалось только досадливо на все на это смотреть. Переглядываясь между собой, они сделали пару попыток подобраться поближе, но этого все равно оказалось недостаточно. А пока они решались на третью пробежку, крадучись по кустам, Вероника пошла прочь, не оглядываясь. А Ярослав застыл, глядя ей вслед. Вся его поза выражала при этом отчаяние.

– Смоляков! – В отличие от Неверова Лиза, наоборот, резко активизировалась: что-то не то тут происходило! – Надо узнать, куда пойдет эта девица! Мы ведь за ее данными к Кадету обратиться не сможем, так что придется все выяснять самим, быстрее! – Она сорвалась с места, стараясь как можно тише проскользнуть вперед, через кусты, пока девушка окончательно не затерялась в этом парке и пока Ярослав не повернул обратно, подвергая их риску быть обнаруженными.

Он, конечно, и сейчас мог заметить их осторожную возню, но Лиза была почти уверена, что теперь ему не до того. Человек, который так ссутулился, сжав руки в кулаки, вряд ли станет с интересом оглядываться по сторонам.

На Лизину удачу, через несколько метров среди зарослей обнаружилась еще одна прогулочная дорожка, идущая почти параллельно первой. Она припустила по ней, исходя из того, что Вероника пришла именно с той стороны, и срезая изгибы напрямик, если заросли были не очень густыми. Потом, опасаясь слишком уж обогнать девицу и потерять ее, если та вдруг свернет куда-то через кусты, Лиза снова выбралась на прежнюю дорожку. Осторожно, лишь на обочину, откуда быстро огляделась. Краем глаза заметила еле поспевающего за ней Смолякова. Облегченно вздохнула: все-таки вдвоем было веселее пускаться в такие авантюры. А главное, легче потом обратную дорогу искать, потому что Лиза уже весьма туманно представляла, где теперь стоит Борькина машина. Зато внезапно заметила другую, блеснувшую неподвижным белым боком среди весенней зелени, раскинувшейся чуть позади того места, где они выбрались.

Не зная, может ли в ней кто-то быть, Лиза жестом остановила Смолякова. Оба снова затаились, сдав чуть назад и присев за пышным кустом, чтобы для начала оценить обстановку. Понятия не имея, имеет ли эта машина какое-то отношение к девушке, которую они обогнали, но справедливо полагая, что в старом заброшенном парке вряд ли бывает много посетителей.

– Пока мы сюда бежали, срезая углы, она шла, – шепнула Лиза Смолякову. – Так что… пусть будет фора в пять минут. Если она за это время не появится, то, возможно, это не ее машина. Тогда вылезаем из кустов и пытаемся ее отыскать, двигаясь ей навстречу.

– А если эта девица раньше тебя уже видела и сможет узнать? Нет, Лизок, лучше я сам пойду, а ты меня здесь подождешь.

– А если она упрется неведомо куда, ты – за ней, то мне что тогда, окоченеть здесь прикажешь? Или пробираться потом одной через все эти дебри к дому?

Этот заданный горячим шепотом вопрос заставил Смолякова задуматься. Но ненадолго, потому что все их сомнения разрешил далекий, однако быстро приближающийся стук каблучков.

Девушка была еще на подходе, когда хлопнула дверца машины, давая Лизе знать, что они с Борькой не зря поспешили спрятаться, едва заметив это авто. Все это время девушку кто-то ждал, сидя в салоне, а теперь устремился ей навстречу, завидев ее издали.

На этот раз, благодаря изгибам дорожки, ситуация оказалась диаметрально противоположной: слышали Лиза со Смоляковым как раз-таки очень все хорошо, а вот рассмотреть из своего укрытия почти ничего не могли. Так что замерли, стараясь не издавать ни звука, но вместе с тем не пропустить ни одного из тех, которые до них доносились. Ни дробного цокота каблучков. Ни тяжелой, неровной поступи, которой мог бы передвигаться только мужчина, причем хромой.

Это открытие заставило Лизу насторожиться вдвойне: так вот о ком, скорее всего, не хотел вчера говорить Ярослав! О Вероникином муже! Знакомы они были или нет, но о его физическом увечье Ярославу было известно. А тот, хромая и тихо постукивая тросточкой, дошел до жены и в сразу наступившей тишине нетерпеливо спросил у нее:

– Ну как?

– Хуже и быть не может! – резко ответила Вероника. – Он обо всем догадался! Так что придется и его теперь убирать. Чем скорее, тем лучше.

– Ты… уверена? – с запинкой спросил мужчина.

– В чем именно? В том, что он все знает? Да он с самого начала стал мне такие вопросы задавать, что даже сомневаться не приходится! Про Туську, например! Сообразил, на чей еще зов она могла бы откликнуться, как не на бабкин и не на его! Я по своей дурости заигрывала с собачонкой во время наших совместных прогулок, потому что Ярушке это нравилось. И он не забыл, что ко мне Туська тоже была очень привязана. Потом он заговорил о том, что в преступлении может быть замешан хромой человек. Я говорила тебе, не суйся ты с этими серьгами! Мне, а не тебе надо было с ними идти!

– Я за тебя боялся, ты знаешь. Ведь эти покупатели все-таки вызвали эксперта, как посредник их ни убеждал, с моих слов! А что стало бы, если бы все немножко иначе сложилось? Если бы покупатели со своим экспертом приехали чуть раньше, до того, как ты бы успела уйти подальше после передачи серег? Да они, обнаружив подлог, могли тебя догнать и сделать с тобой все, что угодно! Посредника и того вон избили.

– Ты тоже мог пострадать в этом случае!

– Я все-таки мужчина.

– Ладно! – Вероника будто вся передернулась, выдыхая это короткое слово. – Теперь обо всем этом поздно уже говорить! Он умолял меня поклясться, что мы с тобой ни в чем не замешаны. Я поклялась, но он мне не поверил. Ничего не сказал, но я все равно поняла, поскольку хорошо его знаю. Так что его надо ликвидировать как можно быстрее. Я уверена, что сразу в полицию он не побежит. Но не надо ждать, когда он все-таки решится это сделать. Он слишком правильный, чтобы долго молчать.

– Вероника… ты вот так просто об этом сейчас говоришь? Это ведь не гопник какой и не ненавистная старуха, а порядочный человек, который к тому же тебя любил. А может, до сих пор еще любит, раз позвал тебя на это свидание? Между тем делать тебе придется все самой, как с этим злополучным Лужаем, потому что я слишком неповоротлив… Да будь оно неладно, что все так складывается! Всего-то хотели устроить бабке желудочные колики и кражу под шумок! А она возьми и сковырнись вместе с собакой! И теперь, чтобы следы замести, мы вынуждены идти на все более страшные преступления! И все это затеялось ради горстки качественной бижутерии! Лужайкин… Потом Кеша этот попытался нас шантажировать! Кто бы сразу знал, что он всего лишь блефует, просто выстраивая догадки относительно Лужая?! И что на самом деле нет у него на нас никаких улик?! Иначе бы мы их нашли, не могли не найти! Ведь всю квартиру перевернули!

– Кеша сам оказался виноват в том, что с ним случилось! Не стал бы сочинять дурацкие байки в попытке нажиться на нас, так остался бы жив. Но у него хватило на это наглости, и это после того, как сам с нашим заказом не справился, подсунул нам непроверенного исполнителя! А Ярослав… Да я еще кого угодно готова уничтожить ради Танюшки, не только его! Ее оперировать надо, время идет, а мы с тобой мало того что денег до сих пор не добыли, но теперь еще рискуем оказаться под следствием! Нет, жизнь нашего ребенка стоит куда больше, чем жизни всех этих долбаных идиотов… Но словно все против меня, с самого начала! Еще с того первого раза, когда я обратилась к старой ведьме за помощью!

– Пойдем отсюда! – тяжело вздохнул ее муж. – Нет гарантии, что Ярослав не надумает сейчас за тобой увязаться. Не хотелось бы встречаться с ним лишний раз. Ты знаешь, мне становится все страшнее. Может, стоит для начала попробовать с ним просто поговорить? Как ты думаешь, он…

Обрывая фразу посередине, двукратно хлопнула дверцами машина. Лиза в последний момент буквально упала на землю, пытаясь как следует разглядеть садящуюся в салон Веронику сквозь прорехи кустов. Успела, хотя и не впечатлилась увиденным. Ничего в ней не было такого особенного, что могло бы сподвигнуть Ярослава на такую большую любовь. Разве что он сам, вся его натура, стремившаяся к этому чувству. И чем теперь Вероника готова за это ему отплатить?!

Когда они остались одни, замерзшая Лиза стряхнула с себя руку обнимавшего ее Смолякова и вскочила так резво, как только позволили затекшие от неподвижности ноги.

– Ну что, к следователю? Срочно! – она посмотрела на часы. – Поздновато, правда… но они ж тут сознались фактически во всех убийствах! И главное, мы оба с тобой это слышали! Пусть теперь следователь сам уточняет их анкетные данные по нашим исходным, а потом ловит да запирает их под замок. Номера их машины я разглядела!

– Я тоже. Но, Лиз, погоди, – Смоляков тоже поднялся, отряхивая колени. – Я бы для начала со Славкой попытался поговорить.

– Это с тем, которого они грохнуть собираются в самое ближайшее время? – ядовито уточнила Лиза.

– Но если ты говоришь, что это его сестра… – потрясенно начал Смоляков.

– А то ты ни разу до этого подобных историй не слышал! Родственники, знаешь ли, разные бывают! Как медсестра могу тебе это сказать, наблюдающая в больничных коридорах все это закулисье! Одни за своих погибающих близких до последнего бьются, а другие, еще не дождавшись последнего вздоха, уже за дверью палаты начинают наследство делить, чуть ли не с кулаками! Слава богу, редко такое бывает, но… – Лиза помолчала, тоже осознавая все, что здесь услышала. И, постепенно приходя в себя, решила, что для начала будет лучше действительно поговорить с Ярославом.

По одной лишь причине: теперь все нюансы его отношений с сестрой, которые ему так хотелось бы скрыть, должны будут всплыть на поверхность! И узнает о них, в конце концов, не только сама Вероника, а куда раньше все станет известно сотрудникам Следственного комитета. Ведь сразу же свяжется статья, по которой сидел Ярослав, имя жертвы того самого первого преступления, уже известное следователю, и нынешняя ситуация, в которой отчего-то эта жертва вдруг так ополчилась против семьи Неверовых. Почему и за что?

Интуиция подсказывала Лизе, что попытка ответить на эти вопросы способна будет поднять со дна прошлых лет еще немало зловонной грязи. И для Ярослава будет лучше, если он успеет как-то к этому подготовиться, пока преступная парочка обдумывает способы его устранения.

– Пойдем, – сказала Лиза Смолякову. – Попытаемся отыскать Ярослава, если он еще здесь. А потом домой, там все и дорешаем.

21

Отыскать в парке Ярослава Лиза со Смоляковым так и не смогли, хотя честно пытались это сделать. Смоляков даже звонил ему, но после пары звонков Ярослав просто отключил свою трубку. И дома он упорно не появлялся. Часы показывали, что он давно уже должен был вернуться, а его все не было!

Терзаясь от мучительной неизвестности, Лиза даже к Верке решилась сбегать – а ну как Ярослав сразу прошел к ней, ведь с утра обещал же заглянуть. Но оказалось, что там его тоже нет, а есть только ждущая его влюбленная дурочка, лишь повторившая Лизе то, что та и сама с утра подслушала – что Ярик вернется поздно.

– Ну где, где он может быть?! – вернувшись к себе, не на шутку встревоженная Лиза уже не в первый раз обозревала с балкона доступные взгляду окрестности под тихие и ненавязчивые (на более настойчивые она огрызалась) попытки Смолякова успокоить ее.

И в конце концов обнаружила Ярослава совершенно случайно! Он сидел на границе парка и двора, на скамейке у самой воды, почти сливаясь с тенью растущего там куста. Неподвижный, как статуя. И вообще неузнаваемый для посторонних глаз, так что Лиза просто угадала его, по силуэту да по своему дрогнувшему сердцу, такому же глупому, как у Верки.

– Вот же он! – выбежав из квартиры, Лиза кинулась по лестнице вниз, даже не озаботившись тем, чтобы прихватить с собой ключи: у Ярослава они тоже есть, а если что, то и Смоляков ее впустит. Главное, не упускать больше Ярика, чтобы снова не надумал пропасть!

– Ярослав… – добежав до него в рекордные сроки, Лиза, сдерживая свое учащенное дыхание, тихонько подсела к нему, на самый краешек скамейки. – Господи, ну где же ты был?! Мы тут так переволновались!

Ярослав вначале ничего не ответил и даже головы на Лизин голос не повернул.

– Ну что с тобой?! – спросила она, пытаясь добиться от него хоть какой-то реакции.

Добилась!

– Иди ты к чертовой матери! – глухо выдохнул он, отчаянным жестом запуская пальцы себе в волосы и стискивая их, словно в попытке снять с себя скальп. – Надо было тебе сунуться вчера с этими твоими версиями преступления! Ну кто тебя за язык тянул?! Откуда ты выдумала все эти сказки?!

– Я не выдумала, я лишь соединила вместе все факты, – осторожно возразила Лиза. – И есть лишь одна причина, по которой ты можешь так мучительно переживать из-за этого: мои сказки оказались верными. Так?

– Нет! – рыкнул он в сомкнутые у лица ладони. – Не так! Не так!!!

Его отчаяние было таким глубоким, что Лиза даже растерялась, несмотря на то что ей по роду работы уже доводилось видеть людей и в таком состоянии. Но то были посторонние, а это был любимый мужчина.

– Ярослав… – не зная, какими словами его утешить, Лиза вдруг спохватилась, что она вообще еще ничего не должна знать, и спросила: – Да что хоть случилось-то?!

– Что случилось?! – переспросил он с нервным смешком. – Да просто конец! Апокалипсис! Знаешь такое слово?

– Эй, привет! Вы чего тут расселись в темноте? – Смоляков, оказывается, все это время был здесь, под рукой. И, кажется, решил, что настала пора вмешаться. – А домой пойти не хотите? Я вам там свежие новости расскажу. Просто взрыв!

– Домой… – выдохнул Ярослав. – Я ведь действительно хотел сегодня домой, а ноги сюда принесли. Потому что ненавижу я ту квартиру! И бабкины сокровища тоже!

– А они-то, кстати, нашлись, – ввернул Смоляков, наблюдая за собеседником.

– Что?! – Ярослав развернулся к нему с таким видом, как будто услышал про нашествие клопов. – И где этот бриллиантовый хлам?

– К счастью для него, не здесь. Славка, это всего лишь вещи! Ты что, зло на них хочешь сорвать? Да лучше отдай их тогда в какой-нибудь детский фонд, там от них хоть какая-то польза будет.

– Хотелось бы надеяться. Потому что мне они в этой жизни уже изгадили все, что только могли, эти долбаные фамильные ценности.

– Да ты хоть расскажи, что у тебя такое стряслось! Но не здесь, в самом деле, пойдем уже! Сыро, поздно… и комары, – Смоляков хлопнул себя по щеке, приканчивая кровопийцу.

– Пойдем, – Ярослав тяжело поднялся со скамейки. Взглянул на Лизу: – Прости…

– Проехали, – отмахнулась она.

И пошла с ним рядом, следуя порыву своего дурного женского сердца, готового все простить и рвущегося утешить, оказавшись поближе. Взять Ярослава за руку, как бы ей хотелось сделать, она так и не решилась. Да и ему, похоже, не слишком-то нужны были эти ее знаки внимания, потому что, оказавшись на лестничной площадке перед квартирой, он, даже в своем угнетенном состоянии, не удержался от того, чтобы не взглянуть на бегущие вверх ступеньки. По которым сегодня утром ему навстречу сбежала Верка! На минутку, всего лишь обнять. Ну, может, еще сорвать быстрый поцелуй… фокус, который Лизе повторить не судьба.

Сдержав тяжкий вздох, она отошла в сторону, пропуская к двери Борьку с ключами.

От ужина Ярослав отказался напрочь, как и следовало ожидать, учитывая его состояние.

Лиза все гадала, как им со Смоляковым начать разговор, вызвав Ярослава на откровенность. Не со слов же: «А мы тут за тобой в парке подглядывали»!

Но пират, оказывается, уже все продумал. И как только Ярослав вышел из ванной – вот оно, воспитание, которое даже в такой ситуации заставляло человека хотя бы мыть руки! – сразу заговорил:

– Славка, мне где-то с час назад лужайкинские приятели позвонили, мои недавние собутыльники. Хотели предупредить. Ты прикинь, теперь на тебя заказчик объявился! Точнее, даже заказчица! Похожая на ту девку из машины, которую они видели, когда Лужайкин на Лизу брал заказ. Парни ее послали подальше, помня, чем в прошлый раз все закончилось. Тем более что теперь речь шла не про похищение, а на убийства они однозначно не подписываются.

– Да? – Замерев на пороге ванной, Ярослав искривил непослушные губы в усмешке. – Это они зря! Могли бы подзаработать!

– Я им тоже так ответил, – кивнул Борька, делая вид, что не понимает, насколько искренен сейчас Ярослав. – Сказал, что брали бы заказ, а потом мы бы этих заказчиков совместными усилиями бы да на чистую воду, сразу за все. Но теперь поздняк метаться, упустили дело. И самое паршивое, что теперь оно может к кому-то другому уплыть, кого мы не знаем.

– Пусть плывет! – Ярослав прошел сразу в комнату, тяжело опустился в кресло.

– Может, все-таки разогреть тебе чего-нибудь? – еще раз предложила Лиза.

– Лизок, плохо человеку, не до еды, – озвучил Смоляков, пока Ярослав молча качал головой. И сочувственно поинтересовался: – Славка, что случилось? Чем мы можем помочь? Может, все-таки расскажешь хоть пару слов?

– Не сегодня. Не хочу, не могу я об этом сейчас говорить.

– Славка, времени нет! Или ты не понял, что я тебе сказал? Что на тебя охоту объявили!

– Да плевать! – выдохнул Ярослав. Потом, немного придя в себя, добавил: – И как ты сказал, исполнители еще не найдены, так что время все-таки есть. Завтра! Давайте завтра, после работы. А пока… – Ярослав застыл в раздумье, потом поднялся. – Я вас оставлю ненадолго. Вы ложитесь спать, я скоро приду.

– Да уж перебирался бы вообще туда жить, – процедила Лиза, глядя в закрывшуюся за ним дверь. И едва не плача от мысли, что однажды это и в самом деле может случиться. Потом бросила Смолякову: – А завтра я работаю, так что придется тебе самому дознанием заниматься. Об одном прошу: не оставляй его теперь без присмотра! Хотя бы с работы вечером забери, ведь к вечеру эта парочка уже может что-то придумать.

– Заберу, Лизок, непременно! Раз уж мы решили отсрочить обращение в полицию, то это под мою ответственность, и я теперь глаз с него не спущу! Так что не только вечером, а с утра тоже отвезу вас обоих. Вначале Славку, ему раньше надо, а потом за тобой заеду.

– Не надо, я соберусь пораньше, и выедем сразу все вместе, чтоб тебя лишний раз не гонять. А еще я хочу на него завтра поближе взглянуть. Потому что вопрос о звонке следователю остается открытым! Надо бы позвонить! Только как Ярослав к этому отнесется?!

– Лиз, если Славка узнает, что это мы его слили, то, думаю, вообще замкнется, и мы для него станем врагами номер один. А он узнает! Потому что мы сунемся к следаку с голословным заявлением, просто о подслушанном разговоре, без всяких подробностей и доказательств. Ну он нам, скорее всего, поверит, только дальше что? Дальше он начнет работать. Проводить допросы, собирать более подробную информацию. И кого он одним из первых вызовет на допрос? Правильно, Славку! Там-то все и всплывет. Но если мы сделаем все то же самое со Славкиного согласия, то он это уже иначе воспримет.

– Если согласится в полицию заявить. В чем я сомневаюсь. Вон, сегодня даже не среагировал, когда ты ему сообщил, что эта Вероника наемников ищет!

– Это у него шок, это пройдет. Если б он действительно жить не хотел, то к соседке бы сейчас не поперся.

– Да, пожалуй, – вынуждена была согласиться Лиза.

После чего, коротко простившись со Смоляковым, пошла к себе. Обдумывать свалившуюся на нее информацию и переваривать впечатления.

Если бы Ярик не хотел жить, то не пошел бы к соседке? Да, Смоляков был прав! Но только почему, почему именно Верка оказалась той, кто был способен помочь Ярославу воскреснуть после пережитых сегодня событий?! Она ведь, по сути, и знать-то ничего не знала! Ведь не ей, а Лизе в свое время доверился Ярослав, в этой самой комнате, в которой потом…

Лиза судорожно вздохнула. Разреветься бы, потихоньку, чтоб эта вездесущая зараза Смоляков ничего не услышал, но чтоб стало немного легче! Но пламя, бушующее у Лизы в душе, иссушало слезы еще на подступах к глазам. А ее заставляло корчиться, никак не давая уснуть.

Лиза не смотрела на часы, а, еще того больше, старалась не прислушиваться в ожидании, когда в прихожке тихо хлопнет входная дверь. В конце концов, что изменится, если Ярослав и вовсе не вернется сегодня ночевать к ней в квартиру?! Ведь не это главное, а то, что происходит сейчас двумя этажами выше… даже если Ярослав сейчас всего лишь просто болтает с Веркой, находя утешение в общении с ней. С Веркой, отдаленно похожей на Веронику… вон, даже и имена созвучны. А вот фамильные сокровища Неверовых, наверное, кем-то прокляты, не иначе! Ведь не зря же они не несут своим владельцам ничего, кроме неприятностей?

Устинье Павловне, потерявшей сына, а потом и погибшей через них. Ярославу, у которого с самого начала жизнь не задалась, и, по его словам, немало эту жизнь отравили именно сокровища, еще в детстве, не говоря уж про нынешние события. И даже Лизе, едва успевшей получить злополучные сережки в подарок, счастья не прибавилось, а, скорее, наоборот.

Все-таки начиная засыпать, она подумала, что надо бы от них избавиться, уговорить Ярослава, чтобы отдал их Кадету…

Хотя Ярослава это все равно уже ей вряд ли вернет. Как ни вздыхай и как ни вертись! Может, удалось бы что-нибудь изменить, если Верке какую-нибудь гадость подстроить? Но к чему это приведет?

Впрочем, Лиза все равно на такое была не способна. Разве что в порыве отчаяния помечтать…

22

Мысли о Ярославе не оставляли Лизу и весь следующий день, на работе, после того как Смоляков развез их обоих из дома, настолько сонных с утра, что никакие эмоции на лицах не отражались.

Но, активно взбодрившись после включения в рабочий процесс, Лиза уже не могла избавиться от того, чтобы вспоминать о Ярике каждую свободную минутку. О предавшем ее мужчине, на которого она не могла держать зла и за которого переживала, как ни за кого другого.

Как он там сегодня? Как держится, что чувствует?

Лиза и не думала о том, что частично получит ответы на эти вопросы гораздо раньше завтрашнего утра, еще вечером. Когда, уже ближе к одиннадцати, в приемный покой был доставлен пациент на первичную хирургическую обработку ран. Ярослав!!!

Раны, к счастью, отказались неглубокими, потребовалось всего лишь поверхностные швы наложить в условиях перевязочной. Но нанесены они были ножом!

Ярослав уверял, что сам порезался, и упорно убеждал девчонок в приемном, чтобы они не передавали сведения о его ранении в МВД, как того требовали правила. А пока они там спорили да оформляли документы, Лиза, не вмешиваясь, успела коротко пообщаться со Смоляковым, который как раз и привез Ярослава в больницу. А теперь ждал его в холле.

– Ты же обещал, что глаз с Ярика не спустишь! – напустилась на него Лиза, как только подошла к нему настолько близко, чтобы говорить, не повышая голоса.

– Я и не спускал, Лизок! – Смоляков сделал такие большие глаза, что и без слов становилось ясно: не все так просто сложилось сегодня вечером! – Сегодня у нас с тобой не получится поговорить, потому что не хочу Славку одного оставлять. Но завтра, как с работы тебя заберу, так такое тебе расскажу! Не знаю, как ты к этому отнесешься. Может, и знаешь уже кое-что, учитывая, сколько вы там со Славкой секретничали у меня за спиной. Но лично у меня до сих пор в голове не укладывается то, что я сегодня услышал. Это бомба!

– Кто его так? Вероника? Он снова сегодня с ней виделся?

– Да. И я сам его отвез на это свидание, по его же просьбе, как только вечером с работы забрал. Высадил в том же месте, куда его в прошлый раз таксист отвозил. А что было делать? Если бы я отказался, он бы меня послал и снова отправился бы, куда ему надо, на такси. Взрослый ведь уже мальчик, и мы с тобой ему не указ. А так… Когда он вышел из машины, то попросил меня ехать домой, но мы сошлись на том, что я его тут подожду, сколько бы ни потребовалось. И он ушел. Несколько раз оглянулся, чтобы убедиться, что я за ним не иду. Но мне вслед за ним красться не было смысла, потому что я конечную цель его пути и так уже знал. Так что спокойно дал ему скрыться, демонстративно развалившись в освещенном салоне, а потом припустил рысцой к заветной скамеечке. Сегодня, уже зная местность, я сумел подобраться гораздо ближе, чем в прошлый раз. Там-то, из укрытия, и наслушался новостей. А потом успел подскочить и вовремя вмешаться, когда эта фурия бросилась на Славку с ножом. Конечно, я себя выдал с головой, так что у нас со Славкой уже состоялся непростой такой разговорчик еще в машине. И дома, как я подозреваю, еще вторая часть предстоит. Но главное, я сумел его уберечь от более серьезных последствий, чем эти вот…

– А Вероника что?

– Удрала. Сразу, как только я ее отбросил и она поняла, что они со Славкой здесь не одни. Я не стал ее догонять. Ведь Славка все равно против нее не стал бы никаких показаний давать. А я к тому же еще и не знал, насколько он серьезно ранен… Ну вот он, идет!

Хмурый и чуть бледнее обычного, Ярослав подошел к Смолякову с Лизой, одарив обоих неласковым взглядом.

– Ты как? – спросила Лиза.

– Вашими стараниями не пропаду, – буркнул он враждебно.

– Славка, ну хватит! – одернул его Смоляков. – Для начала просто задай себе вопрос: а как бы ты стал действовать на нашем месте? Потому что мы, знаешь ли, не из праздного любопытства, а исключительно из желания помочь тебе, дураку. Сейчас перебесишься, а потом начнешь в себя приходить, вот тогда и поймешь, что мы все же не зря старались. Может, еще и спасибо когда-нибудь скажешь.

Ярослав в ответ только передернулся и отвернулся.

– Ладно, Лизонька, мы домой, – попрощался за обоих Смоляков. – Утром за тобой заеду. Как только Славку отвезу на работу… и не спорь, – обратился он уже к приятелю. – Ну глупо, правда, показывать характер без всякой надобности, а лишь для того, чтобы другие видели, что он у тебя есть.

С тем их Лиза и проводила, оставшись до утра терзаться неизвестностью и строить догадки. И едва сдала утром смену, как кинулась к выходу, решив, что, в случае чего, лучше уж немного подождет Смолякова на улице. Но выяснилось, что он сам ее уже ждал, как всегда, у самых дверей.

– Как Ярослав? – первым делом спросила Лиза.

– Нормально. И швы вроде не болят, и психует уже не так, как вчера. Так что поедем, Лизок, остальное дома тебе расскажу. Я как Славку на работу отвез, так сразу рванул к тебе.

– Ты бы хоть тут так откровенно каждый раз не светился, под самыми дверями приемника, – заметила Лиза, отвергнув предложение взять его под руку и просто направляясь с ним к машине. – А то, не ровен час, однажды попадешься моим девчонкам на глаза, так у них же из-за тебя вывих глазных яблок произойдет! Знают ведь, что я тебя терпеть не могу, и тут вдруг – здрасте, картина маслом!

– Ну так подготовила бы их уже как-нибудь к этой случайной встрече. Завела бы издалека разговор о том, что Смоляков, оказывается, не такая уж и скотина, каким казался.

– Это выше моих сил.

– Лиза, Лизонька… – он только вздохнул, выезжая со стоянки.

– Ты мне про Ярослава лучше расскажи, что же все-таки вчера было? В общем, я могу догадаться, как и что там произошло, особенно после всего того, что ты мне вчера уже успел нашептать. Но вот судя по твоим офигевшим глазам, ты еще и разговор между ними успел подслушать?

– Да не просто разговор, а целый сюжет к роману! Началось-то все предсказуемо, и нам с тобой, зная Славку, сразу бы следовало догадаться, что он так поступит: после того, как я ему ляпнул вчера о том, что Вероника решила его устранить, он назначил ей повторное свидание и с ходу выложил ей, что ему об этом известно. Ну она тоже баба с характером, так что не стала отпираться. И вот тут-то понеслось! Как из прорвавшейся канализации, поперли наружу подробности из жизни семьи Неверовых! Да такие, что даже у Славки дар речи пропал! Он лишь стоял и слушал! И когда она под конец выхватила свой нож, то не он, а я первым опомнился. Хорошо, что успел!

– Хорошо, – согласилась Лиза, представив себе, чем бы оно иначе могло закончиться. Учитывая, сколько уже на Вероникиной совести. – А вопрос с обращением к следователю вы вчера обсуждали?

– Нет. Вначале Славка огрызался на меня, стоило мне лишь коснуться этого вопроса. А потом снова ушел… на пятый.

– Кто б сомневался, – Лиза не сдержала горькой усмешки.

– Лизок… Тут такое дело… Может, ты и ругаться будешь, но я со Славкой все-таки поговорил насчет той сцены возле магазина. Исключительно от себя, и так, чтобы он даже не сомневался, что ты к этому разговору не причастна.

– Глупо, Смоляков. И бессмысленно, – Лиза не стала ругаться, лишь устало прикрыла глаза. – Чего ты этим пытался добиться?

– Да не знаю. Просто хотел, чтобы все было по справедливости и чтобы Славка ничего такого не думал. Потому что он думал, оказывается! И когда я ему объяснил, что там на самом деле было, он как будто даже немного расстроился. Сказал, что поначалу обрадовался за меня… зная, как я к тебе отношусь.

«И за себя тоже! – мрачно подумала Лиза. – Решил, наверное, что сможет сбросить со своей совести тот эпизод с нашей ночью… если только вообще о нем уже не забыл…»

– Надо все-таки в Следственный комитет обратиться, – сказала она уже вслух. – И не позже сегодняшнего вечера, даже если Ярослав будет с этим не согласен. Пусть он лучше уж на нас окрысится, чем его убьют.

– Одно другому не мешает, Лизок. Если этих двоих сразу не арестуют, а он психанет и рванет куда-то, от нас подальше… Хотя я все же с тобой согласен, дальше тянуть нельзя. Но давай для начала я просто тебе расскажу, что у нас вчера было. Ты была права, что эта Вероника его сестра, но всей правды ты наверняка не знаешь, потому что даже Славка ее не знал.

– Ну, тогда выкладывай, – потребовала Лиза, добравшись до дома и устраиваясь за столом перед чашкой кофе, который ей заварил Смоляков, пока она была в душе.

Села с поджатыми ногами, как и любила, потому что при Борьке она не видела смысла хоть в чем-то себя ограничивать.

– Я в этот раз подсуетился и кое-какие эпизоды даже на телефон записал. Получилось, правда, не очень, но для следака может оказаться полезным. Потом и тебе покажу, если хочешь. Ну а пока излагаю самую суть, выстроив ее в хронологическом порядке, а еще без междометий и обвинительных реплик, так будет проще.

– Смоляков! Будет проще, если ты наконец приступишь к рассказу, вместо того чтобы присказки мне травить!

– Уже, Лизок! Начну с того, что из Вероникиных речей быстро выяснилось: Устинья Павловна и ее невестка, Анастасия Неверова, с самого начала не пылали друг к дружке любовью. Даже Славкино рождение не смягчило их отношений. Скорее, наоборот: бабушка с самого начала считала, что невестка воспитывает внука как-то не так. Судя по тому, что Анастасия рассказывала это маленькой дочке, ситуация действительно была не сахар. Анастасия мечтала об отдельной квартире, отец Ярослава пытался на нее заработать. В итоге, когда он погиб во время рискованных работ, свекровь с невесткой вообще друг дружку люто возненавидели. Каждая обвиняла другую в том, что случилось. Закончилось все тем, что Анастасия ушла. Почему она это сделала, оставив ненавистной свекрови сына, – это теперь навсегда останется загадкой. Но вскоре она родила Веронику. Вышла замуж. И все вроде бы наладилось, но ненадолго. Через несколько лет Анастасия тяжело заболела. И, по словам Вероники, ее отчим пытался обратиться к Устинье Павловне за материальной помощью, чтобы спасти жену. Он сам ей это рассказал, несколькими годами позже, когда уже он заболел, и теперь Вероника хотела сделать для него то же самое: обратиться к своей бабке, существование которой для нее не было секретом, за помощью на лечение воспитавшего ее человека.

Она все-таки обратилась, вопреки предупреждению, но получила в ответ лишь суровую отповедь, заверения, что они друг для друга никто, и обещание спустить гостью в следующий раз с лестницы. Вскоре Вероникин отчим тоже скончался. После этого Вероника возненавидела бабку всеми фибрами души, что бы ни испытывала к ней до этого. Родную бабку, судя по ее утверждению. Так что девчонка на вполне законных основаниях считала, что ей причиталась часть того наследства, которое должно было достаться Славке. И ее мать, наверное, тоже так считала, не зря же с малых лет рассказывала дочери обо всех их семейных неурядицах. В общем, после смерти отчима девчонка заявилась к Устинье Павловне еще раз, и у них произошел хороший такой скандал, в ходе которого Вероника поклялась бабке, что та ее еще вспомнит и не раз пожалеет о том, что отказалась помочь. И что свою часть наследства Вероника все равно получит, тем или иным путем. С выбором пути она особо заморачиваться не стала: сумела быстренько познакомиться со Славкой и влюбить его в себя. Наверное, рассчитывая прибрать наследство к рукам в качестве его жены… – Смоляков взглянул на Лизу, не выказавшую особого удивления. – Судя по твоей реакции, ты уже это знала? Славка тебе успел рассказать?

– Он? Мне? Да ты в своем уме, Смоляков? Нет, вначале я совершенно случайно об этом подслушала, в доме у того самого Кадета, у которого Ярослав потом просил телефон. А сам Ярик узнал все подробности своей личной жизни, только уже оказавшись в тюрьме. Так это, выходит, он зря старался уберечь родную сестренку от шока, всеми силами пытаясь скрыть от нее, кто они есть друг другу? Она же с самого начала не могла об этом не знать!

– Знала, не сомневайся! Но считала, что цель оправдывает средства. И, соблазняя родного брата, думала в этот момент совсем о другом. Не о кровосмешении, а о мести старухе. Удар действительно попал в цель! Когда Устинья Павловна узнала, с кем встречается ее обожаемый внук, она угрожала Веронике, требуя, чтобы та исчезла из его жизни. Это после того, как убедилась, что на самого Славку воздействовать бесполезно, потому что он влюблен по самые уши и даже слышать ничего не хочет против предмета своего обожания. Не знаю, почему она не решилась выложить Славке всю правду до конца. Наверное, потому что и у самой совесть была не слишком чиста. Как бы то ни было, но она решила идти по иному пути… В общем, Лизок, хочешь – верь, хочешь – нет, но те трое подонков, которые изнасиловали Веронику, были специально для этого наняты.

– Кем?! Устиньей Павловной?! Да быть того не может!

– Лизок, у меня это даже в записи есть, можешь потом посмотреть. Слышно, конечно, неразборчиво, в натуре оно все четче звучало. Но, по словам девчонки, старуха сама позвонила ей после всего. Сказала, от кого ей был такой вот привет. Вероника все-все это вчера Славке выложила. Он тоже вначале верить не хотел, а потом как-то сник. Вспомнил, что бабушка была уверена: теперь, после случившегося, он Веронику точно бросит! А он вместо этого сумел каким-то образом быстро выяснить, кто они такие, эти насильники, и по горячим следам кинулся мстить всем троим! Так что своего обожаемого внука бабушка все равно не уберегла от беды, просто из огня да в полымя его загнала. Но есть еще и другие доказательства ее причастности к этому делу: таинственный и необъяснимый размен шикарной старой квартиры Неверовых.

Вероника дала ему объяснение! Уже позже, через старухиного племянника Потапова, которого Вероника отыскала и для пущей откровенности затащила в постель, она узнала, что эти, нанятые, которых Славка за нее отметелил, осадили Устинью Павловну с претензиями. С какими точно, Потапов, конечно, не знал, но теперь догадаться не сложно: не было такого уговора, что так все закончится, и после выполнения заказа они окажутся и под следствием, и на больничных койках. Они принялись ее шантажировать. Вот тогда-то, чтобы откупиться от них и чтоб правда наружу не выплыла, Устинья Павловна разменяла с доплатой ту свою хорошую большую квартиру на нынешний «скворечник».

Потапов в этом ей помогал, узнав-угадав причину в процессе и получив свою дольку денег за помощь. Хотя вместо квартиры старуха могла бы просто одну-две из своих коллекционных цацек продать. Но вместо этого предпочла съехать с обжитого и любимого места… знаешь, Лизок, может, Славка был прав, подозревая, что его бабка была помешана на этих сокровищах? Ну а еще она Веронику так же фанатично ненавидела.

На суде против насильников девчонка пыталась рассказать, как все было на самом деле, но всем было хорошо заплачено, и никто ее слов не подтвердил, а Устинья Павловна еще и за клевету на нее не погнушалась подать заявление.

На время Вероника была вынуждена затихнуть, но страсти продолжали кипеть. Она поклялась отомстить старухе за все, чего бы ей это ни стоило. И даже замужество с рождением детей ее не смягчило и не заставило отказаться от этой мести.

Ты бы только видела, с какой непримиримой ненавистью девчонка все это вчера Славке выкладывала! И прямо с каким-то садистским наслаждением наблюдала за его реакцией на рассказ. Славка ни в чем перед ней не был никогда виноват! Наоборот, он ее любил! Но все ее чувства против бабки и на него перекинулись тоже, словно лесной пожар. Девчонке не давал покоя сам факт существования Неверовых на этой земле. Она следила за Устиньей Павловной и даже, как я уже говорил, не побрезговала ее племянника соблазнить, этого Потапова. Впрочем, это было делом несложным, тот, по ее словам, к любой юбке клеится. Веронике же была нужна более подробная информация от него о старухиных привычках, маршрутах и пользующихся ее доверием банках.

Потапов выложил ей все, что знал, потому что и сам проявлял к своей богатой тетушке досадливый интерес. И Вероника, используя эту информацию, стала действовать дальше. Где-то с полгода назад, еще не подозревая о Славкином грядущем УДО, она, не имея своего жилья, сняла очередную квартиру в доме напротив нынешнего дома Неверовых, откуда через бинокль могла наблюдать за окнами Устиньи Павловны и за тем, как та периодически перебирает свои сокровища.

Время от времени она еще и звонила старухе, напоминая той о себе, и дразнила ее рассказами о том, что однажды все равно доберется до ее коллекции. А старуха, надо думать, дразнила девчонку в ответ, раскладывая свои цацки на столе перед самым окном. Только копии, а не подлинники, чтобы не рисковать.

Может, хотела спровоцировать девчонку на кражу, чтобы та потом попалась и тоже загремела в тюрьму, как ее внук? Или чтоб попала бы к скупщикам под раздачу, когда попыталась бы реализовать украденные фальшивки? Не зря же старуха заказала столь качественные дубликаты своих сокровищ…

– Смоляков! – строго окликнула Лиза. И почти ласково попросила: – Не отвлекайся, пожалуйста! Потом будешь строить свои догадки, а пока выкладывай суть. Что еще подслушал?

– По словам Вероники, план у нее созрел еще несколько лет назад, когда Славку только посадили: уничтожить бабку сразу после Славкиного освобождения, если та раньше сама не загнется на нервной почве, от девчонкиных провокаций. Но старуха была крепким орешком и загибаться упорно не собиралась! Так что Славкино УДО, когда Вероника узнала об этом от каких-то своих информаторов из колонии, стало для нее просто подарком! По сути, Славка, бедолага, просто стал разменной монетой в игре двух осатаневших от взаимной ненависти баб. В случае, если бабкино убийство не удастся выдать за несчастный случай, сестренка заранее собиралась сделать из него козла отпущения. Ей это было даже выгоднее, чем просто заявить после старухиной смерти о своих правах на наследство: по закону Славка бы оказался недостойным наследником, а тут бы и она выступила на сцену, претендуя уже на все.

– Смоляков, притормози, – попросила Лиза. Провела рукой по лицу, пытаясь хоть как-то собрать воедино мысли, разметенные ураганом полученных новостей. Сестра… родная сестра! Хороша же сестренка! Она же ненавидит Ярослава… а за что? Да заикнись она ему про наследство, он сам бы с ней с радостью поделился. Так чем же он оказался виноват? Лишь тем, что он внук своей бабки, которого она воспитала, подарив ему, по его же собственным словам, далеко не самое счастливое детство? А Устинья Павловна?! Этот деликатный, мудрый, изысканно воспитанный человек?! Могла ли она в самом деле оказаться способна на такое, о чем сейчас услышала Лиза?! Ее разум отказывался сопоставить вместе два этих образа – тот, что она знала, и этот, нарисованный сегодня. – Поверить не могу!

– Лизок, да я и сам в шоке! Хотя я и посторонний человек и из всех участников событий знаю одного только Славку. Но зато еще знаю, что женская ненависть – это разрушительная сила, что-то вроде ядерного оружия. Слышал за свою жизнь несколько историй на эту тему.

«Но я же никого для Верки не нанимаю! – слушая его, с горечью подумала Лиза. – Впрочем… нет, я и ненависти к ней не испытываю. Нет! Оборони от этого, боже!»

А вот Устинья Павловна… разве она могла на такое пойти?! Или Лиза ее все-таки плохо знала?! Эту неординарную, такую аристократичную женщину. И что видела, когда с ней общалась? Ее истинное лицо или же просто маску, которую та надевала при своей гостье, стараясь казаться иной, чем она есть? Так же, как в свое время Никитушка…

Про того Лизе тоже думалось, что она его хорошо успела узнать. Настолько, что была готова связать с ним свою жизнь. И неслабо так обожглась! Но вместе с тем получила хороший опыт, который не позволял ее мозгу сейчас расколоться на части в попытке осознать то, что вместе выглядело неосознаваемым!

Тяжело вздохнув, Лиза снова растерла руками лицо – отчего-то после этого становилось легче – и потребовала:

– Давай выкладывай дальше. Это ведь еще не все, я так понимаю…

– Ну да, не все. Узнав о Славкином освобождении, Вероника подослала к нему на вокзале двух мужиков с собакой: она знала, что он не пройдет мимо, если увидит, что издеваются над животиной. И не станет травмировать свою пожилую бабушку, если ему лицо разобьют, как Вероника заказывала. А ей нужно было его задержать, чтобы все подготовить и провернуть именно так, как она задумала. Яд у нее уже был, оказывается, остался еще со времен, когда мать была жива. Та работала в какой-то химической лаборатории, и в те годы, когда еще не велся такой строгий учет веществ, как сейчас, принесла эту отраву домой, чтобы крыс травить – семья тогда жила в совсем убитой квартире, где крысы ходили пешком. Так что Вероника врала своему мужу, когда говорила, что хочет добиться от бабки только желудочных колик! Нет, она хорошо знала, как на самом деле подействует этот яд! Девочка хорошо помнила, что достаточно было одну из крыс мазнуть, чтобы все остальные ее сородичи, кто с ней лизался-нюхался, тоже начинали бы дохнуть. Не спрашивай меня, как она выясняла насчет дозировки, необходимой для собаки и человека, я даже думать об этом боюсь. Такая, как она, мне кажется, вполне могла пару экспериментов провести на бомжах, – Смоляков передернулся. – Трындец, Лизок! Трудно представить, что такое вот могло когда-то родиться. Остается только думать, что девке крышу после изнасилования снесло.

– Вполне может быть. Но ведь с ней рядом был муж, у которого с головой все должно быть в порядке…

– Его вина, если разобраться, не так уж и велика, потому что он не знал всего того, что движет его Вероникой, и не догадывался, насколько далеко она готова зайти. Он-то вначале согласился только на кражу. У их младшей дочки какой-то там порок, у той самой Танюшки, о которой мы с тобой оба слышали еще в первый раз. А ради спасения ребенка отец вполне мог пойти на такое преступление, зная, что старуха и сама не ангел и что в свое время крайне подло поступила с его женой – судя по тому, что я услышал, Вероника открыла ему ту часть правды, которая не касалась ее собственных черных дел. Да и в кустах сидела, и сунула собаке отраву она! Сама вчера Славке это подтвердила! Муж ее, думая, что взял на себя самую тяжкую часть задуманного преступления, в это время уже нес караул возле подъезда, где Устинья Павловна жила, в ожидании момента, когда можно будет смешаться с приехавшими врачами, чтобы проникнуть в квартиру. Впрочем, и собачонка бы к нему не пошла, поскольку его не знала, в отличие от Вероники.

– Но ведь свидетели видели мужчину…

– И никто из них не заикнулся, что он был хромым! А Вероникин муж конкретно хромает, после какой-то давней аварии. Так что… по росту она вполне сходит за мужика, оставалось только надеть на себя что-нибудь пообъемнее. И засесть в кустах, предварительно высмотрев в окна через бинокль, что накануне старуха опять любовалась всеми своими цацками, снова собрав их в квартире. И убедившись, что у Славки алиби нет… но все же откуда-то вдруг взялось, – тут Смоляков выразительно посмотрел на Лизу.

– Не суй свой нос, – отрезала она.

– А я и не сую. Наоборот, полностью с тобой согласен. Не знаю, как и когда ты это сделала, но этим ты Славку спасла. Хорошо, что хотя бы ты оказалась на его стороне, потому что все остальные ополчились против него будь здоров! И родная сестренка, и все обстоятельства, и даже как будто сама судьба. Осудили бы его повторно, ни за что ни про что…

– Он так и предполагал. Только не думай, что это он меня о чем-то просил. Нет, это было уже мое решение, после того как я оценила ситуацию.

– Этого ты могла бы мне и не уточнять. Я уже успел вас обоих узнать и понять, кто на что способен. Да, он ни о чем таком не стал бы тебя просить. А ты все равно не дала ему пропасть.

– Ну раз ты у нас такой умный, что сам все понял, то давай уже, рассказывай, что было дальше.

– Дальше, как они и планировали, муж дождался приезда врачей, проник в квартиру и под шумок вынес сокровища, оказавшиеся фальшивкой. Они довольно быстро это поняли, когда Вероника, разглядывая добычу, в порыве чувств поцарапала одну из вещиц. И увидели, что под слоем позолоты скрывается совершенно другой металл. Кто же мог знать, что Устинье Павловне доставляет удовольствие дразнить Веронику, перебирая фальшивки по вечерам? И демонстративно прятать их в ненастоящий тайник при незадернутых шторах? В то время как о сохранности подлинников она как следует позаботилась: второй, истинный тайник в квартире, все эти ячейки в банках… И, наверное, ощутив со стороны Вероники накал страстей, она на время вообще отправила коллекцию к этому своему приятелю-специалисту, в его тщательно охраняемый дом. О том, где хранились подлинники, Веронике уже Славка вчера сказал. Тут ее еще сильнее прорвало! Наговорив ему кучу гадостей, она попутно выложила все то, что мы и так уже знаем – и про попытку твоего, Лизок, похищения, и про то, как Вероника, опасаясь разоблачения, Лужайкина пырнула ножом. Кеша попытался их после этого шантажировать, и теперь у нее уже не один, старухин, а целых три трупа на совести. И был бы четвертый, если бы я вчера вовремя не вмешался. Потому что у этой Вероники хватило наглости обвинить Славку в том, что так и не получилось свалить на него смерть его бабки! А потом она на него накинулась.

– Так! – едва дослушав, Лиза взялась за телефон. – Короче, все! Я следователю звоню! Срочно, прямо сейчас! Потому что не знаю, как ты на это смотришь, а на мой взгляд, девке крышу напрочь снесло! И ее нельзя оставлять на свободе, так что я даже не задаюсь вопросом, как Ярослав отреагирует на мою самодеятельность. Мне достаточно того, что я знаю такой контингент! И знаю, на что они способны!

– По ходу, я с тобой согласен, Лизок, – Смоляков вздохнул, глядя, как Лиза разблокирует свой телефон. Но не успела она залезть в телефонную книгу, как аппарат внезапно сам ожил и заиграл в ее руке.

– Да? – отозвалась Лиза в полной уверенности, что это легкий на помине следователь.

Однако голос на том конце принадлежал совершенно другому человеку, которого Лиза ну никак не ожидала услышать. Но узнала сразу, с первого слова.

– Привет! Ты как сегодня, выходная? – поинтересовался Никита. Сделал небольшую паузу, но, не дождавшись ответа, продолжил: – Выйди в парк! Надолго не задержу! Помнишь место возле тех кустов шиповника?

Еще бы не помнить! Если Лиза, ослепленная любовью дурочка, в свое время неслась к этим кустам, пытаясь обогнать свою душу! Потому что он ждал ее там, этот человек, которого она тогда безумно любила.

– А зачем? – спросила она в трубку, чувствуя, как сердце и сейчас еще легким трепетом пытается реагировать на те далекие воспоминания.

– На пару слов. Не бойся, это много времени не займет. Ты же замуж, говорят, собралась? Вот и хотел с тобой попрощаться.

– Да мы с тобой, по-моему, несколько лет назад уже попрощались… и откуда, кстати, такие вести о моей личной жизни?

– Вот выйди и узнаешь. Не все же по телефону.

«Да пошли ты его подальше!» – сказал Лизе ее внутренний голос, успевший набраться жизненного опыта.

«Ну выйди! – начало подстрекать сердце. – Любила ведь все-таки!»

«Мозгов в тебе нет ни капли!» – ответила Лиза сердцу. Но все же… Да, ей хотелось пойти и узнать, о чем с ней хочет поговорить ее несостоявшийся муж! Может, что хорошее скажет? А если снова начнет издеваться, то ничего не помешает ей развернуться и просто уйти. К тому же интересно, кто бы мог ему наплести о том, что она собралась замуж? Уж не Верка ли, знакомая с Никитой с тех лет, когда едва не стала его соседкой? Но откуда тогда она сама взяла такую глупость?!

– Ты меня слышишь? Алло… Я тебя жду, – напомнил ей о себе Никита.

– Ладно, жди! – согласилась Лиза. Отключившись, взглянула на Смолякова. – Отложим наш звонок буквально на пять-десять минут, я вниз спущусь ненадолго.

– Я с тобой! – тут же вызвался он.

– Ты в своем уме? Если ты еще не понял, то это мой горе-женишок мне звонил. И, заметь, приглашал не сообразить на троих, а поговорить с глазу на глаз. Так что, Смоляков, ты там лишняя персона. Сиди тут! А если скучно, то можешь сам, без меня пока следаку позвонить. Ты ведь не хуже моего все детали знаешь.

– А я с тобой пойду в качестве твоего будущего мужа! – заявил этот наглец, пока Лиза оценивала в зеркале свой внешний вид. – Правдоподобно и безопасно.

– Но не интимно, Смоляков! Отвали! Я такие вопросы сама за себя вправе решать!

– Один уже дорешался, что могли и зарезать, если б не я!

– Здесь другая ситуация. Так что отвяжись, я тебе сказала! – не на шутку рассерженная его навязчивостью, Лиза даже ногой топнула. Как бы там ни было, а этот тип не имел ни малейшего права навязывать ей свое общество!!! Только вот, судя по его упрямому виду, словами его сейчас в этом было не убедить. А на драку времени не было, так что Лиза выбрала третье: пользуясь тем, что ближе стоит к выходу, она быстро выпорхнула на площадку. Быстро захлопнула за собой дверь и так же резво вставила ключ в замок, провернув его и оставив в замочной скважине. И пусть теперь Смоляков пытается ей что-то кричать через дверь! Выбраться-то он, конечно, выберется, при его-то талантах! Но пока он будет занят этим вопросом, Лизе как раз хватит времени на беседу с Никитой… если она еще раньше того не вернется, окончательно убедившись в том, что им больше не о чем говорить.

23

Лиза завидела Никиту еще издали, он стоял и высматривал ее от тех самых кустов, где они когда-то встречались, счастливые и влюбленные, вдыхая при этом пьянящий аромат цветов дикой розы!

После своего разрыва с Никитой Лиза не любила этот запах, способный навести на нее тоску, и вообще старалась обходить эту часть парка стороной.

Как выяснилось, шиповник успел с тех пор основательно разрастись, а Никитушка – изрядно поправиться. В городе Лиза как-то этого не замечала, а сейчас вот, наложенный на старые кадры воспоминаний, он предстал перед ней в своем новом виде… действительно в новом, учитывая хмурое выражение его лица. Раньше он улыбался, когда шел от этих кустов ей навстречу. А потом, после разрыва, встречаясь с ней в городе, глумливо кривился. Так что это было что-то новенькое!

– Привет! – кивнула ему Лиза, подходя.

– Привет, – ответил он, оглядывая ее с ног до головы. – Классно выглядишь.

– Говорят, счастье женщину красит. Кстати, какая зараза напела тебе о моем замужестве?

– Так это все-таки правда? И будет не как со мной?

– Все зависит от того, как он поведет себя накануне свадьбы. Ты, если помнишь, оказался не на высоте. Это я к тому, что сейчас как будто упрек в твоем голосе слышу. Но упрекать тебе некого, кроме себя самого!

– Есть кого. Тебя, Лизка! Прощать ты не умеешь. А там и никакая не измена была, просто глупость под пьяную лавочку! Ну свалял дурака! И даже не думал, что ты после этого все, что у нас было, одним махом разломишь и выбросишь. Как щепку об коленку!

– Я, знаешь, когда ломала, то от этого удовольствия не испытывала. Но ты валял своего дурака слишком уж убедительно, чтобы я могла спокойно к этому отнестись. Только теперь-то что об этом говорить? Все в прошлом.

– Для тебя, может, и да. И замуж вон собралась.

– Заметь, не я первая после нашей разлуки сыграла свадьбу! Или тебе стоит напомнить, что у тебя даже ребенок растет?

– А тебе не приходило в голову, что это я все по твоей милости делал? А сам, может, только того и ждал, что ты приревнуешь, психанешь, одумаешься? И попытаешься все вернуть? Тоже ведь меня помнила, даже не юли! Иначе с чего бы все это время оставалась одна?

– Искала тебе достойную замену. Чтобы еще раз так же не обжечься.

– Да на чем?! Да, я дурак, что по пьяни в том ресторане кривлялся! Ну дала бы мне по морде, ну закатила бы скандал! Но нельзя же было вот так, все одним махом под самый корень!

– Знаешь… странно, что ты решил сейчас со мной об этом заговорить. После того, как я столько издевательств от тебя выслушала, прилюдно, при встрече на улицах. Или раньше тебе такой простой способ отношения выяснить просто в голову не приходил?

– Приходил! Или ты не помнишь, как я с самого начала пытался тебе все объяснить? Но ты меня даже слушать не стала! Мужикам бы такой характер, как у тебя! Так что твоему будущему мужу в чем-то даже посочувствовать можно!

– Вот и вздохни с облегчением, что это перепало ему, а не тебе.

– Вздохнул бы, – Никита и в самом деле шумно, с чувством втянул в себя воздух. – Если бы сейчас все так далеко не зашло. Или, может, ты сейчас тоже дурака валяешь, а? Как я тогда, со своей скоропостижной женитьбой на Людке?

Если бы Лиза в самом деле собиралась замуж, она смогла бы убедительно ответить на этот вопрос. Но перед глазами вдруг встал Ярослав, за которого она хоть сейчас бы вышла, если бы только позвал… но ведь не позовет, и мечтать об этом нечего! Наоборот, только удаляется от нее с каждым днем! Ей же остается лишь беспомощно глядеть ему вслед. Она прощать не умеет? Да все бы простила! Впрочем, если Ярослав что и предал, так это всего лишь одну сумбурно-хмельную ночь, а не целый вихрь отношений с безумными клятвами, жаркими свиданиями, поцелуями…

– Так я прав? – сделал свои выводы Никита, сумев что-то прочесть на Лизином лице.

Но истолковав совершенно неправильно, иначе не накинулся бы на нее сейчас, снова пытаясь поцеловать, как когда-то.

Яростное сопротивление, которое оказала ему Лиза, только раззадорило его вместо того, чтобы остановить. Лиза же, когда-то сама в душевном порыве стремившаяся навстречу этим губам, сейчас вырывалась с отчаянием кота, которого пытались ткнуть мордой в сделанное безобразие.

Попутно осознавая, что Смоляков и на этот раз мог бы все-таки пригодиться, и что местечко здесь пустынное, так что, решись Никита даже на что-то большее, ничто не сможет ему здесь помешать. Он, похоже, тоже это осознал, переходя к все более решительным действиям.

Под треск швов на кофточке Лиза, теряя равновесие, упала на траву. Попыталась стремительно вырваться, откатившись, но навалившаяся на нее туша вернула ее обратно и вдавила в землю.

Лиза царапала его, ломая ногти, но он этого как будто даже не замечал. Когда-то – любимый мужчина, а сейчас – отвратительный боров, освободиться от которого она была готова любой ценой. Но он так ее сдавил, что у нее не было возможности даже размахнуться, чтобы хотя бы посильнее его ударить! А хотелось вообще растерзать! Особенно тогда, когда его отвратительная, похотливо влажная рука скользнула ей между бедер, пытаясь их разжать.

Лиза извивалась с диким отчаянием, с яростью обреченной на смерть… как вдруг послышался легкий треск, после чего Никита дернулся и навалился на нее еще сильнее, но теперь это была тяжесть безвольно поникшего тела. Неподвижного! Оттолкнув его от себя что было сил, Лиза начала из-под него выбираться.

– Давай! – кто-то, но на этот раз явно не Смоляков, а вообще особа женского пола, пытался помочь ей, оттягивая тело в сторону. – Вылезай!

Хрипло, с всхлипами дыша, Лиза ужом выскользнула из-под ненавистной туши. Преодолев острое желание всю ее испинать, принялась лихорадочно поправлять на себе одежду.

Вопрос о том, а жив ли вообще Никита, даже не возник в ее голове. Но она поняла, в чем дело, когда увидела краем глаза, как ее спасительница сунула в карман знакомый приборчик.

Электрошокер! Вот уж стоящая вещица, которую не мешало бы и себе приобрести! Причем давно уже не мешало. Тогда бы не пережила такого ужаса, как сейчас. А ведь могло бы быть и еще хуже в разы, не подоспей ей незнакомка на помощь!

– Сволочь! – выдохнула Лиза, не сводя глаз с поверженного врага.

Дыхание перехватывало накатывающей истерикой, руки тряслись, а ноги подкашивались. Так и осела бы на землю, если бы этот рядом тут уже не лежал!

– У меня машина недалеко. Пойдем! – Женщина коснулась ее локтя. – Посидишь, немного придешь в себя. Там и вода есть.

– Пойдем, – согласилась Лиза, в охватившем ее шоке даже не рассматривая свою гостеприимную спасительницу. И только уже в машине, сделав несколько глотков воды и все еще трясущимися руками возвращая бутылку хозяйке, она вдруг увидела обращенное к ней лицо и сразу его узнала. – Вероника?!

– Вот и встретились, – усмехнулась та, блокируя в машине закрытые двери. – Кто бы знал, что это так получится?

Несколько минут Лиза молча и неподвижно сидела, осознавая ситуацию. Потом тихо сказала:

– Спасибо. Несмотря ни на что. Спасибо тебе!

– Можешь не благодарить. Я знаю, что это такое! Благодаря проклятой старой ведьме, с которой ты водила дружбу. Причем я испытала все это до конца! И даже не один раз! – Безумная ненависть перекосила побледневшее Вероникино лицо, но сейчас у Лизы даже в мыслях не было за что-либо осуждать эту женщину. Она только спросила:

– И что ты теперь со мной собираешься сделать? Ты специально меня караулила?

– Нет, не специально. Просто сегодня следила за твоим домом. Думала, что мне делать дальше. Может, так и просидела бы до вечера, пока Ярушка бы с работы не нарисовался. А с тобой… Поедем-ка ко мне, просто поговорить.

Судя по заблокированным дверям, Лизе не предлагали этот вариант, а озвучивали принятое решение. Но сейчас, после пережитого, это ее не особенно испугало. Ее все еще трясло, хотя уже и слабее, чем в парке. И трясло от того, чего она избежала как раз благодаря Веронике.

– Мерзавец! – не выдержав, выдохнула Лиза в сомкнутые у лица ладони.

– Они все такие, – покосившись на нее, ответила ее спутница, выводя машину на шоссе.

Лиза не стала с ней спорить. Не было сил. Да и желания что-либо возражать женщине, когда-то пережившей насилие, сейчас тоже не было. Какой бы Вероника ни была, и отчего бы такой ни стала, а она прошла через ад! Лизе теперь совершенно несложно было все это понять. Понять настолько, чтобы даже не осуждать больше Веронику за убийство Устиньи Павловны! Еще недавно очень дорогой для Лизы, воспитанной, замечательной, мудрой женщины! Мудрой ли? Мудрость…

Кто-то считает себя мудрым, кто-то пользуется славой мудрого человека. Но, кажется, действительно мудрым был и останется один лишь Господь! Только он все решает так, что нередко к нему обращаются: «Господи, ну за что?!» И гораздо позже, порой лишь по прошествии многих лет, людям открываются глаза на реальные мотивы Божьего суда.

Все становится понятно. Как, например, то, почему очень хорошая с виду пожилая женщина на склоне лет вдруг осталась совершенно одна. Волей ли судьбы? Или карой Божьей? Ни подруг, ни сына, ни сестры. Внук – и тот оказался в тюрьме, расплачиваясь за грехи своей бабушки…

– Приехали.

Лиза настолько задумалась, все еще не придя в себя после пережитого шока, что даже не заметила, как они подъехали к белой, ничем не примечательной девятиэтажке в глубине спального района.

– А я слышала, что ты снимаешь квартиру в том районе, где Устинья Павловна жила, – оглядевшись, произнесла она первое, что пришло ей в голову.

– Снимаю. А в этой квартире просто приглядываю за цветами и рыбками, пока хозяева в отпуске. Очень кстати. Тут нам никто не будет мешать. Ты выходи. И не дергайся, помни, что у меня шокер есть. – Вероника достала опасную штучку из кармана и на всякий случай зажала в руке. Хотя с той замедленной реакцией, которая сейчас была у ее морально опустошенной пленницы, могла бы и не доставать заранее, все равно бы успела, если бы Лиза надумала пытаться бежать. Но Лиза не пыталась, реально оценив свои шансы: Вероника очень спортивна на вид, от такой далеко не убежишь, а о помощи просить некого, утренний двор был практически пустынен. Так что она пошла к подъезду, как ей и было велено. Вначале в лифт, потом в квартиру.

– В туалет, или еще там чего, не хочешь? – деловито осведомилась Вероника, переступая порог.

– Можно, – согласилась Лиза, не зная, что ей еще предстоит. – А еще бы умыться, – она вся передернулась, до сих пор ощущая на своем лице прикосновения чужих мокрых губ.

– Валяй, санузел здесь смежный, – Вероника распахнула перед ней дверь.

И осталась стоять у порога, вначале стесняя Лизу. Но деваться было некуда, и Лиза, быстро справившись с меньшей из проблем, почти забыла про свою надзирательницу, когда принялась усердно тереть над раковиной лицо.

– А теперь в комнату, – скомандовала Вероника, терпеливо дождавшись, когда Лиза закончит. – И, ты уж извини, но придется тебя привязать. Так, для спокойствия. Лучше уж скотчем, чем шокером.

В этом Лиза, недавно успевшая наглядеться и на то, и на другое, была с ней согласна. Так что, повинуясь требованию, села на стул сама, не дожидаясь удара током – все, на что она могла рассчитывать в случае своего сопротивления.

Впрочем, даже свободной, о побеге ей не пришлось бы думать: закрытые окна, закрытые двери, седьмой этаж. И Вероника рядом. Сильная спортивная женщина, с которой разве что мужчина смог бы справиться.

Сейчас, когда Вероника сняла с себя кофту, оставшись в одной легкой майке, Лиза наглядно смогла оценить ее мускулистые плечи и грудь.

– Да, я занимаюсь! – подтвердила Вероника, поймав Лизин взгляд. – Женщина должна быть сильной, чтобы давать отпор мужикам.

– Но Ярослав… – решилась сказать Лиза, – как я поняла, на него ты тоже ополчилась. За что?

– Значит, есть за что. Из последнего – за тот самосуд, который он устроил. Да! Я была рада, что те трое сволочей получили свое! Но при этом дело получило огласку, а я этого не хотела! Это был еще один ад, который мне пришлось пережить. Следствие, суд… А из раннего… Сколько мама из-за него слез пролила! Из-за того, что оставила его бабке! Но ей нас двоих было не поднять, мы и так часто перебивались с хлеба на воду. Так что, если бы она его забрала, когда бабка ее выгоняла, то я могла вообще не появиться на свет.

– Но в этом-то он точно не виноват!

– А он вообще ни в чем не виноват! – взвилась Вероника. – Ни в том, что жил в хоромах с паркетом, в то время как я рисковала ногу сломать в аварийном фонде! Ни в том, что не знал, как это – жевать один сухой хлеб, даже без чая, только с кипятком, потому что заварки не было. Ни в том, что одевался в дорогие вещи, не на рыночном развале купленные! Ни в том, что высшее образование получил!

– Зато ты с мамой жила. С родной мамой, с которой вы, судя по твоим отзывам, были очень близки. А Ярославу, при его внешнем благополучии, досталось не самое счастливое детство, можешь мне поверить.

– Только он все равно своей бабке готов был руки лизать, почти как Туська.

– Он был благодарен воспитавшей его женщине.

– Значит, все-таки было за что?!

Лиза только вздохнула в ответ. С одержимым человеком трудно было спорить. Да и надо ли?

Нет, лучше ее не раздражать. Но и молча сидеть слишком тяжело.

– Что ты со мной собираешься сделать? – спросила она у Вероники.

– Сейчас… сфоткаю тебя и отправлю Ярушке. Мне он тут нужен! А вот когда с ним разберусь, тогда и с тобой решать буду.

– А с ним ты что?.. Вероника, послушай! Если тебе деньги нужны, то он тебе, возможно, вообще все отдаст! Потому что он эти сокровища ненавидит, точно тебе говорю!

– Поздно! Потому что теперь мне мало его сокровищ! Теперь кто-то должен будет ответить еще и за три трупа. И это буду не я! Пусть он еще одну ходку сделает, у него уже есть опыт, – договаривая, сфотографировавшая Лизу Вероника отлучилась из комнаты.

«Ходку ли?!» – эта мысль пронзила Лизу так, что даже испарина выступила на висках.

Ведь Вероника уже пыталась убить Ярослава вчера! Наверняка уже имея при этом какой-то план в голове. А ее, Лизу, свидетельницу, знающую практически все, разве Вероника оставит в живых?! Да, она недавно ее спасла от страшной участи, но это еще ничего не гарантирует в будущем! Так что не стоило размягчаться, проникаясь к своей спасительнице благодарностью! Нет, у той свои планы, свой расчет! Даже если она в какой-то момент и действовала от чистого сердца, повинуясь внезапному порыву.

– На, освежись! – вернувшаяся Вероника поднесла к Лизиным губам горлышко бутылки.

Лиза, у которой от всего пережитого действительно пересохло во рту, с жадностью сделала несколько глотков минералки. Перевела дыхание:

– Спасибо!

– Не за что, – завинтив бутылку, Вероника отставила ее в сторону. – Ярушке я отправила сообщение, он его уже прочитал. Думаю, скоро он будет здесь, строго соблюдая все мои условия. Тогда и побеседуем. По-семейному. Ты ведь теперь слишком многое знаешь о нашей семейке, не так ли? А еще ты имела прямое отношение к старой карге. И даже серьги у нее сумела выманить каким-то чудом. На что я только не была готова недавно, чтобы тебя расспросить, где ты их взяла! А получилось так, что обо всем узнала от Ярушки, без дополнительных усилий. Не поняла лишь одного: как ты добилась от старой ведьмы такого подарка?!

– Никак. Она сама так решила.

– Не смеши! Я никогда в это не поверю! Вот просто так?!

Не просто так, если взять в расчет смоляковскую версию… кстати, где сейчас сам этот пират? Выбрался ли? Наверное, все-таки надо было позволить ему увязаться следом! Но теперь уже поздно жалеть о том, что все так сложилось.

– Просто так, – подтвердила Лиза.

Потом добавила, опасаясь рассердить Веронику:

– Наверное… Но ее тайных мыслей я знать не могу.

– Ну так я тебе сейчас про них расскажу. – Вероника не рассердилась, а наоборот, коротко хохотнула. – Старая ведьма просто пыталась тебя купить! После больницы поняла, наконец, что моложе и здоровей не становится и что вскоре она на хрен никому не будет нужна! Потапову были нужны только деньги, без них он и палец о палец никогда не ударит. Ярушка по наклонной покатился, угодив в каземат. Случайных знакомств старуха, надо думать, опасалась, трясясь за свое добро, с которым рассчитывала даже сдохнуть. А тут – ты! Сестра милосердия! Прямо как по заказу нарисовалась!

– Нет, не по заказу. Все случайно так сложилось, – Лиза вздохнула. – А Устинья Павловна мне казалась совсем другой, я никогда бы и не подумала, какие тайны она скрывает.

– Тайны нечистой совести, старая карга! – почти выплюнула Вероника.

Оглядела Лизу. И вдруг, меняя тон с гневного на сокровенный, принялась говорить о том, как и что они пережили с мамой и отчимом, добрым, но не добычливым человеком. Как, под блеск далеких бабкиных сокровищ и всего, что имел родной отец, когда-то переписавший на свою мать все имущество, они, отчим и мама с дочкой, пытались выбраться из нищеты. Как мама все сильнее сажала печень в своей лаборатории, а отчим – свое здоровье в «горячем цехе» завода, и как саму Веронику нередко дразнили в школе более обеспеченные ребята.

Слушая этот рассказ, Лиза испытывала двойственные чувства. С одной стороны, она не могла не сочувствовать Веронике с ее трудным детством. Но, с другой стороны, понимала, что этот рассказ – не только способ скоротать время, но еще и попытка оправдаться за то, что эта девица собирается сделать теперь, в самом недалеком будущем. Знать бы точно, что она планирует! Уже как-то было бы легче. А может, и нет?

Лиза так и не успела решить для себя этот вопрос, когда телефонный звонок заставил ее вздрогнуть, а Веронику – прерваться на полуслове, взявшись за трубку.

Лиза вся обратилась в слух. Звонил Ярослав! Сумел выбраться с работы и пришел в указанный двор за дальнейшими распоряжениями.

Вероника подошла к окну, убедилась, что он один, и велела ему подниматься к ним в квартиру.

– Я прошу тебя, не причиняй ему зла! – взмолилась Лиза, пока они еще были одни.

– Не получится, – отрезала Вероника. – Вопрос стоит так, что либо останусь я, либо он. Я себя выбираю.

Лизе оставалось только беззвучно застонать в своих путах от чувства бессилия. И отчаяния, когда она увидела Ярослава, входящего в комнату.

Он бросил быстрый взгляд вначале на Лизу, потом на Веронику.

– Не дергайся! – предупредила его сестра. – Вначале выслушай меня, чтобы ты понял, каких ошибок можешь сейчас наделать. Даже если надумаешь со мной драться, ты точно не победишь. Я дала этой девчонке воды, – она кивнула на бутылку, из которой поила Лизу. – И кое-что туда подмешала. Что я в ядах хорошо разбираюсь, думаю, вы оба уже успели понять. Вот и теперь… Ярушка, она останется жить, если я ей вовремя дам антидот. А я его дам только в том случае, если ты будешь паинькой. Зная меня, ты должен понимать, что по-другому ты от меня ничего не добьешься.

Лизу, уже ощущавшую какой-то привкус во рту, снова затрясло, второй раз за сегодняшний день. Вот он, момент истины! Для нее он, оказывается, уже наступил!

Ярослав взглянул в ее испуганные глаза и не стал тратить время на разговоры. Вместо этого сразу обратился к Веронике:

– Что я должен делать? Говори.

– Умница, – одобрила Вероника, попутно делая кому-то звонок. Сказала в трубку: – Приезжай скорее. Знаешь куда. Жду, – после чего снова переключила внимание на брата.

– Ярик, нет, не надо, – выдохнула Лиза сквозь навернувшиеся слезы.

Вот только думала она в этот момент уже не о своей печальной участи, а совсем о другом! Ах, если бы он пришел, вот так же решительно пытаясь ее спасти, не от того, что просто не мог поступить по-другому, благородный дурак, а от того, что любил бы ее! Ее, а не Верку!

– Смотри-ка, как за тебя переживают, – усмехнулась Вероника Ярославу. Потом подвинула ему лист бумаги и ручку. – Садись и пиши! Пиши твое признание в убийстве бабки, Лужая и Кеши.

– Ярик! – снова позвала его Лиза. – Да она все равно не оставит нам шансов, ни мне, ни тебе!

– Еще слово, и я тебе рот скотчем заклею, – пригрозила Вероника. – А ты, Ярушка, не отвлекайся! Быстро и чистосердечно! Под мою диктовку, разумеется.

– Все, написал? – спросила она позже, закончив диктовать. – Теперь дата и подпись. Фразу «мне очень жаль» можешь добавлять или нет, на твое усмотрение. Дай-ка сюда, – Вероника пробежала по листку глазами. – Прекрасно! Молодец. Теперь просто посиди, я еще один звоночек сделаю.

Она вышла, так, чтобы ее не слышали, но в то же время чтобы не терять из вида своих вынужденных гостей. Хотя… куда бы они и так делись?

Лиза ощутила, как к неприятному привкусу на губах начинает присоединяться какая-то слабость, сопровождающаяся учащенным сердцебиением.

– Лиза, ты как? – тихо окликнул ее Ярослав.

– Паршивенько. – Но не это было сейчас главное.

– Не слушай ты ее! – взмолилась Лиза шепотом, пользуясь тем, что занятая разговором Вероника не могла ее сейчас слышать. – Ты что, не понимаешь, что происходит? Я опасный свидетель, а ты и вовсе мальчик для битья! Если ты ей дашь себя погубить, то меня все равно не спасешь! – Голос у Лизы оборвался от осознания безнадежности и от жалости к Ярику и к себе.

Еще утром она даже не подозревала, что этот день может стать для нее последним! А сейчас вот начала это понимать все яснее. И это было страшно! Так страшно, что сердце билось еще сильнее, гоняя яд по крови.

Ярослав хотел ей что-то ответить, но не успел.

Вероника вернулась в комнату. И сказала, обращаясь к нему:

– Свободен! Выходишь во двор, там тебя будет ждать мой муж, Николай, ты знаешь, как он выглядит. Дальше он тебе скажет, что делать. Помни, что ее жизнь в твоих руках, – она кивком указала на Лизу. – А я с ней останусь. Буду ждать отчета. Знаю, что Колька у меня мягкотелый теленок. Но я вообще очень хорошо его знаю, так что если он все-таки надумает смалодушничать, а потом мне соврать, то я сразу это пойму. Поэтому даже не надейтесь меня провести, Ярушка. Не получится.

– Не надеюсь, – Ярослав криво усмехнулся. – Я еще несколько дней назад начал понимать, к чему все идет. Что ж, я все это заслужил, теперь пришла пора расплатиться.

– Вот именно… Так, вот он, уже здесь, – Вероника, стоявшая у окна, увидела, что хотела, и развернулась к Ярику. – Держи, передашь ему ключи от машины, поедете на ней. А телефон свой оставишь здесь.

Ярослав без споров взял ключи, положил на стол телефон. Потом поднял глаза на Лизу:

– Держись, Лизок! Все будет хорошо. И… прости меня за все.

– Ты дурак! Одумайся! – только и смогла выдохнуть Лиза сквозь слезы.

Он в ответ лишь вздохнул, разворачиваясь к выходу. Хлопнула дверь, и в комнате наступила тишина, прерываемая лишь Лизиными всхлипываниями.

– Хорош сопли распускать! – Вероника, подумав, освободила ей одну руку, дала салфетку. – Вытрись! До того, как ты его встретила, ты прекрасно без него обходилась.

– До, а не после! – Лиза взглянула на Веронику. – Что ты с ним собираешься сделать?

– Суицид. В порыве раскаяния. Записку сама потом подложу в нужное место, моему дураку это нельзя доверять.

– Да. Он у тебя, похоже, неплохой человек. Если бы не болезнь вашей дочери…

– Да какая там болезнь! – отмахнулась Вероника. – Так, физиологические особенности. Но он-то мало что в этом понимает, так что повелся. Иначе его было не заставить мне помогать, а самой мне было не справиться. Но я не могла жить на этом свете спокойно до тех пор, пока по нему же гуляла старая ведьма! Она должна была сдохнуть! А теперь, если есть тот свет, как мама верила, то пусть бабка и с него еще полюбуется, чего она тут добилась! Сука сумасшедшая!

«Тогда уж две, а не одна», – подумала Лиза, глядя на свою собеседницу.

По телу пробежала дрожь, после чего Лиза почувствовала себя еще хуже. Слезы высыхали на холодеющем лице. И сердце билось, громко отдаваясь в ушах.

– Сколько мне еще осталось? – требовательно спросила она у Вероники.

– От Ярушки все зависит.

– Ну, мне-то хоть не лги! Ярослав купился на призрачную надежду. Но я же понимаю, что не будет никакого антидота! Ты не оставишь меня в живых, я слишком много для этого знаю! И если выживу, то рухнет весь твой сценарий, который ты сейчас создаешь!

– Да, – Вероника оценивающе посмотрела на Лизу. – Жаль. Правда, тебя мне жаль, единственную из всех. Но молчать ты не будешь! Потому что к Ярушке слишком неравнодушна, это прям на расстоянии видно. Но вот в нем я что-то не заметила таких же флюидов.

– Потому что их нет. Он любит другую девчонку, чем-то похожую на тебя. Так что про нас с Ярославом можно будет сказать не классическое «Жили они долго и счастливо…», а просто «Умерли в один день». – Лиза вначале горько усмехнулась, потом, не удержавшись, снова всхлипнула.

Что ответила ей Вероника, она так и не услышала. Просто успела увидеть, как у той шевельнулись губы под грохот сорванной двери и под грохот окна, когда чья-то тень быстро промелькнула за ним на веревке.

Несколько мгновений – и все было кончено!

Вероника билась в руках парней, одетых в камуфляж. Билась так, что ее с трудом удерживали двое хорошо натренированных бойцов. А к Лизе, расталкивая всех остальных, набившихся в эту комнату, кинулся Смоляков:

– Лиза, Лизонька, все хорошо? Ты как?

– Срочно предупреди Ярослава! – успела выдохнуть Лиза, чувствуя, что ей все хуже и хуже. – Он с ее мужем, вдвоем! Срочно!!! – и потеряла сознание.

24

Очнулась Лиза в знакомой палате. Нет, это было не их отделение, но она довольно часто приезжала сюда, чтобы сдать или забрать пациентов. Реанимация. И знакомые же лица, склонившиеся над столом, на посту.

Сегодня дежурили Женя и Тамара.

– Девчата! – окликнула Лиза шепотом.

Ее услышали и радостно устремились к ее кровати.

– Девчата, вы не знаете, как там дела? Ярослав… Его успели остановить? – был первый Лизин вопрос.

Спросила без особой надежды узнать ответ: ну откуда девчонкам получить такую информацию?

Однако обе дружно закивали:

– Успели, успели! Все хорошо! Это твой усатый псих просил тебе передать, сразу, как ты очнешься!

Лиза с облегчением откинулась на подушку.

Успели! Слава богу! Теперь можно было и о себе подумать.

Тут подбежал Виктор Витальевич, их врач-реаниматолог, проверил показания Лизиного монитора:

– Привет, Лизок! Как самочувствие?

– Да вроде ничего, – Лиза прислушалась к себе. Ощущения были странными, но и только. – Вы что, сумели подобрать антидот?

– Да какой там антидот? – отмахнулся врач. – Мы столько экспресс-анализов провели, но ничего серьезного ни в этой бутылке, ни в крови у тебя не обнаружили. Так, намешано было всякой дряни по мелочи, отчего у тебя в итоге сбой ритма произошел и давление рухнуло. Это могло печально закончиться, если бы тебя к нам вовремя не доставили. Но теперь все в порядке, симптоматику мы сняли. Жить будешь! Только до утра все равно оставлю у нас! Просто ради спокойствия, даже не спорь! Дома у тебя тишина и порядок, так что тебе некуда торопиться.

Торопиться, может, и некуда было, но вот лежать без действия было тошно! Несмотря на то, что Лизу еще не раз заверили в том, что все хорошо! И врач. И следователь, который ненадолго к ней забежал, не дав попутно нагоняя лишь потому, что «лежачего не бьют» – так сам он сказал. И девчонки из ее отделения, Маша с Олей, улучившие момент и тоже заскочившие к Лизе, чтобы отчихвостить ее за то, что так всех перепугала. А попутно еще и расцеловать за то, что выжила. И высказать про охвативший их шок от того, что рядом с Лизой сегодня обнаружили Смолякова.

Этот тип ни в какую не желал ее оставлять, и после того, как его едва ли не силой вытурили из реанимации, прибежал в хирургию за моральной поддержкой – ведь девчонки, в отличие от него, имели свободный доступ в другие отделения.

– Весь мозг нам сегодня вынес! – пожаловалась Маша. – Мы ему уже сообщили о том, что ты очнулась, но он все равно никуда не уехал. Так и караулит тебя в машине, тут, на больничной стоянке. Сказал, что останется до утра, и попросил сообщать ему сразу, если будут еще какие-то новости.

– Он там… один? – осторожно спросила Лиза.

– Один, – удивились вопросу девчонки. – Остальные, надо думать, уже от него получают информацию в режиме онлайн.

– Ну да. – Лиза выдавила улыбку, пытаясь скрыть за ней свою горечь.

Горечь от того, что Ярик тоже был в категории «остальных». Впрочем, он сегодня попросил у нее за это прощения! Перед тем, как готов был пойти на смерть. Но пойти не ради Лизы, а лишь потому, что иначе поступить он в такой ситуации просто не мог.

Эти мысли давили Лизу не переставая. Один раз она погрузилась в сон, скорее всего, еще находясь под действием препаратов. Но когда проснулась, стало еще тяжелее, еще муторнее. Особенно после того, как наступила ночь. И она, поднявшись с постели в выпрошенном у девчонок халате, решила, что хватит занимать их своей болтовней, потому что им еще предстоит до утра продержаться, а силы у них и так на исходе – денек сегодня в реанимации выдался жарким, а Лиза была далеко не единственной пациенткой. Но одна даже мысль о том, чтобы снова вернуться в казенную постель и в соседство с другими пациентами, была для Лизы невыносимой.

Так что она шепнула Тамаре с Женечкой:

– Девчонки, я выйду во двор. Просто подышу. Вы не беспокойтесь, сами же видите, что я уже в норме. Еще немного, и меня можно будет скаковой лошадью наряжать.

– Ладно, иди-иди, – девчонки переглянулись с усмешечкой, заставившей Лизу вспомнить о том, что во дворе она, возможно, найдет себе собеседника. Если только он все-таки не уехал домой.

Не уехал! Сейчас, среди ночи, машин во дворе было немного, и Лиза сразу увидела его «Мазду» с позабавившими ее буквами номеров «Н… ХУ». Она подошла к машине, осторожно заглянула в кабину.

Смоляков дремал, в изнеможении откинувшись на спинку сиденья. Но как только уловил шорох снаружи, так сразу открыл глаза. А когда увидел, кто к нему подошел, резво выскочил из машины:

– Лизонька! Ты!

– Тссс… Тише и давай без рук! – остановила Лиза его попытку обнять ее в порыве чувств.

Тогда он присел перед ней и обхватил ее колени, уткнувшись в них лицом:

– Лизка, я думал, с ума тут сойду! Ты бы только знала, Лизок… люблю я тебя! Как я тебя люблю!

– Ну ладно тебе, прекращай! – Она провела рукой по его макушке, думая о том, что сейчас кто-то из девчонок может ненароком выглянуть в окно. Только не это! Иначе потом вообще всяких слухов не оберешься! – Давай лучше к тебе в машину. А то что-то прохладно. – Лиза и в самом деле поежилась: весенняя ночь была упоительно ароматна, заполнена шелестом молодой листвы и соловьиными трелями, но довольно свежа.

– Конечно! Сейчас!

Миг – и у Лизы на плечах была его ветровка. Потом он проводил ее до дверцы пассажирского сиденья, раскрыл, усадил, откинув спинку:

– Вот. Так нормально? Сейчас печку включу.

– Ой, да не суетись ты, – выдохнула Лиза, кутаясь в ветровку и подавшись в кресле вперед: откинутая спинка придала бы ей полулежачее положение. – Расскажи лучше, что там и как. Я ведь столько всего пропустила!

– Да не особо много! – Он замер, рассматривая ее. Какими-то совершенно новыми глазами, так не вязавшимися с его лицом вечного оптимиста, будто сквозь Смолякова сейчас на Лизу смотрел совсем другой человек, намного старше и основательно битый жизнью. – Слава богу, что яда у этой упырицы на тебя не хватило! Блефовала, оказывается. А я-то уж думал!..

– А ты-то там как оказался?

– Я? По твоим следам, Лизок! Когда ты меня заперла, я решил, что за тобой с балкона придется лезть. Кинулся к перилам. Вначале проследил, куда ты идешь. А потом, на свое счастье, заметил, что сосед по площадке паркуется во дворе. Несколько минут переждал под дверью, пока он дойдет до квартиры – так я все равно меньше времени потерял, чем если бы на фасаде акробатикой занимался. Потом начал стучать и звать, он меня выпустил, ключи-то были в дверях. И я кинулся тебя искать в той части парка, куда ты ушла. Один раз тот островок пробежал, другой. Потом споткнулся о твоего кучерявого, очухивающегося на земле, и понял, что дело дрянь. Пытался его трясти, но он мне даже двух слов не связал. Тогда я выбежал снова во двор, и тут увидел, как на улицу выезжает знакомая такая машинка. Я сразу прыгнул в свою и за ней! Даже точно не зная, там ты или нет. Просто понял, что зря эта машина тут не окажется. Потом, на трассе, сумел рассмотреть, что вроде как ты в салоне сидишь, только сама на себя не похожа. Это-то меня и остановило, потому что вначале я упырицу прямо на дороге хотел подрезать, чтобы тебя вытащить с боем. Но не смог понять, что у вас там происходит, решил не рисковать и немного выждать. А вот когда она свернула к дому, тут я вас упустил ненадолго – на дистанции этот поворот было не видно. Пока сориентировался, вы уже впорхнули в подъезд. Хорошо, что я успел заметить, в какой.

А дальше уже не решился самостоятельно действовать – слишком многое было поставлено на кон. Так что связался со следаком, быстро изложил ему самую суть, и он оперативно организовал группу захвата. А Славка при этом мимо меня проскочил. И уже на обратном пути, когда он вышел на улицу, чтобы куда-то ехать с этим хромым, их обоих перехватили. Не во дворе, разумеется, а чуть дальше.

Славка первым делом сказал, что тебя траванули. А мужик назвал номер квартиры и сам сдался, даже обрадовался такому финалу – начал, наконец, понимать, что бабу его совсем занесло, после того как она потребовала от него проследить, чтобы Славка либо повесился в бабкиной квартире, либо вены вскрыл, либо с балкона там сбросился – это Вероникин муж так сказал. И добавил, что она способна на все. После этого и было принято окончательное решение брать квартиру штурмом.

– Да… – Лиза спрятала лицо в ладонях, снова переваривая события ушедшего дня.

Ярослав спасен! Преступники арестованы! Теперь Вероника получит свое. Заслуженное или нет – это уже пусть решает суд.

Лиза не могла ей не сочувствовать, хотя точно знала, что, если бы эту девицу не остановили, то та бы ее убила. Пусть не при помощи яда, а при помощи намешанных в бутылку лекарств, но ведь не зря же Лиза сегодня очнулась в реанимации.

– Все позади, Лизок, – нарушил Смоляков ее размышления. – Больше ничего не угрожает ни тебе, ни Славке, – он помолчал немного, потом спросил: – А что все-таки реально тебе сказал Лужайкин, когда ты сюда к нему приезжала?

– Я тебе уже говорила. «Лиза, остерегайся!»

– А что еще? Ну не на эту фразу ты выглядела!

– Смоляков! Ты сканеры в оба глаза вставил или как?

– Лизок, я умею не просто смотреть, а еще и видеть. Если не хочешь говорить, так и скажи. Я только потому спросил, что ваши со Славкой тайны больше не должны ему угрожать.

– Это не наши тайны, эта была только моей. Но навредить ему она теперь и в самом деле не сможет. Все виновные установлены, подозреваемых больше нет. А Лужайкин сказал: «Лиза… остерегайся… Неверова…» – повторяя эту фразу, она постаралась передать не только слова, но и интонацию сказанного.

И Смоляков тут же ее подхватил:

– «… Неверова заварила такую кашу со своими цацками, что мало никому теперь не покажется!» Наверное, Лизок, он хотел сказать тебе что-то вроде этого, да не успел.

– А возможно, ты и прав!

– А ты все это время на Славку все-таки думала, да?

– Не знаю. Скорее, сомневалась в нем иногда. Но все-таки верила, что он так не мог. Не тот он человек, ведь я же разбираться в людях умею.

– Ой ли?

– Это ты сейчас о чем? Если о том, что он снова на пятом, то сердцу не прикажешь, и я больше это не хочу обсуждать.

– Я понятия не имею, на каком он сейчас этаже. Но вспомни, Лизок, что я тебе про бабку в прошлый раз говорил. Все было ясно как божий день. А ты не хотела мне верить.

– Я и сейчас не хочу, – грустно вздохнула Лиза.

Потом еще раз. Устинья Павловна потеряна навсегда, уже независимо от того, каким она была человеком. И Ярик тоже.

Теперь, когда все закончилось, у Лизы он точно уже не останется. Либо вернется в свою квартиру, либо переедет к Верке. И если последнее, то каково Лизе будет встречать их на лестнице? Хоть квартиру меняй! Но где она найдет другую такую, с балконом на озеро?

Значит, придется изо дня в день выходить в подъезд, рискуя получить очередную душевную травму. Одна мысль об этом вырвала из нее третий тяжелый вздох.

– Тяжко, Лизонька? – сочувственно спросил Смоляков. Потом признался: – Мне тоже. Сколько дней я рядом с тобой провел? А теперь ведь выгонишь.

– Ничего, у тебя в кустах есть нагретое место, – усмехнулась Лиза. Потом, подумав, нехотя выдала: – Ну и в гости можешь иногда заходить, только не злоупотребляя моим радушием.

– Тогда давай ты мне просто будешь говорить, когда до злоупотреблений дело дойдет? – оживился он. – Потому что самому мне будет непросто этот лимит соблюдать.

– А когда тебе там в рейс выезжать? – с надеждой спросила Лиза, уже сейчас жалея о данном ему разрешении.

25

Лиза даже не подозревала, как все изменится к Борькиному рейсу!

В самый последний день Смоляков пришел попрощаться с ней перед дальней дорогой, предстоящей ему с утра. Она принялась резать торт, который он притащил, его самого отрядив заниматься чаем, как вдруг ее бросило в жар, и перед глазами все поплыло-закружилось. А торт, только что казавшийся таким аппетитным, вызвал у нее тошноту запахом своих свежих сливок.

– Лизок, ты чего?! – Смоляков кинулся к ней, подхватил, усадил.

Подал воды, открыл балконную дверь. И замер посреди кухни.

– Нет, ничего, – вздохнула Лиза, чувствуя, что дурнота откатывает назад, как волна. Подняла голову и встретила серьезный, внимательный Борькин взгляд.

– У тебя было что-то со Славкой? Хотя бы раз? – спросил он так требовательно, что Лиза, вместо того чтобы отчитать его за неуместное любопытство, ответила от неожиданности:

– Ну а если и было?

– Вот и приехали. – Он оседлал стоящий перед Лизой стул и снова заглянул ей в глаза.

– Да иди ты! – огрызнулась Лиза, поняв, что он имеет в виду. Потом задумалась, глядя на календарь, висящий на холодильнике. И выдохнула: – Верка, зараза, накаркала! Когда мне своего мелкого подсовывала, то обещала, что сочтемся, когда я тоже рожу!

– Если б только накаркала, а то еще и отца увела. А что теперь? Ты Славке об этом скажешь?

– Да ни за что! – Лиза прикрыла глаза, с горечью осознавая, что упускает свой последний шанс. Конечно, Ярик женится на ней, если только узнает… Но он будет с ней жить, все равно постоянно озираясь на пятый этаж. А может, и бегать туда начнет тайком? Да разве Лиза такое выдержит? Нет, сама его выставит вон! Через слезы и душевную кровь. Так лучше уж сразу рубить концы, чем потом. Поэтому она предупредила Смолякова: – И ты не вздумай ему ничего говорить, а то с тебя станется! Сама выращу! Серьги продам, как раз собиралась от них избавиться. Вот пусть заодно и послужат благому делу, будут вкладом от прабабушки к правнуку.

– Как хочешь, конечно. Но можно и без этого обойтись. Лиз… Ты только не спеши сразу отказываться. Выходи за меня? Можем даже сегодня заявление съездить подать. Успеваем. Забрать ведь его никогда не поздно, если ты еще передумаешь. А у тебя будет время на размышление, пока я не приеду.

Лиза усмехнулась в ответ: он еще только рот раскрыл, а она уже догадалась, что именно он ей сейчас предложит.

Провела рукой по его щеке:

– Спасибо. Но не люблю я тебя, Боренька!

– Я знаю, – он вздохнул. – И за это ценю тебя еще больше. За то, что ты прямо это мне говоришь, в то время как другая на твоем месте промолчала бы и сразу ухватилась за возможность надежно устроиться, как я тебе предлагаю сделать. Решайся, Лизок! Ну что делать, ну нет во мне Славкиного лоска и манер! Но я постараюсь это компенсировать. Буду о вас заботиться и любить. Ты подумай о малыше. О том, что в полной семье он все-таки будет счастливее. А отцом я буду хорошим, уж в этом-то можешь не сомневаться!

– А как насчет твоего решения больше не брать женщин с чужими детьми? – напомнила Лиза.

– Так об этом и речи сейчас не идет! Первое, что я дам малышу, когда он родится, – это отчество и фамилию. Он совершенно законно будет нашим общим, твоим и моим.

Не отвечая, Лиза поднялась, вышла на балкон и замерла, глядя на озеро. Ребенок…

Да она еще толком не осознала тот факт, что он вообще существует, еще в себе не успела разобраться, а ей уже предлагают его с кем-то делить. Еще и вступая при этом в супружеские отношения.

Совсем некстати ей бросился в глаза островок зелени, среди которой она недавно пережила кошмарные мгновения с Никитосом.

– Лизок, – Борька тенью возник у нее за спиной, коснулся плеча. И сказал, угадывая ее мысли. – Решайся, ты ничего не потеряешь! До насилия я не опущусь, не мой стиль.

– Так в чем вообще тогда твой интерес, Смоляков? – Лиза развернулась к нему.

– В тебе, – ответил он, не задумываясь. – Я согласен ждать, сколько потребуется.

– Борька, не хочу тебе врать! Я даже не представляю, смогу ли когда-нибудь… Так что нет, не будем подавать никаких заявлений. Просто приезжай, как обычно, в гости. Можешь прямо с трассы на своей фуре сюда заворачивать. Я буду ждать. Потому что, кажется, успела привыкнуть к твоей наглой усатой морде.

– Так это же здорово! – улыбнулся он. – Теперь осталось надеяться, что не отвыкнешь. Ведь больше месяца меня теперь не увидишь…

Лиза посмотрела на него, осознавая этот факт. И спрашивая себя, радует ли ее это? И снова, как недавно уже было, вдруг увидела его в каком-то ином ракурсе, чем прежде.

Только сейчас заметила, как идет сверкающий камешек сережки к его загорелой коже. И какой у него взгляд, когда он не паясничает. Честный, прямой, открытый. Так могут смотреть только сильные и очень надежные люди. Так что если Лизина свадьба сорвалась бы и на этот раз, то уж никак не из-за того, что в последний момент ее снова бы предали. Но… не любила она его! И что еще хуже, вакансия в ее сердце была занята другим.

– О Славке снова думаешь? – догадался Смоляков, улавливая перемены в ее лице. – Ну хочешь, я с ним все-таки побеседую? Исключительно от себя, ведь узнал-то я все случайно. А там уж он пусть сам решает, как ему поступить.

– Как он поступит, я тебе и сейчас могу рассказать. Придет сюда! Точно так же, как пришел к Веронике, когда узнал, что я там. Не потому, что ему так хотелось, а потому, что порядочный. Нет, Смоляков, мне такого точно не надо! Никогда никому не навязывалась и не собираюсь! Счастье арканом не ловят, ведь тогда его всю жизнь придется за горло держать.

– Тогда, раз ты так решила, Лизок, тебе тем более надо принимать мое предложение. Ведь рано или поздно Славка все равно обо всем узнает, такого не скроешь. А если считать умеет, то и остальное не станет для него тайной. Но если мы с тобой распишемся, то у него уже не будет необходимости что-то подсчитывать. Да и кучерявого твоего разочаровывать не хочется. Он ведь уверен, что ты замуж выходишь.

– Не напоминай! – выдохнула Лиза. – Про эту сволочь я вообще не хочу больше слышать!

– А встречаться с ним? Без кольца, но с животиком? Ты представляешь, как он снова будет рад позлословить?

– Ой, умеешь же ты уговаривать, Смоляков! – криво усмехнулась Лиза.

– Так уговорил или нет? – спросил он, заглядывая ей в глаза. – Решайся! Этим ты почти все проблемы уладишь. А если что останется, то я разрулю. Ты знаешь, я смогу.

– Да, кулаками ты мастерски машешь, – Лиза снова усмехнулась.

Попутно припоминая, какой защищенной всегда ощущала себя в его присутствии. С того самого первого случая, когда он отбил ее от похитителей.

– Кулаками? Мелко плаваешь, Лизок! Знала бы ты, сколько раз, кроме кулаков, я еще и словами действовал! Все пытался отладить ваши со Славкой отношения, пока еще было не поздно! А ведь хотелось сделать совсем наоборот! Я до определенного момента был здесь в такой же ситуации, в которой и ты потом оказалась, и даже хуже. Потому что если ты лишь наблюдала за Верой, то я до последнего еще и пытался удержать своего соперника возле тебя. При этом говорил себе, что дурак. Но что было делать, тоже не мог поступать иначе.

– Спасибо, – сама Лиза об этом и не задумывалась, хотя иногда замечала эти его попытки.

А вот теперь, в который раз за последние дни, опять разглядела его в каком-то новом свете. Все это время он был с ней рядом не как навязчивый поклонник, которого она в нем видела, но как надежный и преданный друг. Друг, с которым она даже могла обсуждать свои личные проблемы, потому что, так уж получилось, они не оказались для него секретом. А даже если и не обсуждала, просто на него огрызнувшись, то все равно была уверена, что он все поймет. Потому что он успел узнать о ней больше, чем кто-либо другой. Про Никитоса, например, Лиза только с ним до конца поделилась…

– Ну так что, Лизок? – напомнил он о себе. – Время идет. И если сегодня к закрытию конторы не успеем, то потеряем потом больше месяца. Бери паспорт, и поедем! А там уж спокойно все осознаешь и обдумаешь, пока я не буду мозолить тебе глаза.

– А ты медальон с моим именем повесишь на шею? – попыталась подколоть его Лиза.

Он не стал отвечать, он просто вытащил из-за ворота цепочку с новым медальоном, взглянув на который, Лиза увидела свой портрет.

– Будем друг друга в дороге греть, – грустно усмехнулся Борька, убирая цепочку на место, под одежду. А потом взял Лизу за руку, осторожно увлекая ее к дверям. – Поехали, Лизок! Ведь я тебя еще ни разу не подводил.

– Вот и я не хочу тебя подводить, – снова уперлась Лиза.

– И не станешь, – заверил он. – Лизок, ведь видят же сейчас мои глазки, что ручки берут! Другую такую я вряд ли в жизни встречу, и ты мне нужна. Если у нас все-таки не срастется, то выгнать ты меня всегда успеешь. Но с другой стороны, я в этой жизни много чего добился, и все сам. Так дай же мне шанс? – подхватив в прихожей Лизину сумочку, Борька все-таки вывел ее из квартиры и вызвал лифт.

Content

Дарья Кожевникова
Поцелуй отложенной смерти

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25