Колесник Андрей Александрович

Стихия Перемен (Пантократор 2)

Пролог

* * *

Со скрипом и скрежетом каменные глыбы, поднимающиеся с далекой земли, вставали на свои законные места.

Никаких растворов или креплений — короткая темно-серая вспышка и камень беззвучно сливается с массивом, образовывая единое целое. Не было верениц изможденных рабов со сбитыми в кровь руками, влачащих базальт и гранит среди каменной крошки. Не было ругающихся зодчих, спорящих, где лучше закладывать фундамент. Не было сотен, тянущихся по дорогам, телег груженых деревом и камнем. Лишь строительные леса, изломанной паутиной покрывали восстановленный лишь до половины бастион.

Не людские руки взращивали кольцо защиты вокруг скелета, оставшегося от некогда гордой Цитадели. А сам материал — вот уж действительно диво! — рождался неведомым образом из гор мусора и обломков, щедро усеявших все окрестности. Вот серые сколы, ползут сквозь барханы своих сородичей, сходясь воедино в одной Тьме известной точке, и с устрашающим хрустом уже целый валун летит со свистом вверх, возносясь на законное место. Магия в чистом виде.

— Сегодня медленнее обычного, — задумчиво заметил седовласый воин, наблюдающий за процессом восстановления с балкона, оставшейся без верхушки башни. Некогда её перила покрывало золото, и сам Дракон Триградья отсюда лицезрел подготовку своих мрачных полчищ. Сейчас здесь можно было увидеть только небезупречно расчищенный внутренний двор, запорошенный мягким снежком, лишь очертаниями напоминающий сам себя, какой-то год назад.

Вместо бессчетных отрядов, лишь десятка два воинов в простенькой броне, нисколько не похожей на черные как ночь панцири Костяков.

Это, конечно же, нисколько не касалось самого предводителя на балконе. Черный с антрацитовым отблеском плащ, гордые драконьи оскалы на непропорционально широких (положенных скорее для красоты) карвашах, литой нагрудник с тонким пепельно-серебристым узором, тяжелый ониксовый талисман на груди. Так и должен выглядеть предводитель темного воинства, главный меч армии ночи и личная опора Властелина.

— Господин Реваз, — робко позвали сзади. Ответом молодому служке был хмурый взгляд, устремленный на него из-под кустистых седых бровей. В последнее время воин очень не любил когда его отвлекали от созерцания продолжающегося ежедневно, ежечасно, ежеминутно процесса восстановления Цитадели.

Часами он, укутавшись в теплый плащ подбитый мехом черно-бурой лисы, мог смотреть с этого балкона как встают из пыли грозные бастеи, арки, стены. И думать о чем-то своем, становясь похожим на древнего, уставшего от жизни старика. Прислужники, почти все молодые щенки, нанятые за медь и серебро, боялись его как демона. Многие всерьез считали обезумевшим. Особенно пугало сопляков то, что воин часто проводит время в верхах Цитадели, почти не восстановленных и весьма опасных своей хрупкостью. Там зимовало великое множество ворон, слетающихся порою со всего Триградья, словно для того, чтобы своими глазами убедиться в правдивости ширящихся Ойкуменой слухов. Что кто-то восстанавливает рухнувшую в жутком магическом катаклизме Цитадель. И что делают это никак не люди.

Какой нормальный человек будет торчать постоянно среди дурной галдящей птицы, вдыхая резкий запах помета? А потом, сверкая глазами раздавать всех подряд затрещины и пинки, принуждая носиться вокруг него со скоростью комет.

— Вас зовет Его Величество, — сбивающимся голосом пояснил парень причину своего обращения. Реваз поморщился. «Его Величество» резало ухо, но чего еще ждать от вчерашних крестьян? Не станешь же объяснять каждому разницу между Владыкой и каким-то королем.

А слуга между тем, сподобился еще на одну фразу, достойную потомка свинопаса:

— Набольшие устраивают сборы и хотели б вас видеть.

Ну что будешь делать с таким? Голову рубить? Этикета не знает, ума нет… м-да, против воли Реваз с теплотой вспомнил старого Храна, некогда предводительствовавшего всеми слугами Дракона и школившего их лучше любой прислуги других повелителей.

Не удостоив сосунка ответом, Темный Паладин нехотя сошел с балкона и стал спускаться по винтовой лестнице на нижние ярусы Крепости. И хотя все тот же этикет предписывал ему «шествовать с достоинством», Реваз словно мальчишка скакал через три-четыре ступени, совершенно не замечая веса своих доспехов. Встречаемые на пути слуги жались к стенам и низко опускали головы, опасаясь быть принятыми за дерзких. Не сегодня. Нет до вас дела, убогие.

Стража у входа в главный зал едва успела расступиться, уступая дорогу. Грохнули створки ворот — сидящие за столом у подножия черного трона дружно подняли головы. Некогда здесь было место торжественной встречи гостей, а Совет проводился в святая святых Цитадели. Сейчас туда не добраться.

Процесс восстановления зала все еще не был завершен, поэтому время от времени лежащие на полу осколки могли веселой струйкой взмыть в какое-нибудь из окон, образовывая витраж, или отколовшиеся куски стены медленно покачиваясь, приноравливались на старое место. Впрочем, восстановить былое великолепие не помогла бы никакая магия — большую часть драгоценностей и украшений просто растащили в первые же месяцы после крушения все кому не лень.

Как и ожидалось, послали за ним с запозданием и короткие доклады уже шли один за другим. Вернее, какие это были доклады? Так, отповеди… занимавшие места за столом у черного трона люди все как один были сутулыми и подслеповатыми. У некоторых на лицах читались признаки дурной болезни от вечно сидячего образа жизни.

— В Царстве собирают ополчение. Говорят, готовиться смута против Царя Яромира. Лицо самозванца до сих пор неизвестно, но считая палы в двух детинцах, вольные настроения в самом Кремень-Граде, Мрежеве и нескольких городах поменьше… можно считать, что не обошлось без сильной магии. Или, может статься, это результат тонкой интриги. Сложно сказать…

«Блазеневы недоучки. Откуда вы выбрались такие? Гении шпионажа», — с раздражением подумал Темный Паладин, усаживаясь на черный стул с высокой спинкой. — «Раньше вы были писарями, соглядатаями и мелкими канцелярскими крысами, которым светило сдохнуть среди серой бумажной пыли. Но теперь, когда все лучшие лежат в земле, вы развернулись вовсю».

— Интрига или магия? Не можете отличить одно от другого? — оказывается, не одного его злило такое бездарное выполнение своих обязанностей. Главный советник Дракона так же была не в настроении выслушивать глупости. Сейчас на ней не было излюбленной шляпы, и волосы свободно рассыпались по черному бархатному камзолу, шитому специально для неё. Зеленые глаза под высокими изогнутыми бровями смотрели с насмешливым неудовольствием. — Вы просите денег на содержание тайных соглядатаев, на подкупы, на каракоджал знает что еще. А взамен приносите только сплетни? Это, по-вашему, работа?

— Ну-у-у, милостивая госпожа, — жеманно замялся чтец, потерши ладони. — Очень сложно налаживать контакты, искать подходящих людей. Те, кто наделен правом решать судьбы тысяч людей, стали очень осторожно относиться к своему окружению. Уже нельзя за десять монет купить у шута половину государственных секретов… а важные разговоры ведутся по ночам за закрытыми дверьми.

— Ночь это наше время. Твои оправдания ничего не меняют, — заметила главный советник, внушительно расставив руки по краям стола. — Это не работа, а отговорки. Учти, еще раз осмелишься принести подобную чушь, для доклада, отправишься на плаху.

Человечек талантливо изобразил на лице почтенный испуг. Но он не боялся. Реваз знал, что никто из этих продажных крыс, чьими услугами, они вынуждены пользоваться, не боится. Они прекрасно знают, что у Владыки больше нет толковых помощников. А значит, плахи и виселицы откладываются до лучших времен. Вот только настанут ли они?

Со свистящим шорохом по залу пронесся, ткнувшись в испещренный мелкими трещинками потолок осколок камня. За ним, трассером стелилась пыль мелкой крошки. Заседающие разом дрогнули. Похоже, магия, единственное доказательство могущества их работодателя (господином его называли только на словах), была одним из немногих действительно устрашающих жуликов от пера аргументов. Были впрочем, и другие — севший со смирным видом докладчик проглотил свою невинную улыбку, стоило ему встретиться глазами с Ревазом. И тут же скорчился сильнее обычного, потупившись в столешницу. Темный Паладин не скрывал своей ненависти к этой компашке. Когда придет час, он лично выпотрошит каждого из них.

— Так. Дальше. Что еще? — продолжила между тем главный советник. — Что у нас с Синетрией?

— Со дня на день ожидаем-с гонцов. Для подтверждения клятвы верности. Ханы заверяют, что всегда рады видеть своего Владыку Дракона Триградья в добром здравии. Поэтому высказывают осторожную надежду на то, что их отношения с Драконом и в дальнейшем будут складываться в духе доброй традиции, — пискнула одна из лысых голов.

— Про помощь, в случае необходимости воинскими силами…

— Ни слова, — подтвердила голова. Главный советник отреагировала на это скупо дрогнувшими уголками губ. И коротко спросила:

— Хёргэ?

— После нашей неудавшейся попытки выбить власть из рук узурпатора, город погрузился в затишье. Лис прибил головы глав заговора к городским воротам. Говорят, во время обращения к горожанам он был остр на язык как никогда. У Хёргэ мол, свой путь и его независимость обеспечит умение добрых триградцев…

— Конечно. Раз уж варвары-северяне осрамились, — хмыкнула главный советник. — Не знаю как раньше, но сейчас этот Лис показывает себя отчаянным парнем. Чего, спрашивается, он добивается?

Естественно на вопрос никто не ответил. Головастики в черном только сидели, выпучив свои дурные от чтения доносов глаза и готовились кивать чуть что. Бастарды. Ублюдки.

— Хорошо. Теперь остров. Остров Харр. Есть вести? — она обвела взглядом всех собравшихся, задержав глаза на одном только Ревазе.

— После того как послы покинули дворы Царства, Эрц и Балбараша так же неожиданно как появились в них… нет. Никаких новостей, — подала голос все та же голова. — Но если мне дозволено будет сказать, я скажу, что это затишье перед бурей. Послы уехали, но время от времени мы наталкиваемся на предателей-доносчиков, работающих с таинственными нанимателями. Их в первую очередь интересуют люди, жители тех или иных областей. Пахнет работорговлей, но… вы ведь и сами знаете, что это далеко не так.

Главный советник, молча, кивнула, откидывая со лба полукольца локонов. О, да! Они знали! Еще как знали, что Харр охотиться за интересными людьми. Выискивает, ворует, вылавливает, точно монеты из кошелей. Зачем? Реваз этого не знал.

Кажется, кто-то из советников что-то сказал. Вроде попросил слова. Но тут, наконец, отреагировал Владыка. Доселе он молчал. Сидел на черном троне, весь облаченный в черные одежды с низко надвинутым на лицо капюшоном и слушал.

— Достаточно. Я услышал достаточно, — неприлично молодым голосом сказал Дракон, дернув головой. В тени капюшона на мгновение стали заметны очертания легкой маски, полностью скрывающей лицо. — Мой главный советник права. Вы работаете из рук вон плохо. Зимние холода, давно и прочно сковали в своих объятиях Триградье, а вы сидите как примерзшие к месту, да лопочете что-то о бабьих пересудах. Мне нужно больше. Мне нужны имена и поступки. А еще лучше замыслы. За это я буду платить щедро. Но не более. Я устал от неопределенности и хочу побыть один. Все вон. Кроме моего Темного Паладина и главного советника. Идите, работайте, воронье!

Они поднялись одновременно и, поклонившись, покинули зал. Не оглядываясь и не переговариваясь. Изображая почтение. Лицемеры.

— Что скажешь, моя советница? — спросил Дракон, подпирая скрытое лицо рукой в кожаной перчатке.

— Среди этих угрей два предателя, — равнодушно откликнулась женщина, небрежно покачивая ногой. Сейчас её поза стала не в пример раскованней. — Восстановление Цитадели проходит все медленней и даже сейчас спустя месяц, она больше похожа на неуклюжую груду камней, нежели былую Дасунь-крепость. Бастионы пестрят прорехами, добрая половина залов в руинах, нижние уровни, ведущие к темнице, и тайным покоям, завалены так, чтобы до них добраться потребовались бы услуги роты великанов. Сокровищница почти пуста — потаенные запасы, о которых не знали мародеры, не так уж и велики. Зима в этом году холодна, и это еще далеко не её конец. Метели на Скальном Поясе Петельщика постоянно заметают тропы. Запасы еды и топлива скудны. Единственная стоящая защита от возможного неприятеля это Великановы Врата. Мне продолжать?

— Достаточно. А ты мой Темный Паладин, чем порадуешь? — темнота под капюшоном обернулась на Реваза. Он встал, звеня снаряжением, ибо не мог отвечать сидя. И глядя прямо туда, где, под маской скрывалась обожженная до костей плоть, сказал. Отчеканил так, что слова эхом отразились от растрескавшихся сводов:

— Гарнизон Цитадели в большинстве своем безмозглые наемники. И то сказать, гарнизон. Полторы сотни мечей. В случае нужды, лично я стану полагаться только на Паяцев. Только их всего три десятка. Сейчас зима и тропы замело, а среди снегов путников подстерегает кинжал убийцы или клыки нечисти. Биргер в Танцевальне. А это слишком далеко. Пограничный Лес у стен твоей Цитадели кишит разными тварями, что пугают стражей на стенах по ночам до мокрых подштанников. Раньше они всегда слушали твое Слово, но сейчас подозрительно осмелели. Я не удивлюсь, если скоро они станут нападать на гарнизон. Так-то.

— Зима… — неопределенно бросил Владыка, нервозно постукивая пальцами по подлокотнику трона. — Плохое время. У нас мало воинов, а все былые подданные горазды лишь на сладкие слова. Ханы ведь не собираются помогать мне. А еще Лис. О Саламате и вовсе умолчу. Царство кипит, как переполненный котел. Все против всех. А посередине мы. Что ж… восстановление Цитадели по-прежнему первоочередная задача. Крепость это краеугольный камень моей земли.

Владыка поднялся с трона и тихо ступая, пошел за него. В глухо заскрипевшую при открытии потерну. Реваз и советник, так же молча, последовали за ним. Зал опустел… лишь только мелкие мраморные осколки, с безнадежным упорством пытались сложиться в мозаику на полу.

… Тихо шел снег, стелясь пластом за окнами. На стеклах выступили морозные перья, а стена пустой комнаты покрылась снежной щеткой инея. Раньше Цитадель отапливалась лесом и магией. Сейчас только лесом. И занимались этим не больше двадцати человек — топили очаги и печи в основных помещениях, где стены не зияли сквозными трещинами. Никому и в голову бы не пришло, что здесь есть тайные комнаты — для всех потайные лазы Цитадели до сих пор не были восстановлены.

Пар облачком поднимался изо рта. Реваз немедленно отдал свой плащ девушке, позволив укутаться с ног до головы. Владыка стоял у окна, прямой и гордый, заложив руки за спину.

— Здесь можно говорить свободно. Предатели не двое. Готов заложить свою маску, если среди этих лжецов, хотя бы четверо верны. А Саламатово отродье скоро и скрываться перестанет, подслушивая наши речи.

— Оно было в зале? — такое открытие вовсе не удивило Реваза.

— Их там было достаточно много. В стенах, в полу. Слизь, — брезгливо пояснил Владыка. И обернулся, откидывая капюшон: — Но меня сложно сейчас обмануть. Почти невозможно.

Оставшиеся преданными Дракону Триградья люди все как один знали, что Дракон получил ужасные повреждения и теперь вынужден скрывать свое лицо. Чуть поблескивающая глухая личина, кованная из странного железа с фиолетовым оттенком немо уставилась на приближенных. В глубине одной из железных глазниц ровно поблескивал нечеловеческий глаз. С вертикальным зрачком и алебастровой радужкой.

— Мы теряем здесь время, — сказал человек в маске. — Среди предателей и той лжи, которой нас кормят каждый день. Зима не вечна. Не вечно и терпение Лиса. Та бешеная кошка стоит за многими интригами и не вцепилась в нас когтями лишь оттого, что есть занятия важнее. Тоже и с островом Харр…

— Они вовсе не затаились, — зябко поджала плечи главный советник. — Просто уготованное нам настолько страшно, что они хотят решить дело одним ударом. А сейчас заканчивают свои приготовления, утаскивая нужных им людей.

— Я это понимаю, Велари, — кивнул человек в маске. — Плохо, что он не понимает. Если бы понимал, не тратил бы время на этот дохлый номер. Наше присутствие в Цитадели вовсе не обязательно! Он хочет восстановить крепость и для того тратит каждый день столько усилий? Но её невозможно восстановить до конца! Он только швыряет на ветер целые бездны силы, заставляя эту груду камней шевелиться!

— Не тебе обсуждать Его приказы, — напомнил Реваз, вставая напротив того, кто был для всех прочих Драконом Триградья. — Он знает что делает. А нам нужно только в точности исполнять.

— Глупый приказ, — вздохнул человек в маске. Девушка по имени Велари Ассимур приблизилась к нему и мягко положила руку на плечо. — И разве ты сам, Реваз командир Драконьих Призраков, не желал ринуться в гущу сражений?

— Мои желания потерпят. Тем более что сражений на мой век хватит, — невозмутимо скрестил руки на груди Реваз. — А вот тебе следует быть почтительней. Где бы ты был сейчас, если бы Он не вмешался? Ты до сих пор Его должник. И должен много. Очень много.

Пространство между седым воином в черных доспехах и человеком в черном балахоне ощутимо накалилось. Не стоило обманываться вежливой видимостью — они так и не сумели стать друзьями.

— Я не забыл, — не затягивая паузу, признал человек. — Помню прекрасно. И цену уплачу сполна. Без сомнений. Просто хотелось бы яснее представлять, что он там задумал.

— Без сомнений, — насмешливо кивнул Реваз. — А что до бесполезности… через несколько дней нас ждет Грейбрис. Те продажные сволочи наверняка уже догадываются о нашей следующей цели… как знать, не благодаря ли им, провалилась попытка отбить Хёргэ?

— Да Грейбрис, — эхом подтвердил «Дракон Триградья». — Следует вернуть себе свое.

Он взглянул на Велари. Та ободряюще улыбнулась, прикоснувшись к его руке. И даже сквозь перчатки они почувствовали тепло друг друга. Быть рядом все время. Это так много. И так ничтожно мало.

Реваз подошел к окну, выглянув в снежное полотно за стеклом. Хлопья, падающие с серого неба непрестанно, грозили в конечном итоге засыпать дворы Цитадели сугробами высотой в крепостную стену.

— Зимовка, что надо. Не зря же вороны собираются.

Он был прав. В вышине, над стенами и бастионами Дасунь-Крепости среди её полуразрушенных вершин с карканьем постоянно вились сотни любителей падали. Их вид очень действовал на нервы несущим караул наемникам. Заставлял судорожно поглядывать в небо и грозить кулаком, слыша в ответ похожие на издевательский смех крики птиц. Но, ни Ревазу, ни наемникам, ни колдовским соглядатаям, ни предателям-людям не дано было знать одного. Среди черной пернатой гущи кружил, зорко высматривая что-то неведомое прочим, необычный ворон с темно-алым опереньем. В черных глазах птицы светился нечеловеческий ум.

Глава 1

«… А хотите еще один совет? Относитесь к властвованию, как к игре.

Не стоит быть слишком серьезным, это вредит уму и портит аппетит. Просто играйте. Уличайте других в нечестной игре, всегда следите за краплеными картами неприятеля, готовые в любой момент громогласно закричать „Жулик!“. Сами же, делая вид, что играете по общим правилам (ну можете, например, для видимости следовать классическим штампам поведения Темного Властелина) никогда не делайте этого на самом деле. Будьте предсказуемы но лишь для виду, для успокоения примитивных соперников. Играйте только по своим собственным правилам, которых никто кроме Вас не знает…»

из речи Темного Властелина Дракона Триградья Грая.

— Имя?

— Рикона Виссарди.

— Сан?

— Стратег-дознаватель.

В этот раз вопросов не последовало и едва слышимые щелчки пришедшего в движение механизма, предвестили открытие врат. Золотые створки, глядящие на представшую перед ними сотнями глаз медленно разошлись в стороны. Глаза из аметистов, топазов, рубинов, бирюзы и изумрудов также неторопливо притворились золотыми веками. Это означало — можно войти, не опасаясь быть выжженной, опустошенной до дна.

«Удобная защита, — уже не в первый раз подумала Рикона, делая первый робкий шаг вглубь необъятной по своей длине Церемониальной Залы. — Не требуется сотен бойцов. В людях вообще отпадает нужда. Экономия сил и времени».

За дверью её никто не встретил. Люди остались там, во внешнем Дворце. Внутренний Дворец для избранных среди избранных. А уж Церемониальная Зала и вовсе открывает свои врата для большинства только по выдающимся событиям. Тогда пространство между нефритовыми кариатидами заполняется ликующими массами, звучат фанфары, а над головами парит само Смарагдовое небо.

В прочее время Сердце Мира, как зовут этот зал непосвященные, пустует. Его ворота открываются только для посвященных, тех, кто несет на себе ответственность за процветание Великого Дела Харр. Разными тропами по разным причинам приходят сюда носители сакральной мощи Архитекторы, гордые Апостолы, хитроумные Стратеги.

Только им дозволено идти по пустому Церемониальному Залу, тянущемуся как ровное поле, под равнодушными взорами выточенных из нефрита божков. Этим существам поклонялись в диких землях, а тут они всего лишь поддерживают своды. И помпезные, и звероподобные, и обольстительные, и отвратительные — все уподобились рабам-носильщикам.

Это сравнение постоянно приходило на ум Риконе, когда её каблуки стучали по исписанному серебром и яшмой полу. Пол Церемониального Зала вмещал все конструкции мироустройства, которые только существовали на всем белом свете. Формулы, схемы, гексаграммы, модели понимания загадок мироустройства звонко отзывались под подошвами тех, кто присягнул на верность Делу Харр.

На пути к трону и его обитателю.

— Этого достаточно, — глас раздался, когда между троном и визитершей осталось расстояние в сорок шагов. Максимально-близкая дистанция, на которой Стратегу надлежало предстать перед троном. Для Апостола она составляла пятьдесят шагов, а для Архитектора тридцать. На двадцать допускались лишь Мастера — начальствующие цеховых гильдий острова. А на десять, к первой ступеньке трона…

— Я приветствую наимудрейшего, — золотые с высеребренными прядями волосы, уложенные в пышную прическу качнулись в приветственном поклоне. Правая рука легла на сердце. Туда где на строгом, застегнутом до ямки между ключицами, платье крепилось одно из немногочисленных украшений. Восьмиугольная пластинка белого золота — её цеховой знак.

Сорок шагов. Большое расстояние. Но Рикона видела обитателя престола во всех подробностях. Во всех мельчайших деталях. Сильные руки с узловатыми волосатыми пальцами, мягко охватывающие подлокотники в форме мировых сфер. Худой и совсем некрупный, как можно было бы подумать. Скорее изящный. Это, несмотря на немного оттягивающий одежду живот — от малоподвижной жизни. И бледный, почти белый как сама его украшенная золотыми птицами одежда. Овальное лицо с крепким почти прямым подбородком, сухие едва заметные губы вечно крепко стиснутые. Он очень редко улыбался, и лик также походил на драгоценную маску мумии. Нестриженные черные волосы вились по плечам и телу, спадая к ступенькам у трона. Полуприкрытые безжизненные глаза, которые никогда и ни на кого не смотрели с возбуждением или живостью. Он всегда пребывал среди пучины своих видений, выбирая из бездны лжи крупицы истины. Великий пророк острова Харр. Обитатель Сердца Мира.

— И тебе вечно здравствовать, госпожа Виссарди, — он едва шевелил губами, но мощный, как труба голос буквально топил в себе Зал, растекаясь по всем нишам и закуткам. — Ты пришла очень быстро и это весьма похвально. Но что ты принесла с собой?

— Добрые вести, мудрейший, — почти не напрягая связок, отозвалась Рикона. Он все равно услышит. — Проверка боевого состояния отрядов низших завершена успешно.

Низшими истинная уроженка острова Харр вот уже в третьем поколении, называла всех жителей диких земель, которые за деньги или страх, или в надежде однажды быть допущенными на остров, служили Великому Делу Харр.

— В ходе проверки был раскрыт заговор против нас. Заговорщики — двенадцать человек, лишились жизни. Кроме того побочным образом лишились жизни восемь человек. Главный виновник заговора цел и невредим.

Побочным образом. Хорошая формулировка. Рикона поймала себя на том, что такие лицемерные слова веселят её. Когда Стратег говорит, что люди умерли «побочным образом» это для понимающего человека значит лишь одно. Это значит, что данные люди были задействованы в заговоре против Стратега его более дальновидным коллегой.

— Цель достигнута? — спросил недвижимый и величественно жуткий пророк. Хотя сам он прекрасно знал ответ.

— Да.

… пропахший вонючим потом и отчаянным ужасом человек лежал на кровати под розовым балдахином, не смея пошевелиться. Это днем он был напудрен до потери запаха, окружен слугами-лизоблюдами и наделен властью. Это днем он мог говорить солидным голосом, равнодушно глядя поверх голов. Сейчас он был мешком набитым требухой и салом. Испуганной овцой, узревшей перед собой величественного пожирателя своего вида.

Рикона сидела в кресле возле кровати, в непринужденной и совершенно расслабленной позе. Холодное дыхание зимы тревожило плотный занавес у распахнутого окна. Трепетал и огонек свечи в руках госпожи Виссарди, украшая красивое лицо игрой почти живых теней. Эрц славился теплыми зимами, но местное население почему-то мерзло. Впрочем, лежащий на кровати под роскошным атласным одеялом человек не чувствовал холода.

А ведь всего лишь четыре дня назад он встречал её в порту, весь из себя холеный, на носилках с рабами и охраной. Уверял, что «все в порядке» и смотрел свысока. Ну, естественно, сам себе он виделся ловким интриганом. Где же этим чистоплюям с острова Харр, жизни не знающим, раскрыть великолепный обман. Но это было четыре дня назад. И он не мог знать, что посланец острова до этого инспектировал куда более негостеприимные края.

— Убь…ете? — он скорее утверждал, чем спрашивал. И боялся. Нелегко расставаться с жизнью, когда она так лучезарно улыбается.

Короткая пауза, показалась ему длиннее всех рек Эрца вместе взятых.

— Нет, — помедлив, сказала Рикона. — Этого не требуется. Твои дружки, а точнее их большинство, умерли естественными смертями. Остальные ни о чем не догадываются. Значит ты получаешь шанс доказать, что еще на что-то годишься, кусок говядины.

— Э? — выдавил из себя морально раздавленный предатель.

— Ты опытный. Ты поднаторел в искусстве обмана. Не хотелось бы менять тебя из-за твоей нелепой ошибки. Поэтому, — она поднесла к его лицу свечу, заглядывая в ненормально большие глаза. — Ты просто будешь делать то, о чем я стану просить. Передавать своим друзьям слова, которые я стану вкладывать в твои уши. Понимаешь? Только так ты сможешь сохранить свою жизнь.

Таких очень легко ломать на самом деле. Не требуется пыток или угроз. Их воспаленное воображение сделает всю работу само.

— Я… я… я… согласен! — страстно прохрипел он. — Буду! Буду делать, как скажете! Все, что скажете! Во славу Харр! Я…

— Да… — она положила на кровать распечатанный конверт. — Здесь то, что ты должен будешь передать уже завтра. Письмо уничтожишь, но печать запомни. Теперь тебе частенько будут приходить письма с такой печатью. От меня.

Он, кажется, был готов целовать её руки. Не верил в свое чудесное спасение. Неудивительно. После участи своих подельников.

«Мне, — подумала Рикона, с брезгливой вежливостью рассматривая заискивающе улыбающегося слизняка. — Не выгодна твоя смерть. Не здесь и не сейчас. Очевидно же, что я чуть не попала в классическую „вилку“. А грамотно сработанное покушение? Чувствуется. Здесь чувствуется рука другого Стратега. Если я заглотну приманку и убью тебя, то на твое место могут выдвинуть только Ассигму. Это назначение позволит Эйрику подстроить покушение на Вектора. Погибнет Вектор и Эйрик сможет угрожать мне. Как это уже было однажды в Заголосье. До сих пор вспомнить страшно. С другой стороны, если покушение Эйрика провалиться, он лишиться головы. Заманчиво. Если не знать, что сейчас его прямая обязанность работа с патриархами Эрца. Сложная, требующая виртуозного умения работа. Мало кто из Стратегов сможет её потянуть, если Эйрик сейчас погибнет. А значит провал. Значит, мы недополучим десятки так необходимых нам людей, и под угрозой окажется вся восточная линия прорыва. А это уже саботаж. И обвинят в нем меня. Убить, не убьют, но неприятностей не оберешься. В любом раскладе. Ох, чувствуется за всем этим, рука талантливой сволочи. Дэвиль. Ох, как чувствуется. А с каким любовным тщанием была расставлена здешняя ловушка! И ведь, если бы не предупреждение самого Вектора даже боюсь гадать, чем бы дело кончилось. Может и моей прогулкой к Смарагдовому Небу. Вектор тоже неспроста предупредил. Просчитал ситуацию — понял, что с Эйриком скорее всего сейчас не справиться, а тот своего шанса не упустит… вот и подстраховался, спасая мне жизнь. Зараза! Ну почему мне не удалось избежать той дурацкой засады! Ведь все можно было бы повернуть иначе… но… придется подыгрывать Вектору. Он тоже не от хорошей жизни мне помог. Так что, сохранив жизнь этой жирной мрази, останусь при своих. Хотя, как знать, может быть, вот этот двойной агент еще на что сгодится?»…

— Ты хорошо постаралась. Хорошо выполнила задание, — равнодушно похвалил её пророк. Рикона так не считала. Её саму до сих пор не покидало смутное сомнение, что игра Дэвиля — так звали Стратега, подстроившего ловушку в Эрце — куда тоньше. Не попалась ли она на другой, более хитрый крючок? Из тех, что заглатываются просто, а потом раздирают пасть?

— Снова доказала, что достойна носить звание Стратега и служить Великому Делу Харр! — из полуоткрытого рта разве что слюна не текла, как у паралитика. — Защищать бесценные знания и своих друзей.

Последнее слово пророка было сродни пощечины. Стратег острова Харр не имеет друзей. Стратеги всегда расследуют спорные и темные дела, развязывают насущные проблемы, связанные с жителями диких земель. Но между собой Стратеги никогда не ведают мира. Неписаные законы гласят, что Стратегом может быть лишь самый умный и дальновидный из служителей Великому Делу Харр. А как еще доказать свою пригодность, иначе чем в борьбе с такими же? Поэтому выполняя задания, неся свою службу или же отдыхая Стратеги всегда используют любую возможность доказать, что именно они лучше прочих. Смерти, которые следуют за этими попытками, всегда именуются «побочными» и допускаются властью острова Харр. Если только это не смерти обычных жителей острова — вот как раз они неприкосновенны. Выстраивать комбинации, предусматривающие их смерть — табу для Стратега. Нарушителю уготована печальная участь.

Но друзей у Стратега быть не может. Как не может быть близких или других привязанностей. Ведь такие привязанности — это слабости. А слабость всегда может использовать другой Стратег для своей победы.

Поэтому те непосвященные жители Харр которые более менее сносно разбираются в работе Стратегов (она не представляет собой великой тайны, скорее уж к ней просто нет особого интереса) считают, что оные Стратеги это люди особого склада ума. Не от мира сего. Может быть, так оно и есть?

«Некоторые считают, — подумала Рикона, глядя черные извивы волос пророка, змеями свивающиеся на самой верхней ступени у трона. — Что пророк тоже когда-то был Стратегом. Но он сумел подняться так высоко, что, дескать, просчитал смерти всех своих собратьев и сумел на практике доказать правдивость расчета. Путем исполнения части из них. А потом Архитекторы сделали с ним что-то такое… от чего он изменился окончательно. И стал пророком. Сновидцем. Ловцом крошечных жемчужин истин грядущего среди океана ночных кошмаров, предсмертного бреда живущих… Чушь».

— Не деньгами и не богатствами измеряется счастье для тебя, госпожа Виссарди, — провозгласил обитатель трона. — А, так же как и для всех нас, взявших на себя заботу о жителях острова и Великом Деле Харр, близостью к исполнению конечного замысла.

«Ага, — не без ехидцы усмехнулась Рикона. — Много ты знаешь. Конечный замысел? Это неплохо, но я весьма слабо представляю себе, что оно такое. Для начала мне бы получить повышение в ранге… и свободных дней тридцать. Как раз хватит, чтобы избавиться от этой сучки Дэвиля! Такая комбинация намечается!»

За своевременное исполнение задания ей полагались дней десять отдыха. Тоже неплохо. Стратеги почти никогда не отдыхают, всегда занятые своими просчетами. А выходные они, как правило, используют для продумывания долгосрочных комбинаций. Поэтому отдых цениться среди Стратегов куда больше денег. Тем более что как раз в деньгах они никогда не испытывают недостатка.

— И сейчас, хорошо послужив, ты как никто иная заслужила свою награду, госпожа Виссарди, — он не шевелился. Кажется вообще никогда. Во всяком случае, во время личных аудиенций. Мумия, шутки ради обряженная в богатый саван. — Но отдыха тебе не видать.

Слова упали и растаяли в высокомерии нефрита Церемониального Зала. Рикона недовольно выгнула бровь.

— Случилось так, что твой талант снова нужен нашему острову. Даже больше чем когда-либо.

Негоже перебивать пророка. Стратег слушала, выражая недовольство бессловесно. Рука уперлась в крутое бедро, а голова сама запрокинулась выше. Сложно смотреть свысока на одну из самых могущественных сущностей в мире. У Риконы почти получилось. Веки пророка чуть дрогнули, приоткрыв глаза больше чем на половину, а левый уголок губы пошел вверх.

Этого оказалось достаточно, чтобы против воли втянуть голову в плечи и, потупившись мрачно выслушивать разглагольствования. В груди росло чувство раздражения, но его Рикона безжалостно глушила. Стратег всегда должен думать отстраненно.

— Тебе придется сделать весьма простую вещь. В диких землях есть человек, которого ты должна доставить на остров. Конвоировать, если только это слово тебе по душе.

— Что?!!! — задохнулась от негодования госпожа Виссарди. «Гребень» золотых волос возмущенно затрясся, стараясь вернуть солнечной гриве привычную свободу. Но серебряные (под цвет отдельных прядей) шпильки держали прическу крепко. — Меня, Стратега-дознавателя посылать делать работу низших? Если так не терпится, отправьте кого-нибудь из непосвященных служителей, уверена это покажется им детской забавой! Или ту же Селену! Ей должно понравиться шляться среди дикарей!

Стратег Селена, «уродина», как её называла Рикона, была самым презираемым существом для госпожи Виссарди. Но вот, сознаться в том, что скрывалось под презрением, она не смела даже самой себе.

— Госпожа Виссарди, — ей показалось или он пошевелил пальцами? — я сейчас не обсуждаю кандидатуры. Я говорю, что эта задача возлагается на вас. И не, потому что этого хочу я. Я видел, что именно вы сможете её выполнить.

Ясно. Стало быть, в самом деле, не отвертеться. Тем более что пророк никогда не «видит» мелочей. Значит ли, что дело серьезное?

— На время выполнения задачи, вы получаете «белый цветок». Все Стратеги уже оповещены об этом.

Рикона умела держать себя в руках. Поэтому не опозорила себя растерянным видом. «Белый цветок»? Хорошо. Отлично.

Это значит, что пока Рикона не завершит свое дело, прочие Стратеги обязаны исключить её из своих расчетов. Никто из них не имеет права ей пакостить, если говорить совсем уж вульгарно. Чтобы не отвлекать Стратега от основной задачи, которая изначально требует сосредоточения всех сил. Что в свою очередь означает…

— Кого я должна вам привести? — с покорным любопытством спросила Рикона. В душе по-прежнему кипело возмущение, но разум настойчиво напоминал, что личные поручения пророка это истина в последней инстанции. Это почти что воля Харр.

— Человека, — а вот теперь ей не показалось. Голос пророка чуть-чуть, самую малость, но дрогнул. Неуверенность? Он неуверен? — Человека, что стал сосредоточением полюса магических сил, а поэтому в силу многих обстоятельств способного замедлить наш грядущий триумф. Я говорю это вам, госпожа Виссарди, чтобы вы в полной мере осознали насколько серьезно ваше дело. И не относились к этому человеку с пренебрежением. Этот человек уже достаточно давно пытается мешать нам. Но доселе он блуждал в потемках. Сейчас все поменялось. Кроме прочего он может быть повинен в гибели нашего посланца.

— Какого?

— Корнелия Ассимура. Он умер при весьма таинственных обстоятельствах.

Всего несколько секунд потребовалось Риконе, чтобы вспомнить обладателя громкого имени. И не сдержать кислой гримасски:

— Альбинос? Этот низший?

— Он был лучшим среди низших. А как воин превосходил многих непосвященных.

— Он так и не стал равным, — с пренебрежительным смешком поведала Рикона. — А это говорит о его способностях лучше всего.

Тут она почувствовала, что несколько увлеклась и, попросив прощения, смущенно умолкла. Пророк, словно ничего и, не заметив, продолжил:

— Так или иначе, ты должна доставить на остров этого человека. Можешь воспользоваться низшими. Если потребуется, можешь говорить от имени Харр. Но привести его ты должна. Срок — не больше трех месяцев. Его имя Дракон Грай Триградский. Прочее неважно.

Имя прозвучало. Что ж. Отлично. Рикона не удержалась от легкой улыбки — эти дикари так любят пафосные прозвища. Варвары.

— Это все? Я могу быть свободна?

— Подожди, — левая рука пророка поднялась с подлокотника. И бросила что-то на ступени, хотя его горсть была пуста.

По полу раздалась веселая дробь. Рикона с участившимся сердцебиением смотрела, как быстро приближаются весело подскакивающие в половину её роста шестигранники. Сорок шагов. Кости замерли у самых носков её туфель.

Шесть-Шесть. Уж кто бы сомневался. Она подняла кости с изображения пирамидальной модели мира, лишь мельком осмотрев их из любопытства. Прозрачные словно из александрита с золотыми точками очков.

— Используй их, — сказал пророк, опуская свою изможденную руку назад. — И можешь, если выполнишь задание, оставить себе.

Оставить их у себя? Вот это поистине царский подарок! Рикона не могла поверить своим ушам. Кто же таков этот Грай, если для его поимки остров отправляет Стратега?! Да еще с «белым цветком»! Да еще и с вот этим подарочком!

— Это все. Можешь идти, готовиться к отплытию. Прощаться с друзьями.

Последние слова снова болезненно резанули слух. А пророку, очевидно, было плевать. Самый талантливый среди Стратегов, которого изменили Архитекторы, даровав силу видеть вероятности? Не-е-ет. Это точно чушь, которую выдумывают непосвященные, чтобы хоть чем-то занять умы.

Её взгляд выделил самую главную деталь в облике пророка. Ту, на которую обычно

старались не обращать внимания. Тяжелые браслеты на хрупких запястьях. И внушительные цепи, которыми пророк был прикован к трону. Их не снимают с живого. Это единственная истина, которую о пророках доподлинно знали все Стратеги. И самый умный из них никогда не позволил бы, оказать себе такую честь.

Тонкая как игла башня из белого камня пронзала солнечное небо, вздымаясь над серебрящимися снегом крышами домов и густым белым дымом из печных труб. Город Светлынь, один из крупнейших в Брайдерийском Царстве, всегда славился своими волшебниками. Не меньше чем известными по всему континенту стеклодувами, чье мастерство по заслугам оценивали даже за границей.

Стоящий ближе всего к западной границе, за которой темным змием притаилось Триградье, этот город был своеобразным заслоном Царства перед текущими из вотчины Мрака веяниями. Поэтому во многих смыслах был передовым. Здесь, кроме всего прочего располагалась единственная во всем Царстве (а может и мире) Семинария Волховства. Достойных молодых людей обучали премудростям таинства волхования, знахарства, боевой магии и другим тонкостям.

И хотя некоторые старые волхвы нередко ворчали, что «негоже божий промысел, в ремесло превращать», на работу Семинарии это никак не влияло. Больше того из года в год число желающих обучаться только росло — сам Яромир Славный одобрил идею «школы чародеев», помогая деньгами и царским благословением. Еще бы — ранее волхвы учились друг у друга, в закрытых Капищах, перенимая традиции «из уст в уста». Из десяти достойных только одному везло стать учеником настоящего волхва. Теперь же проблема такого дефицита была почти решена и из десяти восьмеро могли обучаться в Семинарии. Конечно, аколиты обязаны были получить сначала благословение кого-то из Богов — эту традицию отменять нельзя, но в целом процесс преумножения магической мощи Царства ускорялся значительно.

В этом кстати некоторые старые служители Культа Семаргла, видели лихое — ведь волхв это в первую очередь посредник между мирами, а Семинария низводила его, до обычного «чина», сродни писарю или тиуну. Не насмешка ли? Поэтому старообрядцы не торопились идти учить своим секретам молодые поколения, игнорируя личные просьбы приближенных Яромира.

Однако по странному совпадению, после жутких побоищ устроенных людьми магам, во время «сна магии», Царь сумел-таки убедить служителей Богов, что им следует распространять свои знания в народе. Хотя бы и для того, чтобы обезопасить себя в дальнейшем.

На том и порешили. И теперь Семинария стала действительно процветающим местом, где уроки мастерства давали подчас и Старейшины Капищ. Больше того, среди семинаристов ходили упорные слухи о том, что Царь хочет лично покровительствовать расширению числа преподаваемых наук — приглашать в Семинарию профессоров алхимии из Балбараша, например. Сперва это намерение считали шуткой, но шла уже середина зимы и нежданно-негаданно в Семинарии произошли крупные перемены.

… Певуче-нежно прогудел медный колокол над Палатой Познания. Время занятий началось.

— Итак, — Старейшина Семинарии сидел, по-своему обыкновению сложив болезненно-тонкие пальцы шпилем перед лицом. Невысокий, в снежно-белом одеянии с красными оборками и вышитыми на нем рубиновым цветом оберегами. Его гордость — ухоженная умащенная ароматическими маслами борода, доставала до колен. — Братья волхвы. Прошли две полные седмицы, с той поры как Капища обратились к нам за помощью.

Совет Семинарии с некоторых пор представлял собой серьезную силу. Волхвы-наставники, все чаще именуемые более общим словом «маги», здесь подобрались далеко не самые слабые. Более того, опыт старших собратьев, прикипевших к ритуальным местам и традициям, они искупали живостью ума, тягой к разного рода экспериментам. Словом, несмотря на тщательно скрываемое недовольство прочие волхвы относились к семинарским с изрядной толикой уважения. Не брезговали порою применять рецепты своих «ученых» собратьев на практике.

— Как вы все разумеете, отказывать в помощи собратьям нам негоже, — обводя совет пытливым взором продолжил Старейшина. Волхвы новой формации понимающе кивали. Все они прекрасно сознавали истинное значение звучащих слов — «это вызов нам и нашему делу, если сейчас откажемся, грош нам всем цена».

— Однако. Вынужден признать, что за прошедшее время мы не почти не сумели сдвинуться с места, — речь его правильная и отточенная часами ораторских споров, совсем не походила на пестрящее архаикой и устаревшими оборотами бормотание придерживающихся традиционных взглядов братьев. — Явление, или даже скорее феномен… позволю себе употребить слово наших ученых коллег из Балбараша, настолько необыкновенно и непохоже на все с чем мы доселе могли столкнуться, что совершенно ясно только одно. Привычные категории познания в случае с феноменом не работают.

Уточнять не требовалось: все наставники Семинарии отчетливо понимали о чем идет речь.

— Феномен? — грубо прорычал Годун. Даже в хорошо натопленном помещении косматый волхв не расставался со своей излюбленной шубой, добавляющей ему сходства с известным зверем. — Очень мягкое описание этой дряни! Я потратил почти все свои запасы весеннего сбора трав и не добился ровным счетом ничего!

— Да и времени на исследование маловато, — поддержал его костлявый мужчина, более похожий на подростка, шутки ради запущенного на совещание мэтров волшебства. — Подопытные ведут себя очень неспокойно. А их тела подвержены разрушению в кратчайшие сроки. Похоже на одержимость.

— Нет, — как всегда в кулак себе пробасил кривоносый великан с распущенными на спине мышастого цвета волосами. На мощной шее висело ожерелье из мелких косточек и разноцветных перьев. Одеждой ему служила дерюжная рубаха и безрукавка из волчьего меха. На поясе он держал ритуальный кривой кинжал. — Не одержимость. Говорю же, духа-держателя можно вызвать на разговор. И повадки у человека другие при одержимости.

— Трудно не согласиться с друидом, — с достоинством ответил костлявый маг, по имени Милош. Хороший заклинатель погоды и природных сил. — Вы знаете о чем говорите. Но нужно же хоть как-то обозначить эту чудасию. Они не одержимы духами, но ведь это не значит, что они нормальны. А мы до сих пор не можем понять даже и то, почему загадочная болезнь избирает тех, а не иных людей. И как она передается, мы тоже не знаем.

— Зато мы очень хорошо знаем кто может быть повинен, — грозно сказал заместитель Старейшины. — Болезнь проявилась после того как проснулась магия! Когда все мы ощутили черное дыхание, возмутившее наших Богов!

— Ну-у, Эльмеор дорогой, что вы такое говорите! — поморщился Старейшина. — Всплеск конечно зафиксировали, но утверждать, что за всем безобразием стоит наш давний враг… это непрофессионально.

Заумные обертоны в речах типично деревенского деда-коротышки звучали забавно. Но едва ли на всем белом свете нашелся бы тот, кто добровольно признал их таковыми. Вот и присутствующие хранили на лицах благожелательное почтение.

— Вы все прекрасно знаете, когда начался «сон магии». Мы еще подумали, что он погиб. Но нет, этот хитроумный честолюбец выжил. И я считаю, что он и никто иной стоит за всеми этими кознями.

Эльмеор Огненный был, как и друид Шагельд, живым свидетельством национальной терпимости Семинарии. Но если друид, представлял северные острова и всю ветвь «духоприказчиков», то Эльмеор был личностью замечательной во всех смыслах. Этот импозантный брюнет с сединой на висках, делающей его похожим на морского волка, был практически живой легендой. Сам он был родом откуда-то из Заголосья и всю жизнь провел занимаясь изучением самых разных школ магии. Однако подчеркнуто избегал «черной магии», собственно одним из первых введя её деление на белую и черную. Это притом, что те же волхвы не гнушались время от времени обращаться за помощью к Черному Всаднику и его сородичам. У друидов даже мысли о таком делении возникнуть не могло бы — духи ведь существа переменчивые.

Но тем не менее являясь настоящим самородком Эльмеор Бродяга, сумел выработать за долгие годы свой, ни на что не похожий стиль магии. По всему миру было не более трех десятков магов, владеющих по-настоящему «своей» магией. Вот это-то и делало безродного волшебника чрезвычайно ценным в глазах любого специалиста по волшебству. Удивительным было то, что ни с кем не поддерживавший связей или дружбы Эльмеор вдруг неожиданно согласился присоединиться к составу наставником Семинарии и даже порою вел лекции среди учащихся. Чаще всего эти лекции носили странно отвлеченный характер о природе Добра и Зла, но зато они постоянно были подтверждаемы примерами. Весьма впечатляющими примерами — нередко на его лекции являлись и наставники. Все они признавали как исключительное могущество Эльмеора, так и совершенно своеобразный «мозаичный» стиль заклятий.

Сам Старейшина назначил Эльмеора своим первым заместителем и души в нем не чаял. Да и другие наставники относились к магу с уважением — а он, надо признаться, умел подкупать людей своим обаянием.

Но главной слабостью великого мага была его ненависть к Темному Властелину Триградья о которой знали все. Собственно он ненавидел всех Темных Властелинов, которые жили в мире, но Триградскому в речах волшебника всегда доставалось больше прочих. И надо признать, поделом.

— Так мы можем договориться и до того, что Дракон дал магию этому безумному анклаву ведьм, — поддержал Старейшину Милош. — На самом деле нам нужно для начала добыть хоть одного зараженного для долговременных исследований. Скажем, погрузить его в сон.

Все взгляды обратились в сторону Звара. Главный знаток тайных струн человека ответил улыбкой. Он вообще был неисправимым оптимистом и улыбался всегда. За что получил необидное прозвище среди семинаристов. Чудило.

— Идея хороша, — заверил он прочих, зачем-то показывая многоуважаемым магам свои сухонькие ладошки. — Да только подопытного нам взять неоткуда. Единственное, что следует принять во внимание это то, что количество случаев странного заражение тем больше чем ближе Триградье. Стало быть источник заражения на территории Триградья. Я уверен в своих словах, ведь последние четыре дня только и занимаюсь тем, что пытаюсь определить хоть какую-то закономерность в этих случаях заражения. Еще могу сказать, что практически все зараженные имели на теле раны.

— Магическое оружие? — поднял брови маг Вихрь. Он специализировался на выковывании всяческих необычных броней и создании магических артефактов.

— Ничего подобного. Это мог быть обычный порез, стертая кожа…

Маги переглянулись меж собой. Особенно помрачнел Эльмеор:

— Кровь? Зараза передается по воздуху через кровь?

— То, что через кровь это факт, — согласился Чудило, перебирая пальцами застежки на своем кафтане. — Но увы не через воздух. Если б так, то вся земля западнее Светлыни кишела бы зараженными. Думаю, все дело в каких-то личных качествах человека.

— Да мы это уже и без вас знали, — с сожалением вздохнул приободрившийся было Старейшина. — Тем более, что безумие учиняемое зараженными не поддается здравому смыслу. Знать бы вот еще, что… связано ли оно с тем осенним всплеском активности слуг Мракогляда…

— Который также прекратился одновременно с пробуждением магии, — не упустил своего шанса Эльмеор. — Вообще, мне сдается, что все это звенья одной цепи!

— Возможно-возможно, — коротко ответил Старейшина. — Но утверждать рановато.

Он почесал переносицу.

— Поживем-увидим. Хоть я и не люблю такие поговорки. Да, господа маги, к слову сказать, через пару дней нас ждет пополнение. Из Балбараша приедет представитель Республики, который станет контролировать процесс заключения договора между Семинарией и Коллегией Алхимиков Балбараша.

Он напоминал об этом в конце каждого заседания на протяжении уже пяти советов. Всем было ясно, что старикан очень многое ставит на этот договор. Маги понимали, что тема для обсуждения исчерпана, а «лясы» точить Старейшина не любит.

— Так все. Поговорили и будет. Не буду вас больше задерживать, господа маги, тем более что дел у вас невпроворот…

… Тьма расступается. Теперь среди небытия проступает узкий ход под каменной аркой. Под ногами красная ковровая дорожка, а вместо заготовленных чадящих светильников своды озаряет равномерный магический свет. Я неторопливо ступаю по дорожке и вхожу в подземелье. Некогда затхлый и спертый воздух сейчас всегда чист и свежестью может спорить с воздухом на любой из горных вершин. Из ниш в стенах на меня смотрят каменные изваяния оставленные зачем-то своими создателями еще в незапамятные времена. Тогда еще не было ни Светлыни с её Семинарией, ни Белой Башни. Не родились еще все эти знатоки тайных искусств, а по заснеженному полю на поверхности не ступала нога человека. Было только это подземелье и лабиринт ведущий сюда. Кстати пройти тот лабиринт простому человеку, будь он хоть трижды следопыт не выйдет.

Хитроумие построек дополнялось сделанной на века магической защитой. Я еще удивился когда наведался в первый раз сюда — после того как Магия снова оказалась свободной очень много защитных и охранных чар либо исчезли, либо взбесились, либо просто стали работать через раз — сказались нарушения потоков. А здесь нет — все чин по чину. Мастера делали, сразу видно.

Самое смешное, что о лабиринте лежащем глубоко под подвалами Белой Башни не знает даже Старейшина Семинарии. И вообще никто не знает. Теперь уже. Это залог того, что меня в моем временном убежище никто лишний не потревожит. Здесь, под защитой могучих волховских чар я как нигде могу расслабиться.

Пройдя зеркальным коридором к своему рабочему кабинету я мельком оценил свой вид. Вот Тьма, забыл! Из зеркала на меня смотрел широкоплечий маг с пронзительным магнетическим взглядом и черными с проседью волосами. Эльмеор…

Сосредоточившись на долю мгновения я вернул себе свой обычный вид, поправил ставший великоватым в плечах белый плащ и удовлетворенно пошел дальше.

… Ярость белого пламени грандиозной змеей окутала меня, норовя сжечь в пепел. Как глупо. Отчаянный рывок мага, сделанный из пресловутых «последних сил», должен был бы стереть меня. Ну или хотя бы, отбросить прочь, чтобы маг по всем канонам жанра мог бежать. Ха-ха-ха! Дурак. Какой же дурак!

Я отвесил огненной змее оплеуху раскрытой ладонью и она шипя развеялась серой дымкой. Сгусток зеленого света ударил Эльмеора в накачанную грудь играючи пробив магическую защиту и швырнув знаменитого Бродягу оземь. Я же молниеносно преодолев расстояние в добрых двадцать саженей оказался над поверженным неприятелем.

— Плохо выглядишь, — с сочувствием сообщил я. Маг действительно казался жалким — обожженное лицо в саже и пыли, украшенное многочисленными кровоподтеками. Левая рука сломанная в двух местах торчала кистью к небу. Дышал он с присвистом и порывистым откашливанием. — Ну Эльмеор, допрыгался подлец?

— Я не сдамся, — упрямо шептал волшебник. На пальцах правой руки разгорались фиолетовые искры. Убожество. Я схватил волшебника за воротник и отвесил пощечину по лицу. Воспламенившейся на одно мгновение ладонью. Он взвыл от боли, обмякнув, а в лицо мне пахнуло жженой человечиной.

— Если мне не изменяет память, — подчеркнуто вежливо начал я, выразительно посмотрев из стороны в сторону. — А изменять ей мне не с кем… то ты сучонок высоколобый, поклялся извести меня на крови? Так дело было? И долгое время пакостил мне по разным мелочам, держась на отдалении. Ведь я прав? Ведь это ты, вошь ты Огненная, помогал сшить один распрекрасный плащ, который мне подарила другая гадина? Так дело было? Мало того, сделал все возможное, чтобы подделаться под других и стравить меня с волхвами? Из-за тебя я потерял своего лучшего мага!

Не в состоянии отвечать после удара он мог только полубессознательно дергать головой. На лице отчетливым черным пятном проступил отпечаток моей ладони. Но глаза продолжали смотреть на меня с затравленной ненавистью. Тогда я выпустил его из рук и изо всех сил наступил ногой на грудь. Я был зол. Я был очень зол!

— У вас с этой шлюхой почти получилось… но к счастью или сожалению, судьба распорядилась иначе. Я не погиб, а стал сильнее. Не ожидал? Верю… я сам этого не ожидал. Но вот, что я скажу тебе, падаль! Ты умрешь. Только я не дам тебе просто так ускользнуть от меня в пристанище проигравших, но несломленных. При жизни ты вредил мне как мог, маг Эльмеор. Но после смерти послужишь. Сам того не желая, ты станешь служить мне! И я надеюсь дух твой, попадет туда откуда сможет вдоволь любоваться за моими похождениями. Мне хочется чтобы ты это видел! Слышишь? И Кошка с которой как я понимаю ты спал, тебе не поможет! Ни сейчас ни потом. Я еще вытащу её за хвост из её логова!

Он задергался под моей ногой. Хм. Я знаю, что этот маг любил Гвини, мою наложницу, предательницу, моего злейшего врага, как показало время. И знаю, что именно угроза в её адрес причинит ему больше всего боли. Он заслужил!

А теперь… Прощай Эльмеор Огненный! Тело мага под моим взглядом покрылось сетью черных прожилков… и рассыпалось прахом. Быстрая смерть. Теперь ты исчез, а я могу безбоязненно стать тобой.

Кольцо на пальце понимающе сверкнуло зеленым. Пусть я не маг, но преград для меня не существует…

Свой кабинет я обставлял сам, без помощи слуг. Да и как сюда проведешь слуг незамеченными? Приходиться все делать самому. Впрочем интерьер хотя и весьма скромный, лично меня вполне устраивал.

Два кресла, на низких ножках и удобное ложе, на случай если захочется прилечь — это наследство полученное из личных покоев Наместника Грейбриса. Нет, нет, к нему я не наведывался — чтобы доставить эти предметы сюда, мне потребовалось только точно помнить где они располагались. А вот рожу Эйстерлина мне помнить было совсем необязательно чтобы представить каково ему было проснуться утром на полу.

Шкаф с небольшим количеством книг, из числа тех которые всегда должны быть под рукой, я добыл из кабинета одного чиновника в Хёргэ. Кстати, читать книги я не очень люблю — ведь на них тратиться так много времени, но с другой стороны с некоторых пор я был вынужден заниматься самообразованием. Дело в том, что для меня не существует (я так думаю) ограничений в магических действиях. Мне не нужны артефакты, ритуальные предметы, места Силы. Нет нужды дожидаться как некогда особого расположения звезд или выстраивать сложнейшие математические формулы. Однако, чтобы выполнить то или иное заклятье, одного воображения нередко маловато. Нужно знать хотя бы основные его составляющие — даже чтобы банально представить себе к чему приведет вмешательство.

На полу мягкие циновки, вытащенные мною из шатров ханов Синетрии — ничего с ними не станется, добудут новые. Кроме прочего в кабинете находились два пюпитра и столик из чистого золота, небольшое серебряное деревце взращенное мною — оно не требовало света или поливки. Понимаю, что детство — но хотелось хоть как-то оживить бессолнечное место.

Так же в подземелье я перенес библиотеку, заклинательный покой — тщательно защищенный мною же (не стоит упражняться в своем доме и бить дорогую мебель), спальня (набрался отовсюду понемногу) и комната отдыха с бьющим из земли родником. В общем самое необходимое для отдыха и работы. А работы у меня было удивительно много.

Вот например времяпрепровождение в компании сиятельных белых магов. К ним стекались вести со всего мира. У них же можно было почерпнуть свежие идеи для себя. Были и другие мотивы.

… Я сидел над огромной картой мира, рассматривая отмеченные места перемещений войск, расположения ценных артефактов, сил неприятеля. Одного моего желания было достаточно чтобы заставить карту показать нужное место. Но необходимости в этом не было. Эйстерлин, Лис, Гвини, Яромир, остров Харр, степняки, Заголосье с его наемниками, маги всего мира… вот мои враги, хотя некоторые из них об этом не знают.

Сотнями и тысячами ниточек переплетаются чужие намерения. Оголтелый народец путается под ногами. Поток человеческих сил невозможно превозмочь никакими усилиями. Лишь использовать, повернуть в нужное русло. Для этого нужен сущий пустяк. Заставить всех поверить, что твой интерес на самом деле выгоден им.

Недовольно поморщившись я сказал, не отрываясь от карты:

— Явилась? — заклятья уже давно пискнули мне в ухо о визите непрошенной гостьи, но я продолжал заниматься своими делами. — Наглая, как я погляжу.

Кому еще удалось бы пройти в подземелья Белой Башни, найти зачарованную дверь, успеть проскользнуть в лабиринт и добраться до моего убежища? Охранные заклятия её не остановили. Они попросту не расценили визитершу как угрозу.

— Я найду тебя везде, мальчик мой. По двум простым причинам, которые так удобно расположились на твоих пальцах. С моим-то опытом…

— Шла бы ты со своим опытом, Богиня. Чтоб тебя Тьма сожрала, — вежливо пожелал я, уже сейчас понимая, что так просто она не отвяжется.

— У тебя была такая возможность, — хитренько улыбнулась Астис, по-хозяйски располагаясь на моем ложе. — Но ты ею пренебрег. Пожалел, бедную старенькую меня.

После этих слов я обернулся.

Пожалел? Глядя в смеющиеся глаза, я не без удовольствия вспомнил события почти полугодичной давности. Когда кладезь накопленной за время «сна магии» Силы был потрачен мною в одно мгновение. И как последние капли небывалого могущества я вложил в удар, не забыв об интриганке, использовавшей меня в своих целях.

Каплями я называю те силы весьма условно. Помню как рухнул замок Боллеран, погребая под своими развалинами крохотную фигурку богини. Вместе с частью её учениц, так неосторожно ждавших развязки внизу. Ооо! Тогда я отвел душу, забросав образовавшийся кенотаф глыбами так чтоб из него было невозможно выбраться.

Хотя в тот миг я горел жаждой мести, но посчитал, что могу потратить Силу на нечто более существенное. Не люблю навязываемые мне правила.

А получившая поистине божественный удар Астис на долгое время отправилась в небытие. Я так думал. Но нет, же… выкарабкалась. Сейчас она выглядела просто замечательно — одета вовсе не по обычаю богатых матрон Царства, а скорее в манере Балбараша или Заголосья. Нежно-голубое платье из богатой ткани с украшениями на тонкой шее и руках, поблескивающими наподобие сосулек. Шубка из… хм, никогда не разбирался в мехах. Но нечто очень дорогое судя по элегантному синевато-черному оттенку. И красота. Видимая, ощутимая всеми органами чувств красота зрелой, знающей себе цену женщины. Даже удивительно как она могла пройти в таком наряде по патриархальным улицам Царства — при виде такой, враз должны доносить куда положено. Богатая. Иностранка. Но с другой стороны, что я не знаю её способностей? Отвести глаза толпе народу, для неё раз плюнуть.

— Ну не сверкай, не сверкай своими изумрудными глазками, — в извечно ласковой выбешовывающей меня манере попросила женщина. — Не добил ведь? Наказал, не спорю. Но не добил. Знаешь, а мне вообще-то было очень тяжело выкарабкиваться из-под завала, который ты так любезно воздвиг в мою честь, мальчик.

— Еще раз назовешь меня мальчиком, и добью, змея, — честно предупредил я, нависая над лежащей на животе Астис. — Ты осталась жива лишь потому, что я тогда был истощен!

— Нет-нет! Не передергивай! Я осталась жива, потому что ты нашел более интересное занятие, чем убивать бедную девушку! Ты преподнес мне жизнь. Как искупление совершенного. И я буду жить. Искупать.

— Будешь испытывать мои нервы ведьма, и я тебя точно размажу.

— Увы, — лукаво вздохнула Астис, взбивая подушку в которую незамедлительно зарыла лицо. — Сил не станет. Ты вряд ли сможешь снова запереть магию на такой длинный промежуток времени. Да я и не для того пришла…

— Я могу попробовать, — успокоил я, разглядывая лицо в обрамлении шапки каштановых кудрей. По внешнему виду Астис весьма сложно было предположить её подлинный возраст… Оценив последнюю фразу Богини я встревожился: — А для чего это ты там пришла?

Мысль о том, что опытнейшая интриганка явилась пред мои очи неслучайно, конечно же была очевидной. Лежала на поверхности, так сказать. Но если уж она сама признается… ой-ой, надо бы остеречься. Опять решила поиграть в свои игры?

— А знаешь, тебе нужно посадить здесь желтые розы. В зеркальном коридоре. Будет очень красиво.

Астис заворожено как кот бубенчик, рассматривала изумрудное и белое сияние разливающейся по подземелью. Не иначе хотела прикоснуться к его источнику своей лапкой. Загребущей до невозможного бесстыдства. А ведь стоит мне пожелать… кольца послушно отозвались на мое желание. Зеленое — источник неубывающего могущества. И белое — гарантия того, что зеленое с меня никто против моей воли не снимет. По своей же воле я его не сниму и подавно.

Вообще-то сила заложенная в белое кольцо уже давно должна была истощиться. Но благодаря нехитрому фокусу кольцо магии стало питать кольцо защиты воли.

— Ах Грай-Грай, тебе б ребятишек развлекать… мастер, — ухмыльнулась Астис, мечтательно растягиваясь на ложе. И тут же взглянула на меня так, что меня в озноб бросило, после чего снова блаженно зажмурилась. — Я пришла тебе помочь. Сдается мне, ты затеял какую-то большую шалость. Решил играть на уровне, который потянуть сам еще не в силах. Вот я и хочу тебя немножко…

Опять?!!! Я посторонился делая рукой недвусмысленный жест:

— Достаточно. Нет. Мне твои наставления без надобности. Уходи.

Она открыла один глаз взглянув на меня. Завозилась на ложе и фыркнула из недр подушки:

— Грубиян! Даже не подумаю. Я устала и хочу отдохнуть, думаешь просто было тебя разыскивать на своих двоих?

Так нагло меня еще не игнорировали. Она вообще не обратила внимания на сосредоточенную в моих руках силу. Это…это… я честно сказать растерялся, тупо глядя на нарушительницу спокойствия. У меня было лишь две мысли. Молния? Или обрушить своды?

— Обрушишь своды, — фыркнула она, даже не посмотрев в мою сторону. — Как же. Ты ж так подземелий не напасешься на каждый раз. Вдобавок, над нами целая шайка магов-неприятелей. То-то они обрадуются обнаружив тебя!

— НЕ СМЕЙ ЧИТАТЬ МОИ МЫСЛИ!

— А я и не могу. У тебя ж кольцо. Просто у меня богатая школа, а ты, мальчик, как раскрытая книга. И да — НЕ ОРИ! — она умудрилась рявкнуть так что теперь уже и у меня в ушах зазвенело.

Ложе воспарило в воздухе вместе с его захватчицей.

— Я сейчас отправлю тебя вместе с ним куда-нибудь на середину моря. Будешь рыбам внушения делать!

— Грай, ну что ты как маленький, — она стала вполне серьезной, резко обрывая свои игривые выходки. — Я ведь не шучу, когда говорю, что затеянная тобой игра может не принести ничего хорошего. Ты можешь добиться совсем не того на что рассчитываешь.

Как заговорила-то. Я вернул ложе на место и относительно спокойным голосом осведомился:

— Откуда ты знаешь на что я рассчитываю?

— А я и не знаю. Это совсем неважно. Главное, что результат обманет ожидания. Да, Грай? Ты не скажешь на что употребил свою Силу в тот раз? Каким был твой выбор?

Я лишь высокомерно улыбнулся.

— Не твое дело, Астис. Когда-нибудь ты увидишь, но до той поры я буду молчать.

Это правда. Механизм уже запущен. И клянусь, сама Тьма, не измыслила бы ничего лучше в тот миг!

Астис безмятежно улыбнувшись пожала плечами:

— Как знаешь, — сказано это было настолько добрым голосом, что у меня не возникло и тени сомнения в том, что Богиня считает меня как минимум глупым мальчуганом, который потратил найденный в пыли золотой на десяток пирожков. А мог бы… — Увижу так увижу. На самом деле я спрашивала вот почему… ты помнишь свой сон в котором мы встретились во второй раз? Когда я говорила об идеальном мире? Помнишь?

— Можешь радоваться, но я наши встречи помню превосходно. Я свою первую разграбленную крепость не так хорошо помню как наши встречи.

— Радует. Помнишь ту кровоточащую скалу из своего ночного видения? — она помедлила. — Можешь считать что она рухнула.

Что-то такое я в самом деле припомнил. Венец современности? Так она назвала кровоточащую вершину? Вершина мирских мечтаний выросшая на озере крови, сложенная из насилия и лжи? Типичный бред.

— Ну рухнула и рухнула. Что из этого следует?

Астис подняла на меня свои восторженно-черные всегда чуть сумасшедшие глаза и мягко сказала:

— Все, что известно тебе или мне, совсем скоро утонет в крови.

Дворец стольного града с утра лихорадило. Могучие витязи поскрипывая вареной кожей и зеркальными чешуйками броней, прохаживались по каменным стенам. Зорко следили из-под венцов шлемов глаза воинов за своими и чужими, исполняя наказ государев. Челядь старательно пряталась, не желая вызвать гнев дружины — женщины и вовсе не показывались на глаза, оставшись в своих пристройках. И даже вольнолюбивые бояре, с подозрительной для фигур их комплекции легкостью стелились вдоль стен палат. Обмениваясь встревоженными перешептываниями и все больше поглядывая на закрытую дверь Царских Покоев.

К Яромиру Славному прибыл посланник. Очень непростой, очень таинственный. Да такой, что и имя то его в секрете держалось, а уж лица даже ближайшие друзья царевы не видели. Обычно все посольства встречались пышно, с приличествующей владыке Брайдерии роскошью. Но только не это.

Двое спокойных и серых до невозможности, как одеждой та и видом мужчин сопровождали укутанного с ног до головы в белое посланца.

«… Белый как смерть в саване…» — переговаривались невольные свидетели шествия посланца к царевой горнице. Близкий друг Яромира Храброго Бранибор, искуснейший среди всей дружины царевой, лично просил нескольких гридней присмотреть за свитой посланца.

— Покажите гостям дом, угостите их чем-нибудь, — приказал воевода, понимающе кивнувшим парням. И добавил уже тише: — Глаз с этих двоих не спускать. Не похожи они на прислугу или охранников. Какие-то подозрительные, как бы чего не вышло.

Смешно было слышать такие слова от человека дикого вида с редкой бородой, но пышными длинными усами и клоками свисающих за ушами волос, каким был воевода. Да только вдобавок к виду звериному, Бранибор имел недюжинное чутье на всякие неочевидные вещи. И пользовался среди молодых воинов нешуточным уважением и почти сыновьей любовью.

Тем временем за тщательно запертыми дверями проходила встреча царя и посланника. Свидетелем её были лишь лучи света падающие на красный ковер сквозь множество маленьких оконец, расположенных возле самой крыши.

Яромир Славный восседая на престоле встречал гостя во всем положенном ему по праву блеске. Золотой бархат и аксамит украшали царский опашень, наброшенный на красный кафтан, с хищно нацелившимися ястребами. Покрытые золотыми галунами и каменьями сафьяновые сапоги с загнутыми кверху носами, в легком нетерпении выбивали ритм от мозаики пола.

Посланец преодолев добрую половину зала замер, словно бы в легком недоумении. Из малозаметных боковых ходов вошли и шагая в ногу, встали по обе стороны трона, четверо. Высокие шапки красного бархата, украшенные жемчугами и опушенные рысьим мехом, красные одежды с золотыми пуговицами и накладками, подбитые горностаями. Красные же сапоги с подковами. Трое из них были одеты так, лишь один — что встал спереди справа, у самой руки царя, имел одежду сходную, не менее богатую, но исключительно белого цвета. От маковки шапки до сапог. Двое задних воителей держали на плечах топоры — никак не церемониальные, а самые что ни на есть боевые. А тот, что встал справа имел при себе сразу два меча. Один на левом бедре в серебряных ножнах. И второй на правом — с куда более богатыми украшениями в золотых.

Все четверо были молоды — лет двадцати трех-двадцати восьми. И по-мужски красивы, вовсе не похожи на бывалых воинов — почетная свита?

— Мне казалось, будет лучше если этот разговор будет проходить с глазу на глаз, — мелодично произнесла посланец.

— С царем разговариваешь, женщина, — в свою очередь ответствовал Яромир. Скользнув глазами по закутанной фигуре царь потребовал: — Покажи лицо!

— Как пожелаете, — белые одежды распахнулись, спал с головы капюшон. Черные волосы разметались по спине. Скуластое, загорелое, несмотря на зиму, лицо с глубокими, потрясающе магнетическими орехово-золотыми глазами, полными карминовыми губами — яркая, броская красота. При виде такой женщины у любого мужчины сладко замирает сердце, а в горле пересыхает. Такая женщина способна увлечь любого, даже самого верного мужа, стоит ей того всего лишь захотеть. От неё буквально веяло будоражащей мужское естество притягательностью.

В глазах Яромира мелькнула алчная искра. Он склонил голову набок, по-птичьи рассматривая пришелицу и неодобрительно прищурился:

— Зачем сама ехала? Или у твоего хозяина нет других послов?

— Мой властелин пуще всех своих слуг ценит меня. И посылая меня выражает тем самым свое почтение вашему высокому могуществу. Проявляет к вам доверие, скромно рассчитывая в ответ на милость царя и… его вежливость.

Яромир наморщил лоб, прекрасно понимая смысл последних слов.

— Я проявил безбрежную вежливость, тем, что принял тебя сразу, баба! И пообещав сохранить тайну разговора выполнил свое обещание! А они, — кивнул царь на недвижимую четверку. Удивительно, но они умудрялись смотреть прямо перед собой, практически не пялясь на прелестницу. — Всего лишь мое оружие. Не к лицу царю с мечом скакать, как незрелому юнцу. Ты-то небось не один десяток ведьмовских трюков в своем балахоне прячешь! Скажи спасибо, что вообще не велел раздеть тебя догола!

Зная вспыльчивый норов царя и то, как неосторожно брошенное слово, может привести к самым печальным итогам, Ива Блаженова, посланец Черного Волхва Саламата поклонилась, обольстительно глядя в глаза государя:

— Я не сомневаюсь, что Ваше Величество, никогда не воспользуется своей силой… чтобы сделать со слабой женщиной, что-нибудь… против её воли, — при этом она поклонилась настолько низко чтобы Его Величество мог во всей красе оценить вырез на скрытом белыми тряпками платье. И его восхитительное содержимое.

Царь немного поутих.

— Не воспользуюсь. Много тебе чести, чтоб тобой царь пользовался, — его голос впрочем, несмотря на свою сварливость, утверждал обратное. Точно в порыве внезапно нахлынувшей душевности Яромир вдруг громко спросил: — Ну что вы бабы за народ такой? Что не можете спокойно детей рожать да в избах прибираться? Почему мне постоянно приходиться ломать голову чтобы утихомирить ваше племя? Вот скажи, мне ты, что за блазеневы игрища вы проводите, что мужики с собой кончают? На мечи кидаются! Мало того — судить удумали! У самих ума нет весь в груди ушел, а туда же — судить!

— Вы имеете в виду волшебниц, что с некоторых пор тревожат покой самых разных государств? — вежливо осведомилась Ива. — Тех, что берут в плен разум?

— Их самых, — подтвердил Яромир, размашисто махнув рукой. Было видно, что царю эта тема бесконечно надоела, больше того, вызывает раздражение своей остротой. — Откуда они вообще взялись! Мои тут захватили как-то пару, так те чуть моих дознавателей с ума не свели и не сбежали. Хорошо я сам пришел посмотреть на допрос. И свиделся с ведьмами когда те уже на крыльце были… Их же и казнить по-человечески не получается!

Он замолк, гневно взирая своими очами на Иву. Словно во всем случившемся была её вина. Учитывая царский ум, может быть он именно так и думал.

— Смею ли я спросить, могучий государь… как вам удалось остановить волшебниц?

Царь самодовольно ухмыльнулся и указал на парня в белых одеждах:

— Мне и не пришлось марать руки. Мое оружие всегда рядом и всегда готово послужить воле государевой.

Ива отлично владела лицом. Удостоила неподвижных юношей только одного взгляда. Оценивающего. Сообразить, что подразумевала похвальба Яромира было легко. Для знающего человека.

Эти парни вовсе не разряженные куклы как могло показаться. Это были рынды. Дети знатных семей, с малолетства воспитанные охранять покой царя. При них в самом деле можно было говорить и делать все что угодно. Безгранично преданные и безотказные. Оружие в человеческом облике.

Раз Яромир доселе встречавший её сам, вдруг выставил четверку оруженосцев… он поменял свое отношение о женской безобидности.

— Но это не имеет отношения к нашему делу. Ты ведь приехала не справиться о моем настроении, так? Так. Ты привезла мне ответы на мои вопросы! Привезла покорность своего владыки!

Она поклонилась еще раз. Сдержать улыбку было легко.

— Конечно, могучий государь. Кому как не вам претендовать на покорность… от своих слуг. Все прочие же, выказывая вам почтение в ответ ожидают милости. Ответы, которые привезла я могут понравиться вам. А могут нет. На то воля государева и Провидения.

— Веришь в Провидение? — без видимого интереса хмыкнул царь. — Зря. Может быть там среди ваших гадючих логов и жабьего помета Провидение и решает, чем закончиться очередной вертеп, но!

Он наставительно поднял вверх палец.

— В цивилизованном мире Провидение это то, что определяет судьбу большинства! Оно, это Провидение, четко следит за всеми и каждым! Потому что каждый в этой жизни играет ту роль которую играли его отцы и деды! Если ты рожден свинарем, то им и помрешь! Свинарь, взобравшийся на трон не станет царем! Скорее он превратит царство в огромную свинарню!

— Вы верите в Божественную Волю, государь? — ничуть не удивившись философским настроениям Яромира уточнила Ива, с некоторой даже снисходительностью. Незаметной.

— Ага сейчас. Боги милостивы к покорным, но вознаграждают лишь тех кто сам берет свое! Боги справедливы, поэтому каждому дают по заслугам. А тех кто берет незаслуженно должно наказывать не Проведение. А я. Уразумела, глупая баба?

— В меру своих сил, — скромно отозвалась Ива. Царь испытующе взглянул на неё, видимо здорово сомневаясь в наличии этих самых сил.

— Я это сказал к тому, что ежели замечу, что твой хозяин или кто-то из вашей братии помогает червям, точащим против меня восстание. Я перестану смотреть сквозь пальцы на существование Саламата. И на его притязания. Тогда пощады не будет. В порошок сотру.

— Саламат всегда трепетно относился к идее самодержавия, — весьма туманно произнесла Ива. Она с деланным миролюбием взглянула на Яромира. — Царство погрязло в смуте, могучий государь. Вы зря точите свою злость на моего хозяина и меня. Мы всегда поддерживали вас. И страшные события, невольными зрителями которых мы все являемся, беспокоят моего господина не меньше вас. Многое открылось моему господину Саламату, когда он по просьбе твоей, государь испросил подвластную ему силу о причинах поразивших Царство бед. Мой господин имеет хорошее зрение и видит очень многое. Странные люди собираются в ваших городах и шлют хулу, затевая крамолу. Странные силы, опутывают незримыми цепями слуг богов, давая больше вольностей зимней нежити и теша Мракогляда. Безумие овладевающее твоим народом Яромир Славный, это дыхание Зла, что глядит из-за гор своими красными глазами. Женщины, что взяли на себя роль судий получили свою силу от твоих врагов, царь. Их много, но лишь один из них владеет достаточной силой, чтобы отравить саму землю на которой живет. С той земли все беды твои, государь.

Царь выслушал долгую речь прекрасной посланницы черного мага Салмата молча. Ни разу не перебил её, когда Ива рассказывала, о грозящих с запада слугах Мрака. О голодной, не в меру свирепой зиме, чьи морозы прогрызают потайные жилы земли, лишая ту плодородию. О бедствиях которые уже поразили, и вот-вот поразят несчастные народы.

Яромир Славный слушал внимательно. Глаза царя то и дело пробегались по лицу Ивы, опускаясь вниз и снова поднимаясь. Ива говорила красиво и убедительно. Царские рынды стояли нерушимо и кажется даже не дыша, глядя только перед собой в одну им известную точку.

— Триградье? — спросил он в самом конце. К тому времени небо снаружи заволокло тучами и в зале стало темнее. — Ты сейчас хочешь сказать, что во всех моих бедах виновно Триградье? Так? Вот только есть одна маленькая загвоздка, девка! Триградье без Дракона, это то же самое что борщ без свеклы! Триградье сейчас это разорванное на части одеяло и там каждый у кого в подчинении хотя бы десяток мечей, претендует на звание вожака! Все население Триградья это разбойничьи шайки поменьше, разбойничьи шайки побольше — называемые «освободительными» и прочими армиями, и серая замученная масса, которую даже народом не назовешь! Я уже добился того, что Триградье более не способно быть серьезным врагом. Но выжечь дотла их проклятую землю не смог бы никто.

— А зачем выжигать, — притворно удивилась Ива. — Зло нельзя выжечь. Его невозможно избыть насилием. Можно только приручить, как дикого зверя. Посадить в клетку и выдрессировать.

— Предлагаешь присоединить эти земли к Царству? За кого ты меня принимаешь?! Имея внутренние раздоры, только дурак станет ввязываться во внешние войны! Подбиваешь меня на ослабление престола?

— Государь могуч и прозорлив, — признала Ива. — Именно таким и надлежит быть любому кто наделен властью, дабы не утратить её. Но при всех своих достоинствах, Яромир Славный, пропускает еще одну возможность…

После столь наглой отповеди её в самом деле могла бы ждать кара. Но царя, манера речи помощницы знаменитого черного мага, кажется, заинтриговала.

— И что ты предлагаешь?

— Способ, который позволит вам государь стать хозяином на земле Триградской, не используя копий и стрел. Вас признают таковым все наиболее значимые персоны, а их армии присягнут на верность вам. Без малейшего к тому принуждения и по уважительной причине. Расширение владений принесет вам дополнительные деньги в казну, укрепит ваш престол так, что смутьянам останется только кусать локти и увеличит ударную мощь ваших дружин на случай возможных осложнений с Эрцем.

Слова прозвучали и утихли. В тронном зале Брайдерийского Царства повисла удручающе тяжелая тишина.

А следом пришел смех. Громкий до неестественности. Ива ждала, с демонстративным спокойствием. Когда наконец царю надоело держаться за живот задирая голову вверх, он хлопнул себя ладонью по колену кратко спросил:

— Что предлагаешь?

— Все очень просто, Яромир Храбрый. Хёргэ ослаблен этой войной, а Лис как не крути, не полководец, а царедворец. В подвластных ему землях, так же как и в любых других прекращению войны будут рады. Особенно их донимают мародеры из Заголосья. Но тамошний люд пойдет лишь за лидером выручившим его из бед. Ты станешь таким лидером, Яромир. И Лис сам поклониться тебе в пояс, — Ива как-то странно улыбнулась при этих словах. — Звучит неправдоподобно для твоего слуха, государь?

— Еще как, — буркнул Яромир. — Я слыхал, что Лис каверзник еще тот и жаден до власти. С чего бы ему преклоняться передо мной? Даже несмотря на все, что ты мне тут расписываешь? У него начнутся муки совести от узурпации власти?

— Может быть, — таинственности ей было не занимать. — Могу сказать лишь, что на то имеются свои причины и исходят они из слабого здоровья Лиса. В последнее время весьма и весьма пошатнувшегося.

— Да-а? Это надо понимать как проделки твоего хозяина? А не станется ли так, хитрая баба, что после того как я займу Триградье здоровье пошатнется у меня? Причем весьма и весьма. До гробовой доски?

Несмотря на беззаботный тон сказанного, Ива отчетливо видела как мягко опускается рука главного царского охранника на золотую рукоять. В тот миг как пальцы второй все сильнее стискиваются вокруг серебряной.

— Здоровье государя слишком ценно для его слуг и его друзей. Слуги сохранят его в целости, а друзья обеспечат к тому все условия. Иначе зачем бы мой хозяин предлагал вам стать над Триградьем.

— А это ты мне скажи, — он перестал моргать и взгляд царя неожиданно оказался весьма колюч. — Зачем твоему поразительно хитрому хозяину с его умом укреплять мои позиции? Ну если не считать того момента, что я знаю где его логово и вполне могу его там присыпать землей.

— Все очень просто, — ни на миг не замялась Ива. — Вы, главная гарантия того, что мой хозяин будет жить в спокойствии. Кроме того, он не оставляет надежд получить в свое владение некоторые ценные предметы.

Царь ничего не сказал, против её ожидания. Никаких хлестких фраз или других самодурских выходок. Он просто сделал вид, что поверил.

«Страх и жадность? Ты хочешь сказать мне, что твой хозяин трус и скряга? Ну-ну, девка… считаешь меня совсем дураком? Эх растянуть бы сейчас тебя… а потом всю дружину через тебя же пропустить! Запела б соловьем! Все сказала бы! Если только сама, что-нибудь знаешь. Ох и ловок же твой хозяин, ох и умен нечистый дух!»

— Допустим это так. А как быть с Грейбрисом? С Синетрией?

— Не все сразу, государь. Чтобы закончить наше дело, его сначала требуется начать. Скажу лишь, что Грейбрис ненадолго будет стоять в стороне и попадет в твои руки. Ведь кроме всего прочего Наместник обязан тебе жизнью — кто как не твои гридни помогли уйти ему от преследования, перебив отряд северян? Нужно только твоё согласие, Яромир Славный. И готовность подыграть, принимая дары.

— Быстро же твой хозяин думает, — проворчал Яромир. На самом же деле недовольство на его лице боролось с предвкушением. Легко представить себя правителем куда большего Царства нежели то, что досталось от предков. И передать потомкам, когда настанет черед. Тем больше, что подрастает молодой царевич. Скоро уж забирать с женского дома, из круга мамок-нянек, да на коня сажать. Мужчину растить. — И все-то у него на словах ладиться-спориться! И про все уже позаботились! И все уже устроили! И проблем никаких!

— Отчего ж нет проблем? — тут же возразила Ива. — Есть одна. Да только она и наша, и твоя, государь. Ходят слухи, что вернулся Дракон Триградья. Что сидит он в своей порушенной Цитадели да страшными силами магическими её восстанавливает. И что не сегодня-завтра по новой слуг своих собирать станет. Которые и сейчас тебе хлопот задают, даже когда разрозненные, а уж как вместе соберутся…

«Не простит тебе Дракон Триградья, твоего вероломного объявления войны». Вот что на самом деле прозвучало из уст Саламатовой посланницы.

— Да, — признал Яромир, помыслив. — Проблема. И надобно эту проблему решать.

Одетый серебром рында неожиданно перевел глаза на Иву. И многообещающе подмигнул.

В солнечный, по-зимнему морозный день, когда снег устлал город своим пуховым покрывалом, с карнизов свесились копья сосулек, а окрепший лед, прикинулся хрусталем поджидая неосторожных путников ожидание чего-то важного заполонило Грейбрис.

Незаметно в середине дня опустели любимые места ребятни — ледовые горки, выстраиваемые у дворов снежные крепости в окружении молчаливой охраны снеговиков.

Детский смех и радостный визг исчез с улиц вместе с его носителями — под торжественный голос городского колокола и под грозные окрики матерей. С поразительной частотой вторящие друг другу, волной проносясь по улицам. Рынок в тот день был удивительно квелый — не кричали, споря меж собой, торговки, не орали песен подвыпившие мужики, не толкались зеваки, не было комедиантов и разных хитрюг. А те редкие что были, после голоса колокола как-то уж очень быстро засобирались домой. Сиротливо скрипели вывесками полупустые залы харчевен. Так и вышло, что во второй половине дня Грейбрис неожиданно даже для самих горожан опустел. Затих. Только непривычно сосредоточенная стража нарезала круги в полном боевом обмундировании. Особенно часто прохаживались блюстители закона возле городской площади у ратуши. Удивительно изменился облик Грейбриса всего за какой-то месяц — ранее перенаселенный, сейчас он в ряде мест просто нагонял ужас опустевшими домами с заколоченными точно при чуме дверями. Причем такие «скорбные» дома встречались не только в трущобах, но и даже почти перед самой ратушей. Люди бежали из города массово. Искать лучшей доли…

Часа в три пополудни в кратковременном затишье, отразившемся пустыми двориками, дорогами перекрестками и мостами в замороженных окнах снова стал слышен голос колокола. Но в этот раз к его торжественности добавилась и странная насмешка. Вызов.

Он распространился над городом, впитываясь в стены домов, въедаясь в мостовые, растворяясь в воздухе. И… на него откликнулись. Сперва робко, неуверенно — одинокие фигуры горожан в теплой зимней одежде как бы нехотя выходили из своих домов и шли в верхнюю часть Грейбриса. К площади. Многие тоскливо оглядывались на свои окна. Понемногу их число стало расти — к уже идущим присоединялись новые и новые жители. Все искали знакомых объединяясь в компании по семь-восемь человек. Движение нарастало. Нарастали и голоса, разговоры — по их тону можно было понять, что люди весьма слабо представляют себе что же их ждет у ратуши. Но никакого особого страха или напротив, ярости слышно не было. Меж тем количество горожан росло.

Все мужчины. Все достигшие двадцати лет, имеющие полное право на голос.

У ратуши их уже ждали. Расцвеченная яркими цветами и пышными одеждами делегация городских исполнителей — судейских, купеческих, ростовщических, ремесленных ждала на помосте. Помост у выхода из ратуши от заполняющей площадь толпы отделяли два ряда воинов. Это не было городское ополчение Грейбриса — они по большей части находились среди толпы — лишь несколько старшин в облегченных кожаных бронях тоскливо жались сбоку от разряженного чиновничества. Покой собрания охраняли наемники Заголосья — остатки тех кто не бросил своего нанимателя Эйстерлина вернувшись в родной край, не разбрелся разбойными ватагами по привольной землице. При виде их зелено-золотых знамен, вьющихся пониже знамени Грейбриса в толпе недовольно засвистели. Многие люди смотрели на закованных в сталь вояк с откровенной неприязнью. Наемников здесь не любили — слишком нагло и развязано те вели себя в городе, слишком много драк из-за них случалось. Слишком часто окрестные села в которых у многих горожан была родня или знакомые страдали от таких вот наемников.

Уважение к Эйстерлину Наместнику Грейбриса, в последнее время настаивающему чтобы его называли Владыкой, очень сильно пошатнулось. На него возлагали беды поразившие город. Кое-кто говорил даже, что случаи странного безумия время от времени охватывающего несчастных горожан, неизменно приводящее к гибели окружающих от рук безумца, это расплата Высших Сил, а может и самого Дракона, за то, что Эйстерлин спелся с гнусными чародеями. Ему же приписывали похищение людей. Да много в чем винили горожане своего Наместника.

И если б не жуткое время, не окровавленный меч и огненная пурга гуляющие по Триградью, то уже давно выступили бы против Эйстерлина.

Наконец отворились двери ратуши и под звуки издаваемые трубами глашатаев на помост вышел сам Наместник. Огненная борода была расчесана надвое и украшена золотыми кольцами, а волосы стягивала тиара, некогда полученная Эйстерлином из рук Дракона Триградья. Одежды его вовсе не походили на предписанный Наместнику скромный черный наряд. Как раз черного цвета, словно в насмешку, в семицветном ослепляющем богатством одеянии не было. На поясе висел тяжелый броард. Рядом с Наместником шествовали двое. Закованный с ног до шеи в пластинчатый доспех, с алым плащом на золотых застежках мужчина весьма благообразного вида с умным взглядом — Крейган, потерявший в кровопролитных боях большую часть своего отряда, тем не менее был в фаворе у Эйстерлина. Он назначил его своим советником по военным вопросам. Слева почти касаясь начальственного плеча переваливаясь с ноги на ногу шел Хайа — начальник наемников, приближенный Наместником, после гибели в бою Вардена, предыдущего военачальника.

За ними важно семенил городской совет. Специально для них на помосте были поставлены стулья. Когда приготовления были окончены и все заняли свои места, Эйстерлин внушительно выступил вперед, повернувшись к площади.

— Горожане! — уверенным голосом начал Наместник, скользя взглядом по лицам молодых и старых слушающих его мужчин. — В трудное время выпало жить нам с вами! Много зла и несправедливости видели мы! Многое прошли мы, вместе, рука об руку, поддерживая друг друга! И стали близки как братья! Поэтому и говорю я сейчас с вами как с братьями — я… сожалею.

По толпе пронесся растерянный шепоток. Начало речи было неожиданным.

— Сожалею о том, что не проявил достаточно твердости когда следовало. Что не ответил на брошенный нашему народу вызов! Понадеялся на честь своего трусливого врага, — Наместник пристыжено склонил голову, словно в покаянии. — И ценой тому стали многочисленные беды наши! Смерти наших детей, отцов и братьев! Их кровь, пролитая на стылую землю не была напрасной, обещаю и клянусь! Она еще даст щедрые всходы в будущем! Таково наше будущее, чью радужную благодать поклялся я защищать!

Тут он немного призадумался, не перегнул ли друг Крейгана, писавший речь, с изящными оборотами «радужная благодать» в его устах весьма игривое словосочетание. На площади неуверенно свистнули, но тут же затихли. Особо ярых свистунов высматривала прохаживающаяся позади толпы стража.

— Но сейчас у нас есть другая беда, имя которой братоубийственная война! Имя которой голод! Имя которой кровожадная нечисть! Истинное имя которой… разобщенность! Да! Да! — перекрывая нарождающийся недовольный гул, быстро продолжил Наместник. — Разобщенность! В холодную зиму тепло дружбы греет не меньше, нежели тепло от очагов! И вы все знаете это лучше меня! Мы должны сплотиться, ради общей цели! Сплотиться для победы над хитрым Лисом, и злобным вороном! Сейчас, наш общий враг решил использовать против нас же, дорогие нам символы! Многие из вас слышали, что в Скальном Поясе Плетельщика начало твориться нечто странное! Будто бы кто-то восстанавливает Цитадель, нашего господина! Будто бы это сам Великий Дракон Триградья вновь облекся плотью! Это ложь!

Резко и зло выкрикнул он, да так, что кое-кто из горожан даже вздрогнул от испуга.

— Враг наш, прикидывается нашим другом! Это делается только лишь для того, чтобы отвлечь нас, заставить поверить в несбыточное! Отринуть руку настоящей помощи! Удивлены? Удивлены, братья? Есть в этом мире и друзья! Среди них — царь Брайдерийский Яромир Славный!

Кто-то ахнул. Кто-то закричал: «Измена!» Кто-то бранно выругался. Но площадь ожидающе молчала. Странно. Эйстерлин ждал куда большего негодования. Или прав был Крэйган и здешние люди выжаты как заморские финики? Умен бродяга…

Почти целый месяц Крейган убеждал Эйстерлина в правильности именно этого хода. И приводил достаточно убедительные аргументы в пользу такого решения.

— Царя Яромира уже давно печалят несчастья народа-соседа…

Договорить ему не дали. В начале улицы, за спинами спешно раздвигающейся толпы наметилось какое-то движение. Ему сопутствовали громогласные возгласы людей и поднимающаяся среди простонародья суета. Наемники ощутимо напряглись. Городской совет растерянно загудел. Эйстерлин забыв, что на него смотрят несколько тысяч человек выпучил глаза, самым постыдным образом.

К помосту медленно и вальяжно ступали черные кони, крайне могучей стати. На переднем — снежно-белом жеребце сидел, человек с ног до головы одетый в черное. Редкие серебряные украшения, очень тонкой работы, лишь оттеняли всю величественную мрачность легко узнаваемого горожанами наряда. Высоко в небе подобные живому вихрю кружили вороны, следуя за ним.

Всадник медленно поворачивал голову, словно разыскивая в многолюдье кого-то знакомого. И все отступали, замирая под властным взглядом направленным из тени капюшона.

Его свиту составляли воины в соответствующих черных доспехах. Не доехав до шеренги наемников черный наездник вытянул вперед руку и указал на побледневшего Эйстерлина, окружаемый верными защитниками.

— Значит я враг? — громогласно, с неповторимыми глумливыми нотками, спросил он. — Мое появление ложь? Так выходит?

«Кто их пустил в город? Кто открыл им ворота? — скрывая испуг думал Наместник. — Предательство? Меня предала стража?»

В самом деле часть стражников недвусмысленно отделились от своих товарищей, прикрывая тылы Темного Властелина.

— Я пришел отнять у тебя мой дар, предатель! Пусть все знают, что я Дракон Триградья отрекаюсь от тебя Эйстерлин Рыжий! Потому что в час нужды ты предал меня и продался Царю Яромиру! Ты предал и людей, доверившихся тебе, отправив многих из моих верных слуг на смерть!

— Враки! — истерично заорал Наместник, стараясь перекричать всадника и обращаясь к людям: — Это ложь! Он не Дракон! Он самозванец! Люди не слушайте его!

На самом деле все были чересчур потрясены, чтобы до конца понять, что вообще происходит.

Внезапно Крейган засунул в рот пальцы и лихо свистнул. По заснеженным крышам стоящих у ратуши домов покатился шелестящий стук. Это вставали во весь рост десятки лучников и арбалетчиков, нацеливаясь вниз. Свита Дракона нервно сгрудилась возле предводителя, а люди затаили дыхание не рискуя поддерживать хоть одну из сторон. Не рискуя даже шевельнуться.

Наместник хохотнул, оглянувшись на помощника. Крейган с почтением склонил голову.

— Ловко придумал! — в полголоса похвалил Рыжебородый и тут же повернулся к Дракону, восклицая с высокомерной насмешкой:

— Я не понимаю, на что ты надеялся приехав сюда? Или решил потешить меня видом своей смерти, лжец?

Темный Властелин скрестил руки на груди и вдруг громко спросил. Обращаясь к горожанам:

— Эй люди! Вам нравится жить среди болезней в беззащитной немочи? Нравиться терять друзей? Хотите потерять еще и свою свободу? Можете молчать дальше. Кто всегда защищал вас? Кому вы обязаны своим достатком?

Усмешка застыла на лице Наместника. Он смотрел как заволновались горожане о чем-то переговариваясь.

— Дракону! — крикнул одинокий голос.

— Дракону! — с дребезжанием в слабых связках крикнул какой-то старик.

— Дракону! — его подхватили, уже несколько человек как бы случайно расположившиеся в разных концах толпы. — Дракону! Драк-ко-ну! Дра-ко-ну!

Их начали поддерживать остальные, заражаясь отчаянной храбростью первых крикунов. Совершенно, как понимал Наместник, неслучайных. И вот уже вся площадь, объединившись в едином порыве скандирует ненавистное слово, выражая отношение к действующему Наместнику. Не в силах перекричать толпу, он мог только сжимать кулаки с бессильной яростью сверля глазами Темного Властелина на гарцующем от волнения коне.

Когда Дракон поднял руку, подставляя серебряные перстни на пальцах случайному солнечному лучу. Крик стих, словно приглушенный морозным светом.

— И что же ты скажешь?

Наместник скривился плюнув на помост.

— Прикажи им стрелять, — полуобернувшись потребовал он у Крейгана. И заметил как тот отступает назад с выражением полнейшей нерешительности на лице. Трусит, отдавать такой приказ на виду у способной разъяриться толпы. В отличие от того же Хайи. — Приказывай, сейчас же!

Люди на площади стали негодовать сильнее. За неимением камней в наемников полетели снежки. Крейган закусив губу, кивнул Эйстерлину и дал отмашку лучникам. Отступая назад.

— Вот так-то лучше, — удовлетворенно кивнул Наместник. Выхватившие мечи наемники зашатались под градом стрел, болезненно вскрикивая и падая на мостовую. Лучники били без промаха. — Что?!

Крейган резко выхватив клинок ударил Хайю в спину. Огромный наемник изумленно всхлипнув, подавился кровью, валясь с ног. А стрелы все летели и летели, втыкаясь в уже неживые тела. Некоторые, отлетали в толпу, попадая в горожан — те же в свою очередь налетев на остатки наемников яростно пинали и избивали их. Кое-где уже лилась кровь. Сделавшиеся белыми от страха чиновники городского совета сидели на своих местах вжавшись в стулья и лавки, наблюдая картину кровавой расправы. Темный Властелин с отстраненным интересом наблюдал за происходящим. Ни он ни его свита не сдвинулись с места.

— Предатель! — яростно закричал Наместник резко отскакивая прочь со своего места. Он потянул меч из ножен и сцепился с Крейганом. — Подставил меня! Разорву!

Он был сильным воином и вполне мог бы выиграть схватку. Если бы одна из стрел диковинно изогнувшись на излете не угодила ему прямиком в шею. Кровь попала на одежду отчаянно взвизгнувшего городского казначея, видимо решившего, что это его убивают.

Следом за стрелой последовал удар меча. Предсмертный стон, каким-то чудом угодил в краткий миг затишья, среди какофонии звуков. И услышали его все. Вся площадь.

Крэйган встав на одно колено перед окровавленным телом распластавшимся на середине помоста, осторожно кончиками пальцев снял тиару с рыжих волос. И поднялся держа её на вытянутых пальцах. В немой тишине к помосту подъехал Дракон. О доски стукнули подошвы.

Все присутствующие благоговейно наблюдали как вновь преклонивший колено Крейган, передает тиару в руки Дракона.

— Лучник попавший в предателя получает повышение в ранге, полсотни царских гривен и любой лук из моей личной оружейни, — сказал Дракон, сжав символ власти в руках. Потом посмотрел на Крейгана: — Ты выбрал верную сторону. Но прежнее предательство тебе не будет прощено. Понесешь заслуженную кару. А вы, люди Грейбриса, знайте! Отныне мои крылья снова воздымаются над этим городом! Над этой землей! И все вы снова получите желаемый покой!

Он поставил ногу на труп Эйстерлина, под крики повторяющей его новое имя толпы. Человек под маской улыбался. Тихо-тихо ускользнули с площади несколько незаметных людишек, с весьма озабоченными лицами. Им не терпелось поделиться увиденной неожиданностью с нанимательницей. А ястребиное лицо Эйстерлина прикрытое растрепавшимися огненными кудрями отразилось в темном глазу бесстрастно пролетающего над людскими головами ворона с темно-багряным опереньем.

Глава 2

«…Прах и пепел! Никогда не оставляйте за своей спиной друзей!

Запомните раз и навсегда, у Вас нет друзей! Те кого Вы по наивности полагаете таковыми на самом деле либо люди с которыми Вам нечего делить (бесполезные), либо те, чьи интересы временно совпадают с Вашими! Ключевое слово „временно“!…»

из речи Темного Властелина Дракона Триградья Грая.

Светлынь зимой всегда представляла собой особенный край. Не имея огромных размеров своего старшего брата Кремень-града, поражающих воображение богатством хором красавица Светлынь брала иным. Открываясь взгляду аккуратными шлейфами заснеженных улиц, ладных срубов и изяществом льдистого очарования она казалась надевшей свадебное убранство невестой. А примерившие снежные шапки домики с мерцающими за яркоокрашенными рамами окон светцами даже взрослым напоминали продаваемые лоточниками пряничные избушки с сахарными кровлями. Так и хотелось облизнуть, ощутив языком сладкий вкус праздника.

Морозец веселясь щипал кожу на лицах горожан, заставляя ежиться и кутаться в тулупы, грея руки в шерстяных рукавицах. А мелкая зимняя нечисть — правнуки Темных Богов озоровали, разрисовывая окна узорами, и стеля под ногами легкой снежной поволокой.

В такую погоду сидеть дома у печи, под шелест спиц и слушать как веселятся гуляющие улицами компании просто преступление! Ведь там где есть праздный люд всегда найдется развлечение для каждого. Тем более там, где столько молодежи — парни («парубки» как их называли старики) никак не желали упускать шанс среди хороводящего задора, продемонстрировать румяным девицам молодецкую удаль. Особенно в дружеской борьбе. И тут уж коли хват то одобрительное ворчание парней и призывные взгляды девушек твои, а коль не повезло то милости просим разгоряченной головою в сугроб под свист и заливистый смех.

Другие предпочитали играть в более безобидные игры, дружески балагуря и подогревая воздух просящейся наружу песней.

Естественно, что основное веселье царило возле сердца города — неподалеку Семинарии. Особенности её выходцев привносили в обыкновенные развлечения весьма необычайный оттенок.

Белая башня рядом. Она видит всех. Но иногда, она делает вид что кое-чего не замечает.

Вот например взлетела над крышами в поблескивающее первыми звездами небо стайка иллюзорных голубей. Не иначе как семинарист решил покрасоваться. Если бы кто-то задался целью пройтись по оживленным несмотря на вечернее время, расцвеченным пламенем костров, улочкам Светлыни он бы стал свидетелем не одного такого «чуда».

Семинаристы-новички конечно не дерзали использовать свои небогатые знания в развлечениях, но вот те кто постарше, хотя и хранили подчас вид пристойный до непристойности нет-нет да показывали что-нибудь чудное.

И вот уже заглядывает в окно к местной особо вредной старухе зеленое полупрозрачное марево какой-нибудь гусеницы-переростка. Наградой исполнителю слышался девичий визг и брань выскочившей на крыльцо с кочергой бабки в рогоже. Или искры костра неожиданно сотрясаются, образуя меж собой подобие танцующей пары, а рослому парню в ушастой шапке с черной порослью только-только пробивающейся бородки слышатся поощрительные выкрики. Или худосочный малый в неправильно запахнутом полушубке точно на невидимых ниточках поднимает разложенные на промерзшем дереве лавочки мелкие вещицы. Попытка так же поднять цветастую юбку какой-то смешливой молодки окончилась яростной оплеухой и улюлюканьем невольных зрителей.

Юный заклинатель духов с едва заметным пушком над губой на спор вызвал с соблюдением всех ритуалов какого-то духа, но напутал что-то при расчете магического круга и теперь не мог отпустить своего гостя. Эфемерное существо выглядящее как облако морозного воздуха беспрестанно бранилось и грозило незадачливому магу всеми карами небесными. И они таки могли ждать юнца учитывая, что преподаватель науки общения с духами полудикий нелюдимый друид любил наказывать семинаристов за легкомыслие. Товарищи нерадивого мага стоя в сторонке надрывали животы слушая потусторонние дифирамбы и даже не пытаясь помочь неумехе.

Что и говорить молодежь везде одинакова — хоть крестьянские дети будущие владельцы сохи, да волов, хоть юные маги. Всем им хочется игры, хочется восторга, веселого раздолья. Но естественно, что всему свое время. И нынешнему празднику Светлынь была обязана окончанием семидневного зимнего испытания устраиваемого Семинарией для своих пестунов. Для одних повод радоваться и веселится в компании, а для других безутешно рыдать.

Для городка же это повод заработать на щедротах семинаристов и вдоволь полюбоваться на чудеса. Разрешенные чудеса. Ибо даже в этом временном раздолье главенствовали правила и запреты. Нерушимые. Такие как запрет на боевую магию. На магию Изменения, к которой согласно уставу Семинарии причислялось все мало-мальски серьезное волшебство.

В одном из мест, где отводили душу будущие маги Царства людей было значительно больше. Причем не только сторонних зевак, но и самих семинаристов. Здесь, облюбовав в качестве помоста телегу со сбитыми бортиками, показывал свои трюки будущий выпускник Семинарии Люторад. Один из самых одаренных семинаристов, про которого даже среди наставников говорили, что, мол вот он маг нового поколения.

Ему оставалось учиться еще полгода до выпуска, но слава о нем уже начинала расходиться по всему Царству. Умный, хитрый, ловко играющий стихийными силами и способный на самые отчаянные штуки этот парень вызывал у других зависть, восторг, раздражение, удивление, но уж точно не равнодушие. Про Люторада даже ходил слух, будто бы его с детства опекает кто-то из Богов.

А сам он пользуясь возможностью только подчеркивал свои способности нередко играя на публику.

… Хризантемные узоры наподобие метели закружились вокруг собравшихся на площади, вызывая перепугано-радостные возгласы, смех и завистливые вздохи. Переменчивые и извилистые, они тянулись и тянулись скользя по бревенчатым стенам домов, заснеженным кровлям и снежным Люторадовы «заготовки» всегда отличались размахом и неожиданно причудливыми формами. Свет мало-помалу стал мерцанием, а оно пройдя сквозь тление угасло. Равномерно и плавно — выдавая многочисленным семинаристам-зрителям высокие умения создателя чар.

Молодой маг самодовольно ухмыльнулся принимая заслуженные похвалы. Особенное внимание ему оказывали девушки — парень был очень хорош собой. Расцеловав самых активных, Люторад уже и без того потративший на свои иллюзии почти целый час вместо того чтобы объявить про окончание выступления громко спросил у толпы:

— А что братья, устали вы от второсортных безделок? Такого добра в закромах у каждого завались поди? Это ж если вдуматься баловство одно — то что загодя делал показывать?

Тут он сильно скромничал, но люди поддержали игру ответив одобрительными возгласами. Некоторые правда неодобрительно поморщились при таком бахвальстве, вот только их было очень мало.

Тогда Люторад гордо уперев руки в бока залихватски крикнул со своего импровизированного помоста:

— Хотите настоящей волшбы? Без детских шалостей? Такой чтобы дух перехватывало? Хотите?

— Хотим! — в один голос крикнули ответчики с интересом гадая что же такого учудит сейчас надежда Семинарии. На темно-синем небе отчетливо выделялись подсвеченные далеким звездным светом серые громады облаков. Под громкое эхо голосов сверху стали падать медленно кружащие в воздухе снежинки, оседая на подбитых мехом шапках, колпаках, платках, чепраках белыми.

Я стоял позади толпы из укромной тени наблюдая за приковавшем всеобщее внимание семинаристом. Одаренный парень. Очень одаренный. Все схватывает на лету. И очень честолюбив. Тщеславен. Люблю эти качества в людях.

— Значит так! — вдохновлено взмахнул руками Люторад. — Сейчас кто-нибудь называет стихию, а другой явление или образ, а я стану их воссоздавать!

Хм. Рисковое дело как для неоперившегося мага. Особенно после всех предыдущих номеров. В любом случае он уже немного утомлен.

— Огонь! — тут же откликнулся юношеский ломкий голос.

— Дерево! — закричал другой, почти одновременно с первым. Люторад жестом остановил дальнейшие выкрики:

— Огненное дерево? Пусть так!

Руки семинариста быстро-быстро замелькали в воздухе, сплетая какой-то невидимый узор. Зашевелились губы шепотом проговаривая заклинательные формулы. Наверняка не те, что преподавали наставники — он все переиначивает под себя. Зрители замерли, в ожидании чуда. Больше всех напряглись как раз Люторадовы однокашники — еще бы, ведь это не просто показ таланта, это по большому счету подчеркивание своего мастерства. Своего права быть первым.

Властный повелительный жест Люторада оборвался на середине. С ладони вверх, растапливая снежинки устремился развеивающийся клуб дыма. И все. Все присутствующие недоуменно смотрели на мага. А тот бледнел на глазах. Ничего. Никакого продолжения. Дым развеялся окончательно. В наступившей тишине голос Люторада подчеркнуто беспечный вдруг показался неуверенным:

— Тэ-эк-с, а теперь назовите что-нибудь другое! Давайте-давайте, не молчите!

Люди непонятливо переглядывались. Зато кое-кто из семинаристов уже ехидно ухмылялся. Дескать, не по себе ношу взял, хвастун.

— Вода! — выкрикнули наконец. И немного погодя добавили: — Кольцо!

Люторад удовлетворенно кивнул и с воодушевлением взялся исполнять свой привычный «танец рук». На сей раз зрители смотрели за его приготовлениями с куда большим вниманием. Я же, точно зная, что сейчас случится не смог сдержать понимающую улыбку, пряча руки в карманы своей шубы.

На резком выдохе, который услышали должно быть и в квартале отсюда, снежинки над головой Люторада замерли. Это было странное зрелище — ложащийся повсеместно снежный настил, и лишь над головой молодого парня постепенно образовывалось нечто вроде небольшой арки. Снежинки точно в кисель попадали увязая в пространстве, слепливаясь друг с другом. И…

… Неожиданно утратив свою незримую опору низринулись на голову Люторада обеляя его черные волосы. В толпе откровенно захихикали. Семинарист выставлял себя самонадеянным шутом. Люди всегда охотно поднимут на смех того кто возвышается над ними. Он и сам это прекрасно понимал.

Не давая всем опомнится хмурый как ночь Люторад призвал всех к тишине.

— Назовите мне что-нибудь еще! Что-нибудь более сложное! — крикнул он, вызывая на лицах улыбки. Хихиканье кое-где переросло в смех.

— Дракона! — выкрикнули в толпе. — Дракона покажи, пустомеля!

— Воздушного! — подхватили другие насмешники. — Давай, покажи нам взрослую магию, волшбарь!

— Точно-точно! Ты ж не дитятко!

Складывалось впечатление, что еще чуть-чуть и семинариста без всякого почтения погонят прочь. Хороший повод начать нервничать. Но Люторад только нахмурил сильнее свои черные брови и снова занялся «узором».

Я едва сдерживался от того чтобы не засмеяться во весь голос своим «коронным» зловещим смехом. Такая выходка была бы неподходящей к образу белого мага. И обязательно привлекла бы ко мне внимание кого-нибудь из семинаристов. А мне не хотелось портить своей персоной веселье, отнимая лавры у его основного виновника.

Ладони Лютомира распахнулись в сторону толпы, словно выпуская невидимого голубя. Над задравшимися к небу лицами повеял легкий теплый ветерок. Нисколько не похожий на дракона. Все дальнейшие слова и возгласы потонули в недовольном свисте зрителей. И в пренебрежительном хохоте, больнее которого не было ничего для гордого сердца. Из всей толпы не смеялись лишь несколько человек. Люторад был белый как простыня и всем казалось, что это от стыда. Еще бы — он, считавшийся лучшим, позволил выставить себя на посмешище. Какой позор!

Я отчетливо видел как дрожали уголки губ, словно маг был готов по-девчоночьи разрыдаться от обиды. Хитро…

Увлеченные придумыванием все более смешных и обидных выкриков люди не сразу сообразили, что легкий ветерок выпущенный Люторадом все это время никуда не девался. Он витал над домами, подхватывая и кружа снежинки. И нарастая. Медленно, но неотвратимо набирая силу. Делая свой свистящий голос все громче и громче.

И формируя в каких-нибудь считанных саженях над замороженными деревянными конструкциями свое суставчатое тело. Сначала оно выглядело как вьющаяся над улицей стая прозрачных разномастных птиц соткавшихся из снежного кружева — очертания ворон, снегирей, грачей, стенолазов…

— Эй смотрите, смотрите! — заметили наконец небесное явление зеваки, тыкая вверх пальцами и дергая за рукава тех, кто слишком уж увлекся выражением своего разочарования. Десятки глаз устремились к небу. Я же смотрел только на Люторада. Уже не скрывающего своей победной улыбки.

— Птицы?.. И только?.. Это ведь не дракон?.. Он же все равно не сумел… — говорили одни.

— Да? А ты б смог хотя бы половину того, что он уже сделал? — перечили другие. Снежная стая издавая тонкие свистящие звуки кружила над городом вытягиваясь длинной змеей. Я мельком взглянул на видимый даже отсюда шпиль белой башни. В самом высоком окне трепетал невидимый серебристый светец. Господин Старейшина наблюдал за подвигами своего любимца.

А Люторад на которого никто не обращал сейчас внимания меж тем медленно загибал пальцы на руке. Мизинец. Стая распадается на снежинки, обтесываемые могучими пальцами ветра в подобии гигантского тела. Распрямляются острые как у летучей мыши крылья, сплетенные из снега и потоков ветра. Ледяными молниями сосулек блестят клыки в немалой пасти.

Грозный зверь зависнув над улицей издал угрожающий рев, похожий скорее на пение бурана и неожиданно спикировал прямо на улицу, вызывая среди жителей испуг. Кто-то бросился бежать, кто-то присел, закрывая голову, кто-то завизжал — ни на что больше не оставалось времени.

Безымянный палец. Дракон взрывается снежными облаками, пляшущими над самыми головами онемевших зевак. Холодные тучи стягиваются к одной точке — над головой Люторада. И истаивают. Испаряются, моментально конденсируясь до состояния прозрачных водных струй. В воздухе резко запахло озоном и дождем. Невозможный аромат среди зимы. Над перевернутой телегой раскручивается преломляя в себе свет луны большое (по ширине улицы) водяное кольцо. Отсветы его магического мерцания ложатся на лица переднего края толпы, топя в себе фигуру мага. Средний палец.

Я невольно любовался мастерством хитреца, сумевшего свою силу подать как слабость. Действительно талантливый парень. Кольцо принялось замедлять свой бег, с каждым новым витком вращаясь все медленнее, пока наконец не остановилось полностью. И обрушилось водным валом на голову и плечи Люторада. Свидетели зрелища просто оцепенели. Указательный палец.

Водный поток на лету обратился потоком пламени. Кольцо на моем пальце чуточку потеплело. Это позволило оценить масштаб сил затраченных на сотворение заклинания. Огонь кругом раскинулся вокруг телеги на которой гордо высился темный силуэт, раскрывая внушительных размеров огненные ветви с истекающими пламенными каплями фруктами. И хотя от огня не исходило жара передние ряды в ужасе попятились закрывая лица руками, точно боясь ослепнуть.

Люторад же недвижимо стоял в чреве огненного ствола высокомерно глядя на смотрящих на него со священным ужасом людей. Должно быть им он сейчас виделся настоящим посланцем Богов — таких «картинок» Светлынь не видела давно. Я же мог только удовлетворенно кивать головой, присматриваясь к характеру чар.

Нет, нет, нет. Божественным благословением здесь не пахло. Талантливый паренек не погнушался применить конструкцию, которую ему показал я — нанизал заклинания на «нитку», вызвав их инициацию в обратном порядке. Замечательно. Просто умница.

Я смотрел как угасает пламя, превращаясь в струи теплого воздуха согревающие людей. И как сияет от удовольствия Люторад, загибая большой палец. Толпа чествовала его как героя, скандируя имя, разражаясь овациями и ликующими криками. Его товарищи помогли ему спуститься с телеги — мага пошатывало от усталости. Теперь его ждет долгая ночь — очень многим захочется выпить с таким замечательным чародеем, похлопать по плечу и сказать что-нибудь восхищенное.

И даже незримые соглядатаи Семинарии присутствующие здесь кажется, прониклись к Лютораду восхищением. Чудесно. Просто чудесно. Я люблю гордыню. С людьми пораженными ею работать одно удовольствие.

А то, что молодой маг применил сейчас именно мой «рецепт», свидетельство того, что в скором времени он повадится спрашивать моего совета, надеясь выудить что-нибудь еще. Такое же запоминающееся и эффектное.

Я развернулся и неспешно пошел вверх по улице по направлению к Семинарии. У этого белого мага замечательное будущее в числе моих союзников. Пускай даже он об этом еще не знает. Как и некоторые другие «цветочки» Семинарии. Такие милые, такие талантливые, такие забавные в своем желании добиться высот в магии. У каждого из них есть свое слабое место. Зависть, страх, гордыня…Ха-ха-ха! Представляю себе рожу Старейшины когда мой замысел перейдет в раскрытую фазу.

… Крики остались позади, а я с праздничным настроением шел вдоль улиц щедро залитых светом луны. Время от времени мне встречались небольшие празднующие компании молодежи — эти были заняты сами собой. Светлынь действительно хороший город — здесь даже нечисти практически не водилось. Лишь в одном месте, у Черного ряда, где бревенчатые дома стояли в ряд с каменными собратьями, я срезая путь задворками повстречал круглое похожее на игольчатый комок существо. Блазень, почувствовал мою подметную личину светлого мага чуть ли не окаменел на месте. Кажется он пытался забраться в чей-то дом. Ну-ну. Будь на моем месте настоящий Эльмеор — мир его душе, чтоб она вечно горела! — и нечистику бы крепко не поздоровилось. Я же лишь наградил косматого крепким пинком, заставив его с заполошным мышиным писком скрыться в темноте покинутой собачьей конуры. И собирался направиться дальше по своим делам, когда услышал позади шелест птичьих перьев. Закружился выполненный в форме петуха флюгер на крыше ближайшего дома, а на доски забора слева от меня грузно приземлился огромный ворон. Заскребли по дереву холодные острые когти. Даже в неверном ночном свете заметно было, что оперенье пташки не совсем привычного цвета. Темно-багряного.

Птица повернула голову, разглядывая меня черным глазом и открыв клюв зло каркнула. Я выразительно посмотрел по сторонам, убеждаясь что поблизости нет ни видимых, не невидимых свидетелей, а обитатели окрестных домов мерно похрапывают в кроватях и опершись о резные столбы забора поинтересовался:

— Чем обязан, птичка Божья? Хлебушка тебе покрошить? Извини не запасся.

— Очень смешно, — с неудовольствием буркнул ворон. В глубине черного глаза зажглась золотистая точка зрачка, придав хищному летуну откровенно жуткого вида. — Сам свои корки жуй. Я б от пива не отказался.

— Вороны не пьют пива, — возразил я. — У вас от него координация нарушается.

— Ничего не знаю ни про какую коорацию! — щелкнул клювом мой необычный собеседник. — Хватит со мной такими словами говорить! Ишь какой умный выискался!

— Летаете плохо, — объяснил я как мог доступней. — Как напьешься того и гляди во что-нибудь вмажешься.

— Так говоришь будто знаешь, что такое летать по пьяному делу. Что-то не вижу у тебя перьев! — огрызнулся ворон. — Знаешь, что я думаю? Не надо говорить о том, чего не знаешь!

Единственная причина по которой я позволял существование этого несуразного комка перьев была чрезвычайно простой. Его ворчание и брань меня забавляли. Поэтому на откровенные наглости в исполнении свои посланника, я реагировал улыбкой.

— Между тем, раньше ты никогда не пил, Мерх, — напомнил я.

— Раньше у меня и тела-то не было! — отрезал ворон, некогда бывший драконом. — А теперь летаю вот, как пугало огородное! А все потому, что кое-кто вернув мою сущность к жизни поскупился на нормальную оболочку!

— Я уже говорил тебе, что ты нужен мне как соглядатай, — стряхивая с плеч снег сообщил я. — В целях скрытности. А какая к Тьме скрытность ежели ты будешь представлять собой то, чем был раньше? Куда ты спрячешься — в стайку птичью? Да твою рожу любой поселянин даже за облаками угадает! Я уже не говорю о наградах которые станут назначать за твою башку все маги и страстные охотники!

Ворон не был со мной согласен и это легко читалось даже по небогатой птичьей мимике. У него была масса аргументов из разряда «дай мне тело покрепче и я срою с лица земли любой оплот твоих недругов»! Мерх был не дурак подраться и одарен массой полезных качеств, среди которых не последнее место занимало коварство, но… у него был один решительный недостаток. Узость мышления. Поэтому в советники он мне подходил весьма плохо.

— Что интересного в Триградьи? — после этого вопроса последовал лаконичный, приправленный естественным для бывшего дракона сарказмом пересказ о наиболее значительных событиях на моей земле.

— Восстановление Цитадели продолжается. Вокруг нее не счесть наблюдателей. И чистые и нечистые. Одна половина шпионит за гарнизоном, а другая за первой. Причем далеко не все знают чью волю исполняют. Настоящий клубок. Про предателей людей говорить не приходится. Танцевальня, напротив оплот чинности и победы воинской традиции над серыми буднями. Ни дезертирств, ни продовольственных преступлений. Знай только бродячих наемников отлавливают и вешают, чтоб шибеницы не пустовали. Зимняя нежить, сиречь Окульты не показываются. Почти. Где нигде мелькнет ошалелый от скуки дикий или захиревшая без внимания баньши…

Еще бы. После той трепки, что я задал этим механизмам Смерти на подступах к безвестному селу. Тогда погибли очень многие мои преданные воины, а победители больше походили на кучку безумцев. Непонятно что напугало их сильнее — неотвратимая гибель в лице стальных болванов, или непостижимая сила разметавшая воинство железяк в мгновение ока. Мною тогда двигали не только теплые чувства к сохранившим преданность Косарям и Тощим Паяцам, но и здоровый расчет. Потерять остатки толковых воинов при отсутствии возможного резерва непростительная глупость. Потому и спасал их, попутно завоевывая в их глазах славу богоподобного.

— Все перевалы со стороны Царства прочно контролируются Яромиром. Все кроме Волчьей Пасти. Остатки подвластной тебе нелюди не по зубам славным витязям, — не без ехидцы заметил ворон, разминая лапы. — Много бандитских ватаг. Север Триградья похож на тонущий корабль с которого разом бегут и крысы, и моряки соревнуясь в скорости. Только мачта — то бишь Хёргэ по-прежнему гордо высится над волнами. В северных землях время от времени беспокоят местных жителей странные люди с зеркальными глазами. Эти в отличие от разбойников не грабят села, а воруют или покупают детей.

Саламат. Чокнутый алхимик, чья сестра подхватив манию величия усиленно лепит образ Темного Властелина. Добрался-таки до опытов над людьми. Не иначе как хочет пополнить собственный бестиарий.

— И новость, которая возможно поднимет твое настроение, мрачный владыка. Я только что из Грейбриса, — склонил голову набок Мерхаджаул. — Предатель и лжец Эйстерлин Рыжая Борода приказал долго жить. Убит предателем и лжецом Крейганом, который снова переметнулся на твою сторону. Фактически сдал город. Надеется на награды и теплое местечко.

— И как я на это отреагировал? — скептически усмехнулся я. — Наградил?

— Понятия не имею. Ворон не приглашают на пиры. Но думаю да.

— Хорошо. Пускай «я» и наградил Крейгана сейчас, но это не означает, что ему прощено предательство «тогда». Дайте срок доберемся и до этого. Одной рукой он у меня не отделается.

Надеюсь, что Тольяр это понимает и не очень уж засыпает командира лучников почестями. С другой стороны там ведь есть и Реваз, а этот наверняка проследит чтобы «Дракон» не очень уж выходил из образа. Итак Грейбрис снова под контролем Дракона Триградья. Отлично, отлично. Пока все складывается именно так как я и задумывал…

— Гр… то есть Эльмеор, позволь спросить кое-что, — и со свойственным ему чувством такта не дожидаясь разрешения ворон продолжил: — Повседневность просто кипит сражениями и интригами. Не понимаю почему ты бездействуешь? Зачем все эти подставы и непонятные ходы? С твоими силами, ничего не стоит прижать к ногтю Яромира, зарвавшихся наемников, Лиса, бездельников-ханов, распоясавшуюся нечисть…

Ну вот начинается сначала. Этот спор продолжается с первого дня нашего знакомства. Мерх пытается учить меня жизни, вспоминая прежние времена и опыт прежних завоевателей, а я вспоминаю чем они закончили и вежливо отказываюсь от таких премудростей. Тема, не спорю хорошая, но когда беседуешь в тронном покое в перерыве между злодеяниями. А не когда стоишь на морозе, в городе где безраздельно правят твои прямые враги.

— Ведомо ли тебе, что такое стратегия, пернатый гений? — надменно спросил я.

— Ой только не начинай заново свои побасенки! — перья ворона неожиданно густо задымились и он возмущенно каркнув спешно исправился: — В смысле не начинайте. Ваши планы слишком непонятные и туманные, сейчас когда царит хаос нужно действовать иначе вас заставят действовать. Навяжут правила игры. Воинские приемы тут бессмысленны. Сила, сила, и еще раз сила! А она у вас есть!

Умен ты братец. И туп.

— Хаос, это просто неизвестная нам форма порядка, — философски ответил я. — И ты не прав, я уже начал действовать. Стратегия — в первую очередь умение искать слабое место противника и сосредотачивать свои силы там. Мне нужно найти слабые места своих противников. Некоторые я нащупал, к иным подбираюсь. А солдаты пускай рубятся и дальше. Не солдаты решают, а командиры.

Ворон кажется хотел возразить. Но передумал. Скучно каркнул, расправил крылья стряхивая снег и буднично сообщил:

— Ладно. Все что хотел я сказал. Поговорил бы еще, но думаю нам не дадут. Сюда уже идут какие-то люди. Они ищут Эльмеора Огненного, поэтому я пожалуй полечу. Понадоблюсь вызовешь.

— Привет Ревазу передавай. И скажи чтоб придерживался наступательно выжидательной стратегии, — сказал я, когда ворон уже был в воздухе мощным размахом крыл резко увеличивая расстояние между нами.

Я же, не тратя времени пошел дальше — прямо по улочке ведущей на главную улицу Светлыни, в свою очередь упирающейся в массивные ворота Семинарии. И как раз на перекрестке встретился с вынырнувшими из тени углового дома мужчинами. Их было двое — по виду самые обычные горожане.

— Господин Эльмеор, вас зовет к себе Старейшина, — пропуская приветствие шепнул один. Второй в это время бдительным взглядом обозревал почти пустую улицу. Старейшина? Чего-то старичку не спиться? Так понравилось выступление Люторада, что даже ковшик молока не помог задремать? Или… белая башня смотрела на меня издали, и в этом взгляде мне причудилось некое знакомое ехидство.

— Ведите. Ведите почтенные. Не будем заставлять его волшебное достоинство ждать.

Когда спустя почти полчаса я пройдя главной улицей Светлыни и с достоинством отметив своим присутствием пустынный внешний двор Семинарии (те её обитатели кто еще не спал, предпочитали проводить время в городе) поднялся к вершинам белой башни, меня ждал весьма удивительный факт. В виде нескольких пар пытливо уставившихся на меня глаз.

Здрасьте-здрасьте, чем обязан? В нашей уютной горенке, именуемой то залой собраний, то залой совета, а среди семинаристов, коих за недостойное поведение иногда приглашали на общую беседу и вовсе фривольным названием «палаческая» собралась вся честная компания.

Вся шестерка. Перевертыш Годун, стихийник Милош, отстраненный Вихрь, мрачноватый Шагельд, хитровато-сдвинутый Звар и сам Старейшина. Рассевшиеся по местам они ждали одного меня.

— Доброй ночи, почтенные собратья, — поприветствовал я коллег, особенное внимание обращая на Милоша. Этот в силу своих занятий всегда был немного более нервным чем остальные и хуже скрывал эмоции. В отличие от того же Чудилы, которого я, если честно, считаю самым опасным из них всех. Хотя бы потому что его поведение часто расходится со здравым смыслом.

— Светлого Пути, мой любезный Эльмеор, — за всех ответил Старейшина. Прочие ограничились кивками. Не дожидаясь приглашения я опустился на свой стул, пряча настороженность под маской спокойствия.

— Теперь, когда мы все в сборе может наконец вы разъясните, что случилось? — спросил Милош. Ага! Значит не я один в неведении!

Странно. Зачем за нашим столом появились еще аж три пустых стула?

— Охотно-охотно, — Старейшина оторвался от изучения любимого пейзажа за окном. Над городом как раз на несколько мгновений протянулась исполинская радуга. Милош даже не видя природного явления раздраженно скривился, буркнув:

— Влас. Ну получит он у меня!

— Случились две вещи. Из которых одна повлекла за собой другую. По законам вежливости начинать следует сначала. Соответственно… — пока он умащиваясь на кресле словоблудил, дверь в горницу отворилась и нашим взглядам предстала весьма колоритная пара. Мужчина с рыхлым лицом и нездоровой красной кожей в сером бархатном дублете с несколькими золотыми цепями на пухлой груди. На каждой красовался золотой талисман. Точнее, как понял я спустя несколько мгновений, пентакль. Магическое изобретение алхимиков Балбараша. Хитрые глазки алхимика успели оббежать нас по нескольку раз прежде чем его поеденная плешью голова склонилась в приторно вежливом поклоне. Рука же коснулась сердца, выказывая искренность. На кисти заметны были многочисленные шрамы от ядовитых коктов и кислот.

— Наши дорогие друзья из Республики наконец сумели, преодолеть массу трудностей и проволочек, и прислали в Семинарию своих представителей! — с несказанной радостью комментировал Старейшина. Я отметил про себя какими кислыми взглядами при виде алхимика обменялись Годун и Шагельд. Эту парочку с первых дней знакомства связывала какая-то странная дружба.

— Магистр алхимических и трансмутационных наук, господин Панир, — представил Старейшина еще раз раскланявшегося алхимика. — Господин Панир очень известный специалист в своей области и является одним из Пятнадцати Избранных Алхимиков Республики. Тех, кому поручено создать вечный философский камень.

Я сдержал смешок. Вечный философский камень? Этот мифический артефакт, изобретение которого должно поставить всю Алхимию на ступень выше «архаичных» форм магии? Его изобретают, если мне не изменяет память уже лет двести. Однако пока что единственной непостижимой реакцией которой добились алхимики, стало исчезновение огромных сумм золота из республиканской казны. На разные сомнительные опыты, представленные сотнями пергаментных свитков.

— Очень рад, господа маги, что мне выпала честь работать с вами, — фальцетом порадовался Панир.

— Мы тоже очень рады, господин магистр. Присаживайтесь, — Старейшина указал на стул и алхимик стуча по полу своими идиотскими сапожками с загнутыми носками плюхнулся слева от Чудилы. Ладно. Там ему и место.

— Вместе с господином магистром к нам прибыл официальный представитель Коллегии Алхимиков и личный помощник господина Панира… несравненный специалист… э-э-э… в своем деле… — тут Старейшина как-то странно засмущался и представил нам: — Госпожа Рикона Виссарди.

Взгляды магов с интересом обратились на высокую эффектную блондинку с серебристыми прядями волос. Она чуть смущенно улыбалась, явно испытывая трепет от внимания со стороны таких могущественных личностей и трепетала ресницами. М-да, хороша помощница у этой алхимической крысы.

— Здравствуйте, — поздоровалась Рикона, опаляя присутствующих взглядом. Глаза у неё, как и положено, были весьма и весьма выразительные. Умные. — Мне так же чрезвычайно приятно оказаться в компании таких известных на моей родине личностей. Буду счастлива посильно помогать вам в ваших трудах.

Маги наперебой принялись заявлять, что рады не меньше. Особого интереса не проявили только мы со Старейшиной. Дедок, конечно был заинтригован, появившейся поблизости девицей, но здравого смысла не утратил. А я… меня больше занимало с чего бы это нам так торопились представить новых союзников. Не могли подождать до утра?

Когда Рикона грациозно присела рядом слева от Старейшины тот изволил продолжить:

— Остается еще один наш коллега и он вот-вот прибудет. Заранее скажу, что это очень крупный специалист в магии, специализирующийся в области косвенно соприкасающейся с областью исследований нашего любезного Звара. А пока что вынужден буду, — он тяжело вздохнул и изменил голос, на более суровый: — Вынужден буду сообщить, что прибытие наших коллег кроме самоочевидной радости принесло нам ответ на один серьезный вопрос. Фактически наши друзья из Республики предоставили неопровержимые доказательства того, что в известном всем нам феномене «магического безумия» главную роль отыграл… господин Панир, давайте объявите вы.

Алхимик до этого сидевший как набравшая в рот воздуха жаба, подмигивая выпученными глазами, надулся от важности еще больше.

— Спасибо, господин Старейшина. Это честь для меня, — он снова стал раскланиваться. — На самом деле, господа маги, если не перегружать ваш слуг ненужными деталями… которые запротоколированы в привезенных мною документах и естественно будут представлены по первому вашему желанию… и с такой же легкостью могут быть проверены на подлинность…

Ненавижу Балбараш. Ненавижу их занудство, их речь, построенную ради самой себя. Что за самолюбование-то такое? Ненавижу алхимиков за их вииевато-угодливую манеру разговоров. Вот интересно Саламат так же говорит?

— Ряд проведенных нами опытов сообщает, что источник спровоцировавший появление «магического безумия» доставляющего столько хлопот местным жителям не просто лежит в землях Триградья… мы высчитали алгоритм волшебства-инициатора. И можем, нет заявляем, я заявляю со всей ответственности от лица всей Коллегии Алхимии, что в основе лежит совершенно своеобразное плетение чар. Этот стиль, по нашему мнению, может принадлежать только одному существу во всем мире. Граю. Дракону Триградскому.

Все глаза обратились ко мне. Так-так-так. Алхимики значит? Высчитали? И как же это вы так высчитали, паршивцы?

— Замечательно, — почти искренне обрадовался я. — Значит, вы сумели найти доказательства причастности этого подонка к нашим бедам? Вы, конечно, сможете показать их нам?

Алхимик выдержал мой взгляд. И спокойно подтвердил:

— Конечно. Все это я предъявлю на завтрашнем заседании господ магов.

— Будем рады приникнуть к источнику вашей мудрости, — ненавидя себя за такую формулировку поблагодарил я. Алхимики Балбараша выступают против меня? Вот так новость… но все-таки, что за доказательства? Мой взгляд зацепился за перстень на пальце. Оставляет ли он какой-нибудь след в магическом мире? Определяемый алхимическим путем…

— О! А вот и вы! — радостно обратился Старейшина к входящему в залу магу. — Не заставляете себя долго ждать, моя дорогая! Прошу любить и жаловать, уважаемые собратья — Теллана. Самая пунктуальная из жриц Пантеона. Присланная нам не иначе как личным благословением наших Творцов.

Я сверлил глазами свое кольцо, гадая в чем может крыться подвох со стороны Балбараша.

— Что вы, что вы, — знакомо рассмеялась в ответ женщина. — На самом деле я ужасно часто опаздываю всюду. Самой очень стыдно, но пока что Боги милостивы к этому моему недостатку.

Мне показалось, что я сплю. Или что ослышался. Или…

— Присаживайтесь скорее, мы уже начали без вас, — с необычайными дебильно восторженными нотками в голосе пригласил Старейшина новоприбывшую. — Вот ваше место.

— Рада приветствовать, доблестных магов. Надеюсь на долгое и плодотворное сотрудничество, — с неповторимо ласковыми интонациями в голосе пропела женщина.

Мой взгляд молниеносно переключился на Теллану. Сердце судорожно подскочило в груди, словно собиралось вырваться из тела и само взглянуть на гостью убеждаясь в подлинности увиденного глазами. А волосы на голове буквально начали вставать дыбом. В кольце-обереге еле заметно заволновался бело-жемчужный туман. Потому что миновавшая «господ магов» и уверенно усаживающаяся напротив меня Теллана улыбалась до боли знакомой улыбкой. Астис.

— С вами все хорошо? — удивленно спросила она, разглядывая мое мертвеющее лицо. — Вы как-то неважно выглядите, господин… э-э-э-э…

— Эльмеор Огненный, — с готовностью представил меня Старейшина. — Знаменитый маг и…

— Эльмеор Бродяга! — восторженно воскликнула Астис. — Я слышала о вас! Вы же тот самый маг, создавший собственный стиль Белой Магии! Это же вы поклялись извести Темного Властелина Триградья!

— Да. Я, — жалким от пересохшего горла голосом согласился я. Ведьма! Да как она посмела!

— Мой, дорогой Эльмеор, с вами все в порядке? — участливо поинтересовался Старейшина. Я слепо взглянул на него, поражаясь неправдоподобно широкой улыбке старого мага. Добро пожаловать в наш кукольный театр. У одной знакомой богини стало на одну марионетку больше.

— Все. Все в совершенном порядке, — с каменным лицом подтвердил я.

Конная полусотня под командованием Девара Лишайного медленно, но уверенно продвигалась вдаль от людских владений на запад Триградья. После жестокой трепки заданной наемникам у ворот Грейбриса, когда недавние союзники внезапно переметнулись под крыло к новоявленному Дракону, настроение псов войны было хуже некуда. Они потеряли своих боевых товарищей, и едва ушли из-под стен недружелюбного города, оставляя побратимов истекать кровью в снежной пыли. Но значительно хуже было то, что они потеряли деньги.

Ценности, украшения, вещи — все ради чего дерзкие сыны Заголосья решились предать своего некогда могущественного союзника. Нелепая насмешка судьбы. Несколько тысяч войска играючи взяв на клинок вольную землю, оборотились в понуро продвигающуюся сквозь стужу кучку озлобленных, голодных и таких же нищих солдат.

Подставляя промороженные до посинения лица ветру, наемники с ненавистью осматривались вокруг, одновременно опасаясь погони и желая встретить на своем пути хоть кого-нибудь чтобы поквитаться за недавнее унижение.

Но на их пути была лишь обледенелая степь с промерзшей до основания землей и редкими скрюченными, будто от холода деревьями.

— Дрянная погода, — жаловался в полголоса, закутав нижнюю половину лица серым шерстяным шарфом, Белшад. — Дрянная зима. Дрянная земля.

Ответом одному из опытнейших наемников во всей полусотне было согласное звяканье уздечек, стремян, пофыркивание коней и безнадежно-вялая матерщина других наездников.

— Во всем Хайа виноват, язви его душу все демоны мира! — отвечал вглядываясь в безнадежно пустую даль Ритобард. — Если б не его жадность, все было бы как надо! Все мы уже давно вернулись бы домой! А так бредем по этому котелку, как вши и ждем, что же будет быстрее. Холод нас прикончит, или настигнут вовремя переметнувшиеся под черное крыло засранцы. Уж они-то будут только рады нашими головами купить себе безопасность.

— Ну это мы еще посмотрим кто с кого голову снимет, ежели доведется лично переведаться, — посулился Белшад, любовно поглаживая рукоять чекана. — Тут уж на чьей стороне будет фортуна! Это как раз нормально, у нас всех такая участь!

Конники продвигались на запад, навстречу несущему редкий снег ветру. Многие из них прислушивались к текущему между ветеранами разговору, вполголоса делясь своими скудными мыслями с товарищами по несчастью.

— Фортуна, — хрипло кашлянул Девар, до этого размышлявший над чем-то своим, и словно даже не слышавший посторонних разговоров. Из-под конских копыт неожиданно прыснул по снегу отощавший заяц-русак. Его суетливый маневр был встречен свистом и бранью, расчехляющих луки наемников. Кто-то наспех выстрелил и тут же досадливо цокнул языком. Мимо. Но далеко убежать косой не успел — свистнула стрела и удачливый лучник ободряемый смешками других подведя проваливающегося в сугроб коня, сдернул со снегу пушистую тушку, окрасившуюся алыми бусинками крови.

— Продажная шлюха, эта фортуна. Только что вертела задом перед нами и вовсю улыбалась, точно получив в задаток золотой, а теперь вот ушла к другим, — все тем же хриплым, простуженным голосом продолжал Девар. — Ненавижу. Но ничего, песья кровь, мы еще покажем свои оскалы. Не сомневайтесь! Еще вернемся мы сюда с факелами и зажжем все Триградье от края до края! Славно погуляем в этом борделе, вернув себе честно завоеванное!

Наемники не в первый раз слышали эту речь. После бегства от Грейбриса Лишайный время от времени начинал бормотать что-то подобное. Грозил предателям карами небесными, грозил убить всех младенцев в проклятом «борделе» — город он иначе не называл. Наверное предводитель полусотни при виде такого поражения слегка повредился в рассудке.

— Смотрите!!! — перебил патетическую речь старшего один из конников, едущих как ни странно где-то в середине строя. — Кто это там?

Взоры наемников обернулись восточнее их тропы. Из-за свистящего ветра швыряющегося мокрыми комьями снега они не увидели раньше… Неровная шеренга растянувшаяся едва ли не через все поле двигалась прямо на них.

— К-кто это? — повторил тот же голос в ужасе стукнув зубами. — Братцы, а?

Почти полусотенный отряд замедлив свой обреченный ход сквозь зиму наблюдал за мерным приближением серо-белых фигур. Чуть запаздывая сквозь присвист зимы доносился мерный рокот многих сотен копыт, заставляющих содрогаться всю поднебесную. Запорошенные белой-белой снежной крупой меховые одежды и шапки с меховыми воротниками, делали своих носителей похожими на диковинных зверей. В известном смысле ездоки действительно были зверями.

— Змеи! — охнул Белшад. — Конница змейская! Зимой? Здесь?! Что им надо?!

Их заметили. Совершенно несомненно заметили. Бежать? На такую глупость способны были только зеленые новички — сбежать на усталых конях в зимнюю метель от степняков? Может еще поймать дракона за усы? Или догнать ветер? То, что конники завидев малый отряд не прибавили скорости свидетельствовало лишь об одном. Об обреченном положении.

— Стоять всем! — Девар соображал быстро. — Кто побежит, остальным стрелять без всякой жалости!

Оказавшись рядом с Белшадом предводитель схватил ветерана за плечо.

— Ты и Ритобард поедете со мной! Попробуем поговорить мирно!

Никто не возражал. Тем временем движущаяся степью волна замерла в двух перелетах стрелы от наемничьего отряда, подтягивая отстающих. Самые зоркие наемники уже начали прикидывать численность и к своему ужасу обнаружили, что столкнулись нос к носу с целой армией.

— Как хозяева едут, — невесело заметил Белшад, выезжая навстречу замершей человечьей лавине. — По своим владениям. Даже разъездов не высылают!

— А кто в такой час по степи ездить станет? — в тон ему отозвался Ритобард, нервозно подергивая плечами. — Разве что Смотритель Степной.

— Тьфу ты! Нашел время! Не буди лихо пока спит тихо, а то ведь не ровен час…

— Да какая разница, — безнадежно отмахнулся Ритобард. — Все равно уже напоролись. Теперь имеем вот.

— Заткнитесь оба! — велел Девар, когда они встали на середине расстояния между степняками и своим «войском». — Иначе когда вернемся, велю напоить вас топленым свинцом!

— Если вернемся, — себе в шарф буркнул Белшад. Им навстречу их «змеиного» стана выехала такая же тройка делегатов. Вид увешанных черепами коней и вооруженных до зубов степняков с их невозмутимыми узкоглазыми лицами мог повергнуть в смятение кого угодно. Наемники были не исключением — даже кони под ними немного заволновались, чувствуя страх всадников.

Когда между переговорщиками осталось десять шагов варвары встали. Вперед выехал лишь тот, что был посередине — наголову выше своих соратников. Шириной плеч он превосходил любого заголосца. Необычно могучая комплекция степного богатыря, рядом с которым прочие «змеи» смотрелись детьми, объяснялась просто. Причудливая игра образованная смешением кровей отца-воина и матери-рабыни.

Девар кисло кривясь поехал навстречу гиганту. Совсем некстати ему померещилось, что непотребных размеров ятаган степняка, может разрубить взрослого мужчину от макушки до середины груди. Если налечь с надлежащей силой.

Они поравнялись — узколобый наемник в серых стальных латах, поверх гамбизона с одетым в меха и кожу великаном, без проблеска человеческих чувств в черных глазах.

— Приветствую тебя славный сын степей, — сипло выкрикнул, насилуя голосовые связки Девар. — Я предводитель конной полусотни второго Свободного Полка Армии Грейбриса Девар.

— Я Граго, — басовито-рычащим голосом ответил степняк. — Кровный брат хана Токтаха.

Имя хана ничего не сказало наемнику, но как истинный дипломат он поспешил кивнуть с почтением на лице.

— Вы служите Дракону? — без долгих прелюдий спросил Граго. Тон его угрожающий, очень не понравился Девару, но наемник не подал виду.

— Сейчас мы свободны, — тщательно подбирая слова, и пытаясь угадать на чьей стороне здоровяк принялся юлить наемник: — После гибели нашего командира, мы направляемся к себе домой, до следующей весны.

— Весна не наступит, — грубо перебил его Граго. — А если лед и растает на реках, то увидят это очень немногие из тех, кто сейчас топчет снег. Вы едете одни, без запасов сквозь лютое поле? Свободный Полк? Ты врешь.

Несмотря на холод Девар при этих словах облился потом и испытал яркое желание перевести диалог на более простую форму общения. Интересно, какие у него шансы против этого Граго. Ишь как сверлит глазами, таракан!

— На чьей ты стороне, рытвинник!

— Мы больше не поддерживаем ни одну из сторон. Мы сами по себе, — с огромными усилиями сдерживая желание забиться внутрь своей брони постановил Девар. Граго смотрел без выражения. Потом заулыбался:

— Ты бежишь из боя, потому что остался без командира? Или потому что мало людей? Или потому что трус?

— Я не трус! — взвился Девар. — И кто ты сам таков коль пытаешь меня?!

— Я Граго! — здоровяк указал варежкой на воинство позади себя. — Хан Токтах, первый среди Хозяев Степи идет посмотреть так ли страшен Дракон Триградья, каким он изображает себя! Мы идем взглянуть на богатство бывшей столицы Триградья — Грейбриса! И лично посмотреть достоин ли его нынешний хозяин Рыжая Борода, своего места! И нас тьма и пять тысяч!

«Э-э-э? Да они идут воевать! Среди зимы! Кто воюет зимой! Варвары!» — ужаснулся про себя Девар. Но тут же понял, что хан Токтах, далеко не дурак и выбрал весьма удачное время для своего нападения. Хёргэ далеко и по всей видимости не станет посылать своих ратей, для участия в войне за Грейбрис, а сам Грейбрис истощен. И он сменил своего хозяина, окончательно утратив тем самым контроль за остатками наемников. Так ли много сил у Дракона? Уж точно их не станет чтобы остановить пятнадцать тысяч озверелых варваров. А раз так — может стать им полезными?

— В таком случае вы опоздали, — с видимым сочувствием сообщил Девар. — Рыжая Борода мертв. Город попал в руки Дракона Триградья и его слуг.

— Откуда ты знаешь, рытвинник?

Девару очень не нравилось такое полупрезрительное обращение, но ничего поделать он не мог.

— Я стал свидетелем тому. И имею массу причин ненавидеть Дракона Триградья. Если бы хан принял меня и моих парней, мы не были бы лишними. Кроме того мы можем быть полезными, так как не один день провели в Грейбрисе и знаем его внутреннее устройство. Знаем некоторые слабые места в его обороне.

Граго испытующе смотрел на Девара исподлобья. И тот вдруг подумал, что дикарь может и не поверить в благие намерения. Причем будет совершенно прав. И даже больше того, может рубануть сейчас по голове и дать своим отмашку идти дальше. Прямо по трупам конников.

Прочитать намерения по скупой мимике степняка не представлялось возможным. Девар нервничал.

— Поедем к хану, — сказал Граго. — Дай знать своим, рытвинник, чтобы не трусили. Поедешь сам. Без оружия.

— Меч не оставлю! — тут же возмутился наемник. — Или с ним или никак!

Степняк задумался и кивнул:

— Я понимаю. Хорошо. С мечом. Давай, рытвинник, говори своим.

Девар повернул немного артачащегося коня и чувствуя спиной нацеленный, подобно копью, взгляд великана подъехал к мерзнущим Белшаду с Ритобардом.

— Возвращайтесь назад, — тихо бросил он ветеранам, оглянувшись на неподвижного Граго. — И ждите. Бежать бессмысленно. Если я договорюсь, мы вернемся назад к стенам города с многотысячной армией союзников. Возьмем свое, и вдоволь повеселимся с горожанками. Если нет, нас тут всех и кончат.

Белшад сморкнулся в свой шарф и уточнил:

— Узкоглазые решили повоевать?

— Нет. Кажется они идут властвовать.

— Власть. Самый сильный в этом мире лекарственный препарат. От него кровь бежит по жилам быстрее, а сердце бьется чаще. Власть пробуждает желание даже в древних старцах, что уж говорить о нас, мужчинах в самом расцвете сил, — негромко прокомментировал Лис, бросая загадочные взгляды на посетителей.

— Совершенно правильно, мой друг. Вы верно подметили, что от жажды власти кровь бежит быстрее. И не только по одним лишь жилам, смею вас заверить, — дипломатично напомнил один из послов. Делегация представшая перед глазами самозваного властелина Хёргэ и всего побережья представляла Престол Яромира Славного. Характерным было то, что в её число не входило ни одного подлинного брайдерийца. Все переговорщики были детьми Балбараша, что определяло характер визита как витиеватый, лукавый и прозрачный. Одному Семарглу было известно, каких душевных мук стоило государю отправить к Лису инородцев. Обычно резкий и прямой царь предпочитал посылать своих воевод — простые вояки нередко оканчивали свои миссии пьяной дракой пополам с угрозами.

Стоило однако взглянуть на бесстрастно-подобострастные лица делегатов, чтобы понять простую истину. Не в этот раз. Сейчас все намного серьезнее нежели кажется.

Лис это понимал. Посему встреча проходила не в приемном покое замка, при скоплении людей и никчемных слуг, а непосредственно в личном кабинете хозяина. Более всего неприятного даже не своим видом дешевой счетной конторы, засыпанной бесчисленными расписками, отчетами, доносами, постановлениями с неизбывно пыльными углами и оплавившимися огарками свеч на единственном закопченном окне, а воздухом. Гадкой смесью бумажной пыли, несвежести закупоренного помещения и тухлым запахом хворого тела.

— Единый союзный договор? — лицо бывшего главы разведки Великого Дракона исказила гримаса, напоминающая саркастичную улыбку лишь отдаленно. Дело в том, что за последнее время внешность Лиса претерпела радикальных изменений. По слухам после победы в битве с войсками Наместника, он умудрился подцепить необычную лихорадку, обезобразившую его облик. Его медные волосы за какие-то месяцы окрасились серебром и значительно поредели. — Под водительством царя, если внести ясность. Вассальная кабала, иными словами.

— Иными словами альянс ради победы над узурпаторами, окопавшимися в центре Триградья, — неизменно вежливо поправил дипломат, демонстрируя раскрытые руки, словно таким образом пытаясь убедить в честности намерений. — Ради привнесения мира в это несчастное место. Ради колосящихся урожаями полей и людского спокойствия.

— Да-да-да, — весело хрюкнул Лис. Сидящий за своим забитым бумажными стопками и пергаментными свитками столом, со скрещенными на груди руками он являл собой образчик скептицизма. Более походя при этом на архивариуса, недовольного качеством возвращенной рукописи. — Колосящиеся урожаями в середине зимы поля, это сильная фигура речи. А спокойствие пахарей, то самое оно без которого я ночью не могу спать.

От болезни без того бледная кожа посерела и покрылась морщинами, сделав облик Лиса крайне непривлекательным. Он сильно ссутулился, а меж лопаток начал проглядывать небольшой горб. Хуже всего выглядели черты лица, заострившиеся точно у покойника. И еще глаза. Потухшие и угнетенные, как у страдающего душевным расстройством. Даже цвет их карий, стал водянистым, разбавленным пополам с гнилостно-зеленым оттенком.

— Радостно слышать, — одними губами улыбнулся посол. Его помощники в составе четверых молчаливых балбарашцев, которым присесть не было даже предложено напоминали почетную стражу или истуканов. — Воистину приятно говорить с человеком, который печется о подданных. Мой государь знал, что вы именно такой вождь и нашел это очень похвальным фактом.

— Так все. Где подписывать? Похвала Его Величества Яромира, то чего мне не хватало до полного душевного счастья и хорошего сна, — небрежение было деланным. Уж кто-кто, а Лис не был самодуром и прекрасно знал, какие мысли посещают царского посла. Скорее всего ему просто нравилось злить конкретно этого иноземца.

— Вам не хватало, — посол сделал короткую паузу, про себя перечисляя все возможные изощренные издевательства, отчего улыбка его стала еще дружелюбнее. — Хлеба, мяса и вина. И оружия. Государю, благодаря его добрым советникам известно, что из-за неожиданно разгоревшейся войны Хёргэ не успел запастись едой и ему, вместе с подконтрольными волостями, грозит легкое голодание в достаточно скором времени. Нет-нет, нам известно, что рыбалка поможет легко справится с этой проблемой городу. Хёргэ морской порт и живет рыбалкой пополам с торговлей. Торговля сейчас худая. Поэтому все жители города возьмут в руки снасти, остроги и пойдут на рыбалку. И все у них будет хорошо. Но как быть с селянами? Цены растут и вы в одиночку их остановить не в силах. Растет и людская злость. Особенно после того, как вы приказали насильно отнимать «зерновой излишек» для господских амбаров и закромов. Война еще не окончилась и вам потребуются сильные, сытые воины. Лояльные землепашцы, которые не предадут при первой же возможности. Сильные друзья в новом освободительном походе, а также при случае сумеют сдержать в узде озлобленных скудной добычей островных варваров, чьи конунги вот-вот могут удариться в грабежи.

Добрый подарок. Лис не мог не понимать, что такой дар в его скудных условиях является спасительным. В мутных каре-зеленых глазах отразилась напряженная работа мысли.

— А за это я признаю протекторат Царства. И буду платить оброк, как какой-нибудь вассал.

— Договор предусматривает самые щадящие условия для Хёргэ, Триградья… и вас.

При этих словах Лиса передернуло. Зло изогнув губы он хмыкнул:

— Я хорошо наслышан о характере Его Величества Яромира. Надо думать в его речах, мой статус и статус Хёргэ определялись более грубой формой? Может даже сопровождающейся наглядными телодвижениями царским тазом? Это не оскорбление самодержца, а просто мое любопытство. Профессиональный интерес, так сказать. Так что, я прав?

— У вас очень необычные профессиональные интересы, раз они связаны с любопытством по отношению к наглядным телодвижениям. Но вынужден буду вас огорчить. Мне о такой реакции государя ничего не известно, — коснулся пальцами переносицы посол. Лис понимающе кивнул:

— Другого ответа и не ждал, — и тут же изменил тон на официальный. — Ваше предложение кажется мне интересным. Но ответить на него сразу я не могу. Такой ответ требует учета многих возможных последствий. Я должен подумать. А пока я буду думать, прошу вас побыть моими гостями. Заодно убедитесь, что Хёргэ не так голодно, как вам кажется.

— С удовольствием примем приглашение, ибо действительно хотим отдохнуть, — поклонился посол. Один из сопровождающих украдкой облегченно вздохнул — их работа нервная, зачастую бессонная требовала от людей постоянно находиться в здравом уме, придерживаться сотен мелочей в этикете, передавать почти дословно огромные послания. Любой отдых воспринимался как небесная благодать.

— Вот и ладно. Я не задержу долго.

Выпроводив делегацию Лис сгорбился за столом и подперши руками голову крепко задумался. По крайней мере так показалось бы постороннему при виде опущенного к столешнице озадаченного лица с прикушенной губой.

Долго предаваться унынию ему не дали. В комнату без стука, минуя стражу водворился новый помощник Лиса. Тощий малый в черной хламиде с выбритым наголо черепом и немигающими вечно красными глазами. Всю дворцовую прислугу, этот необычный субъект возникший поблизости их предводителя совсем недавно нервировал до колик в мозге. За свою нелюдимость и таинственность тут же обрел целую горсть прозвищ вроде «колдун», «азема».

— Что за номер? Ты не знаешь волю вахрасагэра? Почему не согласился на условия послов? — без проволочек приступил он к делу, приближаясь к скособоченному Лису.

— Заткнись, — грубо и хрипло ответил шпик, устало подкладывая под опустившуюся на стол голову руку. — Лучше дай своей отравы, колдун. Не видишь, как мне плохо?

Лысый не торопился с помощью. Засунув руку за ворот хламиды, он выжидающе смотрел на Лиса.

— Я поражаюсь твоему упрямству, — сказал он наконец. — Ты самая беспокойная марионетка из всех возможных. То и дело дергаешь за нитки моего учителя. Ему ведь может и надоесть. Тогда он обрежет ниточки и ты умрешь окончательно.

— Я и так мертв, — медленно ответил лежащий на столе без движения. — Саламат убил меня уже давно. Гнию заживо… Жизнь, которую вы мне обещаете это ложь. Вы поддерживаете в этом теле только её видимость с помощью своего отвратительного зелья. Я устал.

— Жив твой разум. Ты еще способен получать удовольствие. И чувствовать боль. Ту которую чувствуешь сейчас, благодаря медленно распространяющемуся по телу магическому яду. Если хочешь продолжить свое существование, то должен слушаться вахрасагэра. Пока делаешь это тебе ничего тебе не грозит. В противном случае даже смерть покажется весьма затруднительной. Будешь жить внутри мертвого окоченевшего тела, теряя крохи себя десятилетиями. Уже после того как твой труп похоронят.

На этот аргумент, использованный уже в миллионный раз Лис не отреагировал никак. Тогда помощник достал из-за пазухи небольшую затертую флягу и подойдя к бессильному телу запрокинул ему голову небрежно взявши за волосы. На него немо уставилось кукольное омертвевшее лицо. Восковая кожа и острые деревянные кости под ними. Зеленые плошки глаз бессмысленно закатившиеся за веки.

Обычный человек при виде такого отпрянул бы с криком.

У алхимика, ученика Саламата Черного чувство брезгливости отсутствовало вовсе. Что не удивительно, учитывая характер опытов в которых ему довелось поучаствовать за свою жизнь. Привычно открыв рот и крепко стиснув скулы двумя пальцами «помощник» влил часть содержимого фляги в Лиса. Проследив чтобы тот проглотил предложенное зелье алхимик спрятал флягу и оставив шпика в покое присел напротив, на стул совсем недавно занимаемый главой царской делегации.

Ожидая пока в отравленное тело вернется жизнь он принялся просматривать бумаги с донесениями полевых дозоров. В тактике и военном деле алхимик не смыслил. Ему просто нужно было чем-нибудь заняться.

— Сегодня вечером ты снова встретишься с послом. И примешь предложение. Понял? После этого дождешься посланцев от моего учителя — эти люди займутся подготовкой к выступлению на Грейбрис. Тому самому которое должно было быть выиграно еще полгода назад!

— Замечательно, — с каждым словом в голосе Лиса слышалось все больше эмоциий, а в проясняющиеся глаза возвращалась жизнь. — Значит мы теперь будем мясом, которое погонят на штурм чтобы истощить Наместника? Это должно будет пробудить в местных жителях светлые чувства ко мне и к царю? Хороший способ.

— Когда все закончится, — пожал плечами алхимик, — людские чувства перестанут быть значимыми.

— До этого еще далеко. Речь идет о победе, объединении Триградья под единым знаменем… а кто же все это обеспечит? Кто поможет добраться до глотки Дракона? Мы можем гнать на убой армии, но пока он жив, он остается символом для этой земли. А люди вспоминают как им жилось под его крылом и проникаются к Дракону все большей симпатией.

— Дракон мало что представляет из себя сейчас. Вахрасагэр с легкостью одержит верх.

— Это в тебе говорит восторженный птенчик, — прокашлялся Лис, утирая рот какой-то бумагой со стола. — Разговор из области чей папка сильнее. Дракон обладает огромным источником магического могущества.

На это алхимик ответил явно слышанной от кого-то ранее репликой:

— А еще его Цитадель нашпигована соглядатаями и предателями. Нашими, царскими, еще чьими-то. Не говоря уже о слугах вахрасагэра. В случае чего он не успеет и рта раскрыть чтобы позвать на помощь.

— На помощь! Помогите! Спасите! Вот и все, что ты успеешь закричать, прежде чем остаточная энергия, неучтенная созданной тобою магической конструкции расплющит все кости в твоем теле и превратит его в аккуратный блин, — с нескрываемым удовольствием расписал я последствия предложенного заклинания. Лютораду, ясное дело они показались неаппетитными.

— Я это учел! — запротестовал он, тут же гордо откинув голову и зачем-то принявшись жестикулировать руками. — Именно для этого к формуле предложены три защитные молитвы обращения Богам! Они должны избыть эффект и перенаправить его в сторону от заклинателя!

Ну естественно. К нашей беседе сейчас прислушивалось целых десять будущих магов — я вел дополнительные занятия с одаренной молодежью. Ректор по этому поводу не успевал восторгаться двужильностью моей персоны. Хе.

За горячностью Люторада я видел его уязвленное моим «комплиментом» самолюбие. Естественно гордость Семинарии, должна была сиять везде и всюду, постоянно подтверждая свою славу в чужих глазах. А сейчас его несмотря на деланное равнодушие должно корчить в муках. Эвон как щеки порозовели. Обожаю гордыню!

Я укоризненно взглянул на парня, постучав пальцем по исписанному пергаменту.

— А кто ж это давал вам заклятья-обращения? Милош, или Вихрь?

Семинаристы, подозревая в моем вопросе подвох, сникли, не решаясь выдавать имя. Надо ли говорить, что среди них я заслужил славу весьма циничного субъекта с замашками Бога, огромным самомнением и нечеловеческими требованиями к жертвам… то есть обучаемым. Тем не менее на моей популярности это не сказывалось. Маг, чей облик я использовал, был легендой и кумиром сотен волшебников. Неограниченная сила кольца позволяла легко создавать такие заклинания на показательных лекциях, что семинаристам они в эротических снах должно быть снились. И потом… я ведь вел только практические занятия, не требуя углубленных знаний теории, долгих медитаций, и прочих навевающих ученикам тоску мероприятий, особый упор делая на мечту всех молодых людей — грозные сокрушительные чары.

— Так вот, — я поднял листок, показывая его ученикам. — Кто бы не давал всем вам заклинания-молитвы, он должен был сказать об одном нюансе. Боги весьма неохотно помогают в боевой магии, если ваша просьба не обращена к ним посредством реликвии или жертвы. Я так понимаю, что каждый из вас таскает за пазухой какую-нибудь священную штуковину? Э? Желательно из капища. Что, нет? Так ведь добыть её раз плюнуть — можете прямо после моего занятия обратиться к волхвам Светлыни и попросить.

Повинуясь моему жесту под потолком возникло полупрозрачное бородатое чудовище.

— Это как знают те из вас, кто не спит на лекциях Годуна, каракоджал. Нечисть беспокойная, но в сущности не опаснее склочного сапожника. При том, что пьет намного больше. Однако мало кто из вас подозревает, что каракоджалы практически непобедимы с помощью классических форм магического воздействия. Более того, если кто-то кто полагается на помощь сторонних сил, вступит в борьбу с чудовищем…

К бородачу присоединилась небольшая фигурка мага в развевающейся одежде. Маг пафосно размахивал руками, беззвучно разевал рот и лепил некое подобие огненного шара. Оный шар немного погодя врезался в косматый бок монстра и с шипящей дымкой погас, лишь немного взъерошив шерсть. Каракоджал заинтересовался оппонентом и после короткого обнюхивания скоренько попер на карманного тучегонителя. Маг засуетился отстреливаясь самыми разными видами наступательных заклинаний. Под балками разверзлась мерцающая баталия. Но итог оказался печален — монстр запрыгнул на спину тщедушного чародея и дав тому шпоры погнал в сторону темного угла, где благополучно сгинул.

— В общем вы меня поняли. А ведь каракоджал относится к достаточно примитивной нечисти. Как правило он неохотно вступает в борьбу. Но ведь есть и другие. Более опасные. Быстрые. Смертоносные. Против них такого рода магия бесполезна. Моя аналогия понятна?

Люторад — красный как рак — потупился. Я же небрежно махнул рукой в сторону белой башни, виднеющейся прямо за окнами горницы:

— Семинария за тем и создавалась, чтобы увеличить уровень подготовки существующих магов. Не колдунов. Не жрецов. Не волхвов. Не алхимиков или друидов. Магов! Универсалов! Научить таланты работать с новейшими достижениями волшебников, а не опираться на архаику и атрибутивную магию. Она хороша для церемоний, а не для реальной жизни. Главное не форма, а суть. Опирайтесь только на себя, а не на химеры магического мира.

Ученики оживились, обмениваясь негромкими репликами. Они усиленно готовились к моим занятиям, бравируя друг перед другом. Самостоятельно штудируя трактаты, с энтузиазмом выискивая возможности построения принципиально новых типов атакующих заклятий. Это сказывалось и на общей успеваемости по другим предметам — их изучали, по большей части чтобы использовать на моем занятии. Некоторые (вроде Люторада) даже пытались самостоятельно изучать школы Баланса. Так называли в Семинарии магию Эрца, густо замешанную на хитроумных конструкциях Порядка и Хаоса, астрологии и геометрических расчетах. Маги-патриархи Эрца, считающиеся основателями «цивилизованных» типов магии (куда ранее входила и выделившаяся благодаря усердию Балбарашцев Алхимия) до сих пор вызывали трепет во всем, что касалось чар. Сильному магу-«аристократу» кудесники Царства могли бы противодействовать лишь массово или при помощи заемной божественной силы.

— Разрешите вопрос? — пока Люторад переживал заслуженные минуты унижения, его молчанием воспользовалась Химелла.

— Внимательно слушаю.

— Наставник. Значит ли сказанное вами, что форма заклятия, предложенная Люторадом не может быть использована?

Я отметил про себя общую отстраненность в её голосе. Значит эта поделка имеет несколько авторов. Химелла… яркий образчик терпимости Семинарии. Девушка-маг. Раньше в Царстве такое восприняли бы как горячечный бред. Лучшее на что может рассчитывать женщина — при божественном благословении — быть жрицей в капищах Богинь. Впрочем эта девочка была пробным камешком запущенным седовласыми волхвами. Её неудачи отмечались стариканами из столицы куда острее, нежели успехи. Поэтому Химелла стала одним из лучших учеников Семинарии. И, ставлю на это крылья Мерхаджаула, в её душе зрел настоящий пожар ненависти к пренебрегающим её уникальными способностями белым магам.

— Отчего же, — еще раз пробежав глазами лист высказался я. — По существу здесь предложено очень и очень неплохое атакующее заклятие. Три уровня это, скажу вам… неплохо.

Действительно, сложенная композиция могла бы быть достойной жемчужиной в коллекции любого мага. Первые два уровня заклятья направлялись на пробивание возможной защиты противника-чародея, отсечения его от дополнительных источников силы. А вот третий должен был наподобие тонкого стилета войти в щель крепчайшего магического доспеха и прикончить врага на месте. За основу этого изделия, как я понимаю, была взята идея «нитки», с успехом опробованная Люторадом на площади совсем недавно.

— Только придуманное вами это… молоток. Хитроумный, спрятанный в букете с источающими ядовитый аромат цветами… но молоток. Оно конечно сработает — эффект неожиданности, да еще и пробивные способности, помноженные на «остриё» магии. Но для этого вам нужен постоянный источник магической энергии. Сильный источник. Где возьмете?

На мой закономерный в общем-то вопрос семинаристы отреагировали странно. С ожиданием во взорах уставились на меня. Особенно Химелла — аж подалась вперед. Могу поспорить первые два уровня придумывала она. Девчонка, к удивлению всех наставников, чаще всего работала с Вихрем и была специалистом в наложении магической брони. И её пробивании. Как и все «оружейники» втихомолку мечтала создать несокрушимый доспех.

— Мы хотели бы… — замялась она. Я знал, что должен сейчас подбодрить её наводящим вопросом, но вместо этого демонстративно ждал продолжения. Нечего передо мной изображать скромницу.

— Чтобы вы… — она снова сделала попытку вовлечь меня в озвучивание собственной просьбы. — Помогли нам с источником.

Видя мое недоумение семинаристы загалдели наперебой, поддерживая свою соратницу:

— Наставник вы же такой мастер. У вас получаются самые сложные заклятия и вы никогда не пользуетесь артефактами. Расскажите нам! Расскажите как вы это делаете!

Та-ак. Тааа-аак! Неожиданно. И не ко времени. Рассказать про источник могущества? Ага сейчас! Разбежался. Еще слишком рано. В вас еще нет нужных мне качеств. Они не выражены так сильно, как хотелось бы. Но Химелла… я смотрел только на девчонку — скромненько сев она являла образец смирности. И не скажешь, что это она подговорила всех на сей акт дознавательства. Умна деваха не по годам. Тянется к силе. Не удивлюсь если и Лютораду помогла, лишь для того чтобы задать этот вопрос. Прямо Астис в миниатюре!

— Рассказать? — громыхнул я, перебивая нестройный гул голосов. — Малы еще! Для того я здесь и распинаюсь, чтобы вы со временем научились так же! Со временем, потому что это очень сложная и опасная работа! Для непосвященного она грозит не только смертью, но и куда горшими последствиями! Чтобы выработать стиль магии сродни моему требуется мастерство, мастерство и еще раз…

Мое пафосное рассуждение оказалось перебито не слишком подходящим способом. Визгом. Отнюдь не умиления или восторга от моего гения. Тонко истерично визжал один из юных магов — выскочив из-за своего стола и с ужасом глядя под него. Взоры всех присутствующих моментально обратились сперва на перепуганного, потом под стол. Тут уж визг стал хоровым. Обстановка в помещении накалилась во всех смыслах. Меж вспотевших ладоней некоторых магов возникли разномастные искры будущих заклинаний.

Из-под столешницы на побледневших чародеев (спокойными остались лишь несколько, в числе которых оказались Люторад с Химеллой) выглядывало белолицее черноротое создание. В пустых кровоточащих глазницах колыхалась фиолетовая хмурь. Детские рахитичные пальчики с коготками обхватывали ножки стола.

— Спокойствие! Всем сохранять спокойствие! — рыкнул я, про себя прикидывая что это за разновидность нечисти затесалась в самое сердце обители белой магии. И чем её можно выгнать. Тварь заметив неподдельный интерес к своей персоне хищно зашипела дергая отвратной физиономией.

— Именно. Сохраняйте спокойствие и не вздумайте пылить своими огненными шарами! — раздался насмешливый голос идущий со стороны двери. — Вирлик нервничает и может броситься.

На входе в семинарскую высилась мрачная фигура главного друида. Шагельд удовлетворенно взирал на переполох вызванный его тварью среди учеников. Я сдержал ругательство — терпеть ненавижу когда рядом со мной кто-то занимается показухой и позерством! В конце концов я на этом собаку съел и чужие неуклюжие попытки нагнать страху вызывают у меня закономерное раздражение!

— Убери свой комнатный кактус, пока я на него не наступил, — вежливо попросил я, очень демонстративно разминая руки. Пространство вокруг кафедры не менее вежливо изогнулось. Это была не подготовка к заклинанию, а просто эффектная демонстрация силы. Красивый эффект, если угодно.

— Эльмеор Огненный как всегда пылает праведным гневом по отношению к недостаточно «белым» существам, — улыбнулся краем рта Шагельд. — Даже поразительно что такой сильный маг не хочет понять, что в нашем мире имеют право на существование не только белые игривые котята.

Мне вспомнилась сытая кошка Гвини с её золотыми глазами, лежащая на подушках в опочивальне. Вирлик пискнул отползая в тень под столом.

— Ненавижу котов. И все что хоть отдаленно на них похоже ненавижу. Вот у тебя господин друид на шубе висит чей-то меховой хвост и ты сейчас издали похож на кота. И приобретаешь с ним все больше сходства, чем дольше мешаешь мне заниматься с учениками.

Я хотел добавить, что привык вышвыривать наглых тварей из окошка, но потом вспомнил, что такие слова не очень подойдут магу с идеальной репутацией. Да и ругаться двум наставникам на глазах учеников негоже. Но Шагельд понял, мое молчание и с сомнением хмыкнул. Надо ли говорить, что со всеми наставниками Семинарии кроме Старейшины и Чудила у меня сложились не лучшие отношения?

— Почтенный маг. Нам срочно нужно поговорить, поэтому будьте любезны отпустите учащихся. Это моя к вам личная просьба.

Семинаристы все поняли еще до того как я объявил окончание занятий. Быстро собрав принадлежности они дружно ринулись к выходу. Я остался стоять за кафедрой, глядя на то как друид шепотом выпускает вирлика из нашего мира, обращая его клубами тумана разошедшегося по полу комнаты между столами.

— Слушаю внимательно, — нахраписто сообщил я, намекая, что не особо настроен лицезреть перед собой зарвавшегося колдунчика. — Что случилось?

Тот подобрав полы своей шубы, сшитой из десятков шкурок сел за стол, положив ладони на столешницу. Скамья натужно скрипнула.

— Эльмеор. Я хотел поговорить с тобой о новых членах Совета. Об алхимике и женщине-жрице.

— Да-да? — честно говоря я бы и сам хотел поговорить о женщине-жрице. С ней самой. К сожалению найти Астис, после нашей предыдущей встречи мне не удалось. Богиня как сквозь землю провалилась. А я кольцом чую какую-то новую интригу.

— Понимаешь, какое дело, — Шагельд выглядел крайне озабоченным. — Семинария проверяет версию причастности Темного Властелина к магической одержимости. И не сегодня-завтра примкнет к царю Яромиру, который уже снарядил свое войско. Поход на Триградье неизбежен. Неизбежна и война. Только…

— Только? — мне уже почти интересно, какие мысли посещают голову друида. Настолько, что я даже отвлекся от рассматривания кружева паутины над окном.

И столкнулся с исполненным злобы взором заклинателя духов. От неожиданности я вздрогнул.

— Я думаю, что нас всех используют. Кто-то хочет стравить Свет и Тьму между собой. Мне кажется, что у нас с Драконом Триградья есть общий враг о котором мы пока не знаем. Тот кто горазд действовать не силой, а хитростью. И чужими руками.

Неожиданный вывод. Я поймал себя на том, что не знаю, что сказать в ответ.

Глава 3

«… полоумные седые старцы, считающие вас корнем зла и своего маразма, несчастные юные принцессы у которых вы обязательно что-то отняли, угнетенные по жизни крестьяне, жулики-барды и т. д.

Эти паразиты вечно говорят про вас гадости, сплетничают и взращивают целую плеяду врагов, появляющихся в самый неподходящий момент. Одно дело герой с саженным молотом, которого на подходе к крепости застрелят лучники, а другое кухарка сыпанувшая отравы в казарменный котел.

Поймите, это Идеология!

Соответственно воевать с такими нужно не репрессиями, а пропагандой.

Ставьте отшельников на учет, регулярно дарите небольшие подарки местным принцессам, проводите конкурсы на звание лучшего крестьянина и т. д. Это будет отличным дополнением к Вашей школе Темных героев и отделу создания сплетен про ваших врагов.

А главное это гарантия того, что в Ваших владениях не заведется герой. Выбейте из-под всех этих тугодумов их идейную основу и они просто не смогут воевать с Вами.

Героям не интересно делать то, за что их не поблагодарят и о чем не сложат песню…»

Темный Властелин Грай «Дракон» Триградский

«Владыка Тьмы. Секреты мастерства — шаг за шагом. Примечание 6»

«…И прольется с неба дождь ледяной. Станет земля тверже камня, а стужа выпьет соки жизненные в недрах её. Придут с Севера люди, пораженные злом. Над головами их станет витать черное чудовище с глазами как пропасти и огненным нутром. На землях куда падет тень от крыльев его не станет весны, а те кто склонят чела перед властью его поражены будут чумой, проказой, бесплодием. Станет чудовище искушать людей ложью, сулить злато и серебро, но кто возьмет лживое богатство из рук его будут во веки прокляты и отсохнут руки их, и отвернут от них свои лики их Боги. Возопит земля под властью чудовищного Дракона от гор до моря — протянется по ней страдание, что пойдет об руку с сестрою своей мукой! Но говорит также благословенный пророк Приот, чью силу ниспослали ему разом Боги всего мира — с Востока явится спаситель на белом коне. Его чело будет исполнено мудрости, а служить ему будут могучие вои! Спаситель объединит под своею рукою всех благородных мужей, чтобы противостоять всепобеждающему злу…»

— А что, пророк в самом деле предсказывал это? — полюбопытствовал Лис, отрываясь от чтения. Двое писцов с перепачканными чернилами руками переглянулись.

— Мы передали ему две сотни золотых и если что он будет готов подтвердить. Пророки тоже любят есть.

Лис довольно покачал головой:

— Молодцы. Учитесь.

Сформированное под его руководством ведомство за год своей работы восстановило примерно половину продуктивности бывшей контрразведки Дракона Триградья. Сейчас его деятельность от собирания сведений и слухов резко сменилась на распространение последних. Подчиненные изо дня в день искали новые возможности донести до простых людей не менее простую мысль…

— Союз с Яромиром это не просто дипломатический ход, а акт благословенный богами, чтобы уничтожить древнее зло, отравляющее жизнь честных граждан. Затея неплохая, — похвалил Лис, расцветших пропагандистов. Любая одобренная начальством находка гарантировала прибавку к жалованию. Кузнецам человеческой веры с их бесконечным здоровым цинизмом милее всех божественных благодатей были простые и понятные деньги. — Только вот эта форма никуда не годится.

Правитель Хёргэ положил истрепанный лист с «давним пророчеством» обратно на рабочий стол писак. Над творческой мастерской с её обязательным беспорядком на столах и атмосферой нормального трудового сумасшествия навис дух разочарования. Уже готовые переписывать и размножать листовки специалисты не могли сдержать досады. Писцы, которым принадлежала затея, ощутимо упали духом, предвидя многочасовые правки.

— Ну где вы видели чтобы пророчества висели как объявления о найме на работу на придорожных столбах! Это глупость и непрофессионализм! — раскритиковал Лис, по-барски сложив руки за спиной.

Из смежной казармы, чьи окна выходили на листовочную неожиданно послышались заполошные вопли:

— Идут! Людей бьют, головы отрывают! Спасайтесь! Спасайтесь братцы! Кишки вынимают и жрут! О горе! Горе! Бежим! Убьют нас! Головы оторвут!

Переписчики дружно поморщились. Кто-то заткнул себе уши. Отведенная под лагерь Лисовых подчиненных одна из трех рыночных площадей Хёргэ, оказалась куда меньшей, нежели хотелось её обитателям. Отгороженным высоким деревянным частоколом от остального города казармам приходилось тесниться вместе. Из-за того что строили их на скорую руку помещения вышли холодными, нескладными и… с замечательной слышимостью. От постоянных криков и рева голова болела не только у обитателей лагеря, но и у сторожащих территорию вояк. Жители окрестных домов напротив радовались тому, что после разгона рынка стало как-то потише.

— Прибьют за уши к щитам! На пику посадят! Ой братцы плохо-плохо! — продолжала надрываться пара крикунов. Похоже это проходили занятия по разжиганию паники среди вражеского мирного населения.

— Неубедительно как-то, — прислушиваясь к голосящим вздохнул Лис. — Фальшивят. Надо будет сказать начальнику отряда, чтобы за каждую провальную отработку били плетью или прижигали раскаленной монетой. Тогда будут стараться лучше, а истерия в голосе станет неподдельной.

Писцы вымученно улыбнулись. Им совершенно не хотелось день-деньской слушать даже и неискренние крики. Их тонкие душевные натуры просили тишины, прерываемой лишь скрипом пера. Лис же был неумолим:

— Во-первых мало кто из тех на кого рассчитаны сии ужасы умеют читать. Во-вторых, эти пророчества должны с выражением рассказываться крестьянам. Хорошо будет если делать это станет сам пророк.

— Но он стар уже… Ноги почти не слушаются, — влез со своим комментарием один из писцов. За что получил строгий взгляд зелено-карих глаз:

— Мозги вас не слушаются. Даже если б пророк был эрцким бегуном, преодолевающим десять лье в день, он не успел бы побывать везде где нужно. И уж тем более выразительно рассказывать хриплым срывающимся от бега голосом. Нужны десятка три бродяг-кликуш, которые станут ходить всюду, изображая Приота. Старику пошлете еще сотню монет за использование образа. И в-третьих, — Лис ненадолго замолчал, позволяя слушателям насладится воплями «раненного воина, единственного выжившего в своей армии после нападения кровожадных врагов». Когда «воин» на середине очередного стенания неожиданно охрип, рыжий продолжил: — Для тех кто немного умеет читать мы приготовим другие листовки. С коротким и внятным текстом. Побольше оскорблений в адрес Дракона. И желательно чтобы они читались смешно, были запоминающимися. Понятно вам?

Обреченные кивки.

— Господин Лис! Господин Лис! — посыльный вбежал как и положено без стука.

Глаза рыжего позеленели. Быстро развернувшись и шагнув к парню Лис схватил его за ворот, и дергая изо всех сил зарычал:

— Ты что это не видишь, что я занят? Какого блазеня прешь, недоумок? — грозя задушить служку, прямо на глазах целого отряда писцов орал Лис. Лицо его с широко раскрытым ртом окончательно перекосило ненавистью. Припадками такой нечеловеческой злобы его шпионство страдал уже почти три месяца. Причиной могла стать любая мелочь. Виноватый нередко бывал крепко бит. — Я! Тебя! Спрашиваю!

— Господин Лис, — полузадушено пропищал посыльный, мотая льняной макушкой. — Там начальник гарнизона города вас просили… к берегу за городом пристал корабль…

Руки градоначальника сжались еще сильнее, перекрывая поток воздуха в горло. Посланник обвис в худых, нечеловечески сильных лапах, даже сейчас не пытаясь сопротивляться. Опомнившись Лис выпустил его, неловко упавшего на пол и хрипло переспросил:

— Корабль? Чей? Островитяне? Сколько человек на судне?

— Неизвестно чей… странный, — откашливаясь из-за стиснувшей горло судороги стал торопливо выжимать из себя слуга. — Страшный корабль… без команды… там на борту… один человек… он требует вас…

— Требует? — раздраженно навис над никчемным человеком Лис. Щеки его приобрели отчетливо восковый оттенок.

— Он… да… требует…

Под звук распрямляющегося с характерным хлестким хлопком орудия, расположенного на башне, каменный снаряд устремился к заснеженному горизонту. Со свистом взрывая белые курганы он разбросал несколько темных фигурок и снес только поставленный шатер. Ветер благополучно снес многочисленные крики и проклятия куда-то в сторону. Холмы с ведущими к Грейбрису дорогами были перекрыты длинной живой изгородью. Многосотенный отряд степных змей, удобно отрезая главный город Триградья от любого сообщения с внешним миром ударными темпами окапывался на зимовку. Ставились шатры, жглись костры из ближайших поселений, вроде многострадального Проблеска варвары тащили дрова и пищу.

Обмороженные инеистые стены города с несущими стражу защитниками немо удивлялись неслыханной дерзости степняков.

— Взять нас в осаду? Зимой? Узкоглазые с ума сошли, — посетовал Крейган, поглядывая на стоянку кочевников. — У них самих не хватит припасов! Кони падут меньше чем за месяц!

— Да и на приступ им идти не как, — согласилась стоящая рядом с командиром лучников женщина. Меховой плащ с лисьей опушкой чуть колыхался, вместе с распущенными каштановыми кудрями. Зеленые глаза в обрамлении пушистых ресниц с интересом смотрели вдаль. — Орудий не подвезли, лестниц нет. А воины могут воевать сколько душа желает со стенами Грейбриса. Только вот с припасами и у нас не густо.

— А что говорит Дракон? — почтительно поинтересовался Крейган у женщины, которая выполняла должность правой руки былого владыки Триградья.

Велари Ассимур подставила курносое лицо под медленно кружащий снег и облизала губы.

— Дракон? Говорит, что степняки нам не угроза. Их численный перевес, будет повергнут мощью нашего Властелина.

— Их несколько тысяч. У нас общим счетом почти три. Силы почти равны… — Крейган замялся: — Если только это не арьергард степных ханов. Надо признать, они застали нас врасплох. Обычно зимой не воюют. Потом, Дракон лишь недавно… утвердил в городе свою власть. Люди пребывают в некоторой растерянности. Магов в Грейбрисе не водится…

Он умолк, вроде как не решаясь договорить, на самом деле сказав все, что требовалось. Велари остро глянула на Крейгана, читая в невозмутимом лице обеспокоенность:

— Не ко времени арифметикой занялся, умный человек. Не там где следует, свое образование кажешь. Беспокоишься, верно ли сделал предав во второй раз?

Их разговора не слышал никто, кроме неба да зубцов сторожевой башни. Снова хлопнул требушет, бросая в незваных гостей еще одно ядро. Крейган вежливо улыбнулся, слегка отвернувшись от Велари. Он прекрасно понимал, что не будь у Дракона дефицита толковых командиров, ему самому не видать было бы командования городским ополчением. Как видно прославленный начальник Драконьих Призраков Реваз имел более серьезные дела, отсиживаясь в Цитадели вблизи очей Владыки.

— Отчего ж. Это не предательство, а политика. Я продолжаю служить Дракону, а прочее не важно. Как рачительный слуга я должен знать на что нужно рассчитывать. Можно ли ждать помощи от Цитадели. И какой будет эта помощь.

Велари отвела взгляд и посмотрела на западные вершины, укрытые белым полотном, с поросшими заснеженным лесом подножиями. Между двух скал пролегал широкий тракт, теряющийся во тьме зачарованного леса. О Великановых Воротах, некогда видимых с любой точки Грейбриса, несмотря на большое расстояние, сейчас напоминали лишь отдельные острые сколы по краям дороги, да одинокий монолитный столп, словно подпирающий одну из островерхих высот.

Грейбрис, столица Триградья был всего лишь преддверьем у спрятанного среди Скального Пояса Плетельщика замка Темного Властелина.

— Помощь? Всесокрушающей, — заверила Велари. — Сгибающей и твердь и небеса. Дракону сейчас служат такие силы, что эти дикари упадут с пяток лишь при одном их виде!

В её голосе не слышалось и капли сомнения.

— Но у нас есть еще один враг, о действиях которого сложно судить. Ренегат Лис, захвативший побережье, — вполне резонно заметил Крейган. — Кто даст гарантию, что сейчас он не подминает под себя наши… Драконовы земли?

— Наши разведчики. Преданные делу не меньше других слуг, но в отличие от нас не связанные по рукам и ногам. Свободные как сама тьма и несущие эту тьму в своих сердцах.

— Разведка это хорошо, — не стал спорить Крейган. — А только мы снова возвращаемся к нашей небольшой проблеме. Единственная свободная от неприятеля дорога, это путь к Дасунь-крепости. Вряд ли всадники смогут пробиться через лагерь степняков.

Велари пренебрежительно рассмеялась, всем своим видом демонстрируя высокомерие:

— Пробиться через лагерь? Не станешь же ты думать, что я расскажу тебе секреты сообщения с тайными слугами Дракона? Знай только, что у нас имеются надежные союзники. Куда как надежные.

— В наше суровое время, — пропустил шпильку мимо внимания Крейган, — люди остаются людьми. Как и в любое другое время. Никто не даст идеальной гарантии.

«Интересно, — мелькнуло в уме. — Она специально повторяет мои вопросы? Это такой способ давления?»

— Не даст? То пустой спор. Скажу лишь, что у нас в союзниках имеется даже никто. Который оную гарантию даст. Есть те, кто в своей верности раз данным обязательствам превзойдет всех людей вместе взятых. Удивительно?

Еще одно орудие швырнуло снаряд в стан кочевников. Но тут случилось неожиданное — камень нацеленный точнехонько в сердце лагеря встретило вылетевшее на встречу красное полупрозрачное облачко. Окутанное мистическим светом ядро с удвоенной скоростью вернулось обратно. Перелетев стену над головами раскрывшей рты стражи, пронесшись мимо сторожевой башни с одинаково изумленными Велари и Крейганом, валун угодил в городской дом, разнося вдребезги черепичную крышу.

— Есть много вещей способных меня удивить, — переведя взгляд на Велари необычайно мягко поведал начальник лучников. — Сейчас я пожалуй скорее удивлюсь ядру-бумерангу. Либо это такое природное явление случившееся из-за необычного сопряжения звезд и влияния луны на прибои, либо нашему невинному развлечению пришел конец. Я пойду, прикажу отменить обстрел. Видимо у врага нашелся свой приверженец снежков для взрослых и скоро в наши стены начнет таранить много всякой всячины. А может и мы сами начнем в них тараниться.

С этими словами, не спрашивая разрешения Крейган с достоинством удалился.

«Маги у степняков? Это что-то новенькое! Блазень! Где же этот Дракон, когда он так нужен…» — Велари оперлась рукой о зубец башни и с силой сжала пальцы. Холод почувствовался даже сквозь теплую кожаную перчатку. — «Сколько еще времени пройдет прежде чем зрители поймут, что в спектакле с восстановлением Драконовой власти сплошь тряпичные декорации, а актеры предатели и трусы… И что там в самом деле происходит с нашей разведкой?»

Подобно холодному призраку, посещающему замерзающих насмерть неосторожных путников, Лирад крался между чернеющими стволами деревьев к погруженному в сон особняку. Узелок с вещами остался на укромной полянке, рядом с привязанным конем — ему крайне важно было подобраться незамеченным поближе. Темно-коричневый убор из кожи с вшитыми в наиболее опасные места защитными пластинками. Широкую грудь перехватывал ремень с привешенными на него метательными ножами. Капюшон падал на лицо, скрывая его от глаз случайного свидетеля.

… Тонущий в пышных белых куполах дом с темными арками окон и острой крышей производил впечатление. Вызывал зависть своим богатым видом — такое жилье по карману лишь очень обеспеченному человеку. Даже удивительно, что стоит он на безлюдном пустыре. Лирад перескочил невысокий, декоративный забор и припадая к снегу черным волком ринулся под сероватую стену. Оттуда к изящному каменному крыльцу. Здешний хозяин не держал собак, облегчая задачу. Дверной замок повышенной сложности Лирад открыл минут за десять, аккуратно пользуясь отмычкой. Осторожно ступая мягкими подошвами по дубовому полу он прошел по коридору, минуя вереницу комнат. Шикарное убранство — ковры, резные стулья и лавки, зеркала в золотых рамах, массивная мебель, статуэтки, вазоны и чаши с драгоценностями — каждой зале отвечал некий определенный стиль. Но Лирад не был вором, потому оставался равнодушным к чужим сокровищам. Он сосредоточенно прислушивался к доносящимся из недр дома звукам.

Хозяин держал здесь одного слугу, но тот еще должен спать. Главное не наделать шуму. Тишина сейчас величайшее сокровище. Имея подробный план хором Лирад тем не менее поплутал среди роскошных покоев, прежде чем вышел к лестнице. Второй этаж.

Лирад замер едва заметив, что в дальнем конце коридора горит яркий свет, выбиваясь прямыми лучами из-за приоткрытой двери. Странно. По имеющимся данным хозяин проводил свободное время в рабочем кабинете, а тот находился дальше. Или это ошибка? Какая впрочем разница — не может же он быть прикован к одному месту. Отошел, сменил место.

Он пошел крадучись на свет. Скользил, аккуратно переставая полусогнутые ноги. Собранный, готовый к любым неожиданностям. Верный серебряный меч уже был в руке. Опасное оружие, усиленное чародейской силой. Убойное для любого чудовища. Уж Лирад-то знал в этом толк.

Он был героем и специализировался на истреблении нечисти. Приблизившись к просвету мужчина затаил дыхание — из комнаты мерным глубоким речитативом доносились звуки голоса:

— Затраты составляют полторы тысячи золотых дукатов. Эффективности с этого чуть больше чем ничего. Если бы не необходимость глушить действия нашего оппонента я бы нашел куда более полезное приложение этим средствам. На худой конец вложить в оборот.

Голос. Говорящий был слева от двери. Примерно в трех шагах. Лирад сосредоточенно вычислял местонахождение цели. В том, что рассуждения о тратах принадлежат хозяину поместья, не приходилось сомневаться. Сейчас следовало лишь совершить то зачем он пришел. Совершить подвиг.

Сейчас или никогда! Легко оттолкнувшись Лирад влетел в освещенную комнату, занося меч для рассчитанного заранее удара. Сразу находя цель взглядом — сидящая в плетеном кресле-качалке со счетами в руках гротескная фигура в черном балахоне, полностью скрывающем тело. Найдя и накрепко приросши к ней глазами: ударить в голову!

В комнате был кто-то еще, но рвущийся вперед Лирад не имел времени осмотреться. Только услышал краем уха удивленный голос:

— Это еще кто такой!

Меч почти достал головы хозяина поместья, но в последний миг тот просто отмахнулся рукой с обсидиановыми когтями и удар полоснул подставку для свеч. Перерубленная деревянная подставка гулко упала. Раскатились трепеща гаснущими огоньками свечи. Рядом стукнулись костяшками выроненные счеты.

— Умри чудовище! — не теряясь пафосно воскликнул Лирад, нападая с нечестной быстротой. Он знал, что с чудовищами невозможно сражаться силой — лишь скорость и отлаженность, могут помочь. Да еще неожиданность.

Чудовище умирать отказалось — легко парировало атаку, даже не вставая с кресла. Все шесть ударов были отбиты, а Лирад отброшен к двери инерцией собственных движений. Находящийся в комнате собеседник монстра не двигаясь наблюдал за необычной схваткой с сосредоточением пришедшего на представление зрителя.

— Встань и дерись! — разразился Лирад еще одним геройским возгласом, внутренне содрогаясь от искусности врага. Нечеловеческие глаза горящие в глубинах капюшона излучали угрожающую насмешку сытой змеи.

— Может, присядете, молодой человек? — глумливо поинтересовался монстр. — У вас ко мне какое-то безотлагательное дело?

— Я изрублю тебя в капусту! — с демоническим рыком бросился в бой Лирад. Его не покидало чувство некой неправильности происходящего. Надежда на тихое убийство исчезла. Попытка быстрой смертоносной атаки провалилась. Оставался исполненный опасности танец-поединок с бестией. Но та даже не вставала с кресла! Есть от чего почувствовать себя идиотом.

… Он оказался на полу, прижатый к нему чем-то тяжелым, похожим на отвратительный скользкий хвост, протянувшийся из-под балахона. Меч перекочевал в когтистую лапу. А перед глазами встали увиденные на короткий миг, когда Лирад был прижат носом к капюшону монстра, очертания его морды. Совершенно омерзительное зрелище.

— Дело в том, молодой человек, что я себя убивать не даю, — назидательно пояснило сверху чудовище. — Я представитель весьма редкой народности, посему вынужден заботится о целостности вида, кою сам и олицетворяю. Видимо вас об этом не предупредили?

Из коридора послышались торопливые шлепки босых ног и в комнату забежал полусонный слуга в ночной пижаме со шваброй наперевес:

— Что случилось, господин?!

— Все в порядке, мой добрый друг. Ко мне тут молодой человек пришел. По делу. Настолько вежливый, что проник в дом без разрешения, дабы не будить тебя. Я с ним побеседую.

Слуга облегченно опустил импровизированное оружие и учтиво спросил:

— Что-нибудь нужно, господин?

— Вина пожалуйста. И как вернешься, прибери свечки.

— Как пожелаете. Заодно по пути проверю, не пропала ли какая вещица из хозяйства.

— Не стоит. Молодой человек не вор, а герой. Он пришел с конкретной целью моего убиения. До столового серебра ему дела нет.

— Вам виднее, господин, — буркнул слуга, обшаривая извивающегося Лирада подозрительным взглядом. — Да только те кровопивцы, что в прошлый раз приходили кубки спереть пытались. По мне, что вор, что герой — одинаково проходимец, без жилья и нормальной работы. Только и думают как ручонки загребущие протянуть до чего-нибудь.

С этими словами слуга покинул комнату, легонько притворив за собой дверь.

— Даааа. И часто так бывает? — спросил находившийся в комнате все это время человек.

Повернув голову Лирад рассмотрел сидящего в сходном с хозяйским кресле лысого великана с удручающе неприятным лицом. В основном неприятность и даже ужас вырабатывались от взгляда на чудовищные шрамы в углах губ. Гигант, казалось, всегда сохранял на лице уродливую широкую усмешку.

— В последнее время зачастили. Как ни скрываюсь, находят. Чаще это бандиты, грабители, разбойники. Залетные, ясное дело. Хотят легкой наживы. Находят неприятности. Иногда находят меня в плохом настроении. Тогда, как правило их никто уже не находит.

«Это он говорит, чтоб меня запугать», — холодея от страха подумал Лирад. Еще никогда в жизни он не попадал в такую чудовищную ситуацию. Страшную. Стыдную. Уж лучше бы монстр оторвал ему руки чем этот… этот позор! Его, героя убийцу чудовищ спеленали как дитятко и теперь вообще игнорируют!

— Вот этот молодой человек, судя по дерзости и глупости своего безрассудного нападения принадлежит к значительно сократившемуся в последнее время цеху героев, охотников за приключениями. Его замечательный меч, говорит, что убийствами инаковыглядящих он занимается не первый день. Надо ж сколько всякого на серебро наговорено.

— Дай-ка посмотреть, — лысый грузно поднялся и монументальным печатным шагом приблизился к чудовищу. Взял меч в руки. Проследил витиеватый травленый узор, оценив игру света на клинке. И скептично хмыкнул: — Детская игрушка. Таким только на мелкую нечисть ходить. Об доспех вовсе сломается.

— Не обижай, нашего гостя, Гуно. Он пришел с отвагой в сердце. Таких насмешка ранит сильнее копий.

Не успел Лирад охнуть, как его здорового, крепкого мужчину, легко вздернули на ноги. Крепко сжались, облегая запястья и плечи, перехватывая грудь черные змееподобные кольца, вытянувшиеся из распахнувшегося одеяния чудовища. Его конечности, напоминали более всего обретший плоть комок тьмы.

— Господин герой, я не стану утруждать себя длительными расспросами о ваших мотивах. Здесь мне все ясно. Не стану также увещевать относительно незаконности ваших действий — в конце концов вы без спроса проникли в частное владение и посягнули на жизнь гражданина Триградья…

— Ты не гражданин! — вкладывая в слова всю возможную брезгливость выкрикнул Лирад, яростно дергаясь в живых путах. — Ты чудовище, тварь из бездны! Монстр!

— Я Оплетала, — представилось существо. — И попросил бы впредь подбирать слова. Во-первых Триградье импонирует мне тем, что здесь нет расистских замашек как в других государствах. Мои права обитателя этой земли обеспечиваются словом Дракона Триградья. Обеспечиваются без оглядки на мое происхождение, то бишь форму. Важно содержание. Наличие разума. А там, будь я хоть говорящим петухом или положим бабочкой, раз я осознаю свои права, то значит имею основание пользоваться ими…

Лирад не понял и половины сказанного, но воспринял эту речь как насмешку:

— Умный, да? Дай мне только вырваться и я прикончу тебя не сходя с места!

Оплетала, кажется слегка опечалился. Во всяком случае предплечья у героя захрустели ощутимо.

— Я все же закончу свою мысль, молодой человек. Касательно такой диковинки для вас как права. Так вот. Еще одна причина по которой мне нравится Триградье — здесь права обеспечиваются волей Дракона. Но когда он занят, любой сознательный житель может сам позаботится об исполнении своих прав. Самолично подтвердить для окружающих свою гм… правомочность. Изъясняюсь я мудрено… попробую проще. Я сейчас могу сделать с вами все, что угодно. Даже съесть. И это не будет расценено местной властью как произвол чудища или агрессия. Нет! Это будет самозащита. Как ни крути, но даже в период безвластия этот край мне куда милее чем маразматичное Царство или грубое Заголосье. Вы ведь кажется оттуда?

Лирад проскрипел невнятное ругательство. Оплетала кивнул:

— Вот видите. Начинаете понимать. Это там, — он махнул когтистым пальцем куда-то в сторону гобелена, — вы герой в стане неприятеля. Это там вы можете увешаться ушами, хоботами, жвалами… и на вас будут смотреть с восторгом. Иногда кстати вы бываете правы, ведь некоторые мои соплеменники не отличаются интеллектом или человеколюбием… хотя какие они мне к Дракону соплеменники — сходства минимальны. Ну да вы не алхимик и не волхв, разницы не увидите.

— Ты чудовище! Хитрое! Болтливое! Коварное! Пожираешь детей и матерей, прикрываясь какими-то правами! Ты монстр! И прячешься под крылом монстра еще большего! Этого своего Дракона!

— Не-ет, — скрипуче протянул, Оплетала, сверкнув очами. — Здесь я мирный житель. Не очень обычный, но все-таки. А вот вы — не герой, а просто наемник. А в данной ситуации и вовсе грабитель, убийца. Да еще год назад, я мог бы кликнуть конный дозор и вас бы по всем правилам упрятали в темницу. Или вздернули бы.

— Монстр повсюду монстр. Ты убиваешь… — корчась в захватах и безбожно ругаясь хрипел Лирад. Великан Гуно флегматично поигрывал мечом, даже не прислушиваясь к их замысловатому разговору.

— А вы не убиваете? — хитро спросил, Оплетала. — Убиваете. И делаете это чаще моего. При этом легко приравниваете меня к чудовищам, хотя если подойти к делу беспристрастно можно еще поспорить кто большее чудовище.

— Я человек!

— Так вот в том вся и штука. Вы человек. Это дает вам сверхъестественные права какие-то? Кроме того, что ваш вид правит на земле?

— Слушай, Оплетала, может уже хватит? — глуховато поинтересовался Гуно. — У нас был разговор. Схарчи этого малого да и дело с концом.

— Ничего подобного, — возмутился Оплетала. — Это дело принципа. А вдруг сумею пояснить, этому молодому человеку степень его неправоты.

В комнату без стука вошел слуга. Поставив на стол кувшин с вином, он что-то бормоча себе под нос быстро собрал остатки подсвечника со свечами и ушел, неодобрительно поглядывая на Лирада. За все это время в комнате никто не сказал ни слова. Только тихо потрескивали свечи, во множестве уставленные по всей комнате, распространяя свой восковый запах и синеватую дымку.

— Хм. Люди… вот вы считаете себя людьми? — огоньки глаз Оплеталы притухли, выражая задумчивость их обладателя. — А что собственно в вас такого человеческого? Про сознание и разум мы уже обсудили. Что еще?

Лирад в очередной раз безуспешно задергался с яростью глядя на пленившего его.

— Ах да конечно, — словно имея перед глазами наглядную иллюстрацию покачал Оплетала головой. — Ваш священный трепет, ваше воодушевление перед лицом богов. Стадная реакция. Готовность к бою. Вот вы, молодой человек, как никто знаете, что нужно для того чтобы преодолеть запрет на убийство себе подобного, даже у самого возвышенного из людей. Ведь знаете?

— Да пошел ты… — огрызнулся Лирад. Ему сейчас приходилось особенно туго от того, что он нутром ощущал некую правильность этих слов. Их убедительность. Логичность, мог бы сказать он, если бы знал значение этого слова.

«Чародейство, — ошарашено подумал герой. — Этот монстр искушает меня своими лживыми, подлыми речами! Не слушать! Нельзя слушать, а то зачарует!»

— Идеал. Вот все, что вам нужно, чтобы убить. Даже если вы мирный пекарь и никто не посягает на вашу пекарню, не пытается отнять вашего, это еще ничего не значит. Поверьте в то, что вы действуете во славу чего-то более ценного нежели жизни прочих существ. И готово. Вот так просто, отправляются на плаху тысячи невинных. В этом смысле варвар-завоеватель, куда честнее героя. Он проламывает черепа не задумываясь. Действуя как и положено инстинктивно.

— Оплетала! — протестующим жестом вскинул руку Гуно. — Хватит дурь плести! Ты уже даже мне голову заморочил своей философией! Мы же не на колдовском вертепе! Ты его есть будешь?

Лирад закрыл глаза и стиснув зубы приготовился к честной смерти в пасти чудовища. Как и положено герою, он будет молчать до последнего.

— Нет, — пророкотал Оплетала. — Я не ем так рано. Да и не вкусен он. Мы то, что мы едим. Боюсь подхватить твердолобие и глупость. Я лучше кое-что узнаю. Герой, а герой, скажи — кто навел тебя на мой дом?

Лирад осторожно открыл один глаз. Встретившись с насмешливыми огоньками Оплеталы, он гордо вытянул шею, становясь похожим на гуся:

— Я сам!

— Не ври старшим! У тебя ума не хватило бы. Если навели, значит кто-то хочет чужими руками списать меня со счетов. Ну?

— Иди ты! — рявкнул Лирад. Оплетала тут же поднес его поближе к своему капюшону и запустив пальцы в волосы ласково стиснул, глубоко царапая кожу.

— Молодой человек, — доверительно прогнусавил монстр. — Я сказал, что не съем вас. Но ведь могу сделать кое-что хуже. Например искалечу и вышвырну из своего дому. Да так искалечу, что раны залечивать будете остаток дней. Хотите промышлять мелким воровством, попрошайничеством да получать на орехи от более здоровых бродяг?

Лирад упрямо промолчал. Вокруг кисти мягко сомкнулась лапища монстра. Стиснула, вроде бы легонько, но с силой сдвигающейся скалы. Разрывая острыми когтями плоть. Боль была и вполовину не так сильна как ужас. Лираду представилось как он покалеченный еле-еле передвигается на ногах. Как со слезами просит подать на хлеб. Как от него отвернуться все его товарищи по ремеслу. Как перестанут любить женщины…

— Не ори! — на Лирадовы губы легла ладонь Оплетала. — Если скажешь кто подставил меня, то никто не узнает об этом твоем позоре! Пойдешь на все четыре стороны! Ну! Думай! Быстро!

Кольца на теле сжались, практически ломая кости.

— Рацлав Святорадович! — отчаянно выкрикнул Лирад. — Он рассказывал! Он!

Кажется, Оплетала, задумался. На миг.

— Знаешь его? — спросил Гуно.

— Еще бы, — аккуратно ставя Лирада на ноги сообщил, Оплетала. — Он должен мне немалую сумму денег. За одно спорное, щекотливое дельце. И похоже решил не отдавать. Ну вот вам пожалуйста! Честный человек, видный сановник в Царстве! А как себя ведет! Ай-ай-ай! Крыса. Одним словом Крыса.

— Будешь разбираться? — потянулся лысый, демонстрируя прорисовывающиеся под грубым одеянием линии крепкого мускулистого тела.

— Нет, — поразмыслив сказал, Оплетала. — Пока нет. Рацлав погряз в грязи по уши. Сегодня трогать его не выгодно, ведь можно замараться и принести вред моему сегодняшнему заказу. Но у чинуши за плечами столько темных афер с сильными мира сего, что рано или поздно какая-нибудь всплывет. И вот тогда можно будет донести слухи о ней до нужных ушей. И насладится закономерным исходом.

Тут чудовище коротко взглянуло на растрепанного задыхающегося Лирада. Выпустило его, покачнувшегося из объятий, заботливо поддержав щупальцем на ногах и сказало:

— Гуно, верни посетителю меч, — и когда дрожащие пальцы героя сжались на вожделенной рукояти добавило: — Приятно было пообщаться с вами, молодой человек. Вы производите вполне приятное впечатление. Будет время и желание заходите еще. А сейчас… где выход вы знаете.

Лирад, тяжело шатаясь побрел к двери, услышав за спиной:

— Если будут проблемы с работой, обращайтесь. Я помогу.

«Да пошел ты, монстр!» — сосредоточенно угрюмо подумал, пребывающий в полном смятении чувств Лирад. — «Поскорее унести из этого проклятого места ноги! И когда-нибудь я сожгу это логово!»

— Ну вот. Ушел. Неужели думаешь, что вернется?

— Вернется, — заверил Оплетала. — Сейчас тяжелое время и все хотят есть. Этот герой не первый. Он вернется когда припечет, хотя сейчас думает как бы отомстить. Но это ерунда. У нас сегодня есть куда более насущная проблема. Идеологическое противостояние с Царством и Саламатом. И здесь, Гуно, мне потребуется твоя непосредственная помощь. В решении строго определенных проблем.

— У вас какие-то проблемы? — учтивый голос над ухом, заставил Рикону оторваться от испещренного вычислениями листа и посмотреть на нарушителя спокойствия.

— Что-что?

— Имеете крайне озабоченный вид. Насколько я знаю подобное выражение лица значит, что человек размышляет. Или мучается выбором.

«Или дурью, — про себя закончила Рикона Виссарди, мило улыбаясь подкравшемуся к её столику магу. — Шел бы ты отсюда через болото да бездорожье, лапоть лубяной»

Госпожа Стратег терпеть не могла когда ей мешали заниматься главным занятием её жизни. Расчетами. Для этой цели она уединилась в учительской зале Семинарской библиотеки, обложившись для виду ненужными фолиантами теоретической магии и выбрала самый дальний столик возле завешанной картинами стены.

Здесь её не отвлекали бестолковые юнцы, снегирями выхаживающие перед симпатичной молодой женщиной и в перерывах между подчеркнуто «важными» разговорами, поглядывающие на её грудь. И не так доставали носящиеся по читательской невысокие полупрозрачные духи в островерхих колпаках — созданные шутки ради здешним библиотекарем.

Риконе более всего сейчас хотелось побыть одной, чтобы в спокойной обстановке все взвесить и оценить. Для этого она избавилась от навязчивого общества здешнего Совета Магов, насквозь состоящего из самовлюбленных и весьма недалеких господ, только вчера отказавшихся от таскания плуга. Их сейчас развлекал, приходящий в восторг от собственного красноречия, алхимик Панир.

Все мысли Стратега острова Харр занимал Дракон Триградья. Полуобразованный честолюбец сумел сделаться объектом лютой ненависти для правительств всех ближайших государств. Учитывая его послужной список, с которым Рикона не преминула ознакомиться по прибытии в Балбараш, парень заслужил себе даже не одну смертную казнь, а сразу десяток. Захват власти на обширной и такой аппетитной для оппонентов земле. Покушения на окрестных царей, расшатывание престолов под сиятельными седалищами, сомнительные эксперименты в области магии, обворовывание Божественных Культов с надругательством над их идолами и служителями, шпионаж… это лишь небольшая толика его подвигов.

С удивлением для себя Стратег узнала так же, что Дракон уже давно точил зуб на остров Харр и даже проявлял некоторые акты агрессии по отношению к её дому. Воровал добропорядочных граждан, пытался вербовать агентов, препятствовал экспериментам Харр, истреблял механических лазутчиков острова, м-де. К списку смертных казней уготованных Граю, добавлялась парочка посмертных.

Особенно в свете его последней выходки с блокированием магии по всему миру. Если он в самом деле стоял за явлением обрушившим Купол вокруг острова и спровоцировавшим массовые кровопролития против магов по всему миру… интерес Харра к этому молодому человеку становился вполне оправдан.

— Ни в коем разе. Немного задумалась, и только. У вас в Семинарии я увидела столько интересных открытий, что невольно поражаюсь. Наверное это самое передовое заведение во всем мире и если воспитание молодых дарований в ближайшем будущем пойдет с той же скоростью, что и сейчас, то через десятка полтора лет в магии произойдет настоящая революция!

Неприкрытая лесть заставила мага улыбнуться. Рикона про себя отметила, что не может понять чего больше в его улыбке — смущения или цинизма. Эльмеор Огненный был здесь знаменитостью и пользовался большой популярностью. С точки зрения девушки этот маг-самоучка чуть лучше чем другие умел швыряться огненными шариками. Необычайное достижение, надо думать.

— Не хотели бы вы присесть ко мне? — мило прощебетала она, молниеносно скрывая лист с расчетами под первой подвернувшейся книгой.

«Даже не думай этого сделать, паршивец! Иди! Иди себе!» — её глаза были невинны, но в глубине зрачков полыхали молнии. Терять время в нелепом разговоре? Нет! Нет! Нет! Ей нужно заниматься просчетами всех возможных последствий от грубого вторжения войск царя в логово Дракона. Никогда еще Риконе не приходилось для достижения своих целей пользоваться таким грубым инструментом как прямой штурм и грубая сила. Увы. В сложившихся обстоятельствах это была самая выгодная, хоть и простая, комбинация по извлечению Дракона как улитки из раковины, из его Крепости. Грай, по донесениям из разных источников, безвылазно сидел в своих горах, зализывая раны — нечего и думать, чтобы выманить его оттуда хитростью. Он затворник и параноик — не потерпит рядом с собой новых лиц, посему втереться к нему в доверие также будет сложно и долго. На это нет времени. Срок данный Пророком на поверку оказался слишком мал. Зима, бездорожье и хаос царящий в Триградье убивали любую возможность использования небольшой группы похитителей. Действовать в одиночку опасно. Куда эффективней спрятаться за жаждой всех ненавидящих Дракона и позволить им сделать грубую работу.

Маг поправил свой подогнанный по фигуре белый камзол с золотыми пуговицами и, как показалось Риконе хотел было отказаться, но в последний момент приглядевшись к её молящим глазам передумал.

— С удовольствием, — отодвигая себе стул с мягкой зеленой спинкой, принял он приглашение. Рикона мысленно взвыла, проклиная наглеца и желая ему быть разорванным дикием.

— Мне будет очень приятно сидеть рядом с таким великолепным мастером как вы, — убийственно вежливо сообщила блондинка, проводя белоснежными пальцами по распущенным золотым прядям. — О вас ходят легенды, мэтр.

«Видел бы ты, каплун, какими силами располагают наши Архитекторы, забился бы в самое глубокое подземелье от страха! — с мстительным предвкушением подумала красавица. — Но ничего скоро увидишь. Как только я швырну вашего Дракона к подножью трона Пророка, вся эта земля содрогнется! Вы боитесь дикиев, баньш, азем, но они ничто. Брак, мусор оставшийся от неудачных попыток Архитекторов. Скоро вы познакомитесь с цветом нашей армии!»

— Это все ложь и поклепы, — со смешком в голосе заметил Эльмеор. — Не верьте ни одному слову. На самом деле я зол как сама Тьма. Беспощаден к врагам, умен до гениальности от чего немало страдаю.

— Потрясающая характеристика, — почти искренне рассмеялась Рикона. На самом деле она подумала, что возможно переоценила себя. Так у неё не останется никакого времени на то, чтобы придумать ловушки для своих собратьев. Они обязаны исключить её из своих раскладов, но на деле тот же Дэвиль всегда будет иметь пару комбинаций. — Вы зашли сюда просто так?

В читальной зале не было никого кроме них, еще тройки молодых преподавателей что-то с жаром обсуждавших у книжного шкафа и старичка библиотекаря. Настолько древнего, что он выглядел поросшим мхом.

Маг виновато развел руками:

— О нет. На самом деле мне было интересно пообщаться с вами. Узнать, что вы за человек. Мы ведь находимся в одной команде, а впереди нас ждет сражение. Совместное.

«Этот туда же, — со слабо скрываемой досадой подумала Рикона. — Ловелас! Они тут без женщин совсем скоро с ума посходят! Работать невозможно!»

Задумавшись она машинально притронулась к небольшому мешочку на черном поясе — в нем хранились дареные кости. В их использовании пока не возникало нужды, но Пророк едва ли ошибся вручая артефакт.

— Скажите, — спросил неожиданно маг, — у вас много друзей?

Вопрос застал Стратега врасплох. Пока её лицо выражало легкое удивление, а мысли скакали, просеивая все возможные варианты ответа, заодно пытаясь определить в чем подвох Эльмеор продолжил:

— Вы провели в Светлыни больше двух недель. Но за это время, не перекинулись с моими коллегами и десятком реплик. Держитесь особняком. Постоянно заняты и будто бы… чем-то подавлены. Не знай я людей вашего круга, решил бы, что у вас неприятности. Но ведь у алхимиков Балбараша не бывает проблем. Они обычно растворяются кислотами и щелочами.

Поразительно наблюдательный тип. И это притом, что она всегда старалась выглядеть всем довольной, поддерживая маску светской львицы и прекраснодушной дурочки. Рикона подозрительно посмотрела на черноволосого мага.

— Я за вами не слежу, успокойтесь, — усмехнулся тот, весьма располагающей к себе улыбкой. Именно поэтому холодный расчетливый ум Стратега подсказал ей, что это скорее всего ложь.

— Просто поймите меня правильно. Вы очень привлекательная особа, что само по себе примечательно. Вы прибыли издали и выглядите крайне загадочно. Представляете одну из самых необычных школ магии… кстати ни разу не видел вас в деле, но это так к слову. Не говоря уже о том, что господин Панир сумел наглядно доказать всем нам виновность Дракона в происхождении магической чумы. И вообще, с его появлением в этом темном деле проступает очень много подробностей до которых мы сами никогда бы не додумались.

Девушка внимательно слушала разглагольствования импозантного мага, не сводя с него глаз и никак не могла решить он в самом деле восхищается или искусно льстит. В любом случае, её интуиция подсказала, что с этим типом нужно вести себя вдвойне осторожно. Заметил даже то, что её интерес к магии был весьма отстраненным — Рикона ведь не являлась алхимиком. Потому и не бегала плеская ручками и суя повсюду свой нос как Панир, время от времени разражаясь лекциями и рассказами на тему «а вот здесь можно и кое-что подправить… а вот тут вы нас обскакали, это да…».

— Да что там, — увлекшись продолжал маг. — Вы ведь даже в зараженные районы не пожелали заглянуть.

Тоже правда. Она не собиралась глазеть на лютых безумцев, беснующихся в кровожадных припадках.

— Вот я и решил, что в душе вы наверное очень увлеченная своим и только своим делом. Что вы одинока, а потому…

— Потому нуждаюсь в вашем обществе? — ехидно спросила Рикона, свысока взглянув на мага. Тот неопределенно пожал плечами:

— Этого я не говорил.

— Именно. Не говорили. А я не слышала! Поэтому ваше любопытство удовлетворять не стану, — разозлилась Рикона. — Я не нуждаюсь в…

Встрепенувшийся от сна старичок-библиотекарь укоризненно посмотрел на рассерженную девушку и назидательно прижал палец к губам.

— Как думаете, царь прислушается к нашим доводам? — быстро спросил Эльмеор.

Тема визита царя в Светлынь для обсуждения с магами проблем Царства занимала умы всех горожан. Но больше всего о ней, конечно же судачили молодые семинаристы, торговцы и старики. То есть те, кто не имел к будущему мероприятию никакого отношения.

Со вчерашнего вечера в город начали пребывать стрельцы и многочисленная конница. Как бы случайно царь ехал не сам, а в окружении нескольких крупных отрядов. В тоже время большие силы скапливались у горных перевалов отделяющих Триградье от Брайдерийского Царства. Зимняя военная кампания одним виделась опасной авантюрой, а другим естественной реакцией на многолетнюю агрессию со стороны западного соседа.

— Не думайте, что получится сбить меня с толку, Эльмеор Огненный! Ваши хитрости здесь не уместны!

— Примерно как ваши возгласы в библиотеке, — парировал маг, оглядываясь на обуренного попранием тишины старичка. — Вы учтите, что старина Гвал отлично умеет принуждать соблюдать правила. Наложит сейчас Сеть Шепота и будем с вами дня три говорить как две мыши в засаде. Даже Старейшина не поможет.

В это время в залу тихо вошла женщина, обнимающая целую стопку книг. Выложив их на стойку библиотекаря, она стала о чем-то советоваться со стариком.

— А вы наглец, — покачала головой Рикона. — Провоцируете, а потом отскакиваете на безопасное расстояние.

Внутри у неё кипело раздражение. Маг понимающе улыбнулся и тут же оглянулся еще раз, рассматривая женщину. Стратег нахмурив лоб припомнила, что это была гостья из какого-то храма, жрица Теллана.

— Да знаете, есть что-то такое, — жрица пошла к двери. Эльмеор с переменившимся лицом торопливо бросил: — Прошу простить за манеры, но у меня возникли срочные, буквально неотложные дела!

И вскочив быстро зашагал прочь из зала, провожаемый взглядом сбитой с толку Риконы.

— Придурок какой-то, — негромко сказала девушка. Немного поразмыслив она достала из-под фолианта лист с расчетами. И взяв в руки перо из чернильницы дописала в углу еще одно имя.

… Сбежав по ступенькам и по пути оттолкнув какого-то нерасторопного толстяка семинариста я выскочил на крыльцо Семинарской библиотеки, обшаривая взором двор. Астис шла как и положено знатной женщине. Неторопливо с достоинством, глядя на всех как бы сверху. Я не видел лица, но знал твердо — она улыбается. Сдается мне её лицо не умеет принимать другой вид — а может от наполненного интригами и бездельем долголетия она таки сдвинулась на голову.

На ходу набрасывая поверх камзола пушистую шубу до пят я бросился следом за удаляющейся богиней. Заполнившие собой двор семинаристы завидев матерого преподавателя с совершенно сумасшедшими глазами только и успевали разбегаться в стороны, как мальки от таранящей воду акулы. На главном входе в башню и воротах Семинарии рабочие вешали царские штандарты, предвещающие приезд высокого гостя. Скоро здесь будет не протолкнуться от охраны и соглядатаев всех мастей, ведь Яромир не верит никому. Во второй половине дня над Семинарией маги должны установить магическую Завесу.

— Расступитесь-расступитесь! Быстро! Быстро! — не особо вежливо требовал я, не выпуская из виду выходящую за ворота Астис. Грозно объясняющийся с пареньком младше его года на три Люторад почтительно кивнул. Я махнул головой в ответ, буквально выскальзывая на промороженной до льда земле в город.

— Госпожа Теллана! Какая приятная встреча! — просипел я в ухо Астис, сграбастав её под локоть и едва не сбивая с ног.

Дальше мы пошли уже дружной, почти семейной парой. Причем со стороны было непонятно, что руку богини я сжимаю с силой кузнечных щипцов.

— Мне тоже очень приятно, мой дорогой друг, — наградила меня восторженным взглядом Астис. — Мы с вами давно не виделись.

А то! После своего наглого двухнедельной давности визита эта змея как сквозь землю провалилась, не поддаваясь на мои скромные магические попытки её отыскать. Применять мощь кольца означало бы поставить Семинарию на уши и оповестить всех о моем чрезмерном любопытстве.

— Ты что здесь делаешь? — пыхнул ненавистью я, не забывая доброжелательно улыбаться горожанам. Особенно радостно я оскалился немолодому дядьке с молотком, починяющему забор своего невысокого дома. Соглядатай меня проигнорировал, продолжая забивать гвозди. А такой порядочный с виду. Не знал бы я что примерно треть домов близ Семинарии регулярно становятся наблюдательными пунктами…

— Книги отдавала, — беспечно пояснила Астис, поправляя яркий красный платок. Соответствуя образу жрицы теперь она носила одежду подчеркнуто национального колорита. — Здесь хорошая библиотека, малыш. Ты не читаешь?

— Не заговаривай мне зубы, ведьма! — яростно выдохнул я ей в ухо, пока мы пропускали небольшую красную карету, простучавшую по обмерзшим доскам дороги. — Зачем ты приперлась в Семинарию! Под нос к светилам магии так ненавистных тебе Богов и шпионам всех государств мира!

— Отдохнуть. Набраться сил, пока есть время, — вежливо отвечая поздоровавшейся матроне с выводком балующихся деток сообщила Астис.

— Набраться сил для чего? Какую еще гадость ты задумала?

Прохаживающийся возле рюмочной городовой маг подозрительно взглянул на нас, но моментально почувствовав силу моего образа, расслабился, узнавая преподавателя Семинарии.

— Я? Я ведь уже сказала тебе мой мальчик. Все мои замыслы остались в недалеком прошлом. Ты сохранил мне жизнь. И я живу. Присматриваюсь к готовым проклюнуться росткам моей мести. И присматривая за тобой. Это ведь ты кое-что задумал. Кое-что наглое, неожиданное, хитрое. В лучших твоих традициях. Раз я хочу присматривать за тобой, мне потребуются все возможные силы.

— Да с чего ты взяла, что здесь требуется твоя помощь?! Убирайся пока цела!

Астис косо глянула на меня и положила свою ладонь поверх моей.

— А вот это мальчик, уже не тебе решать. Ты же понимаешь, что я все сделаю по-своему. Впрочем открытой помощи я тебе оказывать не стану, раз уж это так задевает твое самолюбие.

Странно. Почему это мне кажется, что несмотря на всю ярость, перехватывающую мое горло, я не смогу серьезно навредить этой безалаберной ведьме?

Мы встали под уличным фонарем, глядя в лица друг друга. Астис глядела не мигая. Но в её глазах не было угрозы. Её там никогда не было по отношению ко мне.

— Хорошо, — разрешил я, чувствуя, что даже мой запрет не оказал бы никакого воздействия: — Будь по-твоему. Наблюдай себе. Под ногами не путайся, развею! И чтоб никаких козней за моей спиной!

О Тьма, кому я это говорю!

— Как пожелаешь, малыш. И… — Астис показала глазами в небо. — Это не за тобой?

Недоверчиво подняв голову я шумно выдохнул, стараясь держать себя в руках. Багряного цвета ворон с довольным карканьем пролетел над домами, выделяясь среди своих пернатых собратьев. Невольно я метнул взгляд в сторону Белой Башни втайне ожидая какой-нибудь реакции.

— И откуда ты только все знаешь.

— Тут уж помогает наблюдательность, — Богиня на мгновение отвлеклась от разговора и помахала кому-то за моей спиной. Знакомых у неё похоже было очень много. — И знаешь, пока ты не сбежал, торопясь к своим заговорам. Я все это время снимала комнату. Денег у меня немного, поэтому я не хочу тратить их зря.

— Как будто не можешь ни у кого их отнять.

— Не могу. Я честная женщина, — гордо ответствовала «жрица Теллана». — Честная женщина которой негде остановится.

— Так. Стоп. Стой! Тпру! — я замер, внимательно глядя на Богиню и медленно, раздельно спросил: — Что. Ты. Сейчас. Хочешь. Сказать.

— Ты же не прогонишь старую женщину, малыш? Я решила, что поживу в твоем убежище.

Тьма!!! Я мучительно попытался за короткое время найти формулировку которая самым доходчивым образом донесет до одуревшей Богини ту простую мысль, что — НЕТ! НЕЛЬЗЯ! Иначе она просто превратит мою Обитель в лечебницу для умалишенных!

— Тебя ждут, малыш. Должно быть что-то важное. Я буду вести себя очень осторожно.

Эти слова прозвучали мне в спину, когда я уже спешил к бедняцким кварталам. Там можно было поговорить с Мерхаджаулом спокойно. Что могло случиться такого, что ворон приперся сюда средь бела дня?

Как же они меня все сегодня достали. Сначала Рикона. Девочка-загадка. У меня нет никаких сомнений, что она шпионит. Светлые Маги могут этого и не знать, но мой нюх меня не подведет. Балабараш прислал алхимика и шпионку. Но зачем в Семинарии соглядатай, который не сведущ в чарах. Вот в этом и заключался главный вопрос. Я специально разозлил блондинку, чтобы при случае получить возможность по оговоркам и действиям понять кто за ней стоит. Не одна Астис мастер психологических трюков.

Его Магическое Достоинство Эльмиор Огненный двигался сквозь запрудненную солдатами Яромира улицу. Никому и в голову бы не пришло, что дорогу ему указывает странный алый ворон перелетающий с карниза на карниз.

Когда же маг выбрался в бедняцкий район Светлыни — клубок извилистых улиц, нередко заканчивающихся тупиками, среди обветшалых срубов. Это был старейший из городских районов — первые поселенцы жили именно здесь, отчего архитектура района казалась весьма убогой. Именно отсюда чаще всего начинали разноситься разные эпидемии и болезни. Здесь же и возник в свое время слабенький очаг магической чумы — заразы сводящей людей с ума. На удачу Белая Башня очень скоро разобралась с зараженными. Самыми светлыми, человеколюбивыми методами. В ту ночь горожане не могли заснуть из-за высоченных столбов пламени возносящихся к остекленевшему небу там где находились дома больных.

Сегодня большая часть здешних жителей, прослышав о приезде царя выбиралась в наиболее оживленные городские места — поглазеть, поклянчить подаяния, потратить честно или не очень заработанное.

Эльмеор шел споро, не задерживаясь и не останавливаясь, а зорко выглядывающий слежку ворон постепенно спускался все ниже, открыто сопровождая Бродягу. Свидетелями этой странной пары неизменно оказывались лишь злющие дворовые псы, напрочь игнорирующие волшебника и крысы, выглядывающие из темноты перевернутых бочек, мусорных куч и сточных канав.

— Ладно уже, достаточно мы с тобой прошлись, — наконец не выдержал я, останавливаясь возле небольшой развилки. — Ответь мне на один вопрос, дурная птица, тебе ветром в голову надуло? Ты какой Тьмы прилетел сюда когда в городе полно царской охраны и магов? За два часа до того, как на город опустят Завесу.

Ворон задел жестяной флюгер на одной из крыш, сложил крылья планируя на утоптанную дорогу к моим ногам и замысловато каркнул:

— Потому что если бы я опоздал сегодня, завтра ты бы меня живьем съел. Грхм. У меня для тебя две новости, маг-Владыка. С какой начнем?

— С интересной, — хмуро пошутил я. — А то последнее время все какая-то скукота. Зима, снег, угрозы в мой адрес, война, зима, снег. Хандра разбирает.

— Грейбрис осадил Каганат. Тысячи степняков и они настроены бодаться с нами за счет своих чародеев.

— Вот так новость. У степняков есть чародеи. Интересно откуда? — мое плохое настроение было не так-то просто испортить.

— Видно это ученики твоих собственных магов. Обернули оружие против владельца. И не говори, что я не предупреждал, — ворон задумчиво клюнул мой сапог. — Городу нужна помощь. Твоей крепости тоже не помешает. Что скажешь?

— Это ведь была хорошая новость, да? — уточнил я. — Скажу, что Крепости и городу скоро станет полегче. Яромировы конники, имеют привычку забегать сильно вперед от основного войска. А степняки наевшись человечины не будут такими злыми. Может даже разойдутся сами.

Скептически-соболезнующий взор Мерха был вполне закономерен. Сам знаю, что говорю бред умственно неполноценного.

— Моими неоценимыми стараниями, — продолжил драковорон, — нечисть Зачарованного леса и некоторых районов Триградья снова подтвердила клятву вассала. Они готовы оказывать любую необходимую помощь во славу Дракона. У меня на лапе. Отвяжи.

Мне пришлось нагнуться чтобы распутать заботливо привязанную к птице тонкую деревянную палочку. С виду хрупкую. И в тоже время сломать её вот просто так, без желания, невозможно. На моей ладони оказалось туго спеленатое заклятье-сигнал.

— Отличный подарок. Они ведь знают, что я использую их силы в полнм объеме?

— Знают. И готовы, — подтвердил ворон, обеспокоенно посмотрев в сторону заброшенных хибар нищих. Оттуда явственно потянуло переливающейся живой силой. Охотничьим азартом.

Тут мы вынуждены были прервать разговор ибо вдоль улицы пахнуло струей теплого воздуха с ощутимым мятным запахом. Ворон, изображая безмозглую пташку усиленно заинтересовался моим сапогом, безвозмездно его поклевывая. Я изобразил впавшего в раздумья доброго волшебника который пернатую тварь не тронет и пальцем. Не забыв прикрыть Мерха дополнительным защитным слоем, начисто лишая его «запаха волшебства». Мимо нас, брызгая снежным песком пронесся по улице бормочущий нечто невразумительное парообразный силуэт. Страж удостоил меня коротким взглядом, моментально считав ауру и даже не стал останавливаться. На бегу поделка Шагельда, призванная отлавливать враждебные порождения магии, походила на худющую царскую борзую.

— Как там поживает старушка Топла? — с наслаждением снимая с пташки защиту и награждая ту дружеским пинком, за подпорченную обувь, поинтересовался я. — Не прихворнула от безделья?

— Прорва? Что ей сделается! Осела на восточном берегу Лейтны и притворяется лесным холмом. Иногда поедает неосторожных егерей и солдат. Завела себе среди крестьянок несколько молодок, те теперь заманивают неосторожных путников. Глупые людишки, нешто неясно, что ни одна нормальная баба не потащит тебя среди зимы в лес просто затем чтобы приласкать! Да в такой холод ей проще это не отходя от печки сделать! Но люди идут…

Меня заявление о добром здравии чудовища также весьма сильно порадовало. Топла грозный и полезный союзник. Кроме прожорливости, она может похвастаться своей полной иммунностью к различной поисковой магии.

— Передашь ей, что очень скоро мне понадобиться помощь. Пообещаешь от моего лица, порадовать старушку знатным пиршеством. А теперь давай, сказывай, что еще стряслось.

— И вторая новость, — с неприятным удовольствием каркнул Мерх. — Не такая приятная. Я передал твое послание всем. Демигор отказывается. Открыто и в очень пренебрежительной форме.

Неприятность. Я поморщился. Самое грустное, что я с самого начала знал чем все закончится. Но как дурак до последнего надеялся на чудо.

— А остальные? — зная ответ заранее, безнадежно спросил я.

— Выжидают. Молчат. И от твоей реакции будут зависеть их решения. Грай я…

— Эльмеор! Меня зовут Эльмеор!

— Да-да, конечно, извини…те. Извините господин, — ворон выглядел поразительно покорным. Наверное хорошо представлял себе всю сложность возникшей передо мной дилеммы. — Лишь хотел напомнить, что ваша затея с самого начала отдавала безумием. Демигор на такое в жизни не пойдет. Хотите я расскажу вам небольшую притчу?

— Ворон травящий религиозные байки? Что может быть кощунственней, — хмыкнул я, пребывая в своих черных думах. — Не хочу.

Мерх уже готовый изрекать древние истины обиженно надулся. На моем пальце сквозь образ проступила зеленая хна кольца. По воздуху прошла резкая рябь. Воздух в одно мгновение наполнился соленой влагой, тут же просыхая до режущего льдистого мороза.

— Эй-эй-эй! Чего это оно! — подскочил я с ужасом глядя как зеленый отсвет пляшет на стене дома. Ворон болезненно скрипнул и раскрыв снова сложил крылья:

— Магическое возмущение! Сильное! Завеса! Грай! Грай! Они уже опускают завесу! Меня сейчас обнаружат!

От кольца исходило нечто. Не звук и не тепло. Ощущение. Я впервые чувствовал такое. Чувство тревоги. Случилось непоправимое. Зеленые искры от которых мой облик затрепыхался рваной тряпкой на ветру, вызвали в уме аналогию со скрежетом отодвигаемой могильной плиты. Пробуждения чего-то мертвого. И недоброго.

Нет это не Белая Башня! Теперь я чувствовал, что вспышка кольца вызвана отзвуком далекого, но очень сильного удара. Даже не одного, а сразу нескольких одновременно нанесенных. Отголосок магической битвы настоящих колоссов. Что бы это значило?

Мерхаджаул трепеща крыльями с карканьем взвился над моей головой.

— Успокойся! — прикрикнул я на перепуганную птицу. — Это даже и близко не здесь. Разве ты еще не понял? Кто-то применил очень сильную магию. Настолько сильную, что кольцо её ощутило. А из-за близости к кольцу почувствовали и мы с тобой.

Надо думать в храмах Ярхи и Семаргла та же история. Волхвы сейчас сгрудились перед священными артефактами и обсуждают не есть ли всплеск свидетельством очередной каверзы их врага. Должно быть забеспокоился, моргая своими сотнями смертоносных очей и хранитель сильнейшей божественной реликвии Аргус.

Если в моем горячо любимом мире завелась зараза разбрасывающаяся такими чарами, следует поскорее стряхивать с себя созерцательность и как можно основательней готовиться к появлению на сцене опасного игрока.

— Мерх. Сейчас. Прямо сейчас ты отнесешь меня к Демигору.

— Гра… льмиор! — пораженно каркнул ворон. — Он тебя ждет! Вспомни, ты всегда избегал этой встречи! Она может стать для тебя последней! Это же безумие! Да ты хоть представляешь себе кто он такой?! Демигор считался опаснейшим из Темных Властелинов еще когда я был жив! За десятки лет до твоего рождения!

Я и сам все прекрасно понимал. Иногда нет возможности перестраховаться. Нужно принимать решение сразу. Какими бы опасными не были его последствия. Иначе не добиться успеха.

— Если так, то мне там самое место. Не пререкайся.

— Что значит не пререкайся! А как же приезд Яромира! Твое отсутствие вызовет подозрение!

Не знай я Призрачного Дракона, решил бы, что тот трусит.

— Я равнодушен к венценосцам. Может в другой раз мы встретимся в более интересных для меня обстоятельствах.

— Да дурак же! Ты с ним вообще можешь не встретиться, если отправишься сейчас к Демигору!

— Мерх, — доброжелательно позвал я ворона по имени. До сих пор я не мог понять — настоящий ли это Мерхаджаул, был вызволен моими усилиями и помещен в новое тело. Или, не в силах смириться с потерей друга, я так перестарался с магией, что с помощью воли воссоздал его подобие, а подлинный мой тотем сгинул навеки. — Не зли меня.

В небо беззвучно взмыл алый ворон. Заснеженной дорожки со следами сапог медленно кружа коснулось потрепанное багряное перо.

Поля и низины обернутые толстым слоем снега, выглядели дешевой декорацией в затрапезном театре Эрца. Засеянные голыми лесами вороньего цвета с запыленными сажей гнутыми стволами деревьев они рождали безотчетный страх в сердце любого очутившегося здесь. В верхушках мертвых яворов, кленов, осин и лиственниц копошились царапая кору отдаленно похожие на зверей существа. На переплетающихся меж собой ветвях, окунающих снежные курганы в погребальный сумрак теней, висела подрагивая паутина. На её седых космах переливаясь покачивались ледяные росинки.

Низко клонились погруженные в заледеневшие затоны клювы засуженных сосен. В белых разломах тягуче булькала зеленоватая застоявшаяся жижа. Берега обледеневшего болота скрывались в застывшей на месте перине тумана, который, как казалось тоже покрылся холодной лазурью мороза.

Этот одичавший край, давно превратившийся в жалкое подобие себя столетия назад. Относясь формально к Северным Кантонам и находясь на дальней границе Триградья район площадью шесть полетов стрелы существовал собственной нежизнью.

Никто уже и не помнил, кроме седых волхвов, что когда-то тут была древняя крепость страшнейшего из Темных. Как сгинули ушедшие на войну с ним армии героев, а на месте кровавой сечи вырос мертвый лес, в котором до сих пор ветер катает черепа самонадеянных людей.

Алым росчерком зимней зори пролетел по сгущающемуся мглой небу багряный ворон, провожаемый лютыми взглядами навечно прикованных к чаще существ. По всему материку не найдется и десяти мест похожих на это. Во всем Царстве лишь проклятое село Веселост было заключено в периметр незримого магического бастиона, воздвигнутого божественной силой волхвов.

Птица гортанно заклекотав ушла высоко в поднебесье, оставляя черный лес скорбно оплакивать свое существование далеко внизу. Багряный ворон вознесся к стальным облакам и на мгновение канув в них, камнем рухнула вниз. В сердце леса. В единственный белесый просвет между разросшимися на великанское расстояние деревьями. К почти утонувшему в зеленой тине овальному камню, размером с половину угловой башни какого-нибудь Драблага или той же Танцевальни.

… Мои ноги мягко коснулись илистого топляка. На плечо, прочно вцепившись в косматую шубу когтями опустился Мерхаджаул.

— Мерзкое место, Грай. Отвратительное, — незамедлительно пожаловался он подергивая головой. Я медленно огляделся по сторонам. Окружающий нас лес всегда был для меня легендой. Почти идеальная защита. Взращивая свой зачарованный лес вокруг Цитадели, я за основу брал это место. С той лишь поправкой, что умерший лес от корней деревьев до верхушек крон был заполнен злобной ко всему (не только живому) магией.

— Он не любит нарушителей своего спокойствия, — каркнул мне на ухо ворон. Назвать Демигора по имени в такой близости от его дома призрачный дракон не посмел. Суеверный. Ха!

Шагах в пятнадцати к северу валялись металлические обломки. По моим подсчетам это все что осталось от десятка дикиев. Чудовищ как будто расплющили гигантским молотом.

Я поправил сползающую шубу и разгладив свой белый камзол, стер с себя облик Эльмеора, представая в натуральном виде. Вокруг каменного монолита, перевитого зелеными лианами с ядовитыми синенькими цветами, которым зима была нипочем, валялись каменные обломки и раскрошенные блоки, выглядывающие из окружающего монолит болотного кольца. На ребристых боках до сих пор можно было рассмотреть изображения, отражающие события давних легенд.

— Мог бы и убрать это. В конце концов здесь ни много ни мало колыбель современного ремесла Темных Властелинов.

Ворон ничего не сказал в ответ. Видно было как ему не по себе. Мне впрочем здесь тоже было неуютно.

Проскакав по камням, чтобы не замарать ног в недовольно побулькивающей гуще я приблизился к входу в логово некогда страшнейшего врага человечества.

— Отворись! — пафосно протянутая рука и гордый голос, не оказали особого впечатления на каменную толщу. Лес злорадно молчал, пялясь на нас тысячей глаз.

— Да его наверное дома нет, — чуть лебезя завел старую песню ворон. — Пойдем отсюда. В другой раз явимся.

— Он из своего дома последние лет тридцать никуда не выходил. А ты, птица, как-то подозрительно сильно беспокоишься. Знаешь, мне не хочется верить, что переселив тебя в меньшее тело, я позабыл твое обычное бесстрашие, Мерх.

— Да много ты понимаешь, — огрызнулся ворон, которого несказанно задело мое подтрунивание.

Я же внимательно посмотрел на утопающий в болоте камень и громко крикнул:

— Последний раз прошу по-хорошему! Отворись!

Не приходится сомневаться, что Демигор слышит меня. Все старые Властелина накрепко привязаны к своей вотчине. В прошлом поколении таких было трое — старый правитель Скального Пояса, чье тело сбросили в пропасть по моему наказу. Мой отец, которого я сумел одолеть хитростью и обманом. Третьим, сильнейшим из них был Демигор. Тот кого я в своей молодости боялся больше всего на белом свете.

О как же я мечтал о моменте когда смогу заявится в один из самых темных уголков мира и запросто говорить на равных с этим Древним. Сейчас, моя сила вероятно выше, но уверенности мне это почему-то не добавляет.

Так же как и затянувшаяся неприлично долго пауза. Хорошо. Кольцо начало теплеть, напиваясь зеленым светом, который оно вытягивало из окончательно утратившего краски мира. Печати на каменной двери вспыхнули было алым, защитным светом, обретая сходства с распахнутыми клыкастыми пастями, но поток ярко-зеленого пульсирующего пламени не оставил от них и следа. Как собственно и от двери. В едкой серо-зеленой пыли образовался глубокий черный провал.

— Все. За это нас разорвут на мелкие клочки, — грустно резюмировал пернатый фаталист. Я только лишь хмыкнул в ответ и поглаживая мерцающее кольцо отправился во тьму. Она встретила меня длинной черной лестницей по которой могли бы свободно в одну шеренгу пройти тридцать человек и парами теплого воздуха бьющего в лицо.

— Он живет глубоко-глубоко под землей. Вроде бы у самого дна нашего мира, тесно соприкасающегося с изначальным хаосом тьмы, — тихо поведал Мерх, чьи глаза светились во тьме как у проклятого духа. Я шел молча, сам вспоминая все те страшные легенды, что доводилось слышать о Демигоре.

Под сводами каменного жерла шелестела вечность. Четыре светящихся нежно-зеленым шара, повисли вокруг меня со всех сторон, отбивая атаку идущей на приступ тьмы. Странно, но я привыкший считать Её своей матерью, при виде этой кромешной мглы совсем не испытывал теплых чувств. Скорее уж залегшая здесь темнота могла показаться злой мачехой. Особенно хорошо это стало ясно кода лестница кончилась и я ступил на черный мрамор Чертогов Безволия. Магический свет предупреждающе замигал, когда из темноты до меня донеслось скрежетание когтей. Некое существо буквально драло камень, пытаясь устрашить меня.

Ха! Детские страшилки! Я Темный Властелин Дракон Триградья! Я повелитель магии мира! Кто способен бросить мне вызов!

Так шептало мое самолюбие. В то же время рассудок предупреждал — осторожнее. Осторожней Грай! Чертоги Безволия не зря получили свое имя! Ты ведь помнишь, почему никогда не рисковал спускаться сюда? И твои кольца… кто знает, что за зло таится здесь.

Я шел, петляя по длинному коридору с множеством боковых ответвлений и дверей. Дверей здесь было великое множество — притягивающих взгляд, словно предлагающих открыть себя. Заглянуть за завесу тайны. Примерно такое искушение возникало перед спустившимся сюда смертным. Поддаться ему, означало бы доказать свою природу в полной мере. В смысле смертности.

Я же просто проходил мимо, готовый в случае необходимости дать отпор любому врагу. Вот только был ли тут кто-нибудь? Даже то, что сначала показалось скрежетом когтей, сейчас по прошествии времени выглядело для меня причудой ветра.

Клянусь Тьмой я шел долго! Проходил подземными залами с необъятными колоннами, где проходы были завалены старыми костями. Пробирался через влажные от сырости кенотафы, чьи стены дрожали как живые. Даже перешел протянувшийся над голодной пропастью мост украшенный каменными гарпиями, восседающими на перилах.

Иногда в темноте на самой границе видимости мелькали отдаленно похожие на людей существа. Они недобрыми глазами смотрели на незваного гостя, но преградить дорогу не решались. Я же великодушно позволял им и дальше существовать в своей оболочке полуживых. Дорога для меня была свободна аж до большой арки с клубящимся под ней черным туманом. Из которого вышел, заступая путь иссохший воин в черных латах с огромными наплечниками. Сквозь щели забрала на меня глядели ввалившиеся сухие глазницы.

— Пути нет! — гаркнул выходец из Тьмы и протянул в мою сторону руку. Не скрытая тяжелой латной перчаткой она несомненно когда-то принадлежала человеку. Лет триста назад. — Хозяин не желает тебя видеть!

— Я с тобой спорить не буду. Просто вежливо, с оглядкой на наши немного разные статусы попрошу. Быстро встал на колени и уполз с дороги, презренный костяк!

— Ты сама вежливость… Берегись! — предостерегая меня крикнул Мерхаджаул, срываясь с плеча и готовясь вцепиться когтями во врага. Скелет в доспехах страшно выставив руки пошел на меня, как крестьянин с рогатиной на медведя. Пошел и с коротким завыванием исчез в породившей его тьме, быстрее чем я успел моргнуть. Даже заклятья проговаривать не потребовалось. Смердящая туша остановится лишь натолкнувшись на что-нибудь многократно более твердое.

Я же сбросил ненужную здесь шубу и засунув руки в карманы камзола пошел в темноту. Из неё на меня в упор смотрели иссушенные лики с дырами вместо глаз и носов. Я так же в упор смотрел на них. И смею думать, непонятно еще кто кого больше пугал.

— Говорят, — покрепче умащиваясь на моем плече поведал Мерх, — что Веррен из Тьмы, стал таким после того как пошел выяснять отношения с Демигором. Что тот с ним сделал неизвестно, ведь Веррен теперь не особо болтлив, а только результат виден всем и каждому.

Нежить появляющаяся на самых разных турнирах и отнимающая жизни у принявших вызов на бой никаких теплых воспоминаний у меня не вызвала. За исключением одного — вечера когда бравый молодец Гуно Весельчак пересчитал ей все кости.

За пеленой мрака с его бесконечно жутким и таким же унылым шепотом проследовала длинная зала освещенная огнем из сотен чаш. Потолок застывшей вулканической магмы украшали огромных размеров зеркала, словно бы удваивающие без того громадное помещение. Забитое людьми до отказа.

Главный зал Чертогов, вечное прибежище для расставшихся с волей. Я медленно ступил на скользкий пол, надежно защищенный обратившимися в купол светильниками. Лишенные воли медленно отползали прочь, убираясь с моей дороги. Притихший Мерх на плече водил головой из стороны в сторону, приоткрыв клюв. Кого здесь только не было — седые старцы сидели на полу запустив крючковатые пыльцы в немытые космы и заворожено повторяли одни и те же загадочные слова. Обрюзгшие заросшие мужики в засаленных, когда-то богатых халатах, алчно любовались горстями черной трухи, просыпающейся меж толстыми пальцами. Воины в останках своих доспехов спали с закрытыми глазами, привалившись к стенам, и просто лежа на полу. Я проходил сквозь них, краем глаза замечая любовные игры мужчин и женщин. Молодые девушки бесстыдно выставляя наготу извивались в каком-то сумасшедшем экстазе. С губ срывались томные вздохи. Воздух был пропитан тяжким запахом наркотика и соблазна. Которому здесь предавались без всякой меры. Сотни людей — мужчин и женщин, от молодых парней и девушек до глубоких стариков и безобразных старух безостановочно занимались чем-то очень дорогим для них. Чем-то совершенно безумным для меня. Во множестве мест еще живые общались с изветшалыми скелетами, совершенно не обращая внимания на то, что те давно мертвы.

— Грай. Взгляни, вон там, — изумленно шелохнулся Мерх. — Это же Тиро! Он же пропал без вести еще лет пятьдесят назад!

Я уделил исхудалому, но по-прежнему молодому мужчине занятому созерцанием в одном из зеркал своего отражения, всего один взгляд. Ну да. Сын председателя правительства Республики Балбараш, исчезнувший до моего рождения был дерзким авантюристом. Он поклялся перехитрить саму Тьму и заставить её отпустить все захваченные души. Но у него была одна слабость. Он очень хотел войти в летописи. Что сейчас он видел в тусклом зеркале? Мировую власть? Славу героя? Не знаю.

— Время тут, как будто останавливается? Чувствуешь, Грай? Мы в самом деле близки к дну мира, куда не доходит сила земных законов! Здешним старикам по несколько сот лет. А молодые пробудут такими до самой смерти, пока их души не попадут в Его лапы.

— Ты рассказываешь мне все это, чтобы я проникся чувством собственной безуспешности, а Мерх? — полушепотом, дабы не потревожить чьи-то грезы (хотя сомневаюсь, что это сможет сделать и Рог Бледного Жнеца) подколол я собственный тотем. — Осознал величие былых Темных Властелинов, и наконец признал, что сам в бирюльки играю? Хорошее место для диспута, только не раздувайся от гордости, призрачный мой. Как бы Чертоги не нашли лазейку и к твоему основательно погибшему разуму. Кстати интересно, чем будут соблазнять тебя? Стаями готовых к утехам ворониц? Или видом меня вставшего на колени и повинившегося в своей безграмотности?

Путь нам преградило огромное скопление человеческих тел — как голых так и сохраняющие на себе скудные остатки одежды. Время щадило плоть, но не вещи. Не задумываясь и секунды я пошел вперед наступая на безвольных существ — на руки, ноги, грудные клетки и даже лица. Кажется они даже и не замечали, продолжая пребывать в своей вечной неге. Кое-кто пытался протянув руку схватить меня, но натыкался на магический барьер и откидывался назад. Здесь не горело пламя, но по-прежнему было светло ибо этот свет исходил от павших. Поднимаясь как по ступенькам по нагромождению сплетшихся меж собой тел я шел к выделяющемуся среди всего черному трону. Куда неприятнее был слабо различимый шум наполняющий окружающее пространство. К стенаниям, бормотанию, горестному плачу и вожделенным стонам примешивались какие-то… ядовитые звуки. Отравляющие разум сильнее любого дурмана.

— Очень смешно, Грай. Я сейчас пока хохотать не стану, у нас еще будет на это время когда Демигор прибьет за уши к стенам, — стараясь отвлечься от противных звуков уязвлено буркнул ворон, весь вжимаясь от вида мрачной громады.

— Как думаешь, вот этот трон с такой длинной спинкой и вообще крайне величественный. Он что-нибудь означает? Какую-нибудь затаенную слабость обладателя? Порок? — тут я перебил сам себя, продолжив рассуждать вслух: — Хотя о чем я говорю. Мы и так находимся в обители порока. Если уж её владельцу не надоело за столетия пялиться на пресмыкающихся слуг, былых противников и наложниц, теша свою гордыню, то вопрос о слабостях теряет смысл.

Подъем закончился и я встал на самом краю величественной площадки над которой высился трон хозяина Чертогов Безволия. Место откуда он обозревал все свое кошмарное царство.

Точнее обозревал бы, если б не был так занят созерцанием другой вещи. Моим глазам предстал Демигор. Ужасный повелитель Тьмы, коротающий вечность в собственном склепе, которым стал его дом. Даже мне Дракону Триградья сложно подобрать слова, дабы описать его, не ограничиваясь затасканными определениями.

Сплетенное из ребристых рогов поджарое тело, похожее на фигурку искусно созданную мастером из древесных корешков. Шипастые отростки пробившие его железные сапоги с наколенниками казались коронами. Восьмипалые руки любовно стискивали рукоять громадного — размером с телегу — топора их безупречной стали.

— Топор, — тихо сказал ворон. — Этот шум исходит из топора. Неужели это…

— Да, — быстро перебил я, внимательно рассматривая гладкую поверхность самого опасного оружия о котором доводилось слышать. Пожалуй его попадание могло бы навредить мне даже сейчас, несмотря на всю доступную силу.

Владелец топора сидел сгорбившись на троне, прижимая оружие к себе как величайшую ценность и с закрытыми глазами слушал его непрерывный шепот. Страшный лик отродья — плода любви человека и дракона — был спокоен. Вместо волос голову твари украшала копна тонких, подобных прядям щупалец, присосавшихся к извилистым стеблям неизвестных растений, что судя по всему росли прямо в камнях Чертогов. Серо-черные крылья безвольно свисали с трона. Из самого трона, присосавшись к венам Демигора тянулись жадные стебельки. О такой мерзости мне слыхать доводилось. Он питает Чертоги собственной кровью, собственным безумием, поразившим всех местных обитателей.

— А ведь когда-то он, не вставая с места, мог навести на целую область чуму и безумие. Мог разорить целую деревню, закляв дождевые тучи и превратив её жителей в рабов, которые по первому зову придут сюда, чтобы стать кормом Чертогов, — благоговейно сказал нахохлившийся ворон.

Слева и справа от трона сидели, обреченно склонив головы на груди незнакомые мне люди, спинами приросшие к этой гадости.

Внимания на меня не обращал никто. Ни хозяин этого притона, ни его вечные жертвы. Каждый созерцал собственные фантазии, насыщая проклятое подземелье.

— Пришла пора моего любимого занятия. Дипломатии, — тихо уведомил я Мерха и тут же рявкнул на весь Чертог: — Демигор! Просыпайся! Просыпайся быстрее, пока я не вырвал у тебя из рук твою железку и пинком не согнал с трона, собака!

— Ты что делаешь! — пронзительно тонко пискнул ворон, перепугано хлопая мою щеку крылом. Но к моему вящему удовольствию было уже поздно. Колыбельная напеваемая топором пресеклась и спустя долгое мгновение бельма Демигоровых глаз приоткрылись.

— Здравствуй, властелин тех кто потерял себя! Ты уж отвлекись от побасенок которые тебе рассказывают твои воображаемые друзья и прими гостя.

Демигор раскрыл свои очи и недоверчиво, но уже ненавидяще посмотрел на меня. Понимаю, кому охота чтобы твое добровольное сумасшествие прерывали посторонние галлюцинации.

— Мальчишка! — зарычал он наконец, убедившись, что я вроде как настоящий. — Как ты дерзнул явиться сюда! После того как украл мой дар и убил моего побратима!

От вибраций прошедших по Чертогу у меня засосало под ложечкой.

— Да ладно, властелин ночных кошмаров! Ну забрал я Корни Гор, ну упокоил бывшего владельца Скального Пояса и что? Это повод не говорить со мной? Обидеться? А где же гордость Темного Властелина? Где банальная вежливость в конце концов — почему ты не прислал убийцу по мою голову? Между прочим все остальные Властелины прислали в качестве поздравления к получению титула! Мне было дико приятно! Так что за тобой должок!

— Дерзишь мне? Даже сейчас?! Наглец! — медленно и весьма грозно взревел получеловек. И сменил хват на топоре.

— А он кровожаден, — заметил я вполголоса, перепугано стучащему клювом ворону. — Лично я бы радовался за избавление от затянувшегося лет на восемнадцать сеанса горячки. Эн нет. За оружье хватается. Неудивительно, что раньше с ним не имели дела. Как и все полукровки этот тип страдает массой неполноценностей, чувствуя свою ущербность и компенсируя её жестокостью. Замашки палача, а не властелина.

— Что ты там шепчешь? — подозрительно прислушался начавший шевелиться Демигор. После долгого сна (кстати отказывал мне он судя по всему не приходя в сознание, наслав на посла какую-нибудь чару) тело неохотно приходило в готовность. — Оправдываешься, карапуз? Самое время ибо ярость моя не знает границ! На колени!

— На хрен! У тебя здесь слишком грязно, я даже на трон не сяду, не то что на пол! Некогда мне рассиживать. Дело у меня к тебе!

— Вот как? — Демигор медленно склонил голову набок, решая хорошо ли я буду смотреться в качестве охотничьего трофея на задней спинке трона. — Дело? Ты подрос мальчик раз имеешь свои дела. И… на тебе я вижу Её печать. Ты посланник Несущей Месть?

О! Да он знаком с Астис. Теперь мне ясно кто свел Демигора с ума. Надо поскорей избавляться от ведьмы если не хочу стать таким же.

— Не угадал. Я здесь сам от себя. Пришел лично спросить почему ты отказал в моей скромной просьбе.

Венчики наконец отстали от пробудившегося Демигора и тот с хрустом напомнившим мне столкновение двух лавин размял плечи.

— Знай. Пробудив меня ты заслужил горькую участь. Но прежде чем я низрину тебя в бездну мучений дозволяю сказать ради какой глупости совершил ты свою роковую ошибку.

Я красноречиво глянул на Мерха. Ну вот пожалуйста. Как я и думал Демигор даже не услышал моего посла.

— Мне нужно совсем мало. Ты должен уклониться мне в ноги и признать меня своим господином, — глядя в химерное лицо прокричал я. — Если ты этого не сделаешь, крупно пожалеешь.

Кажется моя бьющая через край наглость наконец проняла хозяина Чертогов Безволия. Он даже не снизошел до ответа. Грянул гром и тьму развеяла вспышка молнии ударившая с кончиков пальцев. Ударила и безвольно обвисла светящимися жгутами в моих руках.

И прежде чем Демигор успел выразить удивление тем, что козявка не только уцелела под ударом веника, но и перехватила орудие, этот самый веник опустился на голову незадачливого убийцы.

Заклятье изменило направление и молния с остервенелым шипением врезалась в пальцы получеловека. Отродье вскрикнуло, с силой махая дымящейся конечностью и воззрилось на меня с искаженной ненавистью гримасой.

— А ты не так прост, — и не размениваясь больше на отмашки, размахнулось набирающими воздух крыльями.

— Осторожно! — метнулся к чудовищу, до этого тихо сидевший на плече ворон.

Я подозревая худшее прикрылся лиловым магическим щитом, бросаясь вперед к трону. И чуточку опоздал. Всего на один мах крыльев. Отдаливший меня разом на гигантское расстояние от Демигора. Площадка выросла до поражающиз воображение размеров, и продолжала расти несмотря на то, что я бежал так, как не бегал со времен столкновения в одном лесу с недружелюбно настроенным дикием. Щит выгибался под мощью темной силы. Это была даже не магия, а нечто сродни природным умениям леопардов молниеносно нападать из засады или хамелеонов сливаться с окружающей природой. Все таки Демигор был скорее драконом, чем человеком. А этих тварей очень не зря боялись по всему миру, пока они не вымерли. Я-то знаю! Специально ведь выбирал тотемом именно дракона, а не какого-нибудь сатира или лешего.

Трон превратился в точку у горизонта, но я отчетливо слышал громогласный хохот чудовища.

— Как тебе такое, мальчишка? Что же ты ничего не сделаешь, трюкач? Ну давай!

Тьма под сводами Чертогов превратилась в длинную, похожую на пику змею и изогнувшись ринулась к Демигору. Чтобы потеряться вдали, в напирающем мороке. Так же как и последовавшие за ней огненные стены, погасшие где-то впереди, как выпавшие из камина угольки. Он легко «потерял» мои заклинания.

В это мгновение я прекратил сопротивляться напирающему пространству и остановился на месте, ощущая как увеличивается мир вокруг меня. Нет. Это не морок. От морока я надежно защищен подарком Каллиграфа. Значит…

Исключительно из интереса я швырнул туда, где по моим предположениям находился трон еще один огненный шар. Проследив его глазами пока «огонек» не сгинул без вести, я решил использовать боевую магию похитрее. Совсем не обязательно бросаться этими игрушками, если можно создать их в необходимой точке пространства. Чтобы не отступать от традиции я выбрал стихию огня и подкрепил её мощью земли.

… Магический купол вокруг лизало вызванное мною пламя, а зеленоватая пленка под ногами берегла от вырвавшихся из камня штырей. Я же, накрепко запершись в сфере крепко задумался, ожидая пока выйдет срок действия заклятий. Чертоги Безволия оказались куда более веселым местом, чем я ожидал. Похоже их хозяин может искривлять реальность как пожелает. А значит достать его «примитивной» боевой магией на которую делали упор семинаристы невозможно. Враз становится понятно отчего Демигора не одолели волхвы или другие чародеи. Сколько же кудесников поджарилось здесь за счет собственной магии?

— Что не выходит? — издевательски басил из своего схрона Демигор. — Погоди-постой скоро тебя сожмут в своих объятиях грезы, мальчишка!

Я не поддаваясь на провокации раздумывал, не забывая укреплять магический барьер вокруг. Время в Чертогах, как верно заметил ворон, останавливается… а те кто живут вне времени? Что если прибегнуть к помощи духов?

Пока темнота вокруг хохотала и изгалялась голосом безумного полукровки я осторожно прощупывал окружающий мир в поисках блудных душ. Зря, как выяснилось. Чертог безволия был переполнен оболочками душ. Одеждой, оставшейся без содержания благодаря ненасытному отродью. Отозвался лишь мой проводник. Мерх, тоже потерялся где-то в бесконечности, но на него пока внимания не обращали. Везучий.

Бесполезно пытаться использовать что-либо в этом месте. Все подчинено царящему в голове Демигора беспорядку. Беснующееся во время шторма море, в котором я со всей своей силой не опаснее рыбацкой шхуны… кораблика, таранящего волны. Хм. Волнорез? Любопытно.

Купол вокруг блеснул фиолетовым и поплыл вперед. Точнее не вперед, а насквозь. Пробивая подконтрольное чудовищу пространство. Распыляя черноту мириадами фиолетовых искорок и сгоревшим бумажным пеплом.

Чернота развалилась выпуская купол со мной внутри на площадку перед троном. А потом прозрачная фиолетовая сфера, выпустив меня за свои пределы быстро вращаясь ударила трон.

— Идиот!!! — рев Демигора прорвался ко мне даже сквозь грохот и чудовищное содрогание прошедшее по Чертогу. Спинка черного трона раскололась надвое и рухнула назад, погребая под собой кого-то из вечных рабов. Её хозяин остался в целости лишь благодаря своей скорости. Он вспорхнул вверх как бабочка, пропуская удар под собой. Опасно запел топор в его длани. Оружие ради которого Демигор убил всех своих соратников и ближайших друзей, заполнив обрывками их сознаний артефакт.

— Умри, гаденыш! — удар способный разрубить скалу до основания обрушился прямо на меня, а я… я не успел ничего сделать.

Прием царя-батюшки в чародейской Семинарии проходил по всем правилам гостеприимства и вежливости. Причем и со стороны принимающих, и со стороны важного гостя. Безопасность Яромира Славного обеспечивала целая рать. К ополчению города и городовым магам прибавились гридни конные, пешие. Вооруженные луками, мечами, пиками, алебардами. Гордо расхаживающие в красных сапогах среди празднично убравшегося города, да посматривающие чтобы ничего лихого не чинилось.

Белая Башня превзошла сама себя накрыв город чародейской защитою, ставшей предметом любования всего простонародья. Еще бы, не каждый день увидишь прозрачный колпак, заставляющий дрожать звездное небо, накрывающий город. Царь, въехав в ворота во главе длинной конной процессии был встречен градоправителем и великою массой народа. Все от мала до велика вышли, поглядеть на самодержца, да если повезет, подставить голову под отеческое благословение. Горожане единым живым коридором протянулись от городских ворот до ворот Семинарии, приветствуя государя ликующими криками и подбрасыванием шапок.

Едущий верхом Яромир, обряженный к удивлению многих в раззолоченные доспехи, словно шла война, хранил на лице благодушную улыбку. Он охотно поднимал руку для благословлений и отвечал на крики горожан хвальбой. А воины, среди сопровождающих его — зрелые мужи да пригожие парни, выглядели сошедшими с небес, поражая своей выправкой и богатством уборов самое изощренное воображение.

Когда же царь, склонив голову пред ликом Ярхи, что стоял у врат Семинарии въехал в её двор, встреченный младшими семинаристами, одетые в нарядные мантии будущие выпускники приветствовали государя фейерверком, от которого ночь превратилась в день. А ребятня грозила сломать себе шеи, восторженно запрокидывая головы подальше, чтобы увидеть все чудеса заготовленные волшебниками. У подножья Белой Башни царь спешился, сразу оказавшийся окружен рындами и принял приветствия Старейшины со свитой преподавателей.

После длительного обмена любезностями и посулами дорогого гостя с приближенными проводили в просторную горницу, где уже был накрыт стол. Первая часть вечера, по обычаю знаменовала пиршество.

И царь принял в нем активнейшее участие. Сидя оплечь Старейшины он был весел, шутил, выслушивал тосты, байки своих воинов и магов, которые то и дело устраивали шуточные состязания. Мед с пивом лились рекой, а яства никто не считал. Никто не вспоминал о цели визита. О косившей месяцами людей магической чуме. Никто не говорил о грядущем вторжении.

Вокруг были исключительно довольные и радостные лица. Только телохранители царя хранили приличествующую им серьезность. Они же первыми и среагировали когда в разгар веселья дверь отворилась и в горницу едва ли не кубарем, путаясь в застежках и рукавах одеяния вломился придворный маг Яромира. Походя он задел несколько человек, сразу же приковав к себе всеобщее внимание. Рынды моментально заслонили царя, умудрившись сделать это прямо за столом, да так что, только что склонявшийся к государеву уху для какой-то реплики Старейшина даже не понял как его оттеснили и почему он ткнулся в поясницу одного из рынд.

— Государь! — маг был бледен и покачивался, словно от перепоя. — Государь беда!

Разговоры и гомон стихли, словно отрезанные ножом.

— Что случилось? — медленно ставя кубок с медом на скатерть спросил Яромир.

— Я только, что связывался с нашим наблюдателем в Триградьи. Государь, — маг побелел еще сильнее чем раньше. — Подкреплений от Хёргэ не будет.

Высказав подобное волшебник фактически объявил, что подготовка к войне идет полным ходом. Бранибор, занимавший одно из почетных мест вопросительно глянул на царя — за такую новость, болтуну следовало отрезать язык, не взирая на близость к Богам.

Но царь и бровью не повел.

— Почему. Лис ответил отказом? — давая окружающим понять, что ничего серьезного вроде как и не обсуждается уточнил государь.

— Нет. Наблюдатель сказал… что Хёргэ больше нет, — запинаясь проговорил маг.

По горнице прокатился дружный вздох.

— Как нет? Окружен? Захвачен? Дракон захватил? Варвары? — опешил Бранибор, бывший в курсе всех будущих военных маневров Брайдерии.

Маг перевел на лучшего воина Царства полоумный взгляд и прошептал. Да так, что у многих мурашки по коже забегали:

— Хёргэ разрушен. До основания. Полностью. Наблюдатель… он был не в себе. Бормотал, что никогда не видел такого кошмара. Что море… расступилось…Трясся. Говорил, что это сделал один человек.

В немой тишине никто не заметил как встрепенулась, отвлекаясь от своей постоянной задумчивости помощница алхимика Панира. Рикона Виссарди выгнув бровь недоверчиво посмотрела на вестового.

Все прочие смотрели на царя. А Яромир, отпив из чары, лишь коротко спросил:

— Ты можешь подробно растолковать о чем говорил соглядатай?

Глава 4

«… Мне часто задавали вопрос — зачем тебе власть?

Я всегда отвечаю честно. Власть над миром, улучшает мое настроение.

Люблю этот мир и крайне не терплю когда с ним обращаются небрежно.

Терпеть не могу когда он оказывается в руках проходимцев. Посмотрите — сплошь пьяницы, психопаты, грязные селяне и политики!

Им нельзя доверять!

А так как проходимцы это все кто обычно добивается верховной власти, то я, естественно, самый подходящий претендент.

Зачем власть бирюку? Селянам не до этого — им нужна соха и плуг.

Все! Иначе весь мир превратится в большую деревню.

А политики… нет ничего страшнее дорвавшегося до власти политика. Я не лучше их. Нет, серьезно. Но! Зато я честнее.

И эта честность позволяет мне лгать для достижения своих целей…»

из речи Темного Властелина Дракона Триградья Грая.

Скрипя обшивкой из серо-черного дерева, покрытого затуманенными листами бронзы корабль подошел почти к самому берегу. Был он велик и страшен — с обвисшими, точно изорванные крылья парусами, похожими на кости скелета мачтами и острою, как клинок, кормой. Украшающие борта судна лики молодых прекрасных женщин смотрели на побережье с такой печалью, что казались плененными морским монстром душами. В деревянных глазницах поблескивала влага. Сам же корабль, беззвучно вынырнувший из тумана во всем своем величественном безобразии походил на древний призрак, спавший веками под толщей соленой воды. И пробудившийся в тяжкий час, как предвестье неотвратимой беды.

На его палубе не мелькала развязная матросня или квадратные из-за медвежьих и волчьих шкур варвары. Не свистела плеть надсмотрщика стегая исхудалые плечи рвущих жилы рабов. Не было видно на нем и корабельных орудий, коими славились судна Балбараша.

Обширная палуба была пуста, но по мере приближения к побережью все различимей становилась одна-единственная фигура стоящая на носу, над самой головою морской богини. Капитан, команда и пассажирский состав в единой персоне взирал на заледеневший берег скрестив на груди руки, в гордой позе существа из другого мира.

Сами собой упали на воду канатные сходы. Влажный воздух дохнул в лица небольшой группе людей робко собравшейся на берегу. И на берег земли Триградской сошел сам владелец судна. Первой, бросающейся в глаза деталью было совершенно не подобающее по времени года и месту одеяние этого человека. Длиннополая рубашка из золотисто-песочного шелка, перехваченная лазурно-небесным кушаком на крепкой талии. О кушак билась сшитая из грубой кожи заплечная сумка с золотой застежкой. Широкие плечи защищенные мощными щитками зеркального цвета брони. Песочного же цвета штаны широкими складками спадающие на колени и заправленные в высокие окованные металлом сапоги. На грудь, украшенную медальоном из бирюзовых и желтых топазов с незнакомым ни одному каллиграфу цивилизованного мира символом, спадали тщательно расчесанные пепельные волосы. Правая рука с надетой на неё по локоть фехтовальной перчаткой необыкновенной конструкции, состоящей из множества латных пластинок и скрепляющих их винтов. Впрочем не было заметно чтобы данное приспособление стесняет владельца. Во всяком случае спускаясь на берег он весьма ловко орудуя рукой затягивал тесемки на левом рукаве, спасая кожу от водных брызг. Собачьего холода заставляющего людей на берегу, одетых в самую теплую найденную дома одежду, ежиться, растирать лица и руки мореход не заметил.

Глаза цвета зимнего моря уставились на семерых трясущихся от холода и страха людей.

— Где прочие? — тихо спросил пришелец, возвышаясь над местными на добрых три локтя. Говорил он с шипящим акцентом, слегка коверкая слова.

Люди опасливо переглянулись. Вперед вышел красноносый триградец в собачьей шапке.

— Тут все. Больше никого не будет, — заметно поджимаясь перед великаном сказал он. Наверное вспоминал, что некоторые правители казнили гонца приносящего худую весть.

— Ладно. Поднимайтесь на борт, добрые господа, — вежливо попросил моряк. — Ваши страдания в этом мире окончились. Идите смело с гордо поднятыми головами.

Посторонившись он указал на борт своего жутковатого судна.

— Вы в наикратчайшие сроки будете доставлены на остров.

Заметив колебание в рядах пришлых он с бесконечным терпением в голосе спросил:

— Что-то не так?

— Эээ, а как же мы поплывем, — с сомнением оглядел корабль носитель собачьей шапки. — Мы ж ничего с собой не взяли. Да и команды на борте нет… я конечно не великий мореход, но… как же без припасов и команды-то…

— Об этом не беспокойтесь. Здесь не нужна никакая команда. Корабль сам знает дорогу. А вещи вам не нужны. Спустя полдня вас примут в порту острова. Там и получите все чего душа пожелает, — видя, что люди по-прежнему ведут себя нерешительно, капитан корабля поторопил их: — Скорее же! То что произойдет дальше вам будет не очень интересно.

Один за другим в предгрозовой тишине, разрываемой тоскливыми криками прибрежных птиц поднимались они по сходням, под взором стоящего на каменистой земле капитана. Лишь последний покидающий берег Триградья решился задать мучающий всех их вопрос. Взявшись за промерзшие канаты он неловко обернулся и спросил:

— Все что вы говорили у стен города, три дня назад… правда?

Глаза цвета замерзшего моря вперились в человека с неожиданной агрессией.

— Это будущее, которое сегодня станет настоящим. Исход начался. Прощайте.

Когда пустой корабль со скучившимися у борта людьми отдалился в туман, безошибочно разыскивая тайные пути которыми можно было бы добраться до острова Харр всего за полдня, оставшийся на берегу Апостол развернулся и быстро пошел к мысу на котором в туманной жиже горел огонек маяка. Тоскливо кричали ищущие добычу среди льдов птицы.

Три дня назад хозяин города Лис послал ему навстречу своих мясников. Чтобы одеть кандалы и привести его в город как раба. Их кости белели сейчас по всему побережью. Благодаря простенькой демонстрации силы Апостол вселил в сердце градоправителя такой страх, что тот не стал перечить семерым беженцам, оставившим городские стены. Хотя Апостол предлагал уйти трем десяткам избранных. Честно предупреждая, что явился через три дня все кто населяет Хёргэ умрут.

Возле маяка его уже поджидали. Команда стрелков выстроившись у деревянной пристройки к продуваемой ветром каменной башенке, при виде песочно-синей фигуры припала одним коленом к земле, упирая саадаки в снежный наст. Лучники, подчиняясь окрику десятника отпустили тетивы, дабы не дать чудовищу подойти на расстояние удара. Но в том не было нужды. Семьдесят шагов. Продолжающий идти Апостол лишь выставил вперед правую стальную ладонь и смертоносные певуньи разлетелись в стороны натолкнувшись на щит холодного ветра. Шестьдесят шагов. Быстро и слажено наложившие стрелы лучники дали второй залп. Ветер разбросал его по колючим сухим зарослям. Апостол равнодушно считал шаги, не обращая внимания на то какой суеверный ужас отражается на лицах простых вояк. Маг. Они думали, что имеют дело с магом. С детства воинов учили, что магия смертоносна, но никакое волшебство не справится с понятной, простой сталью. Главное найти слабое место. Лучники были воинами до мозга костей. Они верили только в свое оружие. Знали, что слабое место есть у каждого. Потому дали третий залп.

Пятьдесят шагов. Стрелы полетели с утеса в беспокоящееся моря. Сорок пять шагов. Поздно. Апостол прикоснулся холодными пальцами правой руки к принявшемуся пульсировать символу своего цехового знака. И взглянул в глаза стрелков.

Спустя сорок пять шагов он мерно переступил через истлевшее до костей тело ломая ударом ноги гриф одного из луков и распахнув дверь маяка вошел внутрь. Оставляя десять костяков в одежде воинов Хёргэ припадать снежком.

… С маяка прибрежная зона была видна как на ладони. В частности очень хорошо смотрелся спрятавшийся за неприступными стенами Хёргэ. Апостол извлек из сумы складную подзорную трубу. Да. Его угроза воспринята всерьез. Сегодня его ждет вся армия города. Обреченного как бабочка-однодневка.

От жаровни маяка шло приятное сухое тепло, которое погруженный в себя Апостол совершенно не чувствовал. Из походной сумки показалась складная навощенная доска с золотыми углами. Раскрывшись она легла на подоконник. Золотые края изукрасил орнамент, который при тщательном рассмотрении оказывался сложной вязью символов, чей смысл знал лишь один вид существ во всем мире. Архитекторы. Лаково поблескивающее стоклеточное поле, походило на шахматную доску. И было одним из опаснейших творений магов острова Харр.

Огонь играл на треугольном лице Апостола, что склонившись водил над доской стальной рукой. И воздух над клетками чуть заметно содрогался от боли. На далеком-далеком острове протяжно завыла одна из девяти медных труб, обращенных на юг. Ставший вдруг штормовым ветер стал прорезать море широкими бороздами, заставляя холодные воды в одно мгновение вскипать паром.

— Эти люди так забавны в своем упрямстве, — обращаясь к пейзажу за окном мерно сказал Апостол. — Помнят о мелких суевериях. Трясутся от страха в «нехороших» местах. Дрожат от страшных сказок темными ночами. И забывают о куда большей опасности. Той, что зыбко дремлет в стороне. Им же кажется, что это непоколебимо застывшая скала. Наивные. Привыкают к смутной тревоге в своих мелких душонках так, что даже смеют забывать о её первоисточнике. Пора бы напомнить зазнайкам, что такое настоящий ужас!

С этими словами Апостол занес руку над доской. И море у берега, выше того места куда причаливал корабль, вскипело облаками рвущего туманное небо испарений.

Кошмарный звук трубы острова Харр достиг берегов Триградья. И воды моря взорвались. Водные валы в обрамлении белой пены вознеслись к самому небу, выбрасывая мертвую рыбу, распугивая все живое. В дальнем конце шахматной доски неожиданно заклубилась миниатюрная копия Хёргэ, слепившаяся из белесой мглы. Будто задутое погасло пламя маяка.

Гонимые реющим над водой стоном из моря выходили чудовища. Камни побережья дробились в мелкую гальку под когтистыми гранитными лапами. Ветер выл и плясал обезумив вокруг длинных хвостатых фигур. Лишенные верхних половин голов живые статуи щерили клыкастые пасти, над которыми были лишь глазницы с пустым нутром, заполненным оживленным стонами трубы острова Харр ветер. Из глазниц и ноздрей вытекали зеленоватые струи морской воды. Стекающая по перевитым каменными мускулами телам вода испарялась от раскалившегося гранита. Верхние половины черепов представляли собой подобие шкатулок без крышек, заполненные сгущенным воздухом.

Каменные твари с заполненными ветром черепами выбирались на берег неуклюжими, медлительными движениями. Одна, десять, сто… побережье заполоняли живые изваяния. Выходя они строились правильными прямоугольниками, ветер с шумом вылетал из голов и горгульи снова становились неотличимыми от обычных скульптур. Апостол, зависнув над магической доской ждал.

Когда рокот трубы, поселивший беспросветный ужас в душах всех слышавших стих и покоренный ветер, дававший жизнь граниту иссяк на побережье выстроилось больше двух тысяч каменных статуй.

Поглядев в подзорную трубу еще раз Апостол заметил смятение в рядах защитников стен. Они еще не видели выходцев из моря. Но звуки трубы, выворачивающей нутро наизнанку и сошедшее с ума море для многих оказались достаточным поводом понервничать. Некоторые бросив оружие молился на коленях, глядя как небеса охватывает разъедающий облака пар.

— Мой ход, — провозгласил Апостол поднимая руку над полем, в ближнем углу которого заполонили клетки тысячи крохотных комочков белого тумана.

Небо над берегом заволновалось, смешиваясь с испарениями, обращаясь сине-белой кисеей. От одного только вида этого зрелища люди могли сойти с ума. За дело бралась самая страшная из школ магии. Школа острова Харр. Сине-белые облака, сожравшие небо извивались вспухая белыми космами. Вращаясь, превращались в многочисленные воронки. Ветер в вышине хлестал сам себя и рвал крышу маяка, бился о море, сдирал кору с растущих на побережье деревьев, поднимал вьюгу. С небес к земле потянулись тонкие ниточки воздушных хоботков. Пальцы перекроившей небеса магии тянулись к гранитному воинству. Стоило хоботку достичь статуи, как он наполнял чашу-череп, в пустых глазницах появлялась снежная мгла и… горгулья потягиваясь оживала. Берег заполнялся хрустящим звуком, а воздух над ним пронзили тысячи быстро вращающихся тонких смерчей. Воздух в ужасе рыдал, а вооруженные горожане на стенах, молча вставали на колени. Некоторые беззвучно оседали, ибо не каждое сердце могло выдержать такой страх.

Магические потоки мира, на мгновение зажатые в кулак конвульсивно дернулись. Заклятье, столетиями любовно вычеканиваемое Архитекторами на дне морей пробудилось. Апостол сделал быстрый пасс над левым флангом доски и указал туманным фигуркам на мираж города.

Отмели побережья вздрогнули и исполины, сбрасывая неспешность двинулись к стенам Хёргэ влекомые тянущимися по небесам воронками. Апостол из своего удобного наблюдательно пункта через трубу видел как они преодолели насыпи и холмы, выбираясь под звуки надкалывающейся под тяжестью земли на равнину перед стенами Хёргэ. Люди в оцепенении следили за приближением тысячной армады. Должно быть им казалось, что наступил последний день этого света.

Потом кто-то поборол себя и с квадратных площадок башен зарокотали защитные орудия. Когда камнепад встретился с каменным воинством Апостол с легкой усмешкой глядел как самые удачливые снаряды разносят его воинов в дребезги, отбивают лапы или куски туловищ.

— Не существует в этой дикой земле силы, способной одолеть оружие Харр, — произнес пепельноволосый когда наконец каменные исполины достигли стен города. Глядя как бастионы размалываются в пыльную муку Апостол перстом привел в движение вторую часть войска. Опустевшее побережье и местность по которой пролег путь чудовищ превратилась в громадную истрескавшуюся просеку, черной лентой пересекшую заснеженные равнины. Скоро таким станет весь этот мир.

Апостол глядел как за час рухнула городская стена, способная выдержать многомесячную осаду, погребая под собой сотни людей. Куда там безмозглым дикиям! Как провалилась линия обороны людей, становясь под ногами горгулий кровавым фаршем. Как чудовища понеслись по улицам разнося дома, пожирая и разрывая людей на части. Как стоны и крики умирающих в громовой аранжировке рушащегося города касаются небес, неся к Богам проклятья и мольбы. И как хохотали обезумев от увиденного кошмара небеса, превратившиеся в палитру художника.

От грохота озаряющей поднебесье молнии я болезненно сощурился, прикрывая глаза рукой. Ледяные струи ливня, пополам с градом хлестали белую тишину омертвелых равнин. Прошлое видение в котором я видел страшную расправу над одним из своих городов бесцветной картинкой провалилось на дно сознания.

Боль пронзала правый бок к которому я безуспешно прижимал руку. Даже в темноте видно как почернели пальцы от медленно стекающей из раны крови. Кольцо на пальце неохотно отсвечивало фосфором. Второго и вовсе не было.

От кровотечения у меня двоилось в глазах, а и без того замыленный дождем пейзаж, окончательно терял четкость. Но это еще, что… судя по всему мне попали в печень. Очень тонкое наблюдение, Тьма побери того кто засадил мне в бок чернооперенную стрелу.

Как я здесь оказался? И собственно где я… умираю? Бред какой-то! Я не могу умереть! Да и причем здесь стрела? Меня же ударил Демигор.

Мне в бок случайно угодила крупная градина и боль доселе тлевшая под золой, вспыхнула с невероятной силой, скрючивая меня на размякшей от тающего снега и грязи земле. Меня просто разорвало вспышкой боли. Так словно внутри я был сшит тоненькими ниточками и сейчас эти ниточки кто-то небрежно рвал двумя руками. Держаться!

Держаться не получалось. Только болезненно орать с открытым ртом, вгрызаясь в липкую грязь и загребать её же пальцами. Тьмаааааа!!!!

Когда же словно услышав мои мольбы резь утихла и я смог немного прийти в себя, то обнаружил нечто странное. А именно гротескные силуэты вокруг. Вспышка молнии, перечеркнувшей выпотрошенное беззвездное неба вырвала из завесы дождя стройные ряды каменных изваяний в чье окружение я попал.

Ближайшим ко мне была статуя немолодого воина в богатых доспехах, украшенных языками пламени. Безобразно растрескавшееся лицо намекнуло, что кто-то свел счеты с ликом Огнебога. Подле него и вовсе без головы стоял юноша с копной колосьев. Ярха. Далее — Вирг, которому молились торговцы в Балабараше, заключая свои сделки. После тощий суровый с выгнутой скобкой рта и оторванными руками Иклен. Отец воинов-степняков. Дальше я рассмотреть не смог из-за слез боли застивших взгляд.

Сдохнуть в компании покалеченных каменных идолов на безвестной грязной проплешине. Зрелище на которое надо продавать билеты. От зрителей не будет отбоя…

— Это правда, — хрипит над ухом Гуно Весельчак. Я кошу головой, стараясь отодвинуться от распухшей порезанной рожи. Громила, вывалившийся из-за каменной спины Семаргла подползает ближе, влача за собой обрубки ног и перетертый канат, впившийся в шею, как ошейник. — На твои корчи я погляжу с удовольствием, Грай. Надо было убить тебя уже давно, а я не захотел. Теперь поплатился. Теперь все поплатятся. Думаешь приятно когда тебя вешают? Скажу по секрету — почти так же как если бы твой рот разрезали грязным столовым ножом.

Мертвец продолжает бормотать, что-то об изуродовавших его лицо неблагодарных людишках, наползая сбоку. Но мое внимание уже привлекает алебастровый отсвет за каменными спинами.

— Ты меня подставил, — жалуется Тольяр, одетый как полагается Дракону Триградья. — Пытался управлять, окружил предателями. Но сейчас я освободился, пускай и благодаря нелепой случайности.

Зажатый в кулаке поблескивает нечеловеческий глаз парня. О Тьма, да что же это за парад уродов такой! Мой предсмертный бред отличается странной избирательностью — выбирает не злейших врагов. И не верных союзников. А тех на кого мне априори плевать. В кругу тех на кого я плюю довольно давно.

— Доверившиеся тебе не переживут эту зиму, — смеется Тольяр, присаживаясь на корточки. — Их всех сожрет огненная пурга. Обглодает вьюга сабель и топоров. Мир умрет, потому что ты выжил. И добыл свой проклятый дар из рук Губительницы.

— У тебя полно врагов, которые камня на камне не оставят от Триградья. За тобой и только за тобой ведут охоту все чудовища этого мира, — вторит одноглазому Гуно.

Если эти двое порождение моей воспаленной фантазии… представляю какое чудовищное у меня чувство собственной значимости. В самом деле не может же один небольшой Темный Властелин быть предметом вожделенной охоты всех чудовищ мира. Сия мысль волновала меня меньше мгновения.

Гуно смрадно дышал в лицо и от этого зловония хотелось поскорее потерять сознания. Тем более, что я слышал, чувствовал как идут уже через заграждения к месту моей гибели другие зануды. Я уже слышал раскатистый бас Эйстерлина и покашливание Лиса. Даже сейчас, на пороге смерти я не чувствовал никакой торжественности момента или раскаянья. Только злость на такой конец и желание продолжить борьбу.

Это желание с каждым мигом росло в моем угасающем сознании, грозя в случае потери мною жизни обрести собственную волю.

И в тот миг как кто-то из пришедших поглазеть на мой конец призраков разразился речью на тему, что гибель закономерна, даже желательна для некоторых особей, в ладони сам собой вспыхнула белая звезда.

«Просыпайся! Грай!» — раздался над ухом голос Мерха. И ничего не стало в тот же миг. Ни камней. Ни дождя. Ни раны. Ни идущих на встречу со мной мертвецов.

Я открыл глаза, находя себя на черном полу пред сломанным троном Демигора. Ужасно болела спина, от удара о камни на которые я повалился. Затылок так и вовсе раскалывался.

— Доброй ночи, — с облегчением поприветствовал меня усевшийся на груди алый ворон. — Ты как?

— Рановато, — просипел, чувствуя во рту вкус крови. — Рановато ты на меня сел трупоед. А ну кыш! Кша, говорю!

— Очень смешно, — обиделся Мерхаджаул. — У тебя совершенно дурацкое чувство юмора, Дракон! Особенно последняя шутка — единоборство с владыкой Чертогов Безволия. Когда его топор ударил тебя я уж думал все. Дошутился. Ан нет. Видать твои безделушки полезней чем кажутся.

Я поднес руку к лицу, разглядывая кольца. Отметил как они тревожно перемигиваются друг с другом. Кажется, понял… кольцо защитило меня от удара. По-своему защитило. Когда схлестываются артефакты такой мощи, очень маленькая вероятность, что все окончится без льющейся с неба смолы и землетрясений. Но похоже в этот раз пронесло. Защищая меня кольцо собрало всю доступную мощь, разорвав на время связь с подарком Каллиграфа. И таки уберегло. Но устояв под ударом топора, я провалился в бред из-за того, что разум мой был беззащитен перед силой Чертогов Безволия.

Хм. Если бы заклинание связывающее артефакты не возобновилось, валяться бы мне здесь до конца времен. Надо будет подумать над тем как обезопасить себя в схожих ситуациях в дальнейшем и…

«Ты можешь меня понимать?» — неожиданно спросил я свой магический перстень. Если он самостоятельно отразил атаку, не значит ли, что у Источника есть собственный разум? Или хотя бы его подобие. Я как-то слыхал о таком, хотя самому сталкиваться, а уж тем более создавать не приходилось.

Увы, но в моих ушах не раздался пафосный голос, кольцо не потеплело и не подмигнуло магическим светом. Думаю не надо говорить, что я почувствовал себя лежащим на твердом полу идиотом?

— Где?

— Кто? — не понял ворон. — Топор?

— Сам ты топор, — разозлился я. — Демигор где… а ладно, помоги встать… тьфу! Ты ж не можешь! Надо будет тебе руки приделать как-нибудь…

Переваливаясь с боку на бок я таки сумел опереться на руку и сесть. Чувство было такое, будто голова сорвалась с плеч и покатилась куда-то по своим головьим делам. Аж дух перехватило. Морщась и кривясь я поглядел на перекошенный трон, с удовлетворением заметив плоды рук своих. На ступеньках развалившись лежал мертвой тушей Демигор. Его раскрывшиеся крылья двумя половиками устелили дорогу к трону, а топор, прикидываясь простой железкой валялся в стороне.

— Он живой, — каркнул в ухо ворон. — Просто без сознания. Прямо как ты.

Хе… видно не одному мне досталось. Надо же. Если Демигор придет в себя, сомневаюсь, что он захочет продолжать бодаться.

Я встал на четвереньки. Потом, заставил себя подняться на ноги, с трудом разгибаясь и беспрестанно щупая шею. Как и ожидалось, обитатели Чертога наше недоразумение даже не заметили, продолжая существовать в собственных мирках.

— Поверить не могу, Грай. Ты свалил самого Демигора! Причем так легко, что и каркать про это стыдно…

Ничего себе стыдно! Да у меня не иначе позвоночник поврежден. И потом не совсем я, хотя об этом Мерху знать не следует.

— Сейчас мы можем сделать с ним все, что угодно! — быстро позабыв, что еще недавно грозный получеловек внушал призраку Призрачного Дракона постыдный страх, Мерх сейчас вился над моей головой и предвкушал расправу: — Можем на куски порвать, чтоб все остальные знали! А голову прибить на ворота Дасунь-крепости!

— Какая кровожадная птица, — пробормотал я, потирая виски и разглядывая широкое тело Демигора. — Зачем мне его убивать?

— Для демонстрации силы! Этим ты заявишь о себе в новом качестве!

— Тихо, тихо! Я уже и так в новом качестве. И заявляю тебе, что никого убивать не буду. Мне он нужен для другого.

— Что ж ты собираешься делать с ним?

Ишь как лежит. Лапы распластал, башку запрокинул. Как на перине. Не то что мне! Твердая как у дракона шкура, надежно защищает от жестких посадок. Я посмотрел на свой ободранный кулак.

— Самое время проявить немного милосердия, мой пернатый друг. В духе благородных героев. Нам ведь с ним еще работать и работать. Так покажем же, что способны к диалогу…

— Это что такое? — глава волхвов-стихийников Семинарии Милош взял протянутый лист и заглянул в него так словно там пряталась ядовитая змея.

Люторад же выпрямившись словно гридень из царского полка браво ответил:

— Хочу быть причисленным к славному воинству царя Яромира в качестве боевого мага на время похода в Триградье.

Милош, у которого из-за вечерней нервотрепки с приездом государя и последующей неожиданной вестью о разрушении Хёргэ силами непонятно какого неприятеля, дико болела голова, был не слишком склонен идти на чьем-то поводу.

Он опустил заявление и в упор глянул на сияющего Люторада. Ничего не говоря. Памятуя, что обличительное молчание лучше всяких слов. С младшими Семинаристами обычно хватало короткой игры в гляделки, после чего они смущались и начинали путаться в полах одежды. А потом их можно было срезать одной фразой и отправится восвояси.

По коридору с веселым гиканьем, забыв о приличествующей семинаристам серьезности пронеслась стайка молодых еще ребят. Судя по крикам и целому букету острых запахов — проходили испытание у Годуна.

Милош с неудовольствием понял, что Люторад принял игру и смотрит с не меньшей твердостью. Мало ему проблем с формированием группы, которое досталось стихийнику с легкой руки Старейшины, так еще и с гонористыми юнцами нянчится приходится! И где этот хвастун Эльмеор когда он так нужен? Эти двое прекрасно ладят, пускай бы и отговаривал!

Кстати Эльмеора Милош не мог найти с вечера — даже на вечерю с государем маг не попал. Он уже не первый раз пропадал без всяких объяснений, ссылаясь на неотложные дела. И этот факт некоторые преподаватели находили весьма подозрительным, считая, что Эльмеор зачастил в гости к местным барышням.

— Все семинаристы имеют право отправиться в поход в качестве ассистентов боевым магам. В конце концов это война, а не игра в лапту.

Люторад набычился с неожиданным вызовом посмотрев в глаза наставнику:

— А я знаю, что это война. И я видел, как люди умирали от магической чумы перед которой мы бессильны. Хочу сам посмотреть на твердыню этого хваленого Властелина! Я маг, а не ребенок! И знаю не меньше других чародеев!

У волхва было свое мнение на счет знаний молодежи. Он тайком придерживался старых порядков, и считал, что новомодное изучение разных школ магии в попытках создать нечто универсальное, ведет к упадку морали. Не говоря уже о том, что не способно заменить общения с Богами, от покровительства которых маги пытались отказаться.

— Мальчик, — посуровел Милош. — Я уже сказал, это не игрушки. Война имеет политический подтекст. И мы сейчас выступаем как орудие в руках политиков. Это значит — бить будут серьезно. Вдобавок скоро ритуал обращения к Семарглу и здесь понадобятся толковые ребята, которые уже знают, что к чему.

— Хватит и без меня! — горячась перебил Люторад. — Наставник! Мне очень нужно туда попасть! Я хочу опробовать свои силы! Не в испытаниях, а по-настоящему! Да я хоть сейчас могу заткнуть за пояс любого семинариста! Да что там любого! Я и с десятком справлюсь! Позвольте мне участвовать!

Такого пренебрежения традициями Милош простить не мог. Он в свое время становился волхвом с соблюдением всех тонкостей ритуала…

— Я сказал нет! — отрезал стихийник, отворачиваясь от Люторада и направляясь по своим делам. Он прекрасно знал, что необходимость поспешно бежать следом еще больше выбьет гордеца из себя. — На войне мальцам делать нечего! Под радугу захотел?

Но Люторад не побежал. Сжав кулаки и нахмурив брови он зло смотрел в спину посмеивающемуся волхву.

— … Я! Тебе! Покажу! Как! Пытаться! Меня! Убивать! Сучий! Потрох! — кричал я, хлеща мотающего башкой потомка драконов по морде, сидя на его грудной клетке. Саднящие кулаки скрывали черные перчатки с антрацитными когтями. Азы материализации, которые я волей неволей проходил дабы понимать стиль работы одной из одаренных учениц Семинарии — Химеллы, сейчас пришлись как нельзя кстати. Когти оставляли на каменистой физиономии рваные борозды, заполняющиеся кровью.

Демигорова ненависть опаляла, но ничего сделать мне он уже не мог. Петли магических кандалов опутывали плоть Владыки Чертогов Безволия надежней цепей с замковых ворот. Лишенный доступа к трону и топору, контуженный магическим ударом от сейчас вообще не мог понять, что собственно происходит вокруг. И даже больше. Он боялся. Столкнувшись впервые за столетия с силой превосходящей его собственную получеловек испугался как щенок нарвавшийся за порогом дома на заглянувшего во двор волка.

Удовлетворив собственную обиду, я неторопливо с достоинством встал и стряхнув развеявшиеся пылью перчатки достаточно спокойно спросил:

— Теперь ты понимаешь, на каком основании я прошу присяги? Э?

Тонкие губы поджались, выпуская на свободу целый частокол зубов. Демигор покосился на лежащий в недосягаемости топор.

— Ну-ну. Будешь мне хамить… пускай и без слов. Я тебя с камнями смешаю.

На мое плечо молча опустился Мерхаджаул, до этого летавший под сводами Чертога и рассматривавший некие интересующие его детали декора. Демигор тяжело вздохнул, безуспешно пытаясь пошевелить руками.

— Выбирай сволочь, — поторопил я. — Либо служишь мне и продолжаешь жить, регулярно отдавая почетный долг вассала. Либо я тебя буду бить, пока не выколочу весь дух!

По пальцам снова потекла, подчиняясь силам мысли живая тьма. Демигор заворожено следил за мерцанием кольца. А потом громоподобно рассмеялся:

— Мальчишка. Думаешь, что вырос? Сильнее всех? Да ты и понятия не имеешь, во что такие поделки превращали Властелинов прошлого! Говоришь размажешь меня? Нет! Я присягну тебе на верность. Да-да! Присягну. И с удовольствием посмотрю как ты станешь меняться. День за днем. Думаешь если сумел совместить мощь многих артефактов в одном, то уравновесил их стремление подчинять носителя?

Он конечно не знал о назначении белого кольца. Но, если честно, уверенный тон хозяина Чертогов, заставил меня испытать некоторое беспокойство. Хотя бы потому, что он сам прошел когда-то через все это.

— Не юли. Говори. Клянись.

Демигор трясясь в припадке истеричного смеха проговорил:

— Клянусь своим сломанным троном, волей Чертогов, своей проклятой кровью, что стану служить тебе верой и правдой Дракон Триградья! Клянусь быть верным и отстаивать твои интересы до тех пор пока ты будешь в здравом уме.

— Хорошо, — церемонно кивнул я. — Клятву принимаю.

И потянул облитую тьмой руку к лицу Демигора.

— Эй! Ты что… что ты… делаешь! — испуганно заорал он, силясь отодвинуться от длинных темных щупалец втягивающихся в шкуру. Тьма алчно вцепилась в рога, клыки, ноздри Демигора. Пролезала в рот, глаза. Потомок дракона орал как резанный, заставляя сыпаться крошку со стен.

— Клятвы ничего не стоят. Эта гарантия покрепче. Если надумаешь мудрить, ударишь в спину… я вырву твои больные мозги даже находясь за тысячу верст.

Когда громоздкое тело бессильно обмякло, я встал, снимая заклятье пут и окинул взором свой новый домен.

— Ну вот. Все прошло не так страшно как я думал.

— Что же дальше? — тихо спросил, приземлившийся на голову Демигора ворон. Его алое оперенье чуть светилось во мраке тронной площадки.

— Дальше? Я создам такую силу, что все ужаснуться! Саламатиха от страха напьется кислоты, Яромир кинется на меч, а остров Харр погрузится в пучину волн. Я соберу под своим началом всех Темных Властелинов. Заставлю их присягнуть мне на верность.

— Вызывал, о Дракон? — осведомился первый меч Триградья Реваз, ударом кулака распахивая узорную крытую золотистой краской дверь. Сутуло сидящий в низком оббитом бархатом кресле властелин смотрел на рвущийся в трубу дым камина, выполненного в виде оскалившейся пасти. Кресло — один из немногих предметов роскоши оставшихся в Дасунь-крепости смотрелось нелепо среди необъятного зала с выдубленными холодом, покрытыми ворсистыми коврами стенами и идеально-острыми мраморными сосулькам глядящими с потолка. Незнакомого с задумкой зодчих посетителя удивило бы, что это странное украшение устилало лишь первую половину зала. Ту что ближе к двери. Реваз знал в чем здесь дело. Найдя глазами третий верхний клык справа в каминной решетке, он скупо усмехнулся. Эта ловушка ни разу не была опробована на незваных гостях.

— Холодно, — поделился Дракон, перестукивая пальцами по подлокотнику. — В этом краю всегда такие сумасшедшие зимы? Шутка ль сказать, земля, по праву считающаяся домом всех непокорных магов и духов, а разобраться со снегопадом некому.

— Прикажите кого-нибудь казнить по этому поводу? — остановившись точно на середине зала, посреди искусно выложенной мозаики, Реваз являл собой образчик воинского этикета. — Я скажу палачу, чтобы вострил топор на сугробы и тащил в застенок всех окрестных снеговиков по подозрению в заговоре.

— Солдаты настолько одурели от безделья, что впали в детство? — елейно вопросил Дракон. — Что-то я здесь снеговиков не видел.

Тут же не отдавая инициативу Ревазу он продолжил:

— Сегодня великий день, о мой доблестный полководец! Сегодня наконец наступает час решительных и активных действий с нашей стороны!

«Чего он городит?»— насторожился Реваз, отметив как тень брошенная одним из языков пламени на пол исказилась под неправильным углом. Незримые соглядатаи ни на шаг не отходили от них, подслушивая везде где только можно.

— На тебя, мой добрый друг, — с едва различимой насмешкой поведал носитель маски, — возлагается великая ответственность. Донести до наших воинов о моем решении.

Сзади стукнула створки. Обернувшись Реваз пронаблюдал молодого слугу с услужливостью селезня тащащего в руках огромную охапку дров. Краснея от натуги, пыхтя и чувствуя на себе два пытливых взгляда он протащился по залу и высыпал древесную горку на коврик перед камином. Как притащивший хозяину мышь терьер. Тут же с неуклюжей расторопностью раскланявшись он вымелся за дверь.

— Я объявляю подготовку к выступлению на помощь Грейбрису. Весь гарнизон, вместе с тобой отправляется в осажденный город, чтобы сорвать блокаду синетрийцев.

Эффект от произнесенных слов был даже сильнее чем если бы в присутствии Реваза заговорил вареный рак, потребовав себе пива. Первый меч ощутил как все слухачи и соглядатаи в зале напряглись. Реагировать следовало крайне осторожно, чтобы не возбудить их подозрений.

— Невместно слуге советовать властелину, — грубовато-вкрадчиво заговорил Реваз, обхватывая одну руку другой. — Мои слова это не в коем разе не совет, а всего лишь обычное желание старого видавшего жизнь вояки, поделиться своими мыслями с властелином.

Долгое сидение в холодной крепости, среди угнетенных солдат и предателей, невообразимо подточили терпение бывшего командира Драконьих Призраков. С первого взгляда на его покрасневшую рожу и встопорщившиеся усы было ясно, что больше всего ему сейчас хочется вправить «властелину» ум, при помощи обычного рукоприкладства.

— Я сегодня уже наслушался дрянных советов, от своих помощников. Мои «министры», как показывает ход событий трусливые зажиревшие кроты. Наперебой отговаривали от такой акции. Вот уж не думал, что мой первейший помощник за зиму наберется от них плохих привычек.

«Ты где такие слова выучил, паршивец? — спрашивали ненормально сузившиеся глаза Реваза. — Акция, ход событий… что за словесность, перемать такая? Или сбрендил вообразив себя имеющим право решать? И когда это ты, жулик, успел собрать тех лжецов? А главное зачем…»

— Вы сегодня проводили собрание? Не позволив мне присутствовать?

— Не все же время тебе быть со мной рядом. Слухи могут дурные пойти, — со смешком Дракон нагнулся с кресла и подбросил несколько веток в камин. — Я должен был узнать состояние своих денежных средств и общие настроения в стане врага.

Что делать? Подойти и наплевав на приличия задать Тольяру трепку опрокинув его в огонь, Реваз не мог. Это значит выдать его инкогнито перед следящими. Связаться с владыкой тоже не представлялось возможным. Мерхаджаул, уже несколько дней не появлялся среди кружащего вокруг Цитадели воронья.

— И я нашел его достаточно удовлетворительным. Мы не можем медлить в этот ответственный миг.

Дверь позади снова отворилась, как будто это был не покой Дракона, а проходной двор.

— Вот и глава разведки так считает, — под цокающий звук каблуков добавил Дракон, заставляя ненависть Реваза вспыхнуть с новой силой, обеспечившей ему поразительную догадку.

«Да они на пару все это подстроили! Сговорились за спиной! Чтобы, чтобы подставить меня и властелина?» — каменея от душащей его ярости подумал Реваз, резко оборачиваясь к стоящей в трех шагах от него Велари. Она стояла изящно подперев талию рукой с выражающим любезную готовность лицом. Но в глазах плясало дерзкое, предвкушающее веселье.

Как у актрисы, играющей свою роль на потеху публике, неожиданно изменившей по своей воле интонации и мимику, в корне изменив содержание сцены. Из затянутой драмы превращая в саркастичную комедию.

— К сожалению это правда, Реваз. Маги степных ханов уже вовсю показывают свое мастерство. Крейган колеблется. Он политик, а не верный рыцарь своего лорда, — с непередаваемой ядовито-сладкой интонацией проворковала Велари, грациозным шагом обходя поворачивающегося на месте воина и идя к креслу. — Кроме того, он неплохой командир. Но весьма захудалый тактик в обороне. Здесь вы дадите сто очков форы…

— …Поэтому твое присутствие в Грейбрисе просто необходимо, — закончил Тольяр, как по нотам доигрывая отрепетированную речь.

Бессильная ненависть. Вот что почувствовал Реваз, осознавая, что его подловили на тонком расчете. Он воин до мозга костей преданный Дракону. Во всех смыслах. Сорви он сейчас покровы тайны, планы владыки пойдут прахом. Он нарушит свое слово. Слово командира личной охраны величайшего из Темных Властелинов. И тот факт, что для населяющих Цитадель людей нападение на человека в маске, это предательство Дракона лишь усугублял дело.

«Я могу раздавить щенка и его сучку в два щелчка, — с мрачным удовлетворением отметил Реваз. — Но из Цитадели не выйду. Лжецы набранные на должности приближенных меня не выпустят. Напротив — трусы только и ждут этой возможности. А гарнизону нет особой разницы кого рубить…»

— Не беспокойся. Твое присутствие там будет не долгим. Осаду с Грейбриса мы снимем в течение месяца, — прекрасно понимая его состояние продолжил украдкой насмехаться плут.

— Месяца?

— Да. Утром я вороньей почтой отправил письму начальнику Танцевальни. С приказом выступать нам на помощь и ударить в спину неприятелю.

Металлическая маска лже-Дракона улыбнулась из глубины капюшона. Улыбкой вцепившейся в шею королевской кобры.

Саботаж?! Переворот?!!! Убить! Убить их всех!

Подавшись вперед Реваз сделал шаг. Другой. И встал, бессильно глядя на торжествующую парочку.

— Но на самом деле, мой Дракон, у меня есть еще одна хорошая весть, — заметила вдруг Велари, поворачиваясь к греющему руки над огнем человеку с таким видом, будто вспомнила нечто важное. — Наш союзник сообщает, что наконец отыскал медвежью берлогу. И послал туда охотника.

… Рука в теплой меховой перчатке нетерпеливо сорвала со стены покосившейся сараюшки истрепанный ветром, осыпанный льдистыми кристалликами мороза лист. Два поросячьих глаза уставились на иллюстрацию — огромный лис, сотканный из пламени пожаров небольших деревенек высовывал свою демоническую морду из крохотного замка на бережку, нависая над такими же крохотными домиками. Безумный взгляд глаз разного размера, десятки махоньких человеческих тел свисающих из пасти, запутавшихся в тягучей слюне. И подпись сделанная небрежными, большими литерами — ЛИС — ЛЖЕЦ! УБИЙЦА! ПОЖИРАТЕЛЬ!

Почувствовав себя неуютно Хруф, украдкой огляделся по сторонам и поправил высоко поднятый ворот куртки. По всему городку таких листовок висели десятки.

— Эй парень, а чего это? — сжимая агитку, окликнул Хруф важно шествующего мимо с задранным носом мальчишку в тулупе больше него размера на четыре. Местный обитатель поправил съезжающий на глаза котелок и замедлив шаг подозрительно осмотрел незнакомца с ног до головы. Хруф знал, что увиденное едва ли впечатлит придирчивый взор сына стражника или судейского. Мужчина, невысокий, лет сорока. На самом деле Хруфу было тридцать, но из-за сидячего образа жизни, обилия жирной еды и климата он выглядел старше. Тяжелый, рыхлый с выпирающим вперед брюшком, двойным подбородком и подхалимским лицом типичного мелкого чина.

Наверное именно наличие физиономии со знакомыми с детства чертами, поставило мальчишку перед необходимостью отвечать:

— Повесили тут. Освободители наши, — простужено шмыгая носом и утираясь длинным рукавом, стал рассказывать он. — Две ночи прошло, как приезжали сюды с мечами да пиками! Шумели страсть как! Людей гоняли, скот требовали отдавать. Били всех плетьми! Одежки на них такие, ну… такие!

Увлекшись он стал размахивать руками, пытаясь выразить нескрываемый восторг от нарядов, налетевших на городок разбойников. Хруф не без брезгливости подумал, что этот заморыш в детских играх всегда воюет за «злых».

— Кричали, что от Лиса приехали! Дань, повышается, дескать… старосту топтали! Наши все в сундуках попрятались, думали все уже! Пустят петуха красного и спалят! — со свойственным всем детям спокойным восприятием по-настоящему ужасающих взрослых вещей рассказывал малец. — Полдня они тут бушевали! Но слава Дракону, ничего не успели! На них другие налетели! На черных конях, да в черных бронях! В плащах! И давай рубиться!

— Здесь был бой?! — удивился Хруф, пытаясь припомнить видел ли он что-то, хоть немного похожее на последствия конного столкновения. — Ты сам видел?

— Не, — огорченно махнул рукой пацан. — Никто в селе не видел. Все попрятались. Зато слышали! Страсть какая драка была! Только быстрая — лисовы побежали, а черные остались. То от нашего покровителя милостивца Дракона Триградского подмога была. Они и расклеили.

Хруф еще раз глянул на листовку. Прикинул в голове расстояние до Хёргэ. И расплылся в противной жабьей улыбке. Сражение? Без единой жертвы? Без пострадавших поселян? Без угнанного скота и изнасилованных впоследствии баб? Без вламывающихся в каждый дом мордовалов? Да за полдня двадцать захудалых заголосских наемников могут сжечь этот городок до основания! Что уж говорить о дружине Хёргэ которая в большинстве вербовалась из старых морских бродяг и тех же наемников, служащих за возможность стать гражданином.

Он снова посмотрел на листовку. Мда-с. Конкуренты не дремлют.

— Ладно, ладно. Хорош, — оборвал он мальчишку. Выудил из кармана медяк. Посмотрел на деньгу, потом на паренька. Спрятал медяк, порывшись во внутреннем кармане выудил полгроша. — На вот. Купишь себе всякого там. Двигай давай!

И брезгливо смяв картинку швырнул её в снег, игнорируя удивленное выражение глаз паренька.

На сердце у Хруфа скребли кошки. Если уж тут, в дикой глуши, по меркам Триградья, развернулась идеологическая борьба, то дело дрянь. Значит нужно тихо собирать вещички и искать другое место. А где его сыщешь? Приблизься к Грейбрису — там сразу заметят незнакомых людей. Пойдут слухи, пересуды… и жди Черных в гости. Отступать к Хёргэ нельзя. Тамошняя местность не так богата на людское жилье. Но не это главное. Главное — здесь порог видимости для дальноглядов. Здесь очень удобно производить пересылку данных к помощнице вахрасагэра.

Смешной, перекатывающейся походкой этот человек — бумажная крыса в любой организации — шел по заметенным снегом улицам. Взбивал своими коротенькими ногами снежную пыль, бранясь в случае если кто-то случайно задевал его локтем или плечом. Один раз чуть не поскользнулся на спрятавшемся под кажущейся такой надежной снежной коркой льду. И когда он кряхтя, ругаясь на чем свет стоит, обивал снег с колен, никто бы и не заметил быстрых косых взглядов которыми Хруф уже не в первый раз проверял — идут? Нет?

За ним никто не шел. Слежка отсутствовала. Значит, наверное, можно идти. Наверное, потому что Хруф никогда и ни в чем не был уверен полностью. Ни в информации которую ему приходилось для верности передавать лично. Ни в своих работодателях, которых он менял чаще чем барышня перчатки. Ни даже в себе. Ибо имел массу противоречивых привычек. Изменялся постоянно. И был этому несказанно рад. Благодаря этому несравненному качеству, заменяющему пресловутую интуицию, Хруф оставался жив. В отличие от многих своих работодателей. Даже Крысы, с которыми он, случалось, работал бок о бок, не могли похвастаться такой живучестью. Таким чутьем.

«Нужно соскакивать, — думал он, в шестой раз проверяя отсутствие слежки, — если я так тревожусь, нужно уходить. Рвать контракт. Избавляться от всех старых связей. И на дно. Куда-нибудь на южное побережье Балбараша. Или вообще, на другой конец материка. Та же Гельсия. Карликовое государство, отделившееся от Балбараша, но зато какое! Ни магов! Ни политиков! Виноградники, пальмовое масло. Зеленые три четверти года деревья! Красивые и доступные аборигенки! Самое тихое место на свете. Идеально для таких как я».

Возле мазанного серой глиной дома, ничем не выделяющегося среди других, таких же на самой бедной из улиц города Хруф встал, разглядывая темное с заколоченными ставнями окно. Дорожка от калитки аккуратно подметена. Дворик пуст. Над карнизом натянута забытая хозяином бельевая веревка. Все нормально.

Он повернул голову влево, заметив некое движение в том конце улицы. Через дорогу переезжала громыхая несмазанными ободами крытая повозка с выцветшим серым куполом. Стершимися буквами на борту было что-то написано. Из-за дрянного качества надписи, прочесть её было невозможно.

«Приехал кто-то? Хм. Мне казалось они тут все драпануть готовы. Сидят, трясутся, зубами щелкают».

Это была правда. Пока Хруф шел через городок, предусмотрительно оставив коня в постоялом дворе, с единственной приличной тут конюшней, он видел немало люду идущего с разного рода заплечными мешками, вьюгами, свертками. По всему выходило, что горожане готовы бежать от страха куда глаза глядят.

И тут повозка. Издалека — это понятно по усталым коням. Неспроста. Хруф ощутил предательскую тревогу. Уходить надо. Уходить. И подвести работодательницу? Он уже кое-что выяснил о ней. И её хозяине. Для этого не нужно было собирать особые сведенья. Хватало страшных сказок. Посмотреть на тех же дальноглядов. Они несомненно прошли через руки Саламата Черного, прежде чем стали такими. Вряд ли по своей воле.

Уйди он сейчас, от самого порога и станет личным врагом сумасшедшего алхимика. Дадут ли ему уйти? Или сделают таким же как многие другие прислужники Саламата?

Хруф снова посмотрел в конец улицы. Там уже давно было пусто. Он открыл калитку и пошел к дому. Привычно достал из-за косяка ключ, отперев хлипкую с виду дверь и зашел внутрь, пропуская вперед извивы холодного воздуха.

Две комнаты. Скудная утварь, тихо коптящая гарью стены печка, сети паутины висящие под потолком — работа поколений пауков. Избушка для забредшего на ночь нищего. Так во всяком случае могли бы подумать случайные воры. Не додумайся они простучать стены на предмет тайников.

И не встреть они внутри привратника. Бугрящаяся мышцами спина и криво сидящая на гнутой шее голова с мощной выдающейся нижней челюстью, мерно поглощающей жидковатый бульон из деревянной лоханки. Хруф удостоился короткого кивка из-за раздувшегося плеча и местный смотритель вернулся к обеду. Сколько себя помнил Хруф этот человекоподобный всегда что-то ел. Каждый визит он просто сидел на колченогом стуле у печи, заставленной дрянными горшками и плошками. И ел. Ни разу не сказав хоть сколько-нибудь значимого слова. За него все говорил прислоненный к стене тяжелый боевой молот, похожий на огромную кость какого-то животного.

— Мое почтение, милостивцы, — с лебезящей вежливостью поздоровался Хруф, бочком входя в потайную комнату, спрятанную за стеной утлой спаленки с одной лишь кроватью на подгнивших ножках.

Он хорошо изучил повадки обреченных скрываться в затхлых подвалах и тайниках существ. Им, болезненно проводящим жизнь в наблюдении за другими очень нравилось чувствовать себя значимыми. Хоть сколько-то.

Сумрак переполненной пылью комнатки замазывал очертания четверых сидящих в тяжелых креслах на гнутых ножках людей. Темнота хорошо умеет обманывать других. Но иногда, она нужна чтобы обманывать себя, когда видя рядом с собой чудовище знаешь, что выглядишь так же.

Непонятная прихоть того, кто предпочитал называться вахрасагэром, наградила дальноглядов целой массой особенностей не нужных при их непосредственном занятии. Длинные, почти негнущиеся пальцы, оканчивающиеся белесыми костяными когтями. Худые абсолютно безволосые тела, точно вытянутые на дыбе с неприятной красно-серой кожей. Круглые макушки безухих голов с непомерно широкими разрезами ртов.

И отсутствие глаз. Черные ямы, скрывающиеся в густой тени. Отвратительно?

Хруф боялся их больше любой нечисти. Больше даже чем зимних предвестников смерти баньш, и ифритов. Боялся стать таким же. Потому что при всех физических изменениях, разум этих некогда людей, совершенно не пострадал.

Только стал отличаться некоторой… избирательностью.

— Что у нас сегодня, касатики? Закончили, созерцать-то?

Одно из лиц независимо от остального тела повернулось к тучному мужчине переминающемуся на пороге. Разинуло рот полный острых треугольных зубов в дружелюбной улыбке.

— Дракон приказал готовить наступление. Осаду снимать. Главному воину не понравилось. Женщина поддержала.

Вот так. Коротко и ясно. Несмотря на долгий опыт работы с дальноглядами Хруф до сих пор не знал о ком в окружении грозного владыки здешней земли они говорят. Ничего не скрывая, они никогда не опускались до объяснений. Собственно это ведь и не его дело, объяснять. Его дело маленькое. Забрать послание, вывезти за город, подальше от людских глаз. И отдать крылатому курьеру. А потом гулять до следующего раза. Иногда два дня. Иногда все пять. Как повезет.

Неловко сжимая перевязанный черной ленточкой свиток дальногляд передал его Хруфу. Для него всегда оставалось загадкой как слепые умудрялись что-то писать на пергаменте.

— Скажи чтоб нас сменили, — как всегда попросил дальногляд.

— Хорошо, — как всегда ответил Хруф, рассматривая ленточку. Её трогать было нельзя не при каких обстоятельствах.

Находясь за закрытой панелью, он не мог слышать как в дверь снаружи довольно вежливо постучали. Громила-привратник недовольно рыкнув отложил котелок со жратвой и неохотно побрел открывать. Молот он брать не стал, ограничившись запоясным кинжалом с блестящей рукояткой в виде оскалившегося черепа.

На пороге прыгал с ноги на ногу, дуя на руки и дежурно улыбаясь незнакомый смуглый человек, за спиной которого виднелась крытая серым куполом повозка. На борту чернела надпись «Цир…л…ник на кол…сах».

— Добрый день, — помахал незнакомец рукой, перед сплюснутым носом привратника. — Я немного заблудился, хотел спросить у вас дорогу.

Тот недоверчиво сощурил глаза под мохнатой щеткой бровей и еще раз повнимательней глянул на повозку, запряженную тройкой коней. Смуглая кожа возницы наталкивала на мысль о южных краях. А вышитые на серо-зеленом жупане маковые цветы, о хорошем заработке, несвойственном для цирюльников и достаточно веселом нраве чтобы это носить.

— Куда?

— Да тут не далеко, — красноречиво заверил смуглый активно помогая себе в разговоре руками. — Собственно на тот свет.

От совершающей очередной пасс руки отделилось нечто блестящее. Привратник успел инстинктивно отодвинувшись прикрыться локтем, который вспорол отточенный как бритва нож. Запоясный тесак резанул жупан и чертыхающийся убийца скатился со ступенек спиной вперед, судорожно выбросив раскрытые ладони. Несколько ножей летучей рыбой порскнули в воздухе и как один встряли, мелко задрожав, в захлопнувшуюся входную дверь.

Катящегося вниз на мгновение накрыла громадная тень, обдало грязным вылетающим из-под подошв снегом. Над ухом прозвучал низкий угрожающий тигриный рык. Гуно Весельчак перескочив неудачливого убийцу с силой выпущенного баллистой снаряда вжав голову, ударил плечом в дверь. Та подалась, распахиваясь настежь и гигант, не рассчитавший силу влетел внутрь.

Смуглый подскочив как мячик, ринулся следом, на бегу тасуя невесть откуда возникшие метательные ножи. Перепрыгнув порог и дверной косяк, он едва избежал столкновения со встающим с колен Гуно. Под Весельчаком лежал побулькивая кровавыми пузырями на губах привратник. Из правого бока торчала рукоятка плотно вошедшего метательного ножа, брошенного вслепую. Но не успели они обменяться и парой слов, как с улицы раздался тонкий свист.

Гуно быстро выглянул за порог, встречаясь взглядом с прогуливающимся возле повозки третьим налетчиком. Тот показал рукой в сторону из которой приехала повозка.

— Исмильдор. Разберись здесь, потом подойдешь, — приказал лысый, быстро направляясь в спальню. Смуглый же, выглянув наружу коротко ругнулся, помянув чью-то мать и пряча ножи в карманы стал спускаться к повозке. По дороге, медленно, но вполне целеустремленно ехали бряцая сбруей и содержимым седельных сумок трое конных. В теплых стеганых куртках поверх без того стесняющих движения калантырей. Дозор.

— За нами увязались на разъезде еще, — тихо заметил, подходя к сообщнику Исмильдор. Он специально встал так чтобы быть спиной к ездокам, словно и не замечая их. — Может, пронесет еще?

— Присматриваются, — тоже делая вид что увлечен разговором сообщил хозяин повозки. — Ну и рыла! По всей земле людей бьют-бьют, эти-то должны в первую очередь перевестись, ан нет! Откуда только берутся?

Заржали, недовольные натянутыми поводьями кони под сочное «тпрр!» и налетчики одновременно поняли, что не пронесло.

— Кто такие? — раздался переполненный чувством собственной значимости голос, и хозяин повозки входя в роль простодушно улыбнулся в ответ:

— Цирюльник я. А это мой младший брат. Приехали в город, спасаясь от холода и в надежде на звонкую монету.

— Брадобрей стал быть? — недоверчиво хмыкнул горлопан. — Зарабатывать приехал? А что это твой брательник как вкопанный стал?

Пришлось внутренне заледеневшемуся Исмильдору изобразив на лице легкое добродушное выраженье поворачиваться. Пальцы в карманах нежно поглаживали костяные рукоятки.

Интересующийся ими дозорный был дороден, отчего во всех своих одежках казался круглым и краснощек. Прямая линия низко надвинутых бровей с пытливыми глазками присматривающегося к желудю кабана. Тяжелый квадрат лица с провисающим подбородком, широким носом и густыми усиками над пухлыми губами. Деревенский детинушка, за годы ношения оружия выучившийся им махать, но еще более выучившийся делать, как ему казалось, важное лицо.

Раскрытая калитка и распахнутая дверь дома. Исмильдор выругался про себя. А как её закроешь если из дерева торчит пяток «подарочков». Хорошо еще что не видно как дело внутри обстоит.

Дозорные судя по бросаемым в сторону дома взглядом начинали этим интересоваться.

— Да вот заказ приобрели. Хороший сегодня день для бритья, — надвинул на глаза пушистую шапку цирюльник. — Сами не желаете? Все в лучшем виде сделаю. Даже за полцены.

Как бы подтверждая свои слова он забрался на повозку и приоткрыл полог, подтаскивая к краю небольшой мореного дерева ларец с инструментами.

— Еще чего, — спешно буркнул дозорный, прошедшись пальцами по усикам. — Не надобно.

Он еще раз посмотрел на Исмильдора. И тронул поводья.

«Пронесло, — тревога отхлынула уступая место вспышке радости, — есть же Боги на свете!»

— Ладно бывайте, господа хорошие. Недосуг нам время попусту тратить, — опасаясь за целостность волосяного покрова на лице распрощался дозорный, поравнявшись с бортиком повозки. — Вы тут только не…

Из недр дома вырвался растекаясь улицей нервный душераздирающий крик. Да такой саднящий душу, что стражи оцепенели вместе с конями. Не пронесло. Руки покинули карманы. Левая посеяла редкий веер ножей — один вошел в руку ближайшего дозорного, два других отскочили от пластины калантыря. Правая — ощетинилась серебристыми полосками, в тот миг когда Исмильдор бросившись к стремени дозорного попытался стащить его с коня.

Цирюльник прыгнул с телеги на толстого усача. Холеные руки со свойственным профессионалам небрежностью перечеркнули лицо и горло дозорного рваным кровавым крестом. Тело сверзилось в окрашивающийся кровью снег.

На этом их удача окончилась. Раненный в руку стаскиваемый с седла дозорный стал бороться с тянущимся к его шее Исмильдором. Но третий вояка, к сожалению сориентировался быстрее чем хотелось бы. Лунообразное лезвие топора с угрожающим свистом пропахало цирюльника по спине. Тот болезненно закричав выгнулся, теряя равновесие и не закрепившись на холке захваченного коня обмяк. Второй удар пришелся в плечо и повалил стонущего налетчика на труп убитого дозорного. В это время Исмильдор с разбитым ударом кулака носом резко встряхнув противника нанизал его на свои ножи и отскочил к заднему колесу повозки, отброшенный конвульсиями оставшись с одним лезвием меж заляпанных чужой кровью пальцев. Третий дозорный неразборчиво рыча отвлекся на смуглого убийцу, задев ему топором руку повыше локтя. Боль прострелила через плечо к голове. Исмильдор крутнувшись на месте схватил за топорище резко дернув на себя. От неожиданности дозорный потянулся влево. На встречу посланного немеющей рукой ножу…

— Мастер Оплетала передает привет, — сказал Гуно Весельчак, оставшись один на один с безглазым чудовищем. Стоявшего в проходе мужичонку наемник походя ударил в лицо гардой-кастетом меча. Не стал даже оружия использовать, заслышав характерный хруст, принятый им за треск шейных позвонков. Теперь похожая на всплывшего брюхом кверху кита туша лежала на полу не подавая признаков жизни.

Как и трое других монстров. Один разрубленный до пояса валялся под своим креслом. Голова второго, вжатого в спинку ударом сапога в грудь, криво ухмылялась с пола. Третий с выломанной кистью, которой при жизни неосторожно попытался ударить наемника возлежал бездыханный аж с четырьмя чудовищными ранами.

Занятый расчленением еще живого четвертого дальногляда Гуно пропустил один важный момент. Хруф. Он оказался более живуч чем казался. И при первой же возникшей возможности с колен бросился в спальню, а оттуда через дверь на улицу.

Свиток остался в потайной комнате, но возвращаться за ним проныра не собирался. Ровно как и продолжать свою работу на Саламата.

«Это не я, — подумает Хруф намного позже. — Не я их привел за собой. Совершенно точно. Кто-то другой подставил зверушек вахрасагэра. Повесят на меня. Все. И предательство, и потерянное послание, и убитых. Нет-нет, возвращаться к Черному не стоит. Ни за что на свете».

Сегодняшний день, весьма неудачный для помощников Оплеталы, оказался вполне сносным для Хруфа. Во всяком случае Гуно Весельчак совершил непростительную оплошность, от которой не застрахован ни один человек. Он не погнался за сбегающим, занятый дальноглядом. Посчитал, что с ним справятся двое оставшихся на подстраховке. Откуда ему было знать, что цирюльник со страшной гримасой на лице корчится в холодном снегу, умирая от потери крови. А с Исмильдором, зажимающим рану на предплечье прямо на пороге столкнулся Хруф. Удар локтем погасил сознание не ожидавшего нападения смуглого убийцы, позволив тучному человеку с лицом канцелярской крысы спокойно оседлать лошадь одного из убитых посреди улицы дозорных и скрыться в набирающем силу снежном вихре. Начинался буран.

— Да за кого нас тут держат! — возмущался, кипящий горячей желчной злостью Люторад. — Я совершенно не понимаю к чему были те слова о развитии нового поколения магов! Нас не учат ничему кроме ритуалов да редких теорий, которые в реальной жизни магу не собирающемуся чахнуть в капище и не пригодятся даже! Вот что меня бесит так это наглая ложь о том, как мы все важны! Были бы важны не отталкивал бы никто как нерадивых кутят!

Обиженный на весь белый свет он уже второй день изливал свое неприятие ситуации на всех окружающих. Ими неизменно оказывались одни и те же лица. Ибо вынести рядом с собой обладающего сложным характером и непомерной гордыней мага даже в более спокойное время могли только обладающие колоссальным терпением. В Семинарии… как собственно и среди всего рода человеческого таких было крайне мало.

Утонченный с совершенно не брайдерийскими сибаритскими замашками Рез, налил из хрустального графина немного вина и отпив сладко зажмурился:

— Я, я, я, я! Только это и слышу. Честолюбие в каждом слове. Лют, ты так и лучишься негодованием из-за этой обиды. Ах! Мудрый, знающий толк в чародействе Милош посмел усомнится в величии восходящей над Семинарией звезды!

Он хихикая довольно уставился на налившегося пунцовостью Люторада. Цель была достигнута.

— Волшебство уж поди забыл? — ядовито спросила гордость Семинарии у товарища по ремеслу. — Тебе его с успехом заменяет злой язык. Можешь новую школу магии открывать. И название есть — школа Змеиного Языка!

Но давнее прозвище не способно было вывести из себя Реза. Он пил вино и наслаждался бешенством давнего соперника. Именно ощущение чужой безнадежности позволяло юноше демонстрировать такое спокойствие. В душе-то он злился не меньше Люторада. Такая практика пропадает!

— Между прочим оно конечно обидно, но ведь это не главное, — усиленно работая гусиным пером заметила рассудительная Химелла. Единственная девушка в их небольшом коллективе, если не отличников, то уж точно «магов». Не волхвов, не шаманов, разжившихся знанием пары новых способов использования волшебства, а собственно магов. Каждый имел собственный, пускай и грубоватый пока, стиль чародейства и был автором пары-тройки различных заклинаний. Не детских фокусов, на которые способны были и первокурсники, а настоящих заклятий.

— Ты бы сел, Лют, а? — душевно попросила девушка. Особый доверительный тон её голоса, вовсе не влиял на то, что все внимание будущей выпускницы было приковано к перепроверке только что написанного. Обложившись книгами, она наиболее ценившая устоявшиеся формы и правила волшебного искусства, занималась любимым досугом. Писала книгу по магии неодушевленных вещей. Магии вооружения, зачарованных клинков и духов сотворенных.

Люторад бросил презрительный взгляд на развалившегося среди вышитых золотистой и алой ниткой подушек Реза и присел на край лавки.

— Вообще-то я согласен с Лютом, — неожиданно выступил самый молчаливый в их компании Демар. Заголосец по крови с черными волосами и глазами он, притягивая заинтересованные взоры молодых горожанок, полностью посвящал себя изучению сакральных наук. А еще у него были очень тесные отношения с Химеллой, но на людях они этого не показывали и в их небольшой компании эта тема была табу. — Дело-то в том, что нас столько времени натаскивали на Поступки с большой буквы. И при этом держали под крылом как цыплят, говоря — вам-де рано! Вы-де маленькие! И вообще вы маги…

— Вот-вот-вот! — тут же завелся снова вскочивший с места Люторад. Возмущаясь и вообще проявляя эмоции он не мог усидеть на месте. — Мы маги! А нас берегут, поглядывая так… с интересом, как на белых ворон! Те же постоянные проверки! А спесь волхвов! И что, что я не знаю всех ста двадцати семи обращений к Огненному Пантеону? Да я и к Лазурному Триумвирату молиться не умею! Я не жрец! Я маг! Да я уважаю традиции своей земли, но не собираюсь ограничиваться их искусством! Не собираюсь столетия корпеть над алтарями в надежде, что Боги ниспошлют мне очередное озарение с новым заклятием! Все высшие волхвы только этим и занимаются! А мне… то есть нам, силу всех Богов мира компенсируют наши собственные способности! Как же…

Он сбился из-за недостатка воздуха в груди, но тут же продолжил:

— Как же нам эти способности развивать? Да еще и не касаясь «темной» магии!

На него укоризненно посмотрели несколько пар глаз и Люторад вынужденно примолк. Изучением «темной» магии, самым её азам тайком занимались все кто хотел стать хорошим магом. По крайней мере все посещавшие дополнительные курсы у Эльмеора Огненного как минимум одним глазком просматривали запрещенные трактаты. Исключение составляли только Химелла и Демар. Причем последний под действием уговоров первой. Но все равно говорить о таком считалось неприличным.

И опасным. В Семинарии за использование некоторых заклинаний… даже за возможность их использования, могли наложить Заклятие Цепи на магические способности. Они были первыми выпускниками Семинарии, но тем не менее с их курса двое учеников ушли именно так. Проклятыми навсегда.

— Думаю нам стоит подать челобитную Старейшине, — рассудительно заметил обычно порывистый Борыль. — И попросится на передовую. Это ведь нормально. Воевать за свою страну.

Он придерживался политических мотивов во всех своих решениях. В отличие от той же Химеллы, которая скорее всего по окончании Семинарии в ней и останется на правах преподавателя Борыль — сын одного из бояр Яромира, окажется при дворе государя.

Люторада это всегда раздражало. Вот и сейчас он только фыркнул, отходя к двери. По коридору мимо комнаты отдыха, принадлежащей выпускникам смеясь пробежали несколько младшекурсников. Они соревновались в бегу с небольшим роем огнистых мотыльков, возбужденно размахивая руками и всячески пытаясь увеличить их поголовье.

Молодой волшебник зло скривился и щелкнув пальцами забормотал одну из своих скороговорок. Мотыльки раздувшись до размера крупных яблок полопались крохотными молниями.

— Ну-ка хорош! Тут вам не мамкин дом, колдовать! — строго прикрикнул он на подростков. — Пошли отсюда! Бегом чтоб я вас тут не видел! А то самих мотыльками сделаю!

Вообще-то высшие трансформации — один из краеугольных камней школы Баланса, они знали весьма убого, но верящие по малолетству во всемогущество выпускников школяры горестно завыв сбежали.

— Лют, лют, — усмехнувшись покивал головой Рез. — Выучился дылда детишек пугать! Если такой умный, лучше рассказал бы что там на дальних границах творится. Новости хороши, когда их своевременно узнаешь.

Создание магических артефактов разового использования на основании астрономии, геометрии и простейших ритуалов было одним из любимейших его коньков. Пожалуй единственным в чем Рез превосходил Люторада наголову. Чем гордился безмерно.

И соответственно злил отличника еще больше. Вот и сейчас Химелла только покачала головой, попутно перелистывая страницу, а Демар с Борылем улыбаясь приготовились к взрыву негодования. Но когда Люторад уже изготовился ответить что-нибудь не менее достойное и обидное…

— Детишки, прекращайте свои шалости и глупости, — Эльмеор Огненный, возникши в пафосной позе попирателя дверного косяка с хозяйски сложенными на груди руками и перекрещенными ногами взирал коршуном на выпускников. — Не составляйте заговоров и интриг. У вас еще будут на это каникулы длинною в жизнь. Тут до моего слуха дошло, что Семинария таки отправила доблестный отряд паладинов в бой.

— Оставив нас не у дел. Это Милош все, — совсем по-ребячески наябедничал Люторад. Но тут же опомнился и принял вид приличествующий ситуации. Гордый свободный маг слушает наставника.

— Ну Милош, не Милош, а оставлять молодежь отдыхать за спинами стариков глупо. Как говорится во время войны молодые могут умирать, а старые должны, — в своей любимой манере мрачно пошутил Эльмеор. Выпускники натянуто рассмеялись. — Именно поэтому, не могу пройти мимо ваших несчастных лиц. Я только что от Старейшины. Выбил у него пару мест… в общем, господа маги, сегодня мы с Шагельдом отправляемся вдогон остальным. И берем с собой по двух выпускников ассистентов.

Он обвел победным взглядом лишившееся дара речи собрание. И неожиданно ощерился:

— Кто хочет набраться знаний и побороться с настоящим Темным Властелином? Хе?

Когда вбитые в камень стальные кольца, каждое толщиною в три бычьи шеи дрогнули, зазвенев продетыми в них звеньями цепей и движимые тяжелым воротом врата Грейбриса приоткрылись, конный отряд Реваза черною гадюкой проскользнул внутрь города. Сразу за аркой их ждали воняющие сыростью и гнилью рогатки. И тупые арбалетные рыла, выглядывающие промеж них. По бокам баррикады стояли, судя по раскрасневшимся лицам, в спешке покидавшие казармы пикинеры. Городское ополчение. Посланников Дракона встречали не только готовностью к бою, но и заученным воинским приветствием.

Легко и непринужденно, будто не давили на плечи пуды брони, Реваз соскочил с коня, лязгнув оземь и не снимая с головы удобного шлема, внимательно оценил обстановку.

— Приятно лицезреть великого полководца в нашем скромном городке, — выступил из-за спин оружного люда Крейган. Неизменный богатый меховой плащ болтался на предателе как тряпка на огородном пугале. Похудел. Сильно похудел. Вона, как вытянулась бородатая физиономия, да щеки запали. Не сахар положение здесь, если уж командиры худеют, совсем не сахар. А может это от нервов. От тяжкой ответственности, положенной на его хлипкие плечи.

— Это хорошо, — прогудел Реваз, игнорируя протянутую ему руку. — Я-то от твоей рожи ничего кроме презрения не испытываю. Сейчас поглядим во что один бесхребетный хорек превратил, вполне способную разогнать дикарей, рать.

Крейган сделал лучшее, что мог в такой ситуации. Сделал вид, будто ничего не случилось. Даже когда Реваз походя швырнув молодому оруженосцу поводья, задел его плечом.

— Те-екс, — цедя слова сквозь зубы, отчего они вырываясь из-под шлема принимали жуткие скрежещущие интонации начал свою инспекцию Первый Меч Триградья. — На кой хрен здесь этот мусор? Не с той стороны атаки ждете. Вы что собрались допустить узкоглазых аж сюда? Это что, готовность к поражению? Разобрать, чтоб духу её тут не было!

Пнув баррикаду ногой так, что дерево страдальчески загудело, под перетрусившими взглядами начальников отрядов, сгрудившихся за шеренгой пикейщиков и злорадными вояк, выглядывающих из надвратной башни, Реваз принялся досматривать солдат.

Его собственный отряд, состоящий из облаченных в аспидные доспехи стражей Дасунь-крепости, не теряя времени спешивался и быстро приводил себя в порядок, прямо у ворот.

— Те-екс, бездельники! — рассматривая красные лица согнанных на встречу ополченцев жевал усы Реваз, прохаживаясь вдоль небольшой шеренги. — Готовы пропороть брюха смердюкам, что собрались на холмах?! Вижу, что готовы!

Остановившись возле одного воина, он неожиданно по-особому грозно рявкнул:

— Вы у меня их до ханских шатров погоните! Бежать будут коней на скаку обгоняя, подлецы! И только пусть кто из вас, доверия не оправдает! Своей рукой! Вот этой пятерней! — он тряс означенной пятерней перед глазами не на шутку испуганного вояки. — Кончу! Такой позор устрою, что и семьям вашим житья не станет!

Оборвав свою «отеческую» речь он быстро глянул через плечи ополченцев, на командиров и тут же, раздвинув руками строй, оказался рядом с ними.

— А что… что это здесь такое?! — ткнул он пальцем в мужика лет сорока, черты лица которого имели весьма обиженное выражение. Став объектом интереса со стороны верховного начальства мужик старательно закатил глаза к верху, став еще более обиженным и браво гаркнул:

— Командир третьей сотни Дехвальд.

Шлем Реваза приблизился к лицу сотника так близко, что едва не влип тому в нос.

— Прозвище.

— Дехвальд Рваное Сито, — кося на переносицу с резким выдохом прорычал сотник, вжимая подбородок в шею. Реваз повозившись с ремешками снял шлем и сморщив нос принюхался. При этом глаза Драконьего Призрака сверкнули торжеством.

— Да ты пьяный как свинья! — заорал Реваз, цепко схватив сотника за подбородок. — Средь белого дня пьяный! Паскуда и ты войсками командовать собрался?!

Захваченный врасплох Дехвальд, прижав руки по швам, пытался слать просительные взгляды то своим товарищам, то куда-то за спину Ревазу. Но помощи так и не дождался.

— Дек я для сугреву… господин… хозяин… — гнусавил сотник. — Я ж не пил… да полгранчака… да что там уж… степняки ж сиднем-сидят, а много ума надо… командовать…

По лицам всех слышавших сбивчивое оправдание ясно читалось, что последняя реплика была совершенно лишней. Любопытные горожане, живущие возле ворот, украдкой высовывая головы в окна, от последовавшего гневного вопля, попрятались мышами в норы. Только ставни захлопали.

— Много ума не надо?!!! Много ума не надо, чтобы метлой мести, паршивец!!! — и замолкнув почти на полуслове, совершенно спокойным тихим голосом, выпустив обмякшего сотника, Реваз приказал: — Снять его. Меч и тактика, слишком сложны для деревенщины. Назначить уличным подметалой.

Он повернулся к шеренге ответственных лиц и выдержав паузу, в ходе которой оные лица побелели сильнее снега, закончил:

— Увижу кого пьяного или бьющего баклуши на посту… все пойдете снег вычищать да дерьмо черпать. Я сказал. А сейчас, — он нашел глазами Крейгана, не утруждающего себя тем чтобы подойти поближе: — Мое сопровождение расквартировать. Накормить. Налить выпить. Немного. Час отдыха всем — на проверки караулов и назначение дежурных. Через четыре часа все тысячники у меня. И городской совет пригласите, а то они небось от скуки маются.

Представителей от ратуши среди встречающих не было вовсе. И Реваз прекрасно знал истинную причину этого. Она как раз потирала щетинистую щеку, раздумывая на кого следующим падет гнев эмиссара Цитадели. Крейган фактически подмял под себя управление осажденным городом, заняв место Эйстерлина.

Об этом упоминала Велари Ассимур, когда его буквально выслали из Цитадели. Пользуясь положением он пытался стать самостоятельным игроком.

— Ворота закройте. А то холодно как-то. Сквозит.

Опомнившиеся караульные привели в действие механизм. Ворота смыкались. Грохотала опускная решетка, целя острыми зубьями в землю.

Растормошив сонный город и перепугав до смерти всех командиров ополчения Реваз удалился в резиденцию Наместника. Хмурый и злой, он вошел в кабинет по пути сделав несколько резких замечаний подвернувшимся под руку чиновникам. Подчиненные за спиной шептались, что он крепко зол на Крейгана. К ночи, по измученному городу, пойдут слухи. В корне не верные.

В сложившейся ситуации из всех зол Крейган был самым понятным. Пользуясь обреченным положением Дракона он сейчас брал под свою руку всех кто приносил пользу. В надежде, что проблема со степняками разрешится сама собой, а потом Дракону уже придется считаться с ним.

Но ведь степные ханы не просто так сорвались с места и пошли на столицу. Что-то же согнало их с насиженного места. В конце концов, если дело в банальной жадности, то им выгоднее было ждать весны. Эта мысль мучила Реваза. Не меньше чем его фактическая высылка из Цитадели. Велари и Тольяр обернули ситуацию на свою пользу. Избавились от надсмотрщика. Все тамошние крысы вздохнули с облегчением и… не получится ли так, что Цитадель окажется для него потеряна. Сорвется ли Биргер с удобного насиженного места, чтобы поспешить на помощь, думая, что идет по зову Дракона? Хотелось верить, что нет…

— Писца ко мне. И вина. Лучшего, — надменно потребовал Реваз входя в личный кабинет Крейгана. Тот, вынужденно сопровождая своего врага, побрел отдавать необходимые распоряжения. Давая Ревазу время, сметя с рабочего стола Наместника целую гору золотых безделушек оставшихся от Эйстерлина, присесть. Стол был крепок и выдержал порядка ста килограмм живого веса, лишь немного прогнувшись. На этот стол, если верить слухам, Рыжей Бороде регулярно высыпали для подсчетов городские подати.

Герои седой древности, красиво застыв в памятной летописцам битве, осуждающе смотрели на него с богатых гобеленов.

Где же Дракон с его бесконечным могуществом? Дракон, которому сам Реваз был предан до глубины души. Он же должен вернуться в свое Царствие! Только с чем… с чем им потом сражаться? Один в поле не воин. Танцевальня. Драблаг. Еще пяток фортов, с надежными людьми во главе. И голодное, издерганное войско, потерявшее свое знамя. Свою веру.

Седоусый воитель незряче уставился на входную дверь. Быть может горстка ополченцев, что даст город это все с чем ему придется отбиваться от узкоглазых и… штурмовать Цитадель. Рвать на куски Лиса. Показать зубы Яромиру. И… и добираться до шеи Саламата Черного, сильнейшего врага Дракона Триградья. Где уж сбыться честолюбивым планам его повелителя, о владычестве над миром. Свое бы вернуть.

О милосердная Тьма, ведь во всем творящемся безобразии есть и его вина! Он допустил заговоры, разброд, предательства, начавшиеся после исчезновения подлинного владыки Триградья. Дракон спросит. Однозначно. Как спрашивал с многих своих командиров и советников, в годы своей юности. Все уже давно истлели в промерзлых гробах.

Со стуком в кабинет прибыл круглый, мясистый как пирог и неслышный как сытая мышь круглоголовый писец. Внешним обликом он напоминал бургомистра или еще какого управляющего чина. Повадками — посла дружественного государства. Выражением лица начинающего чиновника. Только чернильные пятна на пальцах и скромном темном платье выдавали книжного червя. Кроме всего на безымянном пальце поблескивал красивый золотой перстень с рубином, тонкой ювелирной работы.

— Ты что ль, записывать будешь? — сердито спросил Реваз.

— Да, ваша милость, — приторным тенором заверил писака. Седоусый воин насупился еще сильнее. По его мнению бумажные люди должны быть незаметны как ночные убийцы. А этот похож на разряженного петуха. Наверняка продаст… отвратительно.

Реваз в который раз пожалел, что надеявшись на Мерхаджаула он не утруждал себя наукой письма. В итоге читал он плохо, а писать, привычные к причинению насилия, пальцы отказывались напрочь.

Приказать что ли привести другого… Драконий Призрак мученически скривился и плюнул прямо в дорогущий шерстяной ковер. Да все они здесь повязаны.

— Ну садись… писец, — грубо приказал он, сожалея о своей оплошности. Надо же вроде простая вещь — тайна переписки — а из головы напрочь вылетела. Но не предупредить Биргера нельзя. Как бы им не попасть в засаду….

— Пиши. Начальнику Первого Гарнизона западного Триградья Биргеру Риттрэнскому. Лично, чтоб ни одна вошь своими ручонками не трогала! — злость находила выход в сварливой брани, которую старательно правил, конспектируя писец.

— Конфиденциально… — высунув от усердия язык по старой привычке вслух бормотал «бургомистр» себе под нос, аккуратно водя пером.

— Положение у нас отвратное, — не выбирая слов диктовал Реваз, в котором надменный бессловесный Темный Паладин, уступил место старому рубаке, не скупящемуся на крепкое словцо.

Все они ложились на бумагу красивым узором литер и вполне приличных выражений. Писец был опытный. Очевидно его услугами часто пользовался покойник Рыжая Борода.

— С одной стороны подпирают степняки. Их тут видимо-невидимо. Больше десяти тысяч, конных остолопов, песья кровь! С другой мы начисто отрезаны от внешнего мира. Поэтому, — Реваз замыслился как бы половчее подать мысль, которую он хотел через бумагу и чужие глаза донести до предводителя Мертводелов. — Дракон не сообщил тебе всего в своем послании. На самом деле твоя задача не прорывать заслоны… вымарай это. Зачеркни.

Он снова погрузился в себя. Как сообщить Биргеру о том, что приказ выдвигаться нужно игнорировать, а лучше заняться активной разведкой боем разрозненных сил неприятеля? Как раскрыть секрет, не раскрывая тайны?

— Пиши. Нам не хватает четкого виденья собственного положения. Нам навязывают защиту. Хотят чтобы мы оборонялись, ведь оборона отнимет остатки сил. Хотят сманить всех в одно место и придушить как котят. Я думаю так. Биргер. Нужно чтобы ты не спешил. Чтобы побольше внимания уделял разведке. Пусть твои парни, наподобие ловчих лаек из дворцовых псарен, перепашут носом все канавки, все столбики, все лески и перелески. Узнают о подвозах провизии, о возможных маневрах. Приметят всех подозрительных, чужих. Перевешают разбойничьи шайки, прикрывающиеся нашими стягами. Распустят слухи о падеже коня, о голоде и гнойной холере среди узкоглазых. Стены города крепки — как-нибудь продержимся. Но нам нужно знать, на что рассчитывает враг…

— Господин Реваз, — в комнату, перебивая наметившийся диктант, с крайне ехидной улыбочкой заглянул Крейган. Наглая физиономия лучилась самодовольством. — Надеюсь вы уже успели написать что хотели? Нет? Жаль-жаль. Мир не узрит томика ваших мемуаров, а прекрасные дамы не сумеют пустить слезу над полными жара балладами. В любом случае на это нет времени. Нашим степным друзьям стало холодно сидеть и они идут к нам в гости. Кочевники бьют в оружие и орут так, будто им в зад колют раскаленной иглой.

На осмысление услышанного Ревазу понадобилось не больше секунды. Собираются штурмовать?! Сейчас?

— Ты мне вина принес? — сварливо справился он. Крейган опешил, не зная что сказать.

— У нас большие проблемы. И возможно из-за того, что степняки посчитали твое прибытие опасным…

— Не твое, а ваше, — вспомнив манеру Дракона, поправил Реваз. — Но в одном ты прав. Посмотреть на этот вертеп стоит. Поэтому сейчас пускай готовят лошадей, а сам раздобудь мне лучшую бутылку вина в этом городе. Я пить хочу.

— Я не виночерпий!

— Значит это сделает кто-то из твоих слуг, — легко согласился Темный Паладин, понимая, что на самом деле из их свары перед лицом общей беды ничего путного не выйдет. В лучшем случае ему в вино сыпанут отравы.

Крейган с кислой миной согласился. Реваз же, слезая со стола, бросил писцу:

— Письмо перепишешь еще раз. Я вернусь, закончим.

Подхватив со стола шлем он поспешил за подметающим мантией пол Крейганом. В коридоре их встретила охрана. По шесть человек местных и прибывших из Цитадели стояли почетным караулом вдоль галереи, вперив друг в друга равнодушные взоры. Ревазовы охранники носили черные латы поверх утепленных зимних гамбизонов и смотрелись куда внушительней солдат с изображением Дракона над городскими башнями на серо-желтых коттах.

Старая морщинистая служанка задумчиво протирающая на крыльце дверной косяк проводила гремящую доспехами процессию взглядом до ворот, где спешно взбирались на коней два десятка воинов и пожевав губами неодобрительно проворчала:

— Топчуть и топчуть тут. То одни то другие. И поди разбери кто у них главный — вчера один, завтра другой…

— Это что, — остановилась услышавшая её слова другая старушка, тянувшая в сторону псарен огромную грязную миску с потрохами. — Ты погоди, они скоро ищо и пачкать станут. Сперва кровью, а потом блевотиной, как понапьются. А пить станут или с горя, или с радости. Или те, или эти.

— А нам убирай, — выжимая в ведро с холодной мутной водой тряпку с долей фатализма в голосе согласилась служанка. — Эт точно.

Дорога к Западным Воротам не заняла много времени, несмотря на то, что находящийся в осаде город кипел буйством. Горожане ругались на улицах друг с другом, на перекрестках шел оживленный торг, где спекулянты втридорога продавали харч. Хитрые и наглые нищие, взявшись подобно городским крысам ниоткуда, хватали людей побогаче за рукава, едва ли не требуя подать милостыню. Все суетились, норовили что-нибудь утащить или отнять. В некоторых местах улиц, вопреки строжайшим запретам городской власти, образовались настоящие столпотворения из-за жестоких драк. Реваз не тратил своего времени на эту суету. Он, привыкший к сходным картинам с детства, просто не замечал звериных оскалов на человеческих лицах. Полководец твердо знал, в трудное время с людей мигом слетает вся благостная шушера, именуемая человечностью. А под ней становится видно, кто по натуре волк, кто крыса, кто овца, кто кот. В глубине души Реваз очень уважал Дракона как раз за то, что властелин никогда не скрывал своей сущности.

Черные латники без устали орудовали древками копий и плетьми, разгоняя оказывающихся на пути бродяг. Впрочем большая часть здравомыслящих живых существ завидев латы Цитадели и могучего всадника в середине кавалькады, рядом с которым ехал раздраженно кривящий губы господин начальник ополчения, бежали без оглядки сами.

— Уж извините, что не на карете, — при виде очередного затора, скопившегося возле деревянной водонапорной башни, съехидничал Крейган. — Впрочем можно начать сечь в полную силу, тогда живо свободнее станет.

Реваз ответил кратко:

— Я к каретам никогда привычен не был. А горожане и так злые. Начни рубить и все может кончиться для тебя так, как уже кончилось для Рыжей Бороды.

Крейган молча отвернулся и отъехав чуть в сторону, с удовольствием пихнул сапогом прижимавшегося к пустому овощному лотку бедняка. Тот жалостливо закричал и упал на колени прикрывая руками голову. Повернув голову Реваз заметил как несколько одетых в бедные тряпки оборванцев с ненавистью смотрят в их сторону. Только что кулаком грозить не посмели. Если в городе начнется бунт, эти первыми рванут к господским столам.

Все оставшееся до ворот время пути Крейган и Реваз провели молча едучи бок о бок, под матерщину и ругань расчищающих дорогу всадников, и расчищаемых от дороги горожан.

Едва же городская стена, сложенная из разноразмерных блоков с примыкающими к ней вплотную казематами предстала перед ними во всем своем величии, стал слышим и идущий из-за неё громогласный рокот. Тысячи конских копыт ударяли оземь, вторя ударам кривых мечей по рондашам и иступленному реву тысяч глоток.

— Изготовились, — подбежал к спешивающемуся Крейгану начальник расположившейся на стене и башнях сотни лучников. — Как для нападения. Передние ряды стоят в пределах досягаемости. Ветер сильный, но мы ж не пальцем деланные, попадем коль нужда выйдет. Только они не нападают.

— Шумят, — флегматично резюмировал Реваз, панибратски похлопав сотника по плечу.

— Шумят, — с долей растерянности согласился тот, еще не зная кто перед ним, но уже понимая что какая-то важная персона.

— Скоро охрипнут. Пойдем покажешь, — подтолкнул Темный Паладин лучника ко входу в башню. Тот растерялся окончательно, но видя вынужденное смирение на лице Крейгана, сообразил, что это не мир перевернулся, а всего лишь на его шею опустился очередной начальник и быстро пошел к оббитой стальными пластинами двери. Дежурящая у неё тройка мечников сделала стойку, походя на дрессированных псов.

Из конюшен у ворот вестовые уже выводили коней, самые скорые ополченцы получали оружие, строясь вдоль главной улицы, а группы солдат заученно бежали к закрепленным за ними участкам стен.

— Прикажешь оглашать общий сбор? — спросил дышащий в спину Крейган.

— Рано еще, — отрезал Реваз, поднимаясь по винтовой лестнице за лучником. Мимо проносились врубленные в стены кольца с факелами, чье пламя трепетало от рвущегося сверху ветра. — Прикажи лучше подать мое вино.

Когда лестница кончилась, выпустив их под аркой на длинную ленту стены, выяснилось, что каждый метр у поребрика уже занят. Нервничающие, но готовые к бою лучники в грубых шерстяных плащах, арбалетчики и даже, кое-где пращники, чередовались с бегающими по двое по трое помощниками, натужно подносящими чаны со смолы, горшки для «жидкого огня», снаряды, связки стрел и копий. Полыхал огонь в жаровнях у которых столпившись грели руки напарники, припавших к бойницам стрелков. Кто-то торопливо — а вдруг не успеет больше? — глотал горячую бобовую похлебку с плавающим в ней хлебным мякишем.

— Чтоб дикии разорвали тех узкоглазых ханов, которым не сиделось в шатрах и из-за которых мы сейчас себе здесь морозим задницы, — нервно бормотал кто-то из лучников.

— Я себе пальцы обморожу! — жаловался другой, явно не желая расставаться с теплыми вязаными варежками, к сожалению не годными чтобы с их помощью можно было стрелять. На высоте было очень холодно. Реваз почувствовал как немилосердные холодные когти пытаются добраться сквозь щели доспеха к его телу. Можно было лишь пожалеть стрелков, вынужденных торчать здесь не один час.

— Ваше вино, господин! — подбежал не в меру расторопный слуга таща на медном подносе чару и бутыль.

— Хорошее, я надеюсь?

— Лучшее. С личных виноградников покойного Наместника. Двадцать пять лет выдержки.

Реваз почувствовал как к украшенной печатью личных погребов городского совета бутылке приковали свои завистливые взгляды все находящиеся поблизости. Вылетела пробка и ароматная алая струя хлынула в чару.

— Хватит, — когда она заполнилась на половину Реваз остановил слугу, поднимая с подноса и чару и бутылку. Посмотрел в промерзшие лица, закутавшихся в плащи стрелков, подходя к ближайшей площадке с жаровней. И улыбнулся из-под усов, протягивая сосуд с драгоценным напитком воякам. Те вытаращили глаза.

— Поровну разделите между собой.

И пошел дальше не слушая благодарного рева и хвалебных криков, прихлебывая вино из чары, да поглядывая по сторонам. Скрежещущий зубами от такого широкого жеста Крейган плелся сзади, прекрасно понимая зачем Реваз отдал один из лучших образчиков вина во всем Триградьи безвестным солдафонам.

Пусть вино попробует десять-пятнадцать человек. Но слухи об этой неслыханной щедрости и человечном отношении Темного Паладина перед боем разнесутся по всей стене. С одной стороны жест поощрения, а с другой готовая почва для образа близкого и понятного командира. Еще пара таких же запоминающихся мазков и готова сказочка. И уже не получится ополченцев тех же науськивать на приезжего командира, рассказывая, о его подлом характере.

Просто? А люди вообще натуры простые.

Добравшись до площадки над воротами, Реваз высунулся через зубцы, опираясь на одну руку и швырнув вниз пустую чару, внимательно всмотрелся в белые ряды стоящих среди снегов всадников.

Ого! Да их тут побольше чем десять тысяч! Куда как побольше. Ряды сливались с рядами и белой тенью уходили к дальним холмам. Темный Паладин почувствовал как у него спирает дыхание в зобу. То ли от вина и высоты, то ли от предчувствия. Предчувствия большой рубки.

— Трубите им сигнал готовности, — засовываясь обратно приказал Реваз собравшимся вокруг командирам лучников. Крейган молча подтвердил, взмахом руки. Вторя ему отмашки дали командиры. Слева и справа на стене замелькали сигнальные флаги. Над городской стеной протянулся низкий, угрожающий звук, похожий на рык разъяренного тура.

Когда его далекий зов дотянулся до передних рядов конных змей те, словно устрашившись, опустили оружие. За ними, как по команде, это сделало все степное воинство.

Сигнал смолк и лучники, затаив дыхание смотрели на рать былых союзников. От её строя медленно отделилась крохотная процессия — шесть всадников — и с помпезной торжественностью поползла в сторону стены.

— Переговорщики? — изумился Крейган, сам не заметив, что вцепился рукой в правый карваш Темного Паладина. Вся стена смотрела как приближаются к её подножию крохотные, но невероятно дерзкие мураши. Все. За исключением Реваза настороженно изучающего небо. Рассекающих его падальщиков. Со стороны невидимых отсюда гор с их теплыми воздушными потоками и перевалами, почти целиком оказавшимися в лапах царских дружинников, по небу неслась подобно комете алая точка. Все остальные птицы с хриплым криком убирались прочь с её пути.

Главный неприятель был сущим великаном, возвышающимся над остальными кочевниками как гора. Настоящий богатырь, как сказали бы брайдерийцы. Кожаные одежды с бессчетными ремешками на ногах, руках, поясе, груди и даже горле, облегали медведеподобную фигуру, жалобно трепыхаясь краями. Конусовидной формы шлем с плюмажем из конских и человечьих волос — гордость воина. Так же как и многочисленные золотые и железные цепи на шее, указывающие на высокий статус. На конском боку, рядом со сплетенной из локонов рабынь веревкой, болталась другая регалия — пять отрезанных голов. Из-за сильных холодов лики умерших хорошо сохранились. Хоть посмертные маски нельзя было рассмотреть, видно было, что три головы принадлежат женщинам.

— Ублюдок, — прошипел своим простуженным голосом, один из сотников, высунувший голову над зубцами. — Баб бить и гордиться этим.

— В интересные тряпки он наряжен, — подал голос другой из-за спины Реваза. — Поди в латы быстрее зашиться, чем все пряжки застегнуть.

— Я слышал о таком и даже видел однажды. Зовутся тенонтры, — спокойно снимая зимние рукавицы и примеряя стрелковые с рублеными пальцами, пояснил седой стрелок-ветеран, прячущий обезображенное шрамами лицо, под натянутую на нос полумаску. Один из немногих он имел собственный лук. Длинное композитное чудовище, способное со ста пятидесяти шагов уложить панцирного пехотинца. — Их дубят особым способом и вроде даже вшивают в кожу мех чудодейских степных нечистей. Дают годков пять в их священной земле отлежаться, силушки втянуть. Тенонтру стрелы вообще не берут, а чтобы мечом её пробить, ужо не знаю, что за силы иметь надо.

— Расскажешь тоже, — фыркнул сотник. — Не стрелой, не мечом. Это ж он один может сам крепость взять? Если не устанет, или там сердечко не прихватит?

Пока стрелки спорили между собой Реваз оценил окружение гиганта. Двое из них были могучими воинами — или приближенные телохранители, или родственники. А может и то и другое. Они не носили щитов, довольствуясь парными ятаганами, отчего-то похожими на раскорячившихся ящериц. А еще одна парочка показалась Темному Паладину куда как странными. Молодой мужчина с гладко выбритым лицом, закутанный в черную бесформенную хламиду. И с ним еще один сын степей, но не слишком похожий на воина. Чересчур низкорослый, кривобокий со слабыми тонкими руками, одетыми в просторную одежду. Таких не то что в походы не берут, таких часто в колыбели степняки душат. Слабый ребенок рождается если отец прогневил Небо, или если в него вселились злые духи. Оба варианта для дикарей неприемлемы. И наконец последним в команде был заголосец. Узколобый, с невыразительным недобрым лицом, широкогрудый и крепко сбитый наемник в серых латах. Такие обожают мучить, прежде чем убить.

— Знакомое лицо, — удивился Крейган, показывая на заголосца. Тот как раз гордо окидывал городскую стену взглядом триумфатора. — Кажется этот парень служил Рыжей Бороде.

Реваз из-под бровей покосился на щегла:

— Кто он? Как зовут?

— Да что я помню имена всего наемничьего отребья, что ли? — в свою очередь покосился на Темного Паладина Крейган. — Говорю ж, лицо знакомое. Лучше сказал бы мне кто, что во-он там за божий человек весь в черном, глазенками сверкает? Печенкой чую колдун.

Багряного цвета ворон кружил над полем, успешно теряясь среди своих пернатых коллег от всех, кроме того к кому он летел. Реваз почувствовал себя уверенней. Даже перед лицом многотысячного вражеского войска.

— С чем пожаловали, гости дорогие? — громко крикнул он, сильным уверенным голосом.

Степной великан высоко задрал голову, отыскивая раскосыми глазами Реваза. На толстых губах расползлась клякса самодовольной улыбки:

— С быстрыми конями! С острыми мечами! С огнем! Дети степи и я Граго, несем вам слово великого хана Токтаха! Он говорит вам жители каменного города — склонитесь! Отворите ворота и встаньте на колени! Опустите головы и тогда наш хан в великом своем милосердии позволит вам жить!

— Ага, — брезгливо улыбнулся Крейган: — А еще нам следует одеть юбки и признать, что мы бабы. Чтобы степная падаль могла справить свою мужскую нужду.

Заслышавшие слова стрелки покатились со смеху. Кто-то из арбалетчиков крикнул:

— Скорее вы себе сами яйца отрежете, чем перед вами кланяться станем! Верно, братья?!

Граго слушал летящие со стен шуточки и оскорбления молча. Только шире становилась его улыбка. Меньше презрения. Наемник же, которому так же досталась парочка обидных криков угрожающе набычился, посылая на стены убийственные взгляды.

— Как велик твой хан? — спросил Реваз, заставляя защитников примолкнуть. — Кто таков твой Токтах, если до сегодня я ни разу не слышал этого имени среди влиятельных в степи людей?

Граго засмеялся, скаля белые зубы:

— Кто эти влиятельные люди? Не их ли черепа сегодня катает ветер в снегу? Токтах столь велик, что у него тьма войска! А скоро вся степь присягнет ему на верность! Мой хан велик, как само солнце, что согревает траву по весне и палит головы дураков! И я его кровный брат! Если мой хан пожелает все мужчины этого города будут разорваны лошадьми, а все женщины станут рабынями славных сынов степи! Их нежные тела нам по вкусу!

Говорил он так убедительно, что у многих лучников на стене вырвались стоны от сдерживаемой ярости.

— Одни потрахушки да канибальщина на уме, — сокрушенно почесал затылок Крейган. — Дикари. Хоть бы один образованный попался.

— Ты врешь, косоглазый! — сурово прервал браваду степняка Реваз, нависая над стеной. — В степи лишь одна сила подобна солнцу! И тебе ли не знать, что его зовут Степным Смотрителем! Смотри, он может услышать и крепко оттаскать твоего хана за жидкую бороденку! И не тебе с твоими голодранцами решать судьбу жемчужины Триградской Земли! Она во власти Дракона!

Граго с искаженным ненавистью гадким лицом стукнул кулаком себя по бедру в бессильной пока ярости.

— Нас здесь более тьмы! — крикнул он. — Ни ты, ни твой Дракон не заслуживают пощады! Молись своему Дракону, седой! Ваши стены перестанут быть для нас преградой ведь на нашей стороне благословенная Небом сила!

— Я не вижу здесь никого благословенного небом! Только одного колдуна и если это он, то тебя крепко надули! — Реваз ухватился за каменный выступ поудобнее и прокричал еще громче: — Вот что я тебе скажу, мальчик! Очень скоро все закончится и я самолично запихну тебе в зад все колдовские побрякушки которые найду у этой черной обезьяны!

Этих оскорблений для горячей крови степняка, привыкшего за обиду резать жилы и всем подряд доказывать что он мужчина, оказалось более чем достаточно. Но Граго только засмеялся:

— Слова старика! Учти я не щажу никого! Не пройдет и трех дней как ты будешь висеть на крюке! А этот город слезами станет чествовать нового хозяина! Хана Токтаха! И его покровителя Саламата Черного!

Слова зловещим предзнаменованием отразились от стен, и имя Саламата эхом пронеслось по безмолвным рядам посерьезневших в момент ветеранов. Саламат Черный враг Дракона Триградья. Он творит чудовищ, которые страшны как слуги Мракогляда. Это его твари воруют детей по ночам.

— Неожиданно, — Крейган всеми силами постарался не выдать волнения и даже смятения охватившего его от одного лишь звука имени их будущего врага. — Этот почище Лиса будет.

Реваз не ответил. Он провожал глазами стремительно удаляющегося багряного ворона. Похоже птицу вспугнули громкие крики людей.

— Так и не довелось пообщаться.

— А пока вы там приготовитесь к смерти, мы, как вежливые гости преподнесем вам один из запасенных подарков! Я все сказал! — Граго повернул коня и поскакал к своему войску, на скаку подавая руками резкие сигналы. За ним последовали остальные — наемник напоследок нашел кого-то на стене глазами и медленно провел по горлу ребром ладони.

Не успели они добраться до своего стана, как в белых рядах наметилось слаженное движение и к городским воротам медленно направилась широкая повозка, накрытая белым полотнищем. Чем ближе она подползала, влачимая двумя полуиздохшими клячами тем большее напряжение зрело во взглядах на неё направленных. Становилось заметно как трясется, отнюдь не от холода однорукий калека-возница. Как очень странно подергивается полотнище скрывающее содержимое телеги.

— Стой! — крикнул Реваз когда до городских ворот осталось несколько шагов. Извозчик, предстал перед ними во всей красе, своего уродства. Он был еще молод, не смотря на увечья и иссекшие кожу рубцы. Парень неловко натянул поводья и с мольбой взглянул вверх. Не на людей. В распахнутое над головами небо.

— Кто ты?

Он немо раскрыл рот, показывая туда пальцем. Закрыл и снова открыл. Как рыба. Белые от снега степняки начали свой звон оружием. Возница перепугано обернулся и снова усердно затыкал в себя пальцами, словно умоляя пропустить поскорее.

— Язык, — тихо сказал Крейган. — Они вырезали пареньку язык.

— Покажи что в твоей телеге! — потребовал Реваз. — Прежде чем мы впустим тебя!

Тот перегнувшись назад ухватил за край рубища и потянул на себя, помогая себе зубами. Ткань медленно сползла, обнажая дно телеги. Степняки радостно завыли. Крейган сглотнул и отвел глаза, прикрываясь рукой.

«Дозоры? Они перехватили всех кого смогли. Наших ребят. Всех до единого».

— Откройте ворота, — мертвым голосом приказал Реваз, рассматривая лежащих в повозке людей. — Откройте!

Кто-то из сотников сбиваясь с ног рванул вниз, исполнять приказ. Реваз смотрел на замученных и сердце его охватывала черная ненависть. Завращались в каменной кладке громадные маховики, распахивая вход в сердце осажденного города. Словно чудовище распахнуло свой зубастый от копий и алебард зёв. Несколько человек сложив оружие у стен, под прикрытием стрелков подбежали к повозке с разных сторон.

— Смотри, смотри! — истерично крикнул кто-то в стороне. Реваз резко поднял голову на кочевников. Рыхля снег и воя, как не нашедшая покоя душа, через все поле со скоростью стрелы пролетела вращающаяся полупрозрачная сфера с заключенным внутри скалящимся черепом. И угодила прямо в повозку. В людей, что были рядом.

Разноголосый крик видевших страшную сцену совпал с предсмертным ревом тех в кого угодила сфера. На земле у ворот пыхнув смрадом расцвел бутон кровавого струящегося во все стороны пламени. В его центре, там где была повозка слепо ухмылялся огненный лик черепа, с поднимающимся на стены черным дымом.

«Красиво», — отстраненно подумал Темный Паладин, когда вдохнувшие дым люди стали, роняя оружие, в корчах валится на холодный камень. Огненные узоры плавя снег медленно тянулись к закрывающимся створкам.

Первые ряды кочевников накладывая стрелы на тетивы изогнутых саадаков под радостное гиканье удавшейся шутке понеслись к обреченному Грейбрису. Прячущиеся среди конных змей пешие люди в черных одеждах не обращая внимания на воцарившуюся суету методично вычерчивали в снегах странные круги. Мимо них тащились длинные осадные лестницы и крюки…

… За последующие две недели на мою голову обрушилась масса неприятных и, что самое противное, рутинных обязанностей. Отлучка в гости к Демигору вызвала смутные пока еще подозрения оставшихся в Светлыне магов. Придуманное мною оправдание о внезапно почувствованном всплеске магической силы и попытке его отследить не развеяло колебаний Старейшины. Хотя моя версия в свете обрушившегося на побережье Триградье ужаса, о котором толком ничего не было известно, звучала правдоподобно, у главного мага появилась масса вопросов к моим органам чувств. Как я сумел ощутить то, чего не почуяли все остальные? Ну не станешь же ему про перстень рассказывать… Что творилось сейчас в Хёргэ, который если верить моему видению, был разрушен удивительными каменными големами, я не знал. Никто не знал. Все спешные попытки соорудить магическую призму оканчивались постыдным провалом. Как будто магические потоки пронизывающие весь мир, обрывались у морской пучины. Хуже было то, что я и сам не смог ничего увидеть. Окрестности Белой Башни буквально нашпиговали всякими следящими чарами — заставить их сбоить было можно, но это бы породило новые домыслы.

Одно ясно — в дело вступила магия совершенно иного порядка нежели привычные нам конструкции. Нечто выворачивающее наизнанку законы волшебства. Но если для магов Белой Башни такие далекие события были сродни сказкам, то для меня знание обстановки становилось первоочередной задачей.

Отослав за новостями Мерхаджаула, я хотел отыскать Астис, но встретиться нам так и не удалось — из-за сборов. Ведь мы с Шагельдом и молодняком должны были не просто догнать отряд магов, возглавленных Милошем, но и встать в авангарде войска. Чтобы в случае чего защитить простых ратников от раскрывающей пасть Тьмы. Шагельд был нужен там чтобы с помощью подвластных духов проводить разведку местности, я — обеспечивать ударную мощь. А Люторад сотоварищи — практиковаться. Присматриваться как и что. Мотать на ус.

Чему они несказанно радовались, тайком воображая, что на их плечи ляжет успех похода. Который по мнению Яромира и его бородатых советников может вылиться в короткую победоносную кампанию. И огромные угодья в качестве сладкого. Разгром Хёргэ их насторожил, но планы не поменял. Что ж…

… Четыре дня непрерывной скачки через зимнюю стужу и устланные белой ватой снегов бездорожья, под дрожь обильно растущих в здешних краях осин, далекие перешептывания зимней нежити, лишь иногда показывающейся на горизонте, и мы нагнали хвост войска. На редкой для буйно украшенного лесами, реками и горами Царства лысине, оставшейся от давным-давно высохшего болота. Осушенная земля оказалась слишком бедной чтобы тут стали селиться люди, вместо этого равнина оказалась очень кстати для торгового пути с пограничными волостями. И загорными соседями.

Неохотно тянущиеся сани и возы обозов в окружении стай обученных собак, смешавшихся с приблудными дворнягами. Немногочисленные пока что бродяжки, нищенки и походные шлюхи вместе с беспризорной ребятней прибивались к вояками. Тоже стайками, как мелкие зверьки, что кормятся с добычи крупного хищника. Заметив малолетних оборванцев дерущихся за украдкой переданные из коптящихся дымами жаровен полевых кухонь объедки, я мимоходом подумал — сколькие из них потеряли отцов благодаря жажде царя Брайдерии одолеть меня?

Лишь на одно короткое мгновение. Потому что потом над нашим выехавшим на вершину старого кургана отрядом в спящее вечернее небо взмыла серебрящаяся птица, привлекая всеобщее внимание. Шагельд распустил завязки одного из своих многочисленных поясных мешочков и щедро сыпанул по ветру едко-коричневую пыль, глотая скороговорку слов. Над обмороженными краснощекими лицами молодых магов сформировался обруч с извивающимися в нем языками пламени у подножия тонкой иглы башни. Эмблема Семинарии.

— Зачем нам такая показуха? — в полголоса спросил чернявый Демар у теребящего бронзовую фибулу на развевающемся плаще Реза. — Подъехали бы проще. Без этих огнепусканий.

— Затем, — сумничал оглянувшийся на заголосца Люторад, — чтобы нас не подстрелили на подъезде к колонне. Тыловые к вечеру бывает, набираются и им везде мерещатся враги. До Триградья еще Семаргл знает сколько верст, а они уже воображают себя в гуще боя. А увидят нашу эмблему и успокоятся.

Первым пославший своего коня вперед Шагельд тихо, чтоб не слышали практиканты пробормотал:

— Как будто они умеют различать знамена. Главное что видят — мы в случае чего можем поджечь их возы. А значит связываться с нами должны другие поджигатели. А коли не связываются… стало быть мы свои.

— Сколько ж тут войска! — восхищенно покачал головой Борыль, бегая пальцами по гривастой холке своей кобылы. — Велик наш государь Яромир! Как быстро собрались добрые воины на битву со злом!

Выехавший на самую верхушку кургана в алом рвущемся, как знамя, плаще и богатом убранстве, он мог сойти за витязя из старинных былин.

— Это уже было, — с превосходством поглядел на парня Люторад. — Уже бились со злом. И даже вроде как победили. Под Грейбрисом. А до того у Цитадели. Мы тогда еще ставки делали, если помнишь. Толку-то? Кроме тех, кто погиб на полях брани?

Борыль очень не любил когда кто-то сомневается в правильности решений царя. Что поделаешь с привычкой, передавшейся от отца. Часами мог доказывать никому не нужные вещи, из-за чего слыл занудой.

— Толку? — взбираясь на любимого конька, с высокой ноткой в голосе переспросил он. — А что этот гад устроил болезнь от которой сотни умерли, это ничего? А что из-за него по всему миру склоки идут, тоже чушь? Да не будь его у нас бы мир воцарился давно! И это еще надо спросить отчего в этом году зима такая долгая, да холодная! Скот мерзнет, мещане просят снижение податей, торговля осложняется, крестьян одичавшее зверье донимает!

— И во всем виновен один Дракон, — хмыкнул Люторад. — Очень хорошая точка зрения. Удобная. Свалить все на кого-то. Не будет его, останутся другие Темные Властелины. Склоки тоже останутся, ведь они были есть и будут.

— Другие останутся, — согласился Борыль с такой горячей радостью, что казалось сейчас хлопнут поводья и поскачет боярский сын с мечом самолично другим головы рубить. А над ним как ясное солнышко будет сиять бородатый лик Славного. — Но и до них доберется рука государя! Со временем!

— И через море переберется и в твердь мировую погрузится, — с легким ехидством покивал Люторад.

— Что ты в этом понимаешь! — гневно воскликнул Борыль, сдерживая гарцующую задом кобылу. — Ты вообще словно и не брайдериец! Ни до чего кроме своей магии дела не имеешь! Магия ради магии! А ведь магию подарили людям Боги, чтобы волхвы служили сохранению установившегося порядка!

— Магия никому не служит, — безразличным, менторским тоном, выглядя много старше своих лет заявил Люторад. — Она сама по себе. И нравится мне именно своей независимостью от людских свар.

Прислушивающийся к их разговору Шагельд, чуть заметно мотнул подбородком, явно одобряя сказанное. По счастью распалившийся Борыль ничего такого не заметил:

— Независимостью? Да те кто умеет больше других, всегда были политиками! Не мудрецами! Волхвы, вещающие истины толпе! Алхимики, разрабатывающие всевозможные эликсиры на благо правителей! Друиды, советующие вождям, как им поступать! Патриархи Эрца! И мы — маги! Магия независима? А развивает её сейчас кто? Благодаря кому ты имеешь возможность штудировать свои заклинания? Кто способствует развитию отношений между магическими традициями? Что молчишь?

Люторад в самом деле молчал. Снисходительным молчанием «ну что возьмешь с фанатика?» Со стороны казалось, что спорят враги. Представители разных кланов. А ведь во всем, что не касается политики парни отлично ладят.

В неожиданный спор вмешался Рез. Подъехал к ним двоим и громко сказал:

— Я знаете ли не сторонник всего чрезмерного. Уважаю чувство локтя, но когда оно превращается в чувство «дави всех кто не держит строй», не понимаю. Между прочим, Бор, у мещан, которых ты только вот помянул, убытки не из-за одногоДракона, но и из-за жадности посадских. А кровь не водица, и вдовы еще не успели оплакать всех кто погиб у Дасунь-крепости в прошлый раз. Уже шутка появилась, что война с Драконом это плохая примета для людей и хорошая для урожая. На костях всегда родит. Точно так же я не понимаю полного отступления в мир абстракций и сакральных истин. Люторад, отгородится от всего не лучшая затея. Тебя все равно будут использовать. Но только уже втемную.

Его отрезвляющее как ведро воды в лицо «вы оба не правы», прервало наметившийся конфликт со взаимными обидами, а меня лишило удовольствия. Ученики неторопливо поехали вперед.

Я же, на миг задержался, провожая ползущего к белому горизонту мимо ладных стен городов, да деревенских частоколов полоза великого воинства, возглавленного самим Яромиром Славным с его непревзойденными телохранителями. Довольная улыбка сама собой растянула губы.

— Тоже радуешься возможности поквитаться с Драконом? — по-своему истолковал мое выражение неожиданно оглянувшийся в седле Шагельд.

— О да. Радуюсь возможности поквитаться.

Идите. Идите скорее. В мою ловушку. В самую грандиозную мышеловку придуманную для армии непрошенных грызунов. Корневое Заклятье Гор, чутко спящее в ущелье, пробудится при легчайшем толчке. Я сохраню свою тайну, свое инкогнито. И избавлюсь от всех докучающих мне одним ударом. Идите же.

Издали, из середины блестящей в вечернем свете отраженной от снега восходящей луны, теснящей солнце с небосклона, колонны взмыла алая птица, рассыпающаяся на лету крохотными звездочками. Дружеское приветствие. Как будто два великана поздоровались, над головами карликов.

— Ну что, будем спускаться…

— Мастер Эльмеор, мастер Шагельд! — окликнул нас Рез. — Посмотрите на это!

Мы с друидом одновременно оглянулись на главного среди практикантов следопыта. Несмотря на свои аристократичные замашки, Рез более всего уделял времени магии поиска и всему что с ней связано.

Вот и сейчас, сидя в седле он держал спешно вынутый из-под камзола с жар-птицами самодельный амулет-навез. Остальные смотрели на его поделку, как я в свое время на Кольцо Бестии. Раскачивающийся на тонкой волосяной нити серебряный диск пульсировал голубоватой энергией, меняя очертания своих гравировок. Когда я приблизился к нему, осторожно протянув руку, то почувствовал как сквозь кожу перчатки ладонь покалывают легкие-легкие свистящие иголки. Ветер. Ученик волхвов положил в основу амулета магию Ветра. Любопытно.

Мы с Шагельдом коснулись поисковика одновременно, считывая видения. Меня захватило ощущение полета и несущегося на встречу с огромной скоростью облака холодного воздуха. В нем формируясь из шепчущихся вихрей предстал мираж. Это… к северу от тракта… кто-то там творил волшбу. Какой знакомый почерк…

— Семаргл! — испуганно вскрикнул Рез, дергаясь всем телом. Кони семинаристов, привычные к чарам попятились, от эмоций своих ездоков.

— Духи Тьмы! — изумился Шагельд, опасливо отодвигая руки. Костяное ожерелье на мощной шее духоприказчика запрыгало как живое. — Что это?!

От моих пальцев едва коснувшихся амулета, по диску распространялась змеящаяся чернота. Диск навеза темнел и… осыпался. А я чувствовал как будто кто-то очень-очень сильный рвется сквозь пальцы выкрикивая мне проклятия. Что за Тьма! Над самым ухом проплыл чей-то глумливый хохоток, доносящийся эхом из неведомой дали. Никто кроме меня ничего подобного не услышал.

Немой вопрос повис над всеми нами. Даже Люторад кичившийся своими познаниями в теоретической части выглядел весьма неуверенным в своем рассудке.

— Э-э-э. Что это было, мастер? — осторожно спросил Рез, провожая останки своей игрушки взглядом в последний путь. Остатки синевы таяли на почерневшем серебре, горелой бумагой осыпающемся под конское брюхо. — Как вы это сделали?

— И зачем? — влез Демар.

— Да я ничего не делал, — разглядывая свои пальцы пробормотал я. На них оставалось ощущение чего-то мылкого. Опасного, лично для меня.

— Контрзаклинание, — выручил меня Шагельд. — Это очень похоже на оборонительную чару от того, кого твой Рез амулет, почуял. Меньше чем в версте отсюда засел.

Все мысли наших питомцев тут же переключились на неизвестного мага.

— Он ведь недалеко был, — вспомнил Рез. И посмотрел на нас с Шагельдом. Что решим?

Волшебство прошло незамеченным для находящихся в походе магов, а времени предупреждать их нет. Сделать вид, что так и нужно? Не-ет. Глаза парней горели азартом. Погоня. Вот чего им хотелось. Сразу же с ученических скамей в чисто поле, где как в сказках и соколом ясным обратиться можно, и коршуном грозным. Отчасти по этой причине Химелла сразу же отказалась ехать на практику, уступив место менее прилежному боярскому сынку Борылю. Хотя даю руку на отсечение, что из всего потока выпускников, любой из оставшихся в Семинарии тридцати человек, за это место был готов перегрызть кому-нибудь глотку.

Думаю Шагельд не позволит. Друид чересчур осторожен и ему чужды все эти авантюры.

— Если мастер Эльмеор не посчитает это занятие опасным, ничего не имею против, — словно прочитал мои мысли духоприказчик. Волшебники со страстью щенков, увидевших первого в жизни воробья, уставились на меня.

— Не посчитаю. Давайте скорее, — хмыкнул я. Надо же. Ошибся.

— Кыш! Кыш отсюда! — вдруг сердито махнул рукой друид, обращая мое внимание на приземлившегося совсем рядом ворона багряного окраса. Ворон каркнул в ответ и принялся грести лапой по земле, словно в поисках корма, возле менгира в человеческий рост. — Ты посмотри какой наглый! И цвет у него какой-то не такой…

Птица свысока поглядев на Шагельда, оставив друида наедине с домыслами, неторопливо взмыла в небо и потянулась в сторону марширующей колонны, чьи замыкающие возы уже успели порядочно отдалиться.

Так быстро слетал, Мерх? Не думаю. Должно быть что-то случилось.

— Прах! У меня что-то с подпругой! — не теряя времени я спрыгнул с коня и загруз в белой каше, перетоптанной копытами, по голень. — Давайте быстрее я сейчас догоню!

— Да мы подождем, — неуверенно предложил Демар, но наткнулся на мой взгляд и притих.

— Не надо! Шагельд веди их вперед! Я сейчас, — делая вид, что щупаю сбрую, отмахнулся я. Первым с криком рванул Люторад, яростно дав коню шенкеля, сворачивая северней. За ним потянулись все остальные. Вместе с подчинившимся воле большинства Шагельдом. Хотя мое поведение его насторожило. Давайте-давайте. Видите, смеркается уже. Скоро войска встанут на ночной привал.

Убедившись, что в мою сторону никто не смотрит я, ломая снежную корку, неуклюже пробрался к камню у которого копошился Мерх. На снегу меня ждали кривые каракули, слабо напоминающие написанные буквы. Как ворон лапой. Справа налево. «ГРД. НАПАЛИ. САЛМТ». Ударом ноги я вмял надпись в землю, делая любое опознание не возможным.

Напали? Салмт… Тьма кто его учил грамоте? Тьма! Саламат! Саламат напал! На город?

Откуда в окрестностях Грейбриса взялся Саламат со своими уродами? Что за чушь? Я вернулся к коню и стал спешно рыться в сумке, ежесекундно посматривая в сторону куда поскакали молодые волшебники. Где же… да где же ты! Книга какая-то… перчатки запасные… кулек с холодным харчем…Тьма, почему то что ищешь всегда найдешь в последнюю очередь?! Словно отвечая моему мысленному призыву рука натолкнулась на искомый предмет.

Вот она. Маленькая палочка, которую нельзя сломать иначе чем специально желая этого. Моя палочка-выручалочка, сейчас когда я не могу отправиться в Грейбрис чтобы лично навести там порядок. Залог верности всей нечисти поселившейся в окрестностях Цитадели и затаившейся до нужды. До знака с моей стороны. Сломать и дать добро моим милым зубастым слугам.

Пальцы сжали тонкое дерево и уже почти нажали, когда до меня посетила одна весьма неприятная догадка. Резонанс от заклинания будет очень заметен. А вместе со сгоревшим амулетом Реза и засеченным нами магическим выбросом. Быстро заправив сумку и вдев ногу в стремя я оседлал коня, послав его следом за остальными. Палочку до поры спрятал за поясом.

Местность вокруг, даром что хорошо просматривалась из-за чахлой растительности и малого количества курганов, вся представляла собой единое полотно кочек и пригорков, посеченных тонкими ручейками. Земная твердь вспухла словно спина деревенского дурочка, по которой надавали крапивой. Ручьи промерзли почти насквозь и представляли собой скрипящие ледяные тропинки в глубине которых медленно-медленно текла темная вода.

Пешему путнику мало удовольствия продираться здесь — легко можно стать добычей волков или кого похуже. Того кто дремлет под ручьями, чутко поводя носом от запаха человечины.

Но и коням сложно ступать по неровностям. Сбивать подковы и копыта. Представляю какая неприятность будет ждать воеводу, что заставит свою рать биться посреди зимних пустошей.

К чему это я? А к тому, что Шагельд не успел уехать далеко и мне, не страдающему особой любовью к конским копытам, нагнать их не составило никакого труда. Пять коней редким строем таранили снежные навалы, скача навстречу мохнатому ельнику. Разноцветные плащи молодых магов подобно крыльям хлопали конские бока. Белый с золотом Люторада, алый с меховой опушкой Борыля, черный с зеленым Демара и синий Реза.

— Рез уже взял след, — перекрикивая шум скачки поведал мне Шагельд, не забыв скользнуть случайным взглядом по сбруе моего скакуна. — Кто бы это ни был, он прячется там!

Рез взял? Рука друида предательски подрагивала. Сильнее чем полагается при дорожной тряске. Наверняка ведь отслеживает сейчас чужие заклинания. Кольцо потеплело предлагая свою безотказную помощь. Всего на миг. Никто и не почувствует. Глаза видящие магию. Прямо как у парня, послужившего косвенной причиной многих моих неприятностей. Калейдоскоп реальности расширился, становясь выпуклым На плече Шагельда невидимый простому глазу вихрился фантом крылатой тени. Так вот какой вид имеет заклинание слежки, в исполнении друида! Хороший наверное советчик.

Люторад невесть почему оглянулся на меня. С очень серьезным, изучающим лицом. Что такое?! Меня охватило беспокойство — не мог же этот юнец ощутить магическое действие, столь мелкое, что оно бы показалось иллюзорным даже призраку? В глазах лучшего ученика Семинарии застыл непонятный мне вопрос. Так и оставшийся незаданным: косматые лапы неслышно расступились, впуская нашу пятерку под приземистые еловые своды.

Земля плавно уходила вниз, устланная истерзанным снегом и подмерзшей грязью. Центр ельника скрытый за массивными пышными деревьями оказывался много ниже — наподобие большой лейки заросшей елками, соснами и пихтами. Иголки посыпались на голову, плечи, за шиворот. Борылю на шапку упала, застряв за опушкой, шишка. Плащи рукава оказывалась в цепких лапах зеленых великанов. Сосны чуть потрескивали, переговариваясь меж собой, настороженно следя за нарушителями своего одиночества.

— Глядите, — Демар, отличающийся крайней наблюдательностью, обратил наше внимание на поеденные стволы некоторых сосен. По клыкам похоже на дикого кабана. А вон когти рыси. Следы отчетливо виднелись на почерневших стволах из-за молочных лучей плывущей в небе луны. Из сугроба под сосной торчал объеденный труп белки с порванной шкурой.

— Здесь целое кладбище, — оглядываясь по сторонам громко прошептал Демар. Чистая правда. Под деревьями в мягких линиях теней валялись трупики мелких зверей и птиц. Зайцы, куны, белки, хорьки, сойки, сычи, сороки. Некоторые походили на скалящиеся чучела — на мордах застыла агония. От других остались только желтые скелеты. Друид с выражением напряженного ожидания смотрел по сторонам. Интересно, что ему шепчет тень с другой стороны мира сейчас?

Меня здорово тряхнуло — конь неосторожно ступив, чуть не провалился в открывшуюся нору барсука, в которой что-то хрустнуло. И тут же встали все остальные. Между деревьями шла линия бурелома — ровно сваленные друг к дружке мощные стволы, под которыми колючим ковром желтели иголки. За заграждением начиналось подлинное царство сумрака, а земля уходила вглубь под большим углом, как в яму.

— Пути нет, — озабоченно вертя головой сказал Рез. — И не похоже, чтобы деревья свалил ветер. Больше похоже на изгородь.

— Вроде тех, что лешие ставят, — кивнул, соглашаясь Шагельд. — В любом случае придется нам идти пеше. Оставим кого-то с конями…

При этих словах он выразительно глянул на Борыля. Как ни странно, боярский сын не стал артачиться и не имел ничего против.

— Хорошо, — только и сказал молодец, принимая поводья. И со смешком добавил: — Если что кричите.

Шутку поддержали легкими улыбками. Демар деловито проверил отстегнутый от седла миниатюрный арбалет. Я не раз видел как малый обращается с ним в Семинарии, на площадке для стрельбы. Заголосец имел отличный глазомер и бил без промаха в соломенные мишени, выигрывая все споры подряд. И вообще кажется он своей игрушке, сделанной к слову на заказ, за немалые деньги, доверял больше чем магии. Годун как-то рассказывал, что у парня брат-наемник. Ничего удивительного, ведь все Заголосье один большой военный лагерь, притворяющийся содружеством вольных городов. Вроде тех же синетрийцев.

Подумав он прицепил на пояс небольшой тул на пять болтов — они имели вишнево-красную маркировку и источали ощутимый магический фон. Подарочек от Химеллы.

Ствол был скользким и неприлично холодным. Но еще холоднее была земля за ним. Словно и не земля вовсе, а огромная льдина, моментально промораживающая ноги даже сквозь теплую зимнюю обувь. Рез поморщился, сбивая снег со штанин. А друид присев, коснулся окаменевшей почвы. И тут же изумленно вздохнул, отдернув пальцы:

— Холодна настолько, что кажется горячей.

Перебравшись через поваленные деревья мы словно оказались в другом мире. Проскочили на изнанку зимы. В её холодный рукав. Конечно это было всего лишь ощущение — вон и кони мирно топчутся, и Борыль с самовлюбленной улыбкой, опирается спиной о ель. Только руку протяни. Мы начали осторожный спуск, съезжая по наклонной и придерживаясь руками за стволы. Идти было не очень сложно, но беспокоил холод, превратившийся чуть погодя в трескучий мороз, больно пощипывающий щеки, подбородок и нос. Я старался дышать носом, наблюдая за паром во всю идущим из открытых ртов Реза и Люторада. Легче всего идти было Шагельду — друид не расставался со своим деревянным посохом.

— Слушайте, слушайте! Это еще что? — удивленно остановился вдруг Рез, идущий слева от меня. — Слышите? Вон там, впереди, слышите?

— Эээ, нет, — прислушался Люторад. — Ничего… хотя, постойте-ка!

Тут только и я сообразил, что и сам слышу нечто необычайное. Снизу, из сердца этого царства холода, нарушая его сухую тишину доносились журчание и плеск воды. Мы с Шагельдом переглянулись. И не сговариваясь отправили вперед каждый по одному дозорному заклятью.

Отголосок друидской магии прошмыгнул за ухом горячим дыханием кого-то нырнувшего сквозь еловые дебри во тьму. Мое заклинание тянулось по земле точно живая лоза, обвивая холодные безжизненные деревья, заглядывая в пустые дупла и норы, раздвигая сумрак. Охватывая удивительную пустоту этого места. Ни зверя, ни духа. Странно. И почему я раньше не слышал об этом месте от волхвов Семинарии. Или они тоже не знают? А как же служители Пантеона, уж они-то должны были заметить. Прежде чем заклинание достигло центра ельника оно успело вызвать у меня чувство чего-то знакомого. Тот самый почерк волшебства, или наверное даже его запах. Я уже слышал. Когда-то. Воспоминание плавало на поверхности не даваясь памяти, вызывая мучительное чувство растерянности. Вся сила кольца не помогла бы сейчас ведь отгадка крылась в моих воспоминаниях. Не знаю что оказалось быстрее заклинание или дух — но мои негодующие ругательства и скептически-недоверчивая брань духоприказчика сплелись в единый возглас. Лиана добралась до сердца ельника и провалилась в подлинную бездну. Утонула в пустоте. Заклинание прошло весь обратный путь иссякая, вместе с вложенной в него магической силой.

Ученики смотрели на нас с удивлением. Не привычно было слышать от изъясняющихся красивыми формулировками и упражняющихся в остроумной иронии мастеров ругательства.

— Между прочим, — сказал я вслух, сам не знаю почему. — Был у меня когда один знакомый маг, читавший заклинания вслух. Обычно он пользовался уже готовыми заготовками, но для произведения впечатления на слушателей всегда проговаривал свои зловещие формулы. Он сам был из семьи воеводы, поэтому заклинания складывались из отъявленной пошлятины. И матерщины. Впечатление производил весьма неоднозначное.

— Вы это к чему? — уточнил Люторад.

— Да так. Вспомнилось.

— Оставьте эту болтовню, — раздраженно перебил Шагельд. — У тебя тоже самое? Заклинание поглощено, так?

Я кивнул. Ученики опасливо переглянулись между собой. После чего Люторад со снисходительной усмешкой начал что-то бубнить себе под нос. Самонадеянность, свойственная всем обласканным похвалами. Мол, да что вы там понимаете! Я лучше вас все знаю.

Более прагматичный Демар методично взвел арбалет, положив в ложе один из своих необычных болтов. От безмятежного журчания воды нас отделяло не больше двух десятков шагов.

— Ну что ж, — Шагельд с достоинством выпрямился, — духи не советуют проявлять небрежение к явлениям, кажущимся непонятными. Чаще эти явления на самом деле исполнены гармонии которую не понять нашим скудным умам. А еще чаще безумны и готовы придушить любого, кто попадет в объятия. Но смотреть никто пока не запрещает. Если осторожно.

Меня такая логика в речах вечно осторожничающего друида слегка позабавила, поэтому я добавил от себя:

— А еще в случае успеха можем стребовать со Старейшины награду. За открытие нового, неизвестного магии феномена.

— Не дай Семаргл, — поежился не то от холода, не то от недобрых предчувствий Рез. — С прошлым феноменом, до сих пор возимся. Хорошо еще, что эпидемия не распространилась и за полгода пошла на убыль.

Когда молодые маги тщательно скрывая свой страх перед неведомым шли, осторожно протискивались между плотно растущих пихт, я вдруг подумал, что не зря наверное лес так пугает людей. Где же еще найдешь столько тьмы и загадочности. Первобытной силы и жестокости, выглядывающей на человека звериной мордой его страха. Лес и тьма открывают настоящее лицо того, кто гордо величает себя хозяином мира. Я знаю цену этим людишкам. Потому бесстрашно живу во тьме, и люблю леса. Не окультуренные рощи и исполненные божественной мудрости чащи. Нет. Я люблю леса. Дикие и необузданные. Как те Боги, которые их сотворили.

Почему-то мне кажется, что даже самые старые волхвы, слепые приспешники Сил, которых не понимают. Так же как я не понимаю Астис. И надеюсь, никогда не пойму.

Украдкой поглядывая на подобравшегося как леопард Шагельда я подумал, что из всех магических школ ближе всего к тьме стоят именно духоприказчики. Одержимые духами, страстями и безумием. Те кто признают жертвоприношения в их исконном значении. Не подарок Высшей Силе. Не инструмент для дальнейших открытий и опытов. А самоцель. Получить силу из мук, привлечь болью могучих духов, чтобы поставить их себе на службу.

Не удивлюсь если этот диковатый, только-только приобретающий городской лоск тип, магнетически воздействующий на окружающих, улыбаясь собеседнику, может мысленно прикидывать сколько духов-убийц можно вместить в тело того. Или как поудобнее наматывать кишки из разорванного живота.

Посреди обширной, немного вогнутой вглубь поляны, сверкающей в полумраке загадочным цветом ледяных кристаллов, растущих прямо из земли, разверзся источник. Круглый как тарелка источник, с заботливо выложенными камнями краями и бьющей из него ключом струей. Вода в нем бурлила и почти вскипала белесыми пузырями, словно в котле. А еще от него тянуло холодом.

Точнее сказать, меня буквально проняло морозом, тянущим от воды. Захотелось укутаться в сто одежд, закрыть лицо и разжечь десять костров.

— Семаргл! Он источает зиму?! — воскликнул, медленно подходя к воде Рез. Я оглянулся назад — ельник уходил далеко вверх. Так далеко, что отсюда казалось будто сейчас и не вечер вовсе, а глубокая ночь. Среди заснеженных шапок ничего не было видно.

— Мастер Эльмеор! Это ритуальный круг? — спросил меня Люторад, запахиваясь в плащ. Демар с интересом разглядывал узоры на гроздьях острых кристаллов.

— Похоже на святилище, — ответил за меня Шагельд, глубоко вдыхая режущий легкие воздух. — Кристаллы расположены правильными кругами. Три круга, с проходами. Сомневаюсь, чтобы это было делом рук природы. Эй, осторожнее там!

Это он Резу, который так увлекся изучением чуда, что едва не сунул в источник руку. Не берусь предположить, что при этом может случиться. Кольцо, спрятанное под личиной светлого мага снова потеплело. Оно ничего не предлагало, а только предупреждало. О чем-то чего я не чувствовал.

Я прошел мимо ледяных украшений, которые были мне по грудь и не удержавшись, притронулся к одному. Гладкая, твердая поверхность. Липкая настолько, что кожа перчатки едва не пристала намертво.

— Странная штука. Это ведь не природная магия, да? Я ничего не чувствую, — заворожено глядя на воду сказал Рез. — Вряд ли он создает зиму, но этот холод… это что-то непонятное.

Люторад приблизившись к своему вечному сопернику хотел что-то сказать, но промолчал. Как-то неловко повел плечом, отбрасывая мысль и смущенно предложил:

— Может быть стоит уйти отсюда? Сообщим в Семинарию, пускай пришлют исследователей.

— Боишься? — неожиданно хохотнул Рез. Этот звук показался мне совершенно неподходящим к странному месту. Здесь допустим был только шум водной струи. Мы, словно стали свидетелями чему-то непристойному. Застали, как непрошенные гости. Мы! Маги!

— Не знаю, — против обыкновения не среагировал на шпильку Люторад. — Просто все это чересчур непонятно. Я не чувствую тут магии. И вообще, тут все, как будто останавливается. Что-то есть, но только что?

— А может кто? — спросил оглядывающийся кругом Демар. — Кто-то ведь был здесь.

Он кивнул на цепочку следов, что уходила во тьму от противоположного края источника.

— Точно! — хлопнул себя по лбу Рез. — Совсем забыл!

Поднявшись он быстро оббежал вокруг воды и стал внимательно рассматривать следы.

— Не слишком усердствуй, горячая голова, — обеспокоенно предостерег друид. — Пожалуй, Люторад прав. Нам не стоит тут ничего трогать. Я не чувствую в этом месте жизни. И не хочу выяснять, что стало с нашими заклинаниями. Ни к чему это.

— Да-да-да! — возбужденно кивал, увлеченный следопытством Рез. Сорвав с руки перчатку и несколько раз сжав пальцы в кулак, разгоняя кровь он занес длань над следом. Похоже, что друида он не слышал: — Я только подцеплю…

В шорохе воды, всем присутствующим слышалось некое затаенное ожидание. Даже скрип стонущих от мороза деревьев стих.

Что-то тут крепко не так. Меня охватило тяжкое предчувствие. И именно оно вдруг, подобно вспышке зарницы, наконец позволило вспомнить когда я уже сталкивался с подобным.

— Нет! — рявкнул друид, размашисто бросаясь к стоящему на одном колене парню. — Не нужно здесь! Это святилище Мракогляда!

Повеяло сквозняком и от следа потянулась синеватая курева. Рез, снова прибегнул к услугам Ветра. Сила способная найти, отыскать, вывести… выдать. Фантом только-только начал свое построение и тут же мигнув угас. Заклинание дало сбой, резко ударяя по своему создателю. Как ненадежно закрепленное бревно, падающее на голову незадачливому строителю. В источнике мелькнул исказившись белый безжизненный солнечный лик.

Сила острова Харр!

Крайние елки позади меня зашатавшись рухнули как подрубленные, цепляясь друг за друга сучьями. По всему котловану покатился кривляясь одуряющий грохот и треск лопающегося дерева, раскалывающейся земли.

Развеявшийся фантом заклинания обратился белой поволокой, что агрессивно потекла навстречу застывшему Лютораду, принимая форму призрака зимней смерти. Баньши. Жалобно зазвенели падая и разбиваясь ледяные кристаллы возле Демара целящегося мне за спину. Болт улетел во тьму, разорвавшись там огненным вихрем, на миг осветившим огромные темные фигуры, бредущие к нам, а парень споткнувшись упал на живот. Из источника на промерзшую землю, заставив пространство поляны вздрогнуть шагнул серый безглазый силуэт. Земля, перед едва успевшим затормозить Шагельдом, взорвалась, как от попадания в неё сосуда с жидким огнем. Из дымящейся трещины показалась уродливая башка уже потрепанного кем-то дикия. Шлем походил на мятое, пробитое в нескольких местах ведро. Взметнулся пробивая твердь стальной кулак, отражая бронированным запястьем, бирюзовое мерцание ледяных кристаллов. И распрямляющаяся тень чудовища пала на бестрепетную фигуру духоприказчика.

Времени на раздумья у меня не было. Туманная, только-только обретающая объем рука моровика тянулась к горлу Демара. Парень, перевернувшись на спину отползал от чудища, похоже позабыв от страха все заклинания.

— Осторожно! — закричал Рез. Молодой чародей, уже бывший на ногах призвал себе на помощь привычную силу Ветра. Спешно составленная формула превратила кинжальный порыв воздуха, обретшего убийственную силу, в продолжение руки. Протянувшееся через бурлящий источник и по пути пробившее насквозь один из кристаллов воздушное копье не причинив ни малейшего вреда прошло сквозь моровика. Ветер и вода бессильны против ожившего холода. Одно только прикосновение зловещего демона обращает кровь в кристаллики льда. Каждый опытный волшебник знает, что от этого существа, больше похожего на соломенное пугало, закутанное в тряпки, сбежать невозможно. В бою с Окультами помочь спастись может только быстрота верно принятого решения.

Снежный ковер под сформировавшимися ногами моровика обратился белым огнем, языки которого подобно острым стрелам разрывали облик демона, завернувшегося в рваный плащ. Огонь отзывался на мой приказ очень неохотно, словно бы не желая появляться в этом месте. Моровик развернулся резко, как ветошь подхваченная штормом, безошибочно определяя автора заклинания. И, с трудом преодолевая сопротивление пламени, обращающей участки его тела в безвредный туман, развеваясь поплыл ко мне. Еще одна странность, ведь силы вброшенной в заклятье должно было бы хватить на его мгновенное испепеление. В это же самое время Люторад с кровоточащим от напряжения носом рвал на части баньши. Тварь печально верещала, теряла куски своей бледной плоти, но все также не хотела сдыхать.

— Шим-шиллиам! — повелительно грянул друид ударяя посох оземь. Какой-то из мертвых языков, понимаемый лишь духами да теми кто посвятил себя общению с ними. Он определенно имел власть над незримыми охранителями мага. Отекающий с трех сторон от дикия снег обратился ураганными столбами с очертаниями человеческой, собачьей и змеиной фигур. Железный монстр затрещал, раздавая безвредные для духов удары и повалился на землю, частично проваливаясь в яму в которой спал. Моровик, чья скрытая натянутым на нос шарфом морда оставляла на виду лишь ярко-синие треугольники глаз уже тянул ко мне лапищу. Оставшееся пройденным пламя выгнулось щупальцами и в один миг поглотило демона, озарив всю поляну и склоны ельника. От ударной волны последовавшей следом за этим меня толкнуло назад. Рядом с головой в землю врезалась стальная подошва, раза в три больше моего черепа. Дикий, опустил на меня лицо и улетел прочь. Нанизался оказавшуюся крепче его доспехов гроздь ледяных кристаллов, показавшихся из развороченного панциря. Тьма! Это тяжелее чем должно! По крайней мере для Эльмеора Огненного, ведь для Дракона Триградского тут нет места. У меня даже голова загудела! Такое ощущение, будто добрая половина вкладываемой в заклинания силы, уходит в пустоту. Проваливается в бездну.

Поднимаясь с земли, весь присыпанный снегом, в синеватом свете кристаллов и магических вспышек, я увидел что Рез, заплющив глаза, сидит на земле и с силой сжимает ладонями виски. А соткавшийся из воздуха молот крошит доспех шкуру вышедшего на поляну дикия, сам при этом становясь все более прозрачным. Шагельд опирается на посох, как древний дед, а его армия духов, увеличившаяся всего на одного подвывающего призрака ломает конечности двум дикиям. Люторад расправившись с оставившей у самого бортика источника черный горелый след баньши, размазывая по лицу кровь, с ожесточением пытается выставить щит между нами и напирающими из темноты ельника железными мертвецами. Отломанная от одной из повалившихся елок верхушка ударила о магический барьер, заставив его колыхнуться, а ноги Люторада предательски трястись.

— Берегись! — слабым, старческим голосом крикнул Резу Шагельд. Так и не добитый молотом ветра дикий выворотил из земли один кристалл и занесши над головой швырнул в парня. А тот, похоже парализованный болевым шоком от неудачливых заклинаний, не смог даже пошевелиться.

Источник пьет магическую силу. Всю какую мы только можем предоставить. Впитывает в себя, и кажется ли мне, но тут стало еще холоднее?

Кристалл рассыпался мелкой сверкающей пылью, но последствия от моего заклятья судорогой свели руки. Дикий, не довольный таким поворотом событий, громыхая на выбитый молотом наколенник, похромал к Резу, чтобы лично прикончить парня. И тут в его плечо с гудящим щелчком угодил арбалетный болт. Бабах! Наплечник и нагрудную броню вырвало как игрушечные, а в нутро отдернувшегося чудища, извиваясь вползла огненная змея. Одна рука дикия обвисла, однако тот упорно продолжал идти. И сделал целых два шага, прежде чем шлем взорвался, острым осколком порезав щеку Реза а из оплавившегося хаубрека вытянулась, освещая в проломах доспеха омерзительное тело, огненная пасть. Демар, уже пришедший в себя, бледный и сосредоточенный целил из арбалета в следующее чудовище.

— Я не могу их держать! — панически закричал Люторад, когда громоздкие фигуры, скопившись на краю поляны, стали колотить в барьер. Девятеро. Девять дикиев, которых мы могли играючи раскатать в блин, сейчас превратились в смертельную опасность. Лют не удержал. Никто бы не удержал этот щит. Лицо лучшего ученика Семинарии ожесточилось и сквозь исчезающий барьер ударила молния. Один из дикиев зашипел, из сочленений пошел белый пар и монстр остановился. Следующий болт Демара угодил ему в таз и огненная змейка разорвала механизм смерти пополам. Молодец Химелла. Её магическое оружие действует куда лучше любых чар. Показавшиеся из земли светящиеся белым светом мощные когтистые лапы ухватили бронированные лодыжки наносящего последний удар по магическому щиту гиганта. Треск, рев и черная, похожая на масло, кровь полилась из разорванного на две половины доспеха. Шагельда повело, но сумевший преодолеть себя Рез, подставил ему плечо.

— Пьет силу тварь, — с ненавистью порочащей молодое лицо прохрипел Рез. Кровь из порезанной щеки стекала по подбородку и пачкала камзол.

Семеро дикиев шагнули в ногу, через еще висящий в воздухе барьер. Кинулись вперед, на сбивающихся спина к спине у источника людей. Угасало пляшущее на останках Окультов пламя, светила только луна и ледяные кристаллы. Равнодушное синеватое свечение не сулило истощенным за несколько минут боя магам ничего хорошего. Рез и Люторад боялись. Наверное им казалось, что происходящее в лице надвигающихся силуэтов слуг Мракогляда, нереально. Сложно поверить, что твой первый выход в мир, окажется последним.

— Сейчас, сейчас я их всех, всех к одному, — явно заговариваясь бормотал Шагельд, чудовищным усилием воли поддерживая связь со своими духами. Четыре снежных призрака щерясь и будто бы даже разминая мышцы встали впереди нас. Двое гигантов, ведомые злою волей бросились на нас, метя с разных сторон. Кинулись быстро, норовя обмануть призванных духов. И оба влетели в клочки бесцветного тумана, возникшие просто ниоткуда. Или это туман налетел на них. В любом случае оба чудовища канули в субстанцию с концами. Бесследно и беззвучно. На пальце Эльмеора Огненного, игриво подмигнув зеленью проступило на короткое мгновение золотое кольцо. Вот и порог для мага Эльмеора. Что тут скажешь — проклятое место! Все вокруг валились на снег от истощения. Меня тоже била лихорадочная дрожь.

Подходите железяки. Сейчас я покажу вам свое истинное лицо. Жаль только, что придется избавиться от всех свидетелей.

Темная, ловкая фигурка взбежала по заваленному стволу сосны и толкнув тот сапогом буквально влетела на поляну, приземляясь за спинами дикиев. Я едва успел рассмотреть золотистый блеск клинка, рубанувшего стальной шлем, а потом в полуобороте перерубившего панцирь. Дикий развалился на полушаге. Нелюдь двигался так стремительно, что у меня не получилось рассмотреть ничего кроме блеснувшего в опушенной боярской шапке жемчуга. Золотистый меч ужалил второго дикия прямо под руку. И под колено. Подковка белого сапога пихнула ногу чудовища и то, подломившись упало на колени, прямо под очередной укол одетой в белый бархат нелюди. Обладатель золотого меча, обежал вокруг неповоротливого дикия, напоминая порхающую белую бабочку. Он резал доспехи как бумагу! Дикий успел лишь дважды неуклюже ударить, прежде чем рассыпался просто на куски. Шлем прокатившись по земле остановился возле ног Демара. В это время сбегая по темному склону на поляну стремительно вылетели еще трое. Тоже не принадлежащие к роду людскому, судя по тем издевательствам которые они устроили закону притяжения к земле, буквально перелетая по воздуху, среди лохматых стволов.

Снежные призраки все разом повисли на лапах метнувшегося было к нам дикия. Витая молния с моих пальцев и две острейшие алебарды попали в чудовище с разных сторон. Оно утробно взревело, бешено дергаясь в цепких объятиях призраков. Два воителя вращая алебарды, кажущиеся длиннее их самих (отчего у учеников дружно отвисли челюсти) как лесорубы дружно принялись кромсать металлического гиганта.

Помощь в последнюю минуту? Как пошло. Эта мысль вертелась у меня в голове пока четверка неизвестных спасителей доделывала грязную работу. Расчищая дорогу для неожиданных гостей.

Вальяжно пробираясь через завалы и высоко задирая полы опашеня на поляну выбрался, сверкая великолепием походного доспеха сам царь Яромир Славный. На голове у него красовалась корона, похожая скорее на боевой шлем. Необычный прохожий появился с еще более необычайной свитой. С двумя могучими воеводами, держащими наготове длинные прямые мечи. Созерцающими не столько избитых замученных магов, сколько соблазнительные округлости вырисовывающиеся под лисьей шубкой Риконы Виссарди. Которая в свою очередь скромненько тупила глазки позади самодовольного, сияющего как отмытый от грязи дукат алхимика Панира.

Бойкая четверка быстро построившись, поклонилась царю, позволяя нам рассмотреть себя. Бархатные одежды, жемчуга и меха. Просто нарядные куклы какие-то. Первый раз в жизни вижу чудо охранителей государевых. Поймав на себе мой взор предводитель небольшого отряда, носитель двух мечей, облаченный в почетный белый кафтан, поправил криво сидящую на голове высокую шапку и ответил насмешливым немигающим взглядом. Как рысь.

— Интересная встреча в интересном месте, — свысока взглянув на нашу замученную кампанию усмехнулся Яромир. — Шагельд, так тебя зовут кудесник?

— Точно, — подтвердил хрипло дышащий друид. Его помощники к тому моменту стали обыкновенным снегом. — Правильно помните, государь Яромир Славный. Для меня честь и несказанная радость видеть вас.

Царь довольно рассмеялся.

— Надо думать. Слышишь, Молотеев, как люди радуются? — спросил он через плечо одного из воевод. Тот согласно прогудел:

— От смерти спас, это ли не повод? За то и выпить можно.

Такое прямодушие вызвало еще один взрыв смеха.

— Точно, точно, старый пьяница. И выпить, и погулять. Что, будешь пить за свое спасение, Шагельд?

— Буду, государь.

— Во, молодец! Настоящий маг, а то есть такие, что канючат — нет, мол, нельзя нам! Слюнтяи! Маг, что не мужик? А что с богами общается, так разве ж Семарглу неприятно будет коль на него медом дохнут?

Поведав нам свою благородную точку зрения на процесс общения с демиургами Яромир Славный, соизволил наконец заметить мою скромную персону:

— А это еще кто таков? Ты кто, человече?

— Маг Эльмеор Огненный, ваше царское величество.

Владыка Брайдерии присмотрелся ко мне повнимательнее:

— Огненный? Доброе прозвище. Это ты не был в Светлыни, среди тех кто должен был меня встречать.

Как же, как же. Один из главных моих врагов, стоит сейчас передо мной. Я могу убить его. Я могу убить всех их. Вот здесь. Рынды не успеют. Они великие воины, неуязвимые для магии. Но не для божественной силы.

— Прошу простить меня, государь. Неотложные дела.

Брови царя взлетели вверх, быстрее чем цена на хлеб в голодный год:

— Неотложные, — расчесывая бороду пальцами, повторил государь. Сложно передать всю гамму эмоций, выражавшуюся в его взгляде. Его свите мой ответ совершенно очевидно не понравился. Как же, ведь это отдает пренебрежением. Но какая насмешка — было время, когда я мечтал дотянуться до него, сквозь расстояние и целые армии охранников. А теперь он стоит передо мной. Но по-прежнему недостижим. — Уж не знаю, какое дело может быть неотложным в сравнении со мной. Но я не в обиде, маг.

Я потрудился изобразить на своем лице радость. Яромир смотрел испытующе:

— Слыхал, ты хороший наставник. И сильный. А главное, враг моего врага. Надо думать, ты мой союзник?

— Безусловно, государь. Не сочтите дерзостью мою просьбу… не могли бы мы перейти куда-нибудь подальше от этого богомерзкого места. Оно пьет нашу силу. Ученики едва стоят на ногах. Да и мне, признаться, тяжело.

Царь обвел глазами изрядно порушенный котлован. Глянул на окровавленные лица Реза и Люторада. Потом на кипящие воды источника.

— М-да. Холодновато тут. Господин Панир, который сумел почувствовать в этом месте всплеск злой магии, сказал, что это вроде как место поклонения Мракогляду. А я, даже и не думал, что таковые существуют. Забавно было посмотреть.

Панир, приблизившись к нам дружелюбно заметил:

— Похоже, наши догадки были верны. Мы в Балбараше, целую теорию вывели. Об особых местах, отчуждающих магическую силу. Никогда не имел дела с культом этого Божества, но не удивлюсь если все его святилища, расположены в таких местах.

— Ну вообще-то мастер Милош, говорил, что таких капищ осталось не больше пяти по всему Царству, — осторожно подал голос Люторад. Алхимик с любопытством посмотрел на ученика. Примерно как на заговорившую вещь. И ничего не ответил, посчитав ниже своего достоинства.

— А вы никого не видели, когда сюда подъезжали?

Царь пожал плечами.

— Да нет. Кроме паренька который, сторожит ваших коней, и остался с остальной моей свитой. Больше никого. Впрочем я подъехал, запаздывая. Господин Панир первою отправил свою прекрасную помощницу.

— Упреждая ваши вопросы, Эльмеор, я отвечу, что нет, — скучающим тоном доложила блондинка. — Пока я ждала, никто мимо не пробирался. Возможно здесь никогда и не было никого. Просто, какое-то самопроизвольное явление.

— А вон те следы тоже явление? — друид был не настроен любезничать с красоткой. Все взгляды обратились туда куда указывала мощная длань. Как раз на том месте дымилась груда останков дикия, похожая на беспорядочно сваленные в кучу доспехи. — Сейчас от них ничего не осталось, но до нападения они были.

— Кстати, а с чего вообще началось это нападение? — бесцеремонно увел разговор в сторону Панир. — Засада?

Друид, явно не испытывая большого желания, разговаривать на отвлеченные темы скупо пожал плечами и буркнув «может быть» отошел к севшему на землю Резу. Похоже парень не мог прийти в себя до сих пор. Оказался слабеньким. Хотя тот же Демар вообще ничего не смог. Склонившись над учеником духоприказчик стал рассматривать щеку Реза, вертя его за подбородок из стороны в сторону.

Царь меж тем потерял к нам интерес и прогулялся по разрытой вперемешку со снегом земле поляны, разглядывая бесповоротно мертвую нежить. Рынды неторопливо переводили дух, не сводя с государя глаз. Наверное если откуда-нибудь из зарослей вдруг прилетит стрела, норовя оборвать жизнь Яромира, её собьют еще на подлете. Во-он той алебардой, кажущейся таким громоздким оружием в ладошке хрупкого юноши в красном кафтане. Панир, отвлекшись от нас, деликатно отведя свою эффектную помощницу, негромко толковал с ней на наречии Республики. Сурово так, судя по тону. Рикона хлопала ресницами и изображала из себя дурочку, не забывая кивнуть или поправить прическу.

— Вообще достаточно странное место, — край царского сапога замер у бурлящей кромки. — Холодно. Вроде и чистенько, а все равно мерзко. Как на жальнике. Интересно, если вот сюда плюнуть, что-нибудь случиться? Кудесники, вы не знаете?

Я отмолчался, играя в гляделки с Молотеевым. Воевода, наверное сделал на мой счет зарубку в голове.

— Не нужно государь, — осматривая теперь уже Люторада, отстраненно посоветовал Шагельд. — Мало ли что.

И обратился, уже к троице учеников:

— Ну как, молодежь. Тут оценок не ставят, верно? Никто еще не испытывает желания заняться траволечением или отправится в святилище?

— Плохо выглядите, Эльмеор, — с удовольствием заметила, подходя Рикона.

— Чувствую себя и того хуже, — признался я. — Что, выволочка закончилась? Ваш мэтр выглядит недовольным.

— Мелочи. Знаете, я ведь и не удивляюсь, что на вас напали. С вашим талантом влезать куда не нужно, — съязвила Рикона, даря слоняющемуся рядом Молотееву мимолетную улыбку.

— Это мое достоинство. И я им горжусь, милая. Кстати, чаще я завожу друзей, а не врагов, — добавив к словам самую обаятельную из своих улыбок сообщил я, беря в свою натруженную руку её узкую ладошку. — Пообщавшись со мной поближе, вы увидите, что я замечательная личность.

Честно говоря, сначала хотел привлечь за талию, но кажется и так сошло. Лицо Риконы застыло, как гипсовая маска. Так она могла бы реагировать, если бы я аккуратненько пытался снять с изящного запястья дорогой браслет.

Ооо! Меня окатило волной презрительного гнева! Эта юная особа, очевидно сейчас мысленно перебирает все возможные эпитеты слова «омерзительный» в сочетании с моим именем.

— Знаете, — медленно, очень отчетливо проговаривая слова поведала Виссарди. — Не думаю. Что нам с вами придется долго общаться.

Её взгляд вдруг упал на что-то на земле. Высвободив руку заинтересованная помощница алхимика обошла меня и грациозно нагнувшись подняла из расщелины две половинки небольшой деревянной палочки.

— Что это? — недоуменно спросила она, рассматривая находку. — И чье оно?

Я с серьезным лицом посмотрел вверх. На звезды. В горячке боя отследить отдельно взятое заклинание почти невозможно. А взрывающиеся болты Химеллы, убедили меня, что источник пьет силу только у «живых» заклинаний. Не у артефактов.

— Понятия не имею. Наверное застряла в доспехах какого-то дикия. Мусор.

Блондинка уронила обломки и молча обтерла ладони, извлеченным откуда-то белоснежным платочком.

Глава 5

«…Я тут слыхал про божеств, которые жаловались дескать им приходится придумывать для себя ограничения силы чтоб не сойти с ума от скуки.

Вот что скажу я! Если такие болезненные то не льзьте к могуществу! А хотите бороться со скукой придумывайте правила для других. Лучше если они будут дурацкие, чтоб никто не смог бросить вам вызов в перерывах между их выполнением.

Идеально, для того чтобы культивировать эти правила на широкие земли, подходит такая гениальная находка Величайшего из Темных Владык, как бюрократия. Бюрократия истинный бич Божий в умелых руках…»

Темный Властелин Грай «Дракон» Триградский

«Владыка Тьмы. Секреты мастерства — шаг за шагом» (рукопись)

«Дни напряженно сменялись днями. В составе победоносной армии Яромира Славного мы пробирались на запад. В горах, из-за внезапно сошедших снежных лавин, армии пришлось значительно задержаться. Все это время в рядах воинов не стихали слухи о чудовищах и страшных бедствиях, которые обрушаться на них, по воле Дракона Триградья. Доходящие от летучих отрядов вести, вносили лишь большую сумятицу. По слухам степи и веси Триградья полнились людьми. Тысячи синетрийцев встали против своего бывшего хозяина, но были отброшены решительно и беспощадно. Их атака на столицу провалилась благодаря вдруг вмешавшимся в бой монстрам и чудовищам. Причем сами степняки пострадали больше умственно. Суеверные по натуре, они делали ставку на магию своих колдунов, но те оплошали. И пришлось им отступать, бежать обратно к своим ханам под кнут. Но это только то, что касается центральных районов, где так же промышляют крупные отряды разбойников, из числа сбежавших каторжан и селян. Один из таких отрядов был окружен и разбит нашей армией наголову, благодаря военной хитрости советников царя.

Север же, весь в плену причудливых басен. Север, превратился в любимую тему разговоров у костров. Кроме обсуждения, возможных сбоев подачи продовольствия. Люди бегут оттуда, рассказывая о свирепствующей армии каменных чудовищ, давящих своих врагов, как тараканов. Хёргэ разрушен. Теперь это ясно совершенно точно. А сверх того начинаются такие придумки, что страшно стает. Вроде бы дело рук это, древнего бога, которого прогневил Темный Властелин, и который прислал детей своих, чтобы принесли ему сердце Дракона. А так как для каменных химер, все люди на одно лицо, то они будут убивать покуда не найдут кого ищут. Будто бы все побережье уже устлано трупами, а все города, деревеньки, займища и хутора в пределах тридцати верст от разрушенного Хёргэ, втоптаны в землю. А земля там, осталась без снега, почернела и потрескалась. В центре же возвышается огромная гора, складываемая чудищами из черепов. Страх, понемногу охватывал победоносную армию Яромира. Особенно когда с севера неожиданно пришла новая волна морозов, наглухо прибив начавшуюся было ростепель. Воины, не прочь драться, но только с себе подобными. Отсутствие хорошей битвы подрывает моральный дух и готовность. Даже неожиданная новость о скорых переговорах между Яромиром и Синетрией, не избавляет некоторых от мыслей о возможном побеге. Армия стоит на подходах к Грейбрису, готовая охватить город в смертоносное кольцо, чтобы благополучно прорваться к Цитадели, но ведь если начнутся повальные дезертирства…»

— Мастер Эльмеор! Началось! Началось! — кричал по-мальчишески звонкий голос. Надрывно так кричал, словно и впрямь началось что-то необычайно важное. Я вздохнув, отложил в сторону перо и свернув пергамент, осторожно упрятал его подальше от чужих глаз.

— Мастер! Мастер! Они сговорились! Царь выступил с кличем наступать! — вбежавший ко мне под полог мальчик был по-детски забавен, в своей вере в исключительную важность своего задания. Как по-разному мы смотрим на некоторые одинаковые вещи. Для него это повод гордится собой, прислуживая великому магу. Для меня… подумаешь, штурм Цитадели. Эка невидаль. Будто в первый раз. Хотя нет. В некотором роде в первый. В первый раз я в штурме собственной Цитадели, нахожусь на месте нападающих. Давайте, бросайтесь как свора. Ату, меня. Крепкими, острыми зубами!

— Спасибо, Нэл. Чтобы я без тебя делал. Уже иду, — я приветствовал начинания младшего воспитанника Семинарии (их за магов не считали, потому отправляли в качестве бесплатной прислуги на поля) признательной улыбкой. Вежливость не бывает лишней никогда, а уж называть собеседника по имени, сама Тьма велела.

Мальчик в долгополой желто-зеленой накидке, поверх овчинной кофты, потешно раскланялся, радостно сияя хитрыми глазами. Я потянулся, теперь обратив наконец внимание на то, что в привычном уже гвалте ратников, слышаться повелительные выкрики:

— Стройся! Равнение держать! Да не возитесь там, олухи! Быстрее! Куда ты с этой скотиной прешь! Вам во вторую сотню, а не сюда!

— Это что? Пиво?! Не положено, а ну сюды отдай! Ты как меч держишь?! Корову за вымя так держать будешь, дубина!

Быстро застегнув камзол под воротник, зашнуровав плотный кожаный жилет и набросив белоснежный плащ на плечи я быстро вышел на улицу. В холодном воздухе витал аромат кострищ, пепла, немытых тел и дешевого вина. Кажущийся таким близким Скальной пояс Плетельщика, надменно улыбался суетливой человеческой армии. В его недрах все еще ждало своего часа, не потерявшее силу Корневое Заклинание. Мощь, разорвавших в клочья небо, скал. Мне даже показалось, что я чувствую слабый пока отголосок, узнающего хозяина, магического механизма.

По всему лагерю играли общее построение. Значит с минуты на минуту начнется собрание магов, где мне следует сказать свое веское слово. Штурм и только штурм.

— Мастер Эльмеор, — в громыхании, изготавливающейся к броску армады, меня окликнул вежливый голос. Мысленно выждав два мгновения, я медленно повернул голову, величественно смерив взглядом скромно подошедшего со стороны стоянки тяжелой кавалерии Люторада.

Паренек за прошедшее время чуть повзрослел. Немного сгладилась юношеская яркость. После драки в капище Мракогляда, все наши последователи резко упали духом и стали более трезво смотреть на мир. Резу по сей день кошмары снятся. Шагельд ждет, что после штурма Цитадели, кое-кто может окончательно разочароваться в себе. Все это ни в коей мере не относилось к Лютораду. Парень явно был готов к случившемуся, поэтому оправился быстрее других и плотно налег на отработку боевой магии, еще чаще прибегая ко мне за практическими советами.

Сейчас, поддавшись общему настроению, он излучал нервозность. Весь как-то подобрался. Но в глазах уже разгоралось знакомое мне темное пламя.

— Мастер, я хочу с вами поговорить, — глядя мне прямо в глаза сообщил он. Из-за шума, часть букв сгладилась из речи, но я все прекрасно понял. Тоже мне нашел время.

— Подождать твой разговор может? Хотя бы час? Меня ждут!

Он нерешительно замялся. Ого, а с парнишки-то спесь слетела! И как быстро — меньше месяца потребовалось! Пара стычек с людьми и одна в капище Серого Всадника. Не густо. Я нетерпеливо повернулся к нему спиной и пошел прочь, не желая терять на щенка время.

— Я знаю, мастер. Но мне очень нужно поговорить именно сейчас! — крикнул Люторад со звенящими напряжением нотками в голосе. Мы стали объектом мимолетного интереса некоторых бойцов, спешащих к своим строям. Два недвижимых человека в огромном шумном муравейнике. Белоснежный и темный плащи рвались в такт.

Я изучающе глянул на лицо Люторада, отмечая бледность, проступающую сквозь морозный румянец щек. Подрагивающий под высоким воротником кадык.

— Хорошо. Давай. Только очень быстро, — решился я, быстро подходя к нему вплотную. Парень вздрогнул и хватанув ртом воздух, упрямо мотнул головой:

— Нет. Нельзя тут. Надо у вас.

Вот верно говорят — никогда не соглашайтесь даже на малость. С малого начнут, станут веревки из вас вить. Одно согласие тянет за собой другое. Взяв молодого мага за плечо я решительно направился в свой шатер. Единственное удовольствие — то, что там оказалось тепло. Зайдя внутрь сам уселся на свой походный стул и взыскующе посмотрел на стоящего передо мной парня. Вид расслабленный, но нервничает. Заметно. Спину чуть не судорогой свело от идеальной прямоты.

— Ну давай, молодой человек, выкладывай быстренько, с чем пожаловал!

— Мастер Эльмеор… — Люторад быстро оглянулся на полог шатра и засунул руки в карманы. Посмотрел на меня. Цепко. Оценивающе. Совсем не как дрожащий школяр. — Я знаю кто вы на самом деле.

Я вмерз в сиденье, чувствуя как сердце делает резкий скачек по направлению к пяткам.

Задвигались, электризуясь в пространстве вокруг мрачной фигуры, барьеры защитных заклятий. Отчаянно задергались упругие ткани шатра, а коллекция выточенных от скуки деревянных солдатиков на плоской крышке сундука, перепуганно раззявила рты. Меня окатило жгучими брызгами готовой в любой момент выплеснуться, как кипяток из котла магической силы, готовящегося к бою волшебника. Моего собственного ученика.

Когда вошедшая без стука и приглашения женщина сняла с головы пуховой платок и черные волосы упали на её худое лицо Рацлав Святорадович вздрогнул, измарав чернилами стол. На него в упор глядели желтые глаза почти лишившиеся своего сходства с человечьими. Вытянувшийся пиковым лезвием зрачки сузились от бьющего в глаза теплого света.

— Привет, Вал, — бросая на вешалку верхнюю одежду поздоровалась подручная Саламата Черного. Простое серое платье на костлявой фигуре выглядело монашеским одеянием.

— Госпожа Блаженова! — деланно обрадовался старый чиновник, отряхивая руки. — Вот уж воистину нежданная встреча!

— Воистину нежданная, — подтвердила женщина с глазами кошки, аккуратно усаживаясь на край стула. — Но вполне ожидаемая. Если учесть, что наше сотрудничество всегда было обоюдно выгодным, Вал.

Один из влиятельнейших посредников Царства ежедневно имел дело с нелегальными средствами заработка. Рацлав Святорадович, занимал видный пост в Денежной палате Брайдерии — фактически филиале Казначейства, занимающемся исключительно ростовщичеством. В силу должности он знал многих сильных мира сего. Он сводил меж собою представителей дневной власти и власти ночной. Через него знакомились друг с другом богатые купцы и воры, ремесленники и тайные убийцы, бояре и отравители. Через этого пятидесятилетнего мужчину проходили партии нелегальных артефактов, оружия для разбойничьих шаек, запрещенных веществ и много чего другого. В теневой Палате неуловимого Крысиного Короля, Рацлаву достаточно скоро светил чин Крысиного Казначея. И баснословная пенсия как результат.

Его и без того неплохая карьера резко пошла в гору, после того как он поддался на просьбу Саламата. Дал заказ Крысам на многочисленные провокации против утративших силу волхвов.

Плата за это была поистине сказочной, но видят Светлые Боги, чиновник даже спустя год жалел о своем согласии. Он боялся мести волхвов. Боялся, что кто-то из сыскных мастеров царя, проведает о сотрудничестве с Крысами. Боялся Рацлав и визитов Ивы Блаженовой. Она была свидетельницей его предательств. Она внушала своим видом страх.

— Не называйте меня этим именем, — собираясь с силами попросил ростовщик. — И говорите зачем пришли?

Посетительница сложила руки на коленях типично женским жестом. Эдакая домохозяйка.

— Как это зачем? Вы ведь солидная организация? Мне как раз требуются ваши услуги.

При этих словах чиновника начало просто таки корежить.

— Ссуда, — вежливо улыбаясь продолжила Ива. — Хочу взять у вас ссуду. Небольшую сумму под гарантированный залог.

Рацлав непонимающе посмотрел на Блаженову, предвидя какое-то изощренное издевательства. Ему показалось, что баба пришла исключительно дабы действовать на нервы, намекая на свою осведомленность.

— Деньги? Всегда рады услужить, добропорядочным гр… гражданам. Сколько денег вам требуется? — деловая хватка давала о себе знать, позволяя без запинки молоть языком, пока ростовщик внутренне обмерев ждал когда же кончится представление.

— Пятьдесят тысяч царских гривен, — не моргнув и глазом сообщила Ива. Похожая на худую черную помойную кошку, она сейчас, казалось готова была мурлыкать от удовольствия.

Ростовщик оцепенев, тихо переспросил:

— Пятьдесят? Тысяч? — и не удержавшись добавил: — Это же бешенные деньги! Их нельзя выдать просто так! Зачем вам?

Её бедная одежда настолько сильно резонировала с просьбой, что у Вала взыграла чиновничья жадность. Обхватив живот над поясом, он прошептал перепуганным тоном:

— Да и о каком залоге идет речь? Что это?

— Наследство доставшееся от сожителя, — вежливо улыбнулась Ива Блаженова. — Сокровища, которые поступят вам от анонимного вкладчика. На сумму вдвое превосходящую займ. И поверьте, обратно их никто не потребует.

Сто тысяч? До Рацлава, упорно не желающего догадываться о чем речь, начало доходить чьими могут быть сокровища. Будучи вхож в царский дворец он слышал сплетню о том, что после грабежа учиненного в Цитадели войском Яромира Славного, примерно треть сокровищ куда-то подевалась. И судя по тому, что царь не поднимал этот вопрос, пропажа случилась с его ведома. Возможно ли, что часть из них будет оставлена залогом в качестве ссуды?

— Это совершенно чистые и безопасные деньги, — упреждая возможные вопросы пояснила Ива. — Их передачу осуществят в присутствии царских счетоводов и оценщиков. И у проверяющих потом не будет к вам вопросов.

Вещи о которых разглагольствовала помощница Темного Властелина требовали необычайно высокого покровительства. Такие суммы нельзя провести мимо казначея и советников Яромира. Рацлав почесал нос. И поднял глаза к выбеленному потолку. Государственный интерес?

— Хорошо, — чуть дрожащим голосом согласился ростовщик, боясь даже представить процент доходов. А еще ему было страшно — Только нужно время.

— Время — неделя, — жестко отрезала Кошка. — И еще. Настоящая сумма на десять тысяч больше. Это лично вам. И нашим хвостатым друзьям. Они очень хорошо справились в прошлый раз. Моя личная благодарность.

Зачем Саламату Черному нужна была охота на волхвов Рацлав боялся даже и помыслить. Он и так ловил себя на мысли, что слишком завяз в этих интригах. А уж на что ему может понадобится бешенная сумма денег, за которую половина Заголосья продаст родную маму… а царь спокойно позволит уйти этим деньгам из копилки, да еще и получит немалую с этого прибыль. В виде дорогих, но очень сложно обналичиваемых ценностей.

— И кроме того, от них мне потребуется еще одна маленькая услуга.

Рацлав от услышанного взялся рукой за сердце и с неприкрытой злостью спросил:

— Издеваетесь? Мало вам прошлого раза? Хотите меня со свету сжить? — и распаляясь, приободряя самого себя криком, стал орать вставая со своего места: — Убиваете магов! Водите за нос царя! Занимаетесь мошенничеством в таких размерах, что по вам плаха плачет! И ведете себя как будто за крынкой молока зашли в гости! Обращайтесь к кому-нибудь другому, а меня извольте оставить в покое! В покое я сказал! Я хочу дожить свою старость в богатстве и неге, а не лечь в гроб из-за ваших непомерных аппетитов! Уходите! Сейчас же!

Иву Блаженову его вспышка не впечатлила. В её продолжении женщина смотрела куда-то в сторону. Словно в пыльном углу кабинета происходили куда более занимательные события. Когда же на выдохе вставший из-за стола ростовщик ткнул пальцем в сторону двери, Кошка не пошевелилась. Просто продолжала сидеть себе и смотреть в угол.

— Не слышите меня?! Вон я сказал! — словно на обычную посетительницу, вымаливающую дать в долг «просто так», вскричал Рацлав. Испытывая непреодолимое желание вышвырнуть нахалку из комнаты, не считаясь с последствиями он внезапно для себя резко сел. Словно ноги подогнулись сами собой. Рука сжавшаяся в кулак аккуратно легла на стол. Ива перевела взгляд на испуганного чиновника.

— Я все понимаю. Вы тоже человек и у вас тоже нервы. Кстати могу порекомендовать вам есть меньше перца и тмина. При вашей работе это вредно. А еще есть хороший травяные сборы. Только скажите и я предоставлю вам их совершенно бесплатно. И больше отдыхайте. У вас от крика губы синеют, это плохой симптом. Нет, — заметив, что Вал силится что-либо сказать и не может справится с онемевшим языком Ива слегка покачала головой: — заботясь о вашем здоровье, я временно позаимствовала у вас способность к речи. Как и способность двигаться. Не пугайтесь, это очень скоро пройдет. Без последствий для здоровья. Всем женщинам свойственна хвастливость, вот и я не сдержалась. Хвастаюсь своими достаточно новыми способностями, знаете ли.

У извивающегося на месте Рацлава появилось запоздалое соображение. Уже несколько месяцев в Царстве действовали женщины-маги. Меньше всего ростовщик хотел почувствовать на себе влияние новой силы. С замерших губ текла слюна.

— Вахрасагэру очень нужно чтобы Крысы устранили одну неприятную преграду в моих делах. Причем сделали это потоньше. Желательно чтобы все выглядело как работа посторонней партии. Скажем царских дружинников. Для вас это совершенно не опасно, Вал. Поверьте я тоже хочу чтобы вы спокойно доживали свой век, среди многочисленных отпрысков. Не знаю почему, Рацлав Святорадович, но я испытываю к вам необъяснимую симпатию.

Рацлав Святорадович глухо кашлянул, почувствовав как ощущение подконтрольности его тела бесследно развеивается. Резко отер губы ладонью. Кровь стучала в висках. От пережитого страха дико хотелось есть. И спать:

— Кто ваша цель? Надеюсь не родной брат Оплеталы?

Ива Блаженова улыбнулась и полезла куда-то в складки своего платья, явно отыскивая там скрытый кармашек.

— Возьмите. Сувенирчик.

На стол легла изумрудная застежка. Рядом свиток с описанием жертв, их привычек и обычных мест обитания.

— К слову, Оплетала еще жив? — ненавязчиво поинтересовалась заказчица.

— Жив, — буркнул, беря пальцами украшение, чиновник. — Третье покушение пережил. Но это ненадолго. Я готовлю ему кое-что особенное.

— Это чудесно, — согласилась Ива, убирая с лица волосы. — Будет приятно узнать о его кончине. Но я что-то заболталась у вас. Пора бежать дальше у меня еще множество дел.

— Дел? — машинально переспросил Вал, пряча свиток в выдвижной ящик стола. По правде ему все равно было какие еще пакости готовит эта ведьма. Лишь бы где подальше. Он даже не рассчитывал на пояснения.

Кошка, повязывая на голову платок загадочно ответила:

— Все больше хлопот. Весточку хочу отправить. И спасти ею не одну сотню человеческих жизней.

Когда она ушла, оставляя за собой запах бедности и шалфея, Рацлав лишь мимоходом задумался над тем, что могли бы значить странные слова о спасении сотен, в исполнении помощницы Саламата Черного. И украдкой зашептал охранительную молитву Валоху. Бог не ответил.

— Ритуал обращения Семарглу крепко опечалил волхвов, — задумчиво пробормотала немолодая седовласая женщина сидящая в кресле качалке у зашторенного окна. — Зима не отступит. Ярха не пробудится и не поведет солнце.

— Об этом судачат всюду, — согласилась одна из спутниц старухи, аккуратно отодвигая шторку в сторону. Свет попавший в комнату был серым и безжизненным. Далеко-далеко за остроконечными теремами и выстроенными по заграничной моде коробками с плоскими крышами стояла белая башня. С такого расстояния она казалась выточенной изо льда.

— Жрецы говорят, что Боги отвернулись от земли за грехи Дракона Триградья, — тихо сказала третья женщина, расставляющая в идеальном порядке тарелки и кружки. — И забывают о собственных злодеяниях.

— Нужно напомнить, — разглядывая башню магов прошептала самая молодая из их тройки. — Как мы уже делали у волховных кругов. Помните, сестры?

Старуха простужено чихнула и натянула теплый клетчатый плед до самого горла, тщательно заворачиваясь в него. Покрасневшие от простуды глаза с отяжелевшими веками безучастно смотрели на укрывшуюся снегом Светлынь.

— Тогда с нами было благословение Богини. Сейчас этого нет. Она нас оставила. Дала нам силу жить и удалилась.

— Жить и мстить, — молодая сейчас походила на собаку бойцовской породы, учуявшую врага. Поджатые губы и горящие глаза. — Мстить им за века унижений. За нашу жизнь. Боги отвернулись и хорошо, это значит крики их служителей не достигнут небес. Вспомните — брайдерийцы тоже пробовали их кровь на вкус. Они тоже будут не прочь поучаствовать снова.

Сервировавшая стол женщина в длинном зеленом платье с изумрудными заколками — очевидно жена богача — взяла с подноса на полу корзинку со сдобой и водрузила её в центр.

— Говоришь как то кошачье отродье. Люди это всего лишь люди — они редко владеют четкими взглядами, а когда собираются в толпе могут быть подвинуты на что угодно. Боги ушли и оставили мир наедине с Мракоглядом. И нами. А значит именно мы должны объединить сестер по всему Царству в единую силу. Отыскать молодых глупышек, забитых и злых на мир. Переубедить впавших в кровожадное безумие. Иначе нас все равно сметут поодиночке. А участь многих тысяч мирянок, которые просто попадут мужчинам под горячую руку будет и того горше. Массовые гонения не начались только из-за войны и за это можно поблагодарить Дракона. У нас есть время собрать всех сестер. Научится лучше использовать свои способности, а не мстить без разбору.

Молодой эти резонные в общем-то слова пришлись не по норову.

— Мы выходит должны приспособится? Забиться в щели? Прозябать и прятаться? Едва ли Богиня хотела этого, — со смешком сказала она. — Я уже убивала и буду убивать снова. Кошка может и не права во многом, может она и строит из себя Дочь Богини, таковой не являясь… но её жажду поквитаться я понимаю лучше, чем твое смирение. Чем смирение десятков тех клуш, что открыв в себе дар Богини, предпочли продолжить притворяться, что ничего не случилось. Мужики рвут друг другу глотки? Отлично! Это нам только на руку!

— Посланница Саламата Черного хочет использовать нас, — заговорила вдруг старуха. Хриплым и подрагивающим голосом сильно больного человека, которому не так уж и много осталось времени жить на свете: — Превратить свободную волю наших сестер в инструмент своего хозяина. Она пользуется нашей наивностью и молодостью. Пользуется тем, что очень мало осталось сегодня жриц Богини — все больше молодых девочек, жаждущих власти и силы. Запомни, Эни, допускать её до власти нельзя. Ни в коем случае нельзя. Потому то я и выступила сейчас. Потому и оповещаем мы всех наших сестер о необходимости общего собрания в Красных Лозах. Об одном лишь жалею…

Она сильно закашлялась, содрогаясь в болезненном приступе. Молодая Эни тут же суетливо бросилась к столу и налив полную чашку дымящегося питья из бадьи, стоящей на его краю, поднесла к губам старухи. Осторожно придерживая седую голову девушка влила питье, встав на колени перед жрицей и заглядывая той в помутневшие глаза.

— Вам лучше? Легче? — заботливо спрашивала она забыв о своей вспышке ярости. — Ах зря-зря вы решили путешествовать в такую пургу! Зимние хвори очень опасны! Но не переживайте, я велю корчмарю истопить баню. Мы вас выходим.

— Нет нужды, — все еще хрипя сказала старуха. — И времени нет. Жаль, что мы вынуждены действовать в одиночку. Единственная из жриц, которые точно еще живы отказывается отвечать на мой мысленный призыв. А жаль. Она сильнее меня, и сильнее других. Уж её слово точно повело бы сестер за нами, а не за…

Раздался треск, звон и одна из штор резко дернулась в сторону, легко касаясь хвостом лица старой жрицы. Её голова отдернулась с каким-то непонятным тупым звуком как при столкновении дерева и железа.

Эни с безумными расширившимися вдвое глазами сжимала пальцами сморщенные кисти старухи, глядя как из виска у той торчит тонкая двадцати четырехдюймовая стрела с красным оперением царских лучников. Кровь из рани медленно стекала по щеке, кровавя плед. Из открытого рта девицы вырвался тонкий, неестественно тонкий писк, когда она отшатнувшись от полного мертвенного спокойствия взгляда покойной жрицы перевернула поставленную на пол чашку. Дымящийся напиток пролился на половик, впитываясь в плотную ткань. Через разбитое окно влетела, разбивая чашку вдребезги и втыкаясь в пол еще одна стрела. Возле самой ноги беспомощно сидящей на полу девушки.

Женщина стоявшая в глубине комнаты бросилась в угол. Крыши ближайших домов, ставшие видными из-за развивающихся от ветра штор, пестрели красными кафтанами лучников.

— Прочь оттуда! — крикнула волшебница, пробираясь к Эни на четвереньках у стены. Девушка замешкалась и упустила момент когда стрелы без разбору втыкаясь в косяк, наружную сторону стены, влетая в окно истыкали стол, дверь, ковер. — Да убирайся же!

Подскочив сзади женщина рванула Эни к себе, но слегка запоздала. Одна из стрел впилась девушке в голень пробивая её. Молодая волшебница бешено закричала дергаясь всем телом, оттолкнула помощницу и скорчилась на полу обхватив кровоточащую ногу.

— Богиня помоги нам! — испуганно закричала женщина глядя как катающуюся по полу Эни обвивает зеленоватая дымка. Магия! С ними не собирались договариваться или допрашивать. Их вовсе не хотели брать живьем. Хотели убить как диких зверей. Удушливые зеленоватые кольца протянулись вверх по ноге Эни, накидываясь петлями на талию, стискивая грудь и горло. Девушка выгнулась на полу, выпростав руку по направлению к вжавшейся в угол и рыдая прокричала:

— Сестра! Сестра спаси!

Бьющие по наводке стрелки дали второй залп, заставив волшебницу скрючится в три погибели и закрыть от страха глаза и уши. Одновременно в дверь с размаху ударили чем-то похожим на небольшой таран. Засовы задребезжали, но выдержали.

Дело было плохо. Как? Как их могли выследить, ведь они были так осторожны! Только оповещенные сестры знали об их пути! Неужели? Неужели кто-то из них…

… Улица была окружена плотным кольцом городской стражи. Лучники по команде дырявили стены полупустой корчмы. Два мага беспристрастно наблюдали за убийством ведьм, сопровождая сотника городской стражи в этом богоугодном мероприятии. Сидящий на перекрестке в пяти домах от корчмы никем не замеченный бродячий слепой попрошайка приподняв черную повязку с интересом следил за процессом.

— Итак, — я с демонстративным равнодушием закинул ногу на ногу и посмотрел на искрящего магической силой Люторада. — Кто ж я такой, молодой человек?

Вот сейчас главное не делать резких движений. Как с настороженной змеей.

— Вы не Эльмеор Огненный, — по тонким пальцам сочилась влага щелочного цвета. Тени выплясывая на лице молодого мага придавали ему демонические черты. — Вы… Грай Дракон Триградья!

— Молодой человек вы перезанимались в боевой магии, — с неудовольствием констатировал я, глядя как яд стекая под ноги Люторада хищно шипит и пожирает рысьи шкуры, устилающие пол. — Во-первых немедленно прекратите, портить мое имущество — я кстати вычту за него из ежемесячных выплат Семинарии вам. А во-вторых извольте объясниться. Но только быстро, а то мне нужно идти.

Он рассчитывал на какую угодно реакцию, этот невероятно умный парень. И на такую тоже. Люторад погасил щелочь, подвешивая в воздухе перед собой парочку незримых атакующих заклинаний. Надо же! Боевая магия Эрца! А он времени не терял!

Но и я не прогадал, сыграв на его самодовольстве. Люторад, более всего жаждал, как и положено молодому таланту, признания. А в чьих глазах, совершенно не важно. Скривив губы в победной усмешке мой ученик пустился в объяснения, внутренне ожидая, что я вот-вот откину комедию и брошусь в атаку. Ага, сейчас! Разогнался!

— Я уже достаточно давно наблюдаю за вами. Еще с тех времен, когда вы стали преподавать нам азы магии, которую в Семинарии считают производной от темной. Экранирование, боевые проклятия, паразитические заклинания. И конечно же заклинания-хамелеоны. Искусство которым волхвы не владеют вовсе.

Ну да, ну да. Тучегонители мощные маги, но вот с маскировкой у них плохо. Даже создать композицию из чар, «нанизав на нитку» — как это называю я, мало кто умеет. Это ближе к Эрцу или даже магам-шаманам Южного континента, о ритуалах которых тут почти ничего не известно.

— Ваши речи о природе Тьмы и Света, заставили многих учеников тайно усомниться в своих убеждениях. Ваши заклинания всегда строились на уникальных правилах. И кроме того вы никогда не подпитываясь от божественных источников, всегда строили такие формулы словно сами ходячий источник.

Мне послышалось или кроме зависти в его голосе послышалось что-то еще? Восторг? Хм.

— Потом, на поляне в окружении дикиев, вы единственный выглядели так словно вообще не теряли сил.

— Да ладно, не потерял! — возмутился я.

— Нет, нет! Не перебивайте, пожалуйста, только не перебивайте! — чуть не пританцовывая от нетерпения поразить меня своей гениальностью вскричал Люторад. — Не нужно сейчас прибедняться! Вы один спокойно смогли устоять на ногах. Я думаю, что если бы не подмога вы в одиночку справились бы со всеми Окультами. А на такое способен лишь очень сильный маг.

— Не припомню я, чтобы мой враг, славился магическими кондициями. Он больше теоретиком был.

— Да-да-да! — возбужденно закивал Люторад. — Но ведь вы сами нам рассказывали, что Дракон искал источник неограниченной магической силы. И вот, в свете всех последних чудес с исчезновением магии я и подумал…

А малыш и впрямь талантлив. Не зря его так не любит большинство учеников. Как говориться гения всегда видно потому что против него сразу объединяются все тупицы и бездари.

— И потом, — молодой маг торжественно повысил голос, готовясь предъявить жемчужину своей доказательной коллекции. — Вот ловите!

Он небрежно бросил мне выуженную из-за пояса монетку. Я так же небрежно поймал. Золотая гривна, новой чеканки. И что? На деньге лежало простенькое заклинание везения, построенное на силе Огня. Ах ты ж Тьма, чтоб ей сожрать огонь! Едва я распознал чары, лишь походя прикоснувшись к ним своей сущностью, как монетка покрылась черными пятнами и стала буквально просыпаться сквозь мои пальцы.

— Что это еще за шуточки? — сердито посмотрел я на победоносно улыбающегося Люторада. Тот кивнул:

— Я давно заметил вашу нелюбовь к артефактам. Но никогда не видел как наполненный светлой силой амулет рассыпается в руках белого мага. И контрзаклинаний такого типа, чтобы там не говорил мастер Шагельд, нету. Я это точно знаю. Потому что в «Истории волшебства», которую я последние дни не выпускал из рук в самом деле есть один схожий случай. Такое явление означает, что Светлая Магия Богов настолько чужда силе которая с ней взаимодействует, что она просто исходит. Испаряется как вода от огня. Во всяком случае когда речь идет о Божественной силе даруемой волхвам. Она не переносит Темную сущность носителя, и в руках недостойного отказывается служить. Если это амулет — он сгорит, или же сделает худо нечисти, которая наложила на него лапу. В зависимости от силы амулета и самой нечисти. Именно так обстояло дело со служителями Мракогляда, которых корчило от одного вида священных реликвий. Похожим образом светлые реликвии реагировали на одного из первых Темных Властелинов нашего мира. На Лигора Черного.

Уравнение меня с хрестоматийным образцом Темных Властелинов, конечно польстило. Но куда больше меня поразила версия Люторада. Надо же, я и сам не замечал раньше, что стараюсь избегать волховских реликвий. Совпадение?

Значит это была не магия! Это реакция светлого амулета на мою силу! Ого-го! Вот уж не думал, что Пантеон языческих божеств так плохо ко мне относится! Отчего ж тогда не являются ко мне с обличительными речами? Считают ниже своего достоинства… хотя с другой стороны я лично не знаю ни одного случая богоявления во всей новой истории. То есть за последние пять сотен лет. Зато знаю, что моя шалость с кольцом была ими замечена. Еще бы, это все равно что проснуться однажды и понять, что в вашем доме некий доброхот замуровал все окошки!

— Интересные рассуждения, молодой человек, — я лениво проигнорировал очередной позыв Люторада к началу боя и зевнул. — Только все это сказки и выдумки. Единственный достойный аргумент, это реакция амулетов. Но и она требует длительной проверки. Которую я, если потребуется, пройду под наблюдением всей Семинарии.

Он движимый инстинктом отличника оторопел. Ожидал верно, похвалы своему уму и поглаживания по головке. А тут такое.

— Вы серьезно? — с жалобной интонацией уточнил будущий великий маг.

— Конечно нет, — рассмеялся я, окутывая силой кольца шатер. Высвобождая скрытое могущество для одного-единственного зрителя. Огонь застыл, замерли тени, прекратили свое трепетание уголки шатра. Весь мир с его суетой оказался снаружи. Далеко за пределами абсолютного защитного заклинания. Плевать, что всплеск заметят мои коллеги. Даже крохотные частицы воздуха замедлили свое хаотичное столкновение, не решаясь вставать между побледневшим от напряжения молодым волшебником, и Темным Властелином, с удовольствием развалившемся на своем сидении.

— Ну предположим ты оказался прав, мальчишка. Что дальше? — поправляя сияющее на пальце кольцо спросил я. — Будешь со мной драться? Бить меня выученными в книжках хлопушками? Или закричишь во все горло «помогите»? Если хочешь, можем закричать вместе, чтоб было громче. Только никто не услышит. Или ты так хитер, что предупредил кого-нибудь и к нам уже подбираются маги-семинаристы? Пока пробьются через мою защиту, ты успеешь трижды стать героем. Посмертно. Так чего? Остановимся на втором варианте? Будем кричать?

Вот тут-то Люторад и сделал вещь которая сумела меня по-настоящему удивить. Под одобрительное зеленое мигание кольца он отозвал все защитные и атакующие заклинания. И низко поклонившись, встал на одно колено, глядя на меня полными злого восторга глазами. Черный плащ накрыл рысьи шкуры.

— Мы хотим служить вам, о Дракон.

— Тьма побери их всех! — выругался Реваз. — Степняки объединились с царем! Хуже не придумаешь!

— Чшшегхо нам жшдать? — прошелестел огромный демон, укрытый длинными колючими иглами. Квадратные от мышц лапы шиликуна позволяли ему легко держаться снаружи крепостной стены, рассматривая развороты кажущегося бесконечным войска. Степная конница восстанавливала боевые порядки норовя идти на второй штурм Грейбриса. По тому же, перепаханному бороздами когтей и копыт полю, где до сих пор валялись обглоданные кости их братьев.

На расстоянии примерно тридцати шагов от городской стены начиналась длинная полоса густого клубящегося зеленого тумана. В ней угадывались гротескные изломанные очертания тел новоиспеченных защитников столицы Триградья. Чудовища, признавшие власть Дракона, готовы были принять на себя передовой удар конницы. Замедлить, давая лучникам время.

Продемонстрировавших слабую эффективность со времен прошлой битвы арбалетчиков Реваз убрал в поддержку пикинерам и пехоте. Вся стена была во власти стрелков, каждый из которых уже мог считать себя весьма опытным бойцом и нечисти, атакующей дистанционно. Костистые гребни ящеров, плюющих ядом, блестели на солнце, иссушенные мордашки древесных демонов, сеющих над станом неприятелей страх и пугающих лошадей проступали на каменной кладке Грейбриса. Немногочисленные гримтурсы — великаны инея — прежде чем спуститься со стен и вступить в бой со своими любимыми секирами и дубинами, превращая конницу в кровавые лепешки, разминали руки. Они собирались соревноваться с катапультами в бросании ядер.

Привычные к нечисти Триградские вояки приняли неожиданное пополнение с охотой. В отличие от перепугавшихся окончательно горожанок. Дети Тьмы сдерживали свои первобытные инстинкты и не трогали союзников, но по городу упорно расходилось множество слухов.

— Они собираются отсечь нас от Цитадели, — ревниво следя за продвижением второй колонны войск в тылу синетрийцев, сообщил Реваз. — Свяжут боем, пока Яромир будет штурмовать Дасунь-крепость.

— Плохххо, — заключил шиликун, отзывающийся на прозвище Рыскающий. Настоящего имени он называть отказался, ведь для горных демонов имя это ключ к жизни. — Жшшаль, чшто поткреплений не путет.

— Главное, чтобы Цитадель устояла, — вопреки обыкновению вполне серьезно заключил Крейган. — Иначе нас просто возьмут в клещи. Не говоря уже о том, что падение Дракона скажется на боевом духе из рук вон плохо.

Эти слова словно склонили чашу весов в душе колеблющегося над чем-то Реваза.

— Значит так. Рыскающий и ты, остаетесь за старших. Держать оборону как хотите. Город не сдавать. Бравир!

— Слушаю! — повернулся на свое имя невысокий кривоносый тысячник с гербом Грейбриса на груди.

— Ты командуешь внутренней обороной! Если вломятся, на тебе защита улиц! Устроишь им дорогу смерти!

— Есть!

Темный Паладин быстро пошел прочь со стены, провожаемый недоуменным взглядом командира лучников.

— Ты куда это?

— Пойду, присмотрю чтобы Дракон не пал, — не вдаваясь в подробности ответил Реваз, скрываясь в башне. — Рыскающий, если этот предатель предложит капитулировать, откусишь ему голову.

Демон и Крейган переглянулись. В глазах шиликуна появился гастрономический интерес.

— Что у тебя случилось? — огненный ореол вокруг головы Милоша, медленно угасал, когда он разглядел, что я мирно беседую с внимательно слушающим Люторадом. Маг, поставленный Старейшиной начальником нашего карательного отряда, прибыл вместе со своим медведеподобным дружком Годуном, Шагельдом и Вихрем. Позади маячил пяток волхвов-преподавателей.

— Вы это о чем? — удивился я, непонимающе рассматривая делегацию. И тут же хлопнул себя по лбу: — Ах ты ж, Пресветлое Пламя! Совсем забыл! Так, Люторад, ты все понял? В защитных чарах нужно учитывать внешние пересечения магических потоков. Примерно как сделал я. Сможешь сам разобраться?

— Конечно, — кивнул молодой маг, спешно раскланиваясь с наставниками. — Спасибо мастер Эльмеор!

— Давай беги к своим! Потом покажешь чему научился, — напутствовал я его, переключаясь на растерявшегося Милоша. — Показывал парню Высшие заклинания защитного порядка.

— Ты что с ума сошел? — поразился Вихрь. — На носу сражение с опаснейшим врагом, а ты тут кружок юного чароплета устроил?

— Спокойно, — хладнокровно ответил я. — Сил у меня достанет. И поверьте, никто не сможет нанести Дракону больше повреждений нежели это сделаю я сам. И раз уж все вы и так прибыли сюда, кроме… а где алхимик с подружкой?

Мой вопрос они нагло пропустили мимо ушей, обмениваясь весьма красноречивыми комментариями. Особенно негодующим выглядел как и положено Милош.

— Я спрашиваю, а почему нет Панира?

Годун, соизволил обратить на меня внимание:

— Алхимик занимается подготовкой штурмовых смесей. А сударыня Виссарди развлекает государя.

Тут Милош перебил друга и ткнув в меня пальцем (весьма невежливо, между прочим) ровным голосом уведомил:

— Раз уж ты, не пришел на совещание, мы взяли на себя смелость все решать сами. Вихрь с тремя помощниками остается в тылу. Они обеспечивают во время боя наше сообщение. Годун с Шагельдом пойдут во главе колонны. Они защищают нас, но в случае чего прочие маги бросают свои дела и прикрывают их. Ну а мы с тобой, получаем удовольствие при вторжении в Цитадель.

— А что, союзникам помогать не будем? — невинно узнал я.

— Им наша помощь не требуется. У них свои колдуны, — неохотно отрезал Милош. Было видно как не по душе ему идея идти под одним знаменем с бывшими врагами.

— Знать бы еще откуда, — пробурчал Вихрь. — Не слишком приличных союзников государь отыскал себе.

— Не нам судить. Короче готовь самое горячее что у тебя есть, Огненный.

— Здесь можете не сомневаться. Я не подведу. Горячо будет…

Мое пафосное окончание речи поглотил шум трубящего выступления рога. Ему вторил грохот конников, охватывающих равнину широким полумесяцем.

— Так все, быстро! Быстро по местам! Начинаем! — взмахнул руками Милош, бегом кидаясь назад.

Да нет, мой дорогой белый маг. Заканчиваем. Сейчас вы проломите слабое сопротивление и ворветесь в Цитадель. Полную предателей и отребья, которых мне не жалко. Реваз, насколько мне известно защищает Грейбрис. Вы ворветесь внутрь выкрикивая хвалебные оды своим богам. И договаривать их станете уже пред ликами небесных покровителей.

Белые одежды степняков, которых вел в бой сам Граго потонули в завесе зеленого тумана. Тени его обитателей прекратили беспорядочное мельтешение и потянулись навстречу противникам. Как раз в тот момент когда хлопки катапульт слились с дружным «Уг-ха!» приседающих от бросков гримтурсов. Каменный дождь схлынул на землю торя в рядах конницы целые просеки. Наездники стесненные плотным строем сыпались в снег кровавыми гроздьями. Самые удачливые сворачивали-таки в сторону, сбивая своих же товарищей, ломая и без того напоминающее беспорядочную толпу построение. Скакуны с хрипом тыкались мордами в попоны, кусали чужих наездников за ноги.

Успех великанов был отмечен криками защитников стены, с удовольствием глядящих как на катящихся по земле синетрийцев без жалости наступают бесчисленные ряды. Из хны тумана доносились крики раздираемых конников. В сумраке различимы были лишь черные тени таскающие белые силуэты как сломанные игрушки, поднимающие человеческие тела в воздух и буквально рвущие их пополам. Но не все из них умирали как бессловесный скот — до стен то и дело долетали леденящие кровь визги убиваемой нечисти.

— Мясорубка, мать её, — покачал головой тысячник Бравир. — Настоящая мясорубка сейчас начнется.

По его кольчуге, которую ветеран предпочитал любым тяжеловесным и неповоротливым доспехам пронеслись приплясывая язычки пламени. Это надрывающиеся от тяжести рабочие, протащили жаровню к восточному краю стены.

— Не-ет, — возразил, поглядывая на него свысока Крейган. — Настоящая мясорубка начнется в Дасунь-крепости.

Живое человеческое море наконец докатилось до тумана, втекло в него и… преодолело под крики людей и вой нечисти. Из тумана вылетали окровавленные конечности, выбегали потерявшие наездников лошади, обезумившие от общего ужаса самоубийственной атаки. Но большое количество вооруженных ятаганами и саадаками узкоглазых все же выныривали из-за завесы без ущерба для себя.

— Слишком многхоо их, — просвистел Рыскающий, расправляя свои широченные трехсаженные плечи и тесня испуганно голосующих союзников людей. Демон походил на огромную пантеру, утыканную колючими иглами и передвигающуюся на задних лапах. — Не удержшать вфсеххх!

Степняки наконец преодолели завесу зеленого тумана. Тенонтра Граго впитывала кровь нечисти. Передовой отряд укоротился почти вдвое и теперь спешно восстанавливал порядок, сплачиваясь теснее. Над головами яростно орущих синетрийцев с шумом и грохотом пролетели бешено вращаясь три уже знакомых защитникам Грейбриса шара. Первый разорвался, попав в одну из катапульт — дерево просто сгинуло в пламени, а стоящий рядом гримтурс бешено заревел тряся обгоревшей рукой и зажимая выжженную глазницу. Второй угодил в ворота, делая в них дымящиеся прорехи, а третий попросту снес несколько зубцов вместе с лучниками. Стена заполнилась едким дымом и криками раненных. От зубодробительного по силе удара из основания кладки вылетели тяжеленные камни. В одном месте стена дала трещину, в которую провалилось обдирая плечи и руки несколько человек. От судороги, рабочие не удержали один из чанов со смолой и раскаленное варево плеснуло просто им под ноги, окатывая жгущими плоть брызгами лица ближайших воинов. Черные потоки дымясь заструились по стене вниз.

— А язви их в душу! Колдуны пожаловали! — рыкнул Бравур, придерживая съезжающий на глаза шишак и давая дорогу спешно бегущим с носилками мужикам. Внизу, сразу за городской стеной в ближайших домах устроили полевой госпиталь. Надо думать, что сейчас его помещения переживали последние мгновения тишины, исполненной запаха дезинфицирующих средств и лекарств. — Сейчас уже подготовились основательно! Вишь как палят!

Еще один шар с грохотом влетел в зеленый туман, но к мимолетному удивлению тысячника бесследно там растворился, под многоголосое хихиканье нечисти. Белые волны подступали к серым камням, подтачиваемые заслоном нечисти сзади и швыряющими камни гримтурсами сверху. Рыскающий разинул пасть с тремя рядами клыков и припав к холодному камню широкой грудью, низко засвистел.

— Вот же, блазенева тварюка! — с перепугу крикнул кто-то из рабочих, удостоившись утробного урчания командира отряда нечисти. Ящеры облапив парапеты длинными перепончатыми пальцами подняли чешуйчатые морды, раздулись как воздушные шары, увеличиваясь чуть не вдвое и дружно выплюнули далеко вперед зеленые комки слизистой ядовитой слюны.

— Луки! Цельсь! — отрывисто пролаял Крейган, делая привычную отмашку. Десятники, закрепленные за разными участками стены моментально повторили команду. Злые, кашляющие от черного дыма и облаков пыли, окутавших участок стены стрелки, спешно натягивали на лица маски и кто стоя, кто припав на колено, тянули тетивы с готовностью выслушивая:

— Поправка на высоту три пальца!

— Поправка на ветер два пальца!

— По первой-третьей шеренгееееее!!! — и спустя безумно короткий миг ожидания, короткое: — Бей!!!

Вместе с облаками стрел от бастиона отделились серые мглистые и извилистые силуэты призрачных двойников скалящихся из камня древесных демонов. Их тени, накрыв десятки конников, превратили крики ярости в вопли животного страха. Разброд поселился в рядах вражьего войска. Снова загрохотало и уже проверенные магические шары понеслись к Грейбрису, буквально перемалывая воздух на своем пути. От следующего попадания верхняя часть ворот с протяжным скрежетом выгнулась, раскрываясь наподобие створок устриц. По стальным листам забарабанило каменное крошево.

С закладывающим уши воем рухнула горящим пеплом оземь одна из серых теней, висевших низко над войском белых спин и шапок, которую задел магический таран. Древодемон в стене скорчил жалобную морду и вывалившись сквозь камни упал под копыта первых добравшихся до стены кочевников. Засохший и окончательно деревянный.

Под дружное «Бей!!!», десятников Крейган обернулся на Бравура. Его глаза лихорадочно блеснули на фоне серого неба с мелькающими в нем тенями.

— Давай тысячник. Оправдывай доверие. Ворота падут, не пройдет и трех часов, и у твоих молодцев дел станет невпроворот. Доказывай, что ополчение Грейбриса не зря считалось опасней множества армий.

Стену сотрясло попадание одного из перехваченных колдунами Саламата Черного катапультных ядер, встреченного общей бранью, возмущенных таким жульничеством ратников.

— Есть, оправдать, — как всегда немногословно пообещал Бравур.

— Яааа тошшеее прогхуляауусь, — многообещающе потянулся шиликун. Наградив томным взором Крейгана он прошептал: — Скоро вернусь!

И превратившись в клубок смертоносных мускулов ловко как пантера прыгнул вниз с крепостной стены, обдав людей волной холодного воздуха. Его встретили выделяющиеся среди других рвущих горло, крики настоящего страха. Аккуратно выглянув вниз Крейган с презрением наблюдал как шиликун понесся вдоль стены, подобно частице ожившей и вечно голодной Тьмы. Просто вытаптывая и сминая многочисленных врагов. Оставляя позади горы трупов и растерзанных тел. Даже не замечая вражеских стрел и ятаганов.

— Чтоб тебе там сдохнуть! — от всего сердца пожелал командир лучников, сам едва успев присесть под стену от мелькнувшей совсем рядом шальной стрелы.

Кровь нападающих лилась рекой. Но они не щадили себя и рвались к цели, словно ничего важнее этого не существовало во всем мире. Со знаменитой бескомпромиссной решимостью, всегда пугавшей цивилизованные народы. Ничего, ничего — слышалось в их устрашающем триградцев реве. Все только начинается.

— И-ех, хорошо жарят! — в очередной раз оглядываясь назад, потянул носом Годун. Услужливое эхо равнин донесло раскаты очередного попадания по крепостной стене. Милош искоса глянул на этого лохматого здоровяка, взгромоздившегося на спину каурого тягача — очень уж волхву не нравилось, вынужденное сотрудничество с черными колдунами. Шагельд новость воспринял, как и положено друиду — равнодушно. А вот оставленный позади Вихрь брани не сдерживал, и если судить по воинственно вздернутой бороде, был готов лично ехать к царю, дабы объяснить, что политика политикой, а веру похабить нечего.

Грохот докатился до скал между которыми втягивалось жало доблестной армии, заскочило с набегу на белые громады и, не удержавшись упало, покатившись по ущелью.

Широкий тракт ведущий к Первой Заставе был с обеих сторон зажат сторожевым лесом. Хищная пуща, прикидывалась тихой рощей, подманивая загадочным мерцанием в своей глубине. Завидев оное Шагельд оживился и толкнул Годуна в бок.

— Да-да точно! — покивал мэтр, торопливо прощаясь с нами: — Ну, что братья-маги! Начинаем! Помогай вам Предвечное пламя!

— И тебя пусть не забудет, — сердечно похлопал его по плечу Милош. — Давайте братья! Прославим светлых богов!

Шагельд хитро усмехнулся крутанув свой посох вокруг руки. Навершие загорелось мягким янтарным светом. Вот уж кто точно прославит!

— И хорошо бы, Яромиру приготовится, — наблюдая за нервозными действиями ближайших шеренг мнущих снег стрельцов добавил друид от себя. — На месте Дракона я бы напал в лучших традициях Темных Властелинов. Внезапно и как-нибудь подло. Например спустил бы нам на головы обвал.

Говорил он зычно. Слышали и бормочущие заготовки формул ученики, и ближайшие ратники. Поэтому в следующие мгновения к небу обратилось немало взоров, а Милош посмотрел на друида с укоризной — зачем, мол, пугаешь?

— Дракон сидит здесь как змея придавленная камнем, — проговорил он вслух, специально для окружающих. — Он слаб и не восстановил еще своих сил. Его защитные порядки порушены. Тьма отвернулась от него. Последней козырной картой была нечисть. Что у него в рукавах? Лебяжьи кости? Найдется парочка трюков и только. Сегодня-завтра мы раздавим это чудовище. А все кто шагает тут с нами, попадут в песни и легенды! Об их подвиге будут помнить внуки-правнуки!

Не могу сказать, что маг своими доводами переполнил сердца людей решимостью идти до конца, но по крайней мере некоторые вздохнули спокойней и расправили плечи. Годун и Шагельд с немногочисленными помощниками угостили коней шпорами и выехав на левую часть тракта — свободную от колонны — поскакали вперед.

Все то время, что войска постукивая пятками копий, и подошвами сапог, под надзором бдительных командиров топали вглубь ущелья, я не сводил глаз с рамы Великановых Врат. Чтобы привести в действие Корневое Заклятие Дасунь-крепости, попутно изменив его с защиты на атаку, мне не смотря на все свои силы, следовало бы оказаться как можно ближе к тому месту где оно использовалось в прошлый раз. К тронному залу. Значит, мне нужно ворваться в собственную Цитадель в числе захватчиков. А потом уже все будет неважно. Из всех выживет лишь маг Эльмеор.

Потом армия встала, заполнив ущелье до самых врат. И сам царь Яромир, перед Первой Заставой, полураскрытыми вратами, чей движущий механизм так никто и не починил, произнес краткую, но полную величия речь. На красногривом коне, в богатых, изукрашенных золотом и драгоценными рубинами ламинарных доспехах, он салютовал ратникам своим парадным Золотым Мечом.

— Ратники! Добрые жители Брайдерии! Славные мужи великого народа! То, что происходит сейчас отложится на памяти поколений! Не как позорное вторжение! Не как кровопролитная война, подлая во всем своем лицемерии! — государь был прирожденным оратором, и как никто другой умел подстегнуть своим твердым голосом. — Этот день запомнится не как битва за царя и свой отчий дом! Этот день, на века войдет в историю, как момент суровой доблести отцов и сынов Брайдерийского царства, не убоявшихся зла! В самый лютый час Зимы, в момент слабости Светлых Богов, принявших на свои плечи всю тяжесть ответственности за род человеческий! И, не считаясь с потерями, не убоявшись стрел, сулиц, когтей и клыков врага, принесших мир на землю! Поборовших оковы вечного хлада и вернувших Весну! Вы сражаетесь не за себя, а за окончательную победу наших Богов! За будущее!

Золото-алый с васильковыми цветами личный вымпел государя трепетал в руках одного из телохранителей Яромира. Тогда как остальная троица сгрудились вокруг знамени, и крепко стиснув оружие являли всему войску не только богатое убранство, а несокрушимую силу престола, крепко стоящего даже на проклятой земле Триградья. На лицах воинов — заросших, с обмороженными щеками и носами, с голодными глазами — выступало выражение общего подъема, воодушевления. Даже самые отвратительные по виду хари, при мыслях о величии своего дела переполнялись гордостью. Готовностью к предстоящей битве.

— Принесите эту победу Семарглу! Принесите будущее роду человеческому! — глас царя взлетел на самую высокую ноту, отдаваясь в ушах рокотом грома и шумом пожарищ: — Принесите голову Дракона Триградья мне! Вперед сыны Брайдерии! Над нами солнце и мы… победим!!!

Насколько сильна была клокочущая ярость в речах царя, когда он говорил про мою голову, настолько ярок был отклик брайдерийцев, чья священная ненависть, казалось сама по себе заставит рухнуть Дасунь-крепость во второй раз. Это было невероятное и захватывающее ощущение — ярость и запал просто циркулировали в толпе перекидываясь на каждого, усиливаясь и заставляя кричать, хотеть бросится в бой. Убить, растерзать ненавистную гадину. На это чувство поддался громко читающий молитвы-обращения к Богам Милош. Наши ученики, бросившие готовится к бою и осеняющие благословениями воинские ряды. Только я молча улыбался.

— На штурм!!! — взревел, указывая острием меча на Первую Заставу Бранибор, в своем подбитым волчьим мехом и продубленным холодами плаще, поверх юшмана. Его клич подхватили и все войско двинулось вперед ведомое воеводами.

Царь вместе с ближайшим окружением поехал назад, к разбиваемой в ущелье ставке главнокомандующего.

Антрацитовые стены с прорубленными в грубом, непокорном камне окнами за длинным столом восседали трое. Металлическая маска синевато поблескивала в редких лучах света, падающих сквозь массивные прутья защитных решеток на окнах.

— Итак линия защиты выработана в точности, — насмешливо поинтересовался сухопарый мужчина с совершенно лысой головой и породистым гладковыбритым лицом. — А нам уготована судьба не много не мало приманки.

Велари послала собеседнику томный взгляд из-под накрашенных ресниц.

— Так оно и есть. Построив порядка десятка предположений я пришла к выводу, что здесь должно случиться нечто неприятное. Либо нас используют, чтобы отвлечь внимание от чего-то более важного, либо здесь должна быть какая-то ловушка. Другого объяснения я не нахожу.

— Мыслишь в правильном направлении, девочка, — похвалил мужчина, сложив пальцы домиком. — В любом случае штурм пережить вам не дано.

— Собственно поэтому нам и потребовалась ваша помощь, — глуховато произнес скрытый под маской Дракона Триградья. — Что такое?!

Последняя фраза адресовалась вовсе не собеседникам, а по-хозяйски распахнувшему ногой дверь пехотинцу. В переговорную комнату без спроса вломился десяток солдат в аспидных панцирях. Недвусмысленно направленные в сторону хозяина Крепости мечи, дали понять, что происходит нечто незапланированное.

Следом за солдатами в комнату без лишней спешки вошли пять человек. Скараники и дублеты дорогого бархата сливались с темнотой, отчетливо контрастируя с бледными руками и лицами. Все высоколобые, с ранними залысинами и подчеркнуто любезными лицами.

— Совет Крепости? В чем дело? — с толикой растерянности пробормотал Дракон, переводя взгляд с одного на другого. Велари, сразу поняв откуда ветер дует, положила ногу на ногу и скрестила на груди руки. Их третий собеседник откинулся на спинку стула и с любопытством принялся следить за развитием событий.

— Господин, — главный советник выступил немного вперед, кося на незнакомого мужчину. Откуда он взялся в Цитадели было непонятно. Но с другой стороны какая разница? — Опекаясь интересами Триградья и вверенной нам на поруки крепости, мы посовещались и решили, что сложившиеся условия обязывают нас повлиять на ваши решения.

— Аааа… — сообразил Дракон Триградья, тревожно оценивая расстояние до ближайшего солдата. — Предали, значит? Не зря, Реваз вас крысами окрестил. При первой же возможности предали, подлецы.

Главный советник брезгливо скривился, будто слова резали ему слух. Зато его компаньоны просто-таки расплылись в довольных улыбках.

— Зря вы так, — с деланной заботой произнес один, поднося раскрытые ладони к груди. — Мы всего лишь печемся об общем благе. Потому и собираемся взять на себя управление гарнизоном.

Тут уж изумилась Велари.

— А вы еще не взяли? Ну вы и идиоты! На что рассчитываете-то?

— На ваше благоразумие. Господин Дракон, вам следует объявить о сложении полномочий и обсуждении с оппонентами условий почетной капитуляции, — доверительно поведал главный советник. — Мы в свою очередь проследим, чтобы договор был заключен по всей форме с соблюдением интересов всех сторон.

Дракон от такой наглости даже не сразу нашелся что ответить. Просто в упор смотрел на Совет.

— Вы сейчас издеваетесь? Капитуляция? Мои интересы защищать на колу станете?

— Ах, ну что за варварство! — нежно затеребил золотую пуговицу на дублете полный советник по хозяйству. — Мы же цивилизованные люди. Государь Яромир известен своей добротой! Он обязательно смилостивится над вами, коль скоро вы раскаетесь и смиритесь!

— И еще, — сказал надменно улыбнувшись главный советник. — Раз уж мы заговорили о вашем невежественном друге Ревазе, то у нас есть еще один довод.

— Да он мне не друг, — пожал плечами Дракон, настороженно глядя как главный советник машет кому-то за дверью. Двое солдат, пыхтя от натуги в своем обмундировании втащили, волоча ногами по полу крепко связанного седоусого командира. На Темном Паладине были только штаны да заляпанная кровью рубашка с порванным рукавом и воротником. Несмотря на явно потрепанный вид, кровоточащие ссадины и синяки командир Драконьих Призраков не терял присутствия духа. Поливал всех изобретательной бранью, грозя отправить на дыбу, виселицу, дракону в пасть и блазеню в зад.

— Откуда он у вас. Я ж его выслал, — окончательно растерялся Дракон. Реваз же оказавшись носом к главному советнику немедленно плюнул тому на дорогие башмаки и угрюмо заверил:

— Ну погоди гаденыш, освобожусь я с тобой еще потолкую! А вы, что смотрите? Что уставились? Предатели! Одни предатели кругом! — он задергался, завозился скрипя зубами, веревками и тщетно напрягая мускулы. Солдаты, держащие его, смотрели на бывшего командира с заслуженной опаской.

— Господин невежда вернулся в самый неподходящий момент. Мог бы все испортить, — дернул щекой главный советник, не без удовольствия пнув Реваза под колено. — На удачу в воротах он нарвался на сознательных ребят и был почти без жертв задержан.

— Почти без жертв? — переспросила Велари, заслужив кислую мину одного из советников.

— Троих успел убить, и одного ранил, погань такая! — пожаловался тот. — В любом случае теперь вы все в сборе и под надежным присмотром. Поэтому…

— Поэтому, — торопливо перебил его главный советник, явно претендуя на лидерскую позицию среди заговорщиков. — Господин Дракон, вы сейчас пойдете с нами и…

В этот момент, вырывающийся Реваз, наконец обратил внимание на сидящую за столом компанию. И замер, не сводя глаз с коротко остриженного мужчины. На покрасневшей от прилива крови физиономии, с отчетливо проступающими сейчас рубцами и шрамами, проступило сперва удивление. А потом ужас узнавания.

— Вы… вы кого выпустили! Вы кого отпустили! — бешено заорал Темный Паладин, утроив усилия, так что еще двое солдат были вынуждены повиснуть у него на плечах и повалить на пол. — Пустите! Вы! Вы недоумки! Кого вы… отпустили?!

Удивленные такой реакцией советники разом обратили внимание на скромно сидевшего до того момента мужчину. Тот встал, с достоинством. Бедная сермяжная одежда, похожая на робу отшельника или узника, не слишком подходила к его облику, хотя судя по манере держаться стала давно привычной. Давно нестиранные вещи и запах грязного тела, не подходили к его резкому лицу и внушительной манере держаться.

— Раз уж обстоятельства требуют, я представлюсь, — он попытался улыбнуться приветливо, но благодаря гневливым бровям и надменному взору вышло мрачно. — Альбиард. Так меня зовут. И я, подлинный владыка этой земли, плененный некогда вероломным предательством… а собственно вы все равно ничего не поймете.

Повернув голову к Велари и Дракону он учтиво поинтересовался:

— Я так понимаю, сдаваться в плен не входит в наши совместные планы.

— Да нет, — за обоих поспешно ответила Велари.

— В таком случае…

— Убейте его! — предчувствуя неладное закричал главный советник. Заговорщики попятились, давая дорогу воинам с мечами наперевес.

— … избавлю нас от… — над столом, перед грудью Альбиарда воссияла крохотная темно-фиолетовая звезда. И тут же темнота в зале стала удушливой, вязкой, режущей как нож. Она загустела и застыла в углах, под потолком, на полу. Сильно зажмурившийся Реваз, повалился на пол брошенный испуганными солдатами.

— Бейте его! Скорее, шакалья кровь!

Дракон и Велари прикрыли лица руками, чтобы не видеть как звезда окрашивает тени в лиловый цвет. Они не видели как мечники, попав под ослепительное сияние конвульсивно дергаются, швыряя оружие, лихорадочно срывая шлемы и раздирая себе лица руками. И падают, падают ударяясь о пол наколенниками, полдронами с выжженными пустыми глазницами в которых поселилось лиловое сияние.

Когда все закончилось лиловый свет размягчился и стал синеватым дымом, похожим на тот, что бывает от курительных трубок. Звезда исчезла в быстро подхватившем её из воздуха кулаке лысого. Свет и тьма снова вернули свой устоявшийся баланс, хладнокровно засвидетельствовав полтора десятка трупов у двери.

— Впечатляет… честно говоря просто нет слов! — зажав нос искренне призналась Велари. — Ваши магические способности впечатляют!

Бывший узник Цитадели кратко поклонился, опершись рукой о стол. Его рука была грязна от пыли и земли, с огрубевшими пальцами. Сломанными и обгрызенными ногтями, под которыми давно запеклась темная кровь.

— До последнего не был уверен, что выйдет, — произнес он, поглаживая лысую голову. — Слишком мало у меня осталось силы. Слишком долго я сидел скованный без дела и ждал, когда же выпадет шанс освободиться. И потом почти полгода, я лежал под завалами, прежде чем ваши слуги расчистили завал. Смешно сказать, но выжил я чудом. Или потому что сам чудо.

— Чудо…? — басовито кашлянул с пола один из покойников, завозившись. Это был Реваз, только теперь раскрывший свои злые глаза. — Это от слова чудовище что ли, а?

Медленно развернувшись Альбиард вышел из-за стола, подошел в своих разбитых стоптанных башмаках, шаркая полуотвалившимися подошвами. Ногой перевернул Реваза на спину и присел на корточки, без выражения заглядывая в перекошенное лицо Темного Паладина. Дракон и Велари следили за каждым его движением.

— Верный слуга Грая, — неторопливо, с оценивающими нотками в голосе, затягивая окончания слогов пробормотал он, свесив локти с колен. — Всегда рядом со своим господином. Всегда готов биться во имя Дракона не щадя живота. Как интересно складываются судьбы.

— Вы двое придурков! — отчаянно закричал напрягая руки и плечи Реваз. — Думаете использовать его для победы? Почему вы мне ничего не сказали?! Он опаснее чем сотня гадюк!!!

— Боюсь ты меня недооцениваешь, — потрепав воина по жесткой щеке, заметил Альбиард. — Победа? Кто сказал, что я собираюсь побеждать? Мне достаточно будет для начала чтобы не победили все остальные.

Сквозь окно стал слышен грохот разрушаемой стены. Велари подскочив с места кинулась к решетке, напряженно щуря глаза. Из Цитадели было видно как недавно восстановленный внутренний бастион дрожит от ударной мощи осадных орудий.

— Как быстро! Они уже прорвали Первую Заставу! Двигаются сюда… — она с усилием втянула воздух носом, прикрыв глаза. — Пахнет магией! Сильным стихийным колдовством!

В отчаянии она оглянулась на восседающего над Ревазом лысого. Тот ответил беглой улыбкой и встал на ноги. Хрустнули затекшие суставы.

— Что ж. Шансов у нас не так много, но не будем терять времени и тогда возможно удастся вырваться! — он взглянул на Реваза. — А его мы пока трогать не станем. Только прикажите отнести куда-нибудь, чтобы в случае чего его нашли наши царские гридни. Они придумают как воспользоваться таким знатным подарком!

…Когда Годун дочитал заклинание, многочисленные вылепленные для него снежные комья воспрянули над землей. Строй щитников, прикрывающих магов от сыплющихся со стены внутреннего бастиона стрел в явном недоумении следили за этой детской шалостью. Годун, окруженный помощниками застыл в напряженной позе труженика от тайных наук.

Шагельд с уважением следил за манипуляциями коллеги. Навершие его посоха мерцало янтарем. В это же время передовые отряды, прекратив бессмысленные попытки штурма стоически терпели под защитой круглых щитов беспрестанные атаки черных лучников. Баллисты и тяжелые скорпионы били со стен Дасунь-крепости. Защитой от смертоносных орудий в узком, ставящем армию в крайне неудобное положение ущелье, служили маги низших ступеней и практиканты. Получалось неплохо и длинные как бревна колья, делали виражи над головами нервничающих людей, распадались на щепки, сгорали дотла, посыпая ерихонки, колпаки, шоломы черной перегоревшей сажей. Но нет-нет, да заклинания давали сбой и тогда на белом теле ущельной дороги появлялась новая кровавая черта.

— Спешка сейчас губительна, — пробормотал скорее для себя друид. — Но и ожидание смертельно. У царя не получится войти триумфатором под черные своды.

— Мы должны защищать людей, — сочным рыком ответил слышавший все Годун, опустив руки. — Первая Застава была взята наскоком, почти сразу. И в этом я вижу благословение Богов. Они сами желают стереть зло с лица земли.

Снежные комки вращаясь поплыли по воздуху к стенам. Царские стрельцы, в раскрашенных красно-синих кафтанах, выполняя приказ старшего усиленно начали обстреливать верхушку стены, целя в темные капюшоны и кабассеты немногочисленных арбалетчиков. Плотной поток стрел, заставил защитников Цитадели укрыться и снежки добравшись до бастиона, благополучно отрастив цепкие лапки со жвалами, стрекоча поползли вверх.

— Готовьте лестницы! — оборачиваясь на пешие порядки одетых в куяки с закрепленными на перевязях щитами носильщиков, горланили командующие. Почти у всех на боках висели короткие железные топоры, пригодные для ближнего боя. — На приступ!!!

Вызванные к жизни Годуном снежные пауки взобрались на верх, ловко прыгая людям на плечи и лица. Мощные жвала прокусывали плотную ткань одежды. Один укус, мгновенно сковывал тело и синея от распространяющейся в крови заразы воины Дракона оседали на камни. Мечники с испуганными криками отмахивались от мерзких тварей, в то время как к стенам уже приставляли первые лестницы и люди с топорами спешно карабкались вверх. Железные крюки на их концах цепляясь за зубцы, намертво прикреплялись к бастиону — сбросить такую, да еще с ползущими по ней тяжелыми телами не представлялось возможным. Готовились строясь в очереди блестящие чешуями доспехов и пластинами калантырей гридни.

— Огнем их! — распространился по бастиону дикий крик. — Огнем трави! Смолой!

Солдаты Дракона отшатываясь от бегущих к ним на своих мохнатых лапках пауков, переворачивали жаровни, отгораживаясь горячим углем и огненным занавесом. Мало-помалу вся стена разделилась линиями пожаров — суясь в огонь пауки таяли и с шипением испарялись. И вот уже на первую из лестниц, щедро зачерпнув ковшом дымящийся кипяток выплеснули порцию смолы. Пролившись вниз она ошпарила несколько человек, сорвавшихся вниз и утащивших за собой почти всех кто рвался наверх.

— Подтаскивайте чаны! — ревел на стене все тот же голос. — Ошпарьте этих каплунов!

Но вот уже зазвенели на стене сшибаясь топоры и чеканы, оттискивая время луков и стрел. Защитники борясь с напирающими штурмовиками выталкивали их вниз, разбивали тяжелыми цепами показывающиеся над линией парапета головы, тыкали пиками в лица.

— Давай братцы! Рви супостата! — кричали снизу, ползущим наверх. Воеводы на гарцующих от напряжения конях отдавали приказы. Маги сосредоточив усилия на защите от башенных орудий, разбивали снаряды. В свою очередь часть лучников потащила к неприступным воротам тяжелый таран. Защитники стены, демонстрируя полное единение, с удивительным успехом обороняли неприступность своих участков.

Протискиваясь сквозь суету рядов к Годуну с Шагельдом, подскочил молодой гридень — посланник:

— Воевода Бранибор просит вашей помощи, — перекрикивая шум сражения, потребовал парень. — Нам нужно закрепиться на стене как можно быстрее! Государь торопит! Нельзя ль что-нибудь сделать?

— Отчего ж нельзя, — подышал на замерзшие ладони друид. — Можно. Скажи воеводе, что мы сделаем все возможное.

Когда посланец убрался откуда пришел маги переглянулись.

— Ну что, вроде как моя очередь? — Шагельд поднял посох к небу и закрыл глаза. Навершие насытилось янтарным светом, обретая пугающую темную глубину. Годун с интересом пытался понять принцип работы напарника. Магия друидов темная и непознанная, предстала на поле боя в облике призрачной твари, что отделилась от посоха и в полете набирая размер, полетела к стене. Сначала крохотная как синица, потом заяц, после собака и наконец подлетая она могла поспорить размерами с годовалым бычком. Тварь, похожая на птицу с острым непропорционально длинным клювом на облезлом черепе, высокомерно проигнорировала брошенные в нее копья и пронзительно крикнув, так что похолодели сердца не только защитников, но и нападающих с раскрытым клювом ударилась о камни парапета. Расплываясь по обозначенном огнем участке туманом, заплетающим несколько десятков человек одновременно.

Жилы по всему телу Шагельда болезненно набрякли. Из горла рвался низкий животный хрип, а полураскрытые глаза белесыми бельмами управляли происходящим. Черные доспехи защитников под туманными щупальцами мялись как хлебный мякиш. Ломались кости, лопалась кожа, брызгала кровь. Сила духов рвала и выжимала людские тела, как перезрелые фрукты.

Пользуясь таким положением дел на участок выкарабкались первые воины. Друид задрожал с усилием удерживая шевелящиеся щупальца под контролем — очевидно близость живых притягивала духов-губителей. Бельма неожиданно налились кровью, а Шагельд закричал нечто непонятное человечьему уху, буквально приподнимаясь в воздух на две-три ладони. Туман нехотя-нехотя выпустил останки панцирников и лучников, впитываясь в кровавую влагу, а затем стену.

На участке завязался ожесточенный бой, где воины то и дело оскальзывались на крови, бодаясь за право удержаться. Защитники были вынуждены ослабить другие участки и спешить на замену павших собратьев. Мечи вонзались в слабые места куяков, а цепы ломали конечности — на выучку и жестокую мощь малочисленных солдат Дракона, сражающихся до последней капли крови нападающие отвечали звериной яростью. С криками они израненные продолжали кидаться на панцирников, словно хищники, защищающие свое логово. И вот их разбавленные силы преумножили — на стене замелькали чешуи гридней. Славные ратники из дружин Бранибора, Молотеева и других знатных военачальников с мечами в руках доказывали свое право называться лучшими. Светлые серебристые клинки с травленными на гардах знаками Пантеона и родовыми узорами начали свою кровавую жатву.

Таран с шумом в который раз ударялся от колыхающиеся створки врат, под натужные вскрики сменяющихся ратников. Со стены вновь полетели стрелы — хотя и не так обильно как ранее, они тем не менее находили свои жертвы. Коротко застонав один из телохранителей магов, в строю щитоносцев упал, накрывшись своим щитом. Стрела угодив в неосторожно поднятую голову, пробила череп. Еще один получил срезень в ногу и завопив грянулся рядом с покойником, зажимая хлещущую из разреза кровь.

Друид, до этого момента сидевший как в беспамятстве на холодном снегу, открыл глаза.

— Силен ты, брат, — заметил поглядывая на него Годун. — Уж не знаю, что это за страхолюд был, но теперь-то наши стену захватят точно.

— Стена пустяк, — слабо ответил Шагельд, опираясь на полностью угасший посох. — Что нас ждет за нею, хотел бы я знать.

… Наблюдая с безопасного расстояния за штурмом бастиона я про себя аплодировал выпадам моих «коллег». Пауки Годуна и Душитель Шагельда фактически обеспечили им быструю победу. Несмотря на более чем пятикратное превосходство шайки Яромира над наемниками, которые вынужденно защищали Цитадель её стены было бы совсем непросто покорить исключительно человеческими усилиями.

Милош отбыл в ставку Яромира, за Первой Заставой, где наверняка прохлаждались и гости из Брайдерии. Хотя не могу не признать, что когда зажигательные смеси алхимика буквально зажгли стену, оплавляя камни и сжигая сталь защитных пластин ворот, я крайне удивился. Охваченные пламенем, под ударами тарана ворота готовы были в любой момент рухнуть.

Люторад стоял рядом. Башенные орудия оказались захвачены и нужда в отбивании снарядов отпала. Находясь в центре гигантского человеческого скопления, под присмотром вековых громад, я ждал. Ждали и силы, зажатые земными пластами, готовые в одно мгновение распрямиться подобно гигантской пружине. И превратить все живое в неживое. Исправить одно мельчайшее различие в природе, и заполнить ущелье трупами. Тольяр, Велари, продажные советники, наемники. Я добился того, чтобы вывести из Цитадели всех кто был мне важен. Теперь я ждал возможности броситься вперед, чтобы покончить со всеми ними в одно мгновение, когда…

— Эльмеор! — каркающий голос с неба, прозвучал так неожиданно, что я предательски дрогнул. Многие посмотрели наверх. На багряного ворона, нагло спускающегося мне на плечо. На глазах у бесконечного множества людей. — Эльмеор Огненный, великий маг! У меня для вас послание!

Ратники хоть и поглядывали в сторону говорящей птицы с интересом, но продолжали заниматься своими делами. Они же не знали, что багряный ворон это фактически верный спутник Темного Властелина. А вот Люторад, судя по напуганному взгляду, знал. И с большим трудом держал себя в руках, чтобы не начать озираться — не видит ли кто из магов.

— Говори божья птица, — кивнул я. — Есть какие-то новости?

Ворон не смущаясь тем, что находится в стане врага понизив голос:

— Не знаю, что ты затеял. Но тебе будет полезно знать, что Реваз вернулся в Цитадель. И он там явно не пришелся ко двору. Я сам видел как его скрутили и потащили внутрь.

— Куда? — спросил я таким тоном, как будто речь шла о чем-то неважном. На самом деле это было совсем не так. Реваз! Который должен был быть заперт в Грейбрисе! Какого лешего он понесся в Дасунь-крепость?!

— Не знаю. Мне пора, — Мерхаджаул и сам понимал степень опасности которую навлекал на меня таким неожиданным появлением. Поэтому предупредив сразу упорхнул, направившись за скалы. На восток, к Грейбрису.

Оставив меня наедине с самыми неприятными чувствами. Тьма! Мне магия не повредит, но остальные умрут! Даже Люторада с практикантами я собирался отослать подальше. А теперь получается, что я жертвую ради победы своим самым верным воином. Допустимо ли это?

Не могу сказать, что у меня заболело сердце или я вдруг начал кусать ногти от напряжения. В конце концов другие люди для меня это всегда другие люди. Но терять такого ценного человека неприемлемо.

— Пали! Ворота наши!!!! Наши ворота!!! — радостно закричали сразу несколько голосов, передавая эту новость и без того видимую всеми запрудившими ущелье.

— Поднажмем, братцы! Вперед!!! — подхватывая кличи, топтавшиеся до этого на месте колонны устремились вперед, едва не наступая друг другу на ноги. Каждому хотелось привнести свой вклад в победу над главным врагом. Не имеющие возможности проехать дружинники из личной охраны воевод, спешивались и наравне со всеми спешили к облитому пламени Бастиону, где какой-то умник, несмотря на мороз стащив с себя кафтан в цветах Брайдерии махал им словно вымпелом. В честь будущей победы.

Сколько их тут всех. Тысячи и тысячи. Все кого Славный мог собрать в наикратчайшие сроки. Дети многих бояр. И их отцы. Почти половина всего цвета вооруженных сил Брайдерии. Одно дело убить царя… и совсем другое уничтожить, растоптать величие царства. Такого не простят. Ни мне. Ни Яромиру.

Сзади раздался тревожный сигнал рога, извещающий о нападении.

— Обоз!!! Защищайте обооооз!!! — крик донесшийся совсем с другой стороны, со стороны Первой Заставы был куда более громкий, лихорадочный, испуганный. — Враги!!!

Молниеносно обернувшись я вскочил на своего коня и поскакал в сторону Великанских Врат, к которым после короткого замешательства поспешили десятки людей. Началась толкотня, с которой тщетно пытались бороться командиры. Скорее, скорее! Что там такое?

Огородившись от мешающихся под ногами людей простеньким куполом я выехал за заставу, поправ разбитые царскими войсками кордоны. Пробиться дальше было невозможно из-за вовремя сориентировавшихся солдат, живой цепью отделивших одну часть армии от другой. Они встали аккурат между полуразомкнутыми черными створками Великановых врат, останавливая начинавшуюся волну неразберихи. Гарантия их неприступности стояла, пиная подбитым рысьим мехом красным сапожком остатки деревянной кобылицы. Топор Государев, господин красный рында одним видом своим отрезвлял впавших было в азарт мужиков с палицами и шестоперами.

— Заворачивайте! Ваша цель Дасунь-крепость! — кричали нарочные. — Не отвлекаться от штурма! Здесь мы сами управимся!

Увидев белое сияние моего купола они смутились и взглянули на рынду. Тот подошел, спокойно пройдя сквозь магическую защиту на глазах у окончательно растерявшихся ратников и сдвинув шапку на макушку, поглядел на меня снизу вверх. Своим насмешливым, уверенным взглядом. Сильный зверь.

— Нет никакой необходимости вашего присутствия, господин маг, — звонким и по-мальчишески задорным голосом заверил меня хранитель золотого меча. Ему похоже тоже нравилось чувствовать собственную неуязвимость для магии. Странно обычно к такому возрасту бессилие чар должно восприниматься царскими телохранителями как нечто обыденное.

— Что происходит? — дипломатично тонко спросил я.

— Небольшое затруднение, — не признавая дипломатии ответил он, взвалив боевой топор себе на плечо. — Попытка ввести сумятицу…

Подтверждая его слова о незначительности произошедшего к нам долетели вразнобой испуганные крики и неразборчивые, но злые выкрики-приказы. И слитный волчий вой. Волки? Откуда в моем лесу…

— Я взгляну. Одним глазком, — не люблю просить, но это был не тот случай чтобы настаивать. И не слушая ответа тронул коня. Рында нехотя дал команду мечникам, чтобы те расступились.

Объехав заставу я помчал коня вдоль рядов, у самой кромки сторожевого леса. Чувствуя что высаженная по моему слову поросль что-то невразумительно бормочет. Некое предостережение идущее из-под коряг и корней, из скопления голых ветвей. Из сугробов, и спрятанных в них нор. Неожиданно слева я заметил какое-то быстрое движение — кто-то выскочив из глубины леса мчался наискось мне, быстро сокращая расстояние. И через миг, одновременно увидев перевернутые телеги и недвижимые тела, над которыми еще живые сопротивлялись… на меня выскочил волчий скелет, чьи кости источали фиолетовый свет. Люди справа закричали. Нежить прыгнула, отталкиваясь лапами от вросшего в землю ствола, на лету распахивая непропорционально большую клыкастую пасть. Походя на живой медвежий капкан. И разлетелась костями по всей округе, стукнув моего коня по носу и распугав стаю грачей мудро наблюдавших за происходящим безобразием на дереве. Шар светлого пламени, сжег магические связки внутри некротической бестии. Я даже ничего не делал, просто вспомнил…

Мне все стало ясно как белый день. Выскочившие из лесу нежити напали на обозников, распугали коней и прочую скотину, стали задирать ополченцев и причинять другие беспорядки. Пока суд да дело кое-кто из армии воспользовавшись суматохой принялся потрошить припасы. Стая порядка сотни мертвых волков встретила достойных противников в лице Вихря и Милоша. Они вдвоем разнесли больше половины костяков, стоя в самом сердце обороны. Тучегонитель заплел вокруг запястья плеть белого огня, разнося ею нападающих. За Вихря воевали топоры и кинжалы, со светящимися лезвиями. При попадании в костяка оружие рассыпалось пеплом, но мага-оружейника это не смущало. С земли на его службу поднимались все новые образчики оружия, выпущенные из рук загрызенными неумехами. А твари лязгали костями, приседали и прыгали. С удовольствием оставил бы их разбираться с магами и людишками, но к сожалению вынужден был вмешаться.

Огонь. Очищающее оружие Света. Тебе придется подчиниться мне. Сфера родившаяся между моих рук распалась на две дюжины таких же и опаляя пригибающихся людей принялась, остервенело рвать нежить.

Волки не реагировали на новую угрозу, продолжая выполнять заложенную в них команду. Разогнать обоз. Посеять в армии страх. На моих глазах волки окружили и разодрали на части пятерых сбившихся спина к спине мечников. Жалостливые крики не помогали, и клыки безжалостно рвали агонизирующих, выгрызая мясо вместе с кусками брони. Еще несколько человек нежити, явно подражая прижизненным привычкам, деловито оттащили под ветви деревьев, показавшего оскал сторожевого леса.

К сожалению в этот раз у них не было шансов. Стрелы и мечи были бессильны, делая своих владельцев беззащитными перед яростью скелетов. Но кто-то из воевод догадался и в бой пошли палицы и булавы. Пики стали использовать как рогатины. Они не могли убить магических существ, но отвлекали тех, пока мы, маги делали свое дело.

Когда после боя тяжело дышащий Милош, зажимая разорванную руку подошел ко мне и сказал:

— Спасибо. А он хитер — как правильно решил использовать своих слуг! Никогда не думал, что Дракону служит нежить… видимо Мракогляд, всерьез заинтересовался здешним хозяином. Кстати молодец, что так быстро сообразил как с ними бороться! Не зря тебя считают знатоком приемчиков Дракона!

Я лишь покачал головой.

— Дракону нежить и не служила. А вот тем кто жил тут до него — охотно.

Естественно я сообразил как с ними бороться. На мгновение мне вспомнилась картина давно минувших дней, когда передовые отряды набирающего силу Темного Властелина, отчаянно сражались с мертвыми слугами владык Скального Пояса. Жарко было. Многое и многих потерял я, прежде чем маги-ренегаты, вступившие ко мне на службу поняли, как нужно разрушать магические связи дергающие этих марионеток.

Не думал, что это умение мне еще пригодится.

— Ладно я пойду! — теряя терпение кивнул Милош. — Нужно поскорее добраться внутрь.

Отвечать мне не потребовалось. За меня это сделали стоны и крики раненных, а также горестные причитания заламывающих руки обозников. Они оплакивали сломанные тележные колеса, оси, перевернутые возы и сбежавших коней.

— Прикажите прижечь раны, — сказал я уже в спину магу. — Иначе у них обязательно случится сепсис или какая другая зараза.

Как это все мне знакомо. Эта тактика. Я повернул коня в сторону окутанной черным дымом Цитадели. В воздухе витал тонко уловимый смрад разложения. Здравствуй, отец. С удовольствием поболтаю с тобой. Прежде чем снова убью. Теперь уже насовсем.

Рикона Виссарди грея руки в теплом меху своей роскошной горностаевой шубки, нетерпеливо поглядывала в сторону зловещих темных башен, возвышающихся над скалами.

Возле разведенного у выделенного специально ей небольшого шатра, поодаль входа в опасное ущелье костерка было удивительно уютно. Подумать только, тоскливые недели плетения кружева интриг позади. Позади все эти улыбочки, вербовка новых агентов, бесконечные утомительные разговоры с теми кто считает себя умнее других. Скоро, совсем скоро ей можно будет сбросить маску, ведь впереди победа. Игральные кости, заботливо сохраненные в мешочке болтались на бедре. Сегодня их можно будет достать в первый раз. И засвидетельствовать перед Пророком свою победу.

А потом её ждет награда. Возможность в спокойной обстановке, у себя в имении на острове, обыграть других Стратегов. А иного и не надо. Это самое важное, что может быть в жизни. Нужно только лишь привести на остров Дракона. Полетал и довольно с тебя, голубь.

Несмотря на тревожное настроение витающее над лагерем, на увеличивающееся с каждым часом количество раненых, доставляемых в походный лазарет от Цитадели, настроение госпожи Стратега было безоблачным как весеннее небо.

С крайним благодушием, позволяя себе улыбаться ошивающимся подле с печатями важности на небритых физиономиях сынках воевод, Рикона грела руки. И поглядывала в сторону богатого алого шатра, с трепещущим наверху царским стягом. Возле его полога недвижимо стояли два чудо-телохранителя царя. Там сейчас решается судьба сражения. Туда спешили все эти напыщенные бояре в драгоценных доспехах, бравые командиры в покрытых чужой кровью кольчугах, гонцы из ущелья, приносящие последние вести, воеводы, жаждущие поделится своими гениальными тактическими решениями и перегруппировать вогнанное среди скал войско. Время от времени из-за недалекого леска, со стороны заснеженных полей пребывали представители синетрийского войска, докладывая обстановку. Насколько знала Рикона со слов болтающих между собой обитателей ставки — взять город пока не удавалось. Потери были большими, в основном благодаря силам нечисти, но сносными ведь сегодня многие триградцы нашли свой последний покой.

Торопитесь-торопитесь мураши! Работайте, думалось прекрасной деве, когда она лениво провожала глазами очередного такого посланника до царского полога. Этот, кстати для разнообразия был одет в простую теплую одежду и трехцветный плащ. Не степняк, судя по комплекции — великоват. Раскланявшись сперва с рындами, а после с вышедшим из шатра личным советником царя посланник что-то сказал и достал запечатанное послание. Не сходя с места, отдыхающая госпожа Стратег могла сказать, что это сводка вестей от расставленных на пути до ближайшего царского гарнизона дозоров.

Она вновь взглянула в сторону башен Цитадели поразившись возникновению еще нескольких лент дыма, опутавших легендарную крепость как гигантские змеи. Да сколько еще ждать! Когда наконец придут вести о взятии дворца? Что они там все делают?

Жеманным голоском остановив какого-то бегущего по делам юношу в не по военному нарядных одеждах Рикона попросила принести ей кружечку горячего глинтвейна промочить горло. О капризах блондинки верхушка местного общества давно были наслышаны и глиняная кружка с чьим-то именным вензелем, отлично храня тепло восхитительного напитка была без возражений доставлена меньше чем за десять минут. Сделав первый осторожный глоточек Рикона зажмурилась, с неудовольствием отмечая, что стоны покалеченных ратников, доносящиеся из расположенного неподалеку лазарета, мешают сосредоточиться.

Из царского шатра показался давешний вестник. Вскочив на коня он медленно обвел взором лагерь и остановил взгляд на сидящей у огня молодой женщине. Учтиво поклонился, снимая с головы капюшон и тронув коня поскакал восвояси.

А Рикона подавившись вином старалась откашляться с ошалелыми глазами провожая удаляющуюся фигуру. Это был Ассигма! Стратег острова Харр собственной персоной и в таком месте. Что… что он сделал тут?

Определенно какую-то пакость. Словно отвечая прихотливому ходу мыслей господи Виссарди из шатра торопливо выскочили трое воевод, бывших с царем от самого начала штурма. Оседлав подведенных коней они направились в ущелье. Рикона проводила их долгим взглядом, а потом уставилась на полог шатра, как на ядовитую кобру. Ну давай! Где же ты?!

Он не заставил себя долго ждать. Предвестник чего-то плохого, вечно улыбчивый алхимик Панир вышел от царя с бледным невероятно напуганным лицом. Он быстро пошел к Риконе, по пути неуклюже столкнувшись чуть не попав под лошадь проскочившего через лагерь всадника.

— Сюда приезжал… — начал было он заикаясь от волнения, но тут же оказался перебит нетерпеливым взмахом тонкой руки:

— Я знаю! Чье послание?! От кого? Что в нем было?

— От союзника Яромира, Саламата Черного. Я сам видел печать…

Не дослушав ответ до конца все более проникающаяся тревогой Рикона снова перебила алхимика:

— Что? Что там было? Говори!

Панир раскрыл рот чтобы ответить. Подобно роковому набату из ущелья потянулся гул рога. К нему присоединился еще один. И еще. Все они играли общее отступление. Люди в лагере услышав его, останавливались на месте с испугом глядя в сторону Первой Заставы.

— Да говори же, что было в том проклятом послании?! — истерично вскрикнула госпожа Стратег, чувствуя как изменяет ей привычное самообладание.

Вихрь просто не поверил своим глазам, когда пространство посреди лагеря изогнулось и налилось слепящим белым светом из которого выступили седобородые старцы. Священные Пути, открытые Богами для своих почитателей, уже несколько десятилетий не использовались. Больше того, они были запечатаны волхвами столичного капища Семаргла. И только ими могли быть открыты. В случае острейшей нужды.

Растерянный и ошеломленный увиденным маг пошел на встречу выходящим из белого сияния кудесникам, не сводя глаз с алой огнистой вязи на одеждах могучих гостей. Пораженные только-только отзвучавшими сигналами отступления люди появление волхвов восприняли как знак Божий. Почти все они побросав свои дела склонили головы, молитвенно простирая руки, или упирая острия мечей в землю. Рядом с царским шатром замерли раскрыв рты балбарашский алхимик и зачем-то схватившая его за грудки помощника. А когда Вихрь рассмотрел величавое лицо старшего из волхвов, то едва сам не грянулся на колени.

— Нет времени на объяснения, — могучим как рев трясущего дубраву ветра голосом изрек Верховный Волхв Огнебор, буквально пронзая мага-оружейника своим орлиным взором. — Нужно как можно скорее собрать всех доступных волшебников. Мы должны помешать ужасному коварству! Пресветлый Семаргл открыл нам замысел ворога всех живых!

Голос рога, призывающий к отступлению застал передовые отряды войск, когда те щедро устелив мертвыми телами проходы и стены, захватили Внутренний Бастион. Чаша весов обозначенная победой неуклонно сместилась в пользу красно-васильковых и сине-золотых кафтанов, разбавленных блеском чешуй доблестных витязей.

Отступление! Дружные построения должны по мановению волшебной дудочки отойти назад. Нарядные и со счастливыми улыбками. Хе-хе. Примерно так себе могли представить это действие те кто не знаком с человеческой породой.

Потерявшие друзей, загнанные на враждебную землю и оторванные от теплых очагов дружины, почуяв слабину неприятеля вцепились в глотку носящим изображение дракона на панцирях, не хуже взбесившихся собак. Это задние ряды могли позволить себе роскошь реагировать на подобные приказы. Но не те, кто упоенно махал топорами на узких винтовых лестницах, давил засевших в башнях черных воинов суровым натиском цепов и булав. Обдирал кожу, протискиваясь через заваленные проходы и садил горло яростным крикам. Не те, чья кровь быстрыми струйками стекала по долам мечей. О, нет! Им было не до приказов.

Как и магам. Годун и Шагельд упорно боролись с остатками магической защиты Цитадели, которую я создал еще несколько месяцев назад, чтобы вторжение не выглядело чересчур уж легким. Люторад тоже старался вовсю, памятуя мой наказ и нещадно разнося ничего не значащий камень, заливающий огнем проломы в стенах.

Рога снова протрубили, действуя на многих как ведро холодной воды. Ошеломляя и отрезвляя.

— Отходим! Все отходим! Назад!

Слишком уж неожиданным выглядело все это, поэтому на короткое время в рядах армии воцарилось непонимание. До умов еще не дошло, а тела по привычке продолжали свое дело. Не вовремя! Очень не вовремя! А самое неприятное, непонятно почему? В такие моменты нельзя позволить мыслям завладеть собою. Действия и только действия!

До снесенных тараном ворот мне оставалось не больше двух десятков саженей. Обернувшись Люторада, как раз готовившего новую игрушку из своего крушащего арсенала я заглянул в его глаза. И быстро приказал, пользуясь прикрытием общего шума:

— Дойду до внутреннего двора, убирайся! Отходи со всеми, но как можно быстрее! Понял меня? Чтоб духу твоего в ущелье не было!

Он не собирался возражать, почувствовав как важно беспрекословное подчинение. Можно было только порадоваться сообразительности ученика. Но мне было не до того. В поддерживаемом снежными шапками скал небе засиял золотой лик. Ласкающий глаз свет, отразился во мне каким-то неприятным скребущим чувством. Притом, что кроме меня образ Божества заметил только Люторад. Магия волхвов!

До меня, срываясь донеслись отголоски послания обращенного к разуму всех светлых магов. Собраться. Соединить силы. Открыть священную тропу. Для всех. Чтобы спасти.

Семаргл и Тьма! Кто бы они ни были, они собираются каким-то образом забрать всех наполнивших ущелье воинов! Увести на легендарные тропы, скрадывающие расстояние и позволяющие почти моментально переноситься с места на место. Дороги, которыми ходят помощники Пантеона. Но как они пронюхали о моем плане?!

Магический щит передо мной погас, лишенный подпитки и тут же, словно перст судьбы в плечо больно ударил невесть кем брошенный камень. Да так сильно, что меня просто откинуло назад. Чем я и воспользовался выскользнув с конской спины, прямо на дно человеческого моря, текущего мимо. Покатился по снегу, незаметно смягчая падение и ткнулся лицом прямо в оскаленную физиономию стынущего на холоде покойника. Синие губы, широко раскрытые глаза и застывшая в короткой бороде сотника слюна.

С удовольствием услышал полный отчаянья вопль Люторада:

— Убили! Насмерть убили! Волхва! Не простим!!! — синеватая дуга молнии ворвалась в одну из узких бойниц на давно захваченных башнях. В душе я улыбнулся — парень сообразил как подстегнуть заколебавшихся было ратников. И таки подстегнул, своим искусно сыгранным отчаяньем и демонстрацией магической мощи. Гибель волхва, олицетворения Божественной милости в глазах простых мужиков, была попросту чем-то кощунственным. Я правда не был волхвом, но кто уж разберет-то?

Взревев, часть вояк из простолюдинов, презрела приказ и почти сшибая с ног, пытающихся навести порядок царских гридней, ринулась во внутренний двор Дасунь-крепости.

Поднявшись с холодной земли я утер бороду и подарил лежащему на снегу телу Эльмеора Огненного короткий взгляд. В короткое мгновение всеобщего замешательства сменить облик и накинуть на покойного сотника чужую личину было проще простого.

— В атаку! Отомстим, братья!!! — заорал я непривычно гнусавым голосом, подхватив испачканный кровью и слизью меч с обжигающе холодной рукояткой и расталкивая ратников сам кинулся к арке врат, где стихли последние остатки сопротивления.

И кровь запенилась с новой силой выплескиваясь из жил. В короткое время четыре сотни озверевших мужчин, добили остатки выживших во дворе и встав за моей спиной водворились в Цитадель, втекая внутрь через разные ходы и боковые двери, чтобы столкнуться с жалкими остатками наемников. Проходя сквозь величественную девственную белизну ущелья разбавленную ярко-красными маками пожаров.

Я во главе почти сотни рубак избрал главные ворота. Их почетная стража побросав посты отступила куда-то вглубь Цитадели. Но ворваться внутрь опьяненным гневом и видимостью малокровной победы захватчикам было не суждено. Ибо на антрацитных ступеньках, закрывая вход стояла неутомимая парочка. Патлатый здоровяк в одежде пошитой из шкур и широкоплечий, кажущийся старым друид, опирающийся на светящийся янтарем деревянный посох. Стояли недвижимо, своим видом выражая всю серьезность намерений не пропустить никого. И люди стали замедлять свой бешеный бег, вдруг осознав, что проход им закрыли посланцы Богов.

Особое впечатление производил вид разорванных, сожженных, измочаленных льдистыми молниями останков солдат Дракона, устилавших своими телами все пространство вокруг магов.

В итоге на нижнюю ступеньку осмелился поставить ногу один лишь только я, выступая впереди отряда.

— Разворачивайте, добрые люди, — прогудел, храня руки в карманах Годун. — У вас приказ был царев. Негоже государя ослушиваться.

— Сейчас, только гостинец государю захватим! — крикнул я, поддержанный голосами ратников. — Голову Драконью!

— И шкуру! — лихо добавили за меня, приободрившиеся острословы. — На плащ!

Друид перекинул посох из ладони в ладонь и внушительно сказал, как-то вдруг нависнув над поднявшими лица людьми:

— Нечего вам тут делать, мужики. Вы свое дело полностью сделали. А дальше уж мы.

— Не знаю я сударь волшебник что вы замыслили, — быстро сказал я. — Да только где это видано чтобы мужи Брайдерии в стороне стояли от угодного Богам дела. Мы тут никак лишними не будем!

Друид неодобрительно посмотрел на меня. Так неодобрительно, что стоящие оплечь ратники как бы невзначай отступили чуть в стороны. На фоне черной громады Цитадели Шагельд с посохом смотрелся очень органично. Особенно благодаря страшноватым глазам выглядывающим из тени друидской шубы.

— Вот что, сотник. Заворачивай своих соколов ясных, — не терпящим возражений голосом скомандовал он: — Недосуг нам еще и с вами тут возится.

По пальцам сжимающим меч распространилось пульсирующее тепло. Зеленого цвета.

— Берегись! — рявкнул Годун моментально, как сворачивающийся клубком еж покрываясь коркой древесного цвета и всем телом налегая на друида, чей посох угас как задутая свеча. Волшебники один на другом повалились на холодный камень, грозя разбить себе лбы.

Все, что успел я сделать, это поставить купол. Самый мощный какой только можно. Пришедший из недр Цитадели магический удар уставшего ждать противника выбил ворота ломая их мириадами кусков и облаком фиолетовой, густой как чернила тени. Которая накрыла меня с магами в мгновение ока. И всех остальных. Накрыла и расползлась по двору уродливой живой кляксой, слизывая черными языками окровавленные трупы.

Не теряя ни минуты я побежал вперед, оставляя умирающих сзади. Уже на бегу понимая кто сам того не ведая расчистил мне дорогу.

По уродливому в своей нынешней запустелой наготе прямому коридору с множеством ответвлений, ведущему к Центральной Зале. Мимо проносились совершенно одинаковые кривые ребра агатовых балок и анфилад. Усопшее величие моего бывшего дома отзывалось в сердце стуков пробуждающегося Корневого Заклятья.

— Стой! — прорычал сзади знакомый, хотя и чудовищно искаженный голос, когда срикошетившая от пола молния расколола фреску на стене, предварительно обогнав меня. — Стоять!

Так-так-так. Крепкий оказался. Остановившись за шаг до Центральной Залы, охраняемой только идеально-белыми скульптурами массивных латников, восстановленных магией из пыли, я повернулся. Скрипнули высокие сотницкие сапоги. Из оседающего за порогом облака смертной тьмы, превратившейся просто в жгучую пыль вышел Годун. Почти голый, в никчемных останках одежды болтающихся на волосатой фигуре, со спутавшейся бородой. С более чем решительно сведенными бровями, он шлепал босыми пятками по холодному полу, приближаясь ко мне. Шатаясь по сторонам как поднявшийся мертвец.

— Как ты уцелел? Ты кто? — требовательно крикнул мне кудесник. — Маг? Почему я тебя не знаю? На чьей ты стороне?

Выглядел он полубезумно и явно был готов садануть меня сейчас молнией. Не делая этого только потому что не был уверен в моих намереньях. А вдруг союзник?

Ну и глупец. Я бы в такой ситуации бил не раздумывая и своих и чужих.

— Почему не знаешь? Знаешь. Только у меня сейчас нет времени на дружеские братания. Если будешь так любезен, не мешай, я быстро.

С этими словами я доверчиво повернулся к переваливающейся тучной фигуре спиной. И тут же развернулся другим боком, встречая короткое «постой!» шквалом зеленого пламени. Годун был сильным магом и подставил щит, распыляющий напор огня по стенам и потолку. Щит, выигравший для кудесника драгоценное мгновение. Позволяя попятится назад, через моментально образовывавшийся вокруг огненный коридор. Я даже удивился, видя как идеально подогнанные друг к другу плиты, обращаются единым горелым шрамом, переплавленной руды. Неужели он так силен, что может противостоять чистой мощи кольца?

— Предатель!!!

Конечно же нет. Магический щит, вокруг руки здоровяка прогнулся и под действием изумрудного пламени, изменился. Подался. Растворился в моей силе. Сам превратился в клуб такого же огня, обхватившего волосатое запястье. Все что успел Годун — открыть рот и дико заорать, захлебываясь болью. Рыжие, зеленые, коричневые дымки защитной волшбы, попытавшиеся распылить пламя вокруг него, опасливо отпрянули в разные стороны. Как трусливые псы, перед матерым волком. Ореол зеленого огня поглотил плотную фигуру, моментально прожевал её и выплюнул прочь, распыляясь в воздухе веселой изумрудной пыльцой.

Крик оборвался как заткнутый пробкой. Прощай, белый маг.

Равнодушно отвернувшись от беззвучно упавшей сначала на колени, а потом навзничь обугленной фигуры мага я вошел в свой Центральный Зал Створки мягко сошлись позади.

— Здравствуй, Дракон! — поприветствовал меня человек в металлической маске, сидящий на троне в небрежной позе владыки. Прильнувшая к его локтю женщина молча коснулась пальцем лба.

— Теперь, когда ты вернулся, я могу считать свой долг уплаченным. И мне больше не нужно вот это, — маска полетела на пол. Даже с расстояния в добрую сотню шагов я рассмотрел как светился его алебастровый глаз. Насквозь пронизывая личину сотника.

— Рад, что ты все так же весел, Тольяр, — небрежно заметил я, приближаясь к центру зала, по опаловой мозаике пола.

— Здравствуй, Грай, — надтреснуто сказал, беззвучно выходя из-за трона мужчина в одежде невольника. — Уже и не чаял увидеть тебя живым.

— Рад, что ты все так же хитра, Велари. Это же твоя идея была, выпустить его, да? Честно говоря, я тоже не думал, что ты еще дышишь. Но это не принципиально. И легко поправимо.

— Ты же не станешь делать никаких глупостей, Дракон? — женщина указала куда-то за левый подлокотник трона. Там, не замеченный мною сразу, сидел связанный по рукам и ногам Реваз. Седая голова свисала на грудь, изо рта торчал кляп. Он был без сознания.

— В сущности к вам у меня вопросов до теперь не было. Сидели бы, не чирикали… но теперь появляются.

— Не приближайся ближе! — предупредил меня Тольяр. — Еще шаг и от тебя мокрого места не останется!

— Смелое заявление, — развеселился я, делая тот самый пресловутый шаг. — И что же ты мне…

Фиолетовая пыль поднялась с пола и закружившись вокруг меня превратилась в темноту. Жадную до живой плоти, невероятно голодную темноту. Очень желающую меня. Всего, до последнего кусочка. Застонали, завопили в ушах сотни голосов требуя чтобы я присоединился к ним. Растворился в страданиях, устилающих путь к бессмертию. Когда-то в сходных условиях я мог только бессильно браниться, наблюдая как мои маги и воины превращаются в живых мертвецов, беспомощные перед неведомым чародейством.

Сейчас, получив способность манипулировать магическими потоками, буквально видеть волшбу насквозь и подкрепив их знанием теории я невольно проникся уважением к умениям своего врага. Заклинание не строилось по формулам. Оно не питалось потоками постоянной магической силы.

Такой возможности Альбиард был лишен моими стараниями. Некогда его мощь скрывалась в волосах — прислужники постарались на славу, навсегда лишив его волосяного покрова. Но сейчас мне стало понятно, что я чего-то не учел. Мой отец имел другие источники силы — чем иначе можно было объяснить это странное чародейство. С которым, откровенно говоря я не мог сделать совершенно ничего. Прямо как когда-то, мог только наблюдать. И непосредственно участвовать. Фиолетовая пыль разъедала стальные пластины и чешуи кольчуги, проскальзывала в поры кожи, расширяя, пронизывая, заполняя собой. Вытесняя из тела прежнюю сущность.

Альбиард встал справа от трона, опершись худым плечом о высокую спинку. Тольяр заворожено сверкал глазом, а Велари настороженно прислушивалась к чему-то несущественному для меня. Может к затихающему шуму битвы.

Фиолетовая пыль стала тонкой, но бесконечно прочной пленкой, как кокон облепив каждую частицу меня. И сыпалась внутрь, сыпалась как песок, заполняющий стеклянную клепсидру. Засбоили легкие, отторгая воздух, заставляя давится и судорожно дергать головой.

— Ну что, — с толикой неуверенности начал Тольяр. — Наша задача исполнена, все стороны получили повод для удовлетворения интересов. Не станем мешать вашему приятному разговору.

Он поднялся было, но тяжелая, как у заправского рудничного каторжника, ладонь вернула его на место.

— Еще не все. Останьтесь пока. До окончания нашего приятного, хотя и такого скорого разговора. Грай-Грай, вот уж не думал, что получу свободу и утолю жажду мести в один день. Надо будет объявить его днем моего рождения, или каким-нибудь другим национальным праздником.

Фиолетовая пленка истончилась, приобрела непробиваемую прочность. То что нельзя победить, можно обернуть себе на пользу. В последнее время я все чаще убеждаюсь в верности данного утверждения.

— Броня! — потребовал я, разглядывая покрывающуюся черными пластинами руку. Концентрированный мрак потеряет в своих недрах все, что может угрожать мне. На глазах у обомлевшей тройки пыль превратилась, из фиолетовой в черную. Заполнила пробелы в моем доспехе, делая броню брайдерийского сотника глухими кавалерийскими латами.

Прогибая окружающий мир под тяжестью доспеха, легкого как пушинка я швырнул себя вперед, отталкиваясь от лопнувшей мозаики сегментированным носком.

— Ой-е! — шокировано вскрикнул Тольяр, оказываясь на ногах и заслоняя грудью Велари. Из-под черной парчи улыбнулась дуга сабли. Но мне не было до них никакого дела. Альбиард широко раскрыл объятия, снесенный с ног ударом грудь в грудь. Темные своды и темный же пол, перемешались в моих глазах, когда мы покатились куда-то к дальней стене. Не давая Альбиарду опомниться я схватил его лысую голову и с хрустом повернул ломая шейные позвонки, а после ударил бронированным наколенником в грудь отшвыривая тщедушное тело.

Убить человека просто. Если знать куда бить. Но вся проблема заключалась в том, что мой отец не был человеком.

Тольяр и Велари, словно дети взявшись за руки в странном оцепенении наблюдали за разразившимся посреди зала боем. Они видели как Дракон в своих грозных черных латах из самой Тьмы с легкостью отбросил тело их союзника прочь. Но вместо того чтобы застыть на холодной мозаике с изображением заходящего солнца безжизненной тряпкой, Альбиард уверенно поднялся на ноги. Хрустнули, срастаясь позвонки и недавний узник плавно повел руками вдоль всего тела. Кожа его залучилась лиловым сиянием, пробивающимся через грубую нитку робы. Взбесившиеся от этого неживого света тени запрыгали по залу, норовя отвести взгляд от Альбиарда, запутать мысли, ослабить руку.

— Не смотри! — опомнившийся Тольяр закрыл Велари собой, прикрывая её лицо ладонью, и сам зажмурив человеческий глаз. Второй глаз видел как Дракон тоже пораженный светом поспешно отпрыгнул назад, словно и не висели на нем тяжелые с виду доспехи.

Их общая слабость казалось, придала лысому сил. Подскочив к латнику он ударил его в аспидный нагрудник. Голой рукой. Лиловым кулаком, от которого при ударе посыпалась угасая, словно волшебная пыль, фиолетовая крошка. Живая тьма нагрудника покрылась болезненной хлябью, и ненадолго расступилась как схлынувшая вода, обнажив чешую сотницких доспехов. Вторая рука Альбиарда нашла уязвимое место, и разорвала кольчугу, вбивая сталь просто в тело Дракона.

Зал заполнился криками, ревами и натужными стонами. Противники кружили друг против друга обмениваясь быстрыми выпадами и ударами, как простые кулачные бойцы. Фиолетовое сияние облеченное плотью и воин в живых, разрастающийся щупальцами мрака доспехах. Тьма трусливо скользила от света, обнажая уязвимые места. Фиолетовая пыль, в которую отсыхая превращались частицы тела Альбиарда, заполонила весь зал. Повисла вокруг противников сверкающим облаком.

— Он не справится! — вырвавшись из-под опеки взволновано пробормотала Велари. — Держится только потому что Дракон растерялся от неожиданности! Нам нужно убираться отсюда, пока Дракон не одержал верх!

В этот момент лысый, изловчившись схватил Дракона за налокотник одной рукой и крутанувшись на носках вокруг собственной оси бросил комок живой тьмы в стену. Крепчайшая каменная кладка, восстановленная магией при столкновении с силой создателя не выдержала и похожий в латах на дикия Грай пробил камни спиной, исчезнувши под треск стены. Вытянувшиеся из пролома черные щупальца брони обвились вокруг рук и горла Альбиарда, выдернув его следом. Громыхнуло. Что-то взорвалось. С потолка посыпались мелкие обломки, гулко ударяясь о гладкий пол.

— Бежим! — решившись Велари, потащила Тольяра за собой обеими руками. — Бежим быстрее пока они не разрушили все вокруг!

— Постой, а как же он? — оставлять их былого соперника связанным в беспомощном положении парню откровенно претило. Реваз оглушенный и опоенный дурманом ничего не видел.

Из глубин дворца послышался холодящий душу скрежет — пробивая стену в нескольких местах одновременно в зал влетели отражаясь друг от друга и разбиваясь о пол длинные лиловые лучи. По Цитадели загрохотал зловещий смех. Кому именно он принадлежал было весьма сложно определить. Где-то в переплетениях коридоров остервенело зазвенело оружие — это подходило к концу затянувшееся сражение.

— Да нет времени! Посмотри вокруг, тут смертью разит! Бежим, говорю! — отчаянно уговаривала Велари. — Пока у нас есть хоть какой-то шанс!

Перед её большими напуганными глазами Тольяр устоять не смог.

— Кучнее собраться! Кучнее! Эй ты буряк безголовый, ты куда попер! — командуя отступлением своей дружины ругался воевода Хивар. — Кто там пасть раскрывает! Сказано всем идти колонной!

Красно-васильковые кафтаны с лисьими шапками грудились вперемешку с многочисленными отрядами поддержки, постепенно формируясь в колонну и втягиваясь в общий отход. Слева и справа от них зажатые между скал без суеты и спешки продвигались человеческие потоки. Кафтаны красные, червонные, золотые, опушенные волчьим и медвежьим мехом, рыбьи чешуи и толстые тройные кольца кольчужных рубах мешались в ущелье, как элементы зелья в алхимической реторте.

Хивар поминутно оглядывался на насупившуюся из-за горящего бастиона Цитадель. Еще не все остыли от горячки боя и там по-прежнему воевали их собратья. Но это уже не надолго. Знать бы еще зачем государь их отзывает когда победа уже так близка.

Может тут закопана какая-то военная хитрость?

— Воевода? — расталкивая широкой грудью недовольных алебардистов к Хивару подъехала на жеребце каурой масти какая-то незнакомая баба. Тупой приплюснутый нос воеводы прочувственно дернулся уловив запах благовоний исходящих от белой нежной кожи наездницы. Глаза быстро оценили богатую шубу и высокие сафьяновые сапожки, а также невероятно дорогие тонкие соблазнительно обтягивающие идеальные ноги брючки. Баба предпочитала одеваться по-балбарашски — тамошние мужики уже так измельчали, что стали забывать в чем разница с женщиной.

Похоже из царских шатров приехала. С такой надобно повежливее быть. Хотя кто вообще додумался баб на поле боя выпускать, что еще за дурь такая?

— Ну, — рассеченные губы обнажили плохие серые зубы воеводы. — Я воевода. И что?

Женщина тряхнула уложенными в необыкновенную очень высокую прическу золотыми (а главное чистыми!) волосами. Словно породистая кобыла. Отчего глазеющие на такое диво ратники аж с шагу начали сбиваться, грозя вывернуть себе шеи. Им бы дать сейчас волю, так живо бы приспособили бабенку к делу прямо тут, в трех шагах от логова врага!

— Я Рикона Виссарди, — надменно представилась красавица буравя Хивара голубыми глазами. — Первый помощник главы наблюдательного совета Алхимиков Республики Балабараш и доверенное лицо государя! У меня есть устный приказ Яромира о наступлении!

Говорила она быстро отрывисто и словно бы нехотя. Жалеючи, что говорит не с галантным кавалером, а с грубым мужиком, что всю жизнь по походам провел да двух слов без брани связать не может. И так это презрение зацепило Хивара, что даже не сразу до него дошел смысл слов.

Она, баба, приказывала от лица государя ему не отступать, а наоборот напасть! Да еще и навязывалась в попутчицы, как будто могла чем-то помочь.

— Ты чего такого говоришь, — неласково уставился воевода на богатую девку. — Каков еще приказ? Приказ для всех один! Ноги уносить. Царевы приказы человек специально обученный приносит, а не кукла размалеванная!

— Я лишь передаю приказы, — тщательно скрывая желание сорваться и заорать Рикона с толикой небрежности мужским жестом указала большим пальцем себе за спину. — Наш враг хитер и уже готовит ловушку. Зная, что его силы не бесконечны он тайно разместил пять тысяч своих слуг в подземных кавернах. И сейчас в переломе боя они должны ударить государю в спину. Затем и отводятся войска, ведь с минуты на минуту ожидается атака. Сейчас за дело примутся волхвы и начнется неразбериха. Поэтому государь и прислал меня — на тебя воевода возлагается ответственность захватить Дракона лично, пока остальные станут держать натиск. Награда за это превзойдет все твои мечты.

Воеводу согнул приступ резкого кашля от подхваченной на морозе простуды. Рикона же смотрела на него так, словно боялась заболеть чем-то неизлечимым.

— Не за награды воюем, — наконец проворчал Хивар, отхаркивая мокроту. — Не за гривны. За спокойствие свое и детей. За мир общий.

Тогда блондинка подвела своего скакуна вплотную к мышастому жеребцу воеводы, жутко недовольному таким соседством и внушительно проговорила:

— Мое дело только передавать. Это вообще не моя война и я сейчас мерзну здесь среди этих вонючих немытых мужланов только потому что попросил Его Царское Величество. Я сейчас развернусь и уеду обратно. А когда ты выведешь своих ратников, воевода, то тебе за это ничего не будет. Вообще ничего и никогда. Думаешь царь забудет, если ты ослушаешься его приказа, спрятавшись за формальностями? Всего хорошего… десятник.

И развернувшись вопреки невозможности, среди красных кафтанов она отправила своего коня вперед. С дрожащими от ярости руками. Хивар с беспокойством оглянулся на Цитадель. Ах, что ж за блазень прислал сюда эту девку! Колдуны эти балбарашские! Все зло от этих колдунов, когда они лезут со своими советами!

— Стооой! Стоять! Всем остановится, комариное войско! И ты девка стой, не торопись-ка!

Рикона сделала вид, что не услышала продолжая отдаляться. Воевода принявший решение, занервничал:

— Да стой ты! Эй вы, балбесы, а ну остановите деву! Да деликатнее! Деликатнее с животиной её, чай не на свиные рульки тушу рвете!

Так, пока что все прошло без накладок. Она сумела правильно сыграть на страхах этого недалекого рубаки. Теперь у неё есть эскорт до самого тронного зала Дракона. Важно чтобы никто не помешал. Никто не встал на пути. А ну как сейчас подъедут настоящие посланцы да спросят, чего это воевода самовольно завернул свою дружину!

Рикону колотил нервный мандраж. Шедшая как по маслу операция в считанные минуты грозила эпичным провалом. Беда грянула оттуда откуда её не ждали. Царю принесли письмо от его тайного союзника Саламата Черного. В письме шла речь о том, что вышедшие из моря каменные чудовища разрушившие Хёргэ были отнюдь не единичным случаем. Северные острова также подверглись нападению. За шесть дней островитяне потеряли седьмую часть своих владений и десяток укрепленных поселений. Береговая линия Эрца также оказалась порушена. Вездесущие наблюдатели Саламата заметили странных существ в море у восточных берегов Балбараша. Уже отмечались случаи затопления крупных торговых и боевых судов неизвестными магии силами. Возможно, что мелкие княжества Западного Архипелага, также угодили в каменный ворот.

Фактически, — говорилось в послании, озвученном лично царем, — мы имеем дело с всеобщим нападением идущим с моря на сушу. И только силами магов, эта печальная весть стала доведена до умов владык мира сего. Везде где это возможно каменные исполины заняли побережья и прибрежную зону, но не стали продвигаться дальше. Почему так — сейчас не известно. Но эта передышка, возможно единственная возможность обезопасить всех нас от угрозы несоизмеримо большей чем Дракон Триградья.

Царь был хищником. И как все хищники, завидевшие в близости от себя двух антилоп он не был способен выбрать какая ему дороже. Но когда выяснялось, что обе антилопы наделены полным набором острых зубов, хищник должен был отступить в безопасное место.

Худо. Очень худо, что все стало известно Яромиру так несвоевременно. Но, это была лишь половина беды. Другая её часть, куда более страшащая Рикону, заключалась в том, что послание от Саламата передал лично Стратег острова Харр. Неужели это была игра против неё самой? Бред, если вспомнить о врученной Пророком неприкосновенности. И совсем не бред, если представить, что она Рикона не сумеет привести Дракона, до начала полномасштабного вторжения.

Рикона слабо представляла себе возможности Апостолов Харр, но она совершенно точно знала почему они не бросают каменную армию на штурм мира. Гоблеты — как назывались оживленные волею Харр гарпии — непобедимое оружие, но с их непобедимостью связана масса трудностей. И пока эти трудности разрешаются, у неё еще есть немного времени. Но потом… Виссарди было страшно подумать, что с ней сделает Пророк, если его поручение не будет исполнено в срок.

Поэтому она рисковала сейчас. Шла на блеф и обман, зная какая горькая участь ждет её в случае поражения.

Пока что ей везло. Воевода и впрямь поверил на слово. Неохотно, но поверил, дав приказ разворачивать дружину. Его послушались охотно. И даже слишком — многие сегодня потеряли своих друзей, а ратники Хивара бились в числе первых. Им было за кого мстить.

Все прочие провожали отходящих назад мимоходными удивленными взглядами, но здраво решив, что это совершенно не их проблемы продолжали двигаться своим путем. Рикона ловила на себе сотни заинтересованных взглядов и отвечала высочайшим презрением.

… Цитадель поражающая воображение простых брайденийцев, с опаской глядящих на роскошные шпили и похожие на пивные кружки башни, вдруг напомнила Риконе о дворце Харр. Похожая в своем величии архитектура. Только вот дворец блистал слепя глаз богатством облицовки, а Цитадель напоминала воронье гнездо.

И все же Дракон не был лишен чувства вкуса, как признала сама Стратег. И силы тоже, как поняла она, когда конь внес Рикону во внутренний двор крепости. Растаявший от жара огня и магии снег растекся многочисленными лужами. В которых среди странной темно-фиолетовой, почти черной пыли лежало несколько десятков тел. От страшного зрелища согнутых в локтях рук, колен, выжженных глазниц и тонущей в талой воде восковой коже покойников, витязи содрогнулись. От страха и ярости.

С немым сожалением ратники сомкнув ряды стояли возле места упокоения их товарищей, погибших не честной смертью, а от черного ведовства. И высокие антрацитные ступени, ведущие к открытому входу, отражались в блестящих ненавистью глазах.

— Сотня Курема, — помолчав сказал Хивар. Воевода медленно слез с коня и покашливая склонился над одним из умерших. Брякнули пластины поясной защиты. — Магией вдарили. Сильно-то как. Что… нет выживших?

У кого он спросил это было непонятно. Может у своих ратников, внезапно пораженных настолько нелепой смертью собратьев. Может у Риконы, решающей стоит ли мочить каблук или заставить скакуна по трупам дойти до сухих ступенек. А может у самой Цитадели, прожевавшей в один присест сотню человеческих жизней.

— За это стоит отомстить. Отдельно, — спокойным, очень рассудительным и взвешенным голосом проронил воевода. Так, словно до этого момента речь шла о детской борьбе на снежной горке и только сейчас все стало всерьез. — Поджарим Дракона на жаровне.

Сказано было тихо, но услышали кажется все. А Хивар обернувшись к своим побратимам повторил. Громче. Злее.

— Поджарим Дракона! Живьем поджарим этого ублюдка! Эту подлую гадину! Поджарим!!!

Виссарди пользуясь тем, что все внимание оказалось приковано к воеводе, с глумливой улыбочкой встретила такое наивное желание. Но улыбалась она недолго.

— Поджарим!!! — охотно откликнулись лисьи шапки. И без всякой команды стали обтекая заваленную мертвецами площадку подниматься на ступеньки.

Стратег острова Харр поспешила следом, с трудом протискиваясь между васильково-красных кафтанов. Попутно она быстро развязывала тесемки на свисающем с пояса кошельке из тонко выделанной телячьей кожи.

— Здесь живой! — крикнул останавливаясь над одним из трупов, лежащем прямо на ступеньках молодой ратник. — Воевода, он дышит!

Вокруг диковинной находки сразу образовалось полукольцо лисьих шапок.

— Нужно его отсюда забрать! И поскорее, вишь что за игрушка у него. Сразу видно непростой человек… уж не волхв ли? — решил Хивар. Он махнул рукой поверх голов своих воинов, подзывая Рикону: — Эй, дева, а ну глянь-ка, ты в палаты царские вхожа, может, знаешь кто это?

Пройдя мимо расступившихся лисьих шапок Виссарди сразу узнала друида Шагельда. Он выглядел крайне неважно и сильно подрастерял в своем звериной магнетизме. Но впрямь дышал, что было неоспоримым достоинством на фоне целой сотни покойников.

Ах как не хотелось терять сейчас время на этого доходягу. Сказать, что не знает? Нет, ничего она от этого не выиграет — Хивар уже нацелился помогать. Простой как лапоть, этот воевода!

— Да. Знаю, это маг. Его нужно отправить к лекарям, — обреченно считая про себя количество теряемого времени объявила госпожа Виссарди. Хивар задумчиво кивнул, отмечая что-то. И приказал:

— Двое, положить мага на моего коня и отвезти до леса. Там передадите его целителям.

… Очередная уже не помню какая по счету стена дала трещину от столкновения с моим магическим доспехом. Тьма на кольчуге бурлила, как кипящее море и вытягивала вперед щупальца терзая озаряющего коридор собою Альбиарда. Лестничный пролет по которому мы скатились, был залит огнем. По ступенькам сочилась едкая кипящая смола. Пахло серой. Призванное пламя побоялось трогать моего врага, но с удовольствием перекинулось на деревянные балки, барельефы и настенные фрески. Краска плавилась и стекала тонкими струйками по стенам, безобразя желтоватые лица героев сюжетов. Вокруг метались беззвучно тени летучий мышей. Надо ли упоминать, что никаких мышей рядом и в помине не было?

— И откуда у тебя силы столько взялось-то, ущербный? — пользуясь короткой передышкой я заглаживал прореху на плече. Альбиард тоже не терял времени даром. Фиолетовая пыль, устилающая весь наш вынужденный путь поднималась в воздух и налипала на острые сколы костей, снова превращаясь плотью.

— Знал бы ты, Грай, сколького еще не понимаешь, — ответил он, окутанный сиреневыми шлейфами, скрывающими уродства тела, похожего на побитую молотком глиняную статую.

Истекающие огнем фрески выгнулись и я превозмогая жгучую боль стиснул руки на его горле. Закричали мы оба. Его пальцы превратившись в одно сплошное сияние обхватили мои запястья, разжижая Тьму. На меня словно плеснули кипящим маслом. Но рук я не разжал. Больше того — заставил Тьму на доспехах повиноваться. Сотни языков тьмы щупальцами, жгутами и цепями стягивали его тело. Врезались в плоть, заставляя её осыпаться пылью. Это была пытка для нас обоих и победить в ней мог лишь тот чья воля крепче. Подобно тому как спорщики Эрца держали ладони над огнем, отдавая право победы тому кто выдержит дольше, мы терзали друг друга.

Откуда у него столько Силы?!! Едва выпущенный из моего застенка, полностью обритый, лишенных даже намека на запас магической энергии, пролежавший под завалами месяцы Альбиард сейчас тягался со мной! Больше того… он намеревался победить!

Я слышал, содрогаясь от напряжения, боли и суеверного страха, как глубоко-глубоко под нами, на самом дне расщелины ведущей к корням гор шевелится силясь ожить побратим моего отца. Второй хозяин Скального Пояса, некогда сброшенный по моему приказу в пропасть, хранить покой здешних скал.

Внезапно я почувствовал как боль прикосновений слабеет и сам, подстегиваемый гневом, умножил усилия. Многократно — тиская шею Альбиарда, как спелую грушу. И ощутил как в клепсидре его Силы заканчивается песок.

Он захрипел, задергался в путах, лишь скорее просыпаясь через тиски Тьмы. И выгнувшись дугой, запрокинул вверх лицо. Погасая. Тело снова стало человеческим. Но обезображенным кровотечением и вырванными кусками мяса, сквозь которые виднелись кости.

— Надеюсь, это наша последняя встреча, — Тьма личины расступилась, раскрывая мое настоящее лицо. — И мы больше никогда не увидимся. Забирай свои проклятые знания с собой.

Альбиард попытался, рассмеялся, но не вышло. Тогда я рывком разорвал его горло и подняв тело над головой (без помощи магии сделать это было бы невозможно) кинул об стену. В уши ворвался многоголосый вопль состоящий из проклятий. Тело того кто поднимал мертвых, наконец лишилось последних крупиц жизни. В свете разгорающегося пожара он, скорчившийся под стеной выглядел особенно жалко. Сизый вонючий дым стелящийся поверху медленно стал окутывать тело погребальным саваном.

До меня долетел отголосок невероятно сильного заклинания, сотворенного неподалеку. Уже третий — первые два я ощущал на периферии сознания во время драки. Врата на божественные тропы открыты! Нужно быстрее возвращаться в зал! Нельзя упустить этот шанс!

Я бросился к горящей лестнице, силой мысли заставляя пламя притухнуть. От такого простого действия меня незамедлительно начало лихорадить и только сейчас я понял как много сил потратил на эту борьбу. Хватило бы на средних размеров город. Какая там спешка! Кольцо послушно переливало через тело силу, но тут уж само тело начало противиться такому потоку энергии. К горлу подкатила тошнота…

Проигнорировав главный вход, через который уже наверняка вовсю ломились обуянные кровожадностью ратники Тольяр и Велари бежали боковым ходом. Потаенной дорогой, что начиналась за агатовым узором в южной стене и шла себе за всевозможными оружейными, спальнями и помещениями для слуг к выходу за левым крылом Цитадели.

Их шаги раскатисто звучали в тихих коридорах, но благодаря толщине стен никто снаружи не услышал бы и звука. Дверей здесь не было совершенно, да и зачем они если ход предназначен для тайных перемещений, когда дорога каждая минута?

Малахитовый узор на полу таинственно мерцал, окрашивая обувь в зеленоватые тона и указывая беглецам путь.

— Подожди! — на очередном уходящем вниз повороте Велари крепко схватила Тольяра за локоть. Прижав его спиной к холодной стене, она повернула голову и по-собачьи принюхалась. — Оттуда пахнет сталью. Ветер несет…

— Тише, — он быстро зажал ей рот, глазами показывая, что нужно прислушаться. С негромким шипением впереди отъехала плита. Послышались шаги — в потайной ход украдкой проникали какие-то люди. Тольяр стал считать — один, двое, трое, пятеро…

Их было больше десятка.

— Назад, назад, — зашептал он Велари, придерживая ей за плечо и пятясь вдоль стены. Они отступали медленно, в такт не слишком скрывающим свое приближение вторженцам. Но все же значительно медленнее чем полагалось. Из-за угла показался первый человек — в подбитой мехом добротной одежде, поверх которой красовалась пластинчатая броня. Он тут же заметил парочку и на грубоватом лице отразилась радость узнавания.

— Ба! А вот и здешние крысы! Взять их! — приказным тоном повелел он, указывая на Тольяра кончиком прямого меча. И сразу же из-за угла выбежали люди в двуцветных кафтанах и дорогих лисьих шапках с оружием наперевес.

— Вел, беги я их задержу! — крикнул ощетинившись саблей парень.

— Нашел дуру, — огрызнулась Велари, вынимая свой меч из аккуратных ножен и вставая плечом к плечу Тольяра. — Да и куда тут сбежишь…

Нападающих было больше, но на удачу коридор не располагал должной широтой для маневра. Первый ратник, явно осторожничая в своем желании обезоружить кажущуюся беспомощной парочку, тут же допустил ошибку. Слишком сильно размахнулся, поднимая над головой боевой топор — девушка выскочила ему навстречу и тут же отпрянула назад. Кафтан окрасился темной кровью по всей груди и воин повалился Тольяру под ноги. Парень в этот же миг порезал руку чуть ниже локтя следующему ратнику. Тот охнул, выругавшись и рухнул рядом с первым — Велари как юла обогнув парня справа вбила лезвие меча в голову.

Остальные лисьи шапки увидев судьбу первых двух товарищей, поубавили в ретивости. Разбились на три пары подвое и стали осторожно подходить, не прижимаясь к стенкам, дабы иметь дополнительное место для размахов. У большинства были алебарды — очень неудачное в здешних условиях оружие.

— Держись за моей спиной. Постараюсь защитить тебя, — предупредил Тольяр, поигрывая саблей и гипнотизируя взглядом ближайшего ратника. Тот заметив нечеловеческий глаз, явно трусил.

— Ага, сейчас, дорогой…

Замкнутое пространство потайного хода переполнил звон стали. И только. Дрались в молчании, экономя дыхание для поддержания отчаянного темпа. Лисьи шапки молчали, даже получив рану. Даже умирая — словно и сейчас отчаянно не желая напрасно тратить воздух. Тольяру пришлось туго — не имея постоянной практики уже довольно давно, он дико сожалел о потраченном напрасно времени. Враги попались весьма коварные и сильные. Дважды его жизнь висела на волоске. Спасала самовольничающая Велари выручающая в самых неожиданных финтах и выпадах, словно дух-хранитель опекающая его. Благодаря ей на нем не осталось ни единой царапины — и это больше походило на чудо, ведь последние их противники старались не подпустить к себе — держали на острие копья, норовя резким выпадом нанизать на него как бабочку на иголку.

— Ну как дорогой, — дрожащим от усилий голосом спросила Велари, расстегнувшего от жары свою накидку Тольяра, когда последний враг со стоном слег наземь. — Ты не готов еще взять свои слова, обижающие мое женское достоинство назад? Касательно своей широкой спины.

— Не-а, — помотал парень головой. — Я готов сказать новые… Я тебя люблю.

— Это замечательно, спасибо. А я все гадала, что же такое должно случиться чтобы ты наконец это сказал.

— Ваши признания очень трогают душу. Но куда интересней то, что мне сейчас довелось видеть, милочка. Этот стиль боя я узнаю среди тысячи подобных. Так же как и хват меча, — из-за угла показалась, вставая оплечь командира, весьма неожиданная персона. — Остров Харр, ты бывала на нем, не так ли?

Тольяр и Велари выпучили глаза, разглядывая молодую красивую женщину. Когда до Велари дошло о чем спрашивает незнакомка, к удивлению добавилась немалая доля опаски. Между пальцев она вращала изящный дамский стилет с рубином в оголовье.

— Знаете, почтенный Хивар, а ведь мы нашли здесь не просто двух крыс… как минимум одна из них, вот эта девушка весьма и весьма непроста. Не обижайтесь, но у ваших славных ребят не было против неё шансов. Особенно если наша девица знает чуть больше чем три с половиной удара. А вот этот мальчик…

Тольяр ощутил на своем лице изучающий взгляд голубых глаз.

— Не Дракон. Нет. Хотя мог бы сойти. Даже наверное кто-то хотел чтобы он сошел за Дракона.

Командир лисьих шапок смерил блондинку пренебрежительным взглядом и тихо сказал:

— Мне плевать кто они. Но сейчас они сдохнут… — вставив в рот два пальца он по-молодецки засвистел. Свист пронесся по коридору и оказался подхвачен кем-то снаружи.

И тут Тольяр принял самое правильное решение из всех возможных. Он не стал ждать увеличения проблем, а сграбастав Велари бросился наутек. Обратно к Центральной Зале. Слыша за спиной исступленное:

— Убить обоих!!!

Мы снова встретились лицом к лицу. Когда я пролез через пролом в стене и вошел в собственный тронный зал меня по-прежнему ждали Тольяр, Велари и Реваз. Причем последний без всякого ведома для себя, ибо позволял себе весьма небрежно лежать в ногах у первых двух. Створки главного входа уже были заперты на засов, и в них с удовольствием колотили многочисленными кулаками. Надо думать нападающие, позабыв таран, рассчитывали, что им и так откроют. Гобелен на дальней стене оказался поврежден — значит ловкая парочка уже пыталась сбежать, но вернулась. Значит нас окружили со всех сторон.

Подтверждая эту мою мысль по ту сторону стены кто-то из всех сил ударил чем-то тяжелым. Панель выдержала.

Но главным было вовсе не это. С содроганием я чувствовал как сейчас, в эту самую минуту проклятые Тьмой волхвы отнимают у меня законную добычу. Я почти видел как сотни и сотни ратников сомкнув ряды по слову Яромира входят под сияющую золотом арку. Нет, нет, нет! Нельзя допустить чтобы мой план сорвался!

Вот только… я остановил взгляд на Ревазе. Велари предупреждающе держала меч у его горла. Тольяр же… Тольяр был растерян, хоть и не показывал этого, беспокойно водя головой от одной двери к другой.

— А знаете, циничный мужчина и романтичная женщина это на самом деле сказочный персонаж, — почувствовав всю нелепость ситуации я вдруг развеселился. — На самом деле все чаще бывает наоборот. А женщины вообще такие кровожадные существа. Наверное они так искупают собственную потерю крови в другое время.

— Очень смешно, хитрый ты сукин сын! — с ненавистью и пробивающими в голос слезами прошипела Велари. — Но только не один ты умеешь, шутить. Думаешь, оставил нас здесь как сыр в мышеловке и все? Все так просто?

Время. Я теряю здесь время. Реваз… хм, вот его терять не хочется ибо командир толковый. И преданный. Такими лучше не разбрасываться почем зря. Я пошел к своему трону, лязгая имитирующей стальные доспехи Тьмой.

— Не смей! — взвизгнула, не так восприняв мои действия девушка прижимая лезвие к шее Реваза. На коже выступило кровавое пятнышко. — Немедленно помоги нам, ублюдок! Помоги нам убраться отсюда! Немедленно, слышишь меня…

Нет. Я не очень хорошо слышал. Я пытался воззвать к Силе Корневого Заклятия. Ворота в зал уже просто шатались. Панель потайного хода трещала, грозя упасть в любую секунду. Велари рычала. В общем весь мир сговорился подействовать мне на нервы.

Я снова посмотрел на Реваза. На прижимающую оружие и явно готовую резать Велари. На стоящего над ней Тольяра. Решение созрело моментально.

— Хотите убраться? Да никаких проблем… — мне сразу вспомнились уроки постигнутые в Чертоге Безволия. Прожечь пространство насквозь. Грубая, топорная работа, требующая много силы. Но с другой стороны совершенно анонимная, непознаваемая. И быстрая. Очень быстрая, если уже научился.

— Стой, сто… — запротестовал, почуявший неладное Тольяр. Воздух позади них изогнулся гигантским мотыльком, чьи трепещущие крылья превратили весь зал в отражение кривого зеркала. Вся неразлучная троица провалилась сквозь пол. В буквальном смысле слова.

Я же подошел к расплывающемуся как и все в зале трону и медленно нараспев обратился к Корневому Заклятию:

— Пробудись!!!

К иллюзорной дрожи медленно восстанавливающейся реальности добавилась дрожь скал. Всего Скального Пояса. Смерть, я взываю к тебе. Горы, вы пусты и холодны. В вас нет места жизни. Так восстановите же древнюю справедливость. Поставьте зарвавшихся букашек на место. Отнимите у них жизнь!

…Лисьи шапки разбили наконец досадную преграду и первыми ворвались в открывшийся взгляду величественный и некогда прекрасный зал. Ворвались и встали, застыли пораженные судорогами идущими по воздуху, стенам. Рикона же кляня на чем свет стоит потерянное с Шагельдом время в это время находилась позади всех. Рядом с Хиваром. И именно она, еще не видя как странные судороги реальности застывают в воздухе в жутковатых, химерных искажениях пространства, вдруг по повеявшему в лицо холодку по наитию поняла. Случилось нечто непоправимое. Дракон прикидывавшийся слабым, нанес свой удар. Тот самый, которого так боялись прибывшие в лагерь волхвы.

Лихорадочным рывком Рикона вытащила кости из кошеля и бросила на пол перед собой. Хивар с удивлением следил как обычные, хотя и выполненные из дорогих материалов кости начинают светиться в воздухе душным серым светом. А Рикона слушала отдающий в ушах гулкий, растягивающийся параллельно времени стук игральных костей и чувствовала как входит в коридор Великая Сила. Заходит, величаво раздвигая каменные стены плечами и внимательно так смотрит на призывающего. Использовать меня решила, да? А что, разве нужда есть? Что, разве сыскалась в диких землях настолько серьезная опасность, что и меня выпускать можно?

Нашлась, молчаливо ответила Рикона. И сейчас ударит. Уже вот-вот! Ощущение нависшей над ней опасности было настолько сильным, что госпожа Стратег даже зажмурилась в страшном предчувствии, закрывая уши руками.

Хивар схватил её за запястье и о чем-то с тревогой спрашивал. Миг! Нет. Удара не было. Никто никого не бил. Просто из центрального зала вышла одновременно во всех направлениях Смерть. Смерть вышла и быстрым уверенным шагом, прошла мимо Риконы, задев её краем истлевшего савана. Не заметила, направившись по своим делам. Прошла мимо госпожи Стратега, втянувшей голову в плечи. И мимо ратников. Падающих, падающих, падающих. Как моментально увядающие листья, рассыпающиеся на ветру шелухой. Рука Хивара разжалась и воевода упал прямо на Рикону. Та испуганно оттолкнула тяжелое мертвое тело, почувствовав исходящий от него холод.

И раскрыла глаза, удивляясь моментально наступившей тишине. Глухой тишине. Велари крепко стиснула руку в кулак, почувствовав как впиваются в ладонь невесть как оказавшиеся там игральные кости. Сделала шаг, осторожно наступив на грудь какого-то ратника. И пошла по мертвым как камни, телам к главной зале. Дошла. Успела в последний миг, чтобы увидеть как широкоплечая фигура в черных как ночь латах из живой шевелящейся Тьмы растворяется в воздухе. Дракон Триградья исчез. Опоздала.

Госпожа Стратег вошла в центральную залу Цитадели, медленно озираясь по сторонам. Она опоздала. И теперь осталась совершенно одна среди заваленной мертвецами Дасунь-крепости. Понимание того, что её переиграл какой-то нелепый дикарь пришло чуть позже. Одновременно с диким криком, потрясшим своды покоя.

Глава Шестая

«…законы торговли и нашего ремесла удивительно схожи. Запомните если Вы платите за вещь столько сколько она стоит — вы не торговец.

Если Вы имеете мощь и используете её без меры в каждом удобном случае — Вы дилетант. Или просто устарели. Нынешнее время требует от Темного Властелина и его команды постоянного самосовершенствования.

Властелин сейчас не тратит собственных сил там, где всегда можно использовать чужие. Властелин не станет вести за собой разгоряченную толпу, свергать законного правителя.

Властелин создаст усобицу между всеми законными правителями окрестных земель — и его царство будет островком порядка в море хаоса…»

Темный Властелин Грай «Дракон» Триградский

«Владыка Тьмы. Секреты мастерства — шаг за шагом.»

За всеми стычками и походами, интригами и предательствами, непомерными амбициями, обращающимися падением и незаметными, но судьбоносными решениями очень многими людьми незамеченным произошло одно очень важное событие. Его не было видно с высоких престолов, из золотых дворцов и за высокими стенами крепостей. На него не делали ставку ломающие головы над картами полководцы, и лысеющие от обилия идей в голове царедворцы. Маги и кудесники всех мастей и думать забыли о нем, поглощенные сотнями и тысячами непонятных простым людям проблем. Лишь волхвы неуверенно вещали о чем-то таком, ворча о божьих карах, да дергая седые бороды.

Пришел первый день весны. Зима кончилась, что торжественно отпраздновали с надеждой на улучшения селяне и горожане. К простолюдинам Брайдерии присоединялись разуверившиеся в белом свете триградцы. Эти не столько праздновали, сколько оплакивали погибших, утраченные за зиму запасы и жаловались друг другу на лихую годину.

Пришел первый день весны. Но он не принес потепления. В этот день небо было одинаково хмурым над белокаменным Кремень-градом и над зияющим рваными сколами разрушенных домов Грейбрисом. В первый день весны очень многие люди повторяли одну и ту же фразу, произнося её каждый по-своему.

Овчар скармливая любимой корове последнюю охапку корма вздыхал, трепля животину по бугристой холке:

— Продавать придется…

Крестьянин, доходя до полевой межи горестно пинал перемерзлую подзолистую землю:

— Не будет родить…

А его суеверная жена, заслышав об том, вечером от своего пахнущего кислым ячменным пойлом супруга, бормотала под нос, прядя кудель:

— Это если вообще зима отпустит… — и посматривала на тревожно метающегося в люльке младенца. Лихорадки и хвори, словно почуяв людскую слабость охотно снедали самых маленьких.

Со значением ударяя заступом о твердую кромку разрытой могилы, закладывающий за воротник гробокопатель шмыгал малиновым носом:

— Мрут и мрут, особенно малые… ну хоть я с голоду не сдохну…

Городской голова, прячась за спинами насупившихся бровастых молодцев, обжимающих дреколье, со значением объяснял скрипящему зубами коллектору:

— Ты, брат, не серчай, а только дать ничего не можем. Сами впроголодь живем…

О сданном за бесценок проезжему скупщику амбарном зерне умалчивалось.

Дальше случалось по ситуации. В обезглавленном Триградьи коллектор добрая душа чаще всего убирался восвояси, довольствуясь малым магарычом. В Брайдерии возвращался с не менее понятливыми дружинниками местного воеводы.

Разбойник, когда-то бывший солдатом, ласково втолковывал понурившемуся купцу, встреченному посреди безопасного тракта:

— Это для твоей же сохранности, дурашка! Мы ж лишнего не возьмем, чай не звери! Половинку хе-хе… хоча нет, извиняй, время тяжелое, все возьмем!

Начальствующий острога с сумрачным лицом выслушивал доклад своего помощника, о том, что никаких разбойников поймать не удалось. А уж тем более забранных тюков с купецким добром не нашли. И вообще разбойники те, явно за горы подались в беспокойное Триградье, убеждал блестя хитрым глазом помощник, детина смышленый и башковитый. А после вечером отправлялся за бутылочкой-другой дорогого вина на невесть откуда взявшиеся денежки. Детки его тоже не голодали, ведь папка не позднее как вчера вечером привез домой пару запачканных кровью мешков с припасами и добротной вещью. Начальствующий же, сожалеючи разводил руками перед белым от ярости наместником Купеческой Гильдии.

— Перстенек у вас знатный! — замечал наконец торговый человек. — И браслеты необычные.

— Ааа! — почесывал за ухом польщенный командир. — Это подарок от моего друга. Недавно подарили.

— Хорошо живете. Не то что мы. Гильдия поставку за поставкой теряет. В казначейство недодает. Скоро вообще по миру пойдем…

Охотник из центрального Триградья, тащащий из леса тушки угодивших в капкан зайцев и щуплой лисы, боязливо вздрагивал от случайного треска ветки позади и приговаривал сам себе:

— Не будет нам добра. Ни днем, так ночью явятся сюда каменюки ожившие и всех убьют. Надо бы в свою лесную схоронку скарб перетащить, авось пронесет…

Пришел первый день весны. Повсюду белел снег. Лед по-прежнему сковывал ставки, ручьи и речки. Вольготная стужа никуда уходить не собиралась. Не из Триградья. Не из Брайдерии. И Светлынь не была исключением из этого печального правила.

Поэтому итоговое Собрание Магов Семинарии прошло практически незамеченным. За закрытыми дверями Семинарии из которой уже вторую седмицу не выпускали учеников. Над белой башней которой вился алый с черной полосой траурный вымпел. Память по безвозвратно погибшим людям. И магам. Среди умерших числились любимый первогодками Годун, и помощница алхимика Панира Рикона Виссарди. Отметившиеся в недолгом походе ученики вернулись мрачными и отчужденными. С чувством поражения на душе. Особенно заметно это было на примере Люторада, впавшего в какое-то фанатичное сосредоточение. Он собрал небольшую группу друзей с которыми добился права на дополнительные занятия по боевой магии. Вести их согласился Эльмеор Огненный — маг, которого первое время по возвращению тоже числили среди погибших, но который в последний момент, как выяснилось, сумел выскользнуть из лап самой Смерти и выскочить на божественную тропу. Как и друид Шагельд, долгое время отлеживавшийся под присмотром самого Старейшины.

Ровные прямоугольные белые блоки, из которых складывалась башня, придавали ей сходство с бронированной шеей грандиозного дракона, выглядывающего из-под земли. Идущие по своим делам через двор ученики со священным ужасом посматривали наверх. Словно рассчитывали узреть как мелькнет в одном небольшом окошке у самого шпиля, нечто совершенно особенное. Такое, что сразу даст понять — там сейчас решается судьба всей прогрессивной магии Брайдерии.

В лишенном углов зале Собрания уже третий час заседали светила магического мира. Старейшина носящий траурное, совершенно черное одеяние по убитым, сидел во главе стола и вопреки обычаю почти все время молчал. Слушал выступления других. Сейчас слово держал Милош. После смерти близкого друга волхв не изменился внешне. Только в голосе появилась какая-то глухая тягучая нотка. Наподобие протяжного стона. Это резало слух всем, кто помнил прежнего Милоша.

— Я думаю, нам нужно согласиться, — в который уже раз говорил он. — Согласиться на предложение наших старших собратьев. Волхвов из храма Семаргла. Наша магия надежное оружие, но разит не меч. Разит рука бойца. Когда знает куда бить. Поэтому мы должны все тщательно взвесить… и согласиться на предложение. Светлые Боги нуждаются в нас и том, что мы придумали. Что создали. А мы нуждаемся в них. В благословении, без которого все мы остались бы под стенами Дасунь-крепости.

Под его колючим взглядом не каждый мог решиться на ответ. Алхимик Панир как и всегда отмалчивался, не желая влезать в политику. Вихрь сопел в кулак, отчасти согласно, но скорее лишь потому что сочувствовал горю Милоша. А Звар, негласный глашатай Старейшины Звар, больше всего был занят игрой в гляделки со жрицей Телланой. Они весьма сблизились за последнее время, на почве близости интересов. Настолько сблизились, что кое-кому могло показаться, что старый хитрован Чудило влюбился в обаятельную жрицу. Во всяком случае их очень часто видели вместе.

— Мы не только оружие, — прожурчала чистым как роса голоском жрица, вычитывающая у первогодок почти все теоретические предметы. — Магия это благо. Как раз дарованное нам богами. А как же лечение, предвиденье, улучшение человеческой породы?

Она умела говорить так чтобы слушали. Даже несогласные. Милош сильно кривился, отводил глаза и дергал челюстью, молча снося кажущиеся несправедливыми слова.

— Кто может быть ближе к богам чем их служительница. Верно? — поддержал Теллану и Эльмеор. — Разве у нас есть поручители перед волхвами? Если они используют ситуацию только для укрепления своего влияния после прошлогодней трепки и недавнего промаха царя, то через десять-пятнадцать лет Семинария превратится в молельню.

— У нас есть такой поручитель! — горячо возразил Милош, проводя ладонью над столом, отрицающим слова Эльмеора жестом. — Волхвы лишь просят нас присоединиться, чтобы вместе дать сладу Дракону и его проклятым помощникам, вышедшим из моря!

— Каменные монстры истребившие все живое на побережьях это союзники Дракона? Чушь! — надменно сказал Бродяга. — Чем они помогли Темному Властелину? Убийствами его верноподданных? Или беспорядочными нападениями на всех подряд? Нелогично.

— А Дракон вообще нелогичен! — насупив лоб воскликнул Милош. — Он убийца и ты знаешь это лучше моего, Эльмеор! Ему доставляет удовольствие вносить кровавую смуту! Почему ты не хочешь поддержать меня, Эльмеор Огненный! Разве твои товарищи не гибли от рук Дракона?! Почему ты его щадишь?!

В синих, как штормовое море, глазах Милоша плескался гнев. Нежелание понимать, чужую позицию. И можно было подумать, что для него знакомый маг-союзник кажется едва ли не большим злом, чем сам Дракон. Сложно было даже представить сколько злости прячется в худосочном теле волхва.

— Это подмена понятий, — отстраненно заметил Эльмеор, которому, как могло показаться внимательному наблюдателю со стороны, разговор доставлял некое удовольствие. — Я не против победы над Драконом! Я как никто желал её там в ущелье! Я против тех кто предлагает связать руки нашему общему делу! Поэтому повторяю свой вопрос — кто может поручиться за волхвов. Не сочти за обиду, Милош, но сейчас твое слово значит не больше моего. И даже меньше. Ты слишком убит горем, а значит не судишь здраво…

Маги затаили дыхание глядя на двух спорщиков во все глаза. У Милоша вид был такой, словно его только что ударили. Руки вцепились в край стола как рачьи клешни, а раздувшиеся ноздри яснее слов демонстрировали готовность к драке. Это очень логично, когда обе стороны одинаково уверены в своей правоте, и никто не желает отводить глаз.

— Тебе мало моего слова? — очень медленно спросил Милош. Голос его чуть-чуть дрожал от обиды. Или тихой подсердечной ярости, которая, не будучи выпущенной наружу, выжигает изнутри. — Не доверяешь, сударь белый маг. Прячешь голову за своими грамотными словесами, кои нам не понять? Добро, — он умолк, как бы смирившись с обидой и поражением. — А как насчет слова Яромира Славного? Слово царя этой земли, значит что-нибудь для тебя… чужеземец? Он сам лично, обещал сохранение нами всех прежних прав. Мне обещал. Или и здесь веры мне не дашь?

Загнанный в угол Эльмеор смолчал. Вне зависимости от ответа он оказывался бы сейчас в проигрыше. Даже если слова Милоша были блефом. Но бывает и так, что говорить не надо. Недоумение, тревога, растерянность разом показались на сосредоточенных лицах слушателей.

— Слово царя, Милош? — чуть удивился Старейшина, молча внимавший весь разговор. — Он обещал тебе это? Хм. Странно, что прежде я об этом не слышал.

В голосе был чуть заметный укор в сторону волхва, договаривавшегося обо всем тайком. Поверх голов всех остальных. Теллана, Вихрь, Звар, оправившийся от болезни Шагельд, скрывающий довольство Эльмеор и даже Панир, все смотрели на Старейшину. Боль Милоша была ясна без слов. Но так негоже поступать. Решать за других общую участь. Такое отдает не одним лишь самоуправством, а еще и высказанной исподволь критикой формальному главе Совещания. И Старейшина это понимал, глядя задумчиво на своего старого друга. Как поступить в таком случае? Эльмеор стоял смирно и со всей невинностью демонстрировал готовность подчиниться решению большинства. Правильный, всегда поминающий мораль и благодетель Эльмеор. Старые белесые глаза сместились на пустующее рядом с Милошем кресло Годуна.

— Слово царя это аргумент, — прошептал дед, не замечая приоткрывшегося рта Бродяги. — Таким нельзя пренебрегать, после той помощи, которую видела наша Семинария от государя. Если мы поставим на голосование вопрос объединения с волхвами… то я буду за.

… Полуденное солнце, проглянув сквозь армаду серых снежных туч, щедро роняло свой львиный свет на красноватые стены царского дворца столичного града. От этого крытые золотом крыши дворца сверкали как небесное видение. Как нечто сказочное среди деревянных и каменных будней уставшего от долгой зимы города. Хотя из окон царских палат этого и не было заметно.

Седой старец в белом балдахине, с написанными на ткани золотыми орнаментами повернув голову к дубовой раме окна смиренно ждал. Ждал ответа от того, кому не принято было задавать вопросы. Тем более строгим менторским тоном.

— Это правда, ваша царская милость, что вы прибегаете к помощи одного из врагов нашей земли и пращуров? Того, который кощунственно называет себя «черным волхвом»? Саламата?

В голосе пожилого человека ножом заскрежетала сталь.

Бранибор, сопровождавший древнего служителя Семаргла по коридорам дворца и теперь занявший место у дверей, словно обычный охранитель, даже втянул косматую голову вглубь своего мужицкого тулупа. В великом воине и близком друге государя столкнулись два противоборствующих начала. Привычка принуждать всех в присутствии царя склонять головы и холопски принижать голос. И желание самому поклониться в ноги старику видевшему Богов.

Огнебор ничего не повторял дважды, поэтому когда опешивший царь ответил удрученным молчанием, он принялся смиренно ожидать слов. О, это было жутковатое зрелище!

Для Яромира, сидевшего прямо за обеденным столом, когда к нему без приглашения, миновав скривившегося рынду заявился лично Верховный Волхв. Для Бранибора, который стоя позади старца, на самом деле не знал, куда себя деть. Для превратившихся в статуи слуг, сменяющих подносы за царским столом. И для совершенно случайно оказавшейся за этим столом в окружении сметаны, запеченных рябчиков, вкусной форели и прочих дорогих лакомств, Ивы Блаженовой. По случаю оной случайности на ней было смутно знакомое и царю, и волхву зеленое платье, разукрашенное бисером и жемчугом, с затейливо оставленным открытым верхом. Похожие фасоном и цветом, но сшитые из несравненно более скудных материй носили так досаждавшие ранее ведьмы. Ассоциации у всех присутствующих работали правильно.

Наконец государь нашел в себе силы признать, что кусок фаршированной щуки он безвозвратно прожевал и Яромир крякнул:

— Государственные интересы требуют от меня… гхгм… терпимости к разным особам. Особливо ежели эти особи готовы встать на путь исправления и помогать в искоренении тех кто подлинно жаждет нашему делу зла.

— Диковинно заговорил, государь-батюшка, — с уважением поклонился волхв, подслеповато щуря зоркие, как у молодого, глаза. — Не слыхивал я ранее от тебя речей таких мудреных. Все проще выражался. Стал быть и нашим и вашим руки тянуть склоняют тебя твои антересы?

Ива Блаженова работая специально принесенным для неё столовым ножиком отрезала себе крохотный кусочек мяса со специями и обмакнув его в пряный травяной соус отправила к себе в рот, раскрыв коралловые губки. Яромир подперев локтями подбородок уставился на волхва тяжелым взглядом. Не привык он терпеть к себе снисхождения. Совсем не привык. Но традиции чтил, и отвечал вежливо. Даже не заметно, что через силу.

— Присел бы, дедушка Огнебор! Посидели бы с тобой, как в старые времена. Медку попили бы.

Волхв усмехнулся в бороду:

— Да где ж мне с царями-то сиживать. Вона какая краса у тебя тут! Непригоден я здесь, да и аппетит девке спорчу своими морщинами да старческими болестями. Ненадолго я к тебе, царюшка. Просто передать хочу от людей мирных недовольство. Много где хожу, много чего вижу — где подальше от столицы, люд кажет, что мол позабыл ты про них! Только поборами и напоминаешь о себе. А как защитить от неласки чьей-то, вроде и нету тебя. А те, что поближе к столице многие до тебя имеют, что сказать. И среди них первыми те, чьи сыночки да мужи на чужбине остались в бесславных бранях павши.

Закончив он выжидательно посмотрел на внешне спокойного царя. Подносы в руках слуг дружно задрожали, намекая на некое землетрясение, начавшееся в скудных умах. Ива подняла прозрачный бокал, посмотрев на просвет великолепное красное вино, и сделала один глоточек. В ямке между ключицами очень кстати лежал золотой кулон с притягивающим внимание темным изумрудом.

— И что же еще говорят тебе люди?

— Что еды мало. Хлеба нет. Что стужа лютая жизни губит. Что ты, царь-батюшка все больше своим занят. А простые люди страдают. Так страдают, что кое-где уже готовы прислушаться к посулам совсем уже непотребных образин.

Яромир уже знал о смуте в своих южных волостях. В этих краях его власть как всегда оспаривалась традиционно сильными там боярами. А бояре люди хоть и дальновидные мыслили просто. Есть слабость, а есть сила. Потерять людей слабость. Потерять доверие Богов, почти наверняка поражение. В южных краях было много любителей позвенеть мечами за хорошую награду.

— А что ж, разве люди забыли, что царь им от Богов дан?

— Про то и хотел я от себя добавить-то коль позволишь, царь-батюшка.

— Говори, старче, — легко разрешил Яромир Славный.

— Ты государь муж умный, тебе и решать все. И что купцам своим наказать, и как дружину на бой повести, и как людей утешать, — мягко рек Огнебор, смотря на Яромира очень серьезным взглядом. — Все тебе решать. Да только стол у тебя узковат. Трапезный. А потому и здесь снова тебе решать с кем сидеть. С девками красивыми, перед которыми и мудреными словами недурно щегольнуть. Или со стариками, которых послушать можно. Не так давно ты стариков послушал, много жизней спас. А мог бы еще больше, если с самого начала… а что там и говорить-то! Одно хочу напоследок добавить. Сынок у тебя хороший подрастает. Смышленый. Без отцовой заботы уже дружины водит. И раз отцу стариковская опека не требуется мы за ним присматривать станем.

Сказано было — проще некуда. Яромир застыл, сузив один глаз. От бояр угрозы слушать одно дело — там и за бороду оттаскать можно, и ядом напоить. Но когда тебе хранитель традиций прямо говорит, что в случае чего умоет руки, а на троне с удовольствием увидит твоего сына. И это после напрочь провального дела, фактически кровавой бойни. В такой тяжелый, как теперь выяснилось, год.

— Что ж дедушка. Славно ты все рассказал, — Яромир перевел глаза на Иву Блаженову. Та встала из-за стола и, кивком поблагодарив за оказанную честь, не сказав ни слова, пошла прочь. Пройдя мимо волхва она чуть улыбнулась, на что Огнебор ответил легким кивком седой головы. — Садись к моему столу. Слуги сейчас все приберут да новые приборы поставят. Садись-садись, дай покой ногам.

… Ива Блаженова одиноко прошла коридорами дворца. У неё не было сопровождающих, но палаты царя посланница Саламата знала как свои пять пальцев. Красивого лица не покидало совершенно спокойное выражение. Словно и не выставили её сейчас с такого долгожданного приема, на котором Яромир даже демонстрировал свое радушие. Царские гридни при виде красавицы расступались от дверей, раскрывая их, словно лакеи. И никто не заподозрил бы в их выверенных действиях никакой кукольности.

Во дворе уже ждал экипаж. И охранники — молчаливые с зеркальными глазами, не обращающие внимания ни на настороженность местных, ни на неприязнь двух волхвов, ждущих своего наставника снаружи. А допрежь всех нарочный, подающий мягко ласкающую открытые плечи, меховую шубу.

— Сударыня, — окликнул её у порожка вышколенный слуга Яромира. Один из тех, что прислуживали царю в трапезной. Каким образом он умудрился обогнать Кошку оставалось загадкой. Понизив голос он прошептал. — Государь просит Вас не обижаться на это маленькое недоразумение. Все предыдущие договоренности остаются в силе. И та что касается совместных действий против неприятелей.

— Я этому несказанно рада, — кивнула забираясь в экипаж Ива, пока телохранители седлали коней. — И понимаю что государь не мог поступить иначе, чтобы не потерять другого союзника. Передашь Ему, что Саламат ценит крепость данного царем слова. И его дружбу тоже…

— Думаю всем нам не мешает узнать конечные результаты прошлого похода, — скучным голосом предположил Старейшина, когда маги угомонившись разобрались с предыдущим вопросом. — Звар все прошедшее время восстанавливал цепочку событий и пытался отыскать в ней все составляющие. Поэтому, дорогой друг, извольте!

Звар зачем-то встав со своего места неуклюже поклонился присутствующим, словно только их увидел и вытащил откуда-то из-под стола кипу мятых пергаментных листков. Невозмутимо наблюдающий за его приготовлениями Старейшина объявил:

— По окончанию доклада я надеюсь мы все получим ответы на интересующие нас вопросы. В частности, степень урона нашего врага, как отразилось наше вынужденное отступление на его силах. И собственно главное…

— … думаешь он выжил? — с сомнением спросил тяжело дышащий Крейган. Случайно, а скорее даже по глупости пораненная нога болела — тугая повязка пониже колена, обработанная по-простому крепкой ржаной самогонкой, потемнела от засохших пятен крови. Новоиспеченный градоначальник сидел, положив обе ноги на низенький табурет, в одной из превращенных во временный лазарет казарм. Вокруг суетились «лекари» — к делу приспособили всех, от костоправов до городских сапожников, вполне себе владевших искусством наложения швов суровой ниткой.

Свет за решеткой окна померк. Заслонившая его темная туша вперила в Крейгана свои золотистые глаза. Потом свесившийся с хрустящей крыши Рыскающий уделил несколько красноречивых взглядов лежащим на койках раненым. Внутрь шиликун заходить не стал, справедливо мотивируя это тем, что от запаха крови и страданий может чуточку потерять над собой контроль. Опять же людям будет спокойнее.

— Кто из них? Реваз или Дракон? — вкрадчиво спросило чудовище, поводя щетинистой мордой из стороны в сторону, разглядывая набившихся в казарму людей получше.

Крейган вскользь оценил толщину решеток, сопоставив её с толщиной внушительнейших клыков. Ноздри шиликуна раздулись, безошибочно находя в тяжелом пропитанном страданиями воздухе лазарета запах крови градоправителя. Запоминая его. Как знать, что может выкинуть горный демон в полном людей городе, если станет известно, что у него больше нет господина.

— Тяжелое было дело, — уводя опасный разговор в сторону, вздохнул Крейган. — Знать бы, чем оно кончилось.

Рыскающий убрал свою морду от окна. Случайно задетый карниз прогнулся. Огромная тень демона, рассматривающего окрестности пала с крыши казармы на подоконник.

— Коричневый дым, которым дышали скалы, исчез. В воздухе больше не пахнет гибелью, — мяукающе рыкнул он, так что услышали даже те, кто находился в горячечном бреду. — Белые ушли. Бросили все, и ушли назад. В степь. Значит победа наша. Будь Дракон мертв, им нечего было бы бояться.

«И как он это различает в дыму-то», — отстраненно удивился Крейган. Они не удержали стену города. Умыли нападающих кровью, завалили их телами все подступы, но не удержали. Не смотря даже на помощь нечисти. Зеленая завеса тоже пала, когда испустил дух последний её обитатель, сомкнув веки на груде растерзанных степняков. Белое море заструилось упорными ручейками через проломы в стенах, перехлестнуло через зубцы, отпугиваемое отступавшими последними гримтурсами. Свидетельством стараний великанов были многочисленные белые фигурки, свисающие с острых крыш и шпилей близлежащих построек. На башнях тоже остались кровавые пятна. Горожане, получившие оружие, окружили ратушу и ближайшие к ней дома, где спрятались женщины и дети. Но почуявшим слабину врагам предстояло еще прорваться по широким улицам, где каждое распахнутое окно, каждая словно в небрежении отворенная дверь, несли смерть.

Особую роль здесь сыграло то, что кочевники, понадеявшись на свое превосходство, кинулись грабить дома и обирать трупы прямо на месте. Рыскающий и остатки его мрачной дружины славно порезвились среди мародеров. Кровь залила улицы и переходы, струясь по бортикам и ступенькам лестниц, стекая в канализационные решетки. В черном дыму пожаров, сложно было разобрать кто свой, а кто чужой и нападающие, не зная коварства Грейбриса, подчас начинали драться друг с другом.

А потом, степняки, словно устрашившись какого-то представшего перед ними видения, развернулись вспять. И покинули город, догоняя снявшийся с места лагерь. Потому что, как поведали после летуны, все великое войско, осадившее Дасунь-крепость, исчезло за золотыми вратами, раскрытыми перед ними самим Семарглом. А те, что не успели, сейчас стали поталой для ворон, когда скалы вдруг выдохнули в небо коричневый дым.

В лазарет вошел, отвлекая Крейгана от боли и предчувствий, Бравур. Сотник по ходу движения отнял у одного из «лекарей» бутыль с сивухой и, не поморщившись, влил в глотку часть содержимого, переводя дух.

— Доброго вам здоровья, ваша милость, — крякнул он, занюхав выпивку кожаным ремешком на своем запястье.

— А ну-ка подай мне, — Крейган принял у него бутыль, огляделся в поисках посудины, и не найдя, махнул рукой, начавши пить с горла. — Ну, как? Что скажешь?

Спросил он моментально севшим голосом, кривясь и быстро маша перед ртом ладонью. Бравур был малым без воображения, человеком до мозга кости приземленным и простым. Делал свое дело и не искал в том никакой выгоды или возможности. Получив приказ держать ворота, он держал их почти два часа, потеряв при этом всего восьмерых людей. Получив приказ говорить, он стал рассказывать:

— Пожары тушим. С южной стороны только заминка — как бы огонь к амбарам не добрался. Убитых у нас много. На улицах не меньше шести сотен полегло. Это без счету, так просто на глазок. А вообще о том, что живы — только тысяча и три десятка заявили. Здоровых не больше полусотни. Легкораненые почти все прочие. Остальные, может где в городе, может кого узкоглазые прихватили, может еще кто.

Рыскающий с улицы невнятно фыркнул. Бравур в ответ и ухом не повел. Да и не смог бы — если судить по болезненно белой коже на левом ухе, то тысячник его себе отморозил. Но не обращал на такую мелочь внимания.

— Тысячник Глевиз сейчас занимается огнем. Тысячника Неома ищут. Пропал где-то в районе Кровельного переулка. Городской совет отсиживается в ратуше, вместе с бабами и мальцами. Носа наружу не кажут. Какие будут приказания?

Крейган испытующе посмотрел на Бравура. Никаких эмоций на лице. Словно и не пришлось ему биться не на живот, а на смерть. Словно и не рвал его на части страх животный. И смотри-ка, даже без бранных слов докладывает, по нормальному — когда на каждом углу только мат и слышен. От волнения. Этот не предаст. Будет выполнять приказы неукоснительно. Пока он Крейган здесь главный. И так же неукоснительно перемелет его в муку, если явится новый начальник.

— Вот, что братец, будет у меня до тебя поручение, кроме всего того, что вы уже там делаете…

Рыскающий на крыше зашебуршал как крот в норе. Потолок в казарме немного прогнулся. Крейган осекся, взглянув на окно. Сердито стукнув о решетку крылом, снаружи на карнизе сидел нахохлившись багряный ворон.

— Рановато ты командование принял, мудрила, — проскрипел ворон человеческим голосом. — Дракон Триградья шлет привет всем его верным слугам. И имеет на ваш счет собственные указания…

… Магическое пламя, бьющееся в отведенных для этого нишах Зала Собрания, немного пригасло, подчинившись короткому движению брови Вихря. Над столом зазолотился летний закат, высветивший бледность Милоша и запавшие щеки Шагельда.

— Нет сомнения, что он выжил, — рассудительно сказал Звар. — Потерял многое и многих, был доведен до отчаянья, иначе не применил бы такую страшную меру… Корневое Заклятье, если не ошибаюсь. Даже странно, что никто из нас не понял прежде волхвов, что уготовал Дракон. Право очень странно. И теперь он, разумеется, получил серьезный урок, и будет мстить. Как подранок.

— То ясно было и без ваших чисел, — равнодушно прокомментировал Милош. — Вопрос в том, как бы нам добить его. Пока можем. Пока он слаб.

— Ну, вообще-то Дракон не единственная проблема для доблестных магов, — говоря таким тоном, словно речь шла о чем-то веселом, напомнила Теллана. — Не стоит женщинам про насилие вспоминать, да только есть еще и каменные истуканы, и… другие истуканы.

Последние слова заострили внимание. Особенный, подчеркнутый интерес проявил Эльмеор, едва не забравшийся телом на стол. Теллана мельком поблагодарила заинтересованные лица магов улыбкой и продолжила:

— Мы с добрым Зваром разделили всю трудность составления доклада на двоих. И в своей части, опуская все ненужные детали, я скажу, что маги-следопыты, перепорученные мне, нашли очень странные вещи. Настолько странные, что, как мне кажется, говорить о них уместно только среди доблестных и могучих магов.

— Ваше искусство говорить речи, поспорит только с вашей красотой, моя дорогая, — поторопил жрицу, судя по всему, уже знакомый с новостями Старейшина.

— Если очень уж коротко. В глубине континента, на брошенных землях, и даже в Брайдерии зашевелились силы, уже давно не проявлявшие себя. Те, кого принято считать потерявшими интерес к нашему миру, — продолжила нагнетать интерес и напряжение Теллана, явно чем-то забавляющаяся.

— Темные Властелины, друзья мои. Те, кто раньше носил этот титул, проявляют удивительную оживленность в последние дни, — вмешался Старейшина, вызывая на лицах магов Собрания удивительно схожее выражение. Недоверия.

Мы с ней столкнулись будто бы случайно. Астис снова воспользовалась талантом обставлять наши встречи как нечто будничное, само собой разумеющееся. Что может быть естественней, чем встреча жрицы и мага возле подножия статуи Светлой Богини Лалы, которая венчала собою улицу Дубрав. Такое вот поэтическое название досталось откровенно захудалой улочке Светлыни, вся «прелесть» которой заключалась в небольшой — всего в два человеческих роста, статуе. Богиня земных радостей представала молодой девушкой с двумя переброшенными на пышную грудь косами, теребящей в руках виноградную гроздь. Дабы подчеркнуть плодородную силу Лалы заботливые жрицы когда-то построили вокруг нее открытую беседку, увитую побегами того самого винограда. Ума не приложу, почему не яблоневый сад… Главной пользой для местной молодежи было то, что в летнее время вечерами беседка становилась очень удобным местом для влюбленных парочек. Среди местных женщин считалось, что такие вот «плотские служения» укрепляют отношения. Я же сильно сомневался, что статуя Богини испытывает огромное удовольствие от ежевечернего созерцания одного и того же действа.

Но речь не о том — в условиях продолжительного снегопада божество превратилось в большущего снеговика (и куда только городская власть смотрит!). Бабки, что живут в здешних срубах, постоянно судят, мол, уход за статуей должен быть очередным для каждого жителя улицы. В результате и беседка, и её обитательница до весны радуют окружающих нарядными белыми шапками и растущими из весьма интересных мест сосульками.

И я, решив срезать путь от Семинарии до одной из полюбившихся мне пивнушек через улицу Дубрав, был весьма удивлен, когда еще издали, заметил у статуи женскую фигуру, заботливо обтирающую снег с изваяния. Сперва даже подумал, что это какая-то городская сумасшедшая. И когда я, проходя мимо, спокойно размышляя о своих делах, попал под прицел восторженных черных глаз оглянувшейся добровольной работницы, то понял, что не ошибся.

— Здравствуй, доблестный Эльмеор, — прохаживаясь веничком по рукам Лалы, первой поздоровалась Астис.

— Рад видеть, мудрую жрицу в таком прекрасном для ее лет состоянии, — вежливо нахамил я в ответ, намереваясь продолжить свой путь. За последнее время я попривык к постоянному нахождению поблизости от себя этой интриганки.

У нее, однако, были другие планы. Помахав мне вязаной варежкой, Астис радостно прокричала:

— А, правда, это Эльмеор, что в последнее время темные силы поднимают свою голову?

— А не могу знать, — не сдержавшись, передразнил я её крикливую манеру, желая поскорее отделаться от опасной обузы. — Вы же жрица, вам и виднее!

— А, правда, это Эльмеор, что многие злодеи сейчас поговаривают об объединении под общими знаменами, — еще задорнее спросила Богиня.

— А вот вранье! Злодеи тем и сильны, что ни с кем никогда не объединяются. Вольные они, понимаете. Вы лучше, Теллана, расскажите как дела в вашем храме? Не собираются ли оттуда ваши товарки сюда приехать? С вами повидаться?

— А вот и нет! Зачем это жрицам? Что им среди мужиков делать? — успокоила меня Астис. И тут же огорошила: — А вот товарки… девочки мои, могут. Только не за мной, а за кем другим. Вы ведь, поди не слыхали, что какое-то время назад в городе убили трех ведьм?

— Прискорбно, — осторожно следя за её реакцией, согласился я. — При чем здесь я?

— Не вы, — она изменила своей привычке начинать фразу, снисходительно улыбнувшись. — Совсем не обязательно вы. Просто за кровь всегда льется кровь. И кто-то оказывается виноват. Но это так к слову. Я же не договорила. Говорливые злодеи неохотно, а все ж таки говорят, что нашелся кое-кто, превозмог их общую волю. Я вот что подумала, Эльмеор… вы случайно не знаете, кто может за всем этим стоять? — разговаривая, она попутно вернулась к уборке статуи Лалы, стряхнув снег с вечно молодого лица. — Кто может объединить Темных Властелинов в одну команду? Это же так недальновидно. Все они сплошь предатели и беспринципные сволочи. Вот если бы кто спросил меня, простую женщину, а как ты думаешь справиться с каменной напастью, я бы тому ответила честно и открыто. Проще договорится с королями…

— Какое счастье, что вас никто не спрашивает. В гробу я видал королей, — вежливо отказался я от ненавязчивого намека. — Кстати, судя по скорости, с которой милые детишки Харр разносят в щепу Эрц, может статься, что даже и увижу. Кроме того эти доблестные паладины, герои и прочая-прочая конечно не обделены силой, но порядком обделены умом. Того и гляди выкинут какой-нибудь фортель… а Темные Властелины вполне знакомая публика. Если их объединить, можно создать условия со здоровой конкуренцией.

— Да? — потрясающе удивилась Астис, сняв перчатку и притрагиваясь ладошкой к губам Лалы. На меня она вообще не смотрела. И совсем не удивилась, что я знаю, что она знает о моих планах. И о том, кто такие обосновавшиеся на побережьях Безголовые. — А ничего что они передерутся на второй день?

— Пускай. Слабых похороним, выживут самые сильные. Но те, что выживут уж как-нибудь исхитряться раздолбать каменную погань.

— Или найдут способ поставить её себе на службу, чтобы расправиться с тобой! — резко прекратила ставшую неинтересной игру Астис. Опасно вести такие откровенные разговоры, но если уж Богиня соизволила пускаться во все тяжкие…

— Это будет даже интересней. Честно говоря, мне давно хотелось узнать, на что гожи мои бывшие собратья.

Безлюдная улица. Простые деревянные срубы ровными рядками межуются с небольшими садиками. Светлынь многолика. Как и излучающая тревогу Астис.

— Сумасшедший.

— Каким воспитали. Жаль только, что людишки так поторопились наказать магов и теперь у нас резкий недостаток тех, кто может шарахнуть чем-нибудь увесистей копья. М-да. Проклятый Харр подгадал очень удачный момент. А самое смешное, что большая часть власть имущих до сих пор не сообразили, откуда ветер дует и чем им это грозит. Я не пойму, ты решила в заботливую мамочку поиграть?

Она пожала плечами.

— Что ты можешь в этом понимать.

— Да уж где мне. Только вот что — не лезь. Не лезь в мои дела ни с советами, ни с помощью!

Женщина грустно посмотрела себе под ноги. Мне даже показалось, что со стыдом.

— Ох, не зарекался бы ты моей помощи, малыш…

И вернулась к своему занятию. Просто и ясно. Разговор окончен. Больше от неё ничего не добиться. Я пошел восвояси со значительно подпорченным настроением. Странно, зачем она сказала мне о тех трех ведьмах? Это имеет какое-то значение… или очередной скачок мыслей ополоумевшего Божества?

…Черная покосившаяся изба лежала среди высоких, занесенных снегом круч. Рогатая голова над крыльцом, весьма красноречиво свидетельствовала, что её обитатель не слишком религиозен. Из вырезанных в крупных бревнах окошек на все четыре стороны света лился неяркий свет. Дорог к дому не существовало. Снежные заносы тянулись до самых ступенек, затрудняя путь любому любопытному. В них уже виднелись следы когтистых лап и конских копыт, хотя рядом с избой не было ни одного животного. Сруб, хотя и скрученный, тем не менее был громадным по своему размеру и выглядел домиком для семьи великанов. Из не менее громадного сарая, позади избы регулярно раздавались клекот, взрыкивание, невнятная хриплая ругань, кукареканье и шипение. В общем все, что угодно кроме нормального конского фырканья. В печную трубу над избой не выходил дым. Напротив — она, словно хобот, время от времени втягивала в себя облака, порывы ветра, и неосторожную птицу, заставляя поверить, что дом живой. И весьма своенравный.

С неба кувыркаясь и перекидываясь на воздушных потоках спланировал багряный ворон, своим видом заставивший трубу поперхнуться очередной затяжкой. Из кирпичного жерла вместе с облачками сажи и скелетиками мелких птиц вырвался громоподобный звук, вроде кашля заправского курильщика. Ворон гордо сделав круг над острой крышей страшной хоромины порхнул под окном, снижаясь над снегами на высоту человеческого роста.

— Надеюсь все они уже собрались? — вступая на ступеньки крыльца, тихо спросил я. Мерх, с неодобрением копошащийся на сотканном из Тьмы наплечнике обиженно каркнул:

— Ну и почему тебе в голову приходит всякая гадость! Почему ты не можешь носить обычную одежду, а призвал эту… а ну прочь от моего крыла, сволочь! Эту ерундовину!

Тьме, притворяющейся доспехами и черным плащом, очень нравилось дергать ворона за крылья и щупальцами обвивать его когти. Аккуратно и весьма плотоядно.

— Потому что моя собственная одежда должна быть в целости и сохранности. А если я буду в своем белом камзоле сновать по всем злачным местам, то не напасусь новых. Ты ведь не забыл предупредить Её?

— Да не забыл, не забыл, Грай! Хочешь сам проверь! — раздраженно балансировал над ухом птах.

— Тихо! Не шуми. Разве не понимаешь что это важно?

Какой он ограниченный в своем вечном брюзжании. Стук-стук-стук. Скрип. Я вошел в темные сени, с пустыми полками и гнилым полом. Запах квашеной капусты и стоялой браги. Аромат придорожных трактиров. Дверь в зал раскрылась, щекоча глаза светцами горящими на тележном колесе, висящем под потолком.

При виде меня тишина не воцарилась. Она давно и прочно обосновалась здесь еще до моего визита. Надо же какая дисциплинированная публика. Хотя явились пока что всего трое.

— Добрый вечер, — прикрывая рукой ворона, поздоровался я, проходя по большому залу с поставленными в нем восьмью столами к стойке. На столах у гостей стояли закуски и напитки. Стояли нетронутыми. Не доверяют. И пускай.

Я зашел за стойку, и, взяв первый попавшийся кувшин, сломал на нем печать и наполнил высокую чашу.

— Ну! За такую милую моему сердцу атмосферу враждебности и взаимной ненависти!

Они молча проследили первый тост. Сидя на своих местах как привязанные. Фактически принужденные к встрече. Принужденные не столько моей славой и победами, сколько осознанием собственной заброшенности. Упадка. Они чувствовали, что мир изменился окончательно и найдется ли в его новом облике место для них… надежда привела их.

Только многолетний опыт подсказывал мне, что до звездной по масштабу драки меня, несчастный домишко и весь материк, отделяет всего пара слов. Это хорошо, что они молчат. Если бы разговор начался до моего прибытия, я бы понял об этом еще на подлете. По огненным рекам и кровавым тучам на небе.

— Итак. Вы все собрались здесь, согласившись обсудить мое предложение. Это хорошо. Замечательно. Итак, — сладко зажмурился я. — Мне вас очень приятно видеть. Демигор.

Рогатая башка вынужденно склонилась. Сидящий за ближайшим к стойке столом владыка Чертогов Безволия сейчас больше напоминал человека, чем дракона. Его выдавали выпирающие на лбу как две шишки рога и тяжеленная челюсть до середины груди. Проклятие полукровки — неспособность окончательно превратится в человека и сохранение людских черт в его драконьей ипостаси.

Я перевел глаза на следующего. За столом не было никого… в людском представлении. В колебании зимнего ветра играющего отскакивающей от столешницы плошкой, угадывались рваные очертания.

— Степной Смотритель. Салорн. Ты всегда был симпатичным для меня соседом.

Волосы взъерошил шепоток «врешь». Следующий гость… О мать моя Тьма! Что это чудовище здесь делает?!! Разве я приглашал сюда ЭТОГО монстра? Да, вынужден признать, приглашал.

Маленькая девочка с заплетенными косичками в веночке из голубеньких цветов, дремала налегши пухленькими ручками на стоящий в дальнем углу стол. Цветочки зимой? Гадость какая…

— Эштель. Добро пожаловать. Давно тебя не видел. Ты совсем не изменилась… гхм… изменился.

Великий мудрец, пробудившийся некогда в теле маленькой сельской девушки, злобно фыркнул, не подняв головы. Его разум, слившийся с разумом навеки остановившегося в развитии ребенка, всего десять лет назад причинял немало беспокойства Заголосью. Символично, что он навечно вынужден был быть врагом самому себе, ибо его собственные замыслы нередко шли крахом из-за бравшей верх над логикой капризной сущностью маленькой девочки. Точнее не над сущностью (ее как раз не осталось) а над инстинктами и привычками своенравного тела, диктующего условия уму.

— Зимеон, — стареющий крепко сбитый малый с приплюснутым носом и прижатыми к черепу ушами вальяжно кивнул мне. Переливающаяся самоцветами кольчуга да верная боевая булава, были его вечными спутниками. Да еще роющий сено в овине крылатый змей. Зимеон попал во Властелины случайно. Некогда он был простым телохранителем настоящего Владыки, но сумел вовремя сориентироваться и после того как Владыку убили конкуренты… по-моему это даже был Альбиард, он удержал готовый распасться на куски домен в своих руках. Маг он был весьма посредственный — нахватался от Владыки, бывшего великим знатоком магии Эрца, но планировал великолепно. Особенно, что касается битв.

На этом перечень приглашенных гостей не оканчивался. Но пришли, разумеется, не все. Только мои непосредственные и опосредованные соседи, делившие между собой территорию от Заголосья, до холодных каньонов Мирада, что нависал над южными горами Брайдерии, втиснувшись между Эрцом и Балбарашем.

Не приглашен был только Саламат Черный. И еще один гость опаздывал, чего за ним никогда не числилось.

Стоило только мне об этом подумать, как хлопнула наружная дверь, в сенях раздался топот и на порог ступил еще один Темный Властелин. Самый бездарный, но при этом запальной, я не побоюсь этого слова — одухотворенный!

Не удержавшись от улыбки, я назвал имя:

— Кленовый Король, — улыбка застыла на губах. В залу зашел, важно глядя на всех нас какой-то нелепый мальчишка. Выпуклый лоб, зализанные волосы, обиженный рот и цыплячьи глаза. Лоб перетягивал знакомый мне обруч, в виде кленовых листьев. Пальцы перебирали эбонитовые четки. Худощавую по-юношески угловатую фигуру выгодно облегал пошитый за немалые деньги скараник. Черный с серебром, сразу напомнил мне Люторада. Внушительности или скорее изящности добавляли подбитые изнутри ватой так чтобы казаться шире плечи. Серебряные пуговицы и пряжки на наплечных пристежках. Неудобная, совершенно нелепая в кабацкой обстановке черная мантия с все тем же лунного цвета подбоем.

— Я Кленовый Король, — весьма высокомерно представился парень, вставая напротив меня. В раскрытой двери избы за его спиной сидел древесный демон, постигая присутствующих дуплами глаз. — Я потомок славного рода и владыка Шелестящих Покровов. Я покровитель друидов и властелин…

— Белок, — закончил за него я. — Белок, барсуков, кроликов и прочая-прочая. Мы поняли. Звать тебя как, дите?

Его прямо таки всего передернуло от злости. Демон не сделал ни одного движения но как-то оказался позади своего хозяина царапая пол и скрывая узловатое тело за черной мантией.

— Ты Дракон Триградья, верно? — изображая прожженного и уверенного в себе переговорщика начал он. — Я знаю, мне говорили о твоих наглых манерах и неуважительности ко всем. Поэтому я прощу тебе твою дерзость! И сделаю это, чтобы все видели — я милостив! Я новый Кленовый Король! Это мое имя!

Эштель затрясся от смеха. Хихиканье маленькой злой девочки разрядило обстановку и Темные Властелины с одинаково глумливыми физиономиями уставились на нас, наслаждаясь дармовым представлением.

Кувшин с вином снова сделал недолгий кульбит с зависанием над чашей. Я, всем видом изображая серьезность, а на деле просто содрогаясь от злорадного веселья, спросил:

— Дай угадаю. Ты сюда явился, чтобы всем заявить о смене власти в лене Короля, да? Прежнего не стало, а я и не знал. Жалко. А знаешь, давай мы с тобой сыграем в загадки…

— Ты как я смотрю, любитель болтать языком, — процедил Король. Главное в таких случаях не игнорировать, иначе все перерастет в банальную перепалку, а давить внушительностью. Но я решил повременить.

— Сначала, кое-что угадаю я. Ты ведь пришел не один, да? Решил, что умнее всех и притащил с собой десятка два подручных? Эге? Больше? Не мог удержаться от возможности прихвастнуть своими возможностями и подумал, что сможешь наскоком подмять под себя нас? Готов поставить свою разворованную казну на то, что ты притащил на себе пару-тройку «заряженных» убойной магией артефактов.

Эмоции он скрывал плохо. Правда просто таки была написана на лице. Я продолжал:

— Наверное, в своих детских фантазиях ты уже надевал на головку огромную чорную коронищу и, сидя на стальном троне, сурово так приказывал страшным чорным легионам идти занимать наши Цитадели? А мы в рубищах со склоненными головами и кандалами на руках смиренно ждали своей участи?

— Вообще-то это моя детская фантазия, — заметил Эштель, с ненавистью поправляя веночек на голове. — Только там еще был ручной медведь и сладкая вода.

Молодой Король напрягся. Похоже примерно на это он и рассчитывал. Оказаться умнее всех нас. Хихикс. Нет, положительно вечер обещает быть веселее, чем я думал.

— Значит, я угадал, — удобно устроившись локтем на стойке, я причмокнул. — Теперь твоя очередь…

— Я не буду играть в твои дерьмовые игры! — возмутился он, но я упрямо закончил:

— У кого здесь лучшее чувство юмора и огромная мухобойка для мелких упрямых тараканов? Даю подсказку.

Я ткнул себя большим пальцем в грудь. Мерх заклекотал от смеха, терзая мой наплечник.

— А вот еще одна. Кто навешал на себя целую гору защитных заклятий и придумал тысячу и один план по устранению конкурентов? Э? Ну? Не знаешь? Каждый. Каждый из тех, кто здесь присутствует.

Улыбки на лицах Темных Властелинов стали шире. Играющий в героя Кленовый Король затравленно дернулся, но тут, же вернул себе самообладание.

— И потому мы собрались тут. Все. Все кто здесь собрался, притащил с собой не то, что камень… катапульту за пазухой.

По их лицам стало ясно, что я попал в точку. Ну, право дело, зачем было тратиться на разведку, если и так все ясно. Они действовали, так как действовал бы я сам. И знали, что об этом знают остальные. Это была рисковая игра. И только для парня она стала откровением.

— Ты думал, почему мы встречаемся здесь, в диких землях, что одинаково удалены от центров наших владений? Потому что в замке, где очень легко сделать засаду ничего бы не вышло. День за днем вплоть до сегодня наши собственные наблюдатели следили за местностью, готовые сообщить о срыве, если только заметят неприятеля… но никто не собирался приходить сюда безоружным. Потому что никто не верил, что первый за долгие десятилетия общий сход Темных Властелинов окончится мирно.

Они все и в самом деле так думали. Явились, потому что не могли больше игнорировать меня, подчинившего себе Демигора. Боялись каменную армию Безголовых, как прозвали люди пьющих своими черепами небо монстров. Опасались вошедшего в большую силу Саламата Черного, очевидно заимевшего хорошие связи с Брайдерией, Синетрией и Тьма знает с кем еще. Не понимали странную силу, пробудившую по миру десятки могущественнейших ведьм, овладевающих чужим разумом.

— Так что ты не самый умный здесь. И не надейся.

Половицы живущей своей странной жизнью избы проскрипели нечто невнятное, но одобрительное. На лице Кленового Короля появились первые признаки неуверенности. Даже на дверь оглянулся. Неловко так. Степной Смотритель просквозил меж его сапогами и захлопнул ту, вернувшись на свое место под потолком.

— Меня зовут Грай. И всех здесь как-то зовут. Говорить, что ты владыка просто глупо, мы же не князьки, чтоб при встрече друг с другом вперед себя глашатаев посылать.

Вообще-то так оно, как правило, и случалось раньше. Доходило до того, что, не будучи в состоянии решить кто главнее битвы начинались еще до начала встречи.

— Так как тебя зовут, приемыш?

Он замялся. Хотел даже потереть макушку, но вовремя опомнился, не давая нам всем такого удовольствия.

— Тербальд.

— Замечательно, Тербальд. Хорошее имя. У меня когда-то был писец с похожим именем. Я его звал Тоби. А теперь, Тербальд, сядь куда-нибудь и послушай. Только сделай одолжение, послушай то о чем будет идти речь здесь, а не своего внутреннего гения, который сейчас упрашивает тебя попытать сил или сделать какую-нибудь иную гадость. Разве не чувствуешь насколько глупо это будет?

Дите несмышленое! Вообще так с ними обращаться нельзя — устроят скандал. Но у меня было преимущество. Его удивление собственной предсказуемостью. И еще. Дети не любят когда их поступки оцениваются кем-то как глупость. Они ведь такие взрослые.

Поджав губы с независимостью на физиономии, он поплелся в дальний край, провожаемый полными ядовитого сочувствия взглядами.

До речевой перепалки и последующего за ней побоища оставалось совсем немного. Чуть-чуть. Эштель уже в упор сверлила Демигора взглядом, а Степной Смотритель довольно агрессивно дергал столы соперников. Пришло время моей мухобойки.

Подойдя к ближайшему столу, я сел на стул, закинув на столешницу ноги и заложив руки за голову с видом полного довольства. Их недовольство переключилось на меня и мою уверенность в себе. Дело предстояло невероятно сложное.

— Значит так, господа Темные Властелины! Никто никого не калечит, не убивает и не насилует. Я вас предупредил. Дело в том, предусмотрительные мои, что мне не досуг с вами устраивать дискуссии. И нужны вы мне все. Оптом. Если кто-то кого-то, хоть пальцем тронет, все что сделаю я… это просто заблокирую здешнюю магию. Начисто.

— Ты тоже притащил с собой кого-то? — хихикнул Эштель. Демигор же глянул с опаской.

— Да. Под нами Топла, — я положил подбородок на грудь и любовался на вытягивающиеся лица Темных Властелинов. — Пришла сюда и ждет моего сигнала. А потом сделает то, что умеет делать как никто другой. Щелкнет челюстями. И мы все окажемся в её брюхе.

— Враки! — прогудел ветер в комнате. — Как бы ты это сделал, незаметно для нас всех?! Я следил за окрестностями!

— За землей и воздухом, — с сочувствием пояснил я. — Но не за тем, что под землей. Из всех вас только Демигор мог бы что-то почувствовать. Если бы я не встретился с ним заранее.

Ну, вот и выяснилось. Все они добровольно становились моими заложниками. Примитивный прием. Но ведь неожиданный.

— Ты же погибнешь со всеми нами! — изумился Земион. — Она и тебя переварит!

— А вот это уже не ваша забота, мои дорогие. Вам утопающим в желудочном соку будет не до того. Вы еще спросите, как я собираюсь заблокировать магию, — усмехнулся я, крутя на пальце кольцо.

Естественно я не собирался погибать. Они хорошо это понимали. Магический кокон защитил бы меня и Мерха на пару часов. Пока остальные бы корчились в мучениях.

Надо все-таки отдать им должное: Властелины не растерялись. Не поддались панике и не кинулись вперемешку к выходу. Даже Тербальд сидел ровно, хотя и мял пальцы словно пытался вылепить из них ответ на вопрос, почему он просчитался как последний идиот.

— Славная у тебя мухобойка, — проворчал Земион, одарив меня таким взглядом, что поневоле захотелось отодвинуться. Его булава вполне была способна превратить взрослого мужчину в расплющенного жука. — И убеждать умеешь. Ну вот мы сидим и слушаем твое предложение. Чего ты хочешь?

— Господа, — обратился я к мрачным фигурам тех, кто олицетворял в представлении тысяч людей ужас. — Мир изменился. Все вы знаете, что это так. Эпоха ушла. Изменения настолько колоссальные, что они проходят незамеченными перед целыми народами. Это чувствует царь Яромир и его многочисленная челядь. И волхвы, с их религиозным экстазом оглядываясь на Богов, это ощущают. Мистические силы, питающие всех нас и наших врагов, содрогаются в конвульсиях, порождая причудливые союзы! В мир приходят все новые и новые силы, которых не понимаете не вы, не я! Возвращаются старые, почувствовав, как изменился мир! Что-то зреет, вскармливаемое щедрыми кровопролитиями эпохи перемен! Что-то замедляющее естественный ход событий частью, которого являемся все мы. Что-то говорящее нам отступить, смириться со своей участью и стать старой кожей, сброшенной удавом. Вы знаете, что нынешняя зима, пугающая самих Богов, порождение этих перемен! Вы слышали о вышедших из морей чудовищах и догадываетесь, что они несут угрозу вам. Это правда. Они несут угрозу самому миропорядку. Они лезвие ножа, которым соскабливают старое. Нас всех.

Степной Смотритель качнул висящее под потолком тележное колесо и тени резко изменили свое положение, придавая лицам сардонические выражения. Они слушали очень внимательно. Они и сами все это знали. Эштель запустил руку в плетеную корзинку, стоящую перед ним, нащупал и отправил в рот, сосредоточено пережевывая какую-то сладость.

— У всех вас есть сейчас по большому счету два выхода. Вспомнить, что вы враги, подумать о собственной гордыне и уйти. Бороться в одиночку со всеми сразу. Как делали это великие люди прошлого, повергаемые лавиной изменений. Это было и это повторится снова. Все вы растратите последние силы в стычках и сражениях, и будете убиты. А после забыты. Сие первый выход для вас.

— Как я понимаю, у тебя есть верное решение? — с ненормальной веселостью переспросил Эштель. — Панацея для всех нас, которой поделишься бескорыстно, да? Я даже догадываюсь что это за решение…

— Самое нормальное и естественное для трудных времен. Как животные сбиваются в стаи, чтобы выживать, как люди объединялись в рода и племена, дабы встать над враждебностью мира, так и мы сейчас должны использовать мощь изменений, чтобы самим стать сильнее, — я сделал паузу, давая им время оценить. — Земион! Никто кроме тебя не способен вдохновлять сердца воинов своим примером и воплощать в жизнь самые смелые тактики боя, выходя с победой и наименьшими потерями! Ты кулак пробивающий вражью грудь и вырывающий рубиновое сердце!

— Это правда, — осклабился, принимая комплимент, Дирижер Войны, как называли его собственные последователи.

— Степной Смотритель! Ты воплощенная сила! К тебе нельзя подходить человеческими мерками ибо ты ожившая часть Природы. Бесконечно упорная и неотступная как механизм. Никому не скрыться от твоего возмездия, никому не утаить своих секретов, ведь ветер слышит все! Ты глаза и уши, видящие все и слышащие вся!

Ветер не ответил мне. Но очертания фигуры сидящей прямо на столе в сердце не рожденного смерча, изобразили нечто похожее на согласие.

— Эштель! Хитрость и коварство стали твоим вторым именем! Ты можешь выжать воду из камня! Там где идут твои слуги, не остается ничего кроме мертвых земель! Дикари гор поклоняются тебе как богу! Ты хребет, спина несущая на себе тяжесть доспехов!

Эштель презрительно покривил губы, демонстрируя, что сравнение ему не по душе.

— Демигор! Ты старший среди нас и твари Ночи, считают тебя своим отцом! Никто не знает лучше тебя, где ломается воля и человек становится тенью себя! Ты Истребитель Героев! И слава, перед которой теряют сознание даже самые прославленные из наших врагов! Ты пята, попирающая поверженного врага, заставляющая его униженно пресмыкаться в поиске милости! И наконец Тербальд… прошлый Кленовый Король был гневом, стихией, вносящей сумятицу в стан врага! Не знаю, унаследовал ли ты его качества, но уверен… ты тоже отличный парень.

Про то, что Кленовый Король так же был самым запасливым из нас, и мог легко называться кошелем, я решил благоразумно умолчать.

— Все вместе мы не только устоим перед приближающимися изменениями, но и обратим их себе на пользу! Перекроим карту мира, так как захотим сами!!!

Мой голос дышал пафосом, и это было крайне подходяще для нынешнего момента. Хотя мои планы шли несколько дальше, нежели перекройка границ. Демигор угрюмо улыбался. Глаза Земиона и Тербальда застила пелена возможной выгоды. Эштель поглядывал по сторонам с таким видом, словно очень хотел в туалет.

— Скажи, — пронесся вдруг над ухом пенный морской бриз. — Зачем все это мне? Я Смотритель, а не властелин. Меня не интересует карта мира. Я просто приглядываю за степью.

Мне сразу же вспомнился Веррэн из Тьмы. Когда-то он отказался служить мне, примерно с теми же словами. И у меня не было достаточно аргументов, чтобы убедить его.

— Если ты не согласишься, Смотритель, то степь может уцелеть. Но не ты, — проронил я, глядя в смутные очертания силуэта. — Тебя уничтожат. В одиночку ты не сможешь устоять. Даже, несмотря на всю свою неуловимость.

— Яблоки зеленые, а снег белый, — поделился очень важным наблюдением Эштель. — Красиво рассказал ты все это. И даже намекнул, кому, чем придется заниматься. Но умолчал об одном. Чем сам займешься? Положим есть руки, ноги, тело, мозги и даже слава… а что же тогда ты?

— Я? Это все вы вместе взятые. И немного больше. Я сердце, чья работа обеспечит наше общее существование. И еще. У меня есть источник магической силы, которая даст фору даже Пантеону!

Мои глаза отразили несуществующее зеленое пламя, а в голове вдруг прозвучал вкрадчивый шепот: «Умница!»

Что?!! Это была не моя мысль! Меня бросило в холод. Что это такое?! Словно я сам себе прошептал это, чужим голосом… Белое кольцо безопасным украшением сидело на правой руке. Ничем, не выдавая попыток вторгнуться в мой разум. Может, показалось?

Внешне же я ничем не выдал своего волнения. Только зрачки расширились до предела, но на это никто не обратил внимания. Все смотрели на лучащееся светом кольцо на моей левой руке. Наверняка до них уже доходили слухи. И один страшнее другого. Да и сами они уже догадались увязать исчезновение магического фона с моими экспериментами.

— Ты сейчас предлагаешь нам войну? — уточнил Земион. — Зимние сражения и многодневные переходы? Удары по укрепленным крепостям?

— Я предлагаю вспомнить, что торговля для любой страны сродни кровеносной системе. Вспомнить, что ценны не каменные замки, а дрова, которые горят в их печах и камни, из которых складывают бастионы.

— И золото, из которого отливают монеты, — подхватил вдруг Эштель своим противным девчоночьим голоском. — И железная руда, из которой выкуют мечи! И вода, которую пьют, на которой готовят еду! Навязать войну, сначала Брайдерии, а после Балбарашу! Но по новым законам! Превратить всю жизнь их правителей в войну, а жизнь их солдат в бесконечный поход за ускользающими призраками! Захватывать ресурсы, раскачивать экономику. Хорошая идея и я уже думал об этом, но у меня одного было слишком мало сил для её осуществления.

Как забавно все-таки видеть малявку рассуждающую на такие возвышенные темы и демонстрирующую поразительные умственные способности.

— Я уже готовил почву для войны плана еще год назад, но тогда мои планы резко поменялись, — напомнил я. — Сейчас моему… нашему общему делу ничего не станет угрожать.

— Но для такого маневра нужно перебрасывать войска, нужно устраивать молниеносные атаки, нужно выматывать врага всеми силами! — возбужденно загомонил Земион, резко потирая подбородок. — Одних людей для этого будет маловато, впрочем, если объединить наши отряды…

— А никто и не говорит обходиться одними людьми, — в унисон с Демигором воскликнули мы. Я ощутил, что предложенная идея захватывает. По-настоящему захватывает их, уставших от безделья, связанных по рукам и ногам. Хотя они по-прежнему не верили друг другу. И никогда не поверят. Идея предложенная мной — соломинка, за которую вынужденно хватаются они.

— Но для начала следует избавиться от пришельцев с моря, — сказал Кленовый Король. — Одолеть их в бою, найти тех, кто их натравил на наши земли…

Все! Миг настал! Я встал и поднял руку вверх, пресекая обсуждение, а потом протянул эту руку к столам:

— Вы согласны попробовать? Для начала просто попробовать, не раскрывая своих секретов и слабых мест?

И каждый из них подумал, что пройдет совсем немного времени, и он сумеет расправиться с конкурентами, а после заграбастает себе все.

— Для начала скажи, сильный ли этот твой источник? — хитренько узнал Эштель.

— Хватит, чтобы сейчас, не сходя с места разметать тебя в клочья, и еще много останется, — доступно проиллюстрировал я.

— Я за, — поднял лапу Земион. — Попытка не пытка.

— И я за, — важно изрек Кленовый Король, старательно спрятав страх передо мной.

Эштель упрямо нагнул голову.

— Дельце будет выгодным, — лживо улыбнулась черноглазая девочка. — Я за.

Оставался один только Степной Смотритель. И он сказал…

— Мне это не интересно, — ветер колыхнул занавески на окне. — Я просто смотрю за степью. И управлюсь со всем сам. Если кто сунется ко мне, пусть пеняет на себя.

Силуэт размылся и поволокой потащился к двери, просочившись в щель у самого пола. Неудачно. И весьма невежливо. Зря я его вообще приглашал. Почему-то мне показалось, что последняя фраза воздушной сущности имела очень конкретного адресата.

— Что ж. Его право, — неудачно изобразив снисходительность, бросил я. — В любом случае у меня на примете есть другой претендент на должность главы разведки. И он справится не хуже. Хотя и за скромное вознаграждение.

— Как оформим договоренность? — деловито поинтересовался Демигор. — На крови?

— Династическим браком, — пошутил я. — Хватит пока и устной договоренности. Отныне все мы Конгломерат Объединенных Сил Тьмы.

— Претенциозно, — поморщился Эштель. — Может, проще назовемся Кровавым Орденом или еще как?

— Ордена давно устарели. Нужно идти в ногу со временем.

— Когда начнем? — Зимеона больше интересовали практические вопросы. — А главное с чего? И где? Не будем же мы собираться здесь?

— Начнем скоро. Я только доделаю кое-какие свои дела. И начнем. Мои слуги уже готовят Дасунь-крепость к приему гостей, но я думаю, что каждый из вас должен сделать тоже в своей Цитадели. Так что готовиться мы начнем прямо сейчас.

Жар-птицы на ковре, застилающем гладкий пол, хранили в клювах молодильные яблоки. И секреты. Вытканные тонкой солнечной нитью чудо птицы знали больше тайн, чем весь штат Балбарашкской Тайной Палаты.

— Мы не должны вмешиваться в дела государя, — резюмировал Старейшина, выступая в самом конце Собрания. — Но волхвам мы поможем. Особенно если у них есть мысли как оградить нашу землю от посягательств захватчиков и слуг Мракогляда. Волхвы говорили, что радужная арка в нынешнем году так и не отозвалась их призывам. Светлые Боги заняты. Властелин Зимы, Серый Всадник взнуздал своего скакуна. От этой битвы нам устраниться не получится. Я знаю это. Чувствую.

Его голос упал до тревожного шепота.

— Милош! Завтра же ты отправишься к Огнебору и пригласишь волхвов в Семинарию! А все мы станем готовиться к худшему. И искать хозяина Триградья! Чтобы он не замышлял сейчас, это отзовется для всех нас страшной бедой! Мы и только мы можем остановить его, пока не станет слишком поздно!

Ни у кого из брайдерийских магов не вызывала сомнений догадка, что Безголовые, на самом деле пришли по слову Серого Всадника. И что они действуют заодно с Драконом.

Немолодой, но выглядящий значительно свежее своих годов мужчина шагал через заснеженное поле. Обтрепанная крестьянская кофта, сшитый кажется из сотни заплат овчинный зипун и выцветшие шоссы, заправленные в теплые, хотя и страшненько выглядящие сапоги. Бодрое гладко выбритое лицо казалось высеченным из камня. Бодро топча обледенелые прутики сорняков и обходя редкие деревца, он отсутствующим взором обшаривал окрестности. Заметив в небе одинокую отбившуюся от стаи птицу, он позволил себе легкую ухмылку. Проследив за ней по небу, он остановил взор на крохотном поселении.

— Солевые шахты, если только я не ошибаюсь, — пробормотал он, с трудом различая приземистые постройки и деревянные уродцы добывающих карьеров.

Он хотел пройти мимо как делал это каждый раз завидев жилье. Зачем останавливаться в этих убогих местах если путь его лежал далеко-далеко на север. К поселку разметая снежные наносы и дразня псовый лай двигалась откуда-то от горизонта небольшая группа всадников. Альбиард встал как закопанный в землю столб. Кони? Это хорошо. Это помогло бы передвигаться быстрее. Правда даже не видя их хозяев можно смело сказать, что это какие-то вояки, но отобрать у них лошадь будет не сложнее чем одежду у крестьянина. Голод и усталость ему неведомы. Но сил все равно очень мало и скакун поможет их экономить. Не колеблясь и секунды он развернулся на восток, и пошел к поселку.

… От него шарахалось все живое. Стоило подойти к жилью как хором взвыли поскуливая собаки, забеспокоилась в сараях скотина. На улицы поселка вполз шелестя паучьими лапками страх. Тревога щелкнув жвалами жалила всех кто случайно оказался на улице. Люди ежились, еще не понимая от чего мурашки бегают по телу и вертели головами, безотчетно пытаясь уловить причину. На глазах Альбиарда какая-то еще минуту назад спокойно гуляющая на улице девочка, вдруг заревела и, размазывая слезы по мордашке, бросилась к дому.

Они не понимали что чувствуют запах Смерти. Один лишь её запах сжимает волю в ледяных когтях и заставляет сбоить сердце. Альбиард просто вонял Ею. Когда в Цитадели Грай отворил для неё проход, разбудив скалы, он едва ли мог подозревать, что дает шанс своему поверженному врагу. Когда так много душ корчились в агонии проваливаясь во врата посмертия, одна сумела вернуться. Проскочить незамеченной перед тысячеглазым надзирателем.

Пробудившись он еще долго не мог насмеяться такой случайности. Чужие смерти вернули ему жизнь. Причем именно благодаря недальновидности мальчишки.

Когда он шел по улице, ориентируясь по следам конного отряда, люди шарахались как от прокаженного, даже не отдавая себе отчета в том, что этот пришелец вызывает у них почти что панику.

Альбиард улыбался своим мыслям, идя по пустеющей улице, прислушиваясь к вскрикам и ругани. Шел покуда не услышал звуки музыки, играющей из большого продолговатого дома с широким двором и спящим возле собачьей конуры пьяницей. Переполненному дешевой брагой под завязку даже страх Смерти был нипочем. Здесь. Они были здесь.

Войдя внутрь Альбиард сразу же оценил обстановку. Типичная картина. Лебезящий хозяин, разгульно покачивающие бедрами подавальщицы, забившиеся в углы несмотря на белый (и вполне рабочий) день завсегдатаи. И группка уверенных в себе вояк занявшая сразу три стола по центру и забросавшая их оружием. Примитив. Разбавляла все это одна лишь нарядно одетая девушка в рябиновых серьгах с такими же бусами на шее. Она, закрыв глаза, играла на лютне, тихо подпевая сама себе. Получалось очень красиво.

Сначала он хотел просто напросто взять одного из привязанных в конюшне скакунов и спокойно удалиться разбираясь с возможными проблемами по мере поступления. Но его привлекло кое-что. А именно зеркальные глаза предводителя воинов. И клейма на рукоятях мечей. Дерево зла. Эти люди были не простыми наемниками. Они служили кому-то. Кому-то похожему на Дракона Триградья. Возможно его врагу. И тогда Альбиард вдруг решился.

Подошел к гогочущей компании и просто спросил:

— Кто ваш хозяин?

Они даже не сразу поняли, о чем он, настолько удивились.

— Пошел отсюда, доходяга! — кинул в него костью один, весь в оспинах после тяжелой болезни. Но Альбиард легко уклонился и снизошел до повторения вопроса, попутно отмечая, что даже до этих бесчувственных, огрубелых рубак докатывает, слабое пока беспокойство.

Сфальшивили струны лютни на дрогнувшей тонкой руке. Затрясся кабатчик. Пиво из чьей-то кружки пролилось на кожаные штаны.

— Как имя вашего властелина. И кто, в конце концов, здесь главный? — требовательно спросил Альбиард. Глаза нескольких мужчин обратились в сторону домотканого ковра, закрывающего коридор, ведущий на другую половину дома. Там должно быть было подобие сдаваемых в постой комнат.

— Мужики, вышвырните эту шавку, и надавайте ей чтоб впредь знала к кому подходить, — распорядился зеркальноглазый, толкая в плечи сидящих рядом весьма откормленных похожих как братья молодцев.

Альбиард подался назад, глядя как те, перешучиваясь, выбираются из-за стола. Он двигался очень осторожно, чтобы не спровоцировать остальных раньше времени. Нет, они слишком тупые, чтобы ощутить, исходящий от него дух Смерти. Бывший узник Дасунь-крепости оглянулся на сидящую, поджав ноги девушку-певунью. Она уже не играла, прижав лютню к груди, и тревожно следила за разворачивающимися событиями. Показал пальцами на глаза и демонстративно зажмурился, потом поглядел на девушку — поняла ли — и ткнул на неё.

— Закрой глаза, — шевельнулись губы обманувшего Смерть, прежде чем растянуться, обнажая острые зубы. Лиловое сияние отразилось от стен и поверхностей не слишком чистых столов. И тени задрожали от подступившего к ним безумия.

— Что это такое? — удивился зеркальноглазый. — Ты что ли маг?

… Когда одетый в черный одежды худой остриженный алхимик выглянул на подозрительный шум в общий зал, его ждало настоящее откровение. Так не удивлялся он даже когда неудачно прошедший эксперимент, внезапно распарывал его коллегу от пупка до паха. Или когда находившийся в безнадежном положении Грейбрис устоял из-за трусости суеверных степняков, бежавших с поля боя от одного только осознания, что злой Дракон может сейчас ударить по всем разом. Собственно благодаря ненадежным союзникам и приходилось сейчас доброму ученику Саламата Черного возвращаться с весьма ненадежным сопровождением через еще более ненадежные земли Триградья, к убежищу его учителя.

С сопровождением каковое все, включая отменного бойца и личного телохранителя алхимика лежало на стульях, скамьях и просто полу, с напрочь выжженными глазами. Как и остальные посетители, вместе с распластавшимся лицом вниз на стойке кабатчиков. Живых было двое. Дрожащая как мышь, онемевшая от страха с остановившимся взглядом, от глубокого шока пережитого, девушка, накрепко сжимающая гриф лютни. И скромно сидящий за столом с покойниками в дрянной убогой одеже мужчина. Обыкновенный такой мужчина с весьма аскетическими чертами лица. Он орудовал деревянной ложкой, хлебая оставшийся на столе суп с клецками и закусывая остывающими гренками.

Завидев алхимика, помахал ему рукой, призывая приблизиться. Против воли ученик Саламата заложил руку за широкий черный пояс, где в потаенном кармашке хранилось одно из смертельных огнезелий.

— Не бойся, я тебя обижать не собираюсь, — проговорил с набитым ртом мужчина. — Только поговорить. И еще, пожалуй, спросить, твой властелин случайно не враг Дракона Триградья?

— Саламат Черный единственный настоящий Владыка здешних земель, — осторожно ответил готовый в любой миг применить оружие алхимик. Мужчину его ответ кажется устроил. Во всяком случае, он не на шутку повеселел:

— Замечательно. Тогда считай, что я хочу помочь твоему властелину. Поработать ему на благо. И сейчас прошу взять меня на работу.

— Ты… их так?

— Умгум, — ответил мужчина. — Считай, это я показал свои таланты. Полезность.

В голове алхимика что-то щелкнуло. Он почти безбоязненно подошел к убийце своих охранников и, столкнув со стула грузное тело, присел напротив.

— Таланты? Ты маг?

— Да. И зовут меня Альбиард, но тебе это имя ничего не скажет.

Алхимику не было интересно имя.

— Зачем же вот так… сразу всех? Не мог по-другому показать как-то?

— А я виноват, что они у тебя хамы были? Хотели меня «как шавку» вышвырнуть.

«Резонно. С таким-то видом. Бродяга какой-то. И что он там лопочет о помощи?»

— Так пуганул бы. Просто показал, кто есть.

Альбиард надкусил последнюю гренку из тарелки и с великолепным равнодушием пожал плечами.

— Моя сила это не палкой по голове ударить. Я пугануть не могу. Только убить. Ну, так что… будем разговаривать? Искать точки соприкосновения?

— Можно и поискать. По всему, видать, ты человек полезный, — по-прежнему осторожничал алхимик. — Предлагаешь свои умения вахрасагэру?

— Правильно говорить вахрсагэру. Без буквы «а». Это ведь эрцкий язык, кажется? Я предлагаю не умения. Я предлагаю рецепт. Как сделать, чтобы Дракон присоединился вот к ним, — огрубелая рука с заскорузлой как после каторги кожей показала на выглядывающее из-под стола лицо с пустыми глазницами. Жалобно тренькнула лютня.

Она долго бродила по коридорам умершей Цитадели. Слишком мрачная, даже для Стратега, царила атмосфера в логове Дракона. Риконе даже казалось, что ей в спину кто-то регулярно пялиться и если бы не твердая уверенность в том, что всесокрушающая скалка не пощадила никого, она бы подумала, что некто и в самом деле выжил.

Горечь поражения пеплом оседала на сердце, взмывая при каждом его ударе к глазам очередной картиной грядущих неприятностей. Другие Стратеги не упустят такой возможности. Схарчат и не заметят. Даже косточек не выплюнут. Несмотря на это мозг выполнял привычную работу, анализируя неудачу как ступеньку новой комбинации. Дракон исчез, и сам Пророк не скажет где он сейчас. Но госпожа Виссарди знала, что любой человек всегда оставляет после себя намного больше чем сам подозревает. Главное знать, где искать. И Рикона искала. Заставляла себя это делать, рыская в некрополе как падальщик. Позабыв про свои холеные руки и тонкий вкус. Искала… пока не нашла нужное. Ниточку, способную в умелых руках вывести на след. Прямо указать на местонахождение Дракона.

Сама Виссарди бы этого не смогла. Но знала того кто сможет. Поэтому она вернулась в Светлынь. Не в качестве желанной собеседницы Яромира, со всеми возможными удобствами и в надежном окружении. Нет. Одна. Исхудалая. На украденном норовистом коне. С трудом пробравшись через кажущееся смехотворным расстояние от Скального Пояса Плетельщика до Стояровых Ворот, аванпоста Царства. Там её приняли сперва за ведьму, потом за соглядатая Дракона, потом за беженку, где-то укравшую богатую одежду (которая к тому моменту выглядела не так богато). Пришлось пройти через многочисленные унижения. Узнать настоящую цену денег и украшений в реальном мире.

Но теперь она прибыла в Светлынь. Прошла в саму Семинарию, как приведенье, пугая окружающих. Пунцовая от злости и стыда не замечая никого вокруг Рикона Виссарди шла, почти бежала по двору к Белой Башне. Снова накатили эмоции. Провал! Такой гнусный провал! И почему — этот варвар! Этот дикарь оказался хитрее и подставил вместо себя обманку! От такой обиды кулаки то сжимались, то разжимались сами собой.

— Ай! Раззява! Куда прешь, чтоб тебе… — госпожа Стратег больно стукнулась лбом, налетев на кого-то.

— Да пошла ты курица, не видишь, тороплюсь… — невежда не остался в долгу, оказавшись еще и хамом. С поразительно знакомым голосом. Они встретились глазами. Пауза последовавшая за этим была достойна лучших традиций драматических представлений главных подмостков Балбараша. У импозантного Эльмеора Огненного было крайне ошарашенное выражение лица и совсем уж непристойный взгляд. Он, кажется, тоже мало, кого замечал, торопясь по своим делам.

— Эээээ, простите, господин маг…

— Ничего-ничего, это вы простите, госпожа Виссарди. Госпожа? Вы живы?!!! И… эээ отвратительно выглядите!

Почти месяц без купания и возможности привести себя в порядок. Месяц унизительного отношения от черни. Месяц оправления естественных надобностей на морозе. Месяц голоданий и чуть ли не побирушничества. Её за это время четырежды пытались изнасиловать и дважды убить! Отвратительно выглядит?

Рикону затрясло от истеричного смеха.

— Да, Эльмеор! Ты прав. Я отвратительно выгляжу! И пахну так же. И еще у меня есть желание кого-то убить. Все равно кого. Хочешь тебя?

Он был настолько поражен зрелищем восставшей из посмертия блондинки, что не сразу и спохватился.

— Ах, простите! Позвольте я вам помогу! Проведу вас в…

Рикона решительно отодвинула Эльмеора в сторону и, чмокнув в щеку, отчего глаза мага стали походить на глаза лисицы которую охотник вместо того чтобы убить стал принуждать выплатить пеню за каждую украденную курицу, побрела к воротам башни. В глазах уже двоилось от усталости, а по обмороженным щекам начинали течь нервные слезы.

В крохотном, чудом сохраненном мешочке на поясе, вместе с костями хранилась возможность сквитаться с Драконом. Да за тот путь, что ей пришлось проделать, блондинка была готова этого Темного Властелина удавить собственноручно!

Шаг. Шаг. Шаг. Эльмеор стоял слепо глядя ей в след. Молодые Семинаристы побросав все свои дела смотрели на молодую женщину, упрямо распахнувшую врата Белой Башни.

Её не все знали, особенно среди самых младших, но тут уж как водиться — внимание привлекает внимание.

— Мне здесь перестает нравиться. Совершенно перестает, — тихо шепнул в ухо Эльмеора женский голос. — Когда оживают мертвые, они всегда имеют, что сказать.

И жрица Теллана, не узнанная никем из своих воспитанников мягко скользнула между разноцветных курток, оставив мага одного. О Тьма как не вовремя! Предчувствуя самое худшее он, кусая губы, поспешил следом за женщиной, провожаемый десятками любопытствующих взоров. По увитым вечно зеленым плющом ступенькам наверх, вдыхая вторгшийся в царство магических благовоний запах усталости. С верхних пролетов долетал возбужденный гомон.

Предательским железом тонкого стилета наемного убийцы прозвучали встретившие его слова алхимика Панира, крепко сжимающего свою потерявшую прямо на ступеньках сознание помощницу. Толстенький алхимик, вокруг которого стояло все Белое Собрание негромко, с сильным от волнения акцентом сказал:

— Она знает как отыскать Дракона. Она так сказала.

— Госпоже Виссарди нужно дать прийти в себя, — заключил Старейшина. — И обстоятельно расспросить.

— Значит это повторилось? — Оплетала поудобнее устроился в кресле, приготовившись слушать. — Получается, что царь снова проиграл? А наш работодатель выбросил на стол очередной туз? Кстати о тузах, вы перемешиваете колоду уже более чем достаточно. Сдавайте.

Карты — настоящее чудо, привезенное контрабандой через Царство из Балбараша — ложились на зеленое сукно стола, ухмыляющимися мантикорами вверх. Немногочисленная компания собравшаяся в гостях у таинственного мэтра Оплеталы отвлеклась от распития благородных напитков и созерцала процесс раздачи. В золотых кубках плескались глинтвейн и кровь. Светильники ярко освещали поверхность стола, оставляя гостей и помещение в густой тени. Подобно хозяину все они крайне не любили без нужды демонстрировать свой внешний вид. Даже друг перед другом.

— Как вам моя новая резиденция? — полюбопытствовал мэтр, поднимая карты оказавшейся на свету когтистой лапой.

Из темноты раздались вежливые комплименты. Гости поднимали карты, демонстрируя странные как у самого мэтра Оплеталы руки.

— Не знаю, но старая мне нравилась лучше, — произнес, успешно прячась в темноте некто, очертаниями головы похожий на журавля. — Жаль, что её больше не существует.

— Мне так же очень жаль, — с достоинством принял соболезнования мэтр. — Я сожалею о вашем уютном убежище, которое пострадало под влиянием этих каменных варваров!

— Варваров? — скрипнул Журавль. — Сложно назвать неживое привычными нам терминами. Это магия. Магия высшего порядка.

— Я вынужден констатировать, что это правда, — тряхнул гривой третий гость, с массивной крепкой фигурой. Золотистая шерсть покрывавшая лежащую на подлокотнике кресла из красного дерева лапу лоснилась сытой силой. — Магия, которая в свое время заставила нас эволюционировать и развиваться, отсеивая в наших видах наиболее нежизнеспособных особей, дала миру нас. А сама застыла. Осталась по сути той палкой, которой дикари сбивали с деревьев фрукты и колотили бизонов. Все эти их молнии и огненные валы — палка. Но сейчас получается, что заморские коллеги превзошли здешних чародеев. Совершенно иной уровень. Прискорбно.

— Преувеличиваете, — крякнул Журавль. — Оживить каменную армию затратное дело, но ничего революционного здесь я не вижу. Эти големы, или если угодно гоблеты, все та же палка! И вам ли этого не понимать, особенно после вашей замечательной работы на тему общих закономерностей развития магической теории. По словам учеников небезызвестной нам всем Семинарии сей труд пользуется огромным успехом и считается чуть ли не хрестоматийным. Вот бы удивились чародеи если бы узнали, что автор писал под псевдонимом и совершенно не принадлежит к их виду. Вскрываемся?

Оплетала молча положил карты на стол.

— В следующий раз сдаю я. А вы были в Семинарии?

Журавль с превосходством кивнул клювом. Серебрящаяся стальными связками лапа одну за другой положила на бархат карты. Яркая дорогая краска радовала глаз.

— Не самолично конечно. Притворился духом и явился к кругу во время очередного открытого урока. Весьма познавательно было пообщаться с тамошними учениками. У меня две пары.

— Значит я выиграл, — золотистая лапа, похожая на львиную приласкала белые прямоугольники своих карт мягкими подушечками пальцев. Комбинация представляла собой возрастающие друг за другом по рангу карты. — Гоблеты это никакая не палка! Управляемая волей одного человека армия, которая перерабатывает страдания убиваемых! Какая же это палка! Здесь явно чувствуется присутствие изощренных заклинаний. Тех же, что искусственно продляют зиму!

— Ну, по поводу погодной магии я вам уже говорил, что это все глупости! — не согласился Журавль. — Вы конечно маститый специалист в этой области, но не могут же Старшие волхвы быть глупее вас? Уж они бы определили эту магию, как нарушение Божественного Порядка. Да и Боги людей… тот же…

Разговорившегося Журавля ненавязчиво оборвал Оплетала:

— Давайте все же без имен. Мы не люди, для нас это может быть весьма небезопасно. Я кстати поддерживаю Искателя в его теории. Гоблеты, погодная магия, изменение подводных течений морей. Это все в ведении школы магии Острова Харр. И очень похоже на Окультов про которых мы очень долго не могли прийти к единому мнению.

— Теперь уже все совершенно ясно. Окульты и гоблеты сделаны одними руками. Только механизмы разные. Хотя их я совершенно не понимаю, и наверное никогда не пойму.

— Для нас сейчас важнее не механизмы, а намерения, — снова вмешался Оплетала. — Раз уж мы сошлись на том, что каменная армия несет для нас угрозу устранить её следует как можно быстрее.

— М-да… наше ремесло сейчас страдает. Хотя ваше согласие на последний заказ лично мне кажется небезопасным, — Журавль наклонился изучая розданные карты. Львинообразный сосед приглушенно рыкнул:

— Договаривались без шулерства. Давайте-давайте выкладывайте, я знаю о вашем тузе! — и обратился уже к Оплетале: — Работать на команду Темных Властелинов весьма опасно. Но для нас это возможность сохранить не только свое ремесло, но и остатки своего вида. Цели совпадают. Тем более, что по всему нашему миру терпимость Дракона очень хорошо известна.

— Так же как и опасность, которую нам сулит конфликт с Саламатом! — встрял Журавль. — Не хочется напоминать, но каких-то шесть-семь лет назад именно мы помогли добыть его алхимикам рецепты создания искусственных бестий! И тем самым обеспечили себе его нейтральность! А это дорогого стоит!

— Ива Блаженова несколько раз пыталась меня убить! — невзначай напомнил мэтр Оплетала, играя на повышение ставок. — И будет пытаться в дальнейшем.

Проехав долгий путь от самого сердца земли Брайдерийской, от белокаменных палат царских, мимо заиндевевших рощ и снежных полей, с проглядывающею сквозь снег черною землей, мимо быстрых речушек и обнесенных частоколами деревенек, встретив на пути сотни людей со своими нуждами пробирающихся из одного края земли в другой, экипаж запряженный четверкой златогривых быстроногих коней вынужденно остановился в самом неприемлемом для этого месте. Оси колес провернулись и замерли, колыхнув алую шторку в небольшом окошке. Кучер с лицом закрытым глубоким капюшоном беспокойно повернул голову влево. Со склона открывался хороший вид на дальнюю лощину, погруженную в сонный туман. Из земли торчали высокие, размером с популярные в этом краю осоки, столбы с многочисленными набитыми на них табличками. Конечно прочитать их было бы затруднительно, если бы не знать заранее содержимого.

Между табличками с заботливо выжженными магией резами, обращенными к Пресветлым Семарглу, Валоху и даже Бледному Жнецу, встречалось одно и тоже — ПУТИ НЕТ. И короткое слово, бросающее в дрожь любого знакомого с новейшей историей Царства. ВЕСЕЛОСТ. Верхушки домов теряющиеся в белом тумане, подрагивали словно мираж, а пустынные улицы лишь казались безопасными.

Зеркальноглазые охранники экипажа мигом взяли тот в коробочку, готовые в случае чего обнажить оружие. Дверца приоткрылась и из салона раздался женский голос:

— Что происходит? Зачем мы остановились?

Телохранитель мигом закрыл конем госпожу от любой возможной опасности.

— Какие-то молодцы перекрыли дорогу. Флаги знакомые, но чьи припомнить не могу.

Шторка сместилась и госпожа Блаженова приподнявшись глянула на совершенно пустую дорогу. Недоуменно взглянула на зеркальноглазого.

— Видите какая очередь? — сказал тот показывая рукой на грязный, но свободный тракт. — Ничего, сейчас мы их быстро разгоним!

Все прочие телохранители вели себя примерно так же. Как если бы видели на дороге всамделишный затор. Ива сощурившись глянула в сторону Веселоста.

— Не беспокойтесь! — по-своему понял её взгляд глава телохранителей. — Забирайтесь внутрь мы быстренько расчистим…

Облачко воздуха вышло из раскрытого рта зеркальноглазого. И он и его скакун замерли, превратившись в подобие восковых фигур. Как и все окружение Ивы. Кто-то застыл тиская узду, кто-то картинно приложив руку козырьком ко лбу и созерцая туманное село. Вся четверка коней вместе с кучером. Словно в театре марионеток. На окрестности обрушилась зловещая тишина.

Чавкая грязью по дороге в стоптанных башмаках из-за поворота показалась нищенка с подвешенной на шею жестяной кружкой. Обычная такая старая нищенка с косматыми немытыми волосами растрепавшимися из-под серой рогожи, одетая в собранные по деревням лохмотья. Ива следила за медленным приближением старухи. Когда она спокойно прошла мимо двух застывших, покрывающихся снежком всадников посланница Саламата ступила наземь и вышла навстречу похожей на олицетворение Холеры старой бабе.

— Я тебя не знаю, — проговорила она в морщинистое скованное печалью лицо попрошайки. — Никогда не видала. Что за горе у тебя случилось?

— Детки померли, — тихо проронила бабка. — Дочечки. Недавно. Плачу, как все матери. Со всеми плачу. Когда уже кончится это. Такая боль, что душу вывернуть охота.

Ива потянулась к своему кошелю.

— Позволь мне помочь тебе…

— Не нужно. Другие помогут, — просипела нищенка. — Тогда мука моя стихнет, как все винные в гибели деток на этой земле сами в землю лягут. А пока… пока что у меня для тебя есть одна помощь.

Засунув грязные пальцы в жестяную кружку на дне которой позвякивала мелочь бабка вынула оттуда маленький, с ноготок размером, темный изумруд. И старая нищенка протянула этот странный дар молодой красивой, богато одетой женщине. Когда та взяла камушек в руку то не справилась с лицом и показала свой страх.

Бабка же молча покачала головой и пошла своей дорогой, бросив на прощание:

— Много в тебе гордыни, деточка. На многое способна. За тебя все просили, но ты помни я была против. Дочек мне жалко. Ты про это крепко запомни. Не век же тебе властвовать. Свидимся еще…

И старая жрица богини Астис пошла прочь по пустой безлюдной дороге, оставив Иву Блаженову с бесценным подарком. Отныне она Владычица Ведьм. Коронованная не в тронном зале, а посреди разлогой грязной весенней дороги нищей старухой.

— … всех этих дуралеев, — закончил речь зеркальноглазый. И застыл, пораженный тем, что бесценная госпожа неведомым образом переместилась в пространстве.

— А где же все? — растерянно пролепетал кучер, обозревая совершенно пустую дорогу.

— Морок…

Ива спрятала изумруд и забралась в экипаж, хлопнув дверцею.

— Не обращать внимания. И поехали скорее, я хочу быть дома еще до ночи!

Три партии были отыграны на зеленом бархате стола. И во всех побеждал один и тот же игрок. Знаток магических теорий довольно потирал покрытые золотистой шерстью лапы и тряс меховой гривой.

Плавно и непринужденно тек обмен информацией, более похожий на задушевную беседу давно не видевшихся друзей. Кубки с вином и какой-то алой жидкостью наполнялись и опорожнялись. Компания медленно хмелела. Особенное упорство в этом проявлял Журавль — бравши по целому кувшину и макая в узкое горлышко свой длинный клюв.

— Если помните ко мне недавно обращалась Торговая Гильдия, — в полголоса рассказывал Искатель. — Их уже доняли всевозможные нападения разбойников и постоянные убытки. Просили разузнать, не от них ли происходят утечки о торговых операциях.

— Помним-помним, — ловко подменяя карты сообщил Журавль. Оплетала махинацию заметил, но решил, что Искатели и так выиграл слишком много поэтому промолчал: — Я тогда еще ломал себе голову, пытаясь разыскать связь между торговой гильдией и Крысами. Только так ничего и не отыскал. А что, что-то есть?

— Не там искали, — торжествующе сообщил Искатель. — Торговцы с Крысами отношения подпортили давно, но речь не о том. Я нашел утечку, но прежде чем делиться с торговцами решил, рассказать вам. Особенно это будет интересно тебе, Оплетала.

— Не припомню, чтобы у моих заказчиков были проблемы с Царством. Ну кроме одного.

— А речь и не о них. Я вот сейчас намекну… у Крыс есть свой человек в казначействе Царства.

Журавль и Оплетала, посмотрели на Искателя.

— Возможно. У тебя есть доказательства?

— И не только. У меня есть кое-что, что выдаст с головой не только предателя, но и подскажет Царю, кто ловит рыбку в мутной водичке. Если ты конечно хочешь помочь своему нынешнему заказчику.

Оплетала ухмыльнулся. Наверное. В темноте нельзя было ничего разобрать

— Цели у нас совпадают. Не расскажешь что тебе удалось разведать?

… Под перевернутым возом лежал еще один человек. Уже мертвый если судить по натекшей вокруг тощих ног в шерстяных штанах кровавой луже.

«Восемнадцать, — отметил про себя Искатель. — Для ровного счета не хватает еще двух».

— Еще двоих мы взяли живьем, — хмуро, неохотно пояснил начальник охраны. — Но стоило нам это столько, что честное слово, убить было бы проще.

Он с опаской поглядел на Искателя. Темнота ночи, развеиваемая благодаря факельщикам разгуливающим по месту нападения, придавала наемному эксперту еще более жуткий вид, чем он имел на свету. Слишком многое сглаженное тенями дорисовывало человеческое воображение.

Следовало признать, что Крысы все распланировали очень грамотно. Единственное возможное на всем пути следования каравана место. Узкая дорога, равноудаленное от городов расстояние, крутая балка. Бревно рухнувшее сразу за первой четверкой конвоиров, на тяжеловозов. Перевернувшаяся телега и, как следствие невнимательности следующего возницы еще один воз улетел с дороги окончательно баррикадируя проход. Из балки били лучники.

— Здесь днем по десятку возов проходит. И место вполне оживленное. Чтобы так угадать они должны были точно знать когда мы пойдем, — словно сам себе разъяснил начальник охраны тучный бородач в плетеной кольчуге.

— А кто вообще об этом знал? — Искатель взглянул на разбившуюся бочку возле самой обочины.

— У главного спросите, — кивнул начальник охраны, провожая взглядом мрачного лекаря с окровавленными по локоть руками. Из всего конвоя уцелели всех шестеро. Еще трое мучились ранами на солдатских плащах. Им оставалось совсем недолго.

Главным был немолодой уже торговец с раскрасневшимися на морозе щеками в дорогущей шубе до пят и лисьей шапке. Засунув руки в карманы он с брезгливостью наблюдал место побоища в которое превратилась балка. Рядом светили факелами двое воинов в серых кафтанах с цепами. Искатель беззвучно пройдя между деревьями глянул из-за плеча человека на уже виденную им картину состоящую из посеченных трупов.

— Мне нужно к выжившим, — тихо сказал Искатель. Один из охранников от неожиданности отшатнулся и из-за съехавшего по снегу сапога чуть не скатился вниз. Второй отступил за спину начальству, освещая дрожащей рукой Искателя.

— К выжившему, — поправил торговец без какого-либо страха глядя в морду эксперта. — Он остался только один. Наш заплечных дел мастер перестарался с первым.

Со стороны возов раздался болезненный рев одного из раненных. Вознесся к верхушкам деревьев, с уже давно распуганными птицами и оборвался. Торговец молча рассматривал Искателя и тому внезапно стало любопытно:

— Не страшно?

Человек помедлил с ответом.

— Половину товара потеряли. Вино и рыба. Товары первостепенной важности. Специальная поставка для воеводских дружин. Вторая поставка сорвалась. Еще одна и пеня составит две трети выручки, без учета затрат. А ответственный за все буду я. Знаете, это куда страшнее чем ваши клыки и глаза. Быть должным Торговой Гильдии намного страшнее чем попасть на растерзание к такому как вы. Поэтому нет. Не страшно. И пойдемте, пока у нас есть хоть один выживший.

… Пыточной оказалась одна из крытых телег, с которых сгрузили часть бесценного для карьеры торговца груза. Прямо возле неё валялся небрежно сброшенный нагой труп, завернутый в драный тулуп. Тут же дежурил еще один из выживших конвоиров. Он сидел на перевернутой бочке в одной рубахе и небрежно счищал с кольчуги кровь, бросая короткие взгляды на перетаскивающих грузы носильщиков. Подъехавшие к месту происшествия вместе с Искателем люди Торговой Гильдии — целых три десятка наемников, вместе с двумя тиунами и неизвестным мужчиной, вроде бы наперсником тутошнего воеводы осматривали окрестности, наблюдали за погрузкой и расчищали дорогу.

Внутри сильно пахло солениями и кислыми щами. А еще, только для Искателя, кровью. На дне телеги лежал скованный по рукам и ногам человек в одних подштанниках. Над ним сидел серьезный малый с грустными глазами и перебирая жутковатые инструменты в своей суме вел с захваченным бандитом светскую беседу:

— Неразговорчивый у тебя друг вышел. С тобой-то все по-другому станет. Я просто вежливо спрошу у тебя, еще разок а ты мне все ответишь.

Синие губы на обезображенном побоями лице растянулись:

— Из-за вежливости, што ли?

— Надо полагать, из-за иголок которые из моего кармана попадут тебе под ногти, — обаятельно улыбнулся палач. — Нет у меня гнида времени с тобой лясы точить. В науке развязывания языков я приверженец прикладного течения. Но все же сначала я тебе расскажу, чем мы займемся, а ты подумаешь, оно тебе надо?

Скованный очевидно имел поврежденные голосовые связки, потому что говорил очень неразборчивым грубым голосом:

— Я три года в рудниках был. Меня твоими щипчиками не испугаешь, понял? Так что иди в задницу, гребаный ублюдок! Ты меня понял?

Потертое лицо, глаза блестящие как затертая медь. И следы кандалов на запястьях. Искателю все стало ясно. Этот парень крепкий орешек и так просто его не расколешь. Такой и боль терпеть не будет — чуть что язык проглотит. Сдохнет и вся недолга.

— Скажите прекратить пытку, — шепнул он торговцу. — Это сейчас ни к чему. Я знаю что нужно делать. Только заткните ему рот.

— Да как же он заговорит? — удивился торговец. Искатель с превосходством пояснил:

— А мне его слова вообще ни к чему. Просто не люблю крики. Кроме того я не приверженец прикладного течения.

— В самом деле? — еще не видя облика Искателя, переспросил слышавший разговор палач. — А какого тогда?

Когда он оборачивался в его глазах был вызов. Но стоило ему лишь рассмотреть морду чудовища, как вся готовность к спору куда-то испарилась и человек поник.

— Какого? Венозно-артериального, — пошутил Искатель.

Отодвинув бесполезного палача в сторону он нагнулся над Крысой. С удовольствием наблюдая как судорожно забилась жилка на шее и зрачки расширились во всю радужку.

Положил тяжелую лапу на живот ощупывая напряженные мышцы, до тех пор пока над третьим ребром снизу не нашел желаемого. Из пальца показался медленно вытягиваясь коготь. Чувствуя на коже острие, и нутром понимая, что сейчас произойдет нечто непоправимое Крыса задергался. Закричал, пытаясь прожевать вонючую тряпку. Может, хотел сам все рассказать. Уже все равно.

Торговец и палач видели как косматая фигура в камзоле с широким жабо, в которое можно было бы впихнуть бычью шею, ткнула разбойника пальцем в бок, прокалывая кожу. Кровь медленно потекла по боку, стекая через щели в дне повозки. Искатель смотрел в закатывающиеся от истерики глаза опутанного и чего-то ждал, смачивая лапу в людской крови.

А потом поднес полную пригоршню к морде. Люди не видели как бордовый язык стал лакать кровь. Как серая пленка затянула звериные глаза.

Вода — переносчик любой информации в природе. Кровь — в человеческой среде. Но только, пока жив мозг того, кому она принадлежит. Искателя неспроста так называли.

Погрузившись в трансовую дрему он сжимал окровавленный бок Крысы, мучениями подстегивая кровоток. Погружаясь в чужую память. Выуживая из неё воспоминания. Главным образом имена. Рацлав. Крысиный Король. Договор. Крыса не знал отчего успешный чиновник, на самом деле бывший наводчиком в их темной братии взялся за это опасное дело. Как сам Крысиный Король согласился пойти на негласную войну с царем, чтобы ослабить Торговую Гильдию и подстегнуть нужду разграбления Триградья. Зато Искатель нашел в памяти неприметного человечка очень интересные картины. Храм Валоха охваченный пламенем. Убийства волхвов по всему Царству. Расчистка дороги для таинственной заказчицы. Её Крыса видел всего один раз. Именно в далеком Мрежеве. Но кровь запомнила страх маленького человека перед желтыми кошачьими глазами.

Все это, сложилось в голове Искателя в одно короткое имя виновника происходящего. Саламат. Имя которого сам Крыса знать не мог, да и не хотел.

С хриплым рычанием Искатель распрямился, позабыв что находится в телеге и едва не разорвал ткань. У его ног лежало тело потерявшего сознание, истекающего кровью из крохотной царапины налетчика. Измученный нагрузкой мозг провалился в спасительное забытье.

— Ну? Нашел что-нибудь? — сунулся к Искателю взволнованный торговец.

— Да, — не оглядываясь прорычало существо. — Небольшую зацепку. Мне нужно время, чтобы раскопать больше. А пока что берегите этого парня. Он знает куда больше чем сам догадывается.

— Ты им так ничего и не сказал? — отложив карты в сторону переспросил Оплетала. — Приберег все для меня?

— Я умею доставать информацию. Но вот как ею пользоваться с наибольшей выгодой скорее уже ваше, мэтр, достоинство.

Журавль клацнул клювом и встал из-за стола раскачивающейся походкой удаляясь в темноту к выходу из кабинета. По нужде. Искатель и Оплетала остались одни в уютной комнате с креслами из красного дерева и дорогущим паркетным полом.

— Хм. Грай бы очень удивился если бы знал до какой степени Саламат хитер. Сколько всяких крапленых карт в его рукавах. На нашу удачу он этого не знает. Не наделает больших глупостей.

— Скажи честно Оплетала, — поглядывая на закрывшуюся за Журавлем дверь спросил Искатель. — Ты серьезно намерен нарушить наше главное правило и вмешаться в борьбу сильных мира сего?

— Они портят мне налаженное стабильно приносящее доход дело. То есть нарушают мою нишу. Я должен реагировать соответствующе.

Искатель положил на стол свои карты демонстрируя полный набор всякого мелкого сора.

— Ты симпатизируешь Дракону не правда ли? — этот вопрос содержал куда больше чем простое любопытство.

— Не правда, — холодно ответил Оплетала, сплетая когтистые пальцы перед лицом. — Но по-моему мнению все преимущества в борьбе сейчас на его стороне. Под его крылом очень выгодно заниматься всякими делами, сродни тому, которое делаем мы.

— Раз уж ты завел речь о преимуществах, может, расскажешь, что тебе известно о событиях третьего дня первого месяца весны, произошедших в Светлыни? Я ведь как раз выехал к тебе и о случившемся наслышан только из тех немногочисленных сплетен, что довелось подслушать из разговоров трактирщиков и гонцов. Что за бойня там приключилась?

Я сидел мрачно крутя перед собой выпачканное в чернила писало, положив ноги на стул волхва Милоша, пока тот отсутствовал. Не очень-то вежливо, но не стол Собрания же их класть? В уже ставшем мне ненавистным зале Белой Башни проходило внеочередное Собрание. Пока были только я, опирающийся на свой посох как на костыль Шагельд, Старейшина. И Звар. Поэтому приходилось тщательно следить за собой чтобы не выдать нервозности, ибо сухонький маг только делал вид, что впал в дрему. Он прекрасно видел нас всех и отмечал про себя все необычности поведения. Это одна из немногих полезных истин, которую мне успела рассказать Астис. Хитрая ведьма сделала ноги едва только запахло жаренным.

Сейчас её исчезновение пока не связывали с появлением этой тупой блондинки, но маги не дураки. Скоро, скоро будут спущены с поводков магические гончие. Только сомневаюсь, что они найдут Богиню.

За окном стелилась глухая ночь, лишь немного подсвеченная огнями Светлыни. Семинария спала. Спали её ученики, нежась в теплых постельках. Но все кто имел гордое звание мага сейчас держались на ногах. Дежурили, словно стража, чтобы никто не проник на территорию Семинарии. И будут на ногах до утра, ведь Старейшина подозревает самое страшное. Хотя никому из нас он ничего не говорит. Деланно спокойный.

Рикона Виссарди. Я думал она погибла. Все так думали. А она выжила. Под укладками, благоуханьем цветов и милой мордашкой скрывался тот самый стальной стержень, что я пытался нащупать. Выжить под Корневым Заклятием невозможно! Если вы конечно не Дракон Триградья. Но она совершила невозможное. И пообещала нам еще одно чудо. В которое лично я не поверил. Отыскать Дракона Триградья.

Милош с Паниром как цепные псы встали над её кроватью и два дня отпаивали почти не приходящую в сознание Рикону травяными настоями. Все её вещи в неприкосновенности лежали там же. Но сегодня ночью она пришла в себя.

Я гадал, что такое она может придумать и ничего не приходило в голову. Хотя что-то в глубине души все громче и громче шептало мне, что возможно следует убраться из Белой Башни по добру по здорову. Тогда я не узнаю планов волхвов. И покину начатое дело на полпути.

Поэтому я сегодня явился на Собрание, предварительно проведя одно дополнительное занятие со своей группой.

Двери отворились и вместе с прохладным сквозняком в зал вошли трое. Милош в сером балахоне нес в руке узкий ларчик в котором имел обыкновение хранить травы. Его лицо впервые за долгие дни было совершенно непроницаемым. За ним семенил Панир, чуть поддерживая за руку Рикону. Девушка выглядела посвежевшей, с разрумянившимся лицом и здоровым блеском в глазах. Но одета была по-простому — в голубое, без всяких изысков платье, полностью скрывающее фигуру.

— Маги, — обратился к нам Милош, ставя на стол свой ларчик. Деревянная резьба на крышке изображала недобрые глаза. Уверен, они способны запомнить любого чужого, кто полезет заглянуть в запасы мага. И не только запомнить. — Госпожа Рикона совершила подвиг. Она выбралась из пасти Смерти и вытащила оттуда то, что действительно способно направить нас на новое убежище Дракона и добить-таки Врага!

Слова эти мне совершенно не понравились. Да что ж такое? Сохранять спокойствие, просто сохранять невозмутимое лицо.

— И поможет нам в этом наш павший в бою товарищ, — Милош выдержал паузу, пока Рикона устраивалась на свое место. Странно, но сейчас Панир выглядел не её наставником, а скорее расторопным слугой. Хм. И почему я раньше этого не замечал.

Ларец открылся. Пахнуло травами из которых сильнее всего слышался запах базилика и чабреца. Заинтересованный Старейшина встал со своего места и подошел к Милошу. Я вытянул шею. Спокойствие. Спокойствие.

В ларце лежала обгорелая кость. Небольшая кость, когда-то бывшая фалангой пальца.

— Я нашла тело мага Годуна. Сложно было опознать, но я сделала это. Он единственный среди всех был убит не тем чудовищным заклинанием, которое никто из магов не сумел предусмотреть. Его сожгли магией. И я думаю, что это магия Дракона, — тихим голосом, экономя силы, сказала Рикона.

Милош посмотрел на Шагельда.

— Друиды способны призывать духов. А дух всегда знает где его убийца.

Спокойствие. Это же не сложно сохранять спокойствие на самой грани раскрытия. Или сложно. Я широко улыбнулся, скрывая задергавшиеся мышцы лица и самым естественным голосом спросил у Шагельда:

— Я не очень силен в познаниях вашей школы. Это действительно возможно?

Друид покачал головой.

— Опасное занятие призывать погибшую душу. Требуется много силы. Много дней следует есть только специальную пищу. Хорошо бы задобрить духов-защитников жертвой.

Мне вспомнились призраки раздиравшие моих солдат на подступах к Цитадели. Так значит это было куда проще?

— Думаю, — ровным голосом сказал Милош, — мы все поделимся своей силой ради такого дела. Я считаю, что действовать нужно незамедлительно. И готов сделать все необходимое прямо сейчас.

При этом он поднял вверх руку. Рикона Виссарди не колеблясь подняла свою, хотя и не была членом Собрания. За ней последовал Панир. Шагельд равнодушно пожал плечами, показывая, что ему вообще все равно. Оставались мы со Старейшиной. И я уже ловил на себе злобный взгляд Милоша. Решай. Решай сию секунду. Нет возможности медлить. Ну тварь, сам напросился!

— Поддерживаю общее решение, — я поднял вверх руку.

— Хорошо. Тогда раз уж все согласны, я не вижу причин откладывать поиск, — решительно сказал Старейшина. — Начнем сейчас же. Вам требуется время на подготовку, Шагельд?

Друид покачал головой.

— Мне нужна в первую очередь сила. Можем сделать это прямо не сходя с места. Если только сначала позаботимся о собственной безопасности. А вот для этого мне кое-что нужно…

Пока духоприказчик упрямо отказавшийся от помощи ковылял за своими ритуальными артефактами, нам выпала честь развлекать госпожу Виссарди, чтоб ей в бездну провалиться!

Развлекали Милош и Панир. Не сказавший ни слова Звар, вновь вернулся в свою дрему. Я же, изображая усталость закрыл глаза. Что делать? Что мне сейчас делать? Если я не прерву ритуал то окажусь раскрыт. В голову ничего не приходило. Совершенно ничего.

На столе появились латунные ладанки, источающие легкий аромат. Подсуетившиеся помощники принесли черную курицу из хозяйства семинарии. Птицу предварительно связав положили прямо на белоснежный стол. В углах зажглись свечи из топленого жира покойников. Я несмотря на приступ страха, улыбнулся — подумать только маги называющиеся белыми, используют самые что ни на есть темные методы. Эту бы мысль донести до добрых крестьян и падение популярности Семинарии обеспечено.

В конечном итоге все стулья были вынесены прочь из залы. Двери заперты накрепко. На замок повешен артефакт из друидового хозяйства. Змеиный череп. Какое интересное украшение. Мы все встали вокруг стола и приготовились. Друид сняв всю лишнюю одежду омыл руки в бадейке с топленым снегом и взялся за посох. Коснулся им фаланги пальца и стал бормотать скороговорку.

… После первых же слов, мы почувствовали как зашевелилась вокруг нас Сила. То ли Белой Башни, то ли Иномирья. Старейшина неодобрительно нахмурился, а Милош просто-таки вскрикнул от почти физического отвращения. Мои пальцы судорожно сжались, сломав деревянное писало, которое я крутил в руках все это время. Друид свирепо улыбнулся. Да-да, это вам не Божественная Благодать, маги — сказал его оскал — чистенькими быть хотите, со Злом в игры играя? Привыкайте!

Заклинание заплясало на острие занесенного над курицей ножа. Предсмертный клекот огласил залу и темные разводы крови украсили белый стол. В речах друида слышалось обращение к потусторонним силам. Белая Башня негодующе дрогнула. Ей были чужды сущности которых призывал в посредники Шагельд. Мы все очень четко почувствовали момент когда друид потянулся за силой. И все подставили плечо. Милош, Звар, Старейшина, Панир. Каждый придавал своей собственной или же заемной силе, некое зримое воплощение. Переливающаяся красками заката, насыщенная эмоциями сила волхвы, потерявшего своего друга. Убаюкивающая как песня матери над колыбелью, вкрадчивая как мурлыканье кота, готового выпустить когти, пытающаяся невзначай заглянуть в душу сила мага, разгадывающего чужие тайны. Мощная как бушующий океан, как сама Весна расцвечивающая деревья молодыми побегами сила Жизни, мага, что куда лучше меня самого постиг принципы разных магических школ. Сухая и строгая, щекочущая ноздри как волшебный порошок сила алхимика, вызываемая из его поделок.

Вкладывались все кроме меня. Потому что в тот самый миг когда фаланга мертвеца поднялась над столом облекаясь призрачной плотью, а мои нервы сдали окончательно и почуявший неладное Звар предупреждающе ткнул пальцем в мою сторону…

Люторад и поклявшиеся мне в преданности ученики наконец ударили. Начало заклятия замаскировало магических сигнал от сломанной палочки и мне оставалось только надеяться на то, что они не подведут. Сделают все в точности как я объяснял на занятиях. Сумеют преступить себя и пойти на шаг, который противопоставит их бунтарские души всему существующему строю.

Витраж лопнул, разлетаясь мелкими осколками. В окно, оттесняя ночь заглянуло голубоватое зарево, а комнату наполнило неживое шипение, похожее на потрескивание молнии в руке умелого погодника. Призрачный палец безошибочно указал мне в грудь, вторя жесту Звара и прежде чем кто-либо, успел что-либо предпринять я швырнул в догадливого чародея клубок чистой Силы. Загребающие воздух пальцы заставили тот воспламениться и шар бирюзового пламени пронесся над столом ударив магу в лицо и моментально обуглив то до костей. Глаза стали глазницами, а искривленные губы зубастым оскалом.

— Предатель! — заорал Милош, щедро зачерпнув из их общей копилки, незавершенного еще заклятья поиска. Ярко-белый хлыст хлестнул по мне и разбился о щит полупрозрачного льда. В этот миг вся внезапность моей атаки окончилась разверзнувшимся жерлом бесконечного затягивающего в себя черного вихря. Словно бездонный колодец, уносящий за пределы мира волю и силу к сопротивлению

— Эх, не поняли мы друг друга, друид, — пожал я плечами, переполнив вихрь столпом бушующего пламени, обратив его бессильным миражом. — А жаль. Такая дружба могла получиться.

Свои слова я договаривал, уже нанеся удар. Предательский и нечестный. Который тем не менее натолкнулся на защиту, сплетенную из остатков мощи заклятия Призыва. Ах ты вшивый духоприказчик!

Ночь за окном давно растеряло приличествующую ей темноту и разрывалась яркими вспышками света, сопровождающихся веселыми хлопками. Ну чисто праздник. Только крики и паника внизу были очень уж серьезными. Значит все сделано правильно.

Из рук Старейшины и Милоша выплеснулись два сплошных потока сабельного цвета. Панир, ругаясь на балбарашском развязывал тесемки на очередном своем чудо-мешочке. Я принял удар на подставленный щит, вливая в него все больше силы и атаковал алхимика прежде чем тот успел изготовиться к бою. Но в последнее мгновение его заслонила собой Рикона Виссарди. Блондинка с ехидством сощурилась, словно все это время знала кто я такой и бросила себе под ноги игральную кость.

Не знаю, что это было, не знаю зачем… в любом случае это было бесполезно. Я бил наверняка.

Чистая сила, перетекая из вен вырвалась потоком холодного разрушительного огня из линий на ладони и понеслась налету трансформируясь в каменные и ледяные колья. В последний миг перед столкновением приобрела форму зеленоватого воздушного языка, захлестнувшего Рикону.

Кубик поскакав по ковру с жар-птицами встал на ребро, прямо возле руки покойного Звара.

— Всего лишь легкий ветерок, — улыбнулась Виссарди, поводя плечами как боец перед боем. Заклинание даже не зацепило её сгинув в небытие. Рикона разжала кулак, выпуская из протянутой руки вторую кость. Её ответный удар не заставил себя долго ждать, сразу же опустошенный моим мысленным приказом. Опустевшая магическая вещица стала безобидной игрушкой.

А потом игрушка раскрылась тысячами опаляющих глаза гексограм и я понял, что в меня швырнули скалящуюся тысячами зубастых пастей бездну. В последний миг сообразив, что против меня бросили чудовищно искаженную модификацию моего собственного заклятия.

Щит лопнул не выдержав напряжения и два потока магической силы пронзили меня, разрушая личность Эльмеора. Три боевых заклятия одно из которых было создано мною самим рвали плоть на куски. Что это за артефакт?!!

Для Риконы и остальных маг Эльмеор растворился в режущем свету — не трогая одежду — тот разрушал тело, оголяя кости и разрывая артерии. Брызгала кровь и плоть отстающая от костей осыпалась наземь сажей. Но он не умирал. Он продолжал стоять, каждый миг воссоздавая себя заново. И каждый миг в его облике происходило изменение. Усыхали плечи. Менялся овал лица. Цвет глаз. Волос. Белую ткань камзола щедро поливаемую кровью затопила тьма. Затрясся пол под ногами, словно грозя обрушиться вниз к самому основанию башни. К нападающим присоединился Шагельд — серая паутина оплела тело «Эльмеора» и крик отчаянной ярости потряс Башню.

— Не дайте ему вырваться! Это Дракон! — усиливая напор прокричал Старейшина, оказавшийся весьма и весьма искусным магом. — Держите его!

И они держали. Сосредоточенно набросив на меня десятки смертельных заклинаний, которые превратились в узы для тела, смывая с него последний налет личины. Это было неприятно. Магическая мощь кольца создала вокруг меня тонкую поверхность, поглощающую большую часть урона, только главной проблемой оказалось совсем не это. Причиной по которой я еще не вырвался из нехитрой ловушки круша черепа оказалась Рикона Виссарди. А точнее её игральные кости. Блондинка тихо отошла в угол комнаты, за спины магов и спокойно наблюдала за всеми нами. О Тьма на меня будто лили кипяток! Это было хуже боли! Чувство слабости, головокружения и жара. Ощущение болезни, заполнившее каждую клеточку, проникающее в кровь и заставляющее её кипеть. Её игральные кости — это был артефакт не меньшей силы чем мое кольцо! Он не просто атаковал меня! Он сам, самостоятельно без всякого вмешательства хозяйки и магов сплел вокруг меня капсулу, удерживающую меня внутри! Чем больше сил я направлял на его преодоление, тем крепче становился заслон. На ноги и руки словно пудовые гири повесили! Почему? Почему я никогда не слышал ни о чем подобном! Рыча и воя я тянул из кольца все больше сила, заставляющей шпиль белой башни отчаянно дрожать.

Над городом собирались, заслоняя небо и звезды черные тучи. Во всех домах неподалеку башни лампады и свечи принялись нещадно чадить и огонь стал красным как кровь, бросая в холодный пот немногочисленных полуночников.

… Рикона не могла поверить своим глазам. Время шло, а этот варвар крепко стоял на ногах, хотя уже в первый миг должен был повалиться на пол! Мало того — его сила так и не была заблокирована — он упорно держал удары Белого Собрания! Стоял посреди выжженного пола на фоне выбитого окна, обгорающих от незримого пламени стен и неба стремительно превращающегося в одну грозовую тучу!

Госпожа Стратег знала, что сейчас выдала себя с головой. Старейшина не задается вопросом кто она такая, только потому что связан боем по рукам и ногам. Но упустить такую возможность захватить Дракона в плен было нельзя! Уже понятно, что не будь её он давно вырвался бы и разнес все Собрание в щепки!

О Харр! Он стоял. И пытался бороться! Удивительно! Бороться с Источником дающим ему силу! Все равно что мельнице, попытаться обернуться против ветра! И она таки пыталась это сделать! Очки на костях сияли расплавленным золотом. Господин Панир, которого удар Дракона достал буквально краешком, лежал без сознания, подпирая затылком стену.

… Старейшина первым понял, что до меня сейчас не дотянуться. И принял неожиданно правильное решение. За двоящимися в моих глазах пассами старика крылась серьезнейшая угроза — он призывал волхвов! Мне еще только Огнебора здесь не хватало! Видно же, что я переоценил себя! Очень ярко перед глазами встало все то, что со мной сделают если поймают!

Тем временем боковая стена начала подергиваться рябью. По ней почерневшей и растрескавшейся потекли серебристые ртутные струйки.

Змеиный череп на двери закипел и стек на пол бурлящей белесой лужицей. Створки разошлись, впуская в комнату еще одного человека. О, вот и наш выпускники!

— Осторожно! — предостерегающе крикнул Старейшина Лютораду. — Здесь слишком опасно!

Мы встретились взглядами. Они еще не заметили, что камзол Люторада обагрен чужой кровью, а на локте красуется вовсе не случайная черная повязка. Все мое внимание сейчас уходит на поддержание защиты, но сила… силы вдосталь!

— Ударь! Ударь ты! — прошипел я. И он услышал. Сквозь ветер и шум грозы. Сквозь натужный рев и истеричные крики магов. Бей. Докажи, что можешь быть полезен. И в тот же миг на него обрушился ревущий поток заемной мощи. Моей собственной силы, которую я сейчас не мог использовать. Никто не смог, а скорее просто не успел или не догадался заблокировать пространство комнаты от опосредованных магических действий. Нет ничего проще чем протянуться своими бесконечно длинными бесплотными руками до парня и буквально влить в него Силу. Заполнить доверху и продолжать передачу.

Люторад сориентировался моментально. Сложил руки перед грудью, раскрытыми ладонями, пропуская весь поток через себя, чтобы не быть раздавленным непомерной мощью. Глаза молодого мага застила чернота, а воздух вокруг рук пошел трещинами в которые с той стороны заглядывали невообразимые порождения бреда. Нечто знакомое среди всех нас лишь повелительно заклинающему духов друиду, чья правая кисть покрылась корой и стала продолжением изливающего злое ведовство посоха.

— Нет, Люторад! Осторожно! — вскрикнул сквозь зубы Милош. — Не лезь, он чересчур силен!

В моих глазах сверкнуло злое торжество. И его увидели одновременно Старейшина и внимательно наблюдавшая за мной блондинка. Они оба обернулись на молодого мага.

Трескающийся воздух протянулся через всю комнату. Одновременно стены башни начали крошиться и разваливаться на куски. Ветер закручивающийся вокруг башни снаружи взял новую тональность, походя на смех свихнувшегося небожителя.

Пламенеющий росчерк отпечатался на груди Старейшины, который выглядел отнюдь не благообразным старичком, а строгим воином. Его глаза удивленно округлились под мохнатыми бровями, когда рука машинально стряхивала с себя нелепый щенячий укус.

Воздушные трещины оплели пространство вокруг старика, как бы намереваясь провалить и его куда-то в бездну. Работа отличника, сделанная на высший бал. Но не против мастера.

Старейшина отвлекся от меня и взмахом руки заплел ветер вокруг себя словно волосяную веревку, заштопывая разрывы, причиненные Люторадом. При этом он весьма неодобрительно посмотрел на моего ученика, намереваясь проучить наглого сосунка. Все еще не воспринимая его всерьез.

И вспыхнул весь от пяток до макушки нестерпимым серым сиянием, сводящим глазные яблоки смотрящих судорогой.

— Что ты дела…аааааа!!!! — завизжал старый чародей, хлопая по себе руками, словно сбивая обычный огонь. Но тот, перестраиваясь против защитных чар, уже притворился жгучим серым льдом, размягчающим тело как мокрую глину.

Молоток спрятанный в букете отравленных цветов. Кажется так я назвал этот тип заклинаний прежде чем забраковать его? Люторад не бросил своей дурацкой затеи. И судя по тому, что видели сейчас все — довел её до ума. Шагельд, бросился на помощь Старейшине.

Парень сумел сделать главное. Отвлек внимание от меня. Чем я сам не преминул воспользоваться. Не мудрствуя лукаво чтобы разорвать порочный круг созданный артефактом Риконы я прибегнул к испытанному уже приему. Если я не могу двигаться в пространстве, значит единственный способ что-то изменить… сдвинуть пространство. Мир отозвался на мою манипуляцию охотно и с куда большей легкостью чем я мог бы ожидать.

— И снова здравствуй, — прошипел я, материализуясь слева от Милоша. И ударил волхва материализовавшимся из тьмы кинжалом в бок. Почти удачно, ведь в этот самый миг в месте где я только что находился, столкнулись одновременно несколько заклятий. Из этой точки во все стороны по полу хлынул заполняя комнату серный дым. Взрывная волна испепелила полстола, прожгла пол и сбила всех с ног, поэтому кинжал мазнул по пустому месту, мгновенно возвращаясь в свое первоначальное состоянии. Состояние небытия.

Так же как и все примененные нами заклинания. Редкое, но совсем не чудесное явление, когда ткань реальности сглаживает магические потоки. Это как мышцы человека расслабляющиеся самостоятельно после перенапряжения.

Оторвав щеку от горячего пола я увидел неподвижного Старейшину, закрывшего лицо локтем, и лежащего рядом навзничь Шагельда, держащегося за разбитый лоб с выражением боли на лице Люторада, и встающую из-за перевернутых останков стола Рикону. Встретил белый от бешенства взгляд Милоша. И решил, что сейчас совсем не время испытывать удачу. Кто знает на что еще способна игрушка оказавшейся такой милой особой блондинки.

Молниеносно вскочив на ноги я отразил неловкий выпад Милоша, опустошив с помощью кольца его огненный меч и схватил Люторада за ладонь. Пора убираться.

— До скорой встречи, — через силу зловеще смеясь проговорил я уже облезлой от неудавшейся попытки Старейшины открыть проход стене. Смеяться не задыхаясь при этом было тяжело, но жизненно необходимо для произведения должного эффекта главным образом на восхищенно глядящего Люторада.

Изящный экономный взмах ладонью и всю стену смело как пушинку куда-то вниз. Над Светлынью гремела зимняя гроза, разражаясь вереницами молний, бьющих во флюгера домов и заборы. Город жил тревожным биением колоколов, а от детинца царского наместника уже тянулась к нам огненная цепочка, поднятых среди ночи гридней. Безумие природы дохнуло нам в лица, уносящей тяжелый запах свежестью и сбивающим дыхание ураганным ветром.

— Не уйдешь! — отчаянно крикнула Рикона, каблуком отпихивая останки одной из злополучных курильниц со своей драгоценной игральной кости.

«Уже ушел» — довольно подумал я, выпрыгнув вместе с не удержавшимся от испуганного крика учеником во двор башни. С Тьма-весть какой высоты.

Приземляясь прямо перед запертыми воротами Семинарии, выходящей на выбитые вместе с частью бревен из стены окна семинаристской спальни. На пороге лежал кто-то из учеников с ножом в спине. На локте черная повязка. По всему двору кипел лихорадочный, истеричный бой. И в этом бою магия пожирала сама себя. При этом не могу с прискорбием не отметить, что носители черных повязок были в значительном меньшинстве. Всех их, усилиями рядовых воспитателей вытесняли прочь от помещений и ведущих в город ворот — к подножию Белой Башни.

Мы упали очень удачно. Прямо за спинами отходящих черноповязочников. И перед не менее интересным зрелищем. Рез боролся с Демаром. Брайдериец и заголосец, старинные друзья дрались, словно деревенщина не поделившая девочку на танцах. Без всякой магии. И даже без любимого Демаром оружия. На кулачках. Посреди кольца вьющегося по земле с режущей камни двора быстротой Ветра. На фоне летающих по двору огненных шаров и болезненно-азартных (молодежь-молодежь, даже смертельная схватка для них соревнование!) криков. На фоне растерянно стоящей у самой кромки поставленного Резом барьера Химеллы. Свою повязку она завязала красивым бантиком. Прелесть какая!

— Сво-лочь! Пре-да-тель! — агрессивно кричал уронивший Демара на спину Рез, навалившись сверху и орудуя кулаками. Хм. Я и не знал, что парнишка такой боец. А впрочем… нет времени.

— Стой тут, — наказал я, безбоязненно перешагивая воздушный барьер за спиной Реза. М-да. Нет времени. Удар локтем в затылок отправил молодого брайдерийца в увлекательное путешествие грезами. Я схватил сплевывающего кровь Демара за запястье, ставя на ноги: — Быстро-быстро времени совсем нет!

— Поднажмем! Загоняй их! — крикнул из рядов воспитателей и старших учеников кажется Борыль. Все они в белых ночных рубашках, многие в одних подштанниках, или зипунах на голое тело вовсе не выглядели защитниками Добра. Растерянные и еще не понимающие отчего их товарищи среди ночи внезапно оглушив нескольких дежурных ударили по Башне они сжимали в руках разряды молний и чадящие дымом огненные шары.

Главное, случилось то, на что я втайне рассчитывал. Никто из черных повязок в душе по-настоящему не хотел сражаться насмерть (кроме пожалуй Люторада). Но и битвы в шутку не получилось. Кровь пролилась, как всегда бывает в таких случаях. Незримый раскол навсегда прошел меж ними.

— Соскучились детишки?! — склонив голову на левое плечо ехидно спросил я, распихивая спины напряженных и испуганных учеников. Выходя навстречу добрым молодцам, которые даже не зная как выглядит Враг, в полной мере ощутили исходящую от одетого в черный камзол человека опасность. И невольно остановили свое бравурное наступление.

Впрочем на долгую растерянность я и не рассчитывал отбивая в сторону с десяток заклинаний, взвихривших снежный наст во дворе. Радость боя клокотала во мне, так же как в них. Но вместе с ней подкатывала к сердцу усталость, увы, не совершенного тела, и без того выдержавшего сегодня чересчур много. Как бы не свалиться со всем этим всемогуществом.

Грозовые тучи потекли вниз хоботами смерчей, обвивая колоннами белую башню и скрывая нас от глаз семинаристов, принимая в свою утробу все их магические заготовки. Пространство-пространство. Придется тебе сослужить мне еще одну службу. Гневались Боги над нашими головами и их гнев звучал громами и сверкал молниями. Одна из молний ударила в шпиль Белой Башни на глазах у всех семинаристов.

— Осторожно! Щит! Ставим шит! — панически закричал кто-то из старших учеников, когда стена черного вихря вытянулась от угла до угла двора и беззвучно пошла на них. Некоторые, не совладав со страхом побежали прочь к спальням, где с самого начала прятались младшие ученики. Другие влили свои скудные силы в общую форму и выставили малинового цвета щит, сдерживающий черное безумие.

Когда Милош выскочив во двор усмирил наконец вихрь, а взбешенные гридни выбили-таки ворота Семинарии застав учеников в исподнем, разрушенный двор, обезображенную башню, то ни Дракона, ни поддержавших его предателей никто разумеется не нашел.

… Мы стояли в каменном дворе гарнизона. Я обводил глазами опускные решетки, знакомые башенки и портики, а остальные приходили в себя после первого в их жизни перемещения. Девятеро из тринадцати. Неплохой результат. Наверное сказывается то, что в этом первом сражении семинаристы еще не понимали до конца, что уже навсегда встали по другую сторону привычного им еще недавно порядка. Встали соблазненные моими посулами, постоянными демонстрациями силы… и наглядным поражением Яромира поддержанного всеми прогрессивными магами. Нет, совсем не зря я искал талантливых учеников в каждом из которых находилась слабина. Они били друг друга вроде и всерьез, но как бы понарошку, неосознанно ослабляя удары. Причиняя раны, а не смерти.

Со стен несмотря на ночное время на нас взирали суровые стрелки, а по плацу уже бежали встречающие, среди которых выделялся успевший напялить на себя доспехи Биргер. Даже и не скажешь, что человек спал. Здравствуй-здравствуй Танцевальня! Давно не виделись.

— Мой Дракон! — вытаращив глаза поздоровался Риттрэнец. — Мы не ждали вас так скоро…

— А привыкайте, — лениво уведомил я. — Теперь я частенько буду наведываться вот так. Проверять значиться положение дел.

Хотел похлопать его по плечу, но ощутил как распространяется по телу предательская слабость и решил не искушать судьбу, чтобы не упасть. Остался стоять как соляной столп. Не хватало только растянуться на глазах у своих учеников.

— Наверное это было опасно… вы не должны были так рисковать…

— Если бы я делал только то что должен, то сейчас был бы столяром. Или помощником столяра. Значит так, быстро найди нашим новым союзникам лучшие комнаты. И вели поставить в приемном покое четыре больших, в человеческий рост зеркала!

Я обернулся на молодых магов. И увидел то, что собственно и ожидал. Настороженность. Испуг. Кое-где шок. А еще полыхающие в свете факелов злым колдовским глаза Люторада.

— Мы сделали это! Посрамили самого Старейшину!

Так-так, почернели белые перышки и трогательный птенчик с желтым клювиком оказался ястребом. Вот уж кому не потребуются сейчас воодушевляющие речи.

— Принимай командование над магами, — приказал я, вызывая волну восторга у моего нового помощника. И сам, ухмыльнувшись, добавил: — Саламандра.

… Потом разразившись короткой, но воодушевляющей и кое-где слезливой речью я отправил новобранцев спать до утра (хотя кто там уснет!). А сам провожаемый хранящим почтительное молчание Биргером добрался до своего приемного покоя выдержанного в лучших традициях Дасунь-крепости. Черный мрамор, эбонит, серебро и золото убранства. Массивная мебель и широкие, завешенные портьерами окна. Высокое кресло-трон стандартного образца. И стоящие перед ним четыре зеркала в одинаковых бронзовых оправах. Я занял свое законное место, позволив Биргеру встать справа и направил длань на зеркала. Магия прервала их безмятежный сон. Заставила лгать, отражая вовсе не то, что должно. А именно мрачные чертоги и их обитателей. Четверо Властелинов зловещими призраками грядущих кошмаров отражались в зеркалах. Глаза Демигора и Зимеона светились во мраке их обителей алым и синим светами.

— Рано встаешь, — пренебрежительно зевнул Эштель.

— Отличный вкус, — похвалил я его ночной колпак с умилительной кисточкой, зная как его это должно разозлить. Но Эштель лицом владел отлично.

— Мои дражайшие собратья! Я призвал вас сейчас, потому что мои худшие опасения сбылись раньше чем ожидалось! Весь цвет светлых чародеев объединяется против нас, дабы разрушить наш замысел. И это означает лишь одно. Мы начинаем действовать немедленно по заранее согласованному плану!

Дирижер Войны кровожадно ухмыльнулся и наклонил вперед свое лицо, опаляя меня синим пламенем:

— Выступаю с рассветом.

Демигор молча погладил мелькнувшее в отражении лезвие Топора. Эштель уныло зевнул во второй раз и махнул детской рукой:

— А я пойду спать!

— Только одно у меня будет к вам пожелание, дражайшие собратья, — улыбаясь попросил я. — Давайте сделаем все, чтобы превратить эту войну из войны правителей, в войну людей. Пускай война постучится в каждый дом своей костлявой рукой, заглянет огненными очами в каждое окно! Пусть стиснет горло каждого крестьянина страхом за свое поле, свою землю, свою семью! Пусть заставит его присоединиться к тем за кем будет победа! Пусть война взвоет пламенем пожарищ и кипением крови, а ответом на этот зов будет рев из тысяч глоток! Пусть не останется равнодушных! И вот тогда… пускай Боги которым так молятся цари, маги, владыки, сюзерены готовятся принять своих ставленников. Война!

Ночь еще не окончилась и кровь не успела засохнуть в священном для магов Брайдерии месте, а Рикона Виссарди уже сидела, отрешенная от всего белого света в закрытой библиотечной зале. Вокруг госпожи Стратега лежали горками пухлые фолианты по истории магических трудов и сама блондинка бегло пролистывая бесценные тома небрежно швыряла их на пол. В зале стоял собачий холод, где-то в темном углу тихо хныкал призрак, а из окна открывался чудный вид на обезглавленную Белую Башню.

Звар мертв. Шагельд бредит прикованный к кровати и грезит одержимый духами. Старейшина ранен и еле ходит, даже не удосуживаясь вытереть кровавый пот, обильно проступающий по всему телу. Всем заправляет Милош — но и этому не до неё — Дракон вырвался, унесенный черным вихрем вместе со своими молодыми помощниками. Оставив по себе кровавый след и рыдающее черным ливнем небо.

Идеальный момент чтобы исчезнуть. Так же как сделала жрица… как там её. Рикона не очень интересовалась этой загадочной особой, но нисколечко не сомневалась, что Теллана не пришла специально. Значит догадывалась чем все кончиться.

Эх, жаль придется оставить в руках этих разинь добытый с таким трудом навез. Амулет из пальца мертвеца теперь запросто отыщет Дракона и выманить его из рук Милоша не представляется возможным. Но это и не нужно. Теперь. Эльмеор Огненный оказался Драконом, такого Рикона не могла себе представить!

А еще он умудрился выстоять перед всеми ними! Да что там, он перехитрил её саму! Такой пощечины госпоже Стратегу давно не приходилось терпеть. Впрочем именно возмущение и изворотливость противника подсказали ей, что нужно делать. Способ, которым можно будет переломить силу этого нахала.

Книги летели под стол, лишь иногда задерживаясь в руках госпожи Виссарди. Она пробегала взглядом интересующие строки и раз за разом вздыхала. Не то. Не подходит. Снова мимо.

Дракон авантюрист по натуре. На него нельзя устроить облаву. Попробовали и он сам возглавил травлю, приведя ловчих в ловушку. Нет, нет, прямой удар ничего не принесет — он никогда не подставится просто так. Вдобавок теперь Рикона знала о козыре Дракона — источник мощи достаточный, чтобы бороться с её артефактом…

— Панир! — небрежно позвала в ночь госпожа Стратег, задержавшись на пыльных страницах тоненькой книжицы в поеденном короедами переплете. Книжица называлась «Магические источники и их проявления в землях северного края». Кажется ею не интересовались со дня написания, настолько убогий и заброшенный вид имел сей кладезь вековой мудрости.

За стеллажами наметилось движение и на свет выкатилась приземистая фигурка алхимика, благополучно уцелевшего во время устроенного Драконом погрома. У него хватило ума притвориться потерявшим сознание.

— Да, милейшая госпожа, — позабыв о своем формальном старшинстве фальцетом проблеял Панир.

— Я нашла все необходимое, — женщина внимательно рассматривала убого прорисованную карту, нарисованную на страницах книги. Земли Брайдерии, Триградья и Заголосья обозначались очень схематично. В отличие от тщательно прорисованных алым значков, скупо указанных на карте. Внизу, очень мелким, неразборчивым почерком шли краткие пояснения к меткам.

— Не вижу необходимости задерживаться среди этих неудачников. Ты покидаешь Семинарию немедленно. Отправишься с посланием на побережье Триградья.

Алхимик не смог сдержать испуганного вздоха, прижав руку к сердцу.

— Как же… меня не выпустят! Да и как я проберусь на побережье?

Рикона коротко взглянула на толстяка:

— Деньги решают все. А у тебя еще и реальная сила. Нанимать охрану я запрещаю, да и не согласится никто тебя туда сопровождать. Поедешь к Хёргэ. Передашь на словах вот что…

Глава Седьмая

«…люди говорят, что никогда и ни в чем нельзя быть уверенным.

По отношению к Темным Властелинам это правило приобретает пугающую актуальность. Если кухарка знает, что оставленный без присмотра на вертеле гусь подгорит или будет утянут с кухни, то Вам не мешает знать — самая прочная веревка, на которой вы повесите вороватого дружка героя, обязательно порвется, давая ему сбежать.

Будьте уверены при этом он стащит самый ценный ваш артефакт или карту или… да даже если это будет вилка из Вашего сервиза, поверьте она сыграет в деле победы над Вами изрядную роль. Грудастая разносчица пива, никогда не видевшая в глаза оружия, обязательно попадет в вас из лука со ста шагов. И непременно за миг до триумфа.

И ведь это когда речь идет о случайном везении ваших врагов, но куда более страшная вещь везение временных союзников…»

Темный Властелин Грай «Дракон» Триградский

«Владыка Тьмы. Секреты мастерства — шаг за шагом.»

Северные волости Царства были землями по-своему уникальными. В отличие от сытых Югов, раздираемых на части тихими смутами и норовистыми боярами Север был беден. С серыми, крутыми норовом, но благоговейно относящимися к власти поселенцами. В этом краю погруженном в вечный предрассветный сон жизнь текла неторопливо. Незаметно. Вчера для лесоруба ничем не отличалось от сегодня, а снежные волки не слыхивали о выходных. Сюда редко дотягивалась рука волхвов — север был царством Дикой Магии Природы. Именно здесь рождались легенды о зверях-прародителях, что владели своей магией, жили по тысяче лет и имели свое понимание служения Богам.

На севере не было городов в их типичном понимании, а каждый хуторок являл собой укрепленный детинец за крепкими стенами с общей для всех горницей. Крепостей тут тоже было немного — не от кого защищать, ведь местные жители сами с детства привыкли свою жизнь отстаивать. Лишь три крепости выстаивали среди снегов, заметающих санные пути да звериные тропы. Их хозяева были местными жителями, ставленников тут не терпели. Их дедов, обычных зажиточных мужиков, годами верой и правдой служивших государю сделали боярами и поставили смотреть за дикой землей.

А смотреть было за чем — север являлся очень богатым на всевозможные руды и славился своими мастерами кузнечного дела. В здешних сосняках водились очень редкие, нигде больше не встречающиеся звери за шкуры которых платили даже не гривнами, а чистым золотом. Сюда тянулись вместе с торговыми тропами опытные охотники с царскими грамотами, уходили бывшие каторжники, чтобы забыть свое прошлое и осесть в свободном краю. И не оскудевала струйка хитрованов, которые рассчитывали поживиться среди неотесанного мужичья. Но с последними посадникам разбираться часто не приходилось — обманщиков просто размыкали соснами или забивали дубинами местные.

Здешнее правосудие было скорым простым и беспощадным, а разъезжающие на конях смотрители, были себе и судьями и вершителями приговоров в одном лице. Все знали друг друга, и любая весть разносилась по тайге и северным пустыням со скоростью, летящей в ночи полярной совы.

Так хозяин одного из трех оплотов власти Яромира, носящего название Медвежьего Хребта Берияр с негодованием узнал, что в его владениях оказывается заметили подозрительных чужаков. Доживший до седых волос, но так и не смирившийся яростью норова похожий на вечно сонного мастиффа боярин, выслушав поутру рассказ своего следопыта, он, едва закончив завтрак, велел готовить коней.

— Говоришь семеро? — строго спросил он, одевая теплый плащ под серый юшман. — И все с оружием, да едут к Палой Горе?

— Да, — подтвердил следопыт, морщинистый старик с заплетенными в две косы волосами и кожаным обручем на лбу. Снег, залегший на складках темной одежды за время ночного дозора, не успел оттаять. — Как хозяева едут. Бахвалятся силой. Со злым умыслом. Особливо не понравилась мне, что старший их рожу свою в капюшоне прятал, только подбородок и торчал…

— Чего ж ты их сразу всех не остановил-то? — мастифья физиономия лучилась недовольством.

— Да я ж договариваю, — понизил голос следопыт, тенью следуя за торопящимся во двор господином. — По подбородку ежели судить, то не человек это был. Тяжелый такой, аж до середины груди доходит. Стоит ли связываться с тем, чьих сил не знаешь? Да и я так про себя кумекаю — ежели такая погань появилась, следует её взять и расспросить откуда, кто, зачем… может он не один такой?

Берияр и сам все это прекрасно понимал, выговаривая старому товарищу только из вредности. Нет, он не боялся нечисти или чар, от которых надежно защищался самым действенным из известных амулетов. Закаленным железом.

Деревянные ворота детинца распахнулись и отряд из трех десятков всадников одетых в теплую одежду из шкур, устремился прочь от резных горниц по белой ленте дороги, ускользающей в снежно-изумрудные недра непуганого леса. По направлению к поросшему старыми соснами холму, в недрах которого скрывался один из богатейших на севере рудников, под названием Палая Гора.

И хотя путь, указанный следопытом был не близким, Берияр ни разу не задумался о странных чужаках, чье появление могло нести за собой неприятности. Он молчал, слушая вполне обычные в их краю разговоры о погоде, о несущей торговлю весне, о том, что у кого-то ощенилась любимая охотничья сука.

Все обыденно и совершенно буднично. Тихо стряхивали снежный дождь с темных лап приветствующие отряд ельники. Оголодавший на зимовке волк торопливо доедал законно добытую косулю. Один из мужчин снял с седла лук, но был остановлен Берияром. Светло-серые глаза хозяина Медвежьего Хребта и серо-зеленые хищника на несколько мгновений встретились. Хищник тихо настороженно заворчал, не выпуская из пасти добычу, но Берияр не дрогнул. Тогда серый обиженно по-собачьи тявкнул и неторопливо отошел в тень, провожая привычно угрюмых мужчин долгим взглядом, как это делали зверьки поменьше.

… Чужаков они перехватили, проехав известным только бывалым следопытам тропами, за кабаньим логом. Те ехали, открыто, не скрываясь, не боясь внезапной стрелы, могущей вылететь из недружелюбной чащи. Ремесло всех семерых Берияр определил с первого взгляда, тут не требовалось особых познаний. У всех, кроме коротких мечей еще и копья с раскрывающимся трилистником наконечником. Скрывающиеся между пропитавшимися тяжелым запахом дороги мехом тугие кольца плетеных кольчуг. Тощие седельные сумки, подергивающиеся на конских боках. На головах у всех капюшоны, под которыми угадываются очертания шоломов. Все само за себя говорит.

Когда на дорогу прямо перед ними выкатились дозорные, пришлые резко застопорили коней и с криками похватались за оружие. В общем, поступили так, как и должны были люди, которых застали врасплох.

Лишь предводитель их, не растерялся — придерживая грызущего удила коня, лег локтями на луку и принялся с интересом рассматривать следопытов. Солнце только встало над верхушками деревьев, бросая на плечи и головы розоватые отсветы. И прекрасно освещало тяжелую костистую челюсть предводителя чужаков.

— Вы кто такие? Откуда прибыли? — неприветливо спросил Берияр, при этом не делая никаких угрожающих жестов. За него все сделала свита. Предводитель разбойников ответил вопросом на вопрос. Ответил медленным, тяжелым голосом:

— Свободные… люди. Издали едем, никому зла не причиняем. А вы кто будете?

Из ельника послышалось ворчание хищника. Кони нервно затоптались, перепахивая снежный наст подковами.

— Сначала сам имя назови, — потребовал старый следопыт, выезжая вперед Берияра к сгрудившейся на дороге семерке. — Да морду на свет божий покажи, а то дюже сомнения берут, что до твоего роду-племени! А вы не балуйте, соколики, а то ведь у нас парни простые — топориком промеж глаз заедут, не объясните потом, что живот чесался.

Подтверждая старшинство, и на этот раз первым заговорил тот, с длинным тяжелым подбородком:

— Вы вроде здесь люди не случайные, а своевольничаете. Ну как хозяин тутошний прознает, может повелеть и плетьми выпороть!

Старый следопыт усмехнулся своим зияющим провалами меж зубов ртом:

— Мы сами власть здешняя, царем и Богами благословенная. Средь нас, между прочим, боярин пожалованный, нынешний держатель Медвежьего Хребта и смотритель за всеми землями на день пути!

Берияр в выяснении отношений разговора не принимал, подчеркивая, что не к лицу ему невесть с кем объясняться. Пристальный взгляд из-под капюшона заставил вздрогнуть повидавшего всякое старика-следопыта. Тяжелая челюсть клацнула выдавая глумливое:

— Какая честь для меня видеть перед собой самого Берияра! Того самого Берияра который долгие пятнадцать лет после смерти своего отца от раны, полученной на охоте, как цепной пес сидит на одном из богатейших рудников Брайдерии.

— Довольно! — разгневанно крикнул Берияр, положив руку на аккуратно умостившийся на конской шее арбалет. — Ты и твои дружки немедленно поедут с нами! Поговорим в более удобной обстановке кто пес!

Как по команде вся свита Берияра выстроившаяся за его спиной полумесяца, вытянулась вперед, объезжая семерку чужаков слева и справа. Оружие уже давно было в их руках, и было готово разить без разбору.

— Хорошо, хорошо, — ехидно засмеялся их главарь. — И все-таки, прежде чем мы займемся делом, позволю себе представиться.

Он шутливо поклонился в седле, роняя жутковатую рекомендацию самому себе:

— В здешних, да и многих других краях меня часто называли прозвищем… — капюшон полностью скрыл лицо и напряженная ситуация достигла своего апогея. — Истребитель Героев.

И наклонившийся вперед Демигор широко раскрыл свой рот. Настолько, что напряженно ерзающему в седле следопыту стало видно все его огромное нутро, кажущееся, куда большим, чем сам он, походящее на полный острых изогнутых клыков тоннель. Зубы тянулись и тянулись, наверное, до самого копчика. Но было ли так на самом деле, старик узнал буквально в следующий миг. Когда похожее на выпущенную стрелу тело сорвалось с коня и моментально, перекусила его худосочное тело пополам и, свалившись с разорванными останками в снег, стало стремглав терять свои человеческие кондиции. Кровь закапала с дрожащих игольчатых лап невысокой елочки.

Берияр и все его окружение были готовы ко всякому — за долгие годы им доводилось сражаться с людьми, колдунами и даже нечистью — но к такому зрелищу невозможно было быть готовым. Увы, прийти в себя им не дали и когда серый, весь перевитый жилами и отростками торчащих из сочленений рогов демон поднялся над головами коней и наездников, расправляя широкую грудь и рваные крылья летучей мыши — шестеро его спутников нанесли свой удар, разворачиваясь к флангам. Завихрились снежные вихри, накрыв и спутников Демигора и свиту Берияра. Сухая крупа больно секла кожу и норовила попасть в глаза, заставляя коней приседать, поворачиваясь на месте, а людей прятать лица.

— Колдовство!!! — испуганный крик оборвался вместе с жизнью, ибо стальной трилистник копья, безошибочно рассекши белый занавес, ударил прямо в скрытое за ворсистым шарфом горло молодого следопыта. Не растерявшись, конники рванули сквозь вихрь, направляя оружие перед собой. Туда где совершенно точно находились копейщики. И столкнулись друг с другом, услышав демонический хохот, сковывающий члены смертным ужасом. Уши слышали нетерпеливый топот, и насмешливый свист идущий казалось со всех сторон сразу, шелест перепончатых крыльев, а глаза успевали заметить темное марево. Но оружие неизменно проваливалось в пустоту.

Кони кружили на местах, сталкиваясь в разразившемся безумии меж собой, и их наездники не видели ничего дальше вытянутой руки, истерично тыкая оружием наугад, раня своих же товарищей. В то время как стальные трилистники делали свою работу. Быстро, методично. Не замечая магической непогоды. Очи их обитателей пронзали белый занавес не хуже копий.

— Осторожно! Осторожнее!! Мара! Не дайте себя обмануть! Отходите! — сплевывая набивающийся в открытую глотку снег, велел Берияр, стягивая пышную шапку себе на лицо и отводя скакуна назад. — Спина к спине!

— Попал! — прорвался сквозь пургу ликующий крик одного и болезненный вопль другого его следопытов. А потом они замолкли вместе, разом, о землю ударилось что-то тяжелое тупое. Конь под Берияром странно всхрапнул и неожиданно ослабел, словно проваливаясь в разверзшуюся среди земли ямину. Когтистая лапа, разрывая одежу на груди, вздернула тучное тело и черная рогатая башка, раздув ноздри победно взглянула в лицо побагровевшего боярина.

— Жалкое зрелище, — смрадно прогремел Истребитель Героев, отшвыривая Берияра как надоевшую игрушку прямо на ствол тысячелетнего древа. Ствол выдержал. Хребет человека нет. Снежные вихри бессильными театральными покровами опали на ветки деревьев, перерытую черную землю тракта, раскрытые раны поверженных из которых медленными плесками вытекала еще горячая кровь. Глаза полудракона отследили полет нескольких снежинок, окончившийся на оскаленных в посмертной гримасе зубах бородатого следопыта, лежавшего на боку, с неестественно запрокинутой, сломанной при падении из седла шеи.

— Это было легко.

Черный демон со сложенными за спиной крыльями стоял, попирая тела своих врагов, окруженный четырьмя бессловесными союзниками и многочисленными бродящими по дороге лошадьми. Никто не сказал ни слова, а он, царящий в умах подчиненных, уже знал, что трое из свиты Берияра сумели сбежать. Что ж, бой никогда не проходит идеально.

Над сопками и кронами к небу вздымались дымы пожаров. Медвежий Хребет, оставленный без присмотра, был легкой добычей для прикрытых заклинанием невидимости слуг Демигора, уже успевших окружить острог и в считанный час вырывших подкопы под стенами. Так же как и рудник. Ценный ресурс, в другое время.

Но сейчас команда отданная Истребителем Героев, своим нечеловеческим прихвостням была однозначна. Сжечь все дотла.

… Местечко со скромным названием Малые Гоны давно стало в определенных кругах крайне популярным и известным местом. Воображение могло рисовать полста срубов, с гнутыми изгородями, одинаковыми сараюшками и овинами, вечно шумными коровниками, загаживающим дороги скотом и дремучими мужиками лапотниками, не знающими иной грамоты кроме счета поваленного на продажу леса и выпитых кухлей того мутного недоразумения, что именовалось тут пивом. Чем славятся Малые Гоны, на фоне Беличьих Дубков, Коровятен, Трескучек и прочих Белых Надоев?

Но если бы фантазер взял на себя труд справиться насчет Малого Гона у знающих людей, то был бы немало удивлен. Оказывается местечко крайне популярно в определенных кругах. Гильдия Ремесленников Брайдерии, имеющая официальное представительство в столице, тем не менее, давно облюбовала сей крохотный городишко из-за его выгодного положения. На полпути между деревнями Горных Кланов и дорогой на Балбараш. Ремесленники не хуже купцов умели изымать выгоду из вещей неочевидных для уже упомянутой деревенщины. Поэтому деньги водящиеся в казне гильдии помалу вымывали из местечка всех старожилов, кардинально меняя его структуру.

И вот если бы наш абстрактный фантазер, решился променять тепло печки на суровые будни пути и отправился к Малым Гонам, то его ожидал бы там натуральный шок. И не закрывающийся до конца путешествия рот. Бревенчатые стены, обносящие Малые Гоны с аккуратными, пропитанными предотвращающим возгорание раствором башенками и натуральными акротериями, обвивающими оные башенки. Фениксы, большие ястребы, соколы, полулюди-полуптицы приглядывали мастерски вырубленными из дерева глазами за всеми подступами. А внутри и вовсе — дома широченные, с взвозами на второй этаж, гульбищами опоясывающими фасады, многие с подсмотренной в Эрце и выполненной по здешней традиции из дерева архитектурой, поддерживающими крыльцо столбами, превращенными выдумкой мастеров в витые колонны, утепленные внутри не хуже, чем княжья палата. Двери сплошь блестят лаково, с резными узорами и ни одного похожего на другой, стены чаще с интарсиями, запечатлевшими зверей, да героев. Дороги ухоженные, тщательно выметаемые прислугой. Едва ли не на каждом перекрестке звонница на случай беды. На рыночных помостах, коих в чудо-местечке цельных четыре статуи Богов в полный рост. Запасливый Валох с пастушьими псами, охранительницы пути сестры Среча и Мармара, стоящие спиной к спине — двуликое Божество Дороги, бог-ремесленник Рог, с неизменным молотом в занесенной к небу ручище.

Всюду благостная сытость и зажиточность, чинные горожане, каждый из которых обязательно был в чем-то мастером и имел по Брайдерии пару-тройку мастерских. Да что там по Брайдерии — Малые Гоны, несмотря на все богатство вида, были натурально одной ремесленной мастерской, ведь внутри каждого дома располагалось рабочее место мастера, там же жили и избранные ученики-подмастерья. Даже кузен тут, вопреки обычаю было несколько.

Порядок поддерживался легкими на подъем, справными молодцами, нанятыми из боярских дружин. Они ходили по городу в стеганых куртках с многочисленными стальными обручами, защищающими руки от плеча до запястья, вроде обычной стражи, улыбаясь городским красоткам, но готовые в любой миг разобраться, с начавшими приставать к местным жителям приезжим. Малые Гоны способны были самостоятельно за счет своего кармана содержать небольшую — в полсотни мечей — но зубастую, грамотно обученную армию.

Приезжали сюда со всей Брайдерии и из-за её границ, но случайных людей тут практически не бывало. Случайных, праздных сюда просто не пускали, да и, как уже упоминалось, Малые Гоны не очень-то хвастали своей особой славой.

Едва ли все это пришло на ум начальнику сторожевого десятка, принимавшего средь бела дня непрошенных гостей в лице нескольких купцов с целой шайкой помощников, но недовольство он испытывал уж точно.

— Третий раз! Третий и последний раз повторяю! — загибая на руке пальцы ворчал он, перед трясущим жирными щеками торговцем. — У вас нет соответствующего разрешения, каковое должна выписывать либо торговая палата Брайдерии, либо представительство гильдии Ремесленников! Твои… то есть ваши знакомства здесь совершенно ни к чему, потому как у меня распорядок такой! Что не нравиться то я понимаю, но ничем не помогу.

— Да постой-постой служивый! — оглядываясь на возящихся в своих бричках, среди ящиков соломы и рулонов ткани, молодцев торопливо шептал, отчаянно краснея, купец. И тянул десятского за рукав в уютный полумрак угла за воротами. — Все понимаю, понимаю, что нелегко тебе тут стоять день-деньской и никто даже пива не поставит. Ласки не видишь, на такой собачьей работе…

Начальник слушал, пренебрежительно поджав губы и глядя поверх круглой головы. Его подчиненные, в вполне расслабленных позах стояли, перекрыв проход, и даже не думали начинать проверку трех обшарпанных бричек. Помощники купцов в свою очередь глядели на высокие стены Малых Гонов с жадным вожделением.

— Мил человек, — наконец перебил словоизлияния купца десятник. — Мне твоя мысль ясна как сеновал на рассвете. Спасибо, что хочешь выказать свое доброе расположение, но поверь мне, я тут получаю столько, что тебе и не снилось. И просили меня здесь за порядком присматривать такие люди, что… одно слово. Я свою работу делать намерен на совесть, потому не теряй времени. Разворачивайся и езжай за бумагой, тогда почет тебе будет и приязнь здесь, а до того… извини.

Купец смотрел на воина так, словно они говорили на разных языках.

— Да не можно мне возвращаться никак не можно! — с горячностью заспорил он, едва не грудью бросаясь на начальника стражи. И нарвался на раскрытую ладонь, врезавшуюся ему с такой силой, что купчина аж замер на полуслове.

Когда обиженный он глянул в лицо начальствующего, то не сразу сообразил, отчего тот выглядит, как готовый насторожившийся бойцовский пес.

— Эт-то еще кто такой? — обращаясь к самому себе, вопросил воин, и ловко обойдя купца, пошел в раскрытые ворота, громко сказав своим: — Гляньте-ка, что за медведь к нам идет!

Поле чуть подрагивало, словно по нему двигалась не одна сотня людей. Но весь смак ситуации состоял в том, что ехал, а точнее шел ведя своего боевого коня под уздцы, всего один. Пожилой, хотя и не старый здоровяк в пластинчатых, похожих на хитиновые пластинки жука-переростка, доспехах. Панцирь таинственно мерцал, по гладкой броне ходили ожившими серыми кляксами блики света. На плече воин нес булаву, нес как тростинку, хоть та и весила, судя по виду под сто фунтов. Шлемом он пренебрег, и Малые Гоны могли полюбоваться на седой ежик короткой стрижки и небесно-голубой огонь в глазах. За спиной мужчины небо стремительно хмурилось и темнело, с Юго-запада шла предгрозовая тьма, наступая на пятки одинокого путника.

— Наемник что ли? — недоумевая, нахмурился начальник. — Нет, броня чересчур хорошая. Так мужик, пошел отсюда к себе в воз, а вы ребята приготовьтесь на всякий случай. Не нравится мне его лицо, ой не нравится.

Оглянувшись на растеряно мнущегося тиуна, он грозно прикрикнул:

— Давай-давай, иди быстро! — толстяк покорно засеменил к возку со специально приделанными для него корявыми сходцами, судя по лицу совершенно не понимая, зачем столько внимания уделять одному человеку. Пускай и с оружием.

Десятник же в ответ на вопросительные взгляды гридней утвердительно кивнул — дескать, все спокойны, но глаз с булавщика не спускать. Потом поднял голову наверх и убедился, что все трое лучников на своих местах, рассматривают приближающегося солдата с положенным равнодушием, готовые пропустить или напротив, угостить каленой стрелой скорее, чем тот успеет моргнуть.

Степь дрожала и приглушенно шумела, сотнями идущих по степи ног. Но шел только один человек. Когда он приблизился на такое расстояние, что рассмотреть его уже было можно без каких-либо проблем, десятник не выдержав, крикнул:

— Ни шагу далее!

Эхо стихло. На возах, наконец, смекнули, что происходит нечто неладное, и притихли, как мыши в норе. Гридни настороженно смотрели по сторонам, не понимая, что за странное эхо порождает степь. Их беспокойно шарящие по округе взгляды, неизменно спотыкались о мощную фигуру немолодого воина в странных, очень странных и дорогих, судя по блеску драгоценных камней доспехов. Напряжение почему-то продолжало расти и хотя десятник не понимал отчего, но его нутро подсказывало, что подпускать ближе пришельца не стоит.

Лучники в похожих на терема башенках без команды потянулись за своим оружием. И тогда воин, молча, поднял булаву, взмахивая ею салютующим жестом. Один из выроненных луков, выпал из окошечка и дребезжа, съехал по наклонной крыше. Десятник, удивленно подняв голову к небу, и неожиданно в глазах у него потемнело. Страшная боль сразила наповал и он почувствовал как тело расслабленно падает в истоптанный смешанный с талой грязью снег. Как намокает куртка и волосы. Бешено закричал купчина, расширенными глазами смотря на окровавленный наконечник, вылезший из раскрытого рта его помощника. А стрелы, целое облако вырвавшихся из пустоты стрел все падали и падали не прекращаясь, тарабаня железным и костяным дождем по стенам Малых Гонов, втыкаясь в тела караванщиков, пробивая матерчатый тент на бричках, прибивая извивающихся гридней к земле, влетая в башенки с мертвыми уже лучниками. На улицу, привлеченные неожиданным шумом спешили еще не разобравшиеся защитники Малых Гонов, которым и в ум не могло прийти, что кто-то сумеет напасть на них, пройдя в самое сердце Брайдерии!

Дирижер Войны взмахнул булавой и под возобновившийся рокот воздух лопнул как мыльный пузырь и степь преобразилась. Несколько сотен воинов в устрашающего вида бронях, со свисающими с седел коней головами неприятелей в сделанных из черепов врагов личинах низко взревев, пошли на приступ городка.

Зимеон не участвовал в бою, ведь это был именно бой — его тактические таланты практически не требовались опытным приспешникам, которым победу преподнесли на блюдечке с раскрытыми воротами. Заклятье Невидимости накинутое на целое воинство и требовавшее колоссальных затрат силы, стало возможным благодаря помощи Дракона Триградья, предоставившего свой Источник.

Черная туча готовой разразиться молниями и холодным ливнем накатила на погружающийся во мрак городок. Глаза Зимеона пылали синим пламенем в этом мраке. Взгромоздившись на спину коня-оборотня, превратившегося в летучего змея, Темный Властелин медленно поднялся к грозовому небу, описывая широкие круги и рассматривая как Черепа несутся по охваченным паникой улицам, смеху ради звоня во все колокола на пути, вытаскивая напуганных горожан из их роскошных домов, сгоняя их в центр города. Споткнувшихся настигали и зацепив арканами тащили по земле, либо везли перебросив через луку седла как пойманную скотину.

Глядя, как жители бегут, словно гонимые потопом крысы, Зимеону припомнились слова Дракона, адресованные Малым Гонам.

«Мы вступаем в эпоху, когда золото теряет свою ценность в сравнении с теми кто его производит. Требование выкупа до сих пор было традицией благородных семей, мы привнесем в неё свои правки. Понесем в народ, так сказать. И посмотрим насколько дороги царскому престолу, эти заложники…»

Никто не собирался уничтожать Малые Гоны. Городку со столь незначительным названием готовили куда более важную роль в разыгрываемом Конгломератом Объединенных Сил Тьмы спектакле.

— Волчья Пасть, — пробормотал, рассматривая открывшийся в расселине главный форпост на пути Тьмы, Гордей. — Правду ль кажут, будто её строили люди под присмотром Ока Семаргла?

— То мне неведомо, — немедленно отозвался старый слуга Рын, всюду сопровождавший хозяина с младых лет. — Я слыхал будто бы к возведению, привлекали великих зодчих откуда-то из Эрца.

Гордей улыбнулся тонкими презрительными губами, тешась глупости неуча.

— Дурак. Только такой болван может думать, что эти мягкотелые южане способны создать, что-то достойное и способное сдержать ярящегося по ту сторону Дракона! Это лишь Светлому Семарглу под силу, ясно тебе?

— Ясно-ясно, — покорно закивал старец, решив не напоминать молодому господину, что Дракон нервирует Царство не больше полутора десятка лет и отнюдь не вечен, а вот Волчью Пасть строили лет полста назад. И его Рына, собственный отец, в этом строительстве участвовал непосредственно. Молодому господину виднее.

— Так-то, — довольно улыбнулся Гордей, истово осеняя себя знаком Семаргла Пресветлого. — Неча напраслину на наших покровителей наводить.

Разговор не мешал их постепенному продвижению по горному серпантину, к похожим на клыки башням форпоста, за которые он и получил столь звучное название. Здесь поблизости не было лазов, подгорных троп и тайных дорог — единственный проход лежал через саму Волчью Пасть. Самый неприступный участок Брайдерийской границы.

Молодой боярин, слуга и трое охранников из боярской дружины оставили позади лежащее у гор безымянное поселение, где все местные жители только и занимались тем, что обеспечивали поставку в Волчью Пасть возов с дровами, едой и прочими полезностями.

Им повезло, ведь именно сегодня селяне снарядили новый обоз. Увидев верительные грамоты Гордея старейшина поселка разгладил угрюмую складку над бровями и позволил им пойти с обозом.

— Вообще-то, — неохотно сказал он на прощание: — Они должны были прислать своих ребят еще вчера, но мы видели, что весь вечер в горах шумела лютая гроза. А Хвыр говорил, что непогода вызвана чьими-то черными силами.

Хвыр был старым-престарым горцем, невесть как осевшим в этом поселке. Среди местных он пользовался славой травника и знатока всякой нечистой силы. К словам его прислушивались, а чуть что бежали за советом, хотя и без особой охоты терпели рядом с собой соседство едва ли угодного богам старца.

Говоря о силах, старейшина старательно занижал голос и опускал глаза, не желая без нужды вспоминать о Том, кого в Царстве боялись больше чем огня.

— Они такие дремучие, такие неотесанные, — вздыхал Гордей, оглядываясь на отупевшие от скуки серые лица крестьян. — Подумать, что какой-то хитрый авантюрист, сколотивший армию из разбойников и благодаря труду всяких околомагических проходимцев, поддерживающий образ настоящего Темного Властелина, может быть настолько опасен? Каких только предрассудков не встретишь в наш век. В умах необразованного мужичья, он того и гляди вырастет до размеров полноправного противника Богов!

— Вы правы, вы совершенно правы, — мудро поддакивал Рын. Он прекрасно знал, что Гордей долгое время учился в Балбараше и крайне любил выставить себя умнее всех на свете. Эта черта превращала в сущности неглупого боярина в достаточно управляемое лицо. Вот собственно на этот случай, дальновидный батюшка Гордея и отправил с сыном старого покорного слугу, у которого не было никаких прав перечить молодому господину. Зато была одна вшитая в одежду на крайний случай вещица, способная, пожалуй, решить возможные осложнения в пользу их отчаянной миссии.

— Молодой господин, дозвольте обратить ваше внимание, — с осторожностью в голосе сказал озираясь по сторонам один из охранителей, рассматривая абсолютно голые склоны встающие слева и справа от дороги.

— Что еще? — не прекращая пожирать глазами приближающиеся ворота Волчьей Пасти, недовольно спросил Гордей. Ему совершенно не нравилась излишняя нервозность охранников, на протяжении всего пути замедлявших их движение своими постоянными предусмотрительностями. — Что тебе в этот раз не нравиться?

— Гроза, господин, — всматриваясь в темные бойницы крепостной стены, бдительно заметил охранник. — Если вчера тут была гроза, то где же тогда её следы? Почему дорога не размыта, нет следов дождя?

— Чудасия какая-то, — поделился невероятно ценными соображениями второй охранник, когда стало ясно, что боярин не намерен отвечать на бессмысленные по его мнению глупости.

Их нагнал певучий звук рожка, наподобие тех что использовали в здешних краях пастухи. Это главный обозник давал сигнал о своем приближении для дружинников форпоста. Гордей с интересом проследил за медленно открывающимися воротами крепости, во дворе которой их уже дожидались несколько человек в бобровых шапках и теплых плащах, полностью скрывающих фигуры от постороннего взгляда.

Стоящий во главе делегации приветственно махал рукавицей гостям. Волчья Пасть была поистине неприступной — даже со стороны Царства гостей встречало двойное кольцо стен. Причем внутреннее кольцо было значительно выше внешнего.

То и дело, выпуская из раздувшихся ноздрей струйки пара, обозные кони въезжали под защиту каменных стен, оставляя завывания холодного ветра и величественное презрение гор позади. Гордей помедлив, въехал одновременно с первым возом, намереваясь предоставить его главе вести переговоры с встречающими. Так же было вынужденно поступить, выстроившееся колонной друг за другом и его сопровождение.

— Здорова, Брыкун! — весело поздоровался спрыгивая с козел круглощекий селян с такими мохнатыми бровями, что выглядывая из под ушастой шапки они полностью скрывали глазки, кажучись дополнительной опушкой. — Принимай подарки! Эгей! Иди сюда, обнимемся! Что-то ты хмурной какой-то… Брыкун?

Встречавший их мужчина был бел как снег с застывшими выпученными от страха глазами. А вот его «подчиненные» напротив, выглядели совершенно спокойными, очень похоже, пряча руки под накидками.

— Измена, — жалко просипел Брыкун и кинулся бежать, пытаясь спрятаться за обозом. В то самое время как на внутренних стенах Волчьей Пасти стало просто не протолкнуться из-за встающих в рост стрелков, а из неприметных дверок в воротах горохом высыпали воины в жуткого вида шутовских личинах с волчьими метлами и секачами. Внешний двор оказался заполнен недружелюбно настроенными солдатами в аспидных доспехах, куртках и кольчугах.

Гордеевы охранники выхватили мечи, взяв слугу и господина в треугольник.

— На прорыв! — спуская гарцующего жеребца крикнул один, разрубая ближайшего неприятеля от макушки до груди. Еще один, неудачно сунувшись спереди получил копытом по черепу и повалился наземь. Гордей управляясь уздечкой принялся разворачивать скакуна, опрокинув второго возницу в повозку, прямо на поленницу дров. Но тут же на его локтях повисли трое или четверо, с азартными криками и тычками ругающегося боярина вытащили из седла. Немилосердно ударившись боком при падении он уперся носом в холодную брусчатку, только сейчас заметив на ней плохо оттертые следы крови.

Крики и сопротивление были сломлены в считанные мгновения. Крестьяне без слов ложились на землю. Рын как самый опытный слез с коня сам и бухнулся рядом с господином. Убившего двоих воинов охранника дружно пинал целый десяток сапог. Он кричал и пытался вырваться, до тех пор пока кто-то не попал в лицо, выбив пару зубов и превратив рот в кровавое месиво, после чего избиваемый смог только стонать, безуспешно прикрывая голову.

— Не трогайте меня! — зло выкрикнул Гордей, когда чьи-то наглые руки нацелились сорвать с запястья золотой браслет, в то же время, как кто-то еще стаскивал с ног дорогую обувь. — Я посланник! У меня дело к Дракону Триградья!

Он уже понял в чей цепкий захват угодил, хотя и не мог поверить, что неприступная Волчья Пасть пала. Тем не менее по замершим в замешательстве грабителям понял, что сделал верный вывод.

— Я посланник и хочу видеть вашего начальника! У меня важное дело к Дракону Триградья!

— Врет поди, — кто-то стоящий совсем рядом и разглядывающий боярина пренебрежительно цыкнув зубом сплюнул наземь. — Со страху.

— Я Гордей, сын Росволода Сильного! Наследник старейшего в Брайдерии рода! — доказывая правоту кричал Гордей, не замечая предупреждающих знаков Рына и его напуганного шепота:

— Не здесь, не здесь, молодой господин…

Его захватчики задумались. Гордея пнули под ребра, но не очень сильно — наказав молчать и боярину пришлось прикусить язык, давая кому-то право определить его дальнейшую судьбу.

— Точно не врешь? — переспросил плевун, обходя распластанного боярина по кругу. Носящие личины шутов почтительно отступали в стороны.

— Да точно-точно! — яростно прошипел вмятый в мостовую Гордей.

— Так быстро сбегайте за его милостью, — неохотно распорядился главарь. И сказал, уже боярину: — Смотри, коль соврал мы тебя лично на крюк подвесим, прямо на воротах, чтоб все видели! Живого, чтоб успел всем рассказать за что!

Ждать пришлось достаточно долго. Захватчики заставили крестьян разгрузить обоз, загнать коней в деревянные пристройки, во внешнем дворе, а после под присмотром вояк отправили их куда-то внутрь Волчьей Пасти. Наверняка в тюрьму, занимавшую обширные пространства в подземельях крепости. За это время Гордей обморозил себе щеку и с трудом заставлял себя лежать спокойно, а не унизительно ежиться от холода. Рын, лежащий рядом все это время сухо кашлял и дергался всем телом, но тоже не снизошел до мольбы о помощи.

— Так-так-так, что у нас здесь? Поднимите его на ноги! — коротко остриженный старик в богатых доспехах, пронзил Гордея взглядом и кивнул, узнавая: — Подрос парнишка за последние шесть лет. Но на отца похож, определенно. Нос, волосы… с чем пожаловал?

Чья-то рука с грубой нарочитой заботой нацепила боярину на голову его шапку. Тот зло отмахнулся, вызвав гогот окружающих. Не улыбнулся только старик, излучающий спокойную, но готовую в любой миг вырваться агрессивным шквалом силу.

— Я был послан моим отцом с важным поручением, суть которого я могу раскрыть лишь Дракону Триградьтя! — отказался говорить Гордей, с трудом выдерживая взгляд прирожденного убийцы. При мысли о том, что этот старикан является печально знаменитым Риттрэнцем, начальником самой жуткой крепости Триградья, и мановением руки не задумываясь отправлял сотни людей на плаху, молодому боярину едва не изменило самообладание.

— К Дракону? Далеко ж ты путь держал, с юга-то, — внешне любезно удивился Биргер, стоящий в окружении телохранителей. — Как там у вас дела? Батюшка как себя чувствует?

Чутье подсказало Гордею, что хамить не стоит. Особенно раз уж он именно с «дипломатической» миссией.

— Все в порядке. Отец здоров, продли Боги его жизнь на многие лета.

— Значит, Дракон тебе нужен? — Биргер рассматривал Гордея как какую-то чудесную птицу. — Поднимите слуг нашего гостя. А его… пошли за мной!

Бесстрастные лица Мертводелов не изменились когда они, похожие на живые статуи заняли место за спиной молодого боярина, отделив его от свиты. И повели Гордея впереди себя. Не прикасаясь руками, подталкивая только своим внешним видом. Как сытые собаки, гонящие впереди себя строптивую овцу.

— Господин! — с отчаянием окликнул его Рын. — Не бросайте меня здесь!

Гордей с запозданием вспомнил, что и отец ему крепко-накрепко заповедал держать слугу при себе. Но на просьбу Биргер ответил циничным смешком:

— Не рассыплется. Подождет снаружи.

— Боитесь старика? — попробовал сыграть на слабостях начальника Танцевальни боярин. — Что он вам сделает?

— Предпочту не проверять, — сухо обрезал Биргер. — Он останется здесь. И за ним присмотрят.

Количество стрелков на стенах, так поразивших всех своим неожиданным появлением уже уменьшилось, но наличествующие не позволили Гордею усомниться в словах Биргера. Эти посмотрят. А их луки в человечий рост, заодно и уберегут от ненужных мыслей. Таких луков в Царстве спокон веку не водилось — точно островная придумка, где если не способен в боевом безумии биться жизни не жалеючи, то должен уметь такого безумца к себе с гарантией не подпустить.

Глаза Гордею завязали, стоило приблизиться к внутренним воротам, поэтому весь путь он проделал вслепую, ориентируясь на звуки, которые переполняли Волчью Пасть до самого верху. Пилили бревна, тянули наверх на скрипящей лебедке каменные блоки, солдаты дружно маршировали, не сбиваясь с ноги, всюду одни зычные голоса перекрывались другими. Где-то спорили и кричали друг на друга. Кудахтали куры, мычала скотина.

Волчья Пасть не походила на захваченную после долгой осады или кровопролитного штурма крепость. Скорее все выглядело, будто её население внезапно ушло, оставив форпост с открытыми воротами. Или… эта мысль немножко пугала Гордея, Биргер нашел аргументы, чтобы перетащить дружину на свою сторону. Вели его, судя по всему во временные апартаменты Биргера, для приватного с глазу на глаз разговора. А значит снова придется стоять на своем, ведь он и впрямь не может рассказать, зачем послан никому кроме…

— Пришли, — вталкивая Гордея внутрь какого-то помещения, уведомил начальник Танцевальни. И сам, лично сорвал с глаз того повязку, заставляя щуриться и жмурить глаза.

Они втроем были в каменной зале местного, как сказали бы балбарашцы донжона. Забитые провощенными досками от морозов окна, погасшие светильники в углах и идущая по стене вверх закопченная печная труба. Стены завешаны толстыми коврами, на полу шкуры рысей и медведей. На столе большая, свисающая краями карта с деревянными фигурками, надо думать армий.

И в углу, в жестком широком деревянном кресле, удобно свесив ноги с одного подлокотника и примостив голову на свернутый вроде подушки плащ, в совершенно непредставимой позе дремал человек. Когда люди так спят, это лучше слов намекает на интенсивность их рабочего дня.

Биргер почтительно кашлянул:

— Мой Дракон! К вам прибыл Гордей сын Росволода Сильного, собирателя земель полуденных! Специально собирался в Триградье чтобы вас искать, но свезло ему и вы сами навстречу выехали. Как по заказу.

Человек, худой и по виду давно не бривший рано поседевшей щетины, открыл один глаз. Некоторое время рассматривал боярина, параллельно продолжая находиться в полудреме.

— Что надобно, боярский сын? — наконец зевнул он. — В моей скромной обители?

Гордей открыл рот, и только сейчас понял, что не ожидал встретиться с Драконом так скоро. И не был готов к такой обстановке. И вообще все происходило, не так как он себе представил. Поэтому он не знал, как начать разговор. Заготовленная речь упрямо не желала вспоминаться.

— Здравия тебе желаю, враг наших земель! — не очень дипломатично начал он, тут же принявшись ругать сам себя. Дракон с интересом поднял бровь:

— Сказок начитался? Может мне следовало начать с «чую-чую, духом человечьим запахло»? Не видишь, не выспался я. Говори коротко, по делу чего там от меня царь хочет? — по ходу речи он разминал затекшее тело и выбирался из кресла. Росту Дракон был на два пальца ниже боярина, осанку сейчас не держал, сутулясь, и вообще чувствовал себя в захваченной крепости очень по-хозяйски.

— Я не от царя. Меня послал отец, — покосившись на Биргера, замедлил речь Гордей. Дракон заметил и, подойдя, потрепал боярина по плечу, снисходительно усмехнувшись:

— Говори смело у меня секретов нет. Мы же не при дворе.

— Отец передает вам пожелание долгих лет и желает успеха в вашем главном начинании, — как есть сказал Гордей. Дракон застыл во время очередного зевка с раскрытым ртом, переглянулся с Биргером. С видимым интересом поворотился всем телом к Гордею.

— Ну, желает. И дальше что? Я ему тоже желаю всего наилучшего от всего сердца. На этом обмен любезностями мы закончим?

Издевается. Ах, как хотелось Гордею засадить кулаком в наглую морду и самолично совершить подвиг, на который оказались не способны Заголосье и Царство вместе взятые. Но он держал себя в руках.

— Вы не так меня поняли. Отец хочет, чтобы ваше дело увенчалось успехом. И поэтому готов вам в этом помочь.

Жребий брошен. Предложение сделано. Росволод Сильный, первейший претендент на престол царя, в случае если род Яромира прервется. Он не потерял в выматывающих войнах преданных людей и мог хоть завтра выставить на бой тринадцатитысячное войско. Удар, которого не ждет Яромир. Удар, от которого он не защититься.

— Вот как? — испытующе спросил Дракон. — И что же он хочет взамен?

— Мой отец не пойдет против обычаев. Мой отец не прольет крови невинных. Он обещает вам добропорядочное соседство и долгие годы дружбы. После того как черный меч пресечет жизни царя и его сына. Он обещает вам спокойствие со стороны служителей Богов. Когда в Брайдерии снова наступит мир.

Дракон хорошо умел читать между строк. Он, молча, думал, рассматривая широченную, во всех подробностях изображающую Брайдерию карту, стоя в пол-оборота к боярину, который мечтал сейчас промочить горло и отдохнуть среди мягких подушек.

Помощь, без которой Дракон едва ли одержит верх в этой войне придет к нему, если он захватит столицу, а после этого сдаст её Росволоду. Отступит, убоявшись лучезарного лика Собирателя земель полуденных. И вернется, откуда начинал.

— Это у тебя случайно не знак Огнебога, на груди? — непонятно почему обратил владыка Триградья свое внимание на священный символ. Лицо Дракона странным образом исказилось, когда он глядел на крохотный металлический кружок.

— Он, — удерживая невольный порыв накрыть предмет рукой, признал Гордей. А сам подумал, может, не лгут старые сказки, что нечисть, даже в людском обличии не переносит реликвии?

— Редкая вещица, — неохотно уводя глаза в сторону, продолжил расспросы Дракон. — Наверное, очень старый? И практически наверняка чудодейственный. Небось, удачу дарует, легкие хвори исцеляет…

При этих словах чувство опасности ощутимо кольнуло Гордея в том самом месте на груди, где висел символ. Дракон Триградья пытливо обшаривал фигуру боярина взглядом карманника, пытающегося на глаз определить, где припрятан кошель.

— Вы это к чему?

— Да так просто, — с деланным безразличием пожал Дракон узковатыми плечами. — Интересуюсь. Ты верно Семарглу регулярно жертвы приносишь. Чтишь всячески. Как и папа?

— Мы люди богобоязненные, — все еще не понимая куда клонится разговор осторожно ответил Гордей. Он чувствовал себя так, словно вышел на тонкий лед полыньи.

— Богобоязненные. Традиции чтите. А вот скажи. Ты сам никакой проблемы не видишь?

Он выразительно посмотрел на боярина. Видя его непонимание ткнул себе в грудь и разъяснил:

— Я Темный Властелин. Мне нечисть присягает. Царь воюет со мной по велению его Богов… ну и еще своей природной жадности… но и из-за Богов тоже. А ты со своим папой, поклоняетесь тем же богам и предлагаете мне… что? Никак мыслей не возникает на сей счет?

— Нет.

Они какое-то время выдерживали немую сцену в лучших традициях драматургии. Первым не выдержал, тяжело опуская голову и поднимая руки в жесте сдающегося человека, именно Дракон:

— Знаешь, боярский сын. У меня сейчас очень много врагов. Ты бы свою шапку съел, если бы узнал, сколько и каких. На мне сейчас лежит ответственность, которая вашему Семарглу и не снилась. А все о чем думает твой отец это как бы примерить корону царя? Да еще заполучив её с моей помощью? Ты проделал долгий путь. Без страха предстал передо мной. Поэтому я отпущу тебя. Чтобы ты передал своему отцу мою благодарность за его пожелание. И все. А теперь ступай. Понимаю, что, наверное, ты хотел найти в крепости приют и отдохнуть, но ничего не выйдет. Езжай обратно.

— Отказываешься? — не поверил собственным ушам Гордей, бледнея от ярости и унижения. — Да как ты смеешь отказываться ты…

Он не успел сказать и слова оскорбления. Биргер вывернул боярину руку, так что суставы того отчаянно захрустели, а сам Гордей переломился в поклоне и вытащил его из комнаты, передавая на руки Мертводелам. Какое-то время из коридора слышались отдаляющиеся гневные крики боярина, которого из уважения к статусу не стали избивать, награждая лишь предупредительными тычками.

Дракон в это время рассматривал карту. Недовольный стоящей в комнате полутьмой, он взмахом руки возжег все светильники и удовлетворенно кивнул.

Выполненная с большой точностью и искусством карта несла на себе не только изображения, но еще и краткие комментарии, указывающие на численности войск в детинцах и крупных городах, на опасные участки дорог. Отдельные места на ней были выделены красным цветом. На большинстве из них стояли выточенные из дерева фигурки. Раскинувший крылья получеловек-полудракон на севере. Квадратный от навешанной на нем брони бородатый воин со вскинутым топором с востока.

Снова отворилась дверь, и в комнату вошел Биргер:

— Ругался паршивец. Что прикажете с ним делать?

С толикой удивления Дракон отнял глаза от карты и посмотрел на помощника:

— Сказал же. Отпустить. Пускай едет. Знаешь, дружище, больше всего я люблю лжецов с высокими моральными и религиозными ценностями. В итоге они врут убедительнее всех, ведь в первую очередь врут самим себе, а остальным уже потом. Скажи лучше, сколько времени я проспал и как там гарнизон?

— Вы проспали пять часов. Крепость полностью освоена. Войско готово двигаться дальше. Мои парни полны решимости свернуть горы после вчерашней победы.

Волчья Пасть штурмовалась по совершенно новым, незнакомым Мертводелам и остаткам Тощих Паяцев правилам.

Прикрытые заклинаниями отряды подошли к крепости вплотную. От посторонних глаз их также защищала грозовая туча, вызванная новыми учениками Дракона. Они же опустили разводной мост, заклинив механизм. Грай и сам мог бы сделать это, но он знал, что новобранцев нужно как можно скорее втянуть в дело. Пока что без крови. Так, лишь малость помогая. Давая понять, что они сами сделали выбор. Не дать им прийти в себя и засомневаться. В этом отлично помогал Люторад, со своей бешеной энергией, ставший среди дезорганизованных и перепуганных птенцов лидером. Сам Грай принял участие в бою, одним заклятием уничтоживший почти полторы сотни защитников и обеспечивший для своих воинов почти бескровную победу. Остатки гарнизона сдались в плен. А победителям строго-настрого было запрещено расслабляться и праздновать. Их было всего восемьсот человек. Прочие остались в Танцевальне, даже не ведая, что на уме у их вожака.

— И все же, мой Дракон, дозвольте спросить. Почему вы отказались от его помощи? Почему бы нельзя было пообещать, а потом…

Биргер осекся под насмешливым холодным взглядом Дракона:

— Потому что так южане останутся чистенькими. А мне нужно, чтобы их считали предателями. Кроме того я не собираюсь штурмовать столицу. Меня больше интересует Кремень-град. А Росволод будет участвовать в этой войне на моей стороне. Просто еще не знает об этом. Как и его сын.

Грай криво улыбнулся и быстрым движением передвинул на прочерченную красным пунктиром линию на юге Брайдерии одну из своих деревянных статуэток. Маленькая девочка в сарафане невинно улыбалась, держа в протянутой руке оскалившийся череп…

— … привели, привели выжившего! — отчаянно надуваясь от гордости за доверенное дело, перекрикивал сам себя доброволец, еще вчера бывший подмастерьем кузнеца в каком-то захолустье.

Сотник Миял отвлекся от наблюдения за лениво кружащим в небе вольным соколом и тяжело поглядел на добровольца. У сотника очень болела голова после вчерашней попойки, и ему совершенно не улыбалось сегодня провести целый день в окружении старательных, но тупых и отвратительных как внешне, так и внутренне добровольцев. От мародеров их отличало только то, что формально они служили боярскому роду. Хотя почти каждый имел если не след кандалов на запястье, то, по крайней мере, росчерк плети на спине. А те, кто не имели, были не лучше — в основном безголовый молодняк с вороватыми замашками и себе на уме. Сотник считал, что от таких больше пользы на стороне врага — там они, по крайней мере, внесут беспорядок и сумятицу. А здесь только дармовое пиво дуют, да прикрывают свои злодеяния статусом.

— Ну, так и где он? Чего сам приперся без него? — строго спросил сотник, мечтая о теплой постели вместо лесного лагеря, разбитого вокруг карьера, в котором трудились сотни невольников. От безалаберных дураков, сперших медяк или в пьяной драке убивших такого же никчемного соседа и теперь отрабатывающих временное заключение, до прожженных каторжан, которых выпускали из застенка только на такие вот работы и которых дружинники боялись как огня.

— Эээ, господин сотник, — один глаз дружинника сильно косил, добавляя ему шарм полного идиота. — Вам самим надо подняться. Она тама… в домике, мы решили оставить.

— Она? — переспросил сотник, пристально глянув на дружинника. — Какая-такая она?

Парень шмыгнул носом, теребя грязными толстыми пальцами край перетянутой ремнем рубахи:

— Девка. Малая еще совсем. Она одна выжила. Больше нет никого. Мы её сюда вести не решили.

С грохотом повалилось, надрубленное усилиями заключенных дерево на дальней границе лагеря. Карьер находился в опасной зоне, и крепить его приходилось постоянно, на это уходила прорва леса. Десятки зверей в людском обличье с хмурыми лицами и злыми взглядами ходили, сопровождаемые надзирателями на новые участки. Другие их товарищи, чумазые, с кирками на плечах спускались вниз. В недра карьера, в котором кипела, не прекращаясь тяжелая работа. Некоторых потом выносили наверх. Их хоронили в яме за лагерем.

Ребенок? Да ребенку тут делать было нечего, решил сотник, обводя взоров вверенные ему владения.

— Ну что ж, веди, — он пошел следом за добровольцем, почесывая рано полысевший затылок и гадая, за что ж ему выпала такая плохая доля. Формально находясь на учете в царской дружине Миял подчинялся напрямую господину Росволоду, хотя владения того лежали куда южнее. Центральная Коса, как называли эту землю по всей Брайдерии, была весьма неприятным местечком. Топи, болота, мокрые леса. И карьер за который Миял отвечал головой. Как и самая крупная в волости тюрьма — угодившие туда и становились бесплатными рабочими карьера. А учитывая суровость законов полуденных земель, здесь постоянно бывало пополнение. И постоянно кипели самые гадкие, самые подлые из страстей.

Поднявшись «наверх» — лагерь вроде гигантской воронки опоясывал рудник, Миял походя проверял посты, состоящие сплошь из новобранцев и добровольцев. Ленивые и тупые. Тупые и ленивые. Как скот.

А ведь именно они проворонили странный и взбудораживший кровь случай нападения на недалекую подлесную деревеньку. Они, засранцы, позволили неведомо кому сравнять восемнадцать домиков с землей, превратив стоянку в пепелище. И теперь ему, Миялу, за это отвечать.

— Тама, — указал рукой на деревянные ступеньки небольшого домика на верхушке дерева дружинник. В таких домиках жили из-за подвижности здешней почвы почти все местные жители. Миял оттолкнул нерасторопного парня в сторону, поблагодарив привычным: «Выпорю», брошенным сквозь зубы и стал медленно, на слабых ногах ползти наверх.

— Издеваются, сволочи. Видели как мне плохо и на… тебе… — тяжело дыша и прислушиваясь к выпрыгивающему из груди сердцу, жаловался он. Остановившись перед дверцей с круглым окошечком, сотник долго-долго приходил в себя, испытывая головокружение и тошноту. Потом толкнул и чуть не вкатился, из-за покачнувшихся, как ему показалось досок платформы, внутрь.

Туда где сидела на полу, глядя перед собой, обхватив пухлые плечики узкой ладошкой, маленькая девочка в ободранном платьице. Вторая ручка, сжатая в кулачок лежала на полу. У неё, отрешенно глядящей сквозь стену своими большущими глазами, был настолько трогательный вид, что очевидно он задел какие-то струны даже в душе непрошибаемых дружинников. А на столе не поверивший глазами сотник увидел небольшой грубой работы кувшинчик с… молоком. Откуда оно взялось в закромах провонявших винными парами пьяниц было неразрешимой загадкой. Рядом с кувшином стояла нетронутой, перевернутая чарочка.

— Здравствуй, милая, — вежливо обратился к девочке сотник. Он испытывал сильнейшее смущение, не зная как говорить с нежным, но видевшим непредставимые кошмары дитем. — Как тебя зовут?

Она не ответила. Даже не подала виду, что хоть что-то услышала. Миял помявшись в дверях подошел, медленно обходя её, как опасного зверя сбоку. Как себя вести он тоже не представлял.

— Милая, мне нужно знать, что ты видела… наверное это тяжело для тебя, — поражаясь собственной неловкости начал выспрашивать сотник, мысленно обливаясь потом от усилий, чувствуя раздражение на весь белый свет и не зная как бы подобраться к нелюдимому ребенку.

Но девочка видимо решила все за него. Еще быстрее. Повернула наивное личико и с непередаваемой интонацией выдала:

— Нет, что вы что вы. У меня на глазах каждый день убивают всех близких, а мой дом сжигают исключительно ради того чтобы погреться. Да я бы и сама, наверное, так сделала, если бы не те незнакомые дядьки на конях с красными попонами.

— … правда? — даже не отдавая себе отчета в том, что маленькие девочки не умеют так разговаривать, чувствуя только общую неправильность ситуации, безнадежно спросил Миял.

— Нет, — обрезала девочка. — И ничем помочь я вам не смогу. Я не знаю, кто на нас напал.

— Ты себя нормально чувствуешь?

— Нет. Как я могу себя нормально чувствовать в такой ситуации. У меня же шок! У меня травма!

Она походила на маленькую актрису вынужденную играть смертельно надоевшую ей роль, вместо того чтобы побегать всласть на улице с бойкими мальчишками. Протараторила без всякого выражения и ожидающе уставилась на утратившего дар речи сотника. Без запинки. Без заикания. Без слез.

Сотник понял, что с него пока хватит. Вымелся за дверь и, прижавшись к ней, перевел дух. Внизу ждал с соболезнующим выражением лица дружинник:

— Не вышло ничего? — сочувствующе поинтересовался он. — Мы тоже ж бились-бились! Ничего толком не говорит! Только ерундовину свою отдала и все. А так ничего вообще не говорит. По делу. Наверное, умом повредилася. Бывает так часто. У нас в…

— Стоп! — осадил его сотник, не сразу справившийся с обрушившимся на него потоком бесполезных сведений. — Что ты сказал? Какую еще ерундовину?

Детина непонимающе уставился на Мияла, а потом с прояснившимся лицом полез к себе за пазуху, где хранилось много всякой ненужной всячины.

— Да вот же! Я и позабыл вам сказать, думал, зачем оно вам! Вот глядите, какая штука…

Сотник глянул на лежащую в ладошке дружинника «ерундовину» и почувствовал, как все оставшиеся на голове волосы шевелятся, пытаясь встать дыбом. С ужасом он понял, что, скорее всего ему есть о чем написать в депеше Росволоду. И что приложить. Знак личного охранного полка царя Яромира.

Эштель улыбался, украдкой наблюдая за расторопным сотником. Дело обещало принять очень интересный разворот. Перехваченные его слугами конники в алых цветах, отправились на тот свет и мирно гнили в одном из многочисленных березняков. Но вину за их гибель царь непременно возложит на строптивого соседа. Самое приятное в этой ситуации то, что все было плодом его, Эштеля, собственного ума. И не требовалось ему никакой заемной магической силы, которую щедрой подачкой предложил Дракон.

Маленькая симпатичная девочка проковыляла от окошка до стола, где сделала дружинникам одолжение, попробовав предложенное молоко, и нашла его совершенно безвкусным, охотно плюнув на пол.

… Выбивающийся из сил конь хрипел и напрягал связки. В мускулистой груди клокотало как в кузнечном меху, и Панир очень боялся, что скакун падет до того, как он достигнет нужного места. Тогда придется идти пешком, а идти своим ходом в этих местах было смертельно опасно. Все Триградье промелькнуло перед глазами алхимика за какие-то считанные дни. Некогда богатые поселки, стояли заброшенными и покинутыми, грязно-коричневые стены немногочисленных уцелевших застав, готовые стать тюрьмой даже для мирного путника. Опоенные эликсирами конь и хозяин держались на ходу день и ночь, пропуская мимо внимания все кроме дороги. Бесконечной дороги, ведущей через горы и леса, овраги и ставки, поля и кручи к их главной цели. Мелькали, пропадая за спиной человеческие постройки, чередуясь с царством дикой природы.

А алхимик все мчал и мчал, загоняя коня насмерть. Потому что не смел медлить, получив указ от высокой госпожи Риконы Виссарди. Только могущество её тайных покровителей подвигло совсем не геройского тучного балбарашца наврать с три короба магам Семинарии, выскользнуть обманом из-под защиты безопасных стен и стремглав нестись в пасть опасности.

И потому Панир не знал отдыха. Тряслась одежда на исхудалом теле, тряслись сумки и вещи. Тряслись, ходя ходуном кости мистика. Он не отдыхал и не останавливался. Лишь когда земли опустели и перестали встречаться даже случайные прохожие, и показались на горизонте руины главного порта Триградья, неприступного Хёргэ, он дал отдых подыхающему жеребцу. Целый час, покуда рассматривал незнакомую, но убогую, враждебную местность.

Грустными призраками былого величия когда-то сильной земли вздымались руины Хёргэ на горизонте. Остатки башен и дворца Наместника высились среди руин похожих на курган, посвященный павшему величию его защитников. Алый закат отражался в море, окрашивая облака цветом царского пурпура, и это выглядело как раскрывшиеся врата в загробный мир.

Здесь не было живых, как догадался алхимик. Причем под живыми понимались все формы существования кроме растительных. Побережье и земли близ него умерли. Послужили пищей Пожирателям Неба. Панир с трепетом осознавал, что видит подготовительный этап величайшего эксперимента в истории человечества. То над чем бились лучшие умы Балбараша превращая минералы друг в друга, пытаясь вывести универсальный металл было детской головоломкой для его господ. Панир не ведал масштабов замысла, но догадывался, что речь идет о том, чтобы переплавить мир заново. Ум прозорливо подсказывал маленькому арбузоголовому человечку подходящее определение. Трансмутация. На языке Харр это слово значило очищение и перегонку существующего миропорядка в нечто новое. На языке первых жертв эксперимента это значило гибель.

Он понятия не имел, куда двигаться дальше, поэтому, когда привал окончился, направился прямо к городу. Ярко-синяя точка на фоне черно-серого золистого снега равнин. Хорошо заметная издали, если конечно было кому замечать. Было. Ну, конечно же было. Приблизившись к тому, что некогда представляло собой городские ворота, Панир увидел, что в стороне от прохода рядом с обломками стен высится другая гора, куда более неприятная по виду. Гора разложившихся мертвецов, заботливо сложенная кем-то. А за ней, уже в городской черте — еще одна. И с другой стороны тоже. Кто-то сложил тысячи тел, и оставил лишенные зениц черные провалы следить за храбрецами, тревожащими покой новоявленного некрополя.

Алхимик присмотрелся — на грунте возле основания городских стен прослеживалась отпечатанная десятками ног тропа. Значит, жизнь в разрушенном Хёргэ не угасла до конца? В проломе между камней метнулась какая-то тень, часто застучав подошвами по битому камню.

— Эйе подожьдитье! — с прорезавшимся акцентом окликнул незнакомца Панир. Но тот уже исчез в недрах обители мертвых.

Алхимик нерешительно осмотрелся по сторонам от горизонта до горизонта. Никакого желания приближаться к костяным пирамидам Панир не имел. Побаивался.

Земля под конскими копытами дрогнула. Мелкая-мелкая пыль посыпалась с каменного остова стены Хёргэ. Конь вздрогнул и попятился, в то время как его наездник не сводил глаз с зажегшихся среди темной груды камней двух синих огоньков. В тот же миг с неба ударила голубоватая, похожая на тонкую пуповину вихря молния и камни посыпались в разные стороны, позволяя ожившему гоблету выпрямиться во весь рост. В пустом черепе, раскрытом пред небесами горело сухое магическое пламя, заполняющее глазницы.

Мгновенно разметав завал, гоблет встряхнулся и, хрустя каменными конечностями, пошел на алхимика, раскрывая смертоносные объятия.

— Стой! Стой меня, прислала высокая госпожа Стратег! — быстро крикнул на тайном языке Харр алхимик, вытаскивая на свет свиток с письмом, закрепленный обмотанной вокруг цепочкой с солидно поблескивающим аметистом в золотой оправе. Личная вещь Риконы Виссарди не произвела на чудовище никакого впечатления. Когтистая лапа обхватила конскую шею, со скоростью змеелова, и перепуганное животное забилось в каменных тисках, сбросив с себя алхимика. Который, перевернувшись лицом вниз, не успел упасть наземь ибо ударился грудью о вторую ладонь монстра. Когти стиснули ребра, поднося Панира к морде гоблета. Вблизи каменный исполин казался еще неприятнее из-за странной размытости вырубленных неведомым каменотесом черт. Жили только огненные глаза, за которыми читался чужой разум.

Панир оказался подвешен нос к носу с замершим монстром. И принял такую превратность судьбы как должное, рассудив, что все равно своими потугами ничего не добьется. Так им втроем пришлось провести какое-то время, прежде чем из-за груды черепов не вышел высокий мужчина в песчано-бирюзовой одежде с зеркальными щитками брони, защищающей ноги по колено, широкими наплечниками. Одна рука вся поблескивала отражая в полированной глади сардонические оскалы черепов. Топазовый амулет на груди казался чудовищным буркалом, в довершение к пустым глазам цвета зимнего моря.

— Я слушаю, — медленно сказал Апостол, рассматривая висящего в неудобной прозе алхимика.

— Меня прислала…

— На обычном языке. Мне неприятны звуки которые твоя гортань выдает за истинную речь. Произношение как у научившейся говорить собаки, — прозвучало все не очень вежливо, но кажется Апостол не придал этому ни малейшего значения. Он просто говорил, что думал.

— Госпожа Рикона Виссарди прислала меня, — унижено выпалил Панир. — Она передала вам послание.

Апостол обошел замершее каменное чудовище и осторожно своей зеркальной пятерней принял свиток. Размотал цепочку, тихо хмыкнув когда в глубине аметиста сгустились белые туманные пятнышки защитного заклинания и развернул письмо.

— Это неприемлемо, — ровно сообщил он спустя миг, сворачивая пергамент. — Так и передай. И добавь еще, что она срывает все отведенные сроки, испытывая наше терпение.

Панир мученически улыбнулся, повернув голову насколько это позволяла шея. Возможность смотреть сверху вниз на одно из опаснейших существ в мире, в данной ситуации его совершенно не вдохновляла. Одно неловкое движение каменных пальцев и кости треснут как сухие ветки.

— Она предусмотрела такой ответ. Поэтому… у меня за пазухой, — он попытался пошевелиться, но ничего не вышло. — Там есть…

Апостол приблизился и коснулся закованной в броню дланью каменного бока. В тот же миг пылающие глазницы чудовища наполнились смыслом и оно ослабило хватку. Пыхтя алхимик кое-как достал из под своих многочисленных одежек небольшой кисет, завязанный золотой нитью, которая развязалась сама собой. Мешочек распустился, раскрываясь на ладони наподобие цветка эдельвейса. Внутри него лежал самый настоящий белый цветок с лепестками поблескивающими капельками драгоценных смарагдов.

— Она прилагает к просьбе это. Это её гарантия необходимости. Госпожа сказала, что слышала о начале очищения мира, но в этой его части нас ждет успех, только если вы выполните просьбу. Это идет вразрез с военными планами, но этого требует все дело Харр…

— Закрой рот, — посоветовал Апостол и Панир тут же умолк. — Не тебе, смертный знать, чего требует наше дело. Довольствуйся своей ролью и знай, что ты счастливчик. Хотя если бы в твоей голове было больше мудрости, то ты предпочел бы умереть сам, чтобы приблизить наше торжество. Скажи ей, что я выполню просимое. Из-за «белого цветка». Но с неё спросят за такое самоуправство.

Панир почтительно внимал короткой речи, от которой пряжки на его одежде покрылись морозным инеем. Апостол убрал длань и прежде чем глаза гоблета угасли, он поставил тут же рухнувшего на колени алхимика наземь.

— Поднимайся и скачи назад. Не медли, — Апостол вручил усталому человеку поводья коня и подождал пока тот покачиваясь влезет в седло, прежде чем не прощаясь удалиться откуда пришел.

Пламя в глазах гоблета угасло и он окончательно превратился в неживой камень. Алхимик же не оглядываясь погнал обратно. Не оглядываясь и забыв дышать от страха. Небо над Хёргэ заволновалось и медленно набухло тучами цвета индиго, выворачиваясь сотнями смерчей. Непобедимое войско получило приказ выступать…

Ночь блестела лунным светом в неспешном беге реки. На том берегу горели многочисленные костры. Они светились между узловатыми сучьями и ветвями двойного кольца окружающего лагерь леса.

— Прикидываются сволота такая! — возбужденно дохнул в ухо Святозара Крив. Темнота рядило всех в одинаковый серый цвет. И молодой царевич и друг его отца, в темноте выглядели почти одинаково. Серые куртки на меху, штаны на подвязках, зимние сапоги и мечи. Могучие в плечах и практически одного роста. Только лицо царевича было по-детски бледно, а лик Крива напротив темнел как дубовая кора, зато серебрилась его борода.

— Это все древодемоны? — деловито спросил юный царевич. — Те, что не бояться мечей?

— Да они ничего не бояться, дети Черного Всадника! — в сердцах грянул Крив, стоя всего в трех шагах от края скалы, на которой были только они двое, изучая вставшее на ночлег Зло. — Топором пока одного забьешь семь потов изойдет! Это они сейчас ровно деревья, а завтра как шкуры сбросят сам увидишь, что начнется! Попрут ровно тараканы! Не уследишь. Их же там не меньше двух сотен!

— И что ж, дядька Крив, их ничем не возьмешь? — царевич не высказывал беспокойства, но было понятно, что ему не по себе от таких мыслей. Крив покровительственно усмехнулся в бороду, узнавая в невозмутимом спокойствии готового к битве воина молодого Яромира.

И тут же помрачнел, глянув через реку.

— Сердец у них нет. И ничего такого, что бывает у живых. Что в брюхо вбей клин, что в голову, им разницы нет. Только если отрубишь тогда да. Отрубленного они приставлять не умеют. Да еще огня бояться.

— Огонь это хорошо, только вот как же их зажечь всех? — задался вопросом Святозар. — Что бы такое придумать?

— Не знаю. Их тут так много, не считая даже людей, что я правда не знаю. Мы в бою не сдюжим, Свят, — признал Крив. — Я б тебе советовал отходить. Письма уже посланы и твой отец пришлет нам помощь. Ни к чему нам рисковать.

Сказал и тут же пожалел, ведь молодой царевич глянул на вояку с таким свирепством, что снова напомнил Яромира. Перед тем как тот обычно кого-нибудь на кол сажал.

— Отойти? — переспросил Святозар хмуря брови. — Дать им пройти мимо нас? Оставить на растерзание целую весь? И женщин, и детишек малых? Да что ты такое предлагаешь?! Я же себя возненавижу коль так поступлю! Нет! Мы дадим им всем бой! Кленовый Король с моего младенчества сидел тише воды, ниже травы и теперь возомни себя непомерно могучим? Так я ему место укажу!

Крив же подумал, что парень выглядит и говорит как герой. Но только потому что за плечами у него всего пара стычек, которые и битвами-то назвать трудно. Они добирались сюда полтора дня, потому что гонец принес вести будто на реке Млене, которая питает не один десяток деревень, кто-то потраву на воду сделал. Рыба подохла, а водные духи взбесились и жертвы не принимают, утаскивая ребятню и взрослых, что поблизости воды оказывались.

Дошли, сами не зная что увидят тут самого Кленового Короля, во главе с тысячным войском из людей и всяческой нечисти. Кленовый Король сам их ждал и теперь, заметив наверняка с рассветом выступит. Для Крива понятно было, что это ловушка рассчитанная на горячность Святозара. Но что сделаешь, если царевич уже вошел в возраст когда с его словом надо считаться. Ослушаться его — своего царя ослушаться. А только погубит он всю дружину, коль пойдут они с Королем тягаться. Смерти Крив не боялся, а боялся дела не сделать. Сына царского не уберечь боялся.

— Святушка, ты конечно воин справный, — решился он на еще одну попытку. — Да только подумай сам: от кого нам в случае чего помощи тут ждать? Не от кого совсем! Если что не так пойдет, не сносить головушки ни нам, ни тебе.

— Бой будет. И точка, — упрямо отрезал царевич пожирая глазами кольцо черных деревьев. — Я ему покажу как нашу воду поганить, этому королю самозваному!

Крив вздохнул и в отчаянии обратился за помощью в убеждении к небу. Хоть бы Боги вразумили молодца, что это совсем не игрушки! Ну хоть бы и Семаргл, что славился покровительством храбрых воинов! Даже ему должно быть ясно, что дело проигрышное!

Неожиданно лицо Святозара озарилось идеей.

— Кажется, — он подвинулся к краю и проследил причудливо изгибающуюся, уходя вдаль линию скалы. Остановился взглядом на чернеющей в ночи трещине ущелья. — Кажется, у меня есть мысль.

— Хочешь обрушить скалу? — понял замысел Крив. Старый воин скептически поджал губы и, подойдя сзади, положил царевичу руку на плечо. — У нас ничего не выйдет. Ни один безумец не пойдет в расщелину. Да и вызвать камнепад… не думаю. Если бы такая вероятность существовала, Кленовый Король напал бы на нас еще вечером. По крайней мере, он не позволил бы нам занять эту позицию.

— И он никогда не оставил бы нам реку, — увлеченно парировал царевич, пальцем прочерчивая в воздухе воображаемые линии. Откинув с головы капюшон, он потер взмокший от волнения лоб. Ветер ласково потрепал русые волосы на голове. Царевич заплетал их в косу только на время битвы, в остальное время, предпочитая им свободно лежать на плечах. — А что если он настолько уверен в своей победе, что переоценил себя?

Крив напряженно попытался уловить мысль юноши, но получилось не очень.

— Засада? — на всякий случай переспросил он.

— Лучше! — возбужденно засмеялся царевич.

На скале появилось новое действующее лицо. По склону, напоминающему побитую катапультами лестницу великанов, карабкался молодой парень в опоясанном теплом кафтане и сдвинутой на затылок собольей шапке. Он был безоружен, только на бедре болтался короткий узорный кинжал.

— Ваше юное Величие! — выбравшись наверх сбивающимся голосом, позвал он. — К нам в лагерь прибыли… прибыл волхв Семаргла. Он хочет повидаться с вами. Это срочно!

Последнее слово заставило Крива и Святозара посмотреть друг на друга. Волхвы Семаргла вообще были тяжелы на подъем. А заставить волхва прибыть перед битвой… могло только нечто очень серьезное.

На гладком челе Святозара появилась темная складка. Ему не терпелось поделиться своими мыслями настолько, что посланник Культа как ему казалось, мог потерпеть. Ну, точь-в-точь как отец!

— Потом расскажешь, царевич. Не станем заставлять святого человека ждать, — предугадывая возможную беспечность юноши, предложил Крив. — Когда Боги глаголят простым людям следует внимать.

… Волхв ждал их в походной палатке царевича. Это был лысеющий старик с узкими как у синетрийца глазами и по-молодому гладким лицом. Он первым встал навстречу к дышащему морозным паром Святозару. И молодцевато протянул руку для пожатия, отклонив попытки ритуальных поклонов.

— Выпить, его Величию, — грозно скомандовал Крив и без того расторопной прислуге. Пока те суетились, помогая царевичу снять куртку и накинуть на плечи теплое одеяло, волхв смиренно ждал, рассматривая лицо Святозара.

— Юный властелин, — благожелательно заговорил он, когда кружка с бодрящим пахучим питьем оказалась на деревянном подносе под рукой царевича. — Наш Великий покровитель и могучий заступник, небесный Родитель Семаргл Огнеликий позвал меня в путь. Не мешкая тронулся я в дорогу, провожаемый Огнеяром, открытым мне знанием и…

Он выдержал торжественную паузу и, отвернувшись, взял с груды тюков, лежавший там белый сверток, сразу бросившийся Криву в глаза. Чувствуя торжественность мгновения все, кроме юного царевича, замерли, глядя на сверток как на откровение.

— Возьми его, — сильным и величественным голосом, словно бы устами старика вещал Бог, рек волхв. На развернувшейся ткани блестел прямой клинок с неширокой изящной крестовиной и игриво переливающимся узором. На гарде скалил зубы огненный пес — священный зверь и спутник самого Семаргла.

Царевичу никогда в жизни не доводилось видеть настолько совершенного оружия. Его словно отлили сегодня же из лучшей руды, по неведомой в Брайдерии технологии. От одного взгляда на клинок он почувствовал прилив сил и энергии, подстегивающей к действию.

Осторожно коснувшись кончиками пальцев лезвия, он поднял глаза на священнослужителя.

— Теплое? Оно теплое… — замявшись, он выбрал странное, но подходящее случаю слово: — И живое!

— Возьми его, — повторил волхв. И Святозар взял. Поднял удивительно легкий клинок, ощутив электризующее чувство, пробежавшее вверх от кисти к плечу.

— Это священное оружие. Его ковали лучшие кузнецы нашей земли втайне ото всех кроме нас. Они подчинялись гласу самого Семаргла. Так же как и я, передавая тебе Его послание. Юный царевич — этот меч сокрушит любую преграду. Он принесет тебе победу в любой схватке. Его свет развеет любую тьму. С ним ты станешь великим героев, вставая выше тех никчемных, что носят это гордое имя сейчас. И им ты сразишь Дракона.

… Прошедшие четыре дня сотник исподволь присматривался к найденышу. Серьезная, молчаливая, она совершенно не боялась каторжан, сама вызвавшись помогать по хозяйству. Её определили как помощницу кухаря — где дров поднести, где за кашей присмотреть, ну и конечно разнести кормежку солдатам и рабочим.

Сирота достойно переносила саму мысль о гибели семьи и поневоле вызывала уважение даже у огрубелых мужиков. Скрипя на сердце, сотник вынужден был признать, что напали на поселок, в самом деле, царские воины. Или те кто, носил их одежду. Последние сомнения развеялись вчера. Снова нападение, снова жертвы. Но в этот раз свидетелями стали парни из его сотни, оказавшиеся в увольнении. Они своими глазами видели золотые галуны царской дружины. И еле ноги унесли оттуда. Приходилось поверить. И письмо отправить тоже приходилось.

Но все-таки Миял не понимал, как может быть так, что свои со своими воюют. Решения пускай наверху принимают, а только не верилось сотнику в такой оборот. Ой, как не верилось. Тем паче, что место тут больно хлебное и всякие удальцы завсегда поживиться пытались.

Что греха таить, если и сам Миял с доходов рудничных свою долю имел, о которой никто кроме него и его подельников не знал. А тут поневоле осторожничать будешь. А ежели с проверкой нагрянут?

Раздавая подручным указания Миял прогулочным шагом, шел через лагерь, отмечая, что сегодня многие каторжане трудятся хуже обычного. Кое-кто и вовсе таскался, словно сонная муха, получая по спине кнутом.

— Лентяи, — ворчал он, вдыхая влажный как после дождя воздух. Здешний лес вообще был местечком промозглым, крайне удачным для всяческих лихорадок и болезней. — Вокруг меня одни лентяи! Эй ты, а ну пошевеливайся боров, покуда я не велел отхлестать тебя так, что еще месяц будешь скулить от боли!

Стражник в обтягивающем висящее брюхо широком ремне угодливо закивал, приводя в движение все три подбородка, и сноровисто дал пинка проходившему мимо с камнем на плечах каторжнику, даже и не поняв, что сотник грозится выпороть его самого.

Миял же пошел дальше, глядя, как в поте лица трудятся обтесывающие бревна невольники. Сегодня ожидалось отправление партии добытого камня, и солдаты уже готовили повозки с волокушами. В такие дни сотник обычно становился более раздражительным и нервным чем обычно.

Ругаясь на всех имевших неосторожность оказаться рядом, сотник завершил очередной круг обхода прямо напротив своего дома. Подумав, он стал подниматься вверх по лестнице, бормоча себе под нос:

— До могилы доведут, бездари! Одни разбойники в кандалах, а другие с плетью. Все беды от таких как они. Как таких вот на трезвый ум выносить? Да никак! Потому надобно выпить.

Подойдя к двери он долго искал по карманам ключ, а найдя обнаружил, что дверь была открыта. Миял точно помнил, как проворачивал потемневший от времени бронзовый ключ в покрытом пятнами ржавчины замке и поэтому сразу же насторожился.

Отворив дверь он вошел внутрь… и обомлел. В глаза бросились перевернутые ящики, открытый сундук, валяющиеся по полу вещи. Слюна застыла во рту. Сотник кинулся к своему сундуку, проигнорировав валяющийся на полу кошель. Бумаги, блазеневы бумаги! Они, они… украдены! Миял застыл над пустым ларцом, лежащим на дне сундука. Бумаги в которых отражались маршруты, партии, имена приемщиков, долговые расписки… все эти бумаги пропали. Но хуже того: исчезли документы в которых сотник отображал свои незаконные операции, ведя дела с перекупщиками. В том числе иноземными.

Подняв обезумевшие глаза на стену, сотник просипел тонким переходящим в вой голосом:

— Украдено. Все украдено.

И тут же его шеи сзади коснулся острый-преострый кончик ножа. И вкрадчивый голосок попросил:

— Не шевелись. Для своего же блага, не шевелись, свиная душонка.

— Девка! — прохрипел, наливаясь кровью сотник. — Ты?! Это ты взяла?! Но как же…

Нож сильно прижался к коже.

— Не будем об этом. Вы все такие идиоты, что доверяете своим глазам, а не чутью. Ты хочешь жить, сотник? Скажи, хочешь?

Почему-то у Мияла не возникло и тени сомнения в том, что если он скажет «нет», это будет вообще последним, что он скажет.

— Д-да.

— Хорошо. Тогда упрись руками в пол и не шевелись, — колющее ощущение исчезло. Послышались тихие крадущиеся шаги разутых ног, и дверь в комнату закрылась. Осторожно взглянув через плечо, сотник увидел, как девочка задвигает засов.

«Да что я не справлюсь с ней что ли?» — с внезапной обидой и злостью на себя подумал Миял. И вскочив с колен, бросился на девчонку, намереваясь переломать той все кости.

Но девка оказалась куда как ловка и вывернулась в сторону, чиркнув ревущего Мияла под коленом. Сотник крутанулся вправо и ударил пухлое личико кулаком. И к собственному изумлению промазал, угодив в стену с такой силой, что оставил на ней кровавый отпечаток.

Девка же резанула ножом по локтю, рассекая куртку и плоть с совершенно не детской силой. И снова извернувшись, подсекла ножом вторую ногу, повалив Мияла на пол.

— Дрянь! Сучка! Я тебя на части порву! — страшным голосом кричал сотник, пока не получил ребром ладони по горлу и не закашлялся, скорчившись на полу.

— Заткнись! — холодно и по-взрослому сказала девочка, поигрывая ножом с выражением лица опытного ката. — Если хочешь жить, то заткнись! Иначе я вырежу тебе печень, а кровь сцежу вон в те бутылки, предварительно вылив их содержимое тебе в раны!

— Чего-чего ты хочешь! — задыхаясь от боли в рассеченных ногах и руке, спросил сотник.

… Через двадцать минут к дому сотника подошел начальник караула и, постучав в дверь, сказал неуверенным голосом:

— Там к лагерю подъехал отряд. По виду царская дружина, просят пустить внутрь. Говорят, что с вестями от государя. Что нам делать?

В ответ он услышал приглушенный голос Мияла:

— Пропустить. Всех пропустить и сопротивления не чинить. Сейчас буду.

Неизвестно почему, но голос сотника показался начальнику караула странным. Неуверенным что ли? Дернув ручку двери, он переспросил:

— У вас все в порядке?

— Да! — с паническим раздражением огрызнулся голос из-за двери. — Иди, исполняй, а то у тебя может что-нибудь не в порядке стать!

— Как скажете, — покорно сказал начальник. И спускаясь по лестнице, прочь от двери тихо, с обидой добавил: — Старая обезьяна опять наклюкался! Ничего-ничего не век тебе тут командовать…

Он даже и не подозревал, насколько точно угадал со своим пророческим замечанием. Когда отряд состоящий, по всей видимости, из царских гридней вошел в лагерь, быстро заняв ключевые места, и деловито принялся за освобождение каторжан, среди солдат началась паника. Её пресекли жестко и четко, словно отсекая от хлебной буханки ломоть.

Немногочисленные пережившие побоище у карьера потом, уже спустя седмицу скитаний по недружелюбным лесам, рассказывали советникам Росволода как старого сотника повесили прямо на штандарте, предварительно изуродовав его тело мечами. И сделали это люди, которые передали послание от царя Яромира, что так станет со всеми, кто восстает на престол.

Чем больше у Вас получается, тем выше вероятность прокола в самой малой мелочи, которая будет иметь катастрофические последствия. Золотое правило моей жизни.

Я взял фигурку юноши в королевской мантии из опавших листьев и короне, неловко сползающей на нос и крепко сжав в руке, переставил её по карте на обведенный красным лесной участок в центре Брайдерии.

Туда где уже стоял Эштель.

— На нашей стороне быстрота. Неожиданность. Мы можем обмениваться новостями с помощью магии. Так почему же… почему мы не можем всего лишь в точности следовать моему плану?

Четыре зеркала, поставленные передо мной, отражали лица Властелинов. Мрачные фигуры, от которых даже сквозь бездну пространства веяло Темной, по настоящему Темной мощью.

Под моим взглядом Кленовый Король скривился и не чувствуя за собой вины дернул плечом. Эштель, присутствующий рядом с ним и отражающийся в соседнем зеркале гаденько улыбнулся.

— На твоей стороне была неожиданность, удачное расположение и превосходящие силы, Тоби. Почему же ты не сумел выполнить такое простенькое задание как захват царского сына? — кротко спросил я.

— Я Тербальд! — возмущенно бросил Кленовый Король, вставая в позу. — И проиграл только потому что мальчишке помогли! Тайные Силы! Ты меня понял, Дракон?!

— Нет, — признался я. — Ты не Тоби. Ты не можешь быть, Тоби потому что мой писец знал свое дело и был славным в сущности малым! А в твоем случае получить имя Тоби, это означает опорочить его. А ты не смог справиться с малым царенышом, да еще и сделал его героем в глазах простых людей! Превратил эту скромную победу в символ — победу сил Света над Тьмой! Ты малолетний дебил!!!

Пунцовые пятна были хорошо заметны на щеках Кленового Короля.

— Я не стану терпеть таких оскорблений от тебя, ящерица! — вспылил он, стукнув по зеркалу так что по его поверхности прошлась тонкая трещина. — И сейчас же объявлю о своем выходе из Конгломерата!

Я подскочил к зеркалу и под сверкание кольца засунул в него руку, обхватив худое горло Кленового Короля. Кажется, настало время показать кто здесь хозяин!

— Фанфарон! Ты что себе возомнил, мальчишка! — рука по ту сторону зеркала обращалась черной живой массой обтекающей всю шею целиком и медленно подбирающейся по подбородку к стиснутым губам Тербальда. — Ты думаешь, что имеешь право на ошибку? Это право стоило моих солдат! Моих, потому что я отвечаю за это дело! Это право стоило появления нового героя, в том месте где у нас мог быть рычаг давления на царя! Сучонок, ты же даже не понимаешь, что натворил своим поражением и позорным бегством с поля боя! Да какой ты Темный Властелин после этого? За такое тебя следовало бы высушить и бросить в центре самой большой пустыни мира, неделями поддерживая в тебе крупицы жизни и доводя до глубин безумия! И поверь в следующий раз я так и сделаю с превеликим удовольствием!

Голос мой на время приобрел демоническую твердость дабы получше донести до мальчишки всю глубину случившейся трагедии.

— А теперь заткнись и продолжай выполнять план, помогая Эштелю, раз уж сам все провалил!

Рука вернулась из зазеркалья возвращая привычную форму, а Кленовый Король снова получил свободу передвижения, дергано пытаясь стереть с кожи последствия жгучих прикосновений.

— Все вы продолжаете действовать как ни в чем не бывало! — резко бросил я. — Эштель ты достал маршруты?

— Куда лучше, — улыбнулись пухлые губки. — У нас есть каналы связей с крупными перекупщиками и даже Балбарашем. И я могу смело сказать что мы за полшага от того, чтобы сделать нашими спонсорами в этой войне десятки богачей!

— Замечательно.

Золото всегда работает на кого-то. Если царь проворонил теневые потоки это ведь не означает, что мы должны поступать так же. Пускай Темные гадают откуда мне вообще стало известно о местонахождении документов, а я в это время заплачу Оплетале положенную награду.

— Демигор на тебе северяне. Постарайся как следует. Их руда и золото не должны доходить до Гильдий. Земион?

— Заложники под нашим присмотром маршируют к Волчьей Пасти, — ехидно усмехнулся Дирижер Войны. — И мы сейчас отличная цель для нападения воеводы Молотеева, который я думаю уже получил от Яромира добро на то чтобы выручить ремесленника.

— Смотри, они должны дойти до Танцевальни во что бы то ни стало! Хотя бы половина! — предупредил я.

— Все дойдут, — прогудел Земион. — А вот у меня уже кулаки чешутся по хорошей драке! Быстрей бы клюнули!

… Закончив совещание я вынужден был встретить целую делегацию. Мрачный Биргер с последними полевыми сводками и светлоглазый молодой парень, более похожий на юного победителя колдунов чем на посланца Оплеталы.

— Что хорошего расскажешь, приятель? Как кстати тебя звать? — начал я с очевидно принесшего добрые вести парня. Тот браво выпрямился и звучно представился, заставив стоящую при входе охрану вздрогнуть:

— Лирад, Великий Дракон! Лирад Победитель шести Древних Чудовищ!

Милостивая Тьма! Герой? Всамделишный? Я присмотрелся к гостю получше.

— И ты работаешь на мэтра?

— Да, Великий Дракон, — охотно поделился со мной Лирад, не вия как в трех шагах позади нервничают два охранника-алебардщика: — Решил, что так я принесу больше пользы своей земле, чем если буду слоняться и бить реликтовые вымирающие виды!

Реликтовые? Вымирающие? Мне показалось что это произнес своим глубокомысленным тоном наш знаток живой фауны Оплетала. Только он мог так задурить голову герою.

— Рад что ты с нами, Лирад! Я много слышал о твоих подвигах! — охотно соврал я, польстив самолюбию парня. — Уверен, что ты и впрямь славно послужишь родной земле! И с чем прибыл, добрый друг? Только коротко.

— Мэтр, сообщает, что в ближайшее время присоединиться к вам лично. А еще он уведомляет, что практически решил проблему с Крысами. Мэтр передал, что если все пройдет как задумано, то Крысам скоро будет не до досаждений вам.

Я поблагодарил Лирада и приготовился выслушивать плохие новости. Уж больно волчье было выражение у Биргера, сжимающего воловьей перчаткой скомканные листы.

— Наши морские гости наконец выдвинулись. Они идут от побережья к центральным областям Триградья, проходя через села. Топчут и убивают людей встретившихся на пути, но не останавливаются как было с Хёргэ. Идут к Драблагу. И будут там уже послезавтра, если не уменьшат скорость продвижения.

— Нет, — быстро прикинул я. — Не к Драблагу. Они идут к Грейбрису. Или даже Цитадели. А не останавливаются потому что спешат. Потому что получили наконец указания с острова.

— Мы их не остановим, — безнадежно покачал головой Биргер. — Это слишком далеко. Но даже если бы мы сумели преодолеть это расстояние и взять с собой всю Танцевальню, а так же временное ополчение… я не уверен.

Я задумался всерьез и надолго. Решение должно было найтись. Простое и в тоже время изящное. Напрашивающееся само собой. Я же победил железную армию? Пускай даже ценой того был мощнейший всплеск разрушительной энергии двигавшей дикиев, обеспечившей безумие сотням ни в чем неповинных людей. То самое безумие, что маги Белой Башни назвали магической чумой и в природе которого так и не смогли разобраться. Да я победил железную армию. Смогу смести и каменную. Наверняка смогу. Но что же мне не нравиться в происходящем?

… Треснувшее зеркало отражавшее лицо Дракона помутнело и угасло окончательно. Только теперь Кленовый Король позволил себе со всей силы ударить его. Рама опрокинулась звонко брызгая осколками во все стороны. Один из них тонко порезал руку, но Кленовый Король, взбешенный от ненависти даже не заметил этого.

Стоящий рядом Эштель сочувственно вздохнул, поправляя косичку и тонким голоском заметил:

— Жаль, что никто не может поставить его на место. Мужайся, думаю это был не последний раз.

И скрывая улыбку поспешил к выходу в лагерь. Он успел рассмотреть как в глубине глаз вспыльчивого глупца зажглась знакомая Эштелю искорка. Искорка разгорающегося пламени грядущего предательства. Очень скоро, очень скоро Дракону придется туго.

Девочка с легкомысленными косичками напевала детскую песенку проходя мимо свисающих с установленного прямо посреди лагеря колов тел людей покойного сотника Мияла.

Как все-таки просто манипулировать другими для достижения своих целей.

Глава Последняя

Гряда тянулась вдоль плодородной равнины черною изогнутой лентой, словно дорога в царство смерти. Деревья — в основном белые яворы, что имели несчастье расти поблизости все как одно клонились книзу, робко расправив подбеленные свежей изморозью ветки. Кое-где стволы блестели от покрывшего кору ледяного панциря.

Снег остававшийся на равнине слегка подтаял, деля белое полотнище на рваные клочья с только-только проглядывающие между ними прутики и чахлые кустики молодой поросли. Дальше за равниной пряталась широкая, хотя и редкая буковина, притворяющаяся настоящим непроглядным лесом, а за нею бежал, виляя среди бледно-зеленых шишковидных берегов полный талой воды ручей. А еще дальше… впрочем, описание местной географии едва ли имело смысл. По крайней мере, все, что стоило знать, так это то, что до самой гряды ни о каком человеческом жилье речь не шла. Только за её черным гребнем вились в воздух белые дровяные дымы из печных труб. Да с юга по этой самой равнине можно было добраться до знаменитых Малых Гонов.

Благодаря которым именно эта равнина стала знаменитой. Именно сейчас. Когда на ней собралось такое великое множество народа. По гряде раскалывая подмерзший слой земли двигались цепочки всадников. Красные с васильковым кафтаны делали людей похожими на ползущие вперед змейки живого пламени. На седлах, готовые подняться вверх почивали гнутые саадаки. Лучники зорко высматривали следы врага, хотя того уже давно и след простыл. Их собратья медленно продвигались по равнине, спешившись и внимательно изучая открывшуюся глазу картину. На снежных комках, на земле, среди проклевывающейся травы, буквально всюду, где падал глаз, лежали тела. Розовая, бордовая, темная кровь подтапливала снег и, впитываясь, размягчала землю.

— Всюду следы. Ноги и копыта. Все затоптано, где уж тут разбираться. Да и так все ясно, — не дерзая говорить громко шептал один ловчий на ухо согласно кивающему другому. — Нарвались они что ли?

— На лица глянь, — отвечал ему друг, мысленно благодаря весну за холод, смягчающий запах смерти. — Синючие…

Присматриваться к обезображенным мертвецам со странно синей кожей и блестящим в глазницах льдом маленькое удовольствие. Но ловчие, что идут впереди всего отряда присматриваются, дабы не пропустить важных деталей. Вдруг жив еще кто или другая какая-то оказия.

Лишенным брезгливости жестом ловчий коснулся полотняной рубахи возлежащего поверх горки тел мертвеца. Парень, не видавший и четверти века, лежал безвольно распластав руки и беззащитно раскрыв грудь. По виду он отличался от прочих покойников удивительной свежестью лица и странным румянцем на щеках.

— Живой? — недоверчиво спросил ловчий. — Эй мужики, кажется живой здесь у меня!

Он прикоснулся к шее лежащего, пытаясь нащупать кровяной ток. И в этот самый миг рынды присутствовавшего на поле царя сомкнули кольцо вокруг государя, а немногочисленные волхвы, на разных концах равнины в унисон закричали:

— Берегись!!!

Словно это могло хоть как-то помочь. Ловчий с удивлением заглянул в неожиданно раскрывшиеся глаза покойника. Из них, просыпаясь потекла морозная бездна, мирно дремавшая в теле усопшего.

Морозная чара серым паром прошла насквозь сгрудившихся вокруг ловчего егерей и дружинников, опрокидывая тяжелеющие тела на их павших ранее товарищей. В воздухе остались невесомо парить алые кровяные капли.

— Ловушка!!! — дружинники и их скакуны напирая друг на друга, подались в разные стороны, в ту самую секунду как пробужденная магия, взглянула на смертных через отворившиеся очи нескольких десятков покойников, до этого неотличимо от прочих лежавших на поле брани. Их пустеющие тела исторгали серый пар черной магии, а алые капли разлетелись в разные стороны, разбиваясь о сталь доспехов и вовремя подставленных щитов, но вместе с тем пробивая живую горячую плоть навылет.

И тут на магию смерти обрушилась магия умиротворения, выглядящая обычным дождем прибивающим пар к земле. Это волхвы воздев руки и посохи к небу, спешно выставляли заслон между живыми и мертвыми.

Царь Яромир Славный восседая на закованном в тяжелую броню коне, под развивающимся стягом своего знаменоносца в окружении собранных невыразительно поводящих глазами по сторонам рынд и воевод с выражением высочайшего отвращения следил за развернувшейся на поле брани борьбой.

— Прощальный привет от Дирижера Войны, государь, — заметил Бранибор. — Развлекается сволочь, ловушки ставит, как на зверя.

— Мы опоздали, — с опаской глядя на не реагирующего, на слова старого друга царя, сообщил очевидное воевода Рысь. — Дирижер Войны опередил и нас… и Молотеева. Ударил первым и ушел.

— Бой мог случиться еще позавчера. А мог вчера. Мы даже приблизительно не можем сказать, сколько времени упущено, — явно не желая доносить худую весть, мягко шепнул воевода Хоробр. Старый мужик с массивным крупным черепом и бычьим загривком, мялся как скромная девица, не решаясь сказать то, что и так было ясно. И неловко чувствующим себя в седлах воеводам. И выжидающе глядящему на Яромира Бранибору. И даже, выдающим себя за неразумное, лишенное собственной воли оружие, рындам. Государь сидел прямой, точно пика. Смотрел недрогнувшим взглядом, как угасает враждебная магия, и верные дружинники возобновляют осторожный шаг по ставшей жальником равнине. Лик его походил на лик Семаргла, выточенный из непокорного дуба.

— Мы опоздали, — повторил слова Хоробра Бранибор. — Он перехитрил нас.

По полю пронеслась еще одна волна оживления. Один из оказавшихся в дальнем конце равнины ратников сняв шапку, что-то крикнул. Его слова передали по цепочке:

— Государь! Сюда! Сюда!

Яромир стеганул коня и быстро помчался вперед. Его скакун ловко маневрировал, стараясь не наступать на покойников, а оказавшиеся на пути люди сами отходили в стороны, почтительно склонив головы. Свита, не имея возможности выбора, поспешила следом.

… Он спрыгнул со спины скакуна просто на ходу, демонстрируя животные силу и ловкость. Царский опашень колыхнулся свободно висящими рукавами и едва не коснулся земли. Яромир пошел по живому коридору между снявших шапки ратников к их находке. Золотая ткань и драгоценные камни на поясе, шапке и сапогах делали его похожим на редкого зверя.

Толстые деревянные колья, торчащие из земли, словно на вертел насаживали на себя человеческое тело. Мужчина был очень крупным, и дерево потемнело от пролитой крови. А еще переживающее затяжную агонию тело было живым. По крайней мере, грудь в разорванной кольчуге чуть вздымалась, а из горла вырывались протяжные переходящие в хрип с присвистом вздохи. Над ним вились спугнутые ратниками падальщики.

— Воевода, — тихо позвал царь. Охрана развернулась за его спиной в редкий полумесяц, оттесняя остальных назад. — Живой?

Человек сделал над собой усилие, пытаясь поднять голову, но это было чересчур. Макушка только лишь вздрогнула.

— Он… велел… перед-дать… кто спросит… скоро Брайдерия падет… перед новым правителем…

Царь сделал шаг и заглянул в опущенное лицо. Человек его явно не узнавал, находясь в предсмертном бреду. Большая часть его слов просто оказывалась бесплотным шевелением губ.

— Смерть… не так и плохо… — шептал, показывая остатки зубов замученный воевода, ничего не понимая и не различая. — Людям не справиться… с магией… не справиться… велел передать…

Царь некоторое время пытался разобрать ускользающую бессвязную речь, а потом просто протянул руку. И приблизившийся Меч Государев вложил в неё свой кинжал с белой рукояткой.

— Жалую тебе покой.

Яромир развернулся стоя на фоне обмякшего воеводы и сказал, глядя в глаза своих приближенных:

— Это поле отныне будет нашей памятью. О былой трагедии. И напоминанием о том, что в борьбе со Злом нет плохих средств. Предатели должны умирать. И я не успокоюсь, до тех пор, пока все предатели, называющие себя Темными Владыками, не лишаться голов. Пока их неверные тела не станут, растерзаны псами, а мы не возвратим из плена наших граждан и не отомстим за павших.

Тут он закашлялся от подхваченной на холодном ветру простуды, но быстро оправился и снова заговорил:

— С севера, с юга и с запада грозит нам враг, но он будет повержен. Все они будут повержены нашими общими усилиями. Но в этой борьбе мы будем не одни. У нас появился могущественный союзник, за которым стоит великая сила!

Военачальники озадаченно переглянулись, а волхвы неодобрительно нахмурились. Все они подумали об одном и том же. Заполненная людьми равнина прислушалась к словам царя, боясь пропустить самое важное среди них. Имя.

Пятеро мужчин в одинаковых серых потертых куртках на черных норовистых конях ехали с юга на север, выбирая самые непроходимые и старые пути. Их путешествие по Брайдерии началось с Приморья и как они оказались в этом небольшом портово-торговом городе, не смог бы сказать ни один сыщик. Оттуда, оставив по себе несколько трупов, плавающих за пристанью, они быстро и тихо выдвинулись в рудничные края Севера, сбросив со следа заинтересовавшихся было информаторов и нюхачей. О путешествии молчаливых мужчин в серых залатанных куртках могли бы рассказать вороны, вкусно полакомившиеся глазами не вовремя встретившихся путникам дружинников. Или оставленный на суку придорожного дуба мелкий скупщик краденного, подрабатывавший иногда доносчиком у мэтра Оплеталы. Он проявил чересчур явный интерес к чужому молчанию.

Неизвестно у кого они покупали еду и где ночевали, эти странные пришельцы из ниоткуда. Вполне возможно, что нигде и ни у кого, ведь и наездники и их скакуны, могли показаться отлитыми из железа. А еще они казались чужими всюду, где ни появлялись.

… В окрестностях сгоревшего Медвежьего Хребта они не стали задерживаться, только один из них, опытный следопыт отметил странные тропы, проложенные в тундре недавно, и явно не людьми. Потом их видели в Лесном Дворе, где отряд также не стал задерживаться. Там было полно беженцев и на пришельцев глядели с опаской, готовые в случае чего навалиться всем многолюдьем. Не пришлось. Отряд заехал на Двор выпить пива, но сделать этого не получилось — именно в это время все обитатели Двора были поражены страшным чудом, свершившимся прямо на их глазах. Когда все посетители здешнего постоялого двора, баюкающие в руках кружки и сделав глоток, дружно выплюнули выпитое. А, заглянув в чаши, в ужасе повыскакивали из-за столов. Потом, начав разбираться, и едва не удавив трактирщика, люди додумались, что его вины в том не было. Просто вино во всех бочках, обширных погребов, привезенное с собой на повозках, бережно хранимое в бурдюках, совершенно все вино на Лесном Дворе внезапно обратилось густой человеческой кровью.

Где уж тут охваченным своими переживаниями местным уследить за тихо растворившемся в лесах отряде. Зато за ними уследили другие глаза. Более внимательные. Серые куртки с поднятыми воротниками и ворсистыми шапками, мелькали на одной из троп ведущих к Палой Горе, когда лес вокруг них ожил. Когда ощетинился массивными клыками, раскрытыми языкастыми пастями и взглянул глумливо багряными глазами.

Обученные кони и ухом не повели, когда лапы деревьев обратились самыми натуральными когтистыми пятернями, тянущимися из темноты, а стволы чудовищно выгнувшись, породили быстрые черные тени, скачущие вокруг робкого участка освещенной лесной тропы. У серых курток было при себе оружие. Четверо носили мечи, вдетые в ножны на конских боках, а один пользовался массивным боевым цепом. О такой мелочи как ножи и спрятанные в седельных сумках арбалеты речь не шла, да и не было на них времени.

Твари Тьмы кривляясь сновали вокруг отряда, готовясь напасть. И тогда один из «серых курток» громко сказал:

— Мы к Демигору. Посланцы с деловым предложением, — он поднял лицо и в полутьме блеснули ртутью зеркальные глаза. — От Саламата Черного.

Тени замерли, озадаченные тем, что пища, оказывается, следует дипломатическому этикету и представляется парламентарием. Между ними вспыхнул короткий оживленный спор на языке мышиных писков, змеиного шипения и клекота. Произошел обмен мнениями, кончившийся тем, что одна из теней рыкнула на остальные, попутно сопроводив аргумент сильнейшим ударом по древесному стволу. Зеркальноглазые ожидали конца совещания, когда тень, приблизилась к тропе и басовитым, с трудом, воспроизводящим речь голосом, приказала:

— За нами. Ни шагу в сторону. Иначе. Смерть.

И спутники направились по окольной тропе, сопровождаемые живым коридором из бегущих по бокам лесных чудовищ. Мало-помалу узнаваемый лес превратился в сухой заснеженный ельник со сводами из игольчатых лап, под которыми приходилось пригибать голову, а тропинка напомнила спуск в Подземное Царство.

— Туда, — просвистело нечто из скопления веток высоко над головой. Зеркальноглазые, едущие строем друг за другом спешились и направились по уходящему вниз лазу под корнями деревьев. Его стены выглядели так, словно землю обожгло до состояния камня, и были твердыми на ощупь. В лица бил поток теплого воздуха. За людьми по лазу крались их провожатые, роняя наземь липкую слюну и пожирая спины глазами. В трещинах кое-где пересекающих стены сверкали глаза здешних охранников.

— Здесь, — пискляво прошуршало позади, когда лаз закончился длинной подземной пещерой поросшей острыми сталактитами. На стене слева играли зеленоватые отражения бьющего из-под земли источника. — Оставьте животных здесь.

Зеркальноглазые переглянулись, крепче стискивая поводья в руках. Взгляды теней стали уж очень плотоядными.

— С ними все в порядке будет, — прохрипел их провожатый, словно огромный паук, нависая над ними со стены пещеры.

— Головой отвечаешь, — равнодушно кивнул «серая куртка», отцепляя от седла цеп. Его компаньоны вытащили мечи, чем вызвали воодушевление скрывающихся в темноте лаза чудовищ. Уж очень злобненько захихикали некоторые из них.

— Вперед идите. Впереди ждут, — пояснил провожатый. И люди пошли. Предварительно встав, спина к спине и взяв оружие наизготовку. Спокойно, без страха, просто предупреждая любого охочего до человечины, что все может кончиться плачевно. В пещере было темно, но им не было нужды в светильниках. Зеркальные глаза видели все. Видели всех, кто самонадеянно думал, что скрыт покрывалом темноты.

Видели они и огромную нишу в дальней стене пещеры. У её подножия сидели, скрючившись двое. Один выглядел как человек, и сидел с закрытыми глазами на корточках, баюкая на руках страшных размеров двуручный меч. Другое страшилище выглядело как и положено выглядеть страшилищу. Сплюснутая голова, костяные клинки торчащие из хребта, длинные мощные лапы орангутанга.

В самой же нише на фоне слабого тления подземного пламени, выбивающегося прямо из земли, восседал Он. Полудракон-получеловек, сейчас выглядящий скорее как дракон.

— Здравствуй, Демигор, — сказал «серая куртка». — Мы пришли к тебе от Саламата Черного.

— Пришли, значит говорите, — милостиво кивнула рогатая голова.

— У нашего господина к тебе послание, — зеркальноглазые медленно расступались, оставаясь при этом спина к спине. — Он уже знает, что ты объявил Брайдерии войну. И один за другим захватываешь рудниковые шахты, грабя и разрушая их. Наш господин считает, что это слишком расточительно. Он предлагает тебе действовать сообща. Руда Брайдерии крайне ценный ресурс. Слишком ценный, чтобы терять его. Между тем, терпение короля Яромира не безгранично и он уже собирает войско чтобы бросить его на Север. Один ты не сможешь выстоять против армии. Мой господин мог бы тебе помочь.

— Ну, надо же, — с непередаваемо насмешливыми интонациями поразился Демигор. — Союз. Мне предлагают союз. И кто? Великий Саламат, который надо думать не знает, что я знаю о его марьяжах с Яромиром. О том, как они вместе прошлись по Триградью. И что же Саламат готов предать договор с царем, ради руды? Или ради меня?

Тьма в пещере зашлась от дурашливого подхалимского смеха, не обещающего ничего хорошего посланцам Саламата.

— Разве в политике есть место для личных привязанностей? Кажется, вы должны понимать, что все в нашей жизни диктует личная выгода.

Слов «серой куртки» Темный Властелин не услышал. Он, кажется, вообще никого кроме себя не слышал.

— И опять же. Меня пугают потрепанной армией потрепанного царька? Или, — Демигор заговорщицки подался вперед, — дело в том, что Саламат просто хочет меня обмануть? Потому и прислал сейчас в качестве переговорщиков целый отряд убийц?

— Вахрсагэр мудр. Не нам судить его поступки.

Силуэт последнего из Великих порождений Мрака дрогнул. Глаза засветились подобным подземному пламени светом.

— А он знает, что у меня не проходной двор? Что я не принимаю послов и не веду переговоров? Но милостиво слушаю предложения тех, у кого стает заплатить цену за мое внимание.

— Сокровища нашего господина известны, — учтиво заверил посланник. — Он с радостью уплатит любую цену.

— Уже уплатил! — со зловещим предвкушением усмехнулся обитатель подземелий. — Мои слуги проголодались, и вы послужите сытным кормом.

По знаку когтистого пальца из темноты на «серые куртки» бросилось несколько звероподобных тел. Но застать их врасплох не удалось. Алые сполохи отразили на стенах пещеры быструю пляску теней, окончившуюся падением нескольких тел. Все «серые куртки» стояли на ногах, осторожно вращая лезвиями мечей, а их старший поднимал тяжелую шипастую гирю с того, что несколько мгновений назад было черепом пещерной химеры.

— Интересные зверьки, — медленно заключил Темный Властелин. — Разорвите их на куски всех, кроме того, что умеет говорить. Им займусь я сам.

Целая свора чудовищ всех видов и мастей бросилась на людей со всех сторон, норовя обвить ноги, вцепиться в рукав, укусить за руку, ударить, разорвать. Темнота пещеры переполнилась воем и ревом, хлюпаньем рассекаемых тел и шорохами ног на плотном каменном полу.

Демигор с удовольствием наблюдал за развернувшемся перед ним представлением, совершенно не тревожась о павших слугах. Смеясь, он громко хлопал в ладоши и комментировал особо удачные удары. Сидящее у его ног существо вожделенно принюхивалось к запаху битвы.

— Молодцы, — резюмировал он, когда все было кончено. Плотное кольцо тел лежали бездыханными, а уцелевшие в резне твари обиженно скуля, прятались в темноту, зализывая раны. Из «серых курток» уцелели только двое. Павшую троицу уже утащили во тьму, и сейчас оттуда доносилось аппетитное чавканье. Зеркальноглазые с трудом удерживали свое полностью окрашенное вражьей кровью оружие.

— Саламат меня удивляет. Отправить пятерых смертников и рассчитывать, что они выполнят работу? Да мне даже не придется доставать своего оружия ради вас. Эй, малыш, не хочешь перекусить? — заботливо обратился Демигор к своему «псу». Тот только этого и ждал. Молниеносный бросок поджарого тела, сопровождался сжавшимися на плече «серой куртки» челюстями и двое слепившись в клубок, укатились к стене. Последний приспешник Саламата нервно сглотнул и заставил себя кратко засмеяться при виде встающего Демигора.

— Истребитель Героев, да? — опуская цеп, сказал он. По распоротому локтю, напитывая ткань, сочилась кровь. — Я ведь не договорил. Мой господин знал, чем все окончится. И не стал полагаться на случай. Недолго тебе играть в кошки-мышки с запуганными северянами. Готовься встречать гостей… «потрепанная армия»? Скоро ты станешь весьма потрепанным владыкой.

Он быстро поднес одну из ладоней ко рту, что-то глотая и осел на пол. Когда Демигор склонился над «серой курткой» то лишь с разочарованием пнул мертвого убийцу в бок. На губах его пузырилась пена. Подземелье переполнилось разочарованными причитаниями ночных тварей.

— Девятьсот восемьдесят пятый, — монотонно зачитывал список лысоватый писец с носом пуговкой и тонким голосочком евнуха. — Имя…

— Меня не интересует, — лениво перебил Эштель, заглядывая в желтый листок из-за сутулой спины писца. — Их тут почти полторы тысячи. Из них интересных человек триста и что я каждого должен запоминать по имени? Ты давай мне факты!

Интересными Эштель называл самых опасных из каторжан, оказавшихся в лагере не из-за краж или дебоша, а по причине убийств, грабежей. Цвет преступного мира.

Писец оставленный в живых только потому, что знал все списки и умел в них ориентироваться задрожал, представив, что случится, когда он дочитает до конца и покорно принялся озвучивать «подвиги»:

— Убил пятнадцать человек. Всех по найму. Мастер меча. Святотатец.

Эштель внимательно слушал, разглядывая украшенное шрамами лицо невольника, терпеливо дожидающегося конца речи писца. Кроме него в загоне было больше сотни подобных головорезов, по-прежнему закованных по рукам и ногам в кандалы. И все они изъявили пылкое желание присоединиться к армии одной маленькой капризной девочки.

Тех, кто с самого начала подумал, что происходящее шутка как раз сейчас доедали местные псы.

— Мастер меча? — маленькая девочка постучала пальцем по подбородку. — А где же обучался столь ценный специалист?

Писец поспешно стал искать сведенья, но был остановлен исполненным презрения жестом:

— Не у тебя спрашиваю, — Эштель заглянул в бесцветные глаза невольника. — Где обучался?

— У Гилая Восьмипалого. На Восточном побережье, — голос каторжанина был таким же бесцветным, стершимся, как и его глаза. Он был в серой робе, закатанной до локтей, и на левой руке отпечатался похожий на змеиное тело след от шрама.

— Хорошо, — чуть рассеянно кивнула маленькая девочка. — А как же тебя взяли, мастер?

— Пьяного, — хмуро сообщил убийца. — Впятером. Там в списке указано должно было быть, что я двоих калеками сделал.

За проведенное в лагере время Эштель сменил одежду и теперь представал перед каторжанами в розово-красном детском камзольчике, брючках из тонкой кожи и невысоких сапожках с золотыми пряжками. Милейшее дитя.

— Хочешь на меня работать? — томно спросила девочка у каторжанина. Тот отрывисто кивнул. Тогда Эштель взял с маленького серебряного подноса, который держал перед ним слуга небольшой запятнанный свежей кровью ножик и протянул тот со словами:

— Небольшой надрез.

— Госпожа… то есть господин, — в загон вошли четверо, в одежде снятой с убитых стражников. Все бывшие каторжники, легко согласившиеся на предложение Эштеля. Главным в четверке был коротко остриженный парень с толстым подбородком и тупыми телячьими глазами палача.

— Господин, мы не можем. Извините, но мы не смогли раздобыть вам вина.

Эштель, наслышанный о личных запасах местного сотника и его тайном погребке первым делом отправил своих новых помощников туда.

— Там замки особые, наговоренные. Бились-бились — даже с ломами ничего не выходит, госпожа… то есть господин, — подобострастно рассказывал стриженный. Эштель которого дважды упомянули в женском роде помрачнел. Опустив руку с ножом на поднос, он тяжело поинтересовался:

— И скажите на милость как с таким сбродом работать? Какой там захват мира, если вы винный погреб захватить не можете?! Что ж ты такой бесполезный-то? Ладно. Поможешь мне показать на своем примере, как я не люблю дурные вести.

При этом он выставил другую руку в сторону стриженного и сказал одно короткое слово на непонятном языке. Каторжник дернулся и затряс рукой, словно обжег её. Кривясь и выпучивая глаза, он принялся закатывать одежку, а когда сумел перепугал всех окружающих своим криком. Недавно сделанный надрез на запястье почернел и чернота эта заполняла вены, подкатывая все выше к плечу. Стриженный перепугано завыл, глядя как конечность обвивают черные прожился.

Упав он пополз на коленях к Эштелю, пытаясь схватить его за ногу непослушной рукой, но путь ему перегородили охранники Темного Властелина воткнув свои широкие клинки в землю перед невольником.

— Нет, нет, пожалуйста! — выл, катаясь по земле тот. Все присутствующие в загоне с испугом глядели на умирающего, пока Эштель с самодовольной улыбкой пояснял:

— Эту команду отменить нельзя. Нож как вы понимаете непростой. Скажу больше, он единственный такой остался. И стоит больше, чем вы вместе способны заработать за пять лет. Этот нож гарантия того, что я буду слышать от вас только хорошие вести. Уносите.

Эти слова касались дружков стриженного, который к тому моменту уже весь покрылся черными перевивами и лежал не подавая признаков жизни. Эштель снова повернулся к мастеру меча и протянув нож, ласково ободрил того:

— Смелее. Не задерживай очередь. Видишь сколько желающих.

В третий день недели, обладающий основательным, требующим четкого расписания умом Рацлав Святорадович всегда занимался одним и тем же. Чиновник отказывался принимать посетителей, кем бы они ни были и целиком нырял в мир чистой прибыли. С некоторых пор он получил должность старшего советника в своей конторе и составлял списки тех, кто должен был получить верительную грамоту, разрешающую ввоз товаров под эгидой нужд Торговой Палаты на крайне выгодных условиях.

Каждое имя в свитках было совершенно не случайным и чтобы попасть в них людям приходилось дружить непосредственно с Рацлавом. А его дружба в условиях тяжелого военного положения и растущих цен на зерно стоила очень недешево. Поэтому все свободное время чиновника стало состоять из всяческих приглашений на обеды, дружеских посиделок и просто попоек. Что не могло не сказаться на его комплекции в худшую, а точнее ширшую сторону. Уже сейчас Рацлав думал о том, как бы ему заказать более широкое кресло, ибо в старое он через какой-то месяц грозил не поместиться.

— Те-екс кто тут у нас, — с любопытством заглянул в списки «возможных» кандидатов на перенос в официальный список Рацлав. — Брум Селядинович. Откуда он тут взялся? И это после того как этот прохвост угостил меня кислым пивом и передал в кошеле сто медяков? И сюда просочился, подлец, ну ты посмотри что за народ ушлый пошел! Каждый хочет урвать!

В условиях постоянной работы с бумагой у Рацлава сформировалась безобидная привычка озвучивать собственные мысли. Болтать самому с собой.

— Ну, нет, братец! Я тебе эту медь еще припомню, подожди-ка, постой! Ласки захотел? А вот тебе ласка через хрен да в зубы!

С этими глубокомысленными комментариями он бегло черканул по имени Брума пером и, полюбовавшись на свою работу, приступил к изучению дальнейшего списка претендентов. Жизнь казалась простой и приятной. Если так пойдет в дальнейшем и его, Рацлава, покровители не забудут о нем, то все дальнейшее существование обещает быть слаще меда.

Чиновник радостно затрубил себе под нос слышанную недавно песенку. Дверь в горницу, или как любил говорить сам её обитатель, кабинет, открылась. Рацлав удивленно поднял голову уже заранее готовый полить бранью, любого кто потревожил его покой, но рассмотрев гостя с трудом сдержал себя.

На пороге стоял, спрятав руки в карманы бордового дублета из роскошной селастинской парчи, которую возили из южного Балбараша ограниченными партиями для знати, солидный мужчина с красиво тронутыми сединой висками. В глазу его поблескивал золотой монокль и сам посетитель источал такое ощущение богатства, что казалось, только что прибыл из заморского дворца.

Рацлав против воли «сделал стойку» почуяв в посетителе породу. Глядя на такого чиновника, поразила острая зависть.

— Что вам угодно?

— Ты что ли, Рацлав? — оценивающе, как господин на раба, посмотрел на чиновника франт. И сам, сделав положительный вывод, кивнул: — Я первый помощник руководящего собрания Торговой Гильдии Царства. Занимаюсь судебными разбирательствами и еще товарооборотом. Да и, по чести сказать, много еще чем.

Говоря все это, он неторопливо подобрался к столу чиновника и протянул тому руку для пожатия.

— Первый помощник? — поразился Рацлав. — Позвольте-позвольте очень приятно, хотя я никогда о вас не слышал.

Он угодливо хихикнул, про себя перебирая имена всех незнакомых лично ему богачей Гильдии. Но существовала одна проблема — все они были брайдерийцами. А мужчина же не явно происходил из южных земель. Возможно Эрц.

— И не услышали бы, если бы не одно обстоятельство, приведшее меня сюда, — советник и помощник крепко пожали друг другу руку. Для этого Рацлаву пришлось подняться с места и перегнуться через стол. Глаза франта похолодели, приобретая своим цветом сходство с посеребренной сталью. От удара второй рукой вынутой из кармана, глаза Рацлава закатились, а тело рухнуло на стол, как попавшая на разделочную доску мясника туша. Ноги чиновника, касаясь носками пола, несколько раз дернулись и затихли, а на горле проступили следы от удара надетыми на пальцы франта боевыми кольцами. Кожа быстро темнела от внутреннего кровотечения.

— Торговая Гильдия передает тебе свое почтение. Крыса, — мужчина поправил острый воротник дублета и повернулся к выходу. В кабинет покойного Рацлава заглядывали шокированные происходящим слуга чиновника и охранник, с растерянно зажатой в руке дубинкой.

— Вы что-нибудь видели? — вежливо спросил сателлит Гильдии. — Нет? Ну, вот и отлично.

И совершенно не смущаясь, франт вышел из кабинета, заставив охранника попятиться, и забиться в угол. Сегодня ему предстоял еще один разговор по душам с человеком, на которого Гильдии указал Искатель. Легендарный и очень дорогой специалист в слежке, и распутывании сложных вопросов.

— Таким образом, можно сказать, что наша скромная проблема улажена. Крысам, заключившим пакт с Саламатом сейчас будет не до нас. Ими займутся торговцы.

— Какая ирония одна разновидность крыс будет охотится на другую, — хмыкнул я рассеянно перебирая рассыпанные по столу золотые монеты. Их было так много, что можно было бы легко сложить миниатюрную модель замка своей мечты. И все это сокровище в течение ближайших часов должно было пойти на жалование солдатам.

— Ничего странного здесь нет. Вообще-то крысы на редкость терпимые существа к собратьям по стае, — сел на любимого конька почтенный мэтр Оплетала. — Но чужаков они просто не переносят. И крысы из одной стаи обнаружив на своей территории чужачку, устраивают такую травлю, что охочие до ловли животных бояре просто отдыхают. Собственно в этом крысы очень похожи на людей так как…

Мой косой взгляд мэтр проигнорировал, поэтому дабы прервать разглагольствования мне пришлось открыть рот:

— Мэтр, позвольте узнать, а вы когда-нибудь спите?

Вопрос, в общем-то, был закономерным — последние дни я сам спал всего по нескольку часов в сутки. Приходилось подолгу быть в седле, объезжая близлежащие к Волчьей Пасти территории, производить осмотр в захваченных деревнях, попутно проверяя, как идет подготовка оборонительных линий.

То же касалось и Оплеталы. Я точно знаю, что он провел в пути больше четырех дней, почти без остановок. Но надо ж — я сейчас сижу, словно в тумане, а он свежий и бодрый занял самый темный угол комнаты, вещая оттуда обо всех своих достижениях.

Кроме нас в комнате сидели Биргер и Люторад. Молодой чародей, занявший место Саламандры все свободное время проводил с выводком бывших Семинаристов. Вместе они учились работать с новым для них источником силы. Кроме прочего я отдал им в распоряжение небольшую библиотеку Танцевальни — там содержалась часть рукописей моих прежних магов.

Люторад все время глазел на Оплеталу, и вероятно никак не мог определить, к какой форме жизни относится наш достопочтимый специалист разведки.

— Нет, — признался Оплетала. — Я сплю очень и очень редко. Но очень долго.

— День? Неделю?

— Может быть стоит рассчитаться с Гуно? — благополучно перевел разговор на другую тему Оплетала. — Он оказывал вам крайне ценные услуги.

— Да, — заключил я, доверяя слову эксперта. — И, пожалуй, я лично награжу его. Биргер?

— Слушаю? — откликнулся старый полководец. Я ткнул пальцем в золотую горку:

— Собирай это добро и проследи, чтобы все получили достаточно. Но никаких мне пьянок. Не хватало еще, чтобы они передрались или случилась поножовщина. Пообещай им море выпивки, самой лучшей еды и шлюх, когда мы вернемся домой. Или даже раньше. Когда займем Кремень-град.

— Прослежу. Не впервой, — покивал Биргер со знанием дела. — Ребятам надоело сидеть без дела и они сейчас готовы плевать на трудности, лишь бы поскорее ввязаться в хорошую драку.

— Драку я им обещаю, — серьезно сказал я. — Такую, что им и не снилась. В этом они могут быть совершенно уверены.

… Гуно Весельчак допущен к комнате, которую я облюбовал в качестве своего покоя естественно не был. Громила ждал нас на кухне Волчьей Пасти, повергая в священный трепет местных кухарей своим богатырским аппетитом. Он сидел прямо за столом для готовки, усеянном луковой кожурой, капустными листами, обрезками моркови и свеклы, и обедал. С друзьями. Верный моргенштерн опирался о ножку стола, будучи опасливо обнюхан спящей там же беспородной дворнягой, а корд в кожаных ножнах лежал поперек стола, рядом с опустошенной деревянной миской. Еду Весельчаку подносили сразу трое слуг во главе с экономом, и эта картина живо напомнила мне поклонение карликов великану. Толстенькие в белых колпаках с бульдожьими щеками они суетились вокруг гиганта занявшего в одиночку рассчитанный на пятерых стол, поднося ему колбасы, соления, сыры и вообще все чего он бы ни попросил, постоянно доливая в кубок пенистое пиво.

Вечно толкущиеся на кухне обжоры и друзья поваров временно были вытеснены во двор, где десятники живо загрузили их полезной работой. При виде скромной делегации в лицах меня, Биргера и временно назначенного казначеем ветерана из Мертводелов Гуно повел себя вежливо. Отложил свой кинжал для разделки кабанов, оставив в покое посмертно замученную тушку жареного кролика с чесноком и утерши сальные губы, от одного конца шрама до другого сказал:

— Приятно вас видеть, Дракон Триградья. Живым и здоровым.

— Всегда приятно видеть работодателя с заслуженной наградой, не так ли? — с улыбкой ответил я, занимая место напротив великана.

— Можно и без работодателя, — буркнул воин, проследив взглядом, как казначей поставил перед ним три массивных набитых деньгами кошеля и раскрыл все, подставляя презренны металл безразличному взгляду наемника, и жадным — слуг.

— Вот по этому поводу я и собирался с тобой поговорить, — оседлав стул, словно наездник коня, сказал я. — Здесь почти восемьсот дукатов, или если тебе милее две тысячи царских гривен. Это состояние достаточное чтобы обеспечить себе собственную зажиточную таверну и прикупить к ней в придачу хуторок на восемь домов. Или чтобы гулять без удержу года два, если тебя раньше не прикончат завистники. Но судьба кабатчика или гуляки это не твоя судьба, верно ведь, Гуно? Тебе нужно чтобы кровь горячила борьба, и за каждым поворотом ждало сражение. Такие как ты редко умирают от старости и сейчас ты в зените собственной силы. Такой замечательный воин пригодился бы мне. Очень пригодился бы.

Никогда я не делал одного предложения дважды. Сейчас отступил от своего правила.

— Хочешь меня купить? — прямо спросил Гуно. — Или мой меч?

— Меня интересуют твои умения, — ослепительно улыбнулся я. И добавил совсем уж беззаботно: — Гуно, владыкам не отказывают.

Мы не сводили друг с друга глаз. Тьма его знает, что происходило в бритой голове эдакого монстра, собственноручно отправившего на тот свет под полторы сотни народу, но я на всякий случай готовился выставить щит. Занервничавший Биргер приблизился справа, так что в поле моего зрения попала длинная рукоять его палаша.

— Старина. Мы с тобой давно знаем друг друга. Даже бились на одной стороне. Пусть меня разорвут гиены если я не испытываю к тебе уважения. Но если ты сейчас встанешь на моем пути, то я тебя убью, — без обид предупредил наемник, медленно растирая жирные от жаркого пальцы, друг о друга.

— Спокойно, Биргер. Это наш разговор, — поддержал я наемника, отмечая, как опасно близко легла его ручища к тому самому столовому ножу.

— Дракон. Я знаю, что тебе не отказывают. Поэтому у меня есть для тебя выгодное предложение.

— Выйдите все. Собака может остаться.

У присутствующих со слухом все было в порядке, и мы очень быстро остались наедине, хотя Биргер и проявил изрядное беспокойство. В поварне остались только мы с Весельчаком, спящая в ногах псина. И стол между нами.

— К делу.

— Ты дашь мне уйти сейчас и не станешь испытывать обиды за мой отказ. А взамен я, — Гуно чуть расслабился. — А взамен я пообещаю, что убью ту сучку. Девку, которая угрожает нам обоим.

Я чуть не рассмеялся. Одиночка придет в убежище о местонахождении которого мне до сих пор ничего не известно, победит целую армию плодов алхимического безумия и свернет шею Саламату? Похоже на детскую сказку.

Не рассмеялся я лишь потому, что воочию видел перед собой Гуно. Лучшего воина Триградья. Одного из лучших во всем подлунном мире.

— И как же ты это сделаешь?

— Мое дело, — отрезал Весельчак. — Сделаю или подохну, пытаясь сделать. Но взамен мне нужно от тебя кое-что еще.

— Торгуемся? Но не продаемся? — я приготовился услышать цену в размере небольшого замочка на берегу теплого моря. Или заказ на волшебное оружие, редчайшего образца.

Наемник словно прочтя мои мысли, усмехнулся. Гримаса в которую превратилось его лицо при этом выглядела страшнее чем морды некоторых чудовищ. Протянув руку через стол, он похлопал ладонью по корду и с гордостью объяснил:

— Вот эта штука для меня удобнее всяких там раздваивающихся сабель и отводящих глаз топоров. Я воин, а не недочародей и все делаю своими руками. О деньгах тоже не будем, у меня их вполне достаточно. Мне нужна от тебя ответная любезность.

— Да-да, я весь внимание.

— Устрой для меня встречу с Демигором. Один на один. Отдай его мне.

Вот умеют же удивлять! Умеют паршивцы, как же я ненавижу это! Изобразив на лице удивление, я спросил:

— Ты что не можешь сам до него добраться?

— Если прошу, значит, не могу. И потом. Мне нужна гарантия, что мы с ним встретимся, и у меня будет шанс победить, — в глазах Весельчака плясали злые дракончики. И я совсем не уверен, что это было отражение пламени очагов, которое маслянистыми кляксами скакало по его затянутым кожаными ремнями плечам.

Я задумался. Крепко. Предложение Весельчака казалось чем-то очень подозрительным, с далеко идущими и непрогнозируемыми последствиями. И все же меня манила возможность избавиться от своей соперницы. Союзник или соперник? Кого выбрать? Какая странная моральная дилемма, учитывая, что я и Демигора-то не любил.

Гуно давая мне, время подумать, вернулся к остывшему зайцу, быстро обгладывая кости и легко разгрызая мощными зубами хрящи. Его вид напомнил мне какого-нибудь льва свежующего антилопу.

— Скажи, а почему ты не хочешь принять мое предложение? Строго между нами?

Он остановился и помедлил с ответом. Люди нерешительные так мнутся когда решаются сказать кому-то неприятную вещь. Такие как наемник, когда рассчитывают чем же закончится откровенность и быть может стоит соврать?

— Потому что я не хочу. Ты собрал целую компанию змей и пауков, наводя шороху по всей земле. Вы грабите и уничтожаете все, что не пришлось вам по духу. Ведете себя как и положено злодеям. Ваши противники ведут себя так же. Я не герой и никого не подведу. Не стану играть с высокими идеалами, становится чьей-то надеждой. Но и не пожертвую доверившимися мне. Потому что я никого не беру в напарники или попутчики.

Самый опасный, а по слухам и довольно беспринципный наемник в глубине души считает себя благородным? Ведь считает — не взял же он тогда заказ на меня, нажив себе опасного противника? Вот уж парадокс. Всегда знал, что Гуно не так прост, как хочет казаться. Жаль, что у меня нет возможности покопаться в его прошлом. Интересно кто и почему поставил ему эти вот шрамы?

— Ясно. Справедливое мнение. Я уважаю справедливость, Весельчак.

Когда она идет мне на пользу.

— Я согласен на твое предложение.

… Выпроводив Гуно в дорогу, я так и не смог отвоевать у судьбы несколько часов здорового сна. Только-только я шел к себе в свою заваленную звериными шкурами спальню, как на дороге мне встретился прибывший из деревни обоз. Мы быстро нашли общий язык с брайдерийцами и убедили их, что убегать от нас не нужно, но и обозы никто не отменял. Селяне восприняли смену власти философски. Так словно и не заметили её. С идеологией в здешнем краю было туговато и ничего зазорного в помощи «страшному богоборцу» не видели.

Собственно на обоз я внимания обращать был не намерен и спокойно прошел бы по двору, если бы не заметил в числе прибывших угрюмых мужиков весело восседающую на одном из возков женщину. Внимания на неё никто не обращал. Ни сами селяне, ни Мертводелы.

— Привет! — спрыгнула наземь, одергивая юбку Астис. Её по-прежнему никто кроме меня не видел, словно Богиня была призраком, выдуманным моим воспаленным умом. О как бы я хотел, чтобы так оно и было. На самом деле она была занозой. — Развлекаешься, малыш?

— А ты как всегда бездельничаешь и липнешь ко всем окружающим как банный лист?

Один из солдат, сурово следивших за разгрузкой, с удивлением покосился на меня, тут же отведя глаза. Наверняка со стороны казалось, что Темный Властелин говорит сам с собой.

Поэтому дабы не шокировать преданных приспешников необычным поведением и не давать поводов для роспуска слухов о своем внезапном безумии, которые неизбежно приведут к пораженческим настроениям я просто пошел в замок, безнадежно пригласив Богиню следовать за собой.

Мы вместе продефилировали по внутреннему двору к крыльцу замка и войдя в главный зал, поднялись по загибающейся дугой лестнице на второй этаж, направившись к моему приемному покою, вид которого навевал на меня уныние и тоску. Все это время я принимал почтительные приветствия прислуги, слушал лязг доспехов на принимающих положенные позы караульщиков и нервно поглядывал на Астис. На лице её играла обычная блажная полуулыбка.

— Да успокойся ты, всем этим людям не до меня. Расскажи лучше как у тебя твои дела по захвату мира?

Расслабиться я смог только когда мы вошли в задымленную благовониями светильников и запахами сгоревших свеч комнату с несколькими большими зеркалами у стены и уютным креслом в темном углу. Последнее поставили специально для Оплеталы.

— Ну и зачем ты снова меня нашла? — тут же обернулся я к ней. Сама же Астис в это время осторожно обойдя расставленные табуреты и стулья подошла к столу с поставленной на ней вазой фруктов.

— Потому что без меня тебе не справиться, малыш. И если ты еще этого не понимаешь, то поймешь очень и очень скоро. Я очень полезная, — заверила она тоном маленькой девочки предлагающей дружить.

— И какая же мне с тебя польза? Назови хоть одну вещь, которую ты мне помогла сделать! Я жду! — скептически скрестил я руки на груди.

— Ах, Грай-Грай, — все внимание Богини было привлечено к вазе с фруктами. Она перебирала спелые плоды, отбирая наиболее достойного претендента. — Все тебе подскажи да расскажи. Ну, вот хотя бы то, что если бы не я, Звар давно раскрыл бы тебя. Ты думал, что он дурачок? А он между тем был очень способным и умелым.

— Хочешь сказать, что задурила ему голову? — я все еще был настроен скептично. Богиня взяла сочную грушу и, повертев, куснула ту в бок:

— Хочу сказать, что ты неблагодарный. Рвешься к своей цели и как всегда забываешь о том, что идеального плана не существует. Все портят детали. Ты придумываешь идею и все! Забываешь ведь обо всем на свете. Предупредила тебя, чтоб не ходил к этой, как её, Риконе. Она совсем не простая, эта девочка. Уж поверь мне.

— Спасибо уже и сам знаю.

— Но не знаешь, что своим поступком сыграл против себя. Настроил против себя Семинарию, нажив очень опасных врагов. И повторяю, раз уж в первый раз ты пропустил все мимо ушей — Рикона очень опасный человек. Не шути с ней.

Что она мне треплет про ту смазливую бабенку из Балбараша. Ну, есть у неё необычный артефакт, ну работает она на несколько сторон, часть из которых я не знаю. И?

— Не обижайся… ай нет, обижайся сколько угодно, но я если я тебе поверю хоть раз, без веских оснований, то пускай меня за это четвертуют.

Груша была казнена окончательно и бесповоротно. Наступил черед яблока.

— Присмотрись к девочке. Она тебе может многое рассказать. Я имею в виду ту девочку, которая была вместе с Тольяром. Ты же можешь их найти?

При этом тон её отчетливо намекнул мне, что Богиня знает о месте пребывания Велари, куда больше чем показывает. И должна бы. От такой мысли мне стало не по себе.

— Хорошо. Допустим. Что еще?

— Не слишком рассчитывай на это, — она показала на магический перстень. — Эта игрушка отнюдь не всемогуща. Ты и сам понял принцип её действия. Чтобы совершить акт по силе сопоставимый с Божественным, а не просто могучее колдовство, требуется очень долго накапливать энергию вне мира. А применять его в качестве источника просто опасно.

Мне вспомнились те странные шепотки, которые я уже слышал, применяя силу кольца и какое-то нехорошее предчувствие заставило сильнее забиться сердце. По спине вдоль позвоночника пробежал холодок. Я помню о порабощающих разум артефактах, но ведь сама идея создания этого кольца исключала появление у него своей воли! Я же все учел!

— Ну и? — превратился я весь во внимание. — Что ты мне посоветуешь в связи с этим?

— Жениться, — поведала мне Астис.

— Не понял?!

— Жениться, — спокойно повторила она. — Разве не ясно? Нервный образ жизни, постоянные интриги. Хозяйства никакого, один ветер в голове. Опять же из-за того, что давно ни с кем не спал постоянные перепады настроения, ярость. Жениться тебе надобно.

— На тебе что ли, карга тысячелетняя? — с вызовом спросил я.

— Побойся Богов! Я тебе в прародительницы гожусь. Не. Нужно тебе невесту подыскать. Хитрую. Красивую, — принялась явно забавляюсь выражением моего лица загибать пальцы Богиня. — Хозяйственную. И… тебя кто-то хочет услышать.

Она кивнула на помутневшую поверхность одного из зеркал. Кто-то из Темных Властелинов настойчиво жаждал повидаться. Быстро развернув зеркало под таким углом чтобы не было видно осадившей вазу Астис я щелкнул пальцами, позволяя изображению проявиться.

Во тьме проступила чернильная тень. Зажглись багряным злые глаза и драконий рев огласил комнату:

— На нас напали! Грай, у меня здесь вторжение! — зверствовал по ту сторону зеркала Демигор. — Эти хитрые гады меня обманули!

— Спокойно-спокойно, — попытался уразуметь возбужденного демона я. — О чем ты говоришь? На тебя напали царские дружины? Но позволь разве мы это не планировали, что за паника?

— Дружины? — поперхнулся ядовитой слюной Истребитель Героев. — Какие на хрен дружины? Это не царь! Это Мать его! Его и всех долбанных героев долбанная Мать!

Странно слышать такую изобилующую вульгаризмами речь от древнего порождения Мрака. Я по-прежнему не понимал, чем он взволнован.

— Объясни пожалуйста на человечьем. Чья мать на тебя напала и что за истерики такие?

— Истерики? — разъяренно взвизгнул полудракон, и темноту позади него пересекли похожие на оставленную тигриной лапой рану огненные полосы. — Да пошел ты знаешь куда?! Ты сам сюда прилетай! Прилетай и посмотри что тут за истерики! Десять тысяч войска не хочешь! Истерики! Десять тысяч!

— Не говори, что я тебя не предупреждала, — спокойно вставила свои пять монеток Астис, не очень-то заботясь, что Демигор может её услышать.

— Десять тысяч? — изумился я. — Откуда они там взялись?!

— По морю! По северному морю приплыли на кораблях! И из них почти половина твари Саламата! — бешено орал Демигор. — Где мне сейчас взять столько сил, чтобы дать им отпор и удержать рудничный край?

— Я пойду, пожалуй, подремлю пока что, — буднично сухо поставила меня в известность Астис, отряхивая руки. — Можешь не беспокоиться, спальню твою я найду сама.

… В серой фиолетовой дали, полыхали сворачивающиеся спиралями искорки. Громады чего-то напоминающего размазанные по холсту облака лениво двигались вокруг небольшой площадки серой земли. На серой, словно сотканной из слоев перегоревшего пепла почве, совершенно голой, лишенной любой растительности сидели трое. Молодая женщина с зелеными глазами и каштановыми локонами, подложившая на землю свой полушубок. Время от времени она неприязненно посматривала то на сидящего у самого края площадки седоусого крепыша с подбитым глазом то на молодого парня в черной одежде со странной неуместной повязкой на глазу.

Все трое преимущественно молчали, делая вид, что друг до друга им совершенно нет дела. Парень виновато поглядывал на девушку, но стоило ему только лишь вздохнуть громче обычного, как она отвечала что-то вроде:

— И думать не смей, это по твоей милости мы сюда попали! Твоя вина, что он упрятал нас сюда!

Парень исчерпал все свои доводы и уже не пытался защищаться. Только пожимал плечами, как бы говоря — если б не идея с заложником ты мы вообще так и остались бы в осажденном замке.

Сам заложник до сих пор не прибил обоих лишь потому, что сделай это, он просто свихнулся бы от одиночества. Вся троица давно потеряла счет времени, и единственным положительным моментом в их существовании было отсутствие чувства голода. И каких бы то ни было потребностей, словно их тела оказались замороженными.

— Вот любопытно, — довольно ядовито сказала вдруг дама. — Женщинам приписывают покорность, но что было бы, если бы я тогда не послушала тебя и послала этого благодетеля по всем направлениям? Надо думать, мы не оказались бы в этой идиотской ситуации.

— Верно. Не оказались бы. В частности я был бы мертв, ведь он не стал бы меня спасать, — признал парень. — О твоей судьбе мне ничего не известно.

— Значит, считаешь себя умным, да? — раздраженно взвилась девушка. — А меня дурой?

— Знаешь, Вел. Я, конечно понимаю, что в тебе говорит нервозность, усталость за все прошедшие дни, страх перед неизвестностью, но мы же договорились. Давай не будем перегибать палку, — с усилием сохраняя спокойствие, попросил парень. Он кротко взглянул на неё, но увидел лишь усиливающееся раздражение:

— Да пошел ты…

Их бывший пленник даже не пытающийся поддерживать разговор молча отвернулся к краю площадки. Он устал не меньше других, но знал крепко — стоит сказать хоть слово, дать злости взять над собой верх и конец. Они передушат друг друга. Именно он благодаря своей наблюдательности и заметил первым, как очередная спираль искорок вдруг противоестественно изогнулась и быстро потянулась к их площадке, на ходу обращаясь подобием вихря. Это случилось так быстро, что прежде чем он успел сказать хотя бы слово, вихрь коснулся земли.

— Мой Дракон, — почтительно склонил голову Реваз. — Я рад, что вы пришли.

Человек в черном плаще окинул площадку взглядом, остановившись на враждебно уставившейся, на него парочке и мягко сказал:

— Не мог раньше. Не было времени. Вы мне нужны.

— Ну, замечательно! — презрительно откинув с лица волосы, засмеялась Велари, даже не пошевельнувшись. — Мы явились! Долго же тебя не было. Давай, вытаскивай нас, а то у меня полным-полно дел и нет никакого желания тут торчать!

Дракон лукаво улыбнулся:

— Вообще-то мне нужны все вы. Реваз, ты готов к битве?

Воин вскочил на ноги, расправляя одежду, и браво ответил:

— Хоть сейчас, мой Дракон.

— Нет, — рассмеялся Дракон. — Сейчас не требуется. У тебя будет время. Что же до вас, так это то, что я бы с удовольствием вас отпустил. Даже, несмотря на вашу выходку в замке. Но обстоятельства изменились, и мне требуется помощь.

— Какая помощь! — возмущенно закричала Велари. — Да я тебе руки не подам! Загнал нас в ловушку, пытался убить… ты что себе возомнил!

— Никого я не пытался убивать, — запротестовал Грай. — И у меня совершенно нет времени на препирательства. Тольяр мне нужно, чтобы ты снова некоторое время побыл мной.

— Приманкой?

— Да, — подтвердил Дракон. — Приманкой. Но в окружении лучших защитников и совсем-совсем недолго. Либо так, либо остаешься здесь. Что же до тебя, Велари, то от тебя мне нужен рассказ. Об острове Харр. Все что ты знаешь об этом острове. И откуда знаешь.

Она побледнела и до крови прикусила себе губу, глядя на Дракона. И кивнула.

— Всеблагая Белая Мать? — скупо улыбнулся Альбиард. — Странная идея.

Он стоял высокий и элегантный серебристом плаще с тонким бокалом между пальцев и любовался огромными портретами в золотых рамах. Картинная галерея располагалась на втором подземном этаже дворца Саламата Черного, но благодаря хитростям зодчих вся правая сторона галереи состоящая из зеркал отражала симпатичный зеленый парк заливающий солнечным светом помещение. Надо ли говорить, что зеленые деревья в парке в самом начале весны, среди северных островов были явлением несколько… необычным?

— Идея странная. А портрет очень хороший. Я её знал и вижу, что художнику удалось необычайное. И польстил, как положено, и сумел передать всю её злобную натуру.

В конце галереи стояли две специально принесенных сюда софы. Одну из них занимала красивая черноволосая женщина с золотистыми глазами. Белая туника и золотой поясок на манер аристократок Эрца ей очень шли, открывая простор для весьма смелых фантазий.

— Как сказать, любезный друг. Как сказать, — черные волосы свернулись колечками на синем шелке софы. — Сейчас хорошее время для таких идей. Очень плодородное. Война быстро утомляет и хочется чего-то хорошего. Благого.

Альбиард отпил из своего бокала, словно и не почувствовав вкуса дорогого вина из Солнечных Долин. Он вообще не очень охотно показывал, какие бы то ни было чувства. Вел себя вежливо, холодно и отстраненно. Как и положено тому, кто не однажды видел Смерть.

Вот и сейчас он даже не глянул на прелести хозяйки, пребывая в плену собственных видений.

— Варвары Севера. Корсары из свободных морей. Степные змеи. Остатки дружин царя Яромира. Результаты ваших экспериментов. Это армия, с которой вы будете биться против Дракона?

Женщина на софе сладко потянулась, подчеркивая совершенные линии своего тела:

— Нет. Вы забыли о магах Брайдерии, которые тоже к нам примкнули. Эта армия уже сражается с Конгломератом Объединенных Сил Тьмы. Это основа будущего Белого Воинства. Но давайте не будем о моих маленьких женских хитростях. Расскажите, как вы собираетесь одолеть Дракона?

В первый раз за долгое время Альбиард оживился. Повернувшись спиной к портрету последней королевы Заголосья, написанный в те далекие времена, когда наемничий край еще был государством, он поиграл вином в бокале, с воодушевлением пустившись в объяснения:

— Все дело в его источнике силы. За время, которое у меня было, я сумел кое-что понять об этом артефакте. Его природа лежит в сфере магии волхвов Брайдерии. А значит, нам потребуется малость.

Женщина призывно улыбается и томно смотрит на своего гостя. Он не слишком-то привлекателен по её меркам, хотя и имеет приятные черты лица и мужественное тело. Просто ей скучно.

— Три самых сильных артефакта Пантеона, которые есть у волхвов. Я сумею объединить их мощь так, чтобы противопоставить её силе артефакта Дракона.

— Вряд ли эти упрямые бородачи поделятся ими добровольно.

Альбиард посмотрел на Гвини. В его глазах промелькнуло что-то отдаленно похожее на желание. Мужчина подошел к лежащей на софе женщине и посмотрел на неё сверху вниз.

— Потому я и сказал «нам». Я был самого высокого мнения о ваших умственных способностях. А теперь вижу, что и ваши способности к убеждению тоже выше всяких похвал. Не говоря уж про тех милых ведьмочек, что считают вас своей предводительницей. Вы бы смогли убедить волхвов поделиться. Ради нашего совместного торжества.

В золотых глазах женщины отражается насмешка. И еще что-то. Что заставляет мужчину поставить свой бокал на пол и склониться над ней. В то самое время как её руки оплетают его шею, а горячее, такое горячее тело, ласкаясь, подается на встречу. Звенит, подобный сладкому яду, грудной смех:

— Ну конечно могла бы.

— Белая Мать? Это что — шутка? — я посмотрел на Оплеталу. Он на открывающуюся перед нами панораму гор.

— Нет. Оказывается они заключили тайный союз. И уж не знаю каким образом, но Саламат сумела всех их заставить признать себя знаменем. Мне тут пришло известие, что пока, только Яромир де-юре не признал себя вступившим под общие знамена.

— Притом, что де-факто они уже топочут по его Царству, гоняясь за моими слу…союзниками, как стая выпущенных на прогулку пуделей за воробьями!

Ох-ох-ох моя разлюбезная Гвини. А у неё оказывается компанейский нрав. Столько друзей! И дружит она с ними наверняка тесно-тесно. Бедрами.

С востока к Волчьей Пасти двигалась гроза. Под потемневшим небосводом отчетливо громыхало, и холодный ветер бил внахлест, по скрипящим канатам веревочных мостов тянущихся над пропастью. Воины получили мой приказ готовиться к выступлению и делали это под вторящую их ликованию радость рассекающих высь молний. Я уже видел крохотные фигурки, понуро бредущие в оцеплении многочисленного конвоя. Так же отчетливо, как и кружащий в небе крылатый силуэт с наездником на спине.

Брайдерийцы считают грозу очищающим гневом их богов. Но это не всегда так. Гроза — стихия Дирижера Войны и всегда сопровождает его в походах, скрывая за хмурой пеленой нестерпимый синий огонь глаз Темного Властелина.

— Армия в несколько десятков тысяч, — призадумался Оплетала. Высокая, словно на дыбе вытянутая фигура в черном балахоне, полностью теряющем очертания тела. Сейчас он возвышался надо мной головы на три. — Это то на что вы рассчитывали?

Я оскалился, чувствуя как клокочет в груди волчий задор, раздуваемый ветром.

— А то. Она не выдержала и показалась. Все фигуры вышли на поле, и теперь наступает время сыграть нашу милую партию. Окончить затянувшуюся зиму.

Нелюдь некоторое время молчал, рассматривая приближение пленных. Потом спросил:

— Это была ваша работа?

— Естественно. Иначе остров Харр еще долго не высунул нос из своей ракушки, — ощущая какое-то странное освобождение, признался я. Словно падали сковывающие сердце стальные обручи.

— Но теперь их непобедимая армада штурмует мир. И я видел, на что способны те големы. Страшный враг. Кроме того, агитаторы царя и этой новоявленной Белой Матери поспешили разнести всюду весть, будто это вы призвали себе на помощь армию каменной нежити. По всему царству и даже Триградью люди вербуются рекрутами, добровольцами в Белое Воинство, весть о котором разнеслась быстрее, чем даже я мог бы представить. За несчастные две седмицы.

Меня укололо мимолетное чувство досады. Да-да-да. Грабители и варвары взяв белые стяги, идут с севера и запада, повсюду трубя о своей благородной повелительнице. А народец, разинув рот, слушает, как я заключил договор с Мракоглядом, тварями Бездны, Тьмой и прочими замечательными личностями коих я никогда в глаза не видел. Но люди верят. А так же верят в Белую Мать, которая на самом деле хитроватая Темная Властительница.

— Учитесь, мэтр. Она плетет паутину интриг почище вашего.

Если бы Оплеталу можно было бы назвать человеком, то без сомнения этот его взгляд можно было бы назвать кислым.

— Между тем по всему Триградью объявляются люди, называющиеся себя жрецами Милосердия. Эти сомнительные религиозные деятели призывают людей построить капища Каменным Освободителям, так они называют гоблетов, и молиться им. Приносить жертвы, в том числе и человеческие. Ну и как водится для представителей вашего вида, склонных к впадению в животный экстаз — дожидаться конца света. Некоторые считают это справедливым возмездием за их, а чаще ваши, злодеяния.

Заложники обреченно поднимались к Волчьей Пасти открывшей свои ворота. А к нам стремглав несся Зимеон…

— Знаете, учитывая наше неспокойное время, — Оплетала, тактично пытался подвести меня к какой-то мысли. — Я делаю скидку на опасности и всяческие возможности, и потому предпочел бы предложить вам страховочный вариант.

Я терпеливо слушал, ожидая окончания фразы. Он протянул мне металлического цвета флейту с выгравированным на ней журавлем.

— Возьмите это. И спрячьте до поры. Если случится так, что вам потребуется эксперт в решении щекотливого вопроса, а на меня надежды не будет, используйте её. Я вижу, вы хотите что-то спросить, но вынужден просить вас не делать этого. Просто возьмите это. И будем надеяться, вам она не пригодится.

Взяв странный подарок я, даже не рассмотрев его как следует, спрятал. И все-таки спросил:

— Мэтр. Отчего вы согласились ввязаться в конфликт существ, которых считаете низшими? На моей стороне?

Черная щель капюшона чуть заметно колыхнулась. Оплетала ответил не раздумывая, подобно бравому новобранцу, хотя и роняя слова со всей своей солидной основательностью интеллектуала:

— У меня есть свое налаженное дело. Был и дом, ныне наверняка разрушенный, но все же был. А еще в этом мире есть земля, в которой я могу считать себя полноправным её обитателем. Не один подвыпивший наемник, мнящий себя героем, не посмеет под видом благородного деяния на меня напасть. А если посмеет, будет считаться преступником по законам Триградья. Нас очень мало и мы устали от борьбы за выживание с теми, кто когда-то боялся вылезти из пещеры. Мы очень ценим уют наших домов. И не любим, когда его нарушают.

Я изучающе смотрел на реликтовое существо и никак не мог понять, о чем он мне толкует. О защите собственного ареала обитания? О законах его странного, но прибыльного дела, требующих спокойствия в стране? О своей нелюбви к чужакам? Или о благодарности?

А потом мне стало не до того ибо, пыхнув смрадным дыханием и на ходу превращаясь из летучего змея в обыкновенного коня, рядом с нами приземлился скакун Зимеона.

— Здравствуй, Дракон! — весело поздоровался со мной Темный Властелин, скрипя черными латами. — Привез тебе два подарочка. Первый — пьяница Молотеев больше нам не помешает. И второй ждет тебя внизу.

… Примерно половина лучших мастеров Брайдерии и самых влиятельных её ремесленников стояли в квадратном дворе, словно простые выставленные на продажу рабы. Похудевшие и истощенные долгим переходом, скверной едой, отвратительной погодой. Немногие сохранили на лицах надменное выражение и господский взгляд. Немногие дерзнули поднять головы, когда я вышел к ним.

— Рад. Очень рад видеть здесь всех вас. Золотые руки и головы земли Брайдерийской. Давно мечтал заполучить вас в свое распоряжение. Прошу извинения за меры, которые вынужден был применить для приглашения. Согласитесь, в противном случае вы бы никогда не соизволили пойти на ответную любезность.

Из рядов отупевших от страха и дурных предчувствий выступил один. Дородный с густыми усами, хитроватым прищуром и красным отечным лицом. Такой типаж обычно называют «мужик». Иногда добавляют «настоящий». Как будто все остальные это дешевые слепки с золотого оригинала. Безвкусного и весьма упитанного.

Он еще не успел открыть рот, а я уже наперед мог предсказать все развитие нашего разговора. Но нужно было дать ему сказать хоть слово, чтобы убедиться, что я прав.

— Мы не станем марать руки, служа тебе, Властелин Зла! — начал он, настраиваясь на долгую бессмысленную беседу исполненную пустопорожних реплик о Добре и Зле.

— Достаточно. Уведите дядьку и подготовьте к торжественному жертвоприношению Семарглу в качестве барана, так как он баран по определению и есть. Следующий, — закончил я.

Дерзкого дурака с готовностью схватили под руки и потащили в подземелья. Вообще-то я пошутил, никто его убивать там не собирался. Этот строптивец будет в зависимости от дальнейшего развития событий либо нашим заложником, либо станет одним из множества живых щитов в грядущих наступлениях. Посмотрим, как ратники будут накалывать на стрелы и пики цвет своего ремесленничества.

— Я не сдамся! — напрягая мышцы всего тела, заголосил утаскиваемый под мышки мужик. Он брыкался и пытался кусать стальные наручи ухмыляющихся Мертводелов, умудряясь при этом гордо кричать: — Никто из нас не сломается! Мучь и пытай всех нас, но мы полны решимости, враг! Мы умрем, но не сдадимся!

Лично я видел на многих лицах отсутствие всякой решимости, что вполне объяснимо в случае с человеком, который готовится к Смерти «за идеалы». Нет, были в толпе конечно и подлинные кремни, их можно было различить по прямой осанке и твердому взгляду — но с ними я и говорить не стану. Моя цель все остальные. Привыкшие к уюту сытой жизни. Их приверженность царству держалась на уверенности в своем будущем и безопасности. Я у них эту уверенность отниму.

— Следующий! — повторил я. Зимеон наблюдающий эту радостную картину с башни от души веселился. Ненормальный. Никто не вышел.

— Замечательно. Тогда я, пожалуй, позволю себе объяснить, что от вас потребуется. Половина из вас отправится в Грейбрис, где все уже готово. Там вас ждет величайшая работа в вашей жизни. Другая половина останется тут, на случай если у царя хватит глупости, заявится прямо сюда. Для вас иная честь. Будете ковать доспех по особому образцу.

В общем-то, в этом не было необходимости, но мне пришла в голову мысль, что кое-какие наработки Химеллы можно было бы пустить в дело. Создать магическую броню нового поколения, так сказать.

В белоснежных северных лесах, на грязно-черных равнинах, на морских берегах, среди снега, на песчаных насыпях, под сенью южных садов, просто повсюду сейчас кипели битвы. Везде люди бились с людьми, а кое-где в дело вступали чудовища. И всяк считал себя если не правым, то кровно заинтересованным в оплаченной гривной, дукатом или той же руной победе.

… Высадившись на холодном северном берегу Белое воинство, преодолевая ломкий снег и недружелюбное упорство инеистых барханов, углубляясь в елово-льдистые заросли, подобно щупальцам гигантского спрута, протискивающимся между рифов. Все тракты и используемые и позабытые полнились беспрестанно текущими по ним отрядами северян.

Бурые мохнатые шкуры свешивали когтистые лапы с похожих на валуны плеч островитян, а снежинки падая с неба и верхушек деревьев, забивались в густые бороды, заплетенные косичками. Вместе с варварами по дорогам шли, не очень охочие до твердой земли, но привечающие серебро и добрую драку корсары, согнанные в единую банду твердой рукой Белой Матери. Особняком держались личные войска Матери, состоящие из зеркальноглазых, алхимиков и диких островных друидов, в кои-то веки выбравшихся на материк. Кроме того, в стороне от людских колонн, но параллельно им, пробирались пущами выведенные в зверинцах Саламата бестии, натасканные на всех кто встретится им на пути.

В Рудном крае Демигор рушил прииски и с демоническим оскалом слал на головы зеркальноглазых магические проклятия и отворял новые двери, выпуская из темницы своего больного разума легионы порождений Ночи. Белое воинство отвечало праведным огнем, поджигая лесное царство. Теперь Север тонул в сером, как рубаха нищего, дыму. Оказавшиеся между молотом и наковальней брайдерийцы претерпевали от «врагов», и отказывались открывать ворота «союзникам» — увещевания глашатаев Белого Воинства, о том, что сам царь поддержал его создания, воспринимались как оскорбление и подчас награждались презрительными плевками, а то и стрелами местных.

К моему удовольствию та часть затеи Гвини, которая предусматривала, что брайдерийцы сплотятся в единодушном порыве под белым знаменем от севера до юга, пока что терпела крах уже на севере. Ну, как объяснишь недалекому, но гордому и скорому на расправу мужику, что вчерашний грабитель, варвар-людоед или нечисть, которой всю жизнь доверия не было, теперь стал ближайшим помощником?

Ну и сам Демигор, ясное дело, не сплоховал. Я лично, в своей вороньей ипостаси видел что сталось с отрядом противника в четырнадцать сотен. Под вечер они вошли в лежащий у рудничной выработки острог, превратив его в свой временный лагерь. Выставили двойное кольцо часовых из северян с неразлучными им северными волкодавами и местными жителями из числа поддержавших Белое воинство. Почти три сотни саламатовых отродий расположились в лесу и трясинах, весело хрумкая здешнее зверье и зазевавшихся егерей.

Они очень верили в свою звезду, распевая песенки у костров и весело пируя в горницах. Я, сидя на флюгере, смотрел, как они празднуют. Собаки нервничали, но они делали это постоянно из-за близости саламатовых «детишек». Во втором часу ночи все они заснули. И все было тихо. До тех пор пока, из дому не стали раздаваться крики. Переполошившиеся часовые, побросав посты, бросились внутрь, давая мне в полной мере насладиться картиной разразившегося там смертоубийства. Под полами в остроге мирно дожидались своего часа слуги Демигора, который сговорился с местными жителями, предварительно захватив часть их жен и детей в заложники. В то же время не менее жуткое сражение кипело в самом лесу, развернувшись между молниеносно двигающимися тенями алхимических чудовищ и слуг Истребителя Героев.

Бой был жесток и в ту ночь, множество порождений Мрака отправилось назад. Им неведом был инстинкт самосохранения, как их Властелину — жалость. Воины зажатые в смертельные тиски бились в священном вуте, как и подобает героям. Но забрезживший на востоке розовый рассвет бесстрастно осветил достойную Темного Владыки картину. Разоренный двор острога, и само здание с сорванным с петель дверями, побитыми окнами, сломанным крыльцом, заваленное трупами полностью.

Это была победа, которая дала возможность Демигору невозбранно избежать смыкающихся вокруг его логова клещей Белого Войска и уйти прочь, оставив за собой разоренные штольни, бесполезные пожарища. Он отступал, хотя и не проигрывал, а я довольно констатировал, что хотя Истребитель Героев и изрыгал пламя по поводу пришельцев, он как никто другой сумел им противостоять. И пускай я не смог сделать всего что задумал, теряя контроль над краем — тактика молниеносной войны избранная командирами Белого Войска на севере провалилась.

… На юге призрачная дымка курилась над разрушенными прибрежными городами, а небо и земля непрестанно вставали на дыбы, замедляя продвижение каменного ножа направленного в сердце Эрца. Его патриархи встречали угрозу достойно — лицом. Благодаря кольцу я внимательно изучал применяемые ими формулы, постигая тем самым хитрости геометрической магии. Они держались молодцом, эти смуглые южане философски воспринимающие даже собственную смерть — отражали напор гоблетов собственной грудью, даже не думая обращаться к кому-нибудь за помощью. Представляю себе, как злобятся хозяева Харра. Это им не за дикарями гонятся по островным косам.

Кстати об острове Харр…

…Я взошел на вершину утеса, хозяйски глянув вдаль. Прелесть! Беловато-черные ланы, походящие на гигантскую шахматную доску и синеющая дымка над лесами. И пустое небо в вышине. Пустое ведь все оно обратилось воронками смерчей питающих каменную змею, вытаптывающую земли. Вдали от занятой мной позиции лежал путь армии острова Харр, целеустремленно приближающейся к форту Драблаг. Здесь мне нужно было их остановить. С этого самого утеса, который был последним удачным с точки зрения магической тактики местом перед фортом. Он, походя на вскочившую на теле земли шишку открывал великолепный обзор на множество миль во все стороны. Именно то, что мне нужно, если я хочу гарантированно попадать заклятиями по врагу, а не снести случайно два-три оказавшихся поблизости городка. От этого хода меня пытались удержать все посвященные в него приближенные. И Реваз, и Биргер, и Люторад, и даже вызванный от Грейбриса Мерхаджаул.

«Глупости и неоправданный риск!» — вот что на разный лад твердили мне они. — «Лучше потерять часть Триградья, но иметь время для ответного удара. Вы не должны идти туда!»

Особенно против был Люторад, предлагающий уж если и нападать на гоблетов то совместно. Я же был непреклонен. Цитадель и Грейбрис терять нельзя. Пришла пора преподать урок распоясавшимся каменюкам!

— Удачи! — сухо каркнул над головой Мерх, удаляясь, прочь, на безопасное расстояние, чтобы понаблюдать со стороны. Перестраховщик.

Каково, а? Я расслабленно повел плечами и с удовольствием вдохнул полную грудь воздуха. Какая-то затхлость? Или мне чудиться? В любом случае для начала не помешает глоточек по-настоящему свежего воздуха.

Мысль еще только формировалась у меня в уме, а нарядный белый плащ за спиной уже реял гордым парусом. Ветер! Вечный Бродяга, услышь зов своего Властелина! И ответь! Ты вольная стихия, которой каменная плесень тоже не должна слишком уж нравиться? Согласен? Верю, что согласен… тем более, что я не прошу. Я…

— Повелеваю!!! — с кончиков пальцев простертых над землей сорвалась, расправляя крылья, воздушная волна. Ветер, в самом деле, отозвался подозрительно легко. Словно обожествляемая брайдерийскими волхвами субстанция тоже умела ненавидеть. Зашумело, набирая силу, а потом попросту взревело ураганом секущее лезвие с бешеной скоростью несущееся навстречу големам. Я, сложив руки на груди, с прищуром смотрел, как стихия сносит оказывающиеся на пути преграды — выворачивает с корнем деревья, с хрустом разбивает вековые стволы, на возвышенностях перепахивает землю до черного дерна, точно великанская волна. И набирает силу. Смертоносность.

Кремниевое воинство, начало замедлять свой ход, не иначе как командир увидел, наконец, угрозу и решил изменить формацию, выводя своих болванов из-под удара. Но… поздно. Поздно! С грохотом мое орудие встретилось с орудием острова Харр. Меч с мечом. Разнося големов в груды гравия. Вот так! И не нужно было выстраивать никаких планов, придумывать тактические ходы — там, где ставка идет на мощь, мне нет равных. И поэтому я… дура-а-ак!

Только сейчас до меня вдруг разом дошло, что происходит нечто неожиданное. Нежданное. Ранее незаметное. Нечто совсем уже выходящее за рамки привычного понимания магии. Волна ветра, разбив первых два ряда големов не нанесла прочим ни малейшего урона. Она просто исчезла! Угасла, сочась робкими струйками сквозь непоколебимые тела. Впитываясь в них как в губку.

Но мой приказ ведь не прекращал действовать! Недоумевая, я глядел, как замедлившееся было продвижение неприятеля, вновь возобновилось. Словно насмешка в мой адрес!

Ну, нет! Там где ветер не совладал, ответит мощь земли! Размениваться на что-то меньшее силы Первоэлементов, я считаю вовсе бессмысленным — практика показала, что големам не страшны ни яды, ни молнии, ни что-то иное.

Я почувствовал, как сотрясается земля под сотнями каменных лапищ. Ей тоже тяжко нести по себе эту мерзость. Что ж…

— Расступись!

… Если бы я не видел происходящего своими порядком округлившимися глазами, подумал бы, что у врага есть артефакт сродни моему собственному… но нет. Это не то. Мои приказы не прекращают существовать… Почему? Что не так?

Живая цепь стала изгибаться и разделяться. Один из языков направлялся в сторону утеса. Пьющие Небо двигались быстро. Быстрее чем я ожидал. Их переполняла Сила. Моя?! Они питаются Силой?!

Хлопнув себя по лбу, я быстро сотворил заклятье, совершенно невозможное без помощи кольца. Заклятье раздвигающее пределы зримого мира, и позволяющее увидеть крохотную частицу того самого Баланса Сил, посредством которого я отслеживал используемую магию Эрца. Взгляду представились изгибающиеся петли магических потоков, пронизывающих реальность. Протянувшиеся к непобедимой армии, они бесследно рассеивались, превращенные в полную свою противоположность. Ветер и Земля, в том месте где заклинания настигли гоблетов «кипели» от чужеродной энергии, похожей на прожигающую железо кислоту. Все еще не понимая, я перевел взгляд на демонические фигуры, рассчитывая увидеть, как именно они сумели парировать удар. И чем сильнее вглядывался, тем больше мною овладевало нечто отдаленно похожее на растерянность. Мой взгляд проникал под толстые оболочки, движимых волей Харр кукол, и вместо ниточек, подвязанных к их конечностям, находил лишь полую пустоту.

Это было так странно, как если заглянув в кружку вы внезапно увидите там безбрежный океан, а когда захотите оторваться, то не найдете точки опоры — края кружки исчезнут и вы окажетесь внутри. Бред? Еще какой!

Но именно так я могу описать ощущения, овладевавшие мной в тот момент. Мое заклинание погружалось все глубже, а я не видел ничего кроме совершенной пустоты, скрытой под ужасными личинами. И эта пустота была настолько совершенной, что казалась живой. Дышащей. Разглядывающей меня, погружающей меня в себя. Признаюсь честно — тогда меня охватил ужас. Постыдный и от этого еще более сильный. Было такое чувство, словно я вот-вот захлебнусь соленой водой, вместе со всей мощью кольца. А следом захлебнется и весь мир, утянутый туда моей непредусмотрительностью. Заболел бок, отчаянно сильно, напоминая о давнем видении в котором я ползал со смертельной раной пред слепыми ликами Богов.

Стоило огромных усилий осознать себя и прекратить панику, с тем, чтобы отвести глаза, перевести дух. Я снова стоял на земле, видя приближающийся, но еще очень далекий отряд. Вооруженный новым, невероятным знанием, которое только так и можно было получить. Пустота. Первейший, охватывающий мага инстинкт, при виде этой угрозы — защититься. Ударить и уничтожить. Как раз это и было недопустимо. Это было тем, на что рассчитывал остров. Магия стихий сталкивается не с големами, а с высвобождающейся при их разрушении начинкой! Вот на что расчет! Пустота, заполняет стихии, проникая в них, но, не растворяясь… действуя как растущая в организме опухоль, как яд в крови! В то самое время как использованная сила заклятий благополучно впитывается не попавшими под удар гоблетами, наполняя их необходимой для движения силой! Вот почему они так долго копались! Так неохотно шли в нападение! Потому что в отличие от того же Эрца, сразу встретившего гоблетов магией, Триградье просто проигнорировало угрозу. И руководство Харр принялось ждать, пока кто-нибудь клюнет. А, не дождавшись, само спровоцировало меня!

Жгуты закольцованной небесной синевы приближались ко мне, словно хоботки смерча. Управляющий марионеточным войском решил познакомиться со своим оппонентом поближе. Вряд ли для его игрушек я покажусь крепче стен Хёргэ.

Получается, что чем больше магической силы я применяю, тем больший, в конечном счете, урон наношу окружающему миру. Тому самому, из которого черпаю силу. Выступаю эдаким предателем, который открывает ворота замка наступающей армии неприятеля! Как и любой другой волшебник. Чем больше их будет, чем больше они будут бросать мощи, тем будет хуже. Для всех.

Нужно было видеть мое лицо в тот момент. Хитроумные ублюдки! И нет ничего удивительного в том, что никто пока не понял подлинной угрозы гоблетов. До сих пор их противники-маги оказывались либо чересчур слабы, либо погибали с драгоценным знанием на месте, как это случалось в Эрц и наверняка на северных Островах. Когда же пагубную тенденцию заметит далекий Балбараш и Белый Совет, станет слишком поздно. Не знаю, что произойдет, но уверен — нечто такое отчего мало не покажется никому.

Ай да Харр! Вот не зря я не любил этих сукиных детей! Кто бы мог подумать, что под маской моралистов и добрячков, закрывшихся от всего мира Барьером, спрячутся натуральные волки, которые придумают способ поставить всех на колени в два счета. Пока прочие увлечены борьбой за власть и принимают эту чуму за обычную, пусть и приправленную странной магией интервенцию.

— Попался, — с нескрываемым самодовольным ехидством хохотнул позади меня женский голосок. — Ты попался, Эльмеор Огненный. Или Грай Триградский. Или как там тебя еще, дикарь?

На утес вскарабкивалась, проделывая тот же путь по скользкой, покрытой тонким прозрачным слоем льда земле, что и я недавно… Рикона Виссарди, со светящимся тщеславной радостью лицом. Золотистые пряди волос были аккуратно убраны под накинутый на голову капюшон сапфирового цвета шаперончика. Тонкая золотая цепочка со странным нагрудным кулоном белого золота начиналась где-то под дорогой тканью, красуясь на высокой груди. Особое внимание обращал на себя подозрительно зажатый кулачок в жемчужно-серой перчатке. Мечта грабителей-насильников, одним словом.

Немного ниже, у присыпанного ветками оставленного волчьего логова стоял, придерживая двух скакунов сам господин Панир. Сейчас мэтр алхимии, несмотря на свой лоск, немного подправленный непривычной ему теплой походной одеждой, смотрелся просто как слуга богатого хозяина. Хозяйки, если быть точным.

— Хорошо выглядите, — я решил начать с комплимента. Издали. — Белому Совету неймется?

— Он здесь не причем, — фыркнула, несмотря на сбившееся от крутого подъема дыхание блондинка. — Как же долго я тебя ловила, дикарь. Знал бы ты, сколько крови моей выпил своими дурацкими выходками!

— Спасибо, мне приятна констатация моих достоинств. Только на твоем месте я бы улепетывал со всех ног. С минуты на минуту нас ждет очень неприятная встреча, — я указал на буквально несущихся к утесу гоблетов. Земля под ногами потихоньку начинала подрагивать.

Она посмотрела на меня с такой снисходительной насмешкой, что все сразу встало на свои места.

— А я все гадал, в чью пользу ты шпионишь, только ли Балбараша? Значит, еще и острову Харр служишь, девонька?

Укол достиг цели. Сейчас эта рафинированная дамочка напоминала кошку с отдавленным хвостом.

— Принимаешь меня за служанку? — высокомерно засмеялась она. — Еще больший дурак, чем я думала. И потом, к чему это любопытство? Ты же не думаешь, что сможешь пользоваться своими догадками? Ты в ловушке, Грай. Бежать некуда.

Меня же в этот момент интересовала только одна вещь. Как она рассчитывает положить меня на лопатки. Надеется на кости, которые уравновесят шансы? Вполне логично, если принять во внимание гоблетов, которые закончат дело…

Уносим ноги? Смех блондинки оборвался на низкой ноте и кубики, теряющие очертания в воздухе полетели на землю, исторгая из себя бирюзовые ленты. Ленты, которые натолкнулись на свирепство огненной стихии, окружающей меня заботливым кольцом защиты в тот момент, когда я готовил собственный ответ надменной девице. Вот тут-то это и произошло. Ленты стали тонкой полоской бирюзового света, повторяющей своими очертаниями огненное кольцо. Под моими ногами появились росчерки мистических символов, проступивших прямо в земле, словно та была зеркалом, отражающим луч света. И в это же мгновение меня потянуло вниз. Да что там потянуло! Поволокло, придавило в утесу, немилосердно подминая выставленные вперед руки под грудь и со страшной силой вдавливая лицо в следы собственных сапог. Кольцо отчаянно мигало на пальце, вбрасывая все новые и новые силы в защитный купол, воздвигнутый передо мной. Заклятье честно выполняло свою работу, совершенно не понимая, что стало частью какой-то незнакомой мне подлости. Я же почувствовал себя так, словно уходил в чудовищный механизм, медленно перемалывающий все кости, превращающий меня в розовый мягкий фарш.

На грани слышимости мне чудился не прекращающийся рев, исходящий от кольца. Могучий артефакт — ключ к магии — не обладая разумом, тем не менее не признавал над собой чужой власти, жаждал вырваться на свободу. Еще сильнее ровняя меня с землей, грозя расплющить окончательно. Стой! Стоять!

«Нет!» — безудержно испуганно завопило то самое существо. — «НЕТ!!!»

Стоять! Я желаю! Я повелеваю! Я создал тебя, дрянная игрушка и ты будешь меня слушать! Не как иначе!

Мысль, оформившаяся в едином приказе, заглушила неслышные крики кольца. То обижено вспыхнуло и погасло, в один миг, оставляя меня наедине со странной чужой силой.

Легче не стало. Стало стабильнее. Я понял, что с трудом могу шевелить шеей. Остальное тело онемело, словно и, не принадлежа мне. Омертвевшее кольцо на пальце не отзывалось, словно превратившись в обычное недешевое украшение. Чувства, только что с любезной издевкой позволявшие мне распознать весь калейдоскоп Баланса Сил, угасли вместе с сиянием кольца. Я почувствовал себя рукой, отсеченной от тела. Образно говоря. Ни органы чувств, ни магические силы, ни что-то другое не отзывалось на мои призывы. Единственная оставшаяся у меня власть была властью над собственным разумом.

— Удивлен? — почти промурлыкала коварная стерва. — Не понимаешь, что случилось? Как вышло, что ты со своим непобедимым оружием оказался на правах младенца в пеленках?

— Что ты сделала? — пробубнил я, сплевывая набившийся в рот грязный снег. — Тьфу… дрянь!

Я услышал шаги. Потом тупой стук носка сапога о мой собственный бок. Но боли не почувствовал. Только саднящее, бессильное онемение, точно отсидел все тело разом.

— Корневое Заклятье Трясин, мой бесценный, — снова пнув меня, сообщила блондинка. — Которое когда-то действовало на этих землях. Когда здесь еще были болота. Лет двести назад. О нем ты ничего не знал? Неудивительно. Никто не знал. Только в старых магических перечнях библиотеки Белой Башни я нашла упоминания о нем. А пробудить его силу и поставить себе на службу, направив строго на одного человека… они способны и на большее.

Кости. Она говорит о магических игральных костях. Которые отвлекли мое внимание и силу кольца на себя, в то время как активировалось Корневое Заклятье. Тьма! Это же почти то самое, что делал я! Так попасться! Так попасться на собственную уловку!

— Кольцо это твое очень интересная штука. Наверное она почти всемогуща, да? На счастье ты не такой. И как я предполагала не сумел отбиться. Не сообразил. Не успел. Все. Можешь не дергаться. Твой артефакт тебе не поможет. Между ним и тобой такая блокада, которую ты не пробьешь при всем желании.

— А ты? — быстро просчитывая все возможные варианты, спросил я. — Договоримся полюбовно?

— Ты мне неинтересен, — безразлично ответила посланница острова Харр. — Я Стратег и выполняю волю Того кто стоит выше. С Ним и будешь договариваться. Хотя я сомневаюсь, что ты сумеешь предложить Ему…

Она быстро оборвала свою мысль.

— В любом случае я понятия не имею, как тебя освобождать. И сомневаюсь, что кто-нибудь в здешних краях имеет представление. Может быть это вообще невозможно. Поэтому привыкай.

Она помедлила, словно специально давая мне проникнуться кошмаром ситуации. Оказаться скованным навсегда? В одном шаге от источника Силы, но не в силах им воспользоваться?!! Кажется, события развиваются по самому худшему из возможных сценариев.

— Отпусти меня! Слышишь! Зараза! Паршивая дрянная дрянь! Отпусти! Дай мне освободится или я разорву тебя на куски! Я порву тебя и всех кто тебе дорог! Всех кто тебя вообще знает!

— У меня нет пристрастий, — спокойно пропуская эти и многие другие сыплющиеся из меня оскорбления, сказала она. — А на счет тех кто меня знает… знаешь, если бы ты смог, я бы с удовольствием составила список. Однако это невозможно.

Посыпались камни, изменяя очертания утеса. Слева и справа одновременно выросли громадные конечности, за которыми медленно вынырнули физиономии гоблетов с наполненными синевой глазами. Чудовища окружали возвышенность, толпясь вокруг, но Рикона не выказывала ни малейших признаков страха. Небо вверху медленно изменяло свой привычный облик. Может быть навсегда.

— Благодарствую, — сказала она тому, кого я не мог видеть. — Без вашей помощи схватить его было бы проблематично.

— Все мы служим общему делу, — безразлично сказал невидимка, лязгая железом сочленений. — А моя помощь вовсе не бесплатна. Ты здорово проштрафилась, Стратег, не выполнив поручение в срок. Ты и сама понимаешь, что за этим последует.

— Да, — признала Рикона. Я почувствовал на себе её злой и одновременно смущенный взгляд. — Долгая дорога. Длинною в десятки тысяч жизней местных дикарей. Удачи тебе, Апостол.

— Не нужно. Я не полагаюсь на случайности и предпочитаю им безотказность расчета. Триградье, Брайдерия, Балбараш, Заголосье, Эрц и множество других человеческих общностей поменьше ждет общая судьба. Им суждено увидеть закат старого мира, и утонуть в последующей перед новым рассветом темноте…

… Когда шум от первого рассказа багряного ворона поутих и Темные Властелины, наконец, получили возможность поделиться эмоциями, это тут же едва не переросло в свару. Все они проделали длинную дорогу, оставив своих помощников на местах и одним им ведомыми путями, на волшебных скакунах, ширококрылых летунах в считанные часы добрались к Волчьей Пасти. С их пути, словно от лесного пожара бежало все живое, все кто мог спешно прятались долой с глаз предводителей Конгломерата Объединенных Сил Тьмы.

Зеркала были завешены плотной материей, а Темные Властелины присутствовали лично, своим видом наводя шороху среди верных Дракону Триградья воинов. Формально в отсутствие Грая главным оставался Реваз, при заместителе в лице Биргера. Реально же…

— Думаю, что всем нам ясно, что Дракон попал в ловушку из которой вряд ли выйдет живым? — с язвительным нетерпением резюмировал Эштель, возбужденно вставая со своего кресла (с самой высокой спинкой из всех в зале). Реваз и Биргер нахмурились. — Нужно же что-то решать. И быстро. Не теряя минуты.

— Исчезновение Дракона Триградского не может быть окончательным фактом! — грубовато вскинулся Реваз, исподлобья глядя на маленькую девочку в нарядном красном камзоле.

— Белое Воинство, армия Харр, царь. Нас ждет сотня битв и из всех следует выйти победителями, — прогудел, похожий на скалу Земион. — Война моя стихия, потому нечего здесь решать. Я буду хорошим предводителем… до возвращения Дракона, — добавил он после секундного размышления.

— Это еще почему? — возмущенно вскочил со своего места Кленовый Король, тогда как Эштель пренебрежительно отмахнулся от предложения Зимеона. — Это почему это ты будешь командовать?! Кто тебе позволит-то?

Он весь трепетал от возбуждения и бросившейся в голову крови:

— Мой отец был достойнейшим и мудрейшим среди нас! Он доказал, что побеждать можно без особых кровопролитий и я унаследовал его дар! Место предводителя по праву мое! По родовому праву!

— Свои родовые права засунь себе в задницу, — по-простому ответил Земион. — Где тебе войсками управлять, если ты простейшую битву продул как пьянь подзаборная портки!

— Как ты смеешь, старикашка деланный! — вскипел Тербальд, которого напоминание о позорном проигрыше просто вывело из себя, гневно потрясая кулаками. — Солдафон вшивый, ты мне пенять будешь? Да я сейчас призову своих слуг и велю всыпать тебе по первое число, старая ты курва!

Земион стиснул подлокотник кресла оставляя на нем серьезные вмятины и отеческим тоном ответил:

— Зови скорее и они как раз пригодятся, чтобы вынести то, что я от тебя оставлю в нужник! Ты же уже обделался от напряжения!

Беседа плавно набирала обороты, оставаясь между тех в пределах допустимого для личностей, не обделенных властью, но обделенных взаимным уважением.

— Эй-эй, уважаемые! А ну прекратите! Прекратите живо! — перекрикивая обоих, влез в спор Реваз. — Никто еще ничего не решает! Я как исполнитель воли Дракона обязан поддерживать порядок!

Дружный взгляд четырех пар глаз ясно показал ему, что ни один из Властелинов не считает бравого вояку сколько-нибудь равным себе. Реваз для них значил не больше чем случайно оказавшаяся в зале челядь. И указать сверчку его место они не помедлят. Только сперва нужно разобраться…

— Вообще-то я склонен, согласится с нашим седовласым «опекуном», — с плохо скрытым ехидством заметил Эштель, по-хозяйски осматривая зал. — Земион, ты отличный тактик и непревзойденный полководец. На поле боя и перед картой тебе нет цены. Но… ты не обижайся, для победы нужно нечто большее. Нужна стратегия, которая приведет нас к желаемому результату…

— Кстати о результате! — обрадовано перебил негодующе скрипнувшего зубами Эштеля Тербальд. — Я бы хотел сразу заявить свои права на центральную Брайдерию! Тамошние земли войдут в мою вотчину!

— Да заткнись же ты! Мы никого еще не победили! — урезонил его Земион. — Делить то чего еще нет… ты ж не Властелин, ты купчина какой-то! И потом кто тебе центральную землю отдаст. За какие такие подвиги? Даж не мечтай!

— Надо будет, сам возьму! — задиристо огрызнулся Кленовый Король, выпячивая вперед худую грудь. Эштель с натянутой улыбкой смотрел на обоих, рассчитывая про себя, сколько яда потребуется на одного и как бы устроить другому неудачное падение с лошади. Причем еще до того как они выйдут из этого зала. О, как же он ненавидел этих тупиц!

— Не знаю я, что за картинки вы нарисовали в своем воображении, — сказал, задумчиво попирая рукой подбородок Демигор. — Только предводителем тут буду я. И все несогласные могут познакомится с моим Топором хоть сейчас же. Смертные козявки, вы что себе удумали, что Истребитель Героев позволит кому-то из вас править? Ха-ха-ха!

Биргер, повинуясь незаметному жесту Реваза стал пятиться к двери в расчете чуть что кликнуть собранную потихоньку охрану. Двенадцать мечников и десяток арбалетчиков ждали команды, в небольшой комнатке напротив зала. Прикрыть их должны были маги — Люторад и Демар.

— Нет необходимости, — раздавшийся в зале женский голос был обращен словно ответ на действия всех находящихся там. Биргер остановился. Реваз, уже подобравшийся было бросится на Эштеля со спины расслабился. А Темные Властелины умолкли. Все они одновременно посмотрели в дальний угол зала, где в кресле у пустующего трона сидела выглядящая несколько моложе своих средних лет женщина, закутавшаяся в теплый плед поверх закрытого зеленого платья. Кресло стояло в комнате от самого начала разговора, ровно как и его обитательница, но до самого последнего момента её присутствие напрочь игнорировалось всеми. Только сейчас уставившись во все глаза на неё Темные Владыки разом попытались понять кто это и откуда взялась.

То есть не все конечно. Реваз обреченно матюгнулся. А Демигор окаменел, не сводя демонических глаз с обманчиво спокойной фигуры. Не было сомнений в том, что он узнал Астис.

В отличие от прочих.

— Ты еще кто такая, дура!

— Какая противная девочка. Не шуми, а сядь на свое место и молча послушай, — легчайший жест со стороны женщины и Эштель замолк, и словно примерная дочка аккуратно забрался на свое место. Пользуясь воцарившейся тишиной, она медленно обвела глазами собравшихся, улыбаясь всем и каждому в отдельности. И сказала:

— Вообще-то я не собиралась вмешиваться, но ваше неразумное, капризное поведение просто не оставило мне другого выхода. Не прошло и часа как вы собрались, и уже едва не передрались. Дети, что с вас взять. Только сейчас вы не снеговика делите. И развалить дело, на которое Дракон положил столько сил, я вам не позволю.

Она ободряюще улыбнулась Ревазу, и вояке вдруг показалось, что он никогда прежде не видывал столь очаровательной женщины. При том, что он оставался в ясной памяти, хорошо зная, сколько бед, пришлось из-за неё претерпеть Реваз сейчас почувствовал теплую благодарность.

Эштель выразительно дергал глазами, приводя в восхищенный трепет Кленового Короля, а Земион внимательно следил за каждым мельчайшим движением незнакомки. Он думал, что в случае чего успеет опередить её.

— Для начала, как и положено порядочной женщине, я назовусь. Мое имя Астис. О том кто я, вы можете после расспросить у Безумного Сновидца.

Названный таким странным для окружающих именем Демигор выглядел сейчас особо страшным. От него просто веяло потусторонней жутью, такой, что волосы на теле сами собой начинали шевелиться, а кровь отливала от конечностей, призывая тело бежать прочь. Может быть, это было лишь отражением собственного страха Истребителя Героев? Кто знает.

В любом случае Астис, удобно сложив руки на коленях, продолжала спокойно излагать свой взгляд на ситуацию:

— Отсутствие Дракона ничего не отменяет. Вам совершенно не нужно менять и придумывать заново. Никаких нелепых грабежей и перепалок, это лишь погубит всех. Поэтому все мы до возвращения Дракона продолжаем делать то, что собственно должны. Ты что-то хочешь спросить, дитя? Спрашивай.

После такого ласкового обращения Эштель даже не сразу вспомнил, что хотел сказать. Наконец освоившись со вновь повинующимся языком, он спросил, сохраняя в голосе жалкое подобие былого ехидства:

— А он вернется? Откуда такая уверенность?

— Вернется, — кивнула Астис. — Даже не сомневайтесь, он не может не вернуться. Слишком много ему еще нужно сделать. Так же как и всем нам. Что там дальше по плану у Конгломерата?

Темные Владыки переглянулись. Все пытались сохранить лицо в столкновении с превосходящей их понимание Силой. Астис терпеливо ждала. Время шло. Ревазу даже в вынужденном заточении с сумасбродной парочкой не казалось, что время может тянуться так сильно. Напряжение не спадало.

— Взятие Кремень-града.

Это был Демигор. Говоря, он старался не смотреть ни на Властелинов, ни на Астис.

— Хорошо, — снова кивнула Богиня. — Даже отлично. Неужели такое собрание выдающихся полководцев и гениев хитрости не способно будет взять маленький городишко?

Женщина так искусно играла голосом, что даже видевшие своими глазами второй по величине город Царства, скрытый за крепчайшими стенам, представили, будто речь шла о маленькой деревушке даже не обнесенной частоколом.

— Нам на пятки наступает Белое Воинство. На нас идет Харр. Царь будет мстить за причиненные обиды. Сейчас время защищаться, а не нападать, — не согласился, по-прежнему пряча глаза Демигор.

— Сейчас время выполнять план, — исчерпала тему женщина. И тогда Истребитель Героев, наконец, нашел в себе силы глянуть ей в глаза:

— И кто же будет среди нас главным? Кто поведет армии?

Все затаили дыхание, ожидая ответа, хотя ни для кого из них этот ответ уже не представлялся в виде загадки. Это же очевидно…

Астис тоже думала, что это очевидно.

— Да. До возвращения Дракона кому-то придется его подменять. Но куда лучше будет сделать вид, словно ничего и не случилось. Нечего давать бьющимся под вашими стягами повод к волнению. Удивительно счастливым стечением обстоятельств можно считать то, что у нас здесь есть один мальчик которому не впервой играть такую необычайную роль. И хотя он еще не подозревает о великой миссии нависшей над ним, я думаю, что сумею убедить его с достоинством принять на себя эту ответственность.

КОНЕЦ

Content

Колесник Андрей Александрович
Стихия Перемен (Пантократор 2)

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава Шестая

Глава Седьмая

Глава Последняя