Мария Геррер

Сердце для любимой

Глава 1. Анна

Он оглянулся через плечо и посмотрел на меня глазами изголодавшегося по женщине самца. Молодой брутальный красавец, с идеальной фигурой. Лет тридцати, темноволосый, мускулистый, высокий. И совершенно голый.

На кухне в коммунальной квартире мы были одни – я, насмерть перепуганная и растерянная, и он – уверенный в себе сексуальный маньяк. Он небрежно набросил на стройные бедра мое любимое махровое полотенце с белочками и двинулся на меня пружинистой походкой хищника, увидевшего добычу. Никто и ничто не могло его остановить. Я сжимала в руке скалку – орудие независимой женщины, он прикрывался полотенцем. Нас разделяло всего несколько шагов…

Могла ли я думать, отправляясь в культурную столицу, что паду жертвой очень сексуального маньяка? И не где-нибудь, а прямо на кафельном полу общей кухни старой коммунальной квартиры. А ведь как удачно все для меня начиналось…

* * *

Мне исполнился двадцать один год, и судьба впервые улыбнулась мне. Правда довольно саркастически и ехидно. И поставила перед сложным жизненным выбором.

Я неожиданно получила наследство от маминой тети. Недвижимость в центре Питера. Звучит громко! Правда, наследство – всего лишь комната в коммуналке с кучей соседей, однако это уже мелочи. Я была бесконечно рада – наконец-то смогу жить самостоятельно, да еще и в Санкт-Петербурге. Ведь я планировала летом поступать в Академию художеств или в Питере, или в Москве. Теперь выбор очевиден. Как же все отлично складывается!

Наследство досталось мне, потому что баба Надя очень любила меня и никогда не понимала мою маму, свою племянницу.

Надо признаться, семейка у меня веселая. В кавычках, разумеется. Мама работает главбухом в крупной частной фирме. Неплохо зарабатывает. Она смогла построить отличную карьеру и добилась многого.

Моя мама вечно в заботах о том, чтобы все видели, как у нее все круто. Поэтому берет кредиты. Большая квартира в ипотеке. Ее норковая шуба в рассрочке. В кредиты взяты огромный плоский телевизор, холодильник, выдающий лед в специальный стакан (Убей, не знаю, для чего это надо?), кухня из массива дуба с мраморной столешницей. Еще, естественно, внедорожник (А как же без него?) и все остальное. Соответственно, приходится экономить на еде и некоторых мелочах.

Пока я училась в Художественном училище, я еще и работала в местном театре декоратором. Почти все заработанные деньги отдавала в семью. Но, в понимании моей мамы это были жалкие копейки, над которыми она откровенно смеялась. И каждый раз укоряла, что я бесполезное создание, неспособное приносить пользу. Я к этому привыкла и не обращала внимания.

Ну не хочу я быть бухгалтером, как она. У меня свой путь в жизни. Я художник, и у меня это отлично получается. В прошлом году окончила Училище с красным дипломом, готовлюсь поступать в Академию художеств.

Мама мученически закатывала глаза и скорбно вздыхала от моего упрямства. Она не замечала, что я не беру у нее ни копейки на одежду, краски, кисти и холсты для подработки. Я всегда много рисовала. Ведь мастерство надо совершенствовать постоянно. Да и мечта поступить в Академию требует полной отдачи сил.

Отца не помню. Очевидно, он быстро понял, что ошибся в выборе жены и сбежал. Но щедрые алименты платил исправно. Они шли на нужды семьи и были неплохим подспорьем в погашении многочисленных кредитов. Кажется, отец давно уехал заграницу. Так или иначе, но я его никогда не видела. Да мне этого особо и не хотелось. Не нужна я ему, и не надо.

Мама постоянно пыталась удачно выйти замуж второй раз. Ведь рядом с состоявшейся деловой женщиной непременно должен быть состоятельный мужчина. По возможности еще и привлекательный – на зависть всем подругам.

Ее прекрасный принц явился к нам двенадцать лет назад на потрепанном мерседесе, с кучей амбиций и блестящих перспектив. Евгений на тот момент преподавал философию в Университете, был молод и безумно красив. Ему прочили блестящее будущее – зав кафедры, потом декан, и однозначно, в ближайшем времени ректор, не меньше. Связи есть, талант написан на лице, что еще надо для продвижения? Оказалось, еще надо мозги, желание работать и умение ладить с людьми. С этим возникли проблемы, и карьера Евгения очень некстати забуксовала.

Мой отчим намного младше мамы. Рядом с ним, по ее словам, она чувствует себя юной девушкой. Может, оно и так, ей виднее.

С деньгами принца получился полный облом. Они быстро закончились. Теперь отчим все свободное время лежит на диване, рассуждает о несправедливости жизни и ноет, что его никто не понимает. А времени у Евгения очень много, так как преподает он всего несколько часов в неделю. И уже не в Университете, а в Индустриальном колледже, и не философию, а обществознание.

У меня есть братик Платон. Он очень похож на своего папу. В отличие от меня Платошу ждет блестящее будущее. Он талантлив. Правда, пока родители не поняли, в какой именно области – ребенку всего одиннадцать лет.

Для отчима я всегда была бельмом на глазу. Он этого никогда не скрывал. Евгению не нравилось, что я без его разрешения поступила в Художественное училище. Я обязана была стать бухгалтером, как мама, приносить деньги в дом, а не витать в облаках и страдать ерундой. И не важно, что все время, пока училась, я еще и работала. Получала-то гроши! А теперь, когда я окончила училище и начала готовиться к поступлению в Академию отчим просто места не находил от недовольства и раздражения.

Поэтому наследство для меня было очень и очень кстати. Но Евгений поставил ультиматум – или я продаю комнату в Питере и отдаю деньги на нужды семьи, или у меня больше этой семьи нет. Мама немного помялась, судя по всему для приличия, и приняла сторону мужа.

Так что для меня, как паршивой овцы, больше нет места в благородном семействе. Мне указали на дверь и посоветовали вернуться с деньгами от проданной комнаты. Или не возвращаться вообще.

Мне даже не было обидно. Выбор я сделала сразу. Собрала дорожную сумку, упаковала краски, холсты, подхватила мольберт и вышла в хмурое январское утро навстречу новой жизни.

Новая жизнь встретила меня пронизывающим ветром и швырнула в лицо пригоршню острого снега. Я улыбнулась в ответ широкой улыбкой. На душе было легко, словно свалился тяжелый камень. Впереди неизвестность и свобода. А в кармане паспорт и немного денег, что удалось скопить. Ничего, не пропаду. Работать не боюсь, прорвемся, как говорится!

Скоро поезд мчал меня в любимый Питер, город моей мечты и радужных надежд. Полупустой и холодный вагон трясся и гремел, как железное ведро с гвоздями. Поезд чем-то громко лязгал и скрежетал на поворотах. И это было для меня лучшей музыкой. Я еду в Питер!

Всю дорогу счастливо проспала на верхней полке плацкартного вагона, завернувшись в колючее одеяло. Давно пора было уехать и начать самостоятельную жизнь. Пусть будет трудно, зато я больше не услышу нытья Евгения и недовольных замечаний мамы по поводу моей никчемности и глупости.

* * *

И вот, я уже две недели как в северной столице. С работой все оказалось намного сложнее, чем я думала. Для начала пришлось перебиваться частными заказами, которые находила в интернете. Портреты маслом по фотографиям меня всегда раздражали, но именно они теперь приносили реальный доход. Пришлось смириться и перешагнуть через себя, ведь жить как-то надо.

Квартира, где я получила комнату, была огромна и занимала весь второй этаж. С высокими лепными потолками, большими окнами и скрипучими полами. Разномастных дверей в длинном коридоре было ровно десять штук.

Мне повезло – квартиру начал расселять хозяин антикварного салона, который располагался на первом этаже. У меня оказалось всего трое соседей – приятная женщина лет под сорок с девятилетним сыном, и одинокий отставной моряк пятидесяти лет. Им пока не подобрали подходящие варианты для обмена, они не спешили менять привычный уклад жизни.

Но у меня были все шансы в ближайшее время получить маленькую однушечку ближе к окраине, а я еще не успела привязаться к этому району. Осталось дождаться визита антиквара и его щедрого предложения. Возможно, я даже немного поломаюсь для приличия. Вдруг удастся поднять цену? Хотя торгаш из меня никакой.

Коммуналку этажом выше антиквар уже расселил, и там полным ходом шел ремонт. Целый день что-то ломали, пилили и роняли. Звукоизоляция в нашем доме просто потрясающая – слышно, как ругаются строители наверху и о чем говорят соседи за стенкой. Так что спала я в берушах, а работала в наушниках, слушая мой любимый рок. Только он мог заглушить шум на третьем этаже.

Соседи появлялись ближе к вечеру, и кухня с ванной полностью принадлежали мне в течение дня.

Еще в квартире обитает полосатый, толстый и боевой кот Васька с порванным ухом. Самый обычный, гладкошерстный и беспородный. Гроза всех местных котов и всеобщий любимец. Именно он настоящий хозяин коммуналки, а мы просто находимся тут с его молчаливого согласия. Ну, и соответственно, в благодарность кормим вкусняшками и чешем за ушком эту полосатую бестию.

Комната, доставшаяся мне в наследство, оказалась достаточно большой, с крашеным паркетным полом и зеркальной стеной, наполовину замазанной масляной краской. Видимо, комната была когда-то частью гостиной. Роскошный лепной плафон на потолке тоже безжалостно пересекала перегородка.

Из двух больших окон открывался потрясающий вид на набережную реки Мойки. Так бы и любовалась целый день. Я даже успела написать несколько пейзажей.

В одно из окон игриво заглядывал с улицы лепной Амур. Сколько же всего в этой комнате перевидал маленький бог любви за эти годы? Думаю, теперешний интерьер его удручает. Мебели в комнате почти нет. Старый красивый секретер, доставшийся мне от бабушки, завален красками. Кровать, которую я купила на распродаже, не отличается изысканностью. А вещи пока лежат в сумке и висят на гвоздиках по стенам – на шкаф денег еще не наскребла. Ну, ничего, обживусь постепенно. Тем более что в скором времени я отсюда вообще съеду.

Наверху активно работали строители, и грохот усиливался с каждой минутой. Лишь бы перекрытия не обрушили, а то останусь я без крыши над головой в прямом смысле.

К обеду я закончила очередной портрет, придирчиво посмотрела на него и поняла, что заказчица останется довольна. Осталось покрыть его лаком. Но это уже завтра.

С чувством глубокого удовлетворения от проделанной работы я направилась на кухню, чтобы немного подкрепиться. Хорошо, что я одна в квартире, и никто не мельтешит пред глазами. Вечером я старалась на кухне не показываться – чего мешать уставшим после работы людям.

Почему-то вспомнился Евгений с его нравоучениями и занудством. Как он сидит, развалившись в кресле или на диване, и недовольно пьет чай. Пошел бы работать, и некогда было бы страдать от обиды на весь мир. Все-таки как замечательно, что я уехала! Работа есть, пусть и не очень интересная, но на жизнь хватает. Осмотрюсь и найду другую, по душе. Быт тоже потихоньку налаживается.

И вот, вся в таких радужных мыслях я стремительно вошла в кухню. И обмерла.

Перед окном, спиной ко мне стоял совершенно голый высокий и стройный молодой мужчина. Он напевал что-то из Луи Армстронга и отбивал такт босой ногой по кафельному полу. Мужчина вытирал мокрую голову моим розовым махровым полотенцем с рыжими белочками из ванной. У его ног вился Васька и громко утробно урчал.

Надо отдать должное, мужчина выглядел потрясающе – фигура, как у античного бога. Любой натурщик позавидует. Рельефные мышцы спины, ног, ну и всего остального, что можно увидеть при таком ракурсе. А какие руки – накачанные, сильные!

У меня от страха подкосились ноги. Откуда тут взялся незнакомец, да еще в таком виде? Тем более я точно знаю, что дома никого быть не должно. Маньяк, не иначе!

Что делать? Убежать? Я уже на середине кухни, до двери могу не добраться. Осторожно сняла со стены скалку и сжала ее в руке. Без боя я извращенцу не сдамся. Начала тихонько пятиться к двери. По закону подлости наступила на металлическую миску Васьки. Она загрохотала по полу. Васька заорал, полоснул когтистой лапой по ноге маньяка и шарахнулся в сторону.

Маньяк ругнулся, потирая ободранную икру, и сердито оглянулся через плечо. Его глаза вспыхнули похотью и жаждой женщины. Любой. А тут так удачно подвернулась я. Он судорожно начал натягивать на рельефные бедра полотенце с белочками. Это ему удалось не сразу. Мое возмущение мешалось с ужасом – моим любимым полотенцем это гад прикрывал срамные места на своем прекрасном теле.

Я замахнулась скалкой. Маньяк замахал руками. Полотенце начала сползать с его бедер. Мужчина снова ухватился за него и шагнул в мою сторону.

– Не подходи ко мне, извращенец! – заорала я не своим голосом.

– Вы все не так поняли… – начал он. Но меня ему было не обмануть.

Извращенец продолжал что-то быстро говорить и протянул ко мне руку, видимо, решив меня сначала придушить, а уж потом изнасиловать.

– Помогите! Помогите! – отчаянно кричала я, размахивая скалкой. – Не подходи, урод!

– Да замолчите же! – крикнул мне маньяк. Ага, сейчас. Не дождешься!

– Спасите!!! – продолжала орать я. Возможно, строители услышат мои вопли, и придут на помощь. – Тут маньяк! Сексуальный!!!

Извращенец решил перейти к решительным действиям и снова шагнул ко мне.

Моя голова закружилась от ужаса. Я угрожающе подняла скалку, но она выскользнула из ослабшей руки и больно ударила меня по ноге. Перед глазами все поплыло, и я начала падать на пол как мешок с картошкой. Сильные руки маньяка подхватили меня. Последнее, что я услышала, было:

– Девушка, не бойтесь, я ваш новый сосед!

«Врешь…» – подумала я и отключилась, провалившись в темную бездонную пропасть.

Глава 2. Макс

Бывает, что день не задастся с самого начала. Не знаю, от чего это зависит. Так или иначе, день начался по-дурацки. С утра должна была приехать корреспондентка из глянцевого городского журнала брать интервью по поводу открытия очередного загородного филиала моего спортивного клуба. Эта статья была важна для меня в качестве рекламы. Но журналистка очень некстати заболела.

И вместо адекватной и опытной знакомой прислали гламурную курицу с длинными золотыми волосами и похожими на толстые пельмени губами. Она сразу перешла к делу – эффектно плюхнулась в кресло, закинула ногу на ногу, эротично облизнула губы и выразительно провела рукой по глубокому вырезу на обтягивающем платье.

Интервью пришлось отложить, курицу отправить восвояси. Ей в стрип-клубе приватные танцы исполнять, а не в приличном журнале работать.

Жаль бездарно потерянного времени. Что ж, буду ждать, когда поправится знакомая журналистка. А пока послал ей коробку конфет, фрукты и бутылку марочного французского вина с пожеланием скорейшего выздоровления.

Потом позвонил отец. Он всегда звонит не вовремя, будто нарочно выбирает время. Я ему срочно зачем-то понадобился в антикварном салоне на Мойке. Отказаться не мог, хотя и очень хотелось – все-таки я обязан отцу всем, что имею.

По пробкам добрался минут за сорок. Проще было дойти пешком. С трудом припарковал свой ягуар во дворе антикварного магазина. Везде завалы из строительного мусора, припорошенного снегом – папа развил бурную деятельность и расселяет дом. На последнем, третьем этаже уже полным ходом идут восстановительные работы.

Фамильный антикварный салон «Радзивилов и сын» встретил меня запахом вековой пыли и древних книг. Бесчисленные хрустальные люстры играли веселыми радужными бликами и тонко звенели подвесками. В стеллажах холодно блестела дамасская сталь и наградное оружие. Золотистые корешки книг тускло мерцали в высоких застекленных шкафах. В выставочном зале витали исторические призраки прошлого, и веяло дремучей скукой.

– Мне надо перенести этот комод, – сообщил отец, едва я переступил порог салона и протянул мне белые нитяные перчатки. – Из зала в реставрационную. Никому не могу это доверить. Какая тонкая резьба, какое золочение! – захлебывался от восхищения папа, любовно поглаживая инкрустированную столешницу.

Ну конечно, как всегда. Я незаменимый грузчик-младший партнер в салоне «Радзивилов и сын».

– Твои работники это сделать не могли? Так ли необходимо было отрывать меня от дела? – обреченно поинтересовался я, натягивая перчатки и уже зная ответ.

– Во-первых, они все косорукие. Во-вторых, это Людовик XV. Хочешь, чтобы я инфаркт заработал, если они его поцарапают?

– Так и я поцарапать могу, – заверил я папу.

Он гневно сверкнул на меня глазами, пытаясь испепелить, но у него ничего не получилось. Я даже не задымился.

Каждый раз, когда я двигаю эту проклятую антикварную мебель, мне хочется застрелиться от тоски. Не понимаю я ее ценности, не вижу прелести в старье, пусть даже историческом. «Ну почему, почему, папа, ты думаешь, что мне это надо?» – хотелось завыть мне.

– Осторожнее, осторожнее! Нежнее! Как с женщиной! Слышишь, что говорю? – возмущался отец, надрываясь под тяжестью огромного и неуклюжего комода эпохи французского монарха.

Кстати, Людовик XV и его мадам Помпадур мне никогда не нравились – не уважаю мужиков-подкаблучников, тем более королей. И вот теперь я перетаскиваю комод эпохи разврата и женского доминирования.

За что мне это? Отец-фанатик, помешанный на историческом барахле. И дед у меня такой же. И прадед, судя по всему, тоже был любитель древностей. Фамильное дело – это звучит гордо! Я – единственный продолжатель антикварной империи Радзивилов. Тоска, тоска!

Вычурный комод был доставлен на место в целости и сохранности. Я с трудом перевел дух. В просторной и светлой реставрационной мастерской мерзко пахло рыбьим клеем с какими-то добавками. Клей отец тоже варит лично, по собственному рецепту. Надо отдать должное, он еще и отличный реставратор. Вот только я не в него, однозначно.

Сейчас в мастерской мы были вдвоем. Реставраторы ушли на обед. Посреди помещения громоздился шкаф черного дерева с вставками из слоновой кости викторианской эпохи, напоминающий памятник на кладбище. Рядом с ним на высоченной стремянке стояло ведерко с клеем, который и распространял волшебное амбре. Видимо, восстанавливали навершие этого надгробного монумента.

– Максимилиан, – пафосно обратился ко мне папа, – Ты совершенно погряз в своем спортивном клубе. Мне не нравится, что ты почти не уделяешь внимание нашему фамильному бизнесу. Я уже не молод и не могу со всем справляться один.

Я вздохнул и закатил глаза:

– Отец, ты не один. У тебя есть управляющие. Ты же знаешь, я к этой рухляди равнодушен, пойми меня.

– Опомнись! Это – не рухлядь! – возмутился папа. – Этот шкаф стоит как половина твоего элитного спортзала вместе со всем оборудованием, саунами и прочей ерундой! Возможно, он принадлежал самому Уолтору Патеру, основателю эстетизма. Я со дня на день жду заключения экспертизы. Если это подтвердиться, это будет великолепно. Ты понимаешь?

– Нет, – честно признался я.

Это имя мне ни о чем не говорило. Ну не знаком я с этим Патером, и ничего, живу как-то. Мой недоуменный вид вызвал у отца приступ праведного возмущения:

– А, да что с тобой об этом говорить?! Темнота! И в кого ты такой пошел? Посмотри, какие изгибы, какая деталировка! Запомни, не будь моих магазинов, ты бы не смог заниматься тем, что тебе нравится. Хоть с этим ты согласен?

Я обреченно кивнул. Конечно, я все понимаю. И да, он, конечно, как всегда прав… Именно деньги отца дали удачный старт моим спортивным клубам. Без начального капитала ничего бы у меня не получилось. Но я уже давно вернул долги, ведь отец не обязан спонсировать меня.

Ну что ж, попробую в очередной раз убедить папу, что я не совсем потерян для дела «Радзивилов и сын»:

– Обещаю, что когда мне стукнет сорокез, я остепенюсь и займусь этим. А пока мне двадцать восемь и у меня прекрасно идут дела. На днях я открываю загородный филиал клуба. Еще один. Мое дело развивается, клиенты в восторге. Что еще надо? Доход отличный и стабильный. Мне нравится мой бизнес и у меня все получается. Ты же знаешь, я еще не дорос до антиквариата, не дорос до музейных экспонатов. Ну что хорошего в этом шкафу, скажи на милость? Мрачный, страшный. Объясни мне, чего я не вижу, а я постараюсь понять.

Я отступил назад, чтобы получше разглядеть викторианский шкаф. У отца округлились глаза, и он судорожно взмахнул руками:

– Стой, изверг!

Но было уже поздно. Я толкнул стремянку, она закачалась, и ведерко с рыбьим клеем низвергло на меня все свое мерзкое содержимое. Отец в одно мгновение оказался между мной и шкафом. Он раскинул руки, самоотверженно прикрывая своим телом историческую ценность, и мужественно принял на себя часть потоков клея. Шкаф почти не пострадал. Зато пострадал я.

– О, боги, – стонал отец, суетливо вытирая шкаф ветошью, – О боги, за что мне это? За что мне достался такой безрукий отпрыск? Наследник хренов, – добавил он уже совсем неинтеллигентно. Видимо, поднабрался словечек у строителей. – Ты чего наделал, наказание рода человеческого? Ты едва не убил его. Это же английский декаданс! Слышишь, чучело? Декаданс!

– Папа, а где мне помыться? – спросил я, пытаясь стереть с лица мерзкую слизь. Она облепила мои волосы, рубашку и джинсы.

– Где помыться?! – возопил отец, трагически потрясая тряпкой. – Нигде! Вон отсюда!

– Не могу же я так на улицу идти…

– В туалете маленькая раковина, ты все загваздаешь, чудовище. Иди на второй этаж, где мои комнаты, там днем никого нет. Отмоешься как-нибудь.

Папа порылся в кармане, нашел ключи, в сердцах швырнул их мне. Сердито сорвал с ренессансного кресла покрывало:

– Полотенца нет. Приведи себя в порядок и попроси кого-нибудь привезти одежду. Мне с тобой нянчиться некогда. Надо клей убирать. Твое счастье, что шкаф остался цел. А то прибил бы тебя на месте.

Вот такой у меня любящий отец. Хотя в данном случае он совершенно прав. Однозначно, реставратор из меня не получится.

Я вздохнул и поплелся по черной лестнице на второй этаж, оставляя за собой ароматные следы из клея. Можно было подумать, что тут прошелся Нептун собственной персоной – смачно пахло рыбой и водорослями.

Узкая лестница вывела меня в темный коридор. Сразу прошел в ванную и с удовольствием сбросил перепачканную одежду на пол. Теплая вода легко смыла липкий клей с тела. Голову отмыл с трудом, но все-таки отмыл. Стричься наголо будет не надо.

Настроение заметно улучшилось. Я позвонил своему другу Богдану, описал в красках ситуацию и попросил привезти какую-нибудь одежду, чтобы добраться до дома.

Отцу осталось расселить, кажется всего одну комнату. И сбудется его давняя мечта – на первом этаже антикварный салон, на втором квартира для него, на третьем для меня. Все под боком, все под контролем. Не хочу его разочаровывать раньше времени, но жить рядом с ним не буду – только нервы друг другу трепать. Меня вполне устраивает мой пентхаус. Да и загородный дом тоже очень неплох.

Я вышел из крохотной ванной. Люблю дома походить нагишом после душа – кожа дышит, и приятный холодок бодрит тело. Кроме меня тут никого нет. Загадочная тишина окутывала огромную старинную квартиру. Кто был ее первым хозяином, кто жил тут позже? Что стало с этими людьми в смутное время?

Справа от ванной за стеклянной дверью оказалась довольно большая и убогая кухня. Старинный кафель на полу и стенах. Сохранился неплохо, видимо, делали на века. Разнокалиберные шкафчики, тумбочки. Большой стол посредине. Три холодильника, три стиральных машины. Как в сказке про трех медведей.

Жирный кот, потрепанный в боях, подошел ко мне и потерся о ноги. Я почесал его за ухом, и он громко утробно заурчал. Хорошая животинка!

Надо бы найти комнату, от которой отец дал мне ключ, подожду Богдана там. Но это позже. Подошел к окну и залюбовался. Из окна открывался великолепный вид на Мойку. Пожалуй, я буду иногда появляться на своей квартире. Я вытирал голову пушистым полотенцем и мурлыкал себе под нос «Hello Dolly» моего любимого Армстронга.

Вдруг сзади раздался резкий, как выстрел звук. Кот дико заорал, в ужасе вцепился мне в ногу, я стряхнул его и он прыгнул на подоконник, возмущенно выгнув дугой спину. Что-то загремело по кафелю. Я потер оцарапанную икру и оглянулся.

На меня смотрела насмерть перепуганная девушка. В руке она держала деревянную скалку.

Кое-как прикрылся полотенцем.

– Послушайте… – начал я.

– Не подходи, извращенец! – взвизгнула она, не дав мне договорить.

И с чего это она взяла, что я извращенец? Ну, голый, ну и что? Я же прикрылся уже.

Но девушка продолжала воинственно размахивать скалкой и вопить, как резанная. Можно подумать, голого мужика никогда не видела. Я шагнул к ней. Это было роковой ошибкой. Она заорала еще громче и обозвала меня сексуальным маньяком. Надо было ее как-то утихомирить и успокоить.

– Я ваш новый сосед, – сказал первое, что пришло на ум.

Она снова закричала, угрожающе подняла скалку над головой, побледнела как полотно и неожиданно начала падать. Я подхватил ее на руки, и она отключилась.

Полотенце свалилось окончательно, но мне было не до него. Я шел с девушкой на руках. Она была легкой, как перышко. Босые ступни холодил пол, крытый драным линолеумом. Сейчас я реально был похож на кровожадного маньяка. Голый монстр несет свою бездыханную жертву в мрачное логово по длинному темному и изрядно обшарпанному коридору. Я тщетно пытался найти ее комнату. Все двери были заперты, наконец, одна открылась.

Помещение, куда я попал, было, мягко говоря, странным – из мебели кровать и старое бюро. Замазанные краской зеркала на стене. С потолка свешивалась убогая люстра на три рожка. Посредине мольберт с портретом какой-то перезрелой дамы. Рядом два светильника на треногах. Все, больше ничего. И что, здесь можно жить?

Положил девушку на узкую кровать. Как она только на ней спит и не сваливается? Хотел привести бедняжку в чувство, но вовремя передумал – я же совсем голый. Побежал на кухню, подобрал упавшее полотенце, налил воды в чашку и вернулся. Девушка все еще не пришла в себя.

Я тихонько похлопал ее по щекам, побрызгал в лицо водой. Ее густые черные ресницы затрепетали. Она медленно открыла глаза. Бездонные, синие, как сапфиры. Я утонул в них и забыл, зачем здесь.

– Как вы себя чувствуете? – осторожно осведомился я, не в силах оторвать взгляда от ее глаз.

– Неплохо, спасибо. А вы кто? – доверчивая и милая улыбка озарила лицо девушки. И тут она все вспомнила. – Не прикасайся ко мне! Отойди, извращенец!

В дверь забарабанили. Видимо, кто-то услышал вопли этой ненормальной.

– Да послушай ты, наконец! – я схватил ее за руки.

Делать этого не стоило.

– Спасите!!! – снова заголосила она. – Помогите!!!

Я услышал треск ломаемой входной двери. Через мгновение в комнату ворвалось человек пять строителей, перепачканных пылью и с различными инструментами в руках, включая кувалду и бензопилу. Один из них мрачно ухмыльнулся и поудобнее перехватил в руках лом.

– Отойди от нее, козлина, – по-дружески посоветовал он, глядя на меня исподлобья тяжелым взглядом и потрясая своим оружием.

Очевидно, «козлина» было единственное цензурное слово, которое нашлось для меня. При девушке этот благородный рыцарь ругаться матом, видимо, не хотел.

– Руки за голову! – зачем-то потребовал его товарищ с кувалдой. – Ну! А то мозги-то на место поставим в два счета!

Спорить в данной ситуации было неразумно, я повиновался. И полотенце в очередной раз упало с моих бедер на пол.

Глава 3. Анна

Строители с верхнего этажа подоспели как раз вовремя. Маньяк успел положить меня на кровать и даже поинтересовался, не сдохла ли я еще от страха. Он нависал надо мной горой мышц, как скала и был готов в любой момент обрушиться на меня всей мощью изголодавшегося по женщине самца. Пора было снова срочно терять сознание.

Но злодея остановили грозным окриком. Меня услышали и спасли!

Теперь мужчина стоял перед нами совсем голый, с руками за головой и я потупила взгляд, чтобы не видеть этой срамоты. Он повернулся ко мне спиной, очевидно, чтобы не слишком смущать. И где раньше было его благоразумие? Ишь, какой скромный стал, когда мне пришли на подмогу работяги.

– Игорек, вызывай полицию, – скомандовал мужик с ломом. Очевидно, это был бригадир бравых строителей-спасителей.

Игорек порылся в бездонном кармане рабочего комбинезона и достал смартфон.

– Сначала я его сфотографирую для протокола. Девушка, поближе к нему подвиньтесь, в кадр не влезаете. И вид поиспуганнее, поиспуганнее. Он же вас почти изнасиловал, – скомандовал Игорек с видом профессионального режиссера и сделал несколько снимков. – Порядочек! А теперь можно и полицию.

– Да подождите вы! – взмолился извращенец.

– Чего-ждать-то? – поинтересовался один из рабочих. – Пока ты слиняешь? Не выйдет, и не надейся. И руки за головой держи, тебе их никто опускать не разрешал.

– Послушайте же, наконец! Куда я голый денусь? Я тут живу, – оправдывался несостоявшийся насильник.

– Он врет! – перебила я. – Врет! Не верьте ему. Он тут не живет.

– Я новый жилец, комнату снял у Радзивилова сегодня утром. Могу паспорт показать, он в ванной, в одежде. Я только помыться зашел, испачкался в реставрационной мастерской. Думал, в квартире никого, вот и вышел на кухню.

– Ну, это легко проверить, – протянул бригадир, картинно покачивая ломом. – Фамилию ты мог и на вывеске прочитать. А как зовут хозяина антикварного магазина?

– Дмитрий Алексеевич.

– Гляди-ка, угадал, – вскинул брови бригадир.

– Я не угадывал, я знаю. Пойдемте к нему, он подтвердит, что я не лгу.

– Ладно, пойдем. А для начала покажи паспорт. Игорек, отконвоируй гражданина в ванную. Серега, подстрахуй, чтобы подозреваемый не скрылся с места преступления. А ты прикройся, – грозно приказал бригадир маньяку, – а то девушку смущаешь. Вон как покраснела.

Я старалась не смотреть на обнаженного мужчину. Но глаза сами невольно косили в его сторону. Ему было однозначно меньше тридцати. Высокий, темноволосый, с модной стрижкой. Надо же, маньяки, оказывается, за собой следят. Великолепная в меру накаченная фигура. Широкие плечи. Кубики на животе. Ниже лучше не смотреть…

Я отвернулась, но через пару мгновений снова невольно стрельнула в него глазами. Красивый какой. Нарисовать бы его. И назвать картину «Бог любви». И о чем я только думаю? Он же меня едва не изнасиловал!

Аполлон снова прикрылся моим полотенцем и его вывели из комнаты.

– Он тебя точно не обидел? – заботливо спросил меня бригадир. – Хочешь, отделаем его как следует?

– Лучше в полицию сдайте, – милостиво произнесла я. – А то потом затаскают за нанесение телесных повреждений.

Вскоре вернулся Игорек, один и почему-то очень довольный:

– Он и правда тут живет. И ему и правда, нечего надеть. Он у антиквара перепачкался, не врет. Работал там, уронил на себя ведро с клеем. Сейчас ему Серега строительный комбинезон выделит, чтобы девушку не смущал. Мужик безобидный, отвечаю.

Я искренне поблагодарила строителей за помощь:

– Большое вам спасибо, думала, умру от ужаса. Зря я так кричала и всех переполошила. Но мне было очень, очень страшно, правда. Одна в квартире, а тут незнакомый голый мужик.

– Ничего, дочка, – заверил меня бригадир. – Лучше поднять тревогу, чем попасть в беду. Рады были помочь. Что еще надо будет – кричи. У нас там все отлично слышно, полы уже частично сняли – перекрытие как решето.

Громко топая тяжелыми ботинками, строители покинули комнату, оставив белые следы известки на полу. Внезапная тишина оглушила. Только громко тикали старые часы на стене.

Все-таки испугалась я понапрасну. И соседа испугала. Его едва не побили. Хорошие какие строители – быстро примчались на помощь. Я улыбнулась – забавный случай получился.

Надо, наверное, подружиться с соседом. Он, конечно, сам виноват, что все так вышло. Нечего было голым шляться по кухне. Не знал он, видишь ли, что я дома. А если бы в квартире малые дети были? А тут такое непотребство? Травма на всю жизнь!

В дверь тихонько постучали, если не сказать, поскреблись.

– Это я, – сообщил смущенный мужской голос. – Можно войти?

– Входи, – бодро ответила я и мысленно собралась.

Если хочешь преодолеть страх, посмотри ему в глаза. Ну что ж, сейчас я это сделаю!

Аполлон облачился в синий рабочий комбинезон, заляпанный краской. Комбинезон делал его похожим на сантехника из порнофильма или стриптизера – рельефные мышцы, ухоженная внешность. Хоть сейчас на сцену и исполнять эротические танцы с медленным раздеванием под вопли восхищенных поклонниц. Кстати, вопила я знатно, правда не от восторга, а от ужаса. А поет он, между прочим, очень и очень неплохо, да еще и на английском.

Мой новоявленный сосед замялся и наконец, произнес:

– Прости, что так получилось. Хозяин сказал, тут никого днем нет. Ну, я и расслабился.

– Хорошо расслабился – голым по квартире гулял! А почему мое полотенце взял?

– Машинально взял, извини. Голову вытереть. Даже не подумал об этом. Новое тебе куплю.

– Ладно, – кивнула я. – Только тоже с белочками.

– С белочками? Ну, постараюсь найти.

– Да уж постарайся.

– Сильно я тебя напугал? – он посмотрел на меня, и я поняла, что он точно не насильник. Темно-серые глаза были с наглецой, но не злые.

– Ну что ты! Я очень обрадовалась, когда голого мужика на кухне увидела! – ехидно сообщила соседу. – Даже не представляешь, всю жизнь мечтала об этом.

– Я же уже извинился. Не хочешь ли выпить чаю? – примирительно предложил он. – А то ты бледная какая-то. Может, и меня угостишь?

– Можно, – кивнула я. – Тебя как зовут?

– Макс.

– А я Аня, – протянула ему руку.

Он осторожно пожал ее и располагающе улыбнулся:

– Вот и познакомились.

Улыбка Макса мне понравилась, и я улыбнулась в ответ. Мы пошли на кухню. Я включила чайник. Очевидно, у Макса здесь пока ничего не было – ни посуды, ни чая, ни еды.

Я выделила ему чашку, и кинула в нее чайный пакетик. Макс опасливо посмотрел на него, словно это был пакетик с цианистым калием.

– Ты что, только рассыпной чай пьешь? – удивилась я. – Это же возни сколько.

– Зато аромат какой!

– А в чем, собственно, разница? – не поняла я. Взяла из шкафчика банку с листовым чаем и сунула ему под нос. – Гурман, что ли, отличить по запаху можешь, где выращен, когда собран?

Макс поморщился.

– Это у тебя такой листовой чай? Кошмар какой! Он банным веником пахнет.

– Ну, знаешь, – обиделась я. – Не нравится, не пей. Тем более, я тебе его и не предлагаю. Сойдет и в пакетике.

– Ладно, сойдет, – перестал ломаться Макс.

– Тоже мне, ценитель выискался. Печенье будешь? – я положила на стол печенье в полиэтиленовом пакете и поставила начатую баночку с абрикосовым джемом.

Печенье тоже вызвало у Макса недоумение. Он взял одно и с сомнением повертел в длинных изящных пальцах.

– Печенье-то тебе чем не угодило? – вздохнула я. – Тоже не так пахнет?

– Фасовка странная. Не в коробке, не в пачке.

– Так на развес. На ярмарке брала.

– Ясно, – протянул он. – И ты этим питаешься? Отравиться не боишься?

– Чем? Печеньем?

– Вообще всем этим?

– А почему я должна этим отравиться?

– На ярмарке с лотков торгуют, на улице, сплошная антисанитария. Как-то проезжал мимо, видел. Как там вообще что-то можно покупать? Странно, что это безобразие до сих пор не закрыли.

– Почему безобразие? На ярмарке дешевле, чем в других местах. Я в выходные туда хожу продуктами запасаться на неделю. А ты где продуктами закупаешься? В супермаркете? Так там намного дороже.

– Ты такая экономная? – он выгнул бровь и несмешливо поглядел на меня.

– Что делать. Приходится. А ты, видать, транжира, – поддела я соседа.

– Пожалуй, да, – криво усмехнулся Макс.

Своим подходом к покупке продуктов Макс меня удивил. Видимо, хорошо зарабатывает. Я отхлебнула сладкого чая и отправила в рот антисанитарную печеньку:

– И ты кем же работаешь, богатенький Буратино?

Макс смутился.

– Сегодня помогал антиквару. Там и перемазался в клею.

– Ты реставратор? – удивилась я. Тогда понятно, что он хорошо зарабатывает. – Интересная профессия, и творческая.

– Ну, не совсем реставратор, – широко улыбнулся Макс. – Просто подрабатывал.

– А вообще-то ты кем работаешь, постоянно? Или секрет?

– Ну, всем понемногу, – замялся сосед. – Там, сям подрабатываю. В общем, где придется. Но в основном сантехник. Раковины, джакузи и все в таком роде.

– Короче, мастер на все руки, – констатировала я. – С уклоном в сантехнику.

– Ну, типа того, – кивнул он. – Как-то так.

– Это хорошо, нам в квартире мастеровитый мужик жизненно необходим. Дядя Саша – отставной моряк. Хороший человек, но что с него возьмешь? Старается, как может, только не все у него получается. И это естественно. Вот недавно старая проводка замкнула. Почти сутки без света сидели.

– Тут еще кто-то живет? Я думал, ты одна.

– Нет, не одна. Сейчас про всех расскажу, а вечером с ними сам познакомишься.

Макс кивнул, но мне показалось, знакомиться он ни с кем не планировал. Возможно, антиквар уже подобрал варианты обмена для моих соседей и обещал Максу, что он и правда, будет жить в квартире один. Хотя странно это, почем я ничего не знаю?

– У дяди Саши не комната, а этнографический музей, – начала я заочное знакомство. – Сувениры со всего мира – ритуальные маски, ракушки, кораллы, даже копье и щит есть. Кажется, из Африки. У дяди Саши часто бывают друзья. Тоже моряки. Шумят, играют в карты. Но не напиваются. Так, для куража, если только. Кроме дяди Саши тут живет Валя с сыном-школьником. Она работает на заводе, проверяет качество каких-то приборов, или ламп. Ну, это не важно. Ее Олежка учится в третьем классе, до вечера в продленке. Хороший мальчик, умный, и не сильно хулиганистый. Любознательный. Пару дней назад ставил какой-то опыт с лаком для ногтей. Хорошо, что все обошлось, никто не пострадал, кроме Васьки. У того миску для корма из нержавейки лаком залило и она сгорела – в ней Олежка нагревал смесь. Ну и пришлось миску потом выбросить. И кухня вся лаком провоняла. Васька обиделся и два дня дома не показывался. А до этого Олежка пытался бенгальский огонь сам сделать. Вовремя заметили и остановили. Сейчас за его воспитание взялся дядя Саша – они вместе что-то мастерят по вечерам. Мальчишке нужен старший товарищ, раз отца нет. Так что думаю, больше у нас ничего взрываться и гореть не будет.

– Да уж, с такими соседями не соскучишься, – усмехнулся Макс. – Весело тут у вас.

– Теперь и у вас. Ты привыкнешь. Соседи у нас хорошие. Мне они очень помогают. Я же в Питере никого пока не знаю. А ты тоже неместный?

– Я петербуржец, потомственный, – гордо сообщил мне он. – А ты откуда?

– Я до этого жила в Златогорске. В общем, провинциалка. Комната досталась в наследство от бабушки.

– И как тебе Питер? – Макс осторожно попробовал чай. Убедился, что это не отрава, и рискнул взять печенье.

– Я давно влюблена в этот город. Первые дни от окна не могла отойти – рисовала и рисовала. Вид тут отличный.

– Ах да, конечно, я же у тебя в комнате мольберт видел. Правда, мне тогда не до того было, чтобы картины рассматривать. Так ты художница?

– Ну, это громко сказано – художница. Окончила училище, думаю летом попытаться поступить в Академию. Готовлюсь потихоньку.

– Покажи мне свои картины, – попросил сосед.

Мы вернулись в мою комнату.

– На эту не смотри, это на заказ, – кивнула я на мольберт. – Просто пишу такое ради денег. То, что хочет видеть клиент. Я не лицемер, поверь. Высокое искусство – это хорошо, но кушать хочется каждый день.

Макс с интересом начал разглядывать мою работу.

– Ты над ней иронизируешь, – заметил он, кивнув на портрет.

– Есть немного, – искренне призналась я. – Самую малость.

На портрете дама бальзаковского возраста была разодета в лиловый бархат и меха неизвестного науке зверя. Ее гордое чело украшала блестящая диадема. Глаза эротично щурились, полные губы обещали блаженство, а глубокое декольте открывало аппетитную грудь юной девы. Рядом стояло фото, на котором довольно вульгарная особа смотрела взглядом изголодавшейся волчицы.

– Как видишь, я смогла придать ей благородства и загадочности. А значит, деньги на ближайшую пару дней у меня будут.

– Почему этот портрет так дешево стоит? – изумился Макс. – Конечно, не Леонардо. Но он все-таки большой.

– Так это же портрет по фотографии. Это не искусство, лажа. Но народу нравится, заказывают. А вот мои пейзажи. Думаю, они поинтереснее получились. Там Златогорск, а эти два – вид из окна.

Я сгребла краски в сторону, освобождая место на секретере и расставляя холсты.

– Что скажешь? Ты мой первый критик. Говори честно, не бойся обидеть. Глас народа – глас Божий, так сказать. Хочу узнать авторитетное мнение сантехника.

Макс взял один из пейзажей в руки и долго его рассматривал. Это был как раз вид из окна во время снегопада.

– Я, конечно, не ценитель, но мне нравится. Настроение есть. Как у ранних импрессионистов. Моне напоминает. Но не подражание, и это отлично.

Кажется, он был искренен, и картина ему и правда понравилась. Не знала, что сантехники разбираются в импрессионистах. Хотя почему бы и нет? Тем более это же питерский сантехник. А в этом фантастическом городе все пропитано искусством.

Глава 4. Макс

Картины Ани мне и правда, понравились. Думаю, если она будет выставлять их в какой-нибудь галерее или художественном салоне, сможет неплохо продавать свои работы. Надо купить у нее парочку в качестве компенсации за причиненные неудобства. Повешу в кабинете, над рабочим столом. А еще надо подарить девушке хороший чай. А то пьет всякую дрянь. И пригласить в приличное кафе. Вот это будет нормальное извинение. Она, наверняка, кроме как в Макдоналдсе, нигде не была.

И потом мы забудем друг о друге. Так что правильно сделал, что не сказал, кто я на самом деле. Зачем ей это? Пусть думает, что я простой сантехник. Наши орбиты случайно пересеклись, и мы разлетимся в разные стороны, как кометы в бесконечном пространстве холодного космоса.

А так у Анны могло бы возникнуть искушение рассказать своим знакомым о том, что собственник спортивных клубов любит ходить голым по квартире. И еще неизвестно, чем такая женская болтовня может обернуться для меня. Сейчас девушки все тащат в интернет, на всеобщее обозрение. Не Аня, так ее подружки. Подпортят имидж, потом восстанавливай, как хочешь и объясняй всем, что не верблюд.

Хотя, наверное, надо было представиться не сантехником, а кем-то более романтичным и интеллигентным. Например, смотрителем музея, или, на худой конец, библиотекарем. Хотя не все ли равно, кем я назвался? Просто ляпнул первое, что пришло на ум. Видимо, согласно теории старины Фрейда подсознание подсказало определенные ассоциации с рабочим комбинезоном на голом теле и порнухой. Да разве это так важно?

Уже через пару дней мы, скорее всего, даже не узнаем друг друга при встрече на улице.

Мы вернулись на кухню и продолжили чаепитие. Я украдкой поглядывал на Аню – русые волосы забраны в высокий хвост, стройная, худенькая, среднего роста. Симпатичная? Пожалуй. А какие у нее глаза! Синие, как озера и немного озорные. Как она на меня смотрела, когда про чай спрашивала! Видимо, приняла за придурка, который решил попонтоваться перед девушкой.

На вид, думаю, ей лет двадцать. Молоденькая, а какая самостоятельная. Живет в этих руинах (А как иначе назвать подобную квартиру?), готовится к поступлению, и не куда-нибудь – в Академию художеств. Да еще и работает. Правда, питается не поймешь чем. Конечно, денег ей на нормальную жизнь не хватает. А она не унывает. Удивительная оптимистка!

Вот интересно, а Дарина, или Анжела, или еще кто-то из моих знакомых девушек смогли бы так жить? Нет, конечно. Им в жизни повезло. У них если ноготь сломается – уже конец света. Сразу истерика, настроение испорчено, жизнь не удалась. Самая большая проблема – что будет модно в этом сезоне. Не попала в тренд – все, иди и застрелись от обиды. Или поплюй ядом в удачливую подругу, удержавшуюся на гребне модной волны.

Однако что-то Богдан задерживается. Просил же его побыстрее привезти одежду. Неужели так сложно помочь? Богдан любит поиздеваться, есть у него такая пакостная черта характера. Поймал себя на мысли, что раздражен и злюсь на товарища.

– Слушай, а ты не голодный? – вывела меня из задумчивости Анна.

– С чего ты это взяла? – а вообще-то я поел бы. Переоденусь и сразу приглашу ее в кафе. Или лучше в хороший ресторан.

Аня продолжала грызть печенье, намазав его джемом:

– Ты же с работы сюда пришел отмываться. Продукты купить не успел, а уже за полдень. Думаю, может, ты есть хочешь, а я тебе одни печеньки предложила. Будешь яичницу? В момент сделаю. У меня еще и сосиски найдутся. Я, собственно, обедать собиралась, когда тебя на кухне обнаружила. Так что составь мне компанию. Вдвоем обедать веселее.

Она застенчиво улыбнулась, и я в очередной раз утонул в ее бездонных глазах. Такой улыбки я сроду не видел – добрая, чистая. И немного наивная.

– Нет, спасибо, я не голоден. Правда, – от ее предложения накормить меня мне стало неловко. Она же меня совсем не знает, только что думала, что я маньяк. И вот на тебе – такая забота!

– Ты смотри, не стесняйся. Мне не сложно. Так что я и на тебя сейчас сготовлю. А в другой раз, когда у меня денег не будет, ты меня накормишь. Выручишь, так сказать. У тебя, работа, похоже, стабильнее, чем моя.

– Однозначно, стабильнее, – машинально согласился я.

Неужели у нее так бывает, когда реально поесть нечего? Как же она ухитряется при такой жизни еще и улыбаться?

Аня достала из холодильника постное масло в бутылке, сосиски, яйца, подошла к плите и начала колдовать над яичницей. Она ловко порубила лук, и бросила его на скворчащую сковороду. Скоро кухня наполнилась ароматом жареных сосисок и каких-то специй. Я окончательно понял, что страшно проголодался.

В коридоре раздались неспешные шаги. Надеюсь, это Богдан. Не прошло и года, как он соизволил, наконец, доехать и привезти мне вещи.

Богдан появился на пороге кухни:

– Привет. У вас входная дверь сломана.

– Знаю, – буркнул я. – Чего так долго?

Он проигнорировал мой вопрос.

– Ну и дыра, – скривился Богдан, критично оглядывая кухню. – А с улицы домик вполне приличный. Вот, что нашел, то и привез, – коварно усмехнулся мой друг, протягивая небольшую спортивную сумку. – А комбинезон тебе идет. Очень эротично. Еще маслом намазать и прямо хоть сейчас в стриптиз-клуб на сцену. Поверь, все девицы будут у твоих ног.

Богдан снова окинул взглядом помещение:

– Думал, таких общежитий уже нет в природе. Настоящий каменный век.

– Богдан, это не общежитие, это коммунальная квартира, – поправил я друга.

– Все едино. Печально и уныло. Кафель древний, мебель страшная. Видно, что ремонт пытались делать, но уж очень убого получилось. Как у Достоевского в его тоскливых романах. Только Раскольникова с топором не хватает. Как тут жить вообще можно?

Я конечно, не Раскольников с топором, а голый Радзивилов, но аналогия возникал сразу. Два маньяка. Один хочет денег, другой секса. Хорошо, что Богдан эту тему не стал развивать, и на том спасибо.

Аня посмотрела на Богдана с удивлением. Видимо, не понимала, что ему на кухне не понравилось.

– Чисто, убрано. Потолок беленый, светлый. А глобальный ремонт зачем делать, если квартиру все равно расселяют?

– Кстати, этот зануда – мой одноклассник, Богдан, – представил я его Ане. – А это – подающая надежды художница Анна.

– Очень приятно, – расплылся в улыбке друг.

– Мне тоже, – Аня протянула ему руку, и Богдан галантно поцеловал ее, одарив девушку демоническим взглядом исподлобья.

Она смутилась и отняла руку. Богдан удовлетворенно усмехнулся. Смущение девушки ему явно польстило и позабавило.

– Иди, переоденься, чего ждешь? – поторопил меня Богдан.

Взгляд Ани дольше положенного задержался на красавце Богдане. Он чуть ниже меня ростом, но тоже накачан и подтянут, как фотомодель. Светло-русые с легкой рыжинкой волосы и темные карие глаза – редкое сочетание. Небольшая модная бородка настоящего породистого мажора. Одет дорого, с иголочки.

Да, от такого роскошного мужчины девушки сразу начинают сходить с ума. Аня перехватила изучающий взгляд Богдана и уставилась в пол. Даже покраснела. Ах, какая скромница!

Я пошел искать комнату, от которой мне дал ключи отец. Богдан из любопытства последовал за мной. Для него коммуналка тоже экзотика. Почти квест.

Комнату нашли не сразу, так как добрый папа просто швырнул мне ключи, ничего не уточняя. Высокая двустворчатая дверь, крашенная противной голубой краской, подалась с трудом.

Применил усилие, и она со скрипом распахнулась, впуская нас в пустое и пыльное помещение с узким окном во двор. Давно немытые стекла затянула плотная паутина. Пол скрипел при каждом шаге. Правда, под потолком сохранились гирлянды из лепных цветов. Уверен, папа их восстановит в первоначальном виде.

– А девочка нечего, симпатичная. Только шуганная слегка, – заметил Богдан, брезглив потрогав пальцем пыльный мраморный подоконник.

– Она не шуганная. Это я ее напугал. Случайно.

Натянул на себя спортивный костюм фирмы «Адидас» и понял, что выгляжу по ублюдски. Он был мне откровенно короток.

– На фига ты мне это убожество приволок? – поинтересовался я. – Поиздеваться захотел?

– Ну, что нашел, то и принес. Не в магазин же бежать. Я тебя немного пониже, чего ж ты хочешь? – рассмеялся мой друг не без злорадства. – Слушай, а в этой малышке что-то есть. Одухотворенное лицо, ясный взгляд. Какой-то провинциальный налет. Флер. Она же приезжая? Угадал?

– Угадал, Шерлок. Из Златогорска, – буркнул я.

– О, дремучая провинция. Мило, очень мило. Однако скоро этот шарм с нее сойдет, – философски заметил Богдан. – Будет как все. Нарастит ногти, ресницы, волосы и все остальное, что они там на себя клеят. Нарисует густые брови. Влезет в кредиты, накупит брендовых шмоток. И не важно, что они ей будут идти как корове седло. Зато не хуже, чем у подруг. Подкачает губы, грудь, задницу. И начнет искать богатого мужа. Ск-у-у-ка! Все старо, как мир. Так что надо пользоваться, пока она свежа и экзотична. Это большая редкость в нашем циничном городе. Согласен?

– Она не такая, – мне стало почему-то неприятно.

– Ты-то откуда знаешь? Знакомы всего полчаса, а уже – она не такая! Поверь мне, скоро станет обычной курвой, каких в Питере пруд пруди. Они приезжают сюда только за одним – найти богатого мужика и жить припеваючи. Хоть замужем, хоть в любовницах.

– На ее счет ты ошибаешься, – стоял я на своем. Не может девушка с такими глазами и такой улыбкой превратиться в обычную охотницу за богатым мужиком. И она добрая, а это в наше время такая редкость.

– То есть, по-твоему, она не хочет удачно выйти замуж? – сыронизировал Богдан.

– Возможно, и хочет. Только понятие «удачно» я думаю, у нее может сильно отличаться от нашего.

– И с чего это ты так решил?

– Тебе не понять, – усмехнулся в ответ. – Она добрая. Знаешь, что это такое?

– Догадываюсь, – скривился в подобии улыбки мой друг. – Значит, добрая не может быть охотницей за богатством? У тебя железная логика.

– Ты циничен до неприличия.

– А ты, конечно же, нет. Ты не циничен, ты обаятелен. Вот и завоюй ее своим обаянием. Но без денег. Не делай ей дорогих подарков, не води по клубам. Уверен, ничего у тебя не получится. А между тем она тебя уже охмурять начала, а ты и не заметил. Глазки строит, улыбается, чаем поит. Прикармливает, короче. А потом захочет и к рукам прибрать.

– Она не знает, кто я. Думает, просто новый жилец. Я ее разубеждать не стал.

– И ты ей поверил? Наивный до невозможности! Твоя физиономия в каждом глянцевом журнале мелькает, все питерские новости в инете трещат о твоих клубах.

– Уверен, ей такие журналы читать некогда. И в интернете она не торчит днями и ночами. Аня работает, ей не до подобной ерунды.

– Она тебя зацепила, – ухмыльнулся Богдан.

– Возможно. Самую малость. Она не из нашего круга, ты прав. Но это не делает ее хуже.

– Я этого не говорил, заметь. Но уверен, если ей придется выбирать между обаятельным обывателем, и успешным бизнесменом, она выберет последнего. Она же не конченая дура. Желаешь проверить? Ты же любишь эксперименты. Ну?

– Богдан, я тебя со школы знаю. Берешь на слабо? Хочешь пари?

– Почему нет? Обаяние против денег. Что выберет провинциалка? Мне уже интересно. На что спорим?

– На что хочешь. Я в себе уверен, – усмехнулся я.

– А я в себе. Давай на бутылку Хенеси ХО, что ли? Коньяк еще никому лишним не был. И нельзя же это пари считать серьезным. У тебя все равно нет шансов. Идет?

– Идет. Срок – два месяца.

– Не много ли? Я ее меньше чем за пару недель получу.

– Не думаю.

– Ладно, дам тебе фору. Два месяца так два месяца, – кивнул Богдан. – Я спешить не буду. Но она влюбится в меня как кошка уже через неделю, если не раньше. Гарантирую.

Мы пожали друг другу руки, и пари было заключено.

– Я поднимусь наверх. Мне надо вернуть комбинезон строителям. И заберу вещи из ванной. Надо их выкинуть, наверное, не в чистку же отдавать.

– Ладно, я пока побеседую с молодым дарованием, – карие глаза Богдана загорелись азартом.

Его взгляд мне не понравился:

– Только давай договоримся, ты ее не обидишь и не оскорбишь.

– За кого ты меня принимаешь? – возмутился Богдан. – Она сама повесится мне на шею. Я ее об этом даже просить не буду. Но у меня тоже есть условие. Ты не будешь использовать свои или отцовы деньги и связи. Только то, что заработаешь как простой смертный. А обаяние можешь включить на всю катушку. Ну, а за стенами этой халупы живи, как и раньше. Я же не изверг, не буду требовать от тебя постоянного прозябания в нищете и воздержания. Это было бы слишком жестоко с моей стороны.

– Договорились. Поживу здесь, найду какую-нибудь работу. Даже интересно, как оно.

Богдан пошел на кухню, а я поднялся к строителям, чтобы вернуть комбинезон. Я уже попросил Игорька и Серегу, когда показывал им паспорт, сохранить мое инкогнито. И, естественно, удалить все фотографии с моим ню.

На тот момент мне страшно не хотелось, чтобы таблоиды пестрили заголовками типа «Представитель золотой молодежи занимается эксгибиционизмом на кухне в коммунальной квартире. Куда катится мир?» Эта просьба обошлась мне не слишком дорого, и мы сошлись на сумме, приемлемой и для меня, и для принципиальных представителей рабочего класса.

Я попросил работяг и в дальнейшем не разглашать мою личность. Они не возражали, тем более что это тоже было не бесплатно.

Когда я вернулся, Богдан на кухне уже вовсю уплетал яичницу и болтал с Аней как старый добрый знакомый.

– Присоединяйся, – широким жестом указал он мне на табурет. – Я заказал еду из ресторана. Скоро доставят. А пока можно перекусить яичницей. Аня прекрасно готовит. Пальчики оближешь!

Аня расплылась в довольной улыбке и замахала руками:

– Да перестань! Ничего особенного.

– Просто пища богов, – продолжал беззастенчиво льстить Богдан. – Очень вкусно, правда.

Его натиск меня несколько обескуражил. Как-то лихо он приступил к делу. Пожалуй, слишком лихо.

– Жаль, моему другу и однокласснику так не повезло в жизни, как мне, – продолжал заливаться соловьем Богдан. – Учились в одном классе, но я пошел в гору, а он, как видишь, зарабатывает на хлеб насущный в поте лица. Но зато он весел и беззаботен, а я обременен бизнесом. И он славный малый, уж поверь, – добродушно и покровительственно похлопал Богдан меня по плечу.

Обед прошел оживленно. Богдан сыпал остроумием и просто источал благородство и обаяние, видимо забыв, что это должен был источать я. Аня смеялась и задорно сверкала глазами. Ей было весело, и, очевидно, легко в нашей компании.

Богдан попросил Аню показать свои работы. Он снова рассыпался в комплиментах и пообещал помочь девушке выставить несколько картин в салоне нашей общей знакомой и одноклассницы Даши, которая в богемных кругах предпочитала именоваться Дариной.

Наконец он ушел, на прощание напомнив, что с этого момента я не могу пользоваться деньгами, полученными от спортивных клубов.

И тут я понял, что сегодня мне не на чем будет спать, нечего будет есть, и из одежды у меня только убогий спортивный костюм и залитые клеем брендовые шмотки. Может, пока рано их выкидывать? Пожалуй, воспользуюсь любезным предложением Ани и постираю их в ее машине.

Итак, надо начинать зарабатывать деньги своими руками и немедленно. А для начала привести в божеский вид комнату, если я собираюсь тут жить. Похоже, надо ее вымыть… Вот только как это делается?

Глава 5. Аня

Я взяла очередную фотографию, поставила на мольберт большой холст и приступила к работе. Наверху продолжали рушить стены, очевидно поставив целью разнести третий этаж к Ядрене-Матрене. Водрузила на голову наушники и сделала музыку погромче. «Оргия праведников» оглушила и увлекла в мир страстей и противоречий. Флейта дарила надежду, бас-гитара обещала, что все закончится плохо.

На этот раз мне предстояло написать портрет по заказу одной дамы к юбилею ее дорогого супруга. Скучно, банально. Но что делать?

На фотографии бесцветный мужчина в камуфляже попирал ногой кабанчика, заваленного на охоте. В одной руке он держал ружье, другой лихо подбоченился. Почти сафари. Ему только не хватало колониального пробкового шлема и бриджей.

Но заказчица пожелала увидеть мужа в виде благородного английского дворянина времен Тюдоров. Небольшого кабана следовало увеличить до размера если не слона, то, по крайней мере, буйвола. От меня требовалось придать выражению лица охотника мужественности, а морде кабана свирепости. Да и о благородстве юбиляра тоже забывать не стоит. Живот убрать, плечи расширить. В глазах огонь и страсть, во всем облике – гордость и достоинство.

Руки работали машинально, рисуя бордовый атласный камзол, расшитый золотом и белоснежные кружева на воротнике и манжетах. Страусовые перья на широкополой шляпе, серебряные пряжки на ботфортах. Все, что пожелала заказчица. Тут вдохновение никому не нужно, главное, чтобы смотрелось дорого-богато.

Поэтому мысли унеслись подальше от бравого охотника и его добычи. Интересный друг у Макса. Да и сам Макс интересный, даже загадочный. Так и не поняла, чем он конкретно занимается. Не то сантехник, не то помощник реставратора.

А Богдан уже сделал блестящую карьеру – правая рука отца в промышленном концерне «Металлопрокат». Как он сам признался, серьезная компания и большая ответственность. Молодой, а уже один из директоров. Но он, похоже, не заносчивый и не сноб. Продолжает дружить с одноклассником, который ему явно не ровня. Молодец!

В дверь постучали, и довольно громко. Возможно, в нее колотили уже давно, просто «Оргия» заглушала все что можно, включая разрушение верхнего этажа. Сняла наушники и отвлеклась от работы.

– Заходи! – крикнула я. Ясно, что это Макс, мы в квартире одни. – Чего тебе?

– Мне надо комнату отмыть, – замялся он на пороге. – У тебя ведро и швабра взаймы будут?

– Будут. В ванной в шкафчике слева внизу. Зеленое эмалированное ведро мое. В нем тряпка. Швабра в углу там же.

Он исчез, но что-то подтолкнуло меня последовать за ним. Я отложила уголь, вытерла руки и пошла за Максом. Он стоял в ванной и с удивлением рассматривал швабру, вертя ее в руках, словно редкий артефакт.

– Ты чего на нее так смотришь? – поинтересовалась я.

– Я думал, у вас тут такая, какими уборщицы в офисах моют. Ну, которая сама в ведре отжимается. А это странная, без щетки. А перчатки есть?

– Швабра как швабра. На крутую у нас денег нет. И эта нормальная. Еще и перчатки тебе подавай! – пробурчала я, и покопалась в ящике. – Вот, должны тебе подойти, белоручка. Я в перчатках только места общего пользования мою.

– В смысле? – вскинул брови Макс.

– В смысле, когда дежурю. Вот график, – ткнула я пальцем в бумагу на стене. – Мы тут уборщиц не держим, сами убираем и коридор, и санузел, и кухню. Надо тебя, кстати, в список включить. Попозже впишу.

Макс посмотрел на меня если не с ужасом, то уж точно с удивлением. Надел перчатки, брезгливо бросил в ведро с водой тряпку и поплелся к себе. Как на казнь. Беспомощный он какой-то. Я взяла еще несколько небольших тряпок и пошла за ним.

– Пока ты полы моешь, я тебе с окном помогу, – милостиво заявила ему. – Похоже, ты не очень разбираешься в уборке.

– Если честно, не люблю это делать. Занятие не для мужчины.

– Ясно, значит, у тебя твоя подруга убиралась раньше. Позови ее и сюда, путь и тут на тебя батрачит, раз ты такой барин.

– Нет у меня подруги, и никого я не заставляю убираться у меня под дулом пистолета. Я констатировал факт и все, – пробубнил себе под нос Макс. – Уборка – не мужское дело.

– Ага, а пылью зарасти мужское дело. Не убирайся, зачем? И так сойдет. Будешь сидеть в паутине и грязи.

– Я уже убираюсь, просто бурчу, – он двумя пальцами вынул из ведра тряпку, не отжимая, плюхнул ее на швабру и начал развозить грязь посреди комнаты.

Я с интересом наблюдала за ним. Подобные манипуляции он проделал несколько раз. И если сначала в комнате было только пыльно, теперь стало еще сыро и грязно. Макс продолжал елозить шваброй по полу. Чище от этого, естественно, не становилось. Разводы на паркете увеличивались, и в воздухе запахло мокрой пылью.

Пока Макс играл в матроса, драящего палубу, я начала протирать окно. Пауки бодро разбегались во все стороны, очевидно ругая меня последними словами.

– У меня такое чувство, что ты ни разу в жизни не мыл полы, – подозрительно произнесла я, глядя на его тщетные попытки навести чистоту.

– Мыл, – бодро, но не убедительно ответил он и широко махнул шваброй. – Слушай, ты меня смущаешь. Иди, работай, не надо мне помогать.

Макс лихо сунул швабру вместе с тряпкой в ведро и опрокинул его. Ведро загрохотало по полу, брызги полетели во все стороны, и на полу мгновенно образовалась гигантская лужа. Бедняга Макс попытался отпрыгнуть в сторону, но поскользнулся на грязной воде, замахал руками, все-таки потерял равновесие и плюхнулся на пол. Надо отдать должное, вскочил он быстро. Макс стоял посреди лужи со зверским выражением лица и сжимал швабру как копье. Через мгновение он метнул ее в стену:

– Вот зараза!

Швабра описала дугу и оставила глубокую отметину на штукатурке. Макс сердито отряхивал воду со штанов и был в бешенстве.

– Повесь на батарею, они высохнут быстро, – посоветовала я, пытаясь сдержать рвущийся наружу смех.

– И так сойдет, – в сердцах огрызнулся Макс. – Ну и денек у меня выдался!

Я глубоко вздохнула, подобрала швабру, осмотрела ее. Она не пострадала.

– Сломаешь – купишь новую, дорогую. Которая сама себя отжимает, – предупредила Макса.

Он коротко и сердито глянул на меня, словно это я толкнула его в лужу.

Быстро собрала воду в ведро, поменяла ее на чистую и за пару минут вымыла небольшую комнату.

– Ловко как у тебя получилось, вот что значит хозяйка, – восторженно и беззастенчиво польстил мне Макс, который уже успел прийти в себя после того, как сел в лужу.

– Ты – мелкий подхалим! Делов-то был всего ничего, – я вернула ему швабру. – Иди, чудо, вымой тряпку и повесь ее сушиться на ведро.

Интуиция подсказала мне, что все действия Макса по уборке помещений надо держать под неусыпным контролем. Теперь огромная лужа натекла еще и в ванной. Радовало только то, что посреди нее не сидел Макс.

– Ох, и безрукий ты, – вздохнула я и в очередной раз вытерла пол.

– Мне сегодня это говорят уже вторично, – криво усмехнулся новый сосед.

– И кто это подметил раньше меня? – я не смогла сдержать любопытства.

– Антиквар с первого этажа.

– Ну конечно, когда ты ведро с клеем на себя уронил, – могла бы и сама догадаться. Как еще назвать такого бесценного помощничка?

– Да, он, – недовольно ответил Макс.

– А что же ты от него ожидал? – звонко рассмеялась я. – Правильно он тебе назвал. Тут обижаться не на что.

В коридоре заскрипел пол. Тяжелые шаги медленно приближались, кто-то шел в нашу сторону.

– Входная дверь-то у нас сломана! – спохватилась я. – Из-за тебя ее сломали, ты давай и чини. До ночи надо сделать.

Макс не успел мне ответить, как в дверь заглянул мужчина средних лет, полноватый и отлично одетый. На голове у него была шапка-пирожок из черной норки, низко надвинутая на лоб, а вокруг шеи намотан длинный светлый шарф. Мне он показался похожим на какого-нибудь режиссера или профессора. Однозначно, представитель интеллигенции.

– Добрый день, – расшаркался он. – Вы, очевидно, Анна Вишнякова?

Я кивнула:

– Да, это я.

– Мы с вами созванивались вчера. Я по поводу картин.

За этой суматохой я совсем забыла о его визите. Этот господин связался со мной, так как ему понравились мои работы, которые я разместила в соцсетях. Фотографии получились не очень, надо их поменять на более качественные. Но на все времени катастрофически не хватает.

– Да, да, конечно. Пойдемте, я вам покажу, что у меня есть в наличии. Вы интересовались пейзажами, как я поняла?

– Именно, именно. Теми, что вы выставили в интернете.

Я повела посетителя к себе, оставив Макса одного заниматься уборкой. Надеюсь, окно он сумеет домыть без моей помощи и без потерь, не выбьет стекло и не разнесет раму в щепки.

Зайдя в мою комнату, мужчина окинул ее, как мне показалось цепким взглядом. Ну, смотреть тут особо не на что – обстановка небогатая, а я не обязана производить на всех впечатление. Тем более что посетитель сам пожелал приехать ко мне. Это не музей, а гибрид мастерской и спальни. Да, я так живу, и мне не стыдно за мои стесненные условия.

Картины стояли на секретере и вдоль стены. Я нашла еще несколько пейзажей и представила их на суд посетителю.

Он бегло осмотрел полотна.

– Очень неплохо, – проговорил он. – В целом мне нравится. Я думаю заказать пару-тройку картин для своего загородного дома. Какие-нибудь идиллические сельские пейзажи. Овечки, стожки, лужки… Пастораль. Да, именно. Пастораль. Побольше воздуха, природы!

– Я поняла. Буду рада поработать для вас.

Посетитель глубоко и несколько печально вздохнул:

– Кстати, это бюро вызывает у меня ностальгию.

– Я думала, это секретер, – никогда не разбиралась в названиях старой мебели.

– Можно и так сказать, это не принципиально. Я страшно сентиментален. Точно такое было у моей бабушки в деревне. Как же давно это было – босоногое детство, деревянные игрушки… Вам не понять, Вы не жили в то голодное и мрачное время. Но даже тогда мелькали и светлые моменты, – он снова грустно вздохнул и погладил бюро по полированной поверхности. – Моя бабушка была святой женщиной. Какой борщ она варила, а какие вареники с вишней делала! Читала мне сказки, пела колыбельные, вязала носки и варежки.

– Хорошо иметь таких родственников, – я его понимала. Мои совсем не походили на добрую бабушку посетителя.

– Продайте мне это бюро. Я вам неплохо за него заплачу, – неожиданно попросил мужчина.

– Простите, не могу.

– Подумайте над моим предложением, я хорошо заплачу. Зачем вам это старье? А мне оно будет напоминать о детстве, о моей любимой бабушке.

– Это тоже память, и тоже о моей бабушке. Я никогда не продам его.

– Возможно, вы передумаете, когда я назову вам сумму.

– Нет, однозначно нет, – разговор уходил в сторону, и я поспешила вернуть его в прежнее русло. – Так какие картины вы планируете мне заказать? Я бы хотела узнать подробнее о тематике и размерах.

Мне показалось, что интерес посетителя к моим шедеврам заметно поубавился.

– Я подумаю и перезвоню вам на днях, – как-то бесцветно произнес он.

Шестое чувство подсказало мне, что ничего этот господин у меня не закажет. Жаль, но что поделать. Значит, работы не произвели на него должного впечатления. Конечно, вживую картины выглядят совсем по-другому, чем на фото. Видимо, мой стиль письма его не устроил.

Посетитель ушел, а я снова взялась за работу. И снова меня прервал Макс.

– Чего он от тебя хотел? – начал допытываться он. – Подозрительный тип.

– Картины заказать хочет, – пожала я плечами. – А тебе-то что? Думал, у тебя конкурент появился? Еще один злодей-насильник?

Макс сердито буркнул:

– Мутный он какой-то. Глаза бегают.

– Кто бы говорил! – усмехнулась я.

– Не понравился мне он, – стоял на своем Макс. – Слушай, надо и правда, дверь заменить. Эту уже не восстановишь – рабочие ее полностью раздолбасили, когда к тебе на выручку спешили. Я уйду ненадолго. Одну тебя оставлять в пустой квартире без двери не хочу – мало ли что. А то внизу все нараспашку – строители мусор выносят. Заходи, кто хочет.

– Ну что еще со мной может произойти? Ты на меня уже сегодня напал. Молния дважды в одно место не бьет, – попыталась я успокоить Макса.

– Хотя ты так орешь, что строители, скорее всего снова тебя спасут, если что случится. Но ты все-таки запрись в комнате хотя бы пока соседи не придут, и никуда не выходи.

– Ишь, какой заботливый маньяк у нас в квартире завелся! И вовсе не сексуальный, – рассмеялась я и тут же осеклась, увидев выражение лица Макса. – Ой, прости, я совсем не то имела в виду!

Но Макс уже успел надуться, как мышь на крупу. Или мне это только показалось? В любом случае, острить с мужчиной о его не сексуальности – лишний раз причинять душевные муки и страдания. Но меня просто подмывало над ним подшутить. Макс мне нравился все больше и больше. Он, похоже, милый и добрый. И совершенно неприспособленный к быту. И откуда он такой взялся?

Глава 6. Макс

За пару часов я успел побывать сексуальным маньяком и несексуальным маньяком. Даже не знаю, что хуже – первое или второе? Видимо, второе обиднее и оскорбительнее. О, великий и могучий русский язык!

Опять по черной лестнице я вернулся в салон, открыл металлическую дверь и оказался в мастерской. Два реставратора трудились над викторианским шкафом, а отец любовно натирал какой-то мастикой комод Людовика XV. В воздухе резко пахло скипидаром. Увидев меня в адидасе, отец удовлетворенно хмыкнул:

– Максимилиан, ты неотразим! Элегантность так и бьет в глаза. На гопника похож. Это убожество тебе привез злейший враг?

– Это Богдан постарался. Папа, надо поговорить, – я кивнул в сторону двери.

Отец тяжело вздохнул, отложил велюровую тряпочку с мастикой, раздраженно снял рабочие перчатки, и мы прошли в его кабинет.

– Ну, что еще у тебя? – обреченно поинтересовался он.

– Две новости, странная и хорошая. С чего начать?

– С плохой, – отрезал отец.

– Тогда со странной. В квартире на втором этаже разбита дверь в коммуналку. Починить ее невозможно.

– И какой же паразит это сделал? – искренне возмутился отец. – Там народ живет вроде тихий, непьющий. А днем вообще никого нет.

– Днем там вообще-то кто-то есть. В квартире недавно поселилась девушка. Наследница старушки. Ты ее еще искал, чтобы выкупить комнату.

– Ну, это хорошо, что она объявилась. Зайду к ней днями по поводу купли-продажи. Так что с дверью? Она ее разбила, что ли?

– Не она, из-за нее. Строители.

– Так, все интереснее и интереснее. Они что, перепились все, или девицу не поделили? Ну, не тяни, выкладывай, что тебе известно об этом?

– Короче, ты сказал, что в квартире никого нет. Ванная там маленькая, убогая, не развернешься. Я искупался и вышел на кухню голый. Вытирал голову и пел. Девушка увидела меня и приняла за маньяка-эксгибициониста. Начала громко кричать. Ей на помощь прибежали строители, вышибли дверь. Все.

Отец в очередной раз за сегодня воздел руки к небу и закатил глаза:

– Что еще могла подумать эта бедняжка? Как она могла догадаться, что ты не эксгибиционист, а просто безответственный балбес. Я иногда думаю, не подменили ли тебя в роддоме? Ну, в кого, в кого ты такой уродился? Откуда в тебе столько безалаберности? Как, ну как тебя угораздило, скажи на милость? Зачем ты поперся голым на кухню?

– Недоразумение уже разрешилось, – заверил я отца. – Но дверь восстановлению не подлежит. А почему ты не слышал, как кричала Аня? Пришел бы вовремя, глядишь, дверь была бы цела.

– Не уводи разговор в сторону, изверг! В салоне отличная звукоизоляция, мог бы сам догадаться. И еще не хватало мне тебе на помощь приходить! Не маленький, вырос уже вроде. Это и есть твоя странная новость, я надеюсь?

– Да.

– Тогда что есть хорошая? Ты осознал свои ошибки и решил помогать мне в магазине? Что-то не верится.

– Я хочу попробовать жить так, как живут обитатели коммунальной квартиры. На те деньги, что смогу заработать без связей и поддержки. На мой взгляд, это будет интересный опыт. Свой бизнес я, естественно, не брошу. Управлюсь и там, и там. Я уже сказал Ане, ну, новой девушке в квартире, что снял у тебя комнату. Естественно, она не знает, что я твой сын. Думает, простой рабочий.

– Что-то ты темнишь, – подозрительно прищурился отец. – Только твоя мама может верить в подобную чушь. Только она свято верит, что из тебя со временем получится что-то путное, а не банальный прожигатель жизни. Но что с нее взять? Всю жизнь смотрит на мир через розовые очки. Вся в своей флористике, в любимом детище – цветочном магазине. И она едва ли не дальше от действительности, чем ты.

Отец лукавил. Он отлично знает, что мой бизнес идет в гору и развивается успешно. Но в его понятии спортивные клубы – это ерунда, только антиквариат достоин внимания. Это же фамильное дело! Фамильное!

– Не лги мне, Максимилиан. Рассказывай все как есть, – потребовал папа. – Зачем тебе это понадобилось?

– Ну, хорошо. Я поспорил с Богданом, что смогу прожить без шальных денег и связей. И я твердо убежден, что смогу заработать себе на хлеб насущный без этого.

– Да, это хорошая новость. Попробуй, а я с интересом за этим понаблюдаю. Сколько же ты продержишься? До сегодняшнего вечера? – саркастически поинтересовался отец.

– Зря иронизируешь.

– Ну, попробуй, попробуй. Только, боюсь, твоя мама будет в шоке от такой идеи. Любимый сыночка будет жить впроголодь в трущобах. Ужас!

– Ей об этом знать необязательно.

– Согласен. Это не для ее нежной души. Не поверишь, но мне тоже интересно, что из этого получится. А для начала, замени дверь, раз ее разбили по твоей вине.

– У меня нет денег, – расплылся я в улыбке. – Еще не успел заработать. А большая доля квартиры принадлежит тебе.

– На меня не надейся! Иди, работай, работай! Чего ждешь? Деньги с неба не упадут.

– Может, дашь мне какое-нибудь поручение? А расплатишься дверью?

– Нет! С меня на сегодня хватит. Помог уже. Вон из салона!

– До вечера дверь надо поставить. А я еще работу не нашел.

– Это не мои проблемы, – коварно ухмыльнулся отец. – Попросись подсобником к строителям. Может, они тебя возьмут.

– А дверь?

– А больше ничего?

В воздухе повисла напряженная пауза. Отцу было очевидно, что дверь ставить надо немедленно. Но он понимал, что условия спора я нарушать не собираюсь. И достаточно денег до вечера заработать не смогу.

– Пойду тебе навстречу, – смиловался папа. – Закажу, так и быть, дверь. Надеюсь, поставят до ночи. А ты вернешь мне деньги в ближайшее время. И с процентами – будешь выполнять все мои поручения безропотно.

– Как скажешь, – обреченно согласился я.

Выбора у меня не было. Сегодня меня шантажируют все, кому не лень, даже родной отец.

Папа радостно потер руки:

– Так-с, для начала проверь счета. Это у тебя много времени не займет. Они на столе, в кожаной папке, а то мне некогда. А когда закончишь – марш к рабочим наверх, поближе к народу, демократ липовый. Зарабатывать деньги потом и кровью!

* * *

Мое предложение поработать подсобником строители встретили с нескрываемой радостью. Во-первых, старый знакомый маньяк, во-вторых, сын хозяина, в-третьих, есть возможность надо мной поиздеваться.

Мне пришлось рассказать им ту же версию о споре, что я поведал отцу. За то, чтобы никому не рассказывать о том, что Максимилиан Радзивилов подрабатывает на стройке, предприимчивые рабочие снова захотели получить денежное вознаграждение. И мне, в который раз, пришлось уступить их бессовестному шантажу. После этого мы приступили к деловым переговорам о нашем предстоящем сотрудничестве и моей зарплате.

Работяги за меня искренне порадовались. Но надо отдать должное, платить они мне обещали неплохо. Правда работа будет тяжелая. Для начала – выносить мешки со строительным мусором во двор.

До конца рабочего дня осталось меньше двух часов. Но мне доходчиво объяснили, что если я хочу получить деньги, надо закончить с выносом мусора сегодня. Я умотался до предела. Никогда не думал, что перенос мешков намного тяжелее занятий в тренажерном зале. После работы ноги у меня если не дрожали, то уж точно заплетались, а поясницу ломило.

Очевидно, так чувствовали себя после работы невольники на возведении египетских пирамид. Я ругал отца за скупость. Неужели так сложно было установить какой-нибудь подъемник? Или ему нравится ощущать себя рабовладельцем?

Зато я получил деньги и мог пойти купить себе еды. Гордость переполняла меня. Я не пропаду ни в какой ситуации и всегда смогу заработать себе на жизнь.

Но с покупкой продуктов возникли неожиданные трудности. В ближайшем продуктовом магазине не нашлось моего любимого сыра моцарелла фирмы Амбрози. Английского чая Taylors of Harrogate я тоже не обнаружил. Колбаса меня просто отпугнула, так же, как и ветчина – незнакомые производители, странный внешний вид и резкий запах. Сыр походил на плотную резину, стерляди не было, а икра мойвы не могла заменить осетровую. Я шел вдоль стеллажей в поисках хоть чего-то знакомого и не находил.

Чай взял самый дорогой – это уже хоть какая-то гарантия качества. Пришлось ограничиться перепелиными яйцами, оливковым маслом и итальянскими макаронами с чернилами каракатицы. Именно такие покупает моя домработница. Надо будет, кстати, узнать, где она берет остальные продукты. Еще взял виноград и бельгийские шоколадные конфеты для Ани. Пора начинать производить на нее впечатление.

На кассе мне отзвучали просто фантастическую сумму. Денег не хватило, и конфеты с макаронами пришлось отложить в сторону. Полногрудая ярко накрашенная кассирша, похожая на злую фею из диснеевского мультфильма смерила меня презрительным взглядом:

– Понаехали тут, денег нет, а туда же. Яйца перепелиные им подавай! Нет, Кать, ты на него только посмотри! – обратилась она к даме за соседней кассой. – Я едва чек не пробила. Деликатесов понабрал, и сует мне свои гроши. Даже банковской карточки нет.

Я молча проглотил эту обидную тираду. Да не понаехал я! И не нищий! Ну что тут поделать? Надо следующий раз внимательнее считать деньги. А то, чего доброго, еще в бомжи запишут и в полицию сдадут. И закончится моя блестящая карьера подсобника. Да еще и спор проиграю.

Все деньги, что я заработал за несколько часов непосильного труда остались у злой феи. Она царственно вскинула брови и небрежно швырнула мне чек.

– Всегда рады вас обслужить, приходите еще. Всего доброго, – автоматически оттарабанила она, пытаясь уничтожить меня взглядом.

– Непременно, непременно, – заверил я ее.

Ноги моей больше не будет в этом магазине. Уж лучше на ярмарке закупаться, как Аня. Никогда не думал, что жалкая кучка продуктов может столько стоить!

С таким меланхолическим настроением я направился в коммуналку. Дверь в квартиру уже стояла. Новая, тускло поблескивающая серой эмалью. Очевидно, сама дешевая. Мой указательный палец замер над рядом старых звонков вдоль косяка. Их было ровно десять. И которые из них рабочие? Начал тыкать во все подряд. За дверью раздались тяжелые торопливые шаги и сердитое ворчание:

– Чего трезвонишь, делать нечего?

Кто-то повозился с новым замком и дверь, наконец, лязгнула и распахнулась. На пороге стоял круглолицый мужчина лет пятидесяти, с трубкой во рту и в тельняшке. Видимо, отставной моряк, о котором говорила Аня.

– Новый жилец? – осведомился он.

– Да.

– Ну, заходи, – отступил он в сторону. – Как зовут?

– Макс.

– А я Сан Саныч, – протянул он мне руку. – Можно просто дядя Саша. Твои ключи от двери на подоконнике, в кухне.

Я оставил продукты на столе и прошел в комнату. Упс! А спать я сегодня на чем буду? Бритву и зубную щетку тоже не купил. И вообще, мне денег только на еду хватило. Похоже, придется вечером идти домой. А очаровывать Аню начну завтра, прямо с утра пораньше. Но чай попить с ней я смогу и сейчас.

Заглянул в Анину комнату. Она стояла у мольберта, и ее рабочая блуза была перемазана краской. Теперь с холста на меня смотрел охотник эпохи Тюдоров. Его суровое лицо светилось благородством и мужеством.

– Пойдем, угощу чаем. Правда, не знаю, насколько он хорош, но однозначно лучше твоего.

Мы расположились за большим столом. Я заварил чай. Он оказался вполне сносным. Не английский, конечно, но в целом ничего.

– У тебя ситечко для чая где? – поинтересовался я.

– Макс, колись, ты откуда к нам свалился? Попаданец из прошлого века? – рассмеялась Аня. – Какое ситечко? Серебряное, с позолотой?

Она с удовольствием уплетала виноград и лучезарно улыбалась мне:

– Ты когда мебель привезешь? Завтра?

– Да, наверное… – неопределенно ответил я. Где ее взять, эту мебель, если денег едва на ужин хватило?

– Холодильник можешь сюда поставить, – она указала на свободное место у стены, а стиралку поближе к моей, там ее будет удобнее подключить.

Так, на холодильник и стиральную машину я заработаю такими темпами не скоро. Видимо, замешательство отразилось на моем лице.

– Можешь пока продукты в мой холодильник класть, – предложила Аня. – Он все равно почти пустой. В нем от голода мышь повесилась. И стиралкой пользуйся, мне не жалко. Я ее по дешевке через интернет купила. Скажи, а ты что, на диете?

– С чего ты взяла? Я что, на больного похож?

– Нет, но может, ты фигуру блюдешь? – рассмеялась Аня. – Иначе зачем ты перепелиные яйца купил?

– Просто я их люблю.

– Да у тебя губа не дура! Я их даже не пробовала. Мелкие такие, а стоят как чугунный мост. Хорошо, когда заработок высокий. Можно позволить себе деликатесы.

С каких пор перепелиные яйца считаются деликатесом? Это же не яйца крокодила или кобры.

В кухню вошел Сан Саныч. Васька семенил рядом с ним и его полоски очень гармонировали с полосками на тельняшке. Даже походка у кота была такая же, вразвалочку.

– Присоединяйтесь, дядя Саша, – кивнула Аня на стоящую рядом со мной табуретку. – У нас чай замечательный. Макс сегодня гуляет. Вот и виноград купил. Вкусный!

Дядя Саша внимательно посмотрел на меня. Видимо, в полутемном коридоре плохо разглядел.

– Слушай, а где я тебя мог видеть раньше? – поинтересовался он.

– Да вроде не пересекались никогда, – лично я его видел впервые. Да и где мы могли встречаться? До сегодняшнего дня мы жили в разных мирах.

Он присел за стол и кинул в рот виноградину. На его руке синела татуировка якоря. От дяди Саши пахло табаком и дальними странами.

– Хороший виноград, – заметил он. – А у меня пирог с курагой. Купил после работы в кондитерской. Не домашний конечно, но вполне съедобный. Будете, молодежь?

Пирог и правда, оказался на удивление приличным. Аня разогрела его в микроволновке, и в воздухе аппетитно запахло выпечкой.

На кухню вышла миловидная женщина лет под сорок. Это была еще одна соседка – Валя. Аня познакомила нас. Валя поставила на стол мед и каменные карамельки. После этого она вывалила на меня кучу важной и не очень информации по коммуналке, а так же по поводу моего мироеда-папы.

Оказалось, он спит и видит, как расселить квартиру, а мнение жильцов его совсем не интересует. Не хочет дядя Саша уезжать отсюда, потому что прожил тут всю жизнь. И не нужна ему отдельная квартира в другом районе.

Вале удобно, что рядом школа, где учится ее сын. Им нравится гулять по набережной и сидеть в их любимой кондитерской. Олежка тоже не хочет менять школу, у него друзья-одноклассники.

Но Радзивилову на это начхать. Он спит и видит поскорее освободить квартиру, и думает, что оставшиеся жильцы просто хотят развести его на деньги. Другие же соседи с удовольствием согласились съехать. А эти встали в позу и ломаются, вымогая у бедного антиквара с трудом заработанные капиталы.

Короче, мой дорогой папа – самодур, эгоист и бессовестный тип. Вот бы он удивился, если бы узнал, что о нем так думают.

Заглянул Олежка, попросил у матери бутерброд. Важно пожал мне руку и деловито осведомился, умею ли я делать настольный вулкан из марганцовки. Узнав, что этого я не умею, Олежка разочаровался, но пообещал разобраться сам и научить меня. Валя сердито цыкнула на сына и велела идти делать уроки, а не заниматься поджигательством. Но мы уговорили ее оставить мальчишку попить с нами чая.

Соседи оказались у меня неунывающими. Не думал, что можно быть счастливым, живя в таком бедламе. Мне давно не было так хорошо и весело. Болтали ни о чем, травили байки и анекдоты. Васька буравил мне ноги головой и вымогал лакомство. Аня дала ему колбасы, и он довольно заурчал. От этого стало совсем уютно.

Мы засиделись за чаем, и домой я вернулся уже глубоко за полночь.

Наконец я смогу отдохнуть после безумного дня. Сколько событий произошло сегодня! Я оказался несексуальным маньяком и чудом не угодил в полицию. Меня несколько раз шантажировали строители. Я едва не надорвался на работе в прямом смысле этого слова. И мне очень понравилась непосредственная и добрая Аня. Просто понравилась, и все, без всяких задних мыслей.

Я с удовольствием сбросил убогий спортивный костюм и снова оказался голым. По своей огромной двухуровневой квартире я могу ходить, как пожелаю. Хорошо жить в пентхаусе. Ничто не закрывает роскошный вид на ночной город.

Плеснул в бокал белого вина, врубил на полную громкость моего любимого Луи Армстронга. Его хриплый бархатный голос заполнил все пространство и увлек меня в Штаты времен сухого закона, джаза и раскрепощенных женщин.

Потом долго лежал в джакузи, смотрел на Питер через стеклянную стену ванной, пил шардоне и думал о том, что Аня, наверное, все еще стоит у мольберта и рисует своего бравого охотника.

Глава 7. Аня

Мерзко и настойчиво трезвонил будильник. Безумно хотелось шваркнуть его об пол. Я с трудом продрала глаза. В окно глядел любопытный амур и хмурое серое утро. Снова оттепель. Ветер со злостью швырнул в стекло пригоршню тяжелого мокрого снега. Из теплой кровати вылезать не хотелось, но я собрала волю в кулак и нехотя напялила на себя халат.

С утра пораньше я должна была отнести очередную картину клиенту. Почему-то многие очень любят, чтобы я лично принесла им готовую работу. Так сказать, явилась на поклон за заработанными деньгами. Видимо, таким образом они чувствуют свое превосходство над исполнителем их заказа – я заплатил, изволь все сделать в лучшем виде и еще доставить картину в срок и туда, куда я пожелаю. Меня это не раздражает, ведь заказчик всегда прав. Скорее удивляет.

Но сегодняшнего клиента мне откровенно хотелось пришибить чем-нибудь тяжелым – лучше завернуться в плед и пить сладкий чай с печеньками, чем по холоду тащиться на край города. Но долг зовет.

Пошла на кухню, машинально слопала бутерброд. Выходить из дома не хотелось. Я невольно поежилась – добираться до места предстоит часа полтора, не меньше. В дверь позвонили. На пороге стоял Богдан. В одной руке он держал раскладушку, другой прижимал к себе скрученный матрац.

– Доброе утро! Макс на работе?

– Наверное, – пожала я плечами. Откуда мне знать, где он?

– Надеялся, что кого-нибудь застану. А то пришлось бы оставить строителям. Решил помочь другу – принес ему мебель, – усмехнулся он. – Бедняге, похоже, даже спать не на чем.

– Можешь пока бросить в моей комнате. А Макс что, мебель перевозить не будет?

– Предполагаю, у него нет мебели, – доложил мне Богдан. – Он совсем бедный, зато честный.

– Надо же, а деликатесы себе позволяет. Даже странно… – удивилась я. – Неужели у него настолько все плохо?

– Это ты у Макса спроси, – загадочно улыбнулся Богдан, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на широкой груди. – Тяжелая жизнь, полная трудностей и лишений закалила моего друга и сделала его аскетом.

Мне даже жалко стало Макса. Вот не повезло, так не повезло. Но вздыхать над чужими проблемами времени уже не было.

– Предложила бы тебе чая, но надо бежать к заказчику, – намекнула я Богдану, что ему пора уходить.

– Давай лучше я тебя кофе угощу. Тут рядом неплохая кофейня.

– Прости, нет времени. Мне ехать далеко, боюсь опоздать.

– Мы зайдем ненадолго. А потом я отвезу тебя, куда пожелаешь, – продолжал искушать Богдан.

– Тебе что, на работу не надо? – удивилась я.

– Я могу позволить себе появляться там, когда посчитаю нужным. Все-таки должность у меня в концерне не последняя, – с гордостью подчеркнул свой статус Богдан. – Соучредитель и директор.

– Ладно, уговорил, – улыбнулась я в ответ. По холоду тащиться на другой конец города, да еще и с пересадкой мне не хотелось. – Вчера легла очень поздно и кофе мне однозначно не повредит.

После промозглой погоды на улице, кафетерий встретил нас обволакивающим теплом и запахом свежей сдобы с корицей. Богдан заказал мне капучино, себе взял черный без сахара. А еще купил потрясающе вкусные миндальные пирожные.

– У тебя хорошие картины, – Богдан отхлебнул кофе и посмотрел мне в глаза бархатным взглядом темных карих глаз. Загадочным, влекущим и, как мне показалось, немного порочным. – Я подумал, возможно, тебе будет интересно выставить работы в галерее моей знакомой. Я вчера вечером рассказал ей о тебе. Она интересуется современным искусством и помогает молодым художникам пробиться наверх.

– Было бы здорово! – обрадовалась я. – Ты правда думаешь, она согласится? Я пробовала, но мне пока везде отказывали.

– Я предложил ей посмотреть твои работы, и она откликнулась на мою просьбу. Я ее знаю еще со школы. Можем сегодня заехать к ней.

– Было бы замечательно. Значит, и Макс ее знает?

– Разумеется. Кстати, как он обживается на новом месте? – мне показалось, в его словах позвучала ирония.

– Потихоньку.

Мне хотелось расспросить Богдана о его друге, но я подумала, что это будет неправильно и нечестно. Вроде как шпионить за человеком.

Мы еще немного посидели в кофейне, и Богдан отвез меня на встречу с заказчиком. Когда я вышла из роскошного лексуса цвета темного антрацита, у моего клиента челюсть упала на землю. Видимо, решил, что Богдан мой парень или еще что похуже. Так или иначе, деньги я получила и была обеспечена на несколько дней. А учитывая, что на подходе еще и другие заказы, можно считать себя богачкой.

– Сейчас поедем к Дарине. Познакомлю вас, покажешь ей свои картины. У тебя же они выставлены где-то в интернете?

– Да, – кивнула я, и мне стало немного не по себе. Вдруг этой Дарине не понравятся мои работы?

Галерея располагалась на первом этаже современного здания из стекла и бетона где-то в районе Красного Треугольника. Высокое и очень просторное помещение заливал яркий свет софитов.

По стенам висели абстрактные полотна. Цветные кляксы мешались с глазами, губами, руками и еще чем-то, что иногда рисуют на заборах озабоченные подростки.

Посреди зала располагались скульптуры и инсталляции. «Сон вещей собаки» невольно привлек мое внимание. Из горы пивных банок торчала пластиковая рука манекена. Очень глубокий смысл. Я поняла, что мои картины до этого уровня явно не дотягивают. Может, на них тоже какое-нибудь непотребство изобразить?

Дарина оказалась роскошной длинноногой шатенкой, с безукоризненной прической и макияжем. Элегантный темный деловой костюм и белоснежная шелковая блуза подчеркивали ее статус бизнес-вумен. Замшевые черные туфли на высоченной шпильке придавали легкий эротический оттенок.

Она по-свойски чмокнула в щеку Богдана и царственно протянула мне руку:

– Наслышана о ваших картинах. Жажду увидеть что-то свежее, креативное.

Ну, креативом у меня и не пахнет. Я прошла классическую школу, так же и пишу.

– Судя по тому, что я вижу в вашей галерее, мои работы вас вряд ли заинтересуют, – не без сожаления констатировала я и показала ей в смартфоне несколько работ.

– Ну почему же? Вполне пойдет как наивная живопись. Довольно перспективное направление. Моим клиентам нравятся художники-самоучки. Этот непосредственный взгляд, это природная примитивность. Прелестно, прелестно! – защебетала она, скривив губы в снисходительной улыбке.

Я не могла понять, говорит она серьезно или издевается. Видимо, последнее.

– Анна окончила Художественное училище в Златогорске, – вставил свое веское слово Богдан, многозначительно улыбнувшись Дарине.

– Это ты мне уже сообщил, когда позвонил вчера, – кисло улыбнулась хозяйка галереи ему в ответ и снова переключила свое драгоценное внимание на меня: – Я же говорю, меня все устраивает. Попробуем выставить несколько картин. Выбирайте сами, Анна, что вы посчитаете нужным, а мы с Богданом заедем за ними вечером. Заодно навестим нашего одноклассника.

Дарина и Богдан заговорщицки переглянулись. С чего бы? Или мне просто показалось?

Вряд ли мои полотна произведут в этой галерее фурор. Но попробовать стоит. Попытка не пытка. Так или иначе, кто-то их да увидит. Может, захочет сделать заказ.

Дарина походкой модели на подиуме подошла к стойке у входа и взяла у девушки два буклета.

– Приглашаю вас обоих на вечер, посвященный открытию выставки «Тени безумцев». Жду в пятницу и прошу соблюдать дресс-код, – Дарина одарила меня белозубой улыбкой и снисходительным взглядом. – Думаю, вам, Анна, будет интересно приобщиться к богемной жизни Петербурга.

По дороге домой я думала о галерее Дарины и ее приглашении. Предложение было заманчивым и пугающим одновременно. Блестящие перспективы познакомиться с другими художниками и потенциальными заказчиками, окунуться в культурную жизнь Петербурга. Но мои картины однозначно не вписываются в концепцию этой модной галереи.

Я раскрыла пригласительный. Он был напечатан на бумаге с золотыми разводами и содержал что-то вроде программы мероприятия: фуршет, танцы, оркестр балалаечников и ложкарей исполняет Симфонию № 2 Рахманинова, перформанс и показ женского и мужского нижнего белья какого-то, очевидно известного в Питере модельера. Явиться на вечер следовало в вечернем платье и маске. Такого платья, естественно, у меня никогда не было.

– Видишь, все получилось, – ободряюще заметил Богдан. – Дарина выставит твои картины в галерее.

– Не знаю, что получилось, – искренне призналась я. – По-моему, Дарина надо мной посмеялась.

– Ты не права. Это просто ее манера общения. Что ты хочешь от творческой натуры?

– Возможно, я не гений, как Репин или Серов. Но и не самоучка. И училище в Златогорске очень хорошее. После него запросто поступают в Академию художеств, – сердито выпалила я.

– Тебя это задело?

– Задело. И я вот думаю, надо ли принимать приглашение от человека, которому я откровенно не интересна как художник. Тем более что у ее галереи другая стилистическая направленность.

– Так тебя только это смущает? Даже не сомневайся. Уверен, там будут не только поклонники абстракционизма. На вечере сможешь пообщаться с нужными людьми, завяжешь знакомства. Это неплохой шанс для дальнейшего продвижения твоих картин.

– Может, и так. Но у меня все равно нет подходящего платья. Оно стоит шальных денег, жалко выбрасывать их ради одного сомнительного мероприятия.

– Это не проблема. Я куплю тебе платье, какое пожелаешь, – заверил Богдан. – Тебя вообще надо приодеть. Я помогу тебе подобрать все необходимое.

– Еще чего удумал! – возмутилась я. – Я подобных подарков ни от кого не принимаю.

– Почему, позволь спросить? – снисходительный тон Богдана разозлил меня. – Хочу помочь молодой художнице покорить Санкт-Петербург. Буду твоим спонсором и меценатом. Что в этом плохого?

– Не хочу быть никому обязанной, – отрезала в ответ.

– Независимость превыше всего?

– И что? Что в этом плохого? И да, для меня это важно.

– Ладно, не хочешь платье в подарок, возьми его напрокат. Это ты себе позволить можешь? Подумай о перспективах этого вечера. Уверен, твои работы заметят, – Богдан напоминал мне змея-искусителя.

Что ж, возможно, это выход. Хотя тоже не самый дешевый. Жирная жаба в глубине души сказала «Ква», но я заставила ее замолчать. А вдруг, это и правда, мой шанс?

– Позволишь помочь тебе с выбором? – вкрадчиво осведомился Богдан. – Пожалуй, я лучше тебя знаю, что надевают женщины на подобные вечеринки.

На это мне возразить было нечего, и мы направились в ближайший прокат платьев, который я нашла в интернете. Богдан давал дельные советы и меньше через полчаса примерок мне подобрали не слишком пафосное, но изящное платье. Темно-синего матового шелка, на тонких бретелях, со струящейся длинной юбкой и открытой спиной.

Богдан удовлетворенно хмыкнул:

– Ты очень элегантна. Вполне подойдет для выставки.

Его комплимент согрел мне душу, повысил самооценку, и я поняла, что ужасно тщеславна. Из высокого зеркала на меня смотрела почти принцесса. Только короны на голове не хватало. Я покружилась по залу. Легкая юбка красиво развевалась и тонко шуршала.

На мой взгляд, платье вполне могло сойти за какой-нибудь бренд. Хотя, очевидно, это могло обмануть только такую неискушенную провинциалку, как я. Маску я выбрала черную, с синими блестками в тон к платью. И буду если не царицей бала, то, по крайней мере, не хуже других.

Домой я вернулась в приподнятом настроении. Мне уже хотелось на этот светский прием, хотя, возможно, я буду там белой вороной. Ну и пусть. Буду креативной белой вороной, я же художник! На меня накатило вдохновение, и я за полдня дописала своего благородного охотника. Остались мелочи в виде дорогих украшений и кружев.

Ближе к вечеру от строителей приполз Макс. Он был весь в пыли и едва передвигал ноги. Я обрадовала его, доложив, что Богдан принес ему раскладушку и матрас. Макс криво и вымучено ухмыльнулся и поплелся принимать душ.

Вскоре он зашел ко мне, и протянул новое полотенце.

– С белочками, как и просила, – доложил он. – Еле нашел.

Я не удержалась и сразу рассказала ему, что Богдан возил меня в галерею к Дарине. И что мы идем на открытие выставки. Макс настороженно и недовольно уставился на меня:

– Ты там поаккуратнее. Знаю я эти выставки – море виски, разврат, случайные связи и даже наркота.

– Тебе-то откуда об этом известно? Сам говорил, ты не их поля ягода, на такие тусовки не ходишь.

– Раньше ходил, – буркнул Макс. – Не нравится мне эта затея.

– А что, твой Богдан развратник и аферист? Пока я за ним ничего такого не заметила.

– Ты с ним когда познакомилась? Вчера. Нельзя быть такой доверчивой.

– Так вы друзья или нет? – продолжала допытываться я.

– Друзья. Просто будь осторожнее вообще, и на вечере в частности. Хорошо?

Заботливый у меня новый сосед. Блюдет мой моральный облик. Хотя это совсем не плохо.

– Ты уже ужинала? – поинтересовался Макс.

– Нет, некогда.

– Тогда я пожарю нам яичницу. Идет?

– Да, буду очень благодарна, а то мне надо закончить работу.

Как же приятно, когда за тобой ухаживают! Только сейчас поняла, что голодна как волк, давно надо было перекусить.

Я вернулась к портрету – необходимо окупить затраты на этот званый вечер. Платье, маска – все стоит денег. Зато потом, возможно, появятся новые заказы. Работа спорилась. Серый мужичок на глазах превращался в благородного лорда.

Резкий запах гари проник в комнату и вернул меня с заоблачных высот на грешную землю. Пожар?! Я услышала, как Макс извергает проклятья и распахнула дверь. Коридор был задымлен. На вопли Макса выскочили дядя Саша и Валя, из-за двери опасливо выглянул Олежка, но мать сердито загнала его обратно. Мы сломя голову бросились на кухню.

Посреди нее, как шаман с факелом, кружился Макс с горящей сковородой. Черный дым клубами поднимался от нее к потолку и оседал на побелке копотью.

– Только не в раковину! Маслом брызнет! – завопила Валя.

– И не на пол! Плитка лопнет! – заорал дядя Саша.

– Знаю! Сейчас должно прогореть! – заверил Макс, продолжая вертеться по кухне и, очевидно, ища место, куда пристроить сковороду, не причинив еще больше вреда. Горящее масло капало на кафель и оставляло жирные черные пятна.

Пламя начало опадать, и Макс в сердцах шваркнул сковороду на плиту, залитую маслом и заляпанную разбитыми перепелиными яйцами.

– Чудовище, откуда ты на нашу голову взялся? – вопросила Валя, вырывая у Макса из рук подгоревшую прихватку и в сердцах огрев его по спине полотенцем. – Думала, только мой Олежка обормот и бестолочь, а тут еще один такой же выискался. Как остынет, отмоешь плиту! И пол в порядок приведи. Как тебя вообще угораздило сковороду поджечь?

– Масло вспыхнуло, – оправдывался Макс.

– Так какого лешего ты его так нагрел? – не унималась Валя.

– Яичницу хотел пожарить, – вздохнул Макс и развел руками. – Не получилось…

Глава 8. Макс

Ближе к обеду я вошел в офис своего центрального клуба, просмотрел бумаги на столе, пообщался с замом, сделал несколько звонков, и велел подать мне кофе.

Секретарша Влада тихо открыла дверь в кабинет и грациозно проскользнула внутрь. Слегка покачивая бедрами, направилась ко мне, улыбаясь и игриво покусывая полные губы. Она поставила передо мной маленькую фарфоровую чашку. Влада облокотилась на стол, почти обнажив грудь в глубоком вырезе.

– Доброе утро, босс, – низким голосом проворковала она, вспорхнула на край стола и повыше поддернула и без того короткий подол облегающего красного платья. – Что пожелаете еще? Я скучала…

Она раздвинула ноги в чулках и эротично откинула голову, хищно улыбнувшись.

– Пожелаю, чтобы ты объяснила, как я едва не пропустил сегодня утром важную встречу. И не забывайся!

Я сдвинул ее ноги и согнал со стола. Она суетливо одернула юбку и приняла пристойный вид.

– Простите, Максимилиан Дмитриевич, обещаю, это больше не повторится.

Совершенно безответственная особа. Ясно, ей не до того. В голове ветер, в глазах похоть, в сердце жажда денег.

– Иди, работай, – отпустил я Владу.

На пороге она еще раз призывно оглянулась, печально вздохнула и покинула мой кабинет, даже не пытаясь срыть своего разочарования. Ничего, перебьется без внеочередной премии за секс с боссом.

И как только меня угораздило нанять эту девицу в качестве секретарши? Да, она красива, сексуальна, и все. Больше ничего. Работать секретарем она не умеет, да и не хочет. Влада вообще работать не хочет, и не скрывает этого.

Ее вполне устраивает роль одной из моих любовниц. Я использую ее как девочку по вызову, когда мне надо, а Влада не возражает, довольна и счастлива. Прибегает по первому зову, встает на задние лапки и готова выполнить любую прихоть капризного босса. А за это принимает мои деньги и подарки как должное, даже с гордостью.

Мне стало противно. Противно, что я просто покупаю себе женщин, не только Владу, но и других. Владу винить не в чем, она предлагает, я плачу. Все честно. Перестану платить я, найдет себе другого босса. Да, она обычная дорогая содержанка. А я просто мерзавец, живущий в свое удовольствие.

Но я точно знаю, что Аню так не купишь. Зря Богдан обольщается на этот счет.

Вызвал начальницу отдела кадров и велел не продлевать договор с Владой. Пусть доработает срок, и уходит на все четыре стороны.

Подошел к окну. Вдали, через промозглую серость тускло поблескивал купол Исакия. Отхлебнул кофе и окинул взглядом помещение. Над столом отлично будет смотреться Анина картина с туманом. А напротив окна можно повесить парные пейзажи из Златогорска. Они тоже с настроением. Один с осенним лесом, другой с рекой.

Ей бы выставить свои работы в приличной галерее, не у Даши. Надо подумать, с кем еще из этого круга я знаком. Поймал себя на мысли, что часто думаю об Ане. С чего бы это?

Отдал несколько поручений, проверил договора на спортивное оборудование. Работы здесь немерено, а надо помогать отцу, отрабатывать дверь. Да еще и деньги на жизнь в коммуналке зарабатывать. Бред какой-то, кто бы мне сказал, что я буду вести двойную жизнь – не поверил бы. Но опыт однозначно, интересный.

Вызвал уборщицу и велел показать, как она моет пол. Я ничего не обязан ей объяснять, но чтобы она не приняла меня за сумасшедшего, сказал, что сомневаюсь в своей домработнице и хочу знать, как это выглядит.

Пухленькая дама-ягодка-опять мне, естественно, не поверила, и в ее глазах я прочитал неподдельный испуг. Я заплатил уборщице и попросил вымыть пол вручную, раз нет обычной швабры. После такой просьбы она окончательно поняла, что я сексуальный извращенец. Женщина опасливо посмотрела на меня, но показала. Пока она мыла пол, все время косилась в мою сторону, и не поворачивалась спиной. Видимо, надо что-то менять, а то в последнее время меня частенько принимают за маньяка.

Я задал пару конструктивных вопросов и получил на них очень толковые ответы. Мыть пол оказалось сложнее, чем я думал. Тряпку надо было сильно отжимать и полоскать, а воду в ведре периодически менять. Тоскливо. Зато я приобрел бесценный опыт.

Прослушав краткий курс по мытью полов, я отправился к отцу. Тот откровенно издевался надо мной. Заставил составить каталог всех монет. Это напомнило мне поручение мачехи Золушке отделить мак от проса. С таким заданием я и за месяц не справлюсь.

Отец злорадно поглядел на меня, потер руки и поехал на очередной аукцион за столовым серебром для личной коллекции. Как его только мама терпит? Ведь уже столько лет вместе. И интересы у них совершенно разные. Отец помешан на старье, под названием антиквариат, а мама увлечена цветами, флористикой и искусством составления букетов. Но, видимо, это их и сближает. Ведь противоположности притягиваются. Так или иначе, но семья у нас очень хорошая и крепкая.

После обеда меня ждали мешки с мусором, и веселые строители с их шуточками и приколами. Они заботливо осведомились, как мне живется в качестве простого смертного. Честно признался, что пока не понял – прошло всего ничего. Но в целом, говоря их языком, хреново.

Они позвали меня после работы в ближайшую пивную и пообещали поделиться опытом выживания на те крохи, что я зарабатываю у них. Надо будет как-нибудь посидеть с работягами, но не сегодня. Сегодня надо продолжить очаровывать Аню.

После силовых упражнений со строительным мусором на негнущихся ногах я зашел в квартиру. Аня отдала мне раскладушку и матрац, которую так любезно передал Богдан. Просто натуральное издевательство с его стороны. И что, на этом можно спать? Учитывая, что я забыл постельное белье и посуду, ночевать я опять буду дома. С одной стороны, хорошо, но Аню я так завоюю не скоро.

Страшно хотелось есть. Пошел на кухню. Взял сковородку у Ани – ну, забыл я о таких мелочах как посуда! Завтра куплю. Видел, как в Париже шеф-повар ловко разбивал перепелиные яйца и отправлял их на раскаленное масло. Масло разогрелось быстро. С парой яиц я промазал, и они плюхнулись мимо сковороды. Одно повисло на ее краю и тут масло вспыхнуло.

Пламя взметнулось вверх огненным столбом, извергая клубы черного дыма. Задымилось пролитое на плиту масло. Я машинально схватил сковороду и заметался по кухне, не зная, куда ее пристроить и как погасить огонь.

Через мгновение запах гари распространился по помещению. На кухню, как на настоящий пожар, сбежались все обитатели нашей квартиры. От них я узнал о себе много интересного. Дядя Саша тихо матерился. Валя эмоционально орала, Аня молчала и с удивлением смотрела на меня. Как на беспомощного идиота. Если так дальше пойдет, у меня не останется шансов выиграть пари. Вместо того, чтобы очаровывать девушку, я в ее глазах уже выгляжу полным дураком.

Валя приказала мне оттереть загвазданную мною общественную плиту и вымыть заляпанный маслом пол. Урок, взятый утром у уборщицы, очень пригодился. С полом я справился быстро.

Вскоре сковорода остыла, и я начал оттирать плиту. Это оказалось не просто. Аня сидела на подоконнике и внимательно на меня смотрела.

– Макс, ты совершенно не приспособлен к быту, – прозорливо заметила она.

– Да, пожалуй, – надо было срочно сменить тему разговора, а то девушка смогла бы заподозрить неладное. – Не хочешь сходить со мной завтра вечером на каток? Он работает допоздна и там есть прокат коньков.

А куда я ее еще могу пригласить за те копейки, что получаю у строителей? Если только в какое-нибудь дешевое кафе.

– С удовольствием, но завтра не получится. Работы много, – улыбнулась Аня. Какая же у нее удивительная улыбка! – Но можно в выходные.

И у меня работы много. Как никогда. Кто бы мог подумать, что я буду подсобником? Как жить, зарабатывая такие крохи? Как можно ухаживать за девушкой? Как создать семью при таком нищенском заработке? Я уж не говорю о том, как вообще можно элементарно размножаться в таких условиях?

Как ни печально, но, похоже, Богдан прав и без денег завоевать девушку невозможно.

Аня приготовила яичницу из оставшихся перепелиных яиц, и мы сели ужинать.

– Потрясающе вкусно, – девушка изящно макнула ломтик хлеба в масло и с аппетитом съела его. – Если я стану известной художницей, тоже буду жарить перепелиные яйца на оливковом масле.

Вспомнил Владу. Как она обмакивала ореховое печенье в чай и эротично его проглатывала, медленно облизывая пальцы, откровенно и призывно глядя в глаза. И все было сразу понятно.

Если бы Ане кто-то предложил денег за интим, что бы она ответила? Оскорбилась бы, однозначно. А другие рады так заработать – быстро, не пыльно, престижно. Как же, очередная любовница очередного золотого мальчика! Неужели и я такой? Просто золотой мальчик, которому повезло родиться в богатой семье? Баловень судьбы и поэтому любимец женщин.

– Ты вчера сказал, что работал сантехником? – Анин вопрос отвлек меня от философских рассуждений и вернул на кухню в коммунальной квартире.

– Да, да, разумеется. Так и сказал, – задумчиво ответил я, отгоняя мысли о добре и зле.

– Почини унитаз, пожалуйста.

– Что? – не понял я.

– Бачок днем сломался. Течет, прямо ниагарский водопад. А счетчик крутится как бешеный. Дядя Саша что-то там сделал, но сказал, что это вряд ли долго проработает. Он в этом плохо разбирается. Хороший человек, но не мастеровой. Что с него возьмешь – моряк.

Мало того, что я устал, как бобик на работе, отмывал кухню, так теперь еще и с унитазом разбираться? Я вздохнул и пошел смотреть на это чудо сантехники. Бачок пока не тек, но крышка была снята, и поплавок держался за счет капроновых чулок, пристроенных странным образом. Я бы точно, до такого не додумался. И как чинить это чудо?

– Ну, что скажешь? – Аня смотрела на меня как на светило, способное справиться с этой неразрешимой проблемой. – Его можно починить?

И зачем только я назвался сантехником? О чем думал, когда это говорил? Думал о стриптизере в комбинезоне. Вот идиот! Да, надо было выбрать другую профессию, но теперь уже поздно что-то менять.

– Предполагаю, что можно, – после недолгой паузы выдал я, придав лицу максимально убедительное выражение. – Только новый купить проще.

– Ты знаешь, сколько он стоит? – возмутилась Аня. – Тут миллионеров нет. Может, и купим через месяц, как денег наберем. А пока на воде разоримся.

– Слушай, я страшно устал сегодня. Давай завтра с утра попробую починить.

– Ладно. Только сделай, пожалуйста, не забудь.

– Не забуду, – буркнул я себе под нос. Утро вечера мудренее, завтра что-нибудь придумаю.

В домофон позвонили, и через пару минут на пороге кухни появились Богдан и Дарина.

– Добрый вечер! Мы к тебе на новоселье! – радостно сообщил Богдан, ставя на стол торт и вынимая из пакетов деликатесы. – А Дарина еще и к Ане за картинами.

Дарья с нескрываемой издевкой вручила мне комплект постельного белья. На ядовито-зеленом фоне гуляли толстые желтые цыплята. Дашка коварно усмехнулась:

– С новосельем, дружок!

Надо выполнять правила пари, так что ночевать сегодня я буду в этой лачуге.

– Что ж, показывай нам свои апартаменты, – потребовала Дарья, подхватив под руку Богдана. Видимо, она решила поиздеваться надо мной по полной программе.

Я повел их к себе в комнату.

– Не особо роскошно, – скривилась светская львица.

– Вполне сносно, – парировал я.

– Просто каморка папы Карло, – продолжала веселиться Дашка. – А где нарисованный очаг? Попроси свою подружку изобразить его на холсте. Она же самобытный талант!

Все-таки Дарья жуткая язва. Я не стал ничего отвечать на ее колкости.

– Это твое ложе? – не унималась Даша, кивнув на раскладушку. – Как романтично! Бедность не порок!

Я проглотил и это – раскладушка выглядела не просто убого, а как-то оскорбительно примитивно и жалко.

Даша эротично и хрипло расхохоталась:

– Богдан сказал, это его подарок. И ты собираешься соблазнять простушку-провинциалку прямо тут? На этом убожестве? Думаешь, она выдержит двоих и не порвется? Смотри, не покалечь девушку, а то потом по судам затаскает. За то, что занимался с ней изощренным садомазохизмом.

– Прекрати, Анна может услышать, – зашипел Богдан. – Иди, отбери картины для выставки. И не издевайся над ней сильно. Не усложняй мне задачу. Она и так дика и недоверчива, а тут еще ты, со своими насмешками.

Я с трудом сдержал злость. Они говорили об Ане как о каком-то подопытном экзотическом существе. Но мне нечего было им возразить. Ведь я сам участвовал в этом.

Глава 9. Аня

Дарина бегло посмотрела мои работы и отложила две. Как мне показалось, наугад. Интереса в ее глазах я не заметила.

– Или хотите предложить другие? – довольно равнодушно поинтересовалась она.

– Нет, все на ваше усмотрение, – дежурно улыбнулась я в ответ.

Какой смысл предлагать другие, если Дарине мои работы откровенно неинтересны. Я упаковала картины в оберточную бумагу и вынесла их в коридор.

Богдан уже вовсю хозяйничал на кухне. Стол ломился от разносолов. Макс заварил чай. Это у него получалось великолепно. Тут у него настоящий талант. Такого вкусного чая я никогда не пробовала.

Роскошный торт был украшением стола. Мясная и рыбная нарезка, фрукты, шоколад. Шампанское и коньяк с какими-то незнакомыми этикетками. Судя по всему, дорогие. Такого изобилия я давно не видела.

Я позвала соседей. Как мне показалось, Богдан от этого в восторг не пришел. Но скоро неловкость улетучилась, и мы отлично и весело провели вечер. Даже Дарина после пары бокалов шампанского поубавила спеси и стала вести себя намного проще.

Гости засиделись допоздна. Я начала убирать посуду, а Макс мне помогал. Несколько раз попытался разбить тарелки, но все обошлось.

Он бросал на меня исподлобья изучающие взгляды, но молчал.

– Макс, что-то ты не договариваешь… – не выдержала я.

– Да нет, все нормально. Просто хочу понять, как ты тут живешь? Без знакомых, без связей, без денег? Впроголодь. Да еще и ухитряешься радоваться жизни.

Я невольно рассмеялась:

– Чудной ты. У меня все только налаживается, и это прекрасно. Я свободна и меня не пилят по пустякам, как постоянно делал мой отчим. Знакомые у меня уже появляются. Работа есть, пусть пока и не та, о которой мечтаю. Значит, и деньги на жизнь есть. Да и много ли мне надо? И я живу не впроголодь. Просто не могу позволить себе перепелиные яйца, но это, поверь, не самое главное.

– Ты, смотрю, оптимистка.

– Это потому, что я умею радоваться мелочам.

– И какая мелочь порадовала тебя сегодня?

– Хорошо провели вечер. Разве этого мало?

– Аня, ты чудо! – чему-то тепло улыбнулся Макс. – Мне бы твою жизнерадостность. Я сегодня страшно устал. Все меня злили. А рядом с тобой мне просто очень хорошо. Завидую твоим друзьям, им повезло.

– Странно, но друзей у меня нет. Были знакомые в Златогорске. Но только знакомые – некогда было дружить, я училась и работала. А в Питере мне повезло с соседями. Они для меня как семья. А теперь еще и ты. Мне с тобой тоже легко и просто.

– А Богдан?

– А что Богдан? Просто твой одноклассник. Думаю, тоже хороший парень. Скажи мне кто твой друг, и я скажу, кто ты. Он мне сегодня помог отвезти заказ. И договорился с Дариной о выставке моих картин. Но тут он мне не поможет. На Дарину мои работы впечатления, похоже, не произвели. Она предпочитает абстракционизм.

Мы закончили уборку, и я подошла к окну. Золотые огни звездами мерцали в бархатной темноте.

– Посмотри, какая красота, – подозвала я Макса. – Ночной город всегда загадочен и немного страшен. Есть в нем что-то таинственное и мистическое. Щекочет нервы и завораживает. Согласен?

Макс подошел вплотную и взял меня за руку. От его прикосновения приятный холодок пробежал по коже. Странно, что бы это могло значить?

– Согласен. А ты фантазерка, – тихим бархатным голосом ответил он.

Рука Макса осторожно скользнула по моему плечу, холодок снова накатил на меня приятной волной и замер на затылке. Я боялась пошевелиться. Мне хотелось, чтобы это длилось долго-долго.

– Нет, – он нагнулся к моему уху, и его дыхание обожгло меня. – Ты не фантазерка, ты мечтательница.

Теплые ладони Макса легли мне на талию. Погладили спину.

Мы были одни в огромном городе. Весь мир был где-то далеко. Остались только я и Макс, вдвоем в безграничной вселенной. Никогда и ничего подобного со мной не происходило. Мне захотелось прижаться к нему, обнять. «Но вы едва знакомы», – шепнул мне внутренний голос. Да, это правда. Едва знакомы! О чем я только думаю?

Мне не хотелось покидать тот фантастический мир, куда я случайно попала на несколько мгновений. Но благоразумие вязло верх, и я отступила от Макса в сторону.

Он опустил руки и отвернулся:

– Прости, не хотел тебя обидеть.

– Я не обиделась… – он не поверил. Я не стала разубеждать.

Неловкое молчание затянулось.

– Пожалуй, пора спать, – нарушил его Макс. Он все еще не смотрел на меня. – Завтра у нас обоих много работы и надо рано вставать. Спокойной ночи!

– Спокойной ночи, – эхом ответила я.

Он вышел с кухни, а я посмотрела ему вслед и ничего не сказала. Хотелось его остановить. А что было бы дальше? То, чего пока у меня еще не было. Я теряла голову. Как-то слишком быстро, неожиданно и, пожалуй, не вовремя. Попыталась мыслить здраво, отогнала мысли о Максе. Машинально хлебнула остывшего чая и пошла к себе в комнату.

Сон улетучился. Я убрала с мольберта начатый портрет и поставила на него большой чистый холст. Начала судорожно рисовать. Будущая картина уже возникла у меня перед глазами. Руки работали быстро, словно боясь, что разум возобладает, и я передумаю. Азарт не давал мне остановиться и гнал вперед.

Рисовала без эскиза. Он мне здесь не нужен. Настроение я поймала и смогу передать его. Портрет получится интересным, я уверена. Попрошу Макса позировать и даже заплачу ему за это. Все должно быть по-честному.

Я передам то, что ощутила сегодня. Очнулась от работы, когда на часах было уже почти четыре утра. Отступила назад, и посмотрела, что получилось. Результат меня удивил. Макс смотрел через плечо, уверенный, гордый, с взглядом прирожденного аристократа. Он холоден, ироничен, но где-то в глубине его стальных глаз теплится огонек. Любви, нежности или чего-то еще, неведомого мне?

Именно таким я вижу его, чувствую. Безалаберный Макс, который не умеет мыть полы и жарить яичницу предстал у меня в образе потомственного дворянина. Но почему, откуда такое ощущение? Может, таким я увидела его первый раз. И не важно, что он был обнажен, и я приняла его за маньяка. Было в нем что-то, чего я не могу передать словами, что-то неуловимое. Не зря я не могла от него глаз отвести.

То, что у меня получилось, мне очень понравилось. Именно так вдохновение и накатывает – нежданно-нагадано. Интересно, а что скажет на это Макс? Наверное, удивится, что я вижу его в таком свете. Для сантехника-разнорабочего однозначно неожиданно. Ему, наверное, это польстит. Но шестое чувство говорило мне, что я не ошиблась с образом.

В комнате было прохладно. Я нырнула под одеяло и свернулась калачиком. Сон начал окутывать меня. Теплая рука Макса опять опустилась на мою талию, погладила плечи. Его дыхание обожгло щеку. Я плотнее закуталась в одеяло. Пусть это тепло подольше сохранится на моем лице. Спокойной ночи, Макс!

* * *

Проснулась поздно и с ужасом поняла, что могу не успеть с выполнением заказа. Завтракать было уже некогда, и я сразу приступила к работе. Было бы интереснее работать над портретом Макса, но сейчас не до этого. Ближе к обеду я пошла на кухню, и увидела через открытую в ванную дверь сидящего в позе роденовского мыслителя на табурете Макса. Он задумчиво смотрел на бачок от унитаза.

– Ну, и насколько все серьезно? – поинтересовалась я.

– Пока не понял. Уникальная система поплавка и уплотнителя донного клапана, – задумчиво произнес он, и потыкал пальцем колготки, намотанные на бачок. – Надо будет их заменить.

Ну, в этом он, похоже, специалист. Уверена, скоро Макс с проблемой разберется.

– Составишь мне компанию? А то одной скучно есть, – пригласила я его присоединиться к моей трапезе.

– Чай, пожалуй, попью. Но заварю его сам. Я это никому не доверяю.

– Да, чай у тебя великолепный получается, – улыбнулась я, доставая из холодильника вчерашние деликатесы. – Твои одноклассники столько всего принесли, на неделю хватит! Фрукты я отдала Вале и Олежке, ветчину дяде Саше – он к ней неравнодушен. А остальное потихоньку будем есть все вместе.

– Тут, как я посмотрю, коммунизм. Все общее.

– Зря иронизируешь. Не все. И разве это плохо? Соседи мне тоже очень помогают.

– Просто непривычно.

Макс сделал бутерброд с красной икрой и протянул мне.

– Сплошные витамины и минералы. Тебе не помешает после печенья с ярмарки. Надо питаться правильно.

– Надо, – кивнула я, откусив бутерброд. – Но денег на это где взять? Вот нарисую абстракцию, а может еще какую ерунду из мусора сваяю, выставлю у Дарины. И стану известной. Но это вряд ли. Не мое это, не мое…

– Под моду прогибаться значит, не хочешь? – усмехнулся Макс, пытливо глядя мне в глаза.

– Не хочу, не могу и не буду, – тряхнула я головой.

– Даже ради успеха?

– Да какой же это успех? Только тщеславие потешить, и все.

– Аня, ты меня удивляешь своим отношением к жизни. Снимаю перед тобой шляпу. Не думал, что в таких условиях можно быть независимой и оптимистичной.

– Что ты прицепился к моему оптимизму? – рассмеялась я. – Я в Питере, и я счастлива. Могу делать, что пожелаю, и никто не пилит меня, что я не оправдала надежд семьи. Впереди такие перспективы – учеба, любимая работа.

– А если не поступишь?

– Попробую еще раз. Буду пробовать, пока не добьюсь своего. Но я в своих силах уверена. Вот увидишь, поступлю. Я времени не теряю, готовлюсь, хожу на курсы.

– Упрямая оптимистка, – улыбнулся Макс и в глазах его вспыхнул тот огонек, что я увидела вчера вечером.

Глава 10. Макс

Ниагара низвергала свои воды с шумом, и счетчик крутился как бешеный. Я вернул странную конструкцию дяди Саши из капроновых колготок на бачок унитаза и потоки воды прекратились. Ну, и как это работает? Для меня загадка.

Никогда еще Максимилиан Радзивилов не был так близок к провалу. Меня могли легко рассекретить, и надо было что-то срочно предпринять.

Я прыгал с парашютом, участвовал в автогонках на Феррари по ночному Питеру, скакал на коне, лазил по скалам в Альпах. Обманывал женщин, играл в казино. Но никогда, никогда в жизни не чинил сантехнику. Неужели я не справлюсь с такой ерундой? Похоже, без посторонней помощи нет.

Отправился к строителям. Они ждали меня после обеда, так как строительный мусор еще не набрался. Добрый папа запретил давать мне другие поручения. Он боялся, что я смогу снести что-то лишнее и обрушить перекрытие. Вот такого он обо мне высокого мнения.

Я попросил проконсультировать меня в вопросе ремонта сантехники. Работяги переглянулись, неприлично заржали и отказались. Оказывается, они поспорили, как быстро меня раскроют соседи по коммуналке, или как скоро я сам брошу эту дурную затею. Бригадир предположил, что десять дней я продержусь, Игорек поднял ставку. Он верил в меня и был уверен, что месяц я протяну. Но, возможно, после этого протяну ноги.

Поэтому помочь советом они не могут. Тут вопрос чести. Меня слегка покоробило – на меня заключили пари? Да кто они такие, чтобы спорить на меня, хозяина популярной сети спортивных клубов Максимилиана Радзивилова?! Уже открыл рот, чтобы возмутиться, но вовремя опомнился и с досадой захлопнул его. Сам-то я, чем занимаюсь?

– И на что поспорили? – я постарался придать голосу максимальное равнодушие.

– Кто проиграет, проставляется в пивнухе. На все бригаду. И тебя возьмем. Как пострадавшую сторону. В смысле, страдающую от бытовых неудобств, – доверительно сообщил Игорек и покровительственно похлопал меня по плечу. – Я в тебя верю. Мы победим.

Да, хорошо же меня оценили! Могли бы на что-то более серьезное поспорить. Хотя, бутылка коньяка, на которую мы заключили пари с Богданом, тоже ни о чем.

Мысленно перебрал всех своих знакомых, кто мог мне помочь в вопросе ремонта унитазного бачка и с облегчением вспомнил Никиту – владельца сети магазинов элитной сантехники. Позвонил ему. Он долго не брал трубку, наконец, отозвался, и сонным голосом спросил, не рухнул ли я с дуба, звонить ни свет ни заря. Конечно, десять утра время довольно раннее для такого плейбоя как Никита. Но я заблуждался.

Любимец женщин и развлечений отдыхал на Карибах, и разница во времени сыграла со мной злую шутку. Никита долго ворчал, высказал все, что думает обо мне и наконец, поинтересовался, какого рожна я от него хочу.

После того, как я озвучил свою проблему, король унитазов пафосно заявил, что он торгует элитной сантехникой, а не занимается ее ремонтом. Поэтому сначала Никита отправил меня в пеший эротический тур, потом к своему управляющему.

Любезный управляющий перенаправил к старшему менеджеру, тот к начальнику отдела возврата товара и дальше я начал хождение туда, не знаю куда. Никто из специалистов не мог мне подсказать, как починить треклятый смывной бачок.

Наконец по длинной цепочке я добрался до мастера Петровича, который нецензурными выражениями, но очень доходчиво объяснил мне принцип работы сложной гидравлической системы. Я даже запомнил несколько названий этих хреновин и сумел блеснуть своими глубокими познаниями перед Аней. Она мне поверила, и после чая я продолжил общение с чудо-мастером Петровичем.

В итоге я понял, что одна фигня держит другую фигню, которая затыкает третью. И что одна из них сломалась и ремонту система в целом не подлежит. Решение с колготками очень мудрое, и может прослужить еще несколько дней. Потом желательно ее поменять. Но для этого надо знать название и марку унитаза. Оказывается, он имеет название, как автомобиль.

Петрович прочувственно посоветовал мне не страдать ерундой и купить новый и качественный унитаз, чтобы не выносить мозги занятым людям.

Поблагодарил его за консультацию и задумчиво тронул шланг, подсоединенный к бачку. Делать этого было не надо. Крепление шланга тихонько хрустнуло. Я замер. Через мгновение шланг принял позу змеи, готовой к нападению и пустил мне в лицо тугую струю холодной воды.

Я давно так не ругался матом. Шланг извергал потоки воды как фонтан «Самсон» в Петергофе. Я пытался поймать его, но он ловко уворачивался и не давался в руки.

Все чувства обострились до предела, адреналин зашкалило, и я интуитивно понял, что для моего спасения надо повернуть красный вентиль на трубе. Бурные воды были перекрыты. Шланг безжизненно и как-то неприлично повис рядом с бачком, а я, весь мокрый и злой пошел к строителям. Хорошо, что Аня уже ушла и не видела моего очередного поражения.

В ванную заглянул Васька. Он шел на кухню, но лужа в коридоре остановила его на пути к вожделенной миске с кормом. Взял тряпку, вытер воду и позволил ему продолжить путь. Кот окинул меня презрительным взглядом. Если бы он мог, то очевидно, повертел лапой у виска. Васька недовольно прошел по влажному полу, брезгливо подергивая задними лапами.

Пошел на поклон к строителям. Работяги снова искренне за меня порадовались, а когда перестали ржать, мне удалось уговорить их помочь в этом сложном деле. За это я обещал сегодня батрачить бесплатно. Серега сгонял в ближайший магазин сантехники, что-то заменил в креплении, шланг вернул на место, но заверил, что долго он тоже не протянет.

В ванной на пол натекло много воды. Она таинственно поблескивала под неверными лучами настенного светильника. Я собрал очередную лужу в ведро.

Если так пойдет дальше, из меня получится профессиональная уборщица. Смогу подрабатывать, убираясь в собственном офисе или у папы в салоне. На скромную жизнь без излишеств и роскошных девиц хватит. Со злостью швырнул тряпку в ведро и снова непроизвольно матюгнулся.

Похоже, придется копить деньги еще и на замену унитаза. Ну как, как можно так жить?! Это же сплошная борьба за существование!

И как тут за Аней ухаживать? Даже в приличное кафе ее пригласить не могу.

Вернулся в свою комнатенку и подошел к окну. Оно выходило во двор, заваленный строительными отходами. У Ани из комнаты вид намного лучше. И из кухни тоже.

Я в очередной раз за утро вспомнил, как она стояла ночью у окна и смотрела на город. Загадочный и немного зловещий. Фантазерка она, и очень милая. Я вчера едва все не испортил. Хорошо, что вовремя остановился. Вернее, она меня остановила.

Когда взял ее за руку, Аня замерла, как пойманная птичка. Я тогда хотел просто обнять ее и не думал о пари. В то мгновение я о нем забыл. Тонкая фигурка девушки четко вырисовывалась на фоне темного окна. Она была нежная, трогательная, хрупкая.

Мне хотелось защитить ее от всех невзгод. Но она их, похоже, игнорирует. Это для меня отсутствие любимой моцареллы раздражающее неудобство. А Аня, возможно, ее никогда в жизни не пробовала. И ничего, не страдает от этого. Мы живем в разных мирах. Но что из того? Она мне нравится, в этом я могу признаться самому себе. Думаю, и я ей нравлюсь.

Снова что-то неприятное шевельнулось в глубине души. Как холодная змея. И зачем я только согласился на это пари? Хотя уверен, для Ани деньги не главное. Но что-то неправильное, подленькое было в происходящем.

Отогнал от себя навязчиво-благородные мысли. Ничего плохого мы не делаем, никого не обижаем. Аня даже не узнает об этом споре. Я просто съеду с квартиры и навсегда исчезну из ее жизни, как случайный знакомый. Но сначала помогу ей с картинами. Найду заказчиков, организую пару выставок. Не от своего имени, разумеется. Будет такая небольшая компенсация и неплохой старт для ее карьеры.

И для меня подобный жизненный опыт тоже лишним не будет. Я уже понял, как непросто жить без связей и материальной поддержки. Сегодня я освоил починку унитазного бочка и могу собой гордиться. Надо, кстати, зайти в магазин сантехники, и посмотреть запорную арматуру. Очевидно, остановить Ниагару в туалете я смогу самостоятельно.

Только денег надо заработать теперь еще и на это. И отработать у отца дверь. И еще купить на распродаже кровать. Еще одну ночь на раскладушке я не переживу. Во-первых, я на ней не помещаюсь, во-вторых, не умею спать в гамаке, когда ноги выше головы. Спина после ночи затекла и болела, словно я и во сне продолжал таскать мешки с мусором.

Еще необходимо забежать в офис и просмотреть кое-какие бумаги. Рано утром их должен забрать мой управляющий. Видимо, сегодня я опять буду ночевать дома. Тогда можно будет вечером пригласить Анжелу. Воздержание затягивается, и это тоже раздражает. Я же не монах все-таки!

Но мысли упорно возвращались к Ане. Если бы она ночью не отстранилась, стал бы я настаивать? Нет. Однозначно, нет. Я не подлец. Но хотел ли я ее в тот момент? Да, и это неоспоримо. Почему, что в ней такого?

Чем она лучше Анжелы, Дарины и прочих знакомых девушек? Искренностью и непосредственностью. В ней нет фальши. Я много думаю об Анне. И видимо, дальше это будет только усугубляться. Ну что ж, посмотрим, куда приведут меня эти игры.

* * *

Красавица Анжела крепко обняла меня и впилась в губы до боли, со страстью изголодавшейся волчицы. Она ни на мгновение не выпускала меня из цепких объятий, и мы буквально вывалились из персонального лифта в холл моего пентхауса.

Длинная шуба из голубой норки соскользнула с роскошных плеч Анжелы. На ней были только ботильоны на высоченной шпильке и черные чулки. Умеет она завести с пол-оборота. Но и сама Анжела дрожала от нетерпения.

– Хочу… Хочу… Хочу тебя… Немедленно… – шептала она хриплым голосом, подставляя под поцелуи разгоряченное тело.

Я поднял ее на руки, швырнул на кровать. И использовал грубо, как дорогую шлюху. Она не поняла этого. Стонала от удовольствия, закрыв глаза. Выгибалась и принимала самые причудливые позы. Обычная кошка, которая безумно хочет кота… Надо отдать ее умению должное, мне было с ней хорошо. Физически, не более.

Позже, лежа на шелковых простынях цвета южного заката, я смотрел в потолок и думал о том, что получил удовольствие. И удовлетворение. Анжела обессиленно лежала рядом, бесстыдная в своей порочной красоте. Ее длинные светлые волосы разметались по подушке. Она лениво перевернулась на живот:

– Люблю тебя.

Я промолчал. Анжела всегда путала секс и любовь. А я об этом вообще до недавнего времени не задумывался. И никогда никому не говорил о любви. Мне казалось, это понятие из прошлого, если не позапрошлого века, когда за девушкой долго и нудно ухаживали, и женились исключительно на девственницах. Представление о любви у меня сложилось по классической литературе, которую я, как и большинство, в школе не переносил на дух. Любовь это что-то скучное, и часто безответное. Тоска, в общем…

Анжела смотрела на меня через полуприкрытые глаза и улыбалась чувственной похотливой улыбкой.

Мне не хотелось прикасаться к ней. Сегодня поздно вечером я позвонил Анжеле, и она примчалась. Девочка по вызову с гигантским самомнением и амбициями. Чем она пожертвовала ради незапланированного свидания? Возможно, не пошла в ночной клуб.

Наши общие знакомые уверены, что мы пара. Я так никогда не считал. Пара предполагает возможность создания семьи. С Анжелой семью попытается создать только умалишенный. Понимает ли она, что просто великосветская шлюха? Нет, конечно же, нет.

Она девушка из порядочной семьи. То есть, из богатой. А такая шлюхой называться не может. Девушка свободных нравов, очевидно. Или современных взглядов на жизнь. Меня понесло в философию, и я решил переключиться на Анжелу, раз уж она лежит рядом. Не хотел прикасаться? Но желание берет верх. Вот и вся любовь, как говорится.

Анжела подползла ко мне и провела рукой по груди, призывно заглядывая в глаза. Я оттолкнул ее, резко перевернул на живот и прижал к кровати. Грубо намотал на руку ее волосы. Она призывно прогнулась:

– Макс, ты сводишь меня с ума.

Ей это нравится. Обычная похотливая дрянь. А я развратный мерзавец. И мы стоим друг друга.

Интересно, что бы сказала Анжела, узнав, что я до встречи с ней батрачил на стройке? Очевидно, не поверила бы. А возможно, подумала бы, что я свихнулся. А если бы узнала про пари? Впрочем, возможно, она про него знает. Скорее всего, без подробностей. Наверняка Дарина всем уже раструбила. Но Анжела молчит, видимо, не считает это для себя опасным. Ее партнер желает новых ощущений? А почему бы и нет?

– Тебе Дарина рассказала? – решил я удовлетворить свое любопытство. Интересно, насколько я угадал с реакцией Анжелы.

– Про твой спор с Богданом? – протянула она томным голосом, насмешливо прищурив глаза. – Да, наслышана. Я поставила на тебя. Ты же душка. Только не смей спать с этой дурочкой. Я приревную!

Анжела снова поцеловала меня в губы, перешла к груди и гортанно рассмеялась:

– Хорошо со мной?

Разумеется, хорошо. Анжела знает об этом. Опытная любовница, красавица и умница. Анжела умна, очень умна. Почему она здесь? Это льстит ее самолюбию. И все. Будь я Максим-сантехник, а не Максимилиан Радзивилов, крутилась бы она передо мной так? Разумеется, нет.

Ночь прошла бурно. Анжела была ненасытна. Возможно, и правда, соскучилась. Не по мне, по сексу. Взял айфон и стер ее номер. Больше я не позвоню ей никогда.

Глава 11. Аня

Открытие выставки должно было состояться в пять часов пять минут вечера в пятницу. Очень символично, ибо выставка называлась «Пять безумных чувств».

В четверг я уже была вся на нервах. Все-таки первая выставка, куда взяли мои картины. Я надеялась на успех и боялась провала одновременно. Хотя какой успех, какой провал? Меня же никто не знает, никому нет дела до моих гениальных полотен. Не будет ни провала, ни успеха. Но, все равно страшно…

Накануне я забрала из проката платье. Классические лаковые туфли у меня были. Неудобные, зато красивые. Маска придает загадочности и добавляет шарма. Все, я готова к балу. Вечером нарядилась и пошла к Максу, узнать его мнение. А заодно поразить его наповал своим вечерним туалетом.

Макс потихоньку обживался на новом месте. Купил себе недорогую кровать. Дядя Саша отдал ему тумбочку, а Валя стул и табурет. Мне ему пожертвовать было нечего, я сама только-только начала обрастать вещами. Вообще-то Максу стоило бы жить по средствам. А то спать не на чем, а перепелиные яйца ему подавай!

– Ну, что скажешь? – я покружилась перед Максом по комнате. – Похожа я на художницу?

– На художницу не похожа, – усмехнулся он. – Креатива не хватает. Но тебе все очень идет. Особенно маска…

– Так тебе нравится, или нет? – продолжала допытываться я.

– Мне нравится. Очень. Ты необыкновенно красива, – в его глазах я видела неподдельное восхищение. Или мне это только казалось? Но говорил Макс более чем сдержанно.

Я снова покружилась по комнате, представляя, как буду танцевать. Хочется блистать и чувствовать себя принцессой, не меньше. Хотя кого я хочу обмануть? Платье из проката, дешевые туфли… Ну, и ладно! Люблю танцевать, жаль только случай это сделать выпадает не часто. Так что надо ловить момент. Буду порхать по залу как бабочка! Или колибри… И получу море удовольствия!

Мне показалось, все происходящее не нравится Максу.

– Ну, чего ты надулся? – я присела рядом с ним на кровать. Легкая юбка взметнулась облаком и осела вокруг меня. – Я же вижу. Признавайся, что не так?

– Мне не нравится, что ты туда идешь. Я уже тебе говорил, в питерской богеме царят очень вольные нравы. Многие художники нажрутся до поросячьего состояния. Кто-то обкурится. Разврат и все прочее. Ты даже не представляешь, куда направляешься.

– А ты там завсегдатай, можно подумать. И меня пригласил твой друг. Ты ему не доверяешь? Богдан очень милый. Водит меня по кафе. Вчера зашли в Русский музей, ненадолго, просто погреться. Но все равно здорово. Я Русский люблю, и могу туда ходить бесконечно. Богдан эрудированный и очень интересный собеседник.

– Да, да, ты права. Он интересный и эрудированный. И он будет за тебя отвечать, если ты попадешь в этом гнезде порока в историю. Отвечать передо мной! – нахмурился Макс.

– О, какой у меня защитник! – рассмеялась я. – Я иду на этот вечер ради работы. Надеюсь познакомиться там с нужными людьми. Для меня это очень важно.

– Знаю, – недовольно кивнул Макс. – Я не люблю богему. Никаких ограничений, делай все, что пожелаешь. И наслаждайся свободой. Вернее, развратом, – он осекся и замолчал.

– Ну, я не обязана вести себя как другие и изменять своим принципам, – отмахнулась я от серьезного и скучного Макса. – Я иду туда с определенной целью, а пьянство и травка мне не интересны. Не понравится – уйду домой. И Богдан меня в обиду не даст.

– Ты очень доверчивая. И, не обижайся, немного наивная. Повторю, мне не нравится, что ты туда идешь. Но, как понимаю, отговорить тебя не смогу. Обещай, если возникнет необходимость, не важно, какая, ты сразу позвонишь мне. Согласна?

– Согласна, – кивнула я. – Обещаю.

Мне был приятна его забота. Обо мне никто и никогда так не беспокоился.

Хорошие у меня новые знакомые. Один помогает с работой, другой опекает от неприятностей. Повезло, так повезло! Или они захотят что-то взамен? Нет, конечно же, нет. Они оба не такие. Наверное…

* * *

Богдан зашел за мной ровно в четыре вечера. Дома я была одна. Соседи еще не вернулись с работы. Пожалуй, это даже хорошо, что никто не видит меня в вечернем платье. Валя начала бы давать бесполезные советы. Дядя Саша отпустил бы пару сомнительных шуточек. А Макс вообще недоволен, что я иду на вечеринку.

Я спросила Богдана, что он думает о моем вечернем туалете.

– Говори честно, – попросила я его. – Максу что-то не понравилось, но он сделал вид, что все нормально. А я теперь сомневаюсь, подходит ли платье для такого мероприятия.

– Да, поверь, все отлично. Мы же вместе его выбирали, а уж я в этом знаю толк, – заверил меня Богдан.

Я взяла пакет с туфлями и начала надевать сапоги. Но Богдан меня остановил.

– Ты что, со сменкой на вечер решила идти? – иронично выгнул он бровь.

– А как же? Сапоги к платью не подходят…

– Ох, темнота! – рассмеялся Богдан. – Это же моветон. Ты едешь в дорогом автомобиле. В туфлях. Переобуваться не надо.

Насмешка Богдана царапнула меня. Я сердито бросила сапоги в коридоре и накинула пальто.

– Что, тоже не пойдет? Шубы из соболей нет. Могу не ходить, если имидж не соответствует, – вызывающе глянула я на Богдана.

– Пальто пойдет. Не лучший вариант, конечно. Но ты сама отказалась от моего предложения приодеть тебя. Для меня это мелочи, поверь. И не обижайся, я просто не хочу, чтобы ты выглядела смешно.

Пожалуй, Макс прав. Зря я туда иду. Но раз уж решилась, надо довести дело до конца. Кто знает, может, это все-таки мой шанс?

Галерея сияла огнями. Во дворе перед входным порталом горели костры. У костров эротично танцевали обнаженные мужчины в валенках и обтягивающих трусах, отделанных кружевом. Мужчины были синие от холода, трусы, судя по всему, были от молодого модельера. Над входом красовалась неоновая вывеска «Добро пожаловать в безумие». Да, дурдом…

Богдан надел маску, я последовала его примеру. Охранник с бульдожьим лицом и тяжелой челюстью распахнул перед нами дверь.

В холле стояла блистательная Дарина в сногсшибательном алом платье. Оно переливалось огненными стразами «Сваровски». Дарина улыбнулась нам голливудской улыбкой и сделала широкий жест в сторону пирамиды из фужеров с шампанским – угощайтесь.

Богдан предупредительно подал мне бокал, и мы пошли смотреть выставку. Зря мой спутник раскритиковал мои сапоги. Я увидела в зале несколько странно и довольно неряшливо одетых мужчин и женщин преклонного возраста.

– Это художники из группы последователей авангардистов, – ответил на мой немой вопрос Богдан. – Не стоит на них равняться. Они теряют популярность, и сдают позиции. Были на пике моды лет двадцать назад. Теперь потихоньку спиваются. Но еще интересны для престарелых диссидентов. Поэтому они здесь. Пока продаются, но кассы не делают.

И это Богдан о высоком, об искусстве? Хотя на что я здесь рассчитывала? Тут выставлено то, что модно и что можно продать.

– Вижу, ты разбираешься в современной живописи, – едко заметила я.

– Естественно, – самодовольно заявил Богдан. – И очень неплохо. Я часто бываю на таких тусовках. Пойдем, покажу тебе реально стоящие вещи.

Многие картины мне и правда, понравились, хотя были для меня непривычны и необычны. Но своих полотен я не нашла. Даже обидно стало. И зачем я сюда притащилась? На что рассчитывала?

Богдан, очевидно, понял мое состояние. Он ободряюще мне улыбнулся, и мы еще раз обошли выставку. Я, наконец, заметила мои пейзажи в дальнем углу. Что ж, они не вписывались в общую концепцию, и Дарина не была обязана выставлять их на самых лучших местах. Она и так проявила любезность, взяв на выставку картины никому не известной провинциалки.

Я бродила с бокалом шампанского по выставке и понимала, что клиентов тут мне не найти. Странная блюмкующая музыка лилась из динамиков и сопровождала все действо. И на шута надо было брать вечернее платье и надевать маску?

На невысокий подиум поднялись ложкари и балалаечники и лихо исполнили что-то народное. Ведущий вечера пояснил, что это их прочтение Рахманинова. Он деликатно выпроводил народников, мягко, но настойчиво подталкивая их вожака к выходу. Тот пытался предложить исполнить что-то еще, но его ансамблю этого, к счастью, не позволили.

Холодный свет софитов отражался в высоких окнах, кидал яркие блики на черный глянцевый гранитный пол. Пузырьки шампанского щекотали мои губы. Я чувствовала себя тут лишней.

Минут через сорок народа поубавилось. Авангардисты и им подобные перепились, и тихо испарились. На смену неряшливым художникам пришли, судя по всему, потенциальные покупатели. Лощеные, ухоженные, элегантные.

– Ну вот, шушера убралась восвояси, – удовлетворенно заметил Богдан. – Осталась чистая публика и начинается светская вечеринка.

Появились настоящие музыканты, и заиграла живая музыка. Нормальная, под которую можно танцевать. Богдан сразу же пригласил меня. Вел он прекрасно. Я страшно боялась оттоптать ему ноги – давно не практиковалась в танцах. Но постепенно я освоилась. Вот теперь и платье к месту, и маска придает мне загадочности.

Халявное шампанское закончилось еще до ухода авангардистов. Собственно, это произошло во многом благодаря их стараниям. Зато теперь в буфете можно купить все, что душа пожелает. Богдан угощал меня коктейлями и какими-то необыкновенно вкусными крошечными пирожными.

Заметила у своих полотен несколько человек и подошла к ним. Завязался разговор. Двое мужчин неожиданно проявили очевидный интерес к моим работам. Они вручили мне свои визитки, и мы договорились созвониться. Мои картины заметили! Значит, вечер потрачен не зря. Пусть это маленький, но успех.

Я была бесконечно благодарна Богдану, что он привел меня сюда. Богдан в очередной раз пригласил меня на танец. Неуверенность ушла. Мне было приятно танцевать с ним. Рука Богдана скользила по моей спине. Он наклонился ко мне и крепко поцеловал в губы. Его язык уверенно проник мне в рот. Странно, непривычно, и мне это не понравилось – слишком интимно. Руки уверенно легли на ягодицы и бесцеремонно сжали их. Я прервала танец и отошла к окну.

– Что с тобой? – не понял Богдан.

– Не делай так больше и не целуй меня без разрешения, – мне стало неуютно.

– Без разрешения? – усмехнулся Богдан. – Ты серьезно? Разве для этого надо спрашивать соизволение? Это же чувства, эмоции!

– Больше так не делай, – повторила я с нажимом.

«Мы едва знакомы, и не надо меня щупать, как свою любовницу», – подумала я, но не стала озвучивать. Зачем? И так очевидно, что именно мне не понравилось.

– Ладно, как пожелаешь, – разочарованно протянул Богдан, пожав плечами.

Он подал мне очередной коктейль. Я отхлебнула терпкого напитка и спрятала недовольство в бокале. Ладно, забудем. Надеюсь, Богдан все понял.

На нас, не скрывая иронии, смотрела Дарина. Я снова почувствовала себя дремучей провинциалкой, которая зачем-то притащилась в приличное общество. Отогнала смущение и улыбнулась дежурной улыбкой. Выше голову!

Раскованной походкой светской львицы Дарина подошла к нам.

– Позволь, я ненадолго украду твоего кавалера? – усмехнулась она.

Я кивнула и она, подхватив Богдана под руку, увлекла его во внутренние помещения. Снова прошлась по залу, наблюдая за посетителями. Коктейли сыграли свою роль, и народ стал заметно раскованнее. Несколько танцующих пар очень откровенно обжимались, не обращая ни на кого внимания. В углу на мягком кожаном диване две девицы курили кальяны, и, судя по их лицам, были уже где-то очень и очень далеко отсюда. Я прошла в зимний сад.

Парочка геев в масках кошек сидела на краю небольшого фонтана, журчавшего посреди зимнего сада, и мило беседовала, держась за руки. Элегантно и дорого одетая пожилая дама танцевала с молодым человеком и смотрела на него как удав на лягушку. Лягушка не возражала и что-то шептала на ухо удава.

За кадками с пальмами девица зажала в углу какого-то мужика и навалилась на него всем телом, закинув ногу ему на бедро и призывно постанывая. Макс был прав – разврат тут царил на каждом углу. Пожалуй, пора возвращаться домой. Людям уже не до искусства.

Надо найти Богдана, попрощаться и вызвать такси. Он может оставаться, а мне тут делать больше нечего. Упс, а денег на такси у меня нет! Дура, дура, я даже не подумала, что возможно придется возвращаться одной, а не с Богданом. По-хорошему он меня привез, он и должен вернуть домой. Так или иначе, для начала надо найти моего кавалера.

Я развернулась, чтобы вернуться в зал, и едва не сбила с ног роскошного блондина, с бокалом коньяка в руке и золотой полумаске на породистом лице.

– Просите, – смущенно пробормотала я.

– Ну что вы, что вы! – бархатным голосом прорычал он и поставил бокал на край фонтана. – Позвольте пригласить?

Не дожидаясь ответа, он привлек меня к себе и уверенно повел в танце. Собственно, не повел. Через пару мгновений он начал откровенно меня лапать, обдавая жарким дыханием, смешанным с запахом коньяка. От него пахло дорогим парфюмом. Кавалер направил меня в темный уголок зимнего сада, если не сказать – потащил. Руки наглеца скользнули по бедру и нырнули под юбку.

– Поедем в отель, – безапелляционно заявил он.

– Оставьте меня в покое, – потребовала я, пытаясь освободиться.

– Оставлю, – усмехнулся он гаденько, – чуть позже.

Мерзавец не отпускал меня и впился в губы страстным поцелуем. Его рука легла мне на грудь. Вот нахал! Ну, сам напросился! Я со всей силы с размаха наступила ему острым каблуком на ногу, а другим коленом ударила в пах. Удар получился не сильным, но каблук заставил его взвыть и завертеться на месте.

– Дрянь! – заорал он, но отпустил меня, и я мгновенно отскочила подальше.

Красавец-блондин скакал на одной ноге, тер другую и отборно матерился. Похоже, мой каблук хорошо припечатал его.

Я оглянулась, ища поддержки и с ужасом поняла, что никому до происходящего нет дела. Никто даже головы не повернул. Пора спасаться бегством. Выскочила в зал и попыталась затеряться в толпе гостей, присела на диван рядом с обкуренными девицами и пригнулась.

Достала из клатча смартфон и начала судорожно набирать номер Богдана. Как всегда, сработал закон подлости. Богдан оказался недоступен. И где его только носит? Оглянулась по сторонам – блондин метался по залу и, очевидно, искал меня, чтобы пришибить. Осторожно сползла на пол и присела у подлокотника дивана.

И что теперь делать? Кричать? Если этот урод подойдет, буду орать как резаная, и плевать, что обо мне подумают. Идиотская ситуация! Никто за меня не вступится, однозначно. Вытащит гад меня из галереи, затолкает в машину и все, привет! А потом скажет, что все было по взаимному согласию. И обратного не докажешь. Я же добровольно притащилась в этот вертеп.

Оглядываясь, как партизан в тылу врага, пробралась в гардероб, схватила пальто и выскочила на улицу. Помчалась без оглядки куда глаза глядят. Свернула в один переулок, в другой. Было не поздно, часов девять вечера. Народ на улице еще есть. Тут меня уже не тронут. Плохо, что я совсем без денег, да еще и в туфлях на снегу. Только простудиться не хватало. На мое счастье я увидела супермаркет и забежала в него. Позвонила Максу. Он сразу взял трубку.

– Забери меня, пожалуйста… – попросила я и почувствовала, что сейчас разревусь, как белуга от обиды и унижения.

– Ты где? – в его голосе звучала тревога. – С тобой все в порядке? Где Богдан?

– Да, уже в порядке. Я убежала… У Богдана отключен телефон. Я в каком-то супермаркете недалеко от галереи…

Конечно, Макс понял, что я вляпалась в историю. Но ничего не сказал, и ругать меня не стал.

– Узнай адреса магазина! – приказал он.

Продавец назвал мне адрес, а я попросила Макса привезти мне сапоги.

– Жди, сейчас буду. Никуда не выходи, поняла?

Макс влетел в супермаркет минут через десять. Как он так быстро добрался, для меня осталось загадкой. Макс молча посадил меня на подоконник, снял промокшие от растаявшего снега туфли, растер замерзшие ступни.

– Говорил тебе, нечего было туда идти, глупая девчонка!

Мне стало стыдно, и слезы брызнули из глаз. Макс сердито одел на меня сапоги.

– Не реви, сама виновата!

Я молчала, ведь он был прав. Только слезы продолжали бежать по щекам. Макс достал платок и осторожно вытер мне лицо.

– Ну, успокойся, все обошлось, – ободряюще улыбнулся он и сердито набрал какой-то номер в своем айфоне, но ему не ответили.

– Богдан все еще недоступен, – процедил Макс сквозь зубы. – Пришибу мерзавца!

– Не надо, я сама виновата. Ты был прав, зря я туда пошла.

– Прав – не прав, а Богдан за тебя в ответе. Он тебя пригласил на эту идиотскую выставку.

Макс снова вытер мои щеки:

– Ну, не плачь. Пойдем домой.

Я слезла с подоконника и с сожалением бросила туфли в мусорку – они раскисли, лак покрылся пятнами и местами облез. Видимо, я ободрала его, пока бежала, не разбирая дороги.

Макс крепко взял меня за руку, и вывел на улицу. Только теперь я заметила, какая сказочная погода. Было тихо, падал крупный и редкий снег. Зимняя сказка, да и только.

– Как красиво! – я взяла Макса под руку и покрепче прижалась к нему. Так мне было спокойнее.

– Ты быстро пришла в себя, – криво усмехнулся он. – Только что дрожала от страха.

– Ты рядом, и мне больше не страшно.

– Раз ты уже успокоилась, давай немного погуляем. Погода и правда, дивная.

– Я дура, да? – мне хотелось, чтобы он меня пожалел.

– Да, и ты сама это знаешь, – сердито буркнул Макс, но тут же смягчился. – Чтобы тебя немного утешить, приглашаю на каток. Давно хотел тебя туда позвать. Пойдешь прямо сейчас?

– С удовольствием. Надеюсь, поможет мне немного отвлечься.

– Вот и славно. Каток работает допоздна и там есть прокат. Тут недалеко, пройдемся не спеша. Я буду тебя ругать, а ты слушать, думать над этим и молчать.

Я вздохнула и опустила голову:

– Ругай…

Глава 12. Макс

Когда раздался звонок от Ани, я его почти ждал. Не ее это, подобные тусовки. Не будет она пить коктейли до одури, не будет курить травку, не будет, не будет, не будет… Глупышка, попавшая в чуждую ей среду. Как и следовало ожидать, она влипала по полной.

Хорошо, что мой «Ягуар» стоит всего в квартале от нашего дома. Домчался за несколько минут, машину оставил за углом и галопом понесся в супермаркет. Эта дурочка стояла у окна, в пальто нараспашку. Оно совсем не сочеталось с ее вечерним платьем. В руке клатч, на голове бархатная маска. На лице растерянность. Милая, наивная девочка, похожая на нахохлившуюся птичку.

Переобул, начал ругать. Она неожиданно расплакалась. Вот от чего? Я же на нее не ору.

Богдан, скотина, как он мог оставить ее одну в этом рассаднике разврата? Сволочь! Раз отключил телефон, значит, занимается сексом. Чтобы не мешали. Я его манеру знаю.

Мы шли по заснеженным улицам. Она вцепилась мне в руку и доверчиво прижалась всем телом. Видимо, и правда, сильно испугалась на этой вечеринке.

– Успокоилась? – спросил Аню.

– Да, – тихо ответила она. – Успокоилась. Ты был прав, не надо было мне туда ходить.

– Ну, давай, рассказывай, что там произошло.

Она вздохнула:

– Вначале все было неплохо. Я даже познакомилась с парой потенциальных заказчиков. Потом Богдана позвала куда-то Дарина…

Так вот где застрял Богдан! Конечно же, Дарине он отказать никогда не мог – одноклассники, что поделать! Первая любовь, первое влечение. Правда, Богдан у нее был далеко не первый.

– Ко мне подошел мужик и начал лапать. Я со злости наступила каблуком ему на ногу и ударила по причинному месту коленкой. Не сильно, но он взбесился, – невинно посмотрела на меня Аня.

Вот это нежная девушка! Себя в обиду не даст. Впрочем, я уже на себе испытал ее решительность.

– Ты думала, он обрадуется? – саркастически поинтересовался я. – Просто уйти не могла?

– Нет, он меня не пускал.

Зазвонил смартфон Ани. Она посмотрела на экран:

– Богдан…

Я вырвал у нее трубку.

– Стой тут, – велел ей и указал на место у яркой витрины. – Чтобы я тебя видел.

Сам отошел на порядочное расстояние, но не сводил глаз с Ани – у нее талант влипать в истории. Ответил на вызов и высказал Богдану все, что о нем думаю. Теми заковыристыми выражениями, которым научился у строителей. Получилось емко и доходчиво.

Богдан оправдывался. Видите ли, не мог отказать Дарине. Да, и он завелся с пол-оборота. А что было делать? Требовалось строчно выпустить пар. Он не монах, а Ани домогаться не стал. Вот такой благородный. Короче, он не виноват, что Аня дикарка и не умеет вести себя в приличном обществе.

И, тем не менее, он приносит ей свои извинения. Завтра зайдет лично. Я посоветовал ему держаться от девушки подальше, но он напомнил про наше пари. Да, в принципе, Богдан не виноват. Она взрослая и сама отвечает за себя и свои поступки. Но нельзя было оставлять неопытную Аню в этом содоме одну. Я еще раз крепко ругнулся и отключил смартфон. Да пошел он, куда подальше со своими извинениями!

Аня как зачарованная смотрела на витрину. Оказалось, я оставил ее у ювелирного магазина. Девушка не могла отвести глаз от крупного кулона в форме сердца из бриллиантов и рубинов. Я вернул ей смартфон.

– Нравится? – кивнул я в сторону украшения.

– Да, очень красиво, – прошептала она, продолжая завороженно смотреть на кулон. – Холодные искры так загадочно мерцаю. А красный камень горячий, как живой. И в ледяном сердце есть капелька тепла. Как здорово придумано, правда? И символично. Ничего подобного никогда не видела.

Естественно, где она могла видеть что-то подобное? В своей провинции? Аня отошла от витрины и виновато улыбнулась.

– Я легкомысленная? Да? И непоследовательная… – задумчиво произнесла она.

– Почему?

– Только что переживала из-за собственной глупости, а теперь не могу оторвать взгляд от бирюльки…

– Ты девушка, тебе можно, – мне захотелось обнять ее и поцеловать.

Осторожно, бережно. Какая она трогательная в своей непосредственности! Но я не посмел. Слишком много на сегодня для нее переживаний.

Что-то теплое, легкое и незнакомое шевельнулось в душе. Я не мог объяснить себе, что со мной происходит, что я чувствую к этой девушке из другого мира. Из мира, где нет лицемерия и неприкрытого разврата. Чистая и простая, добрая и наивная Аня.

Было тепло и тихо. Снег продолжал бесшумно падать и снежинки искрились в воздухе, как бриллианты в витрине ювелирного магазина.

На катке народу оказалось немного. До закрытия оставалось полчаса, но коньки нам выдали. Жаль, денег не хватает на то, чтобы пригласить девушку в приличное кафе. А про ресторан и говорить нечего. Как было бы здорово зайти потом попить чай или, еще лучше, глинтвейн.

Я помог Ане надеть коньки. Она сидела на скамейке, а я шнуровал высокие ботинки. Она смотрела на меня сверху вниз, и ее бездонные синие глаза светились благодарностью. Так на меня не смотрела ни одна женщина.

– Спасибо тебе, – она положила руку мне на плечо. – Ты очень добрый. Я бы без тебя сегодня пропала.

– Не пропала бы, – усмехнулся я. – Даже в таком сомнительном месте, как художественная выставка Дарины, прилюдно не насилуют и не убивают. Там все на добровольных началах. Хотя по физиономии от пьяного ухажера ты словить могла. Все бы ограничилось банальной дракой и наглеца выкинули бы за дверь.

– Ну откуда ты можешь это знать? – возмутилась Аня. – Ты же не видел, как этот хам меня лапал. Это было так мерзко!

– На подобных тусовках царят вольные нравы, но до уголовщины никто не опускается. Дарине подобная реклама не нужна. И, тем не менее, тебе туда ходить не следовало. Не послушала меня, вот и получила море впечатлений.

– Я уже признала свою ошибку, – вздохнула Аня. – Но можно подумать, ты там завсегдатай.

– Я бывал у Дарины. Меня ее галерея особо не заинтересовала. Я тоже не поклонник подобного искусства. Давай, как-нибудь сходим в Эрмитаж? – надеюсь, на это денег я заработать смогу.

– Знаешь, стыдно признаться, но я до сих пор так и не выбралась в Эрмитаж. Позор! Так что твое приглашение принимаю с удовольствием.

Я закончил шнуровать Анины ботинки и подал ей руку. Ее тонкие пальцы замерли в моей руке, и она подняла на меня глаза.

– Я так рада, что познакомилась с тобой.

– Особенно учитывая обстоятельства нашего знакомства, – рассмеялся я.

Аня ответила серебристым смехом, отпустила мою руку и уверенно заскользила по льду, присыпанному пушистым искрящимся снегом. За ее коньками оставался тонкий блестящий след.

– Догоняй, – задорно махнула она мне рукой и закружилась, широко раскинув руки и запрокинув голову.

Ее шелковое платье развевалось при каждом движении, иногда его легкий подол взлетал вверх, открывая стройные ножки девушки. Хорошо, что Аня не обращала на это внимание. Она с наслаждением скользила по льду. А я наслаждался ее видом. До этого я видел Аню только в джинсах или домашних брюках. Как же ей идет это платье! Она красавица. Интересно, а она об этом знает?

– Ты хорошо катаешься, – я догнал ее и подхватил за талию.

– С детства люблю зиму. И катаюсь на коньках, сколько себя помню. Мечтала ходить в секцию, но так и не получилось.

Я закружил ее, она снова рассмеялась, и положил руки мне на плечи. Мы не удержались и свалились на лед. Аня смеялась как ребенок. Она путалась в длинном платье и никак не могла встать. Я помог ей подняться, и она замерла в моих руках. Аня подняла на меня глаза.

В них горел огонек, озорной и теплый. Мне снова захотелось поцеловать ее, и я с трудом удержался. Нет, это будет нечестно по отношению к девушке. Я знаю, что она ответит мне на него. А что дальше? Я должен буду оттолкнуть ее? И зачем только я ввязался в это пари?

Мы не торопясь шли домой, и болтали о пустяках. Мне казалось, я знаю ее всю жизнь. Аня раскраснелась после катания на коньках. Ее волосы растрепались и выбились из-под капюшона.

Домой мы вернулись заполночь. В квартире было тихо. Все, похоже, спали. Первым делом пошли на кухню пить сладкий чай. Никогда не думал, что мне будет так хорошо ночью в коммунальной квартире! Кто бы мне сказал об этом месяц назад – не поверил бы.

К нам пришел Васька, начал громко урчать и требовать чего-нибудь вкусного. Пришлось его угостить ветчиной. Васька заурчал еще громче и потерся о мою ногу. Подхалим!

Мы ели бельгийские печенья, которые я купил сегодня. Ане они очень понравились. Дорогие, зараза. Даже представить не мог, что привычные вещи стоят бешеных денег. Работаешь, как раб на египетских пирамидах, а получаешь гроши. Кроме печений денег мне хватило на батон, кефир и крохотный кусок сомнительного сыра, который имел наглость именоваться Ламбером. Все. Разве так можно жить?

Оказывается, можно. И даже быть счастливым, если рядом сидит такая девушка, как Аня. Как приятно находить радости в мелочах и получать от этого удовольствие. Сегодня я всего-то покатался с девушкой на коньках, а рад больше, чем после посещения элитного клуба и бурной ночи с какой-нибудь роскошной Дариной. Или Анжелой… Или Владой… Всех и не упомнишь… Сейчас у меня на душе тепло, а на сердце весело.

Однако пора было спать. Аня ушла, а я остался допивать чай. Неожиданно девушка вернулась.

– Что случилось? – по ее лицу я понял, что она взволнована.

– Кто-то пытался вскрыть замок, – она потянула меня за руку. – Иди, посмотри сам.

Сначала я ничего не заметил. Но, приглядевшись, увидел царапины у замочной скважины. В замке явно ковырялись. Мы внимательно осмотрели входную дверь – то же самое. У соседей и у меня замки никто не трогал. Пытались вскрыть только Анину комнату.

– Кому это понадобилось? – удивилась девушка. – Брать у меня нечего. Денег нет. Самое дорогое – краски и мольберт. На мои картины, что ли покушались? – нервно хихикнула она.

– Мне это не нравится, – признался я. – Завтра с утра надо будет обратиться в полицию.

– И что я скажу? Что ничего не взяли? Они меня примут за паникершу и дурочку. Нет. Сначала спрошу у Вали и дяди Саши. Может, они знают, что это было?

– Не думаю. Надо будет тебе сменить замок. И на входной двери тоже. Она недорогая, ее гвоздем открыть можно.

В комнате все было на месте, ничего не тронули. Очевидно, дверь все-таки не вскрыли. Видимо, воров кто-то спугнул. Пожелал Ане спокойной ночи и вернулся на кухню. Неожиданно туда вышел дядя Саша с журналом в руке. Он молча кивнул мне и налил себе чаю.

– Не спится что-то, – буркнул он и присел рядом. Со звоном размешал ложечкой сахар в большом бокале с щербинкой на краю и пытливо уставился на меня.

Я спросил его про дверь в Анину комнату. Он, разумеется, ничего не знал и тоже забеспокоился.

– Да, нехорошо это, – протянул дядя Саша и подозрительно прищурился. – Что-то много непоняток в последнее время. Согласен?

– Вы о чем? – интонация дяди Саши насторожила меня.

Отставной моряк хлопнул передо мной по столу глянцевым журналом. С обложки улыбаясь во весь рот, смотрел мой портрет. Статья о моем новом клубе все-таки вышла.

– Ознакомься, сантехник! Я всю голову сломал, пока вспоминал, откуда тебя знаю. Ну что, Максимилиан Радзивилов, чистосердечно признаемся или врать продолжим?

Глава 13. Аня

Ближе к обеду явился Богдан с роскошным букетом, огромной коробкой пирожных, пакетом фруктов и невинной улыбкой на лице. До этого он названивал мне все утро, но я упорно не брала трубку.

Я была на него невероятно зла, хотя и понимала, что насильно меня никто на эту дурацкую выставку не тащил. Богдан предложил, я согласилась. Колебалась я недолго. Как же упустить блистающую возможность приобщиться к культурной жизни Питера и познакомиться с потенциальными покупателями моих картин? Вот и приобщилась, и познакомилась, все, как запланировала… Богдан не обязан был держать меня все время за руку. Я взрослый человек, и должна сама принимать решения – куда идти, с кем общаться.

В итоге все-таки ответила на очередной звонок Богдана и милостиво позволила ему прийти и принести мне извинения лично.

Немного пообижалась и надула губы, чисто из приличия. Высказала все, что думаю о нем и его Дарине. Богдан вел себя паинькой, попросил прощения и обещал загладить вину. Но не уточнил, как именно. Искреннего раскаяния я в его глазах не заметила.

А еще Богдан обрадовал меня. Обе мои картины купили. И заплатили очень хорошо. Как оказалось, Дарина назначила за мои полотна на удивление высокую цену. Я даже не ожидала от нее такой щедрости. Это польстило моему самолюбию, повысило самооценку и значительно пополнило бюджет. Я ощутила себя богачкой. Кто бы мог подумать, что я не зря мучилась в галерее Дарины?

Сегодня накрою поляну – надо отметить мой первый гонорар за участие в настоящей выставке. Вечером куплю торт и закачу пир горой.

Богдан предложил отвезти меня к Дарине за деньгами, и я согласилась. Они сейчас будут очень кстати.

В галерее сегодня было пусто. Холодный свет лился в огромные окна и отражался от свежевымытого мраморного пола. Уборщица монотонно махала шваброй и ее совершенно не трогали абстрактные картины и скульптуры. В этом было что-то обыденное и приземленное. Кстати, уборщица со шваброй вполне могла сойти за живую инсталляцию.

О вчерашней бурной вечеринке уже ничто не напоминало. Дарина вручила мне конверт с деньгами.

– С почином, – улыбнулась она ледяной светской улыбкой. – Благодарите Богдана за его протекцию. Скажу честно, Ваши картины не вписывались в концепцию выставки. Но он меня уговорил. Советую писать что-то оригинальное. Примитивисты хорошо продаются. Это в моде и имеет спрос. Классика уже всем набила оскомину. Но что бы Вы ни рисовали, раскрутка все равно понадобится. Обзаводитесь полезными знакомыми. Учтите это, милочка.

Возможно, она и права, но я слишком консервативна в своем творчестве. Я и так переступила через себя с портретами по фотографиям. Интересно, что Дарина имела в виду под раскруткой? Да и где взять этих полезных знакомых?

Мне показалось, Дарина на что-то намекала. В ее словах я уловила легкую насмешку и снисхождение. Ну и ладно, переживу. Что мне до ее мнения? Оно меня волнует мало. Но, возможно, Дарина в чем-то и права.

– Давай заедем в магазин, тебе надо сменить имидж, если собираешься строить карьеру в Петербурге, – заявил мне Богдан. – Так тебя никто всерьез воспринимать не будет.

– Не смеши меня, – отмахнулась я. – Еще не хватало тратить гонорар на тряпки.

– Наивная, – усмехнулся он в ответ. – На те деньги, что ты получила у Дарины ты сможешь купить в лучшем случае приличную юбку или брюки. И больше ничего. Я еще раз предлагаю свою помощь. Тебе надо выглядеть модно, стильно. И я куплю тебе все необходимое. Дарина не зря сказала о полезных знакомых. Без этого ты наверх не пробьешься, уж поверь мне. А я буду рад поддержать тебя на старте твоей карьеры.

– Нет, – сердито мотнула я головой. – Я не принимаю подобные подарки.

– Хорошо, пусть это будет в долг. Отдашь потом, когда станешь известной и заработаешь много денег, – располагающе улыбнулся Богдан.

– Я не живу в долг, – отрезала в ответ.

– Ты ужасно упряма, – нахмурился он.

– Уж какая есть, – буркнула я.

Богдан посмотрел на меня пытливо и раздраженно. Но, похоже, пересилил себя и сменил тон:

Тогда приглашаю тебя пообедать со мной. В качестве извинения. Раз не хочешь принять от меня поддержку в смене имиджа. Это твоим принципам не претит, я надеюсь?

– Ну что ж, это можно, – согласилась я.

Обед – это не дорогие шмотки. Он ни к чему не обяжет.

Я думала, мы пойдем на безнес-ланч в ближайшее кафе. Но Богдан усадил меня в свой «Лексус».

– Отметим твой успех на выставке как положено, в хорошем ресторане, – окончательно перестал хмуриться Богдан.

– Может, это ты купил мои картины? Признавайся? – рассмеялась я. – Давай, колись!

– Нет, не я. Даю слово, не я. Скажи, разве ты не чувствуешь гордость? Хоть небольшую?

– Да, ты прав. Я тщеславна, как оказалось. Мне очень приятно, что мои работы кому-то понравились.

Мы ехали по серому и промозглому Питеру. Опять оттепель. Туман окутывал город. А вчера, когда ночью падал снег, было красиво как в сказке.

Я невольно вспомнила, как мы с Максом катались на коньках. Здорово, что он придумал пригласить меня на каток. В детстве мечтала стать фигуристкой. Увы, детские мечты сбываются редко. Еще мечтала о принце и красивом пышном платье. Когда подросла, мечтала стать настоящей художницей. Вот эта мечта, похоже, начинает потихоньку сбываться. А без принца как-нибудь обойдусь!

Богдан остановил машину у Строгановского дворца на Невском. Расторопный молодой человек в униформе открыл дверцу автомобиля и учтиво подал мне руку. Богдан небрежно бросил ему ключи от «Лексуса». Изящная золотистая табличка «Ресторан «Русский ампир» не бросалась в глаза. Даже подумать не могла, что в одном здании располагаются и музей, и ресторан.

Важный метрдотель распахнул перед нами тяжелую дверь. Мы оказались в небольшом, но очень элегантно оформленном холле. Изящество – отличительная черта ампира. Нас проводили в голубой зал. Судя по всему, Богдана тут хорошо знали.

Я никогда раньше не бывала в подобных заведениях. Музейный интерьер, роскошь поражает и бьет в глаза.

Зал был просторен. За столиками сидели несколько человек. Эффектная дама в умопомрачительном платье лениво потягивала коньяк. Рядом с ней на ампирном диване вольготно расположился господин средних лет, похожий на благородного графа из какого-нибудь исторического фильма. Дама недоуменно окинула меня взглядом. Очевидно, мои джинсы и джемпер смотрелись тут неуместно.

Мебель, портьеры, стены – все серо-голубого цвета. На сводчатых потолках – загадочные сфинксы и грифоны. Удобные глубокие кресла обтянуты шелком. Похоже, даже эксклюзивная фарфоровая посуда и позолоченные приборы в точности повторяли исторические оригиналы. Хрустальные бокалы тонко переливались острыми гранями, а бронзовые канделябры благородно мерцали в полумраке помещения.

Я открыла меню. Единственное, что поняла из него – кухня традиционно русская и французская, которая, видимо, пользовалась популярностью у знатных особ в императорской России. «Пельмени из фазана в бульоне из пулярки и черных трюфелей», «Строганов из косули», «Стерляжья уха с „Царской“ водкой». Всегда думала, что «Царская водка» – смесь соляной и азотной кислот. Очевидно, не только… Даже подумать страшно, сколько эти деликатесы стоят!

– Что будешь пить? – вопрос Богдана вывел меня из задумчивости. – Шампанское «Вдова Клико» подойдет?

Я ошалело кивнула. Кажется, эту «вдову» пил сам Пушкин? В подсознании шевельнулось: «Дура, ты что тут делаешь? Какие трюфеля, какая стерлядь? Нищебродка, опомнись! На тебя приличные посетители косятся. Иди уже отсюда!»

Видимо, смятение отразилось на моем лице. Богдан покровительственно улыбнулся.

– Не смущайся и ни в чем себе не отказывай. Нам есть что отметить. А я, кроме того, хочу загладить свою вину за вчерашнее недоразумение. Еще раз прошу меня простить – надо было срочно решить вопрос по договорам поставок оборудования. Отец прислал курьера подписать документы. Дарина любезно предоставила нам свой кабинет. Айфон я отключил, чтобы никто не мешал. Даже предположить не мог, что кто-то начнет к тебе приставать, да еще так настойчиво.

Я снова кивнула, теперь машинально:

– Извинения приняты.

До меня с трудом доходило, что говорит Богдан. Роскошь давила и завораживала одновременно.

Лед блестел в серебряном ведерке, охлаждая знаменитую «вдову». Благородный напиток пенился в высоком фужере. Богдану подали клюквенный морс – все-таки он за рулем.

– За твое блестящее будущее, – провозгласил Богдан, одарив меня вкрадчивой улыбкой.

Хрустальные бокалы тонко и нежно зазвенели. Я отхлебнула шампанского. Да, разница «Вдовы» и «Златогорского игристого» была очевидна! Ничего подобного я в жизни не пробовала. Восхитительный тонкий вкус, изысканное послевкусие с нотками цитрусовых и миндаля. Кажется, именно так говорят ценители коллекционных вин?

– Шампанское прекрасно подходит к черной икре, – любезно пододвинул мне тарелочку с тарталетками Богдан. Кто бы в этом сомневался!

После бокала шампанского я почувствовала себя увереннее. Мне стало совершенно безразлично мнение дамы, которая продолжала презрительно коситься на меня. Я больше не обращала внимания на насмешливые улыбочки двух молодых людей, сидящих у окна. Один из них фривольно подмигнул мне и что-то сказал своему товарищу. Возможно, обсуждают меня. А пошли они все куда подальше! Я просто не смотрела в их сторону.

Да, моя одежда не соответствует этому пафосному заведению. И что? Меня пригласили, мне такие рестораны не по карману, и я не стыжусь в этом признаться. Моя мама без подобных вещей жить не может. А я прекрасно обхожусь и не страдаю.

Если буду хорошо зарабатывать, возможно, тоже иногда стану ходить по дорогим ресторанам. Но, скорее всего, найду более полезное применение для денег. Так что поживем – увидим.

Я пригубила шампанское. Как же это вкусно! Его бархатный вкус обволакивал рот и щекотал губы.

– Тебе тут нравится? – спросил Богдан.

– Да, очень красиво. И вкусно. Спасибо, что пригласил, – улыбнулась я, глядя на него через бокал. Богдан отразился в десятке хрустальных граней. – Только, похоже, я попала со свиным рылом в калашный ряд. Но все равно тут здорово.

– Тебя смущают косые взгляды? Чтобы этого не было, надо выглядеть соответственно.

– Ага, и ты заметил? – рассмеялась я. – Нет, не смущают. И выглядеть соответственно не буду. Не хочу притворяться. Я такая, какая есть. И сюда вряд ли когда еще попаду. Мне на моей коммунальной кухне проще и уютнее.

– Имидж – великая вещь. Поверь, если хочешь чего-то достичь, надо уметь подать себя эффектно, – наставительно произнес Богдан. Интонация его голоса напомнила мне отчима и нагнала почти ностальгическую тоску.

– Может, ты и прав. Но я не буду себе забивать этим голову. У меня масса других, более важных проблем.

– Думаю, со временем ты поймешь, что не права. Роскошная и праздная жизнь влечет к себе всех. Когда войдешь во вкус, тоже не будешь исключением, уверен.

– Богдан, о чем ты? – усмехнулась я, отхлебнув шампанского.

– Я с удовольствием буду водить тебя сюда хоть каждый день. И не только сюда. Хочу переубедить тебя и приобщить к светской жизни.

Я насторожилась и напряглась. С чего Богдану приобщать меня к подобным вещам? Плата за них может меня не устроить.

– Не надо меня переубеждать, не трать на это время. Вчера я уже попробовала светской жизни, хватит.

– То, что ты видела вчера, была всего лишь жалкая игра в богему. А я покажу тебе настоящую светскую жизнь – блестящую и роскошную, – голос Богдана звучал вкрадчиво. – Полную удовольствий, наслаждений и красоты. Красоты во всем. Ты же художница, тебе это будет интересно.

Он взял меня за руку, интимно скользнул пальцами по запястью. Мне стало холодно и неуютно. Я осторожно освободила руку.

– Нет, Богдан, мне это не интересно.

– Чтобы понять интересно это или нет, надо как минимум попробовать, – продолжал искушать Богдан.

– Как наркотик? – усмехнулась я. – Попробуй, а потом реши, надо тебе это или нет? Хочешь подсадить меня на это? И что взамен?

Я поднялась из-за стола, но Богдан усадил меня на место.

– Подожди. Ты все не так поняла. Всем девушкам нравятся клубы, вечеринки, брендовые вещи, дорогие украшения и путешествия в экзотические страны.

– Я не все, – отрезала в ответ.

– Я уже понял… – сердито буркнул Богдан.

* * *

Вечером стол на кухне был накрыт ничуть не хуже, чем в ресторане «Русский ампир». Правда, вместо «Вдовы Клико» мы пили сок и вино из ближайшего магазина, вместо тарталеток с черной икрой была икра кабачковая на черном хлебе, жаркое из косули заменила тушеная курица (готовить я умею и люблю, когда есть из чего). Бисквитный торт с яркими розами таял во рту не хуже пирожного «Рокки роуд», которое так нахваливал Богдан.

Мы пили вино. Валя наслаждалась виноградом без косточек и игриво поглядывала на дядю Сашу. Олежка налегал на шоколадные конфеты. Отставной моряк восхищался ветчиной. Макс скромничал, и я с трудом уговорила его перестать стесняться и поесть.

У него очевидно, проблемы с работой. Макс не жалуется, но денег на жизнь ему однозначно не хватает. Да и тратит он их как-то очень неразумно. Интересно, он так постоянно живет? Или у него просто неудачное стечение обстоятельств?

Предложу Максу позировать для картины, которую я так спонтанно начала писать. Это все равно его портрет, правда, в неожиданном образе. Деньги на натурщика у меня теперь есть. И Макс немного подработает. Главное, не показывать ему пока что получается.

Глава 14. Макс

Дядя Саша меня соседям не сдал, а журнал выбросил от греха подальше. Мне пришлось ему во всем чистосердечно признаться. Ну, или почти во всем… Мы с ним до поздней ночи сидели на кухне, пили чай, потом водку. Я рассказал о споре с Богданом. Не про Аню, конечно, про выживание в коммуналке. Дядя Саша мне поверил и даже посочувствовал. Тому, что я сын антиквара Радзивилова. Беспринципного сумасброда и деспота.

О моем отце он не слишком высокого мнения. Я дядю Сашу вполне понимаю – Радзивилов-старший хочет расселить квартиру, а мнением жильцов не интересуется. Они же не из тупого упрямства не хотят отсюда уезжать. Дядю Сашу держат здесь воспоминания. Валя не хочет менять школу Олежке. Да и у Олега здесь друзья, а для мальчишки это очень важно.

А моему дорогому папе надо быстрее всех отсюда спровадить хоть куда. Ему все равно что думают обитатели квартиры, чего они хотят, почему упрямо держатся за комнаты в коммуналке, где общая кухня и ванная.

И не нужны им отдельные благоустроенные квартиры в другом районе. Но разве богачу-самодуру это понять? Может, хоть я сумею переубедить отца? Пообещал поговорить, но честно предупредил, что к моему мнению папа прислушивается редко.

Сосед, в свою очередь гарантировал мне повсеместную поддержку и сохранение инкогнито. Дяде Саше тоже было интересно, сколько я смогу продержаться. Почему все думают, что я не способен к выживанию в экстремальных условиях? Я что, похож на беспомощного мальчишку? Хотя, очевидно, все мои действия производят именно такое впечатление. Но я же не такой!

Разумеется, дядя Саша тоже начал меня шантажировать. За молчание потребовал купить унитаз.

– Нам в квартире золотой, как у тебя дома не нужен, – коварно оскалился дядя Саша. – Можешь купить недорогой.

– У меня унитаз не золотой, – буркнул я. – Он из мейсенского фарфора. Где я денег возьму? Я гроши на стройке зарабатываю. Еще в клубе иногда появляться надо. Не могу же я разорваться и забросить свой бизнес?

– Твои проблемы. Подработаешь где-нибудь еще, не развалишься, – развеселился сосед. – За ошибки надо платить. А ты ошибся, когда заключил пари. Так что теперь крутись!

Потом дядя Саша показал мне, как жарить яичницу и при этом не спалить квартиру. Ее мы с удовольствием уговорили под водку. Сосед посоветовал мне не понтоваться с перепелиными яйцами, и купить обычные куриные. К тому же они дешевле и крупнее. Еще немного, и я буду разбираться в готовке не хуже моей домработницы.

Дядя Саша строго предупредил, что отвинтит мне не только голову, но и кое-что поважнее, если я обижу Аню. Я честно признался, что она мне очень нравится, и ничего плохого я не замышляю. Обижать Аню я не собираюсь. Я вообще еще не мог понять, что я испытываю к девушке.

Но, что самое печальное, я проигрываю Богдану по всем фронтам. Пока я ишачил как папа Карло подсобником, Богдан водил Аню по тусовкам, ресторанам и распушал перед ней павлиний хвост, обещая золотые горы. А я на свои гроши смог только пригласить ее на каток, и все. Ну, еще угощал сладостями. Но что это в сравнении с трюфелями и ананасами в шампанском?

Этот негодяй повел Аню в мой любимый ресторан. Кормил деликатесами, очаровывал заманчивыми предложениями. Уверен, Богдан приложил все усилия для того, чтобы вскружить Ане голову. И, возможно, преуспел в этом.

Однако я тоже не сидел, сложа руки. Для начала велел своему заму выкупить у Дарины Анины картины, не афишируя мое имя. Не буду нарушать условия пари, пусть все будет по-честному.

Картины украсили мой кабинет. Замечательные пейзажи – легкие, воздушные, с настроением и прекрасной техникой исполнения. Она и правда, пишет как импрессионисты. Деньги Ане лишними не будут. Ну, не узнает она, кто купил ее полотна, разве это главное? Зато девушке помогу почувствовать себя увереннее. Тем более что ее картины мне и правда, нравятся.

Аня была очень довольна продажей картин и просто светилась от радости. Она накрыла стол для всех обитателей коммуналки. Добрая она, и не жадная. Кое-кто из моих состоятельных знакомых готов за копейку удавиться. А уж устраивать импровизированный банкет по мелочам – это вообще для них нонсенс и пустая трата времени и денег.

Я выполнил свое обещание и повел Аню в Эрмитаж. Люблю его. Ходить туда можно бесконечно.

Мы долго блуждали по полупустым залам. Иногда попадались экскурсии из ошалелых туристов, и мы старались обойти их стороной – они галдели и нарушали торжественность и величие Зимнего дворца. Лицо Ани светилось какой-то необыкновенной внутренней чистотой.

Я украдкой наблюдал за ней. Откуда в этой провинциальной девочке столько одухотворенности и грации? Она могла надолго замереть около какой-то картины или скульптуры. Загадочно улыбалась своим мыслям и молчала. Словно переносилась в другой мир – далекий и таинственный.

После Эрмитажа я предложил Ане перекусить. Она сказала, что знает неподалеку неплохой ресторанчик – цены приемлемы, кормят сносно. Там она пару раз встречалась с заказчиками. Я согласился. Свернули с Невского, прошли совсем немного и оказались перед заведением с надписью почти арабской вязью «Миндаль».

Розовые буквы чужеродно светились на сером парапете модернового доходного дома. Ветки искусственной яблони с красными плодами в большой витрине, по всей видимости, изображали миндаль, заявленный в названии заведения.

Пахло пряностями и чем-то кислым. Очевидно, фирменным блюдом. Мы заняли маленький столик на двоих. Официанта на горизонте видно не было. Прошло минут пятнадцать. Я начал изучать помещение. В принципе, неплохо – отделка деревом, а-ля рюс. Бревенчатые стены как в деревенской избе. Наверное, раньше тут располагался ресторан русской кухни.

По бревенчатым стенам висят восточные тарелки с арабской вязью. Везде драпировки из ярких тканей. Типа – караван-сарай в средней полосе России? С потолка свисают лампы из цветного стекла. Видел такие в Стамбуле на рынке. Нарядно, не стильно, безвкусно.

В полутемном зале посетителей почти не было. В углу сидела мужская компания. Там потягивали пиво и громко гоготали. Видимо, травили байки.

Влюбленная пара не первой молодости расположилась за столиком у окна. Перезрелая дама с глубоким декольте положила крупную грудь на стол и томно смотрела на кавалера в дешевом костюме. Тот держал ее за руку и теребил пальцы, понимающе улыбаясь. Почти уверен – босс и подчиненная. Из какой-нибудь мелкой конторы. Он хозяин, она главбухша. Всем хочется большой и чистой любви.

Хуже всего была музыка. Любимец женщин пел сладким голосом о страсти, которую он пронес через всю жизнь. После страданий, он, наконец, дошел до своей единственной. Очевидно, пенсию они встретят вместе. Очень хотелось, чтобы он заткнулся. И, желательно, навсегда. Но дальше стало только хуже. Его сменила рыдающая певица из начала двухтысячных. Ее малышка тискала мишку и звала его папой. О боги, откуда вытащили такое старье? Помню, в детстве я мечтал придушить эту певицу.

Наконец, появился официант в шароварах, пестрой рубахе и в тюрбане.

На мой вопрос про фирменное блюдо официант бодро ответил, что это плов. Но он уже кончился. Взамен предложил котлету по-киевски. Из заявленной арабской кухни мы выбрали свиную отбивную и салат «Оливье». Десерт отпугнул сразу – пирожные «Картошка», «Заварное» и «Медовое». Более убогого меню я в жизни не видел.

Однако цены тут были почти даровые. Хотя, с моим бюджетом, и это сильно ударило по карману. Сказать, что я был в легком шоке от этого заведения – ничего не сказать. Чудо, что мы не отравились «изысканными» кушаньями.

Голод мы утолили. Но послевкусие осталось. Не знал, что в городе есть подобные забегаловки.

– Аня, не ходи больше сюда никогда, – попросил я ее. – Здоровее будешь.

– Мне здесь назначают встречи два постоянных клиента. Уж не знаю, почему.

– Видимо, из-за дешевизны. И центр, добираться легко. Так или иначе, выбери другое место для встреч с заказчиками. Не разорятся на чашке приличного кофе для тебя.

За несколько дней каторжной работы я смог скопить денег на то, чтобы пригласить девушку в приличный ресторан. А не в это убожество. Зря пошел на поводу у Ани. Теперь надо было как-то сгладить неприятный осадок.

Я иногда заглядывал выпить чашечку кофе в кофейню «Мон петит трезор». «Мое маленькое сокровище». Название напоминает кличку беспородной дворняги. Но кофе там варят изумительный. Интерьер очень и очень мил – фисташковые стены с золотым раппортом и розовыми букетами.

Позвал Аню выпить кофейку. Аня от моего предложения отказываться не стала. Она вообще очень непосредственная и не жеманная. Не ломается, как другие девушки для того, чтобы набить себе цену.

Решили пройтись пешком. Сегодня опять похолодало. Очень переменчивая погода этой зимой.

Морозный воздух бодрил. Минут через двадцать были на месте. Тонко звякнул колокольчик на двери, и мы оказались в уютном полутемном помещении. После холодной улицы приятно очутиться в тепле. Запах корицы и цитрусовых обволакивал и манил.

Тут за пару чашек кофе и десерт я оставлю денег вдвое больше, чем за обед в «Миндале». Зато Ане точно понравится. Буду производить на нее впечатление. Пора уже переходить в наступление.

Молодой человек, очевидно, студент и по совместительству метрдотель, проводил нас к столику у большого полукруглого окна. Вдали блестела стрела Адмиралтейства. Прекрасный вид на зимний Питер. Куда-то спешат прохожие. А мы праздно и приятно проводим время вдвоем.

Заказал черный себе, и капучино Ане. Предложил ей выбрать пирожное. Она пробежала глазами меню и обратилась к официанту:

– Мильфей это что, простите?

– Мильфей – нежнейшее пирожное из слоеного теста с фирменным заварным кремом, – терпеливо объяснил он ей. – Восхитительный вкус. Тает во рту…

– По-нашему, «Наполеон», – констатировала Аня. – Буду его.

Снисходительный тон официанта ее не смутил. Однозначно, девушка самодостаточна и знает себе цену. Подобные мелочи ей безразличны. Она на них просто не обращает внимания.

Я прикинул, сколько у меня еще остается денег и заказал нам по пятьдесят грамм коньяка – для сугреву, как говаривает мой отец. Аня удивилась, но не отказалась. Холодным днем приятно выпить немного горячительного.

Мне подали винную карту. Я задал пару вопросов официанту.

– Ты что, в коньяках разбираешься? – вскинула брови Аня.

– Я много в чем разбираюсь, – усмехнулся в ответ. – Я же не всегда был разнорабочим.

– И кем же ты еще был? – продолжила допытываться девушка.

– Расскажу как-нибудь при случае, – пообещал я. Разговор приобретал опасную направленность, и я поспешил сменить тему. – Где планируешь еще выставлять картины? Начало положено, надо продолжать в том же духе.

– Хочу показать одну работу на выставке молодых художников. Подготовила большой пейзаж. Вроде, должны туда взять. А еще неожиданно для себя начала портрет-аллегорию. Возможно, просто ради тренировки. А может, выставляю его. Пока не решила. Получается интересно. Но у меня возникла небольшая проблема. Мне нужен натурщик. Хотела попросить тебя. Не бесплатно, за деньги. Благо, я удачно продала картины, могу себе его позволить. Натурщик очень важен, ты даже не представляешь, насколько. И тебе подработка не помешает. Пару часов по вечерам. Соглашайся, пожалуйста…

Она умоляюще посмотрела на меня. С одной стороны, здорово – будет время пообщаться. И никто не помешает. С другой – натурщик для меня как мальчик по вызову. Аня будет платить мне за услуги, пусть не интимные, но все равно… Да и позировать девушке за те деньги, что сам ей заплатил – как минимум странно. Но помочь Ане надо. Пересилил себя и согласился.

– Но только бесплатно, – категорично заявил я.

– Зря. Работа натурщика очень тяжелая. Будешь стоять неподвижно. Знаешь, как это утомляет?

– Или бесплатно, или ищи себе другого.

– Спасибо, – лучезарно улыбнулась она мне. – Мне нужен именно ты. Тогда я буду за это кормить тебя ужином. Я хорошо готовлю, тебе понравится.

– Я уже пробовал. Ты прекрасно готовишь. Только продукты надо в магазине покупать, а не на ярмарке.

– Ты зануда, – рассмеялась Аня. – Там намного дороже. Я же не миллионерша.

– Может, будешь когда-нибудь, – усмехнулся я. – За твой успех.

Подали коньяк и крохотные дольки шоколада на закуску. Мы звякнули пузатыми бокалами. Аня взяла дольку шоколада и неуверенно посмотрела на коньяк. Выдохнула, будто собиралась пить водку.

– Стой, стой, – перехватил я руку Ани. – Коньяк залпом не пьют. Это благородный напиток. Его пьют маленькими глотками. Чтобы почувствовать тонкий аромат и насладиться им.

– Я ничего, крепче вина не пила, – она продолжала неуверенно смотреть на коньяк. Потом сделала крохотный глоточек и поморщилась:

– Очень крепко, но аромат, и правда, приятный.

Я в очередной раз поймал себя на мысли, что любуюсь ею. Вроде, ничего особенного. Не накрашена, одета в джинсы и свободный джемпер. На пальцах следы краски – отмыть ее очень сложно, знаю по себе. Но Аню это не смущает.

Недавно строители повысили меня из простого грузчика до должности помощника маляра и доверили покрыть стойки защитной жидкостью. Потом еле руки оттер, и то не до конца… В офисе Влада смотрела на мои пальцы как на что-то невероятное. А потом глянула так, будто у меня руки были по локоть в крови. Скорее бы уже она убралась восвояси. Бестолковая и похотливая секретарша. И о чем я только думал, когда принимал на работу? Ясно, о чем… Идиот.

Да, как любовница Влада очень умелая. И стоит недешево. Но зачем она мне сдалась? Ведь есть еще Анжела, та же Дарина, Юлия, и прочие, и прочие, и прочие… На один раз и на подольше. Выбирай – не хочу… Для мужчины моего круга чем больше роскошных женщин, тем лучше. А по сути, все они одинаковые. Я даже не знаю, чем они отличаются друг от друга, кроме имен и расцветки волос.

Почему я раньше смотрел только на внешность девушек? Красивая, яркая – интересно, не очень – проходи мимо.

Аня симпатичная, но не броская. Она себя не выпячивает, не пытается подать товар лицом. Она вообще не продается. Зря Богдан думает прельстить ее богатством. Ничего у него не выйдет. А у меня? Сумею я завоевать любовь Ани? От этой мысли на душе стало холодно. Мы поспорили на девушку, как на какую-нибудь вещь. Надо как-то прекратить это…

– Ты сегодня вечером сможешь? – вопрос Ани вывел меня из задумчивости.

Что я должен смочь сегодня вечером? Я непонимающе посмотрел на нее.

– Макс, ты где? Ау-у, – помахала Аня перед моим лицом рукой.

– Да, да, конечно, смогу. А что надо делать?

– Ты невозможен! – серебристо рассмеялась она, отставив бокал и взяв меня за руку. – Позировать. Ты же согласился?

Ее ладонь был прохладна и нежна. Я осторожно сжал Анины пальчики. Потом поднес ее руку к губам и поцеловал. Сначала ладонь, потом кончики пальцев, перемазанных масляной краской.

Они пахли шоколадом, который только что ела девушка. Аня замерла, но не отняла руку. Смотрела на меня бездонными синими глазами и испуганно улыбалась.

– Ты чего, Макс? – наконец тихо спросила она, потупив взгляд.

– Ничего, прости. Накатило, – я отпустил ее руку и посмотрел в окно. Что со мной происходит?

Глава 15. Аня

Симпатичный и безалаберный Макс. И откуда только он такой взялся? Что я о нем знаю? Да почти ничего. Пришел ниоткуда. На что живет – непонятно. Перебивается случайными заработками. Но прекрасно эрудирован, разбирается в искусстве. Скорее всего, с высшим образованием. Речь поставлена правильно, явно не из рабочей среды. Видимо, переживает не лучшие времена. Что у него за семья, почему он ничего толком не умеет? Вопросы, вопросы, одни вопросы. А мне, не все ли равно, кто он, откуда? Похоже, уже нет…

Что ж, Макс будет мне позировать, а я постараюсь понять его. Ведь это мне необходимо для работы. Не поняв человека невозможно передать его характер на портрете. Расспрашивать не буду. Захочет – расскажет о себе, не захочет, не надо. Я не любопытна. Мне надо просто составить общее представление о загадочном Максе.

Итак, я сама себя уговорила, что это мне надо только для дела, и не для чего больше.

После ужина я позвала Макса к себе и поставила его вполоборота у бюро. Выставила освещение из двух ламп.

– Ну, как-то так… – я придирчиво посмотрела на набросок, потом на стоящего Макса. – Отлично. Раздевайся.

Макс не понял и ошарашенно уставился на меня. Вид у него был забавный.

– Совсем? Догола? – мне показалось, в его голосе прозвучала слабая надежда.

– Нет, – рассмеялась я. – Не полностью, до пояса. Мне нужны твои мышцы. Они у тебя просто потрясающие.

– Ты-то откуда это знаешь? – буркнул Макс, медленно стаскивая с себя футболку.

Это у него получилось очень и очень эротично. Я аж залюбовалась.

– Да тут недавно кто-то голый предо мной на кухне скакал. Или уже забыл? – напомнила ему я.

– Не подумал, что ты меня тогда разглядывала.

– Я не разглядывала, – смутилась я. – Я… Я просто заметила, что ты отлично сложен… У меня же взгляд художника. Невольно обратила внимание.

Рельефные мышцы были великолепны. Настоящий классический Аполлон. Глаз не оторвать. А какие руки! Сильные. И, возможно, нежные… Вспомнила, как Макс в кафе держал мою ладонь и целовал пальцы… Нет, об этом лучше не думать!

Я подправила рисунок, который прикинула по памяти. Почти угадала и с пропорциями, и с выражением лица. Взгляд у Макса необыкновенный. Уверенный. Слишком уверенный. Но добрый. И что-то необыкновенное в уголках его темно-серых глаз. Незнакомое и манящее…

Через полчаса я заметила, что Макс едва держит нужную позу. Профессиональный натурщик легко выдерживает без перерыва сорок пять минут. Сжалилась над Максом, кинула ему плед и пошла за чаем. Когда вернулась, он стоял перед холстом, закутавшись в плед, как римский император в тогу, и внимательно смотрел на портрет. Я задернула картину полотном:

– Забыла предупредить – смотреть нельзя, пока не закончу. Понятно?

– Слушай, а ты что, правда, меня видишь таким? – Макс отхлебнул горячего сладкого чая и уселся на мою кровать.

– Это пока только предварительный рисунок. Не понравилось? Говори, как есть, не обижусь.

– Не думал, что я так выгляжу…

– Это мое восприятие. И до конца работы обещай больше не подглядывать. Договорились?

– Да. И как ты назовешь работу? Просто портрет? Планируешь ее выставлять?

– Как назову, пока не знаю. Выставлю только с твоего согласия. Я ее пишу скорее ради интереса. Вроде как эксперимент. Игра с настроением и композицией.

– А если я попрошу тебя не выставлять его?

– Не выставлю. Но почему? Боишься, я плохо его напишу?

– Не уверен, что захочу, чтобы на меня смотрели все, кому не лень.

– Как скажешь. Мне от тебя, прежде всего, нужно тело, прости за каламбур, – рассмеялась я. – Хотя взгляд выходит очень выразительным.

– Ладно, возможно, к тому времени я созрею и соглашусь выставляться в голом виде на всеобщее обозрение, – задумчиво произнес Макс. – Очень интересно, что у тебя получится. Мне понравилось то выражение лица, которое ты ухитрилась поймать. Неожиданно. Мне казалось, я более закрытый. А тут надменный сноб с ноткой человечности в глазах.

– Ага, заметил! – я торжествовала. Мне удалось передать то, что всего лишь мимолетно коснулось меня. – Знаешь, я допишу этот портрет хотя бы ради опыта. Если не захочешь, я его выставлять не буду. Подарю тебе. Мне тоже интересно, что получится. Эта работа началась спонтанно и настойчиво требует продолжения. И я ее закончу.

Макс улыбнулся, стянул с широких плеч плед и вернулся к бюро:

– Ну что, продолжим?

Работа спорилась. Мне было интересно писать этот портрет, и я за вечер сделала очень много. Правда, про жизнь Макса так ничего и не узнала. Не хотела лезть ему в душу. Спешить некуда. У меня и так все неплохо получается. Есть в портрете какая-то тайна, и это здорово.

Поздно вечером позвонила дальняя родственница и пригласила в выходные в гости. Я и сама давно собиралась к ней. Ирина жила с дочерью-школьницей в деревне под Выборгом. Ей тридцать восемь, и она овдовела лет пять назад. Отношения с Ириной и ее семьей поддерживала только я. Мама никогда не любила деревенскую родню и всегда стыдливо сторонилась ее.

Ехать надо было на электричке, потом на автобусе. Долго и скучно. А почему бы не взять для компании Макса? Я тут же предложила ему провести выходные в деревне. Санки, снежки, сугробы – здорово же! Макс не колеблясь, согласился.

* * *

В субботу я проснулась ни свет ни заря. В комнате было прохладно. Окна покрыли причудливые морозные узоры. За ними темная бархатная ночь. Похоже, на улице холодно.

До рассвета еще далеко. Все нормальные люди спят, ведь выходной. А нам надо ехать на первой электричке.

Я поежилась, поплотнее запахнула халат и пошла в ванную приводить себя в порядок. Когда вышла на кухню, Макс уже заваривал чай. На столе бутерброды, печенье в жестяной коробке и вишневый джем. Непозволительная роскошь с его стороны!

– С добрым утром, – расплылся в улыбке Макс. – Кушать подано.

– С добрым утром, – я выхватила шоколадную печеньку из коробки и отправила ее в рот. – Невероятно вкусно. Спасибо, что балуешь меня.

Через четверть часа мы вышли в холодную темноту. Улицы были пустынны. Желтые фонари бросали длинные и загадочные тени на припорошенный снегом узкий тротуар. В пустом дребезжащем и лязгающем вагоне метро добрались до Финляндского вокзала.

Замерзший Ленин на броневичке бодро указывал путь в светлое будущее. Мы издалека посмотрели на его широкую спину, и пошли в противоположном направлении.

Желающих ехать куда-то холодным субботним утром было немного. Шумная группа молодежи, тетки с огромными кошелками, рыбаки со снаряжением (вот уж точно охота пуще неволи). Макс прищурился и подозрительно огляделся по сторонам. Будто попал в бандитский притон.

– Тут разбойников нет, – усмехнулась я. – И шпионов тоже.

– Все нормально. Просто, публика странная.

– Нормальная публика. Это же не цыганский табор с медведем, и партизан с пулеметом тоже не вижу. Так что чему ты удивляешься?

– Я же сказал, все нормально. Хотя, смотря с чем сравнивать…

– И с чем же сравниваешь ты? – было интересно, о чем это он?

Макс не ответил, сел напротив меня и посмотрел в окно. Чуть забрезжил рассвет. Холодные бледные всполохи окрасили восток. Через покрытое инеем стекло пробивался болезненный свет городских огней. Иней на окне вспыхивал холодными бриллиантовыми искрами. Макс поскреб его ногтем. Мне показалось, с удивлением.

– Холодно и убого, – поморщился он.

– Не СВ, – кивнула я. – Тоже электрички не люблю. А вот поехать куда-нибудь далеко, было бы здорово. Путешествовать так интересно, всегда мечтала об этом.

За окном замелькали заснеженные деревни, лесополосы вдоль дороги, замерзшие речушки. Через заиндевевшее стекло видно было плохо. В динамике заиграла попса, и это было самое страшное.

Дорого предстояла долгая. Минут через тридцать крупная грудастая проводница с гремящей тележкой провезла чипсы, сухарики, колу и прочую синтетическую еду.

– Неужели это кто-то ест? – не выдержал Макс. – В антисанитарных условиях. Холод, грязь.

– Чего бухтишь? – рассмеялась я. – Можно подумать, никогда не ездил в электричках.

– В детстве.

– А я часто. И ничего, жива, как видишь. Да и не очень тут холодно. Вполне сносно топят.

Почти через два часа мы вышли на припорошенный снегом перрон полустанка. Из трубы старинного одноэтажного вокзальчика шел дым, и пахло углем. Мы словно попали в прошлое, лет на сто назад.

Старый раздолбанный автобус ждал немногочисленных пассажиров за углом. Вот в нем было по-настоящему холодно.

– Печка сломалась, – обрадовал нас водитель.

Подскакивая на кочках и ухабах, выехали из поселка, и по плохо чищеной дороге начали свое путешествие в белое безмолвие.

В деревне Малая Лопуховка мы вышли вдвоем. Автобус обдал нас удушливым запахом бензина и покатил дальше. У местного сельмага дорога кончилась. Дальше шла узкая тропинка, петляя между белоснежными сугробами.

Я бодро ползла первая, по колено проваливаясь в снег, так как знала дорогу. Макс пыхтел сзади. Велико было искушение поиграть в Ивана Сусанина и завести городского жителя в непролазные сугробы. Но Макс нарушил мои коварные планы, и первый уронил меня в снег. Я ответила ему тем же.

До дома моих родственников добрались минут за двадцать, все в снегу, но с довольными физиономиями.

Беспородный Шарик с лаем бросился мне навстречу, радостно виляя пушистым хвостом, и едва не сбил с ног. Узнал, красавчик! Заодно Шарик облапал и Макса. Видимо, грозный сторож придерживался принципа – друг моего друга – мой друг. Макс потрепал Шарика по холке и тот преданно облизал его руку, упал на спину и потребовал играть с ним. Макс снова потрепал пса, и они подружились окончательно.

Румяная Ирина стояла на высоком крыльце, кутаясь в пуховый платок и радушно улыбалась. Из-за ее спины выглядывала любопытная Светка. Из холодных сеней мы сразу попали в жаркую кухню. Пахло свежей выпечкой. На столе дымился огромный пирог. Нас уже ждали.

Макс скинул ботинки, и я поняла, что он полностью промочил ноги.

– Ты во что оделся, модник? – накинулась на него. – Тут же снега по пояс, а ты в ботиночках. Это тебе не город! Простудишься в два счета, а я буду виновата.

– Они зимние, – заметил Макс.

– Может, и зимние, но снегу все равно где таять.

Ирина вручила Максу толстые шерстяные носки и заставила надеть их.

Мы достали гостинцы, которые успели купить на вокзале – печенья, конфеты, вафельный торт, апельсины, виноград. Для Светки я привезла краски и кисти – девочка очень хорошо рисует, даже получала дипломы на каких-то выставках. В общем, мы с ней родственные души.

Макс украдкой осматривался, а я исподтишка наблюдала за ним. Было очевидно, сельский быт для него в диковинку. Тем лучше, будет много новых впечатлений.

Мы уютно сидели за столом, крытым яркой клеенкой и пили ароматный чай с сушеной мятой. Варенья и соленья теснили друг друга. Пирог с грибами и картошкой таял во рту. Потом из духовки Ирина достала еще ватрушку. С деревенским творогом! Это было восхитительно.

– Ничего подобного в жизни не ел, – признался Макс, уплетая домашнюю выпечку. – Невероятно вкусно! Никаких ресторанов не надо. Правда, Аня?

Очевидно, Макс вспомнил наше посещение кафе. Я была с ним согласна, и молча кивнула, так как рот был занят ватрушкой.

Ирина зарделась от удовольствия.

– Угощайтесь. Рада, что выбрались в нашу глушь.

Макс смотрел в окно, и на его лице играла довольная улыбка:

– Тут у вас как в сказке. Снега больше, чем в Куршавеле.

– Не знаю, не была, – широко улыбнулась Ирина. – Но чище, чем у вас в городе, это точно.

Светка позвала нас на горку. Макс ненадолго задумался. Быть зимой в деревне и не покататься на санках? Нет, это он точно должен попробовать!

– Ну же, пойдем гулять! – я потянула Макса за руку.

Ирина выдала нам валенки. У нее их много, без них в деревне зимой никуда. Светка предложила пойти кататься на гору за деревней. Скоро мы с ней сидели на санках, а Макс тащил нас за собой по снегу как конь. У него это отлично получалось. Вот что значит хорошо физически развитый мужчина. Шарик увязался за нами и с лаем носился по глубокому снегу.

Мне показалось, что на горе собралась вся деревня от мала до велика. Смех, визг. Сначала катались на санках, потом на большой фанере, которую нам отдали подружки Светы. Макса мы загоняли. Но он не возражал. Потом играли в снежки и валялись в глубоких сугробах. В Питере таких не встретишь даже в парках. В городе любая слабая оттепель сводит на нет всю красоту зимы.

Домой мы приползли уставшие, обледеневшие и довольные.

Глава 16. Макс

Электричка, на которой нам предстояло ехать, сильно отличалась от аэроэкспресса. Она была, очевидно, из прошлого века. В обшарпанном вагоне было сумрачно и холодно. В нем вольготно расположились маргинальные личности и группа гопников. Аню это совсем не смутило, она устроилась у окна и указала мне на место напротив. Очевидно, это нормальный контингент пассажиров данного маршрута. Возник вопрос, а что, в деревне, куда мы едем, все такие? Очевидно, да.

Из динамиков полилась бодрая попса о любви, море, ветре, поцелуях и еще какой-то приторной ерунде в исполнении очередной взошедшей звезды российской эстрады. Очень захотелось ее заткнуть, но, увы, сие было невозможно.

Часа через два после холодной электрички мы пересели в ледяной доисторический автобус. Рессоры, у этого чуда техники, судя по всему, отсутствовали напрочь, а колеса были квадратные. Автобус надрывно заревел и запрыгал по дороге, как бешеный козел.

Пару раз могли перевернуться, подскочив на колдобине. Еще несколько раз общественный транспорт заносило на нечищеной дороге, и мы едва не улетели в кювет. Водитель оказался экстремалом. Но до деревни с романтичным названием Малая Лопуховка все-таки доехали без жертв.

По пояс в снегу добирались до дома родственников Ани. Я вспомнил французов в 1812 году по дороге из златоглавой Москвы до городу Парижу. Очевидно, я чувствовал то же, что и они. Снег сразу забился в ботинки и там растаял. Ноги моментально замерзли, пальцы одеревенели.

Тропинка была узкая. Я полз по сугробам за Аней. Она бодро пробиралась вперед, как маленький бульдозер, оставляя за собой глубокие следы.

Через несколько минут я приноровился к ее темпу и даже стал смотреть по сторонам. Картина была поистине великолепна. Домишки утопали в снегу. Над их крышами поднимался дым. В воздухе пахло костром – кто-то жарил шашлык. За деревней на пригорке виднелся лес, словно засыпанный сахаром. Деревья стояли нарядные, белоснежные.

Не зря я согласился на это рискованное путешествие. Мне уже начинает тут нравиться, несмотря на замерзшие ноги. Не Альпы, конечно. Но что-то совсем другое, родное и близкое. Есть в этом какая-то первозданная, простая русская красота.

Аня резко остановилась, я врезался в нее со всей дури и опрокинул девушку в сугроб. Достал ее, отряхнул. Она заливисто смеялась. Я не заметил подвоха, и через мгновение оказался в сугробе сам. Мы валялись в снегу как дети. К дому Аниной родни мы подошли похожие на двух снеговиков.

Ирина оказалась гостеприимной и приветливой женщиной. Настоящая русская красавица – крепкая, румяная. Отругала меня за ботинки и выдала толстые и колючие шерстяные носки. Накормила нас до отвала изумительными пирогами. Я таких в жизни не пробовал!

Дочка у Ирины милая, шустрая и очень любопытная. Засыпала нас бессистемными вопросами и потащила кататься на горку. Вот оттуда я реально едва приволок ноги. Вспомнил детство. Во дворе у нас тоже была горка. Мама всегда страшно ругалась, когда я приходил с нее обледеневшим и счастливым.

Ирина ложилась рано и рано вставала. У нее хозяйство, надо доить корову и убирать хлев. Она постелила мне в зале на диване, а Аню устроила у Светы в комнате. На меня Ирина глянула очень строго, и я понял, что никакого интима в своем доме она не потерпит. Да я, собственно, и не планировал… Даже не думал об этом.

Для нас Ирина затопила печку-голландку. Ею пользовались редко, она осталась с незапамятных времен и была больше для антуража. Аня сидела перед печкой на низенькой скамеечке, а я пристроился на полу рядом на цветном вязаном половике.

Дрова в печи потрескивали, и я не мог оторвать взгляда от пляшущих языков пламени. Вроде, то же пламя, что в камине нашего загородного дома. Такое, да не такое… Нет помпезного зала с дубовыми панелями и огромной хрустальной люстрой. Нет старинной мебели, похожей на мрачные монументы.

Низкий беленый потолок, по стенам ковры. Пол дощатый, крашеный коричневой краской. Сервант с дешевой хрустальной посудой. Убого? Нет. Мне было уютно, как в детстве. Кружка с горячим чаем грела руки. Так бы и сидел тут. Аня повернула ко мне голову:

– Хорошо, правда?

Я молча кивнул. Еще как хорошо! Пламя мягко освящало лицо Ани. Она задумчиво улыбалась. Интересно, о чем она сейчас думает? Вряд ли обо мне…

– Аня, – позвал ее тихонько.

Она ответила не сразу:

– Что?

– О чем задумалась?

Она повернулась ко мне и лучезарно улыбнулась:

– Да ни о чем. Просто мне хорошо. Что мы здесь, что ты рядом. Даже объяснить не могу, о чем думаю.

Наверное, это и есть умение радоваться мелочам. Аня вынула из коробки, стоящей рядом с ней на полу печенье и протянула мне. Я взял ее руку. Осторожно откусил кусочек печенья. Густые ресницы Ани вздрогнули, она подняла на меня глаза и снова улыбнулась.

В этом не было ничего эротичного, чувственного. Просто добрый и ласковый взгляд. Но что-то снова сладко защемило у меня в груди. Никогда ничего подобного я раньше не чувствовал. Мне захотелось обнять ее и защитить от всех невзгод на свете. Заботиться об этой девочке. Любить ее? Что значит любить? Уж точно не переспать пару раз. Я отогнал странные мысли. Сейчас философия ни к чему. Мне тоже просто хорошо, и все…

– Расскажи о себе, – попросила Аня.

– Ладно, – этого следовало ожидать. Рано или поздно Аня захотела бы узнать обо мне больше. Ну, тогда пусть и о себе расскажет. – А потом ты, – поставил я условие. – Идет?

– Идет.

– У меня хорошая обычная семья – мама, папа. Я единственный ребенок. Поэтому жуткий эгоист. Отец историк, искусствовед. Мама – ботаник. В прямом смысле. Преподавала в гимназии, теперь предприниматель. У нее цветочный магазин. Я окончил истфак в универе. Но понял, что это не мое. Потом учился в экономе. Пока ищу себя, стараюсь жить самостоятельно и не сидеть на шее у родителей.

Надо же, почти не наврал! Ну, я и правда, еще в поиске. И живу отдельно от предков.

Аня тоже рассказала мне о себе. У нее все сложно. Мать и отчим, сводный брат и полное непонимание и неприятие ее стремлений в семье. Повезло с наследством и она, не задумываясь, сбежала от родственников в Питер. Молодец она, решительная!

Мы просидели у печки допоздна. Почти не говорили, пили чай с медом, доедали Ирины пироги. Надо будет купить такой вот домик в деревне. Не особняк в закрытом поселке, а именно такой, маленький и уютный. И приезжать на выходные отдыхать от суеты.

Утром Ирина вручила мне лопату, и я пошел чистить снег, который нападал за ночь. Я невольно зажмурился от яркого и холодного солнечного света. Синее, как бирюза небо. Бездонное и высокое. Такое в городе не увидишь. Столбы дыма поднимаются из печных труб. Все, как и положено, ведь на улице легкий морозец.

Вот уж точно, как в сказке. Намело высоченные пушистые и белоснежные сугробы. Они искрились и вспыхивали тысячами бриллиантов. Видимо, последние морозы. До весны уже недалеко.

Легко справился с поставленной задачей. На кухне меня ждал очередной горячий пирог и вкусный липовый чай. Ничуть не хуже моего любимого английского.

После завтрака Света показала свои картинки. Яркая акварель и гуашь. По-детски наивно, но, однозначно, в этом что-то есть. Света с гордостью указала на грамоты, висевшие в рамках над ее столом.

– Я люблю рисовать. Скоро в городе выставка детских художественных студий. Принимают работы маслом. Хочу тоже попробовать, как Аня. Она мне свои краски отдает, но нужны и других цветов. А еще специальные кисти, и палитра, и лак для картин. Вообще много всего. И мольберт надо настоящий. Этот дядя Петя сделал, сосед. Хороший, но не слишком удобный, – выложила мне все начистоту Светка. – А ты можешь мне его слегка подправить? Он кривой немного…

Я благоразумно отказался. Сейчас мольберт слегка кривой, а после моего вмешательства может вообще перестать существовать. Аня метнула на меня короткий взгляд и печально вынесла свой вердикт:

– Косорукий он, Света… Лучше не надо.

Странно, но я не обиделся. Тем более что это сущая правда.

Домой мы возвращались уже затемно. Тот же ледяной автобус отвез нас на станцию. В электричке теперь яблоку было негде упасть. Люди после выходных ехали в Питер – завтра начало рабочей недели.

А ночью я понял, что простудился и заболел.

* * *

Проснулся от того, что меня сильно знобило. Суставы ломило, голова раскалывалась, как после знойной вечеринки в клубе. Через некоторое время мне стало очень жарко. Я давно не простужался. Поэтому не знал, что делать и как с этим бороться в таких условиях. Можно, конечно, поехать домой и вызвать своего врача. Но я же не слабак. Должен справиться сам. Ведь люди постоянно болеют, и ничего, живут потом долго и счастливо.

Поплелся на кухню сделать себе горячего чая. Из-под Аниной двери пробивалась тонкая полоска света. Она еще не спала, работала. Я заглянул к ней и попросил аспирин.

Аня всполошилась, заставила вернуться в постель. Я проглотил таблетку и закутался в одеяло. Жар прошел, но заболело горло и меня начал душить кашель. Только этого не хватало! Аня поила меня горячим молоком с медом и очень переживала. Насыпала в носки сухой горчицы и приказала надеть. Толк от этого вряд ли будет, но не стал спорить. Вот уж не думал, что какая-нибудь девушка будет так со мной носиться, когда я всего лишь простужусь.

Хотя, возможно, все намного серьезнее, чем я думал вначале. Мне очень плохо. Горло болит, температура шарашит, голова как чугунная. В глазах резь от яркого света. Ужасно. Может, вызвать своего врача? Сюда? Или уехать домой?

Или все-таки подождать до утра? Если не станет лучше, вызову скорую. И признаюсь во всем Ане. Надеюсь, она простит тяжело больного… Простит наш идиотский спор…

Я забылся сном. Или это был бред? В тягучей темноте ко мне приходили Криста, Даша, Влада… Еще какие-то девушки. Они все чего-то требовали от меня. Влада – денег, Криста – бурного секса, Даша читала какие-то странные стихи… Очевидно, современные. Они были без рифмы, и их смысл сводился к получению чувственных удовольствий любой ценой. Она совала мне под нос розовые таблетки и истерично смеялась. Ани среди них не было, и это злило. Я искал ее и не находил. Мне все время мешали, дергали, отвлекали.

Проснулся от настойчивого и громкого стука в дверь.

– Макс, открой, это врач, – голос Ани окончательно развеял сон. – Я вызвала утром участкового.

Да, я сегодня заспался. Утро давно кончилось и за окном уже день. С трудом добрался до двери – слабость валила с ног. Отодвинул шпингалет. На шута я заперся? Видимо, машинально.

На пороге стоял мужчина средних лет в синих бахилах и с небольшим чемоданчиком, будто из прошлого века. Аня оставила нас. Я назвал девичью фамилию матери – Клыков. Под ней меня знает и Аня, и остальные соседи. Врачу это было безразлично, документов он не спросил. Тем более что больничный мне не нужен. Я интересовал врача только как пациент.

Участковый оказался очень толковым и опытным доктором. Он послушал меня холодным стетоскопом, заглянул в рот, помял живот. Заверил, что я выживу. Выписал кучу таблеток, и, что самое неприятное – уколы. Как более эффективное средство. Посоветовал или самому ходить в поликлинику на уколы, или вызвать платную медсестру. С температурой из дома выходить я не хотел. На медсестру денег нет.

Возможно, пора вернуться к привычному образу жизни. Комфортному и роскошному. Без общей кухни и проблем с деньгами. И проиграть пари? Или меня останавливает что-то другое? Я больше не увижусь с Аней. Так причина все-таки в этом? Нет, конечно не в этом… А может, не стоит обманывать себя?

Аня ждала врача в коридоре. Волновалась за меня. У меня снова потеплело где-то внутри. Сладко заныло сердце.

Девушка проводила доктора и быстро вернулась ко мне.

– Ну, что? – испуганно спросила она.

Никто никогда не переживал за меня, кроме родителей. Странно, но это так. Девушкам из моего окружения этого не понять. С мужчиной должно быть весело, или зачем он вообще нужен?

– Доктор сказал, ничего серьезного, – успокоил я Аню. – Только уколы надо делать…

– Внутримышечные? – поинтересовалась она.

– Да. Придется в поликлинику ходить. Там очередь. Ну, похожу, не развалюсь.

И правда, чем я хуже других? Тем более что жить буду по любому. Посмотрю, как лечатся простые обыватели. Даже интересно.

– Не надо никуда ходить. Тем более с температурой. Я могу тебе уколы делать. Я умею. Многим знакомым колола. Даже себе. Так что никаких проблем.

От такого предложения я напрягся. Она что, сможет меня легко колоть, и даже не будет стесняться? Ради этого стоит попробовать. Сразу возник образ эротичной медсестры и пациента. Пошляк! Но это меня завело с пол-оборота.

– Буду тебе очень благодарен, – я теперь смотрел на девушку совсем под другим углом.

Лишь бы она не заметила. Я уставился в пол, чтобы не напугать ее. Представляю, какой у меня сейчас взгляд.

Я уже представил себе Аню со шприцем в руке. Белый коротенький халатик с расстегнутыми верхними пуговицами. На шее блестящий стетоскоп. Чулки в сетку. На поясе с кружевом. Белые. А я лежу перед ней такой больной, несчастный.

Аня приказывает мне лечь на живот. Она медленно стягивает с меня трусы. Очень медленно… Садится на меня верхом. Аня?! Верхом на мне?! Зачем? Так ей удобнее делать укол. И тут она всаживает мне иглу…

– Макс, где рецепт?

Нет, сначала она протирает спиртом место укола. Ее рука ласково гладит мою ягодицу. Нежная, мягкая ладонь. Спирт приятно холодит кожу. И тут она резко…

– Рецепт где?!

– Что? – очнулся я.

– Ты оглох? Давай рецепт и деньги, говорю. В аптеку схожу.

Я порылся в тумбочке, выдал ей деньги и вручил рецепт. Аня ушла. Итак, на чем я остановился? Она всаживает мне в задницу укол. И я от этого балдею… Я что, стал мазохистом? Очевидно…

Глава 17. Аня

Когда болел отчим, все ходили на цыпочках и дом погружался в мрачную тишину. Евгений лежал в полутемной комнате, раздраженный и обиженный на весь белый свет. Мама готовила ему супчик с разварочки, паровые котлетки, морс из клюквы.

Она суетилась и сломя голову мчалась выполнять любое желание или каприз молодого мужа. Мама сердито шикала на меня, и я старалась лишний раз не попадаться ей на глаза. Даже Платоша вел себя тихо и не доставал меня дурацкими приколами и шуточками. И это очень радовало.

Платоше всегда позволяли все. А я была букой, которая не любит своего младшего братика и его невинные и милые проказы. Это была неправда. Когда Платон родился, я была счастлива. Как здорово, у меня появился младший брат!

Но скоро поняла, что теперь неинтересна даже своей маме, у нее отныне есть настоящий сын. А я – досадная ошибка ее молодости. Евгений постоянно тыкал меня тем, что я бесчувственная и черствая. Люблю только себя. Вполне естественно, что после этого самочувствие отчима особо меня не волновало.

Я не верила в страдания больного и несчастного Евгения. По правде сказать, я ему вообще не верила. И мне было безразлично, что отчим болеет. Даже не сомневалась, что дорогой Женечка сильно преувеличивает свои муки перед моей мамой, давит ей на жалость и пытается внушить чувство вины.

Да уж, идеальный брак, ничего не скажешь. На шута нужен такой муж? Эгоист и притворщик. Но я точно поняла, что мужчины болеют совсем иначе, чем женщины. Мы более терпеливы, однозначно.

За Макса я реально переживала. Во-первых, это я потащила его в деревню. Во-вторых, он какой-то неприспособленный. Вообще ни к чему бытовому неприспособленный. И непонятно, почему.

Я про него толком так ничего до сих пор и не узнала. Единственный ребенок в семье. Родители интеллигенты. Два высших образования – это хорошо. Но такое чувство, что он получал их на другой планете. Или жил в вакууме. Загадочный Макс в поиске себя. И, как ни странно, это меня совсем не напрягает. Я ему доверяю.

Денег, что дал Макс, едва хватило на лекарства. На продукты почти ничего не осталось. Купила ему батон и творога. Подумала, добавила своих, и набрала еще продуктов. Потом рассчитаемся. А то с голоду умрет, а не от простуды.

Макс лежал, закутавшись в одеяло, и читал какую-то книжку. Наверное, у дяди Саши взял. Вид у Макса был не очень. Заставила его перекусить и выпить лекарство. Приказала спать и набираться сил.

Весь день заглядывала к Максу. Он чувствовал себя намного лучше. Его навестили строители. Принесли фруктов. Долго сидели у Макса, я подала им чаю. Они шумели, а Макс просто светился от удовольствия. Громко смеялись, видимо, травили пошлые анекдоты.

Ближе к вечеру снова забежала проведать больного. На ужин решила приготовить ему что-нибудь вкусное. Видимо, проснулся материнский инстинкт. Но меня опередила Валя. Она уже стояла на пороге с подносом. На нем дымился аппетитно пахнущий борщ. Сосиски с вермишелью и зеленым горошком дополняли натюрморт.

Макс смутился и сел на кровати.

– Ну, зачем? – пробубнил он. – Я сам могу яичницу пожарить и на кухне поесть.

– Лежать, больной! – гаркнула на него Валя. – Довыделывался уже, хватит. Это ж сообразить надо было – в деревню в ботинках поперся. Зимой, по снегу! Горе луковое! А как ты яичницу жаришь, мы все знаем. Опять попытаешься спалить квартиру. Так что лежи и не рыпайся.

Довольная улыбка расплылась на физиономии Макса. Ему однозначно было приятно, что с ним так носятся.

– Спасибо, Валя! Какой запах! Никогда не пробовал такого борща! Ум отъешь, как вкусно, – Макс с удовольствием уплетал борщ за обе щеки. Еще бы, проголодался!

– Это мое фирменное блюдо, – не без гордости заявила Валя, скрестив руки на груди и прислонившись к стене. – Олежке очень нравится. И Саше тоже.

В комнату зашел дядя Саша и поставил на тумбочку у кровати тарелку с ветчиной и сыром:

– Подкрепись, болящий! Сейчас чайник вскипит. Будет тебе чай с медом и лимоном. При простуде первое средство.

– Вы меня закормите, – смутился Макс. – С меня причитается. Оклемаюсь – накрою поляну.

– Да перестань! – замахала руками Валя.

– Даже не придумывай! – возмутился дядя Саша и заговорщицки подмигнул Максу. – Мы же просто по-соседски. По дружбе.

Макс поел, проглотил таблетки и вальяжно растянулся на кровати. Я вымыла руки и вернулась.

– Сейчас сделаем тебе укол. И еще один попозже.

– Сейчас? – неуверенно покосился на меня Макс.

– А чего тянуть? Ложись на живот и расслабься.

Я протерла руки спиртовой салфеткой, набрала лекарство в шприц. В воздухе резко запахло медикаментами. Как всегда, долго гоняла пузырек воздуха в шприце. Ну, не настоящая я медсестра, что тут поделать?

Макс продолжал сидеть и молча наблюдал за моими манипуляциями. Что-то странное было в его глазах. Мы встретились взглядами, и он отвернулся. Как мне показалось, смущенно.

– Чего сидишь? Ложись, – велела я.

Макс долго укладывался на кровати, наконец, устроился удобно. Оттянул спортивные штаны.

– Ниже, – скомандовала я. – Не стесняйся. Я же почти как врач. И задницу твою голую уже видела.

– Аня, лучше замолчи, – хрипло попросил Макс. – Коли давай быстрее. Не тяни.

Я спустила его штаны до нужного уровня. Мышцы у Макса как каменные. Потыкала пальцем. И как такое колоть?

– Расслабься, а то иглу сломаю, – легонько шлепнула его ладонью.

– Ты издеваешься? – прорычал Макс. – Коли говорю, как есть!

– Ладно, сам напросился, – протерла спиртом предполагаемое место укола и всадила иглу.

Макс вздрогнул и громко выдохнул.

– Ну, вот и все, а ты боялся, – я прилепила к месту укола проспиртованную ватку. – Прижми и подержи немного.

Он перехватил вату и другой рукой натянул штаны повыше. Неужто и правда конфузится? Да не может быть! Я накрыла его одеялом.

– Уйди, несчастная! – простонал он.

– Что, так больно? – удивилась я.

– Нет, приятно! – в его словах сквозил нескрываемый сарказм.

Ох, какие мы нежные. Уселась на край кровати. Взъерошила ему волосы. Он сердито махнул головой. Ладно, все понятно. Больной страдает и хочет побыть один.

– Будет болеть, приложишь грелку.

– Спасибо, Аня, – он посмотрел на меня исподлобья и улыбнулся. – Ты необыкновенная. И очень наивная. Спасибо…

И вот к чему он это сказал? Наивная – дура, что ли? Уточнять не стала. Спрошу как-нибудь потом.

– Не за что. Мне не трудно, – я пожала плечами и пошла к себе.

Ближе к ночи пришла делать Максу второй укол. Он смущался меньше. Но все равно был напряжен и старался не смотреть на меня. Ведет себя, как мальчишка.

– Давай, расслабь мышцы, – снова попросила я. – Ты что, меня стесняешься?

– Нет, – буркнул он.

– Вот и славно, – я приготовила шприц. – Ты же не стеснялся передо мной голым стоять на кухне.

– То было совсем другое. Случайно.

– И что?

– Ничего, коли быстрее. Нечего меня разглядывать.

– Я не разглядываю. Вот еще!

Макс меня удивлял. Не думала, что я могу смутить его. И чем? Я же просто уколы делаю, ничего особенного.

Ах, какие у него мышцы. Камень! Поймала себя на мысли, что неодолимо тянет погладить его плечи, спину. Может, предложить сделать ему массаж? Только зачем массаж при простуде? А так хочется…

Снова накрыла его одеялом и собралась уходить, но он остановил меня.

– Посиди немного, – попросил Макс и подвинулся на кровати, давая мне место. – Я тебя сегодня совсем загонял…

– Нет, мне не трудно. Правда. Даже не придумывай.

– Ты знаешь, что ты очень добрая?

– Знаю. А еще я упорная, доверчивая и глупая.

– Это ты с чего взяла? – возмутился Макс.

– Ты сказал.

– Я про глупую не говорил. Я говорил, что ты наивная. Но у вас, женщин, своя логика. Все перевернете с ног на голову.

– У женщин логика странная, а у мужчин и такой нет, – парировала я. – Так объясни, почему я наивная?

Макс внимательно посмотрел на меня и широко улыбнулся.

– Это хорошо, что ты наивная. Я имел в виду, что ты неиспорченная, а не глупая. Неискушенная. Если бы ты только знала, с какими девушками я до недавнего времени общался…

Видимо, мой вид окончательно убедил Макса, что я наивная. Он рассмеялся:

– Нет, не с проститутками. Ты так плохо обо мне думаешь?

– Нет, – теперь смутилась я. – Общение еще с какими девушками может меня удивить?

– Да, ты точно наивная, – Макс внимательно смотрел на меня. – Роскошными, расчетливыми, холодными. Как Дарина.

– Врал бы, да не завирался, – я ткнула его указательным пальцем в лоб. – Роскошными, расчетливыми… Не знала, что такие девушки падки на разнорабочего, пусть даже с высшим образованием.

– Я не всегда был разнорабочим, – замялся Макс. – Были времена и получше.

– Расскажешь?

– Когда-нибудь, не сейчас. Не хочу вспоминать об этом. Хотя на самом деле ничего хорошего, поверь.

Настаивать не стала. Еще немного посидела с Максом и пошла работать.

Странно, но портрет влек меня как магнитом. Каждую свободную минуту я уделяла ему. Мне было интересно работать над ним. Жаль, что Макс не сможет сегодня мне позировать. Я снова начала рисовать по памяти.

Что за взгляд! Не могу объяснить себе, что с ним не так. На меня раньше никогда так не смотрели. По-доброму, но с капелькой лукавства. Или это называется по-другому? Этот взгляд искушает, манит, обещает счастье…

И почему, когда Макс на меня так смотрит, сердце готово выскочить из груди? А когда берет за руку, незнакомый и сладкий холодок пробегает по спине. Голова кружится, и хочется пойти за Максом на край света.

А когда я сегодня делала ему уколы… Я точно дура! Наивная, но дура! Конечно, Макса не смущало, а заводило мое прикосновение. Он же мужчина, а я невинная идиотка… И что теперь? Мне еще четыре дня делать ему уколы. Может, научить его этому? Там все просто. Пусть сам себя колет…

Ну, уж нет! Давай, признайся себе, тебе приятно ухаживать за этим недотепой. Ты к нему неравнодушна? Не знаю… Возможно…

И тут позвонил Богдан и прервал мое самокопание.

Глава 18. Макс

Аня стала смотреть на меня по-другому. Она продолжала делать мне уколы, но теперь смущалась, хотя и старалась не подать виду. Это я разрушил то хрупкое доверие, что начало возникать между нами.

Не стоило мне так откровенно пялиться на девушку. Но что я мог с собой поделать? Когда она попросила меня расслабиться, я едва не выругался. Хотелось назвать ее блаженной идиоткой. Она что, реально не видит, что я не просто напрягся? Я безумно хотел ее! Хотел как никого и никогда раньше. Но знал, что это невозможно.

Отвратительное состояние. Недостижимое желание, от которого хотелось завыть. Вот она, рядом, а дотронуться нельзя, иначе все рухнет навсегда. Испугаю девушку, оттолкну ее, оскорблю своими низкими домогательствами. И потеряю дружбу милой искренней девочки. Это я четко понимал, только это меня и сдерживало.

А она продолжала, как ни в чем не бывало гладить мою задницу, тыкать в мои застывшие в судороге желания мышцы и говорить, что больно не будет. Вот уж точно наивная дурочка! Да я не то, что расслабиться, я дышать не мог! А Аня ведь реально этого не заметила и ничего не поняла. Вот откуда она такая дремучая взялась на мою голову?

Каждый раз, когда я думал об Ане, что-то теплое, легкое и незнакомое сладко сжимало сердце. Хотелось сохранить это трепетное чувство вдали от посторонних глаз. И возвращаться к нему снова и снова. «Не дура она, – мысленно улыбнулся я, – а чистая и добрая душа, не испорченная пороками нашего безумного времени».

Я выздоровел через несколько дней, и надо было снова начинать работать. Деньги закончились, а жить за счет доброты соседей мужчине не пристало. Они и так подкармливали меня все эти дни. Надо будет их отблагодарить. Строители меня сильно не нагружали, но я старался их не подводить, и работал как прежде.

Кроме прочего, жизненно необходимо проверить, как идут дела в моих спортивных клубах. Такие вещи запускать нельзя. Упустил момент – все, конкуренты обошли, и ты со своим еще недавно успешным бизнесом плетешься в самом конце.

Управляющие у меня профессионалы, но всегда надо держать руку на пульте. Как говорится, доверяй, но проверяй. Мне каждый день звонили, отчитывались, однако пора лично удостовериться, что все в порядке.

Быть успешным бизнесменом и совмещать работу строителя-подсобника становилось все труднее. Но что делать? Я даже стал привыкать вести двойную жизнь. А квартира на набережной Мойки влекла меня к себе, как магнит. Кто бы мне сказал об этом пару месяцев назад – не поверил бы.

* * *

Я отвык от своего кабинета. Уселся в удобное кожаное кресло. А в коммуналке я уже привык к стулу с продавленным сидением. Бесшумно вошла Влада, и принесла бумаги. Она вела себя пристойно, но смотрела более чем чувственно. Бархатный взгляд ее темных глаз обещал бесконечное блаженство. Стоит только пожелать. Тонкие пальцы с идеальным маникюром скользнули по полированной поверхности стола. Бумаги легли передо мной и ее рука замера на них. Пальчики вздрогнули, ожидая моего решения.

Нетерпеливо кивнул ей:

– Иди.

Долго разбирался со счетами, договорами, письмами. За эти дни много всего накопилось. Снова вызвал Владу, потребовал кофе, отдал подписанные документы.

– Максимилиан Дмитриевич, в отделе кадров сказали, вы не будете продлевать со мной контракт, – бархатный голос Влады завораживал. Когда-то…

– Не буду, Влада, – я просматривал документы по загородному клубу. – Рекомендации получишь соответствующие. Как секретарь ты, увы, не профессионал, но об этом я упомяну вскользь.

– Я думала, вас все устраивает… – она эротично облизнула губы, но не посмела сесть на стол, как делала раньше. Умная девочка.

– Решение принято, можешь идти, – не стоит объяснять ей, что мне нужна нормальная секретарша, а не умелая дневная любовница.

Я не скупился платить Владе. Обязанности секретаря она выполняла плохо, любовницей была хорошей. Даже знаю, кто из моих знакомых готов взять ее на работу после меня. Да и Влада уже подготавливала пути отступления. Она дальновидна. Понимала, что у меня проработает недолго.

Мой товарищ по яхт-клубу, немолодой, полноватый, но в целом добрый владелец целлюлозного комбината давно строил ей глазки и говорил сальности. Влада украдкой поглядывала на него. Возможно, на комбинате она задержится дольше, и получать будет гораздо больше.

Я прошелся по кабинету, прихлебывая черный кофе. Тонкая чашечка мейсенского фарфора девятнадцатого века крохотная, полупрозрачная. Напиток из кофемашины вполне сносный. Вспомнил чай с медом, которым потчевала нас Ирина. Дешевая фаянсовая кружка, штампованная чайная ложечка. Волшебный аромат и душевное тепло. Как разнообразна жизнь! О многих ее гранях я до последнего времени даже не подозревал. А жаль…

Взгляд невольно задерживался на парных Аниных картинах. Они заняли достойное место. Туман и снег. Вид из ее окна на Мойку. И на одной – обнявшаяся пара у парапета. Влюбленные под снегом. Да, в этой картине есть что-то наивное. И трогательное. А еще – чистое. Это Анин взгляд на мир.

Неожиданно в офис явилась Дарина. Ее я не ждал, но она имеет привычку приходить без предупреждения. Ехала мимо, зашла на удачу, так сказать сюрпризом. Она фривольно расположилась на диване.

Влада накрыла чайный столик – миндальные печенья, бельгийский шоколад. Слишком громко поставила сахарницу. Практически шваркнула ее об стол. Метнула короткий и злой взгляд на Дарину. Неужели ревнует? Все-таки Влада не так умна, как я думал.

Дарина высокомерно улыбнулась ей и сделала царственный жест рукой, отпуская прислугу:

– Благодарю. Вы нам больше не нужны…

Ох, одна другой стоит!

– Вижу, повесил картины этой провинциалочки. Миленько. Значит, это ты их приобрел. А я думала, кто-то купил ее шедевры просто из сострадания.

– Аня хороший художник, – отрезал я.

Ироничная улыбка тронула полные губы Дарины.

– Она никогда не попадет в тренд. Слишком консервативна. Разочарую тебя, у нее нет будущего. Портрет по фотографии – вот предел ее карьеры в живописи. Лучше не строй иллюзий – не разочаруешься, – Дарина томно прикрыла глаза и откусила крошечный кусочек шоколада. – Прелестные конфеты. Из Брюсселя привез?

– Оттуда. Твое мнение – не конечная инстанция, – заметил я. – Она талантлива. И это очевидно.

– Не буду переубеждать. Пусть для тебя это так. А по мне, так ее работы скучные и блеклые. Не знаю, каковы твои шансы завоевать внимание этой простушки, но, похоже, она тебя зацепила. Кто бы мог подумать? Максимилиан Радзивилов у ног деревенской девчонки! Богдан знает? Вот удивится! – хрипло рассмеялась Дарина, эффектно отправив в рот конфету и медленно облизывая кончики пальцев, глядя мне в глаза. – Ужасно трогательно! И неожиданно!

– Это не твое дело, – я не собираюсь обсуждать это ни с кем.

– Макс, где твой былой пыл? Ты не появляешься в клубах, перестал приходить на дружеские вечеринки. В монахи заделался? – она посмотрела на меня исподлобья и прикусила губу.

– Дарина, жизнь не только в вечеринках. Объяснять тебе это бесполезно. Все равно не поймешь. Я еще и работаю.

– Ах да, на стройке. Я и забыла, – продолжала веселиться Дарина. – Максимилиан-разнорабочий. Или сантехник? А может, дворник? Невероятно эротично… Устоять невозможно!

– Тебе повезло с родителями. Твоя галерея – очередная дорогая игрушка, купленная папой-банкиром. Не тебе судить о жизни других людей.

– Считаешь меня недалекой? – вскинула брови Дарина в деланном изумлении. – Ладно, твое право. Я пришла пригласить тебя на очередную выставку. Захватишь Аню с ее картинками. Путь девочка немного поживет в мире иллюзий. Купишь еще ее творений и увешаешь ими весь кабинет. Только не распугай партнеров – дурной вкус отталкивает.

Она небрежно бросила на столик два пригласительных билета и ее губы искривила недобрая улыбка.

– Зачем тогда приглашаешь Аню на выставку, раз не видишь перспектив?

– Хочу немного сравнять твои шансы и Богдана. Ты сильно отстаешь. Еще пара посещений ресторана или клуба, и девица упадет в его объятия как переспелое яблоко. Анечка сама раздвинет перед Богданом ноги, уж поверь. Я поставила на Богдана, но тебя мне жаль. Дерзай, пока еще есть время. Вдруг повезет. Ведь провинциалки так непредсказуемы и нелогичны…

Я взял пригласительные и вернул их Дарине:

– Мы не придем.

– Как знаешь, – она поднялась и подошла ко мне вплотную. Ее рука легла мне на грудь, расстегнула пуговицу, нырнула под рубашку. Дарина намотала галстук на кулак и потянула к себе. Она приблизила свое лицо вплотную к моему. – Возвращайся к нам, Макс. Ты уже проиграл. Деньги решают все…

Я отцепил ее руку от галстука:

– Посмотрим, Дарина, посмотрим.

Дарина медленно облизнула языком полные алые губы. Откровенно заглянула мне в глаза. Ее голос стал хриплым:

– А возможно, девочка пожелает и Богдана, и тебя? Одновременно. Вы же одноклассники, друзья. Она может войти во вкус. Я бы на это посмотрела…

Она хищно улыбнулась и неспеша вышла из кабинета, слегка покачивая бедрами. За ней остался ароматный шлейф модного и дорогого парфюма. На душе стало гадко. Сколько грязи в словах этой блестяще образованной светской львицы! Будь она мужчиной, я бы ее ударил.

Нет, Дарина ошибается. Аня совсем не такая. Но Дарине этого не понять. И не надо. Я снова и снова вспоминал нашу поездку в деревню. Хорошая родня у Ани. Светка очень одаренная. И тоже увлеченная, старательная, как и Аня. Рисует хорошо. Надо только, чтобы на работы девочки обратили внимание. Возможно, это ее шанс пробиться в жизни.

Дорогие краски и кисти? Да разве это дорого? Для меня копейки, для Ирины – нереальная сумма. Вот и я теперь попробовал, что значит жить в другом мире. Не скажу, что очень понравилось.

Но на многие вещи начинаешь смотреть совсем по-другому. На что-то – проще, на что-то – с уважением. А что-то становится мелким и наносным. Словно открываются глаза, и понимаешь показную пустоту роскоши.

Пошел в художественный магазин. В полумраке резко пахло растворителем и скипидаром. Полки до потолка завалены художественными принадлежностями. Элитный магазин-салон – роскошный выбор. И что из этого надо ребенку?

Накупил всего, что мне посоветовал консультант. Возможно, всунули что-то лишнее, я в этом плохо разбираюсь. Краски в тюбиках, краски в баночках, кисти разных размеров, мольберт, палитра, лак. Еще готовые, уже грунтованные холсты. Получилось всего очень много.

Заказал доставку. Выбрал открытку, почему-то с мишкой, у которого на голове заплатка. Думаю, Свете должно понравиться – милый и трогательный. У нее такой же плюшевый медведь сидел на диване. Видно, любимая игрушка. Глаза из разных пуговиц. Одно ухо пришито не очень аккуратно, но крепко, через край. Очевидно, шила сама Света. Реанимировала своего любимца.

Написал в открытке, что это подарок от спонсора, узнавшего о талантливой девочке на межшкольной выставке. Пожелал удачи в творчестве и успехов. Спонсор пожелал остаться неизвестным.

Глава 19. Аня

Когда мои сокурсницы по училищу утверждали, что в Питере легко удачно выйти замуж, я не верила. Говорили, что женихов всех мастей там пруд пруди – состоятельных, молодых, сексуальных. Как и в Москве. Вообще в любом большом городе создать идеальную семью не проблема – ходи по клубам и выбирай будущего мужа или на крайний случай богатого любовника. Это мне напоминало золотую мостовую в Лондоне из какой-то старой сказки. Доберись до Лондона – там улицы крыты золотом – бери, сколько душа пожелает.

Конечно, это были радужные мечты, несбыточные фантазии и пустые надежды провинциальных дурочек. Я не стремилась любой ценой выйти замуж. Надо сначала найти работу, уверенно встать на ноги. А любовь придет сама. Без любви, зачем замужество? Ради штампа в паспорте, мол, не хуже других? Это точно не для меня.

Не знаю, как насчет женихов, но ухажеров через пару недель после приезда в Питер у меня появилось сразу двое. И такие разные. Буквально свалились на меня как снег на голову. Неожиданно, и очень вовремя.

Богдан – удачливый бизнесмен из состоятельной семьи. Макс – добрый и безалаберный, очевидно, загубивший свою карьеру на корню сразу после института.

Оба воспитанные, обходительные, внимательные. Настоящие джентльмены. Одноклассники, друзья детства – Богдан и Макс. По воле случая мы познакомились. И оба принялись помогать мне устроиться в Питере. Каждый по-своему. Хорошие у меня новые знакомые.

Нужна работа и заказчики, и вот, пожалуйста – Богдан организовал выставку моих картин у своей одноклассницы Дарины. Макс ничем подобным помочь не может, нет у него таких полезных знакомых. Зато он читает мне нотации, дает советы (иногда дельные) и даже вытащил меня из дурной истории.

Почти каждый день Богдан водит меня или в музей, или в ресторан, или на модную выставку. У Богдана обширные связи. Куда бы мы ни пришли, везде его встречают с распростертыми объятьями. Ну, соответственно и меня, как его спутницу. Иногда на меня подозрительно косятся. Я трезво смотрю на вещи и понимаю, что не принадлежу к кругу избранных. Но меня это мало заботит. Я есть я, не нравлюсь – в друзья не навязываюсь, переживу.

Вообще-то молодые люди раньше ко мне особого интереса не проявляли. Или я просто их внимания не замечала. Некогда было – учеба, работа, проблемы в семье. На вечеринки не ходила, на клубы денег не было.

Серая мышь, видимо так я выгляжу со стороны. Но я себя таковой не считаю. Просто не особо интересуюсь мнением людей обо мне. Пустая трата времени. У меня есть цель – поступить в Академию художеств. И я иду к ней, а самоанализом мне заниматься некогда.

Итак, Богдан. Интересный молодой человек. Красивый, успешный, уверенный в себе. Задавала ли я себе вопрос, зачем я ему сдалась? Конечно. Почему он вообще общается со мной? Ведь я ему неровня.

Думаю, ему нравятся мои работы. Он тонкий ценитель искусства, его эрудиция поражает. Мне с ним интересно. Жаль, что к девушкам у него легкомысленное отношение. Его поцелуй мне не понравился. Слишком интимно, словно я уже стала его любовницей. Мне такие скоропалительные отношения не нужны.

Уверена, девушки от Богдана без ума – умен, богат, харизматичен. Однозначно, женским вниманием он избалован. Так что я очередной игрушкой для него не буду. Но ведь можно оставаться просто добрыми знакомыми. Совсем не обязательно спать со всеми знакомыми парнями, как делают некоторые. Я вообще не уверена, что нравлюсь Богдану. Иногда кажется, ему со мной скучно или даже неловко. Так что для начала будем просто знакомыми, а дальше видно будет, продолжим мы дружить, или нет.

Макс. А вот тут все сложно. Я о нем знаю меньше, чем о его друге. Богдан о себе говорить любит, и говорит много и пространно. Макс отмалчивается. Этакий загадочный мистер Икс. А возможно, хвалиться особо нечем. Высшее образование, но работает где придется, к быту неприспособлен совершенно.

Уж не знаю, почему. Может, слишком долго жил с родителями? Хотя на маменькиного сынка он не похож. Мне Макс понравился почти сразу, как только я поняла, что он не маньяк-насильник. Понравился просто как приятный человек. Есть в нем что-то располагающее.

Но теперь все поменялось. Когда Макс на меня смотрит, я чувствую, как краснеют щеки, как теплая волна окутывает мое тело и что-то новое, незнакомое и мнящее накрывает с головой и лишает воли. А если Макс случайно касается меня рукой, сердце готово выскочить из груди. Так, как он, никто и никогда из парней на меня не смотрел. Это пугает и влечет одновременно. И я понимаю, что теряю голову…

Через интернет нашла художественный салон с простым названием «Ультрамарин», целевая направленность которого была мне близка. Позвонила, и предложила свои работы. Рассказала, что участвовала в выставке современного искусства. Очевидно, это сыграло определенную роль, и мои полотна согласились посмотреть, и возможно, взять для продажи. Дела потихоньку налаживаются! Богдан вызвался помочь отвезти картины в салон.

Там мои полотна пришлись ко двору. Ничего абстрактного я в зале не увидела. Этот салон мне понравился больше. Его хозяйкой оказалась пожилая дама – Валентина Александровна Меццель. Искусствовед по образованию, и меценат по призванию, как она сама призналась. Валентина Александровна оценивающе посмотрела на мои картины и пообещала найти им достойное место. Пренебрежения и высокомерия в ее голосе не было. Видимо, ей некогда понтоваться, как Дарине. Она дело делает.

Я была очень благодарна Богдану за его участие в моих проблемах. Он предложил пообедать, и я с удовольствием согласилась. Надо признаться, это тешило мое самолюбие. Самолюбие глупой тщеславной провинциалки, волей случая попавшей в культурную столицу.

Пожалуй, если так дальше пойдет, привыкну обедать в приличных ресторанах и кафе. Мои новые товарищи меня балуют. Они словно соперничают между собой. Но не за мое же внимание? Хоть я и непомерно тщеславна, как выяснилось, не думаю, что Богдану мое внимание особо нужно. Наверняка, у него девиц типа Дарины пруд пруди. А я просто самая обычная девушка, незаметная и неброская, как говорит моя мама. Возможно, ему приятно чувствовать себя благородным покровителем начинающей художницы.

На этот раз Богдан повел меня в модный ресторан на тридцатом этаже современного здания из стекла и бетона. Он пользуется бешеной популярностью у золотой молодежи.

Огромный зал с витражными окнами заливал холодный зимний свет. Белый мраморный пол пересекали резкие черные гранитные полосы. Хромированные столы и стулья. Неудобные, странной формы, но креативные. Интерьер был построен на контрасте белого и черного. Неуютно, похоже на офис, но модно и дорого.

Посетителей было много. Нас проводили к столику у окна. У наших ног лежал прекрасный Питер. День был солнечный. Яркое голубое небо. Золотые маковки и шпили церквей сверкали в сизой дымке. Я залюбовалась, глядя как замерзшая Нева серебрится под лучами холодного солнца. Но на ней уже появились большие полыньи черной воды, скоро весна.

– Прошу, – официант протянул мне меню.

– Богдан, на твое усмотрение, – вернула меню и окинула взглядом зал.

Молодые снобы подозрительно косились на меня. Видимо, мой внешний вид их не устраивал. Мажоры казались мне забавными. Как важно показать свой статус. Перед кем? Они же тут все одинаковые. Если только перед такой, как я, случайно попавший в это элитное заведение.

– Предпочитаешь рыбу, или мясо? – любезно осведомился Богдан.

– Я все равно ничего не пойму в этих названиях, – честно призналась я. – Так что полностью полагаюсь на твой вкус.

Форель таяла во рту. Соус был божественно ароматен. Вкус идеально сбалансирован. Белое вино прекрасно дополняло рыбу. Похоже, я становлюсь гурманом. Не стоит этого делать. К хорошему легко привыкаешь, а отвыкнуть сложно.

– Аня, – вкрадчиво начал Богдан, глядя на меня через бокал вина и загадочно улыбаясь. – Ты быстро делаешь успехи. Уже второй салон взял твои картины. За тебя!

Фужеры тонко зазвенели.

– Спасибо тебе. Ты так мне помогаешь.

– Тогда послушай доброго совета.

– Говори, – что-то насторожило меня в его интонации.

– Перед тобой открываются блестящие перспективы. Но, чтобы строить карьеру, тебе надо сменить имидж. Никому не интересна провинциалка, пусть даже и талантливая. Посмотри вокруг. Твоя одежда выглядит тут чужеродно.

– Я могу не ходить в такие места. Я не собираюсь жить в кредит ради имиджа, – мне сразу вспомнилась моя маман, помешанная на брендовых вещах.

– Зачем в кредит? – продолжал вкрадчиво вещать Богдан. – Мы же друзья, я надеюсь? Позволь помочь тебе безвозмездно.

– Богдан, повторю, я не принимаю дорогие подарки. Ни от кого.

– Помню, помню, – отмахнулся он. – Независимость превыше всего. И, тем не менее, я настаиваю. Для начала, давай сменим твой смартфон.

Он извлек откуда-то небольшую коробочку и пододвинул ее. У меня замерло сердце – айфон. Я о таком даже не мечтала.

Видимо, мои глаза заблестели как бриллианты под солнечными лучами. Да, искушение было невероятно велико. Какая девушка не мечтает иметь такую модную и красивую вещь? Да еще и удобную… Жизненно необходимую…

И для работы лишней не будет. Заказчики сразу поймут, что раз могу себе позволить айфон последней модели, значит, я состоявшийся художник. И какой он элегантный! Рука так и тянулась к нему.

Представляю, сколько эта игрушка стоит… Почувствовала себя папуасом перед пригоршней бусин. А что с меня взамен? Или мне уже не важно? Продамся за него? Нет, обойдусь без айфона!

Богдан словно прочел мои мысли.

– Подумала о цене? Не стоит. Я могу позволить себе делать подобные подарки друзьям.

– Тогда лучше подари Максу посуду, или микроволновку. Он же тоже твой друг, – поддела я Богдана. – Или поддерживать мужчин-друзей дурной тон? Типа, пусть сам заработает?

– Да, пусть сам заработает, раз мужчина. А ты не обращала внимание на его айфон? Нет?

По правде сказать, я на его трубку вообще не смотрела. Я на такие вещи как-то не обращаю внимания. А ведь точно, она явно не самая дешевая, хотя и неброская. И очень стильная.

– Зачем ты мне это сказал? – насторожилась я.

– Не зачем. Просто задумайся, почему он может позволить себе подобную роскошь.

– Возможно, взял кредит. Понтуется. Это не мое дело, – сердито буркнула я. Вот не надо Макса трогать!

– Ладно. Я не о том. Я хочу сделать тебе подарок. Он тебя ни к чему не обяжет, поверь. На память о твоем первом успехе на выставке. Считай, это приз. Поощрение, если хочешь…

– Нет, Богдан. Спасибо, но я не могу. Не хочу переступать через себя. Не хочу, и не буду, – я решительно отодвинула вожделенную коробку. – Не обижайся, но не возьму.

– Ты на удивление упряма, – в голосе Богдана сквозила досада. – Пойми, мене это несложно и приятно побаловать тебя. Тебе необходимо приодеться как следует. Ты же и сама это понимаешь. Будут новые презентации, и что? Опять возьмешь одежду напрокат?

– Да. Я не буду жить не по средствам. Я консервативна. Я упряма. Называй, как хочешь.

– Жаль, что ты не понимаешь очевидных вещей. За тобой, похоже, никогда по-настоящему не ухаживали?

– Нет, – усмехнулась в ответ. – За мной вообще никак не ухаживали, – не поймет Богдан, почему. Видимо, он прав, я слишком принципиальная. И что? Да, я такая…

– Я не теряю надежду переубедить тебя. Я могу открыть перед тобой двери в высшее общество. А там совсем другая жизнь. Не отказывайся, подумай.

– И что взамен, Богдан? – я посмотрела на него в упор. – Моя душа?

– Не придумывай, я не демон. Не веришь, что подобная помощь может быть бескорыстна?

– Признаюсь – нет.

– Ты еще и недоверчива.

– А иначе мне не выжить.

– Смотри на вещи проще и получай удовольствие от жизни.

– Я и получаю удовольствие от жизни.

– То, о чем говорю я, совсем другое.

– Богдан, мы уже это обсуждали. Помнишь?

– Ну, как знаешь. Однако у тебя еще есть время принять мою поддержку.

«Время есть, желания нет», – хотелось сказать мне, но я благоразумно промолчала.

Происходящее нравилось мне все меньше и меньше. Богдан становился похожим на змея-искусителя. Кому же не хочется блестящей жизни? И мне хочется, даже очень.

Но что-то в его глазах меня настораживает. Какое-то с трудом сдерживаемое раздражение сквозит в голосе. Я скользнула взглядом по залу – ну не интересны мне эти надутые господа и светские львицы. Неуютно мне среди них… И не потому, что я одета не так. Слишком много тут зависти и конкуренции. Кто круче? Кто богаче? Кто успешнее? Вот на шута оно мне? Я не к этому стремлюсь.

Богдан, очевидно, понял, что в воздухе повисло напряжение, и сменил тему разговора…

Глава 20. Макс

Этой ночью она пропала для меня навсегда. Безвозвратно. Эмалированная немецкая кастрюля, купленная со скидкой… Я загубил ее, собственными руками.

Пожарил макарошки, как говорит моя мама. Напрочь забыл, что на плите стоит она, красная, яркая. С итальянскими спагетти в кипящей воде. Вода выкипела, спагетти обуглились. Я услышал в ночи вопли Вали и кинулся посмотреть, что произошло. Думал, на Валю на кухне напал мой конкурент-маньяк.

Снова дым и копоть на всю квартиру. Валя огрела меня полотенцем по спине и обозвала бестолковым обалдуем. Проветрили помещение, новую кастрюлю выкинули на лестничную клетку до утра – от нее сильно несло пожаром.

Но я не был виноват, я был занят. Я не думал о спагетти, потому что снова позировал Ане. Стоял неподвижно. Забыл. Просто забыл, что готовлю себе ужин.

Но Валя продолжала бушевать. Я узнал о себе много нового и нелестного. Дядя Саша немного утихомирил Валю. Олежка подошел ко мне, потянул за рукав, и спросил, не хочу ли я помочь ему сделать фейерверк. Видимо, увидел во мне родственную душу поджигателя.

Я предложил ему сходить покататься на коньках. Это лучше, чем ставить такие эксперименты. Сговорились на завтрашний вечер. И Аню прихватим. Валя еще раз хлестнула меня по плечу полотенцем и благосклонно позволила нам пойти на каток.

– Там разрушать нечего, – пояснила она свое решение.

Я вернулся к Ане. Поскольку я ей позирую бесплатно, а ужин спалил, она велела мне не ломаться и разделить ее вечернюю трапезу. Возражать не стал. Есть-то хочется… Не бежать же домой из-за каждой проблемы? А завтра я ее угощу завтраком или ужином. Если опять не спалю.

Через полчаса Аня позволила мне размяться. Мы ели печенья, сидя на ее кровати.

– А знаешь, Светке подарили мольберт и краски. Прислали огромную коробку с кучей всего – кисти, уголь, лак, растворитель. Она безумно счастлива. Как бы уроки не забросила – сидит, рисует весь день. Ты ничего Богдану не рассказывал о ней?

– Нет, с чего бы мне Богдану рассказывать о Светке? – пожал я плечами, стараясь придать голосу как можно больше равнодушия.

– Больше некому такой щедрый подарок сделать, – Аня задумчиво помешала ложечкой чай. – Прилагалась открытка от неизвестного благотворителя. Но очень уж подозрительно вовремя. И именно то, что надо. Ну, значит, совпадение…

– В жизни много совпадений, – да, будет здорово, если моя бескорыстная помощь сыграет против меня и на руку Богдану. Но, я в любом случае рад, что Свете все подошло. Пусть ей повезет на конкурсе.

* * *

Сегодня мой график был сбит. Вчера вечером на Аню в очередной раз накатило вдохновенье, и она рисовала меня до глубокой ночи. Позировать, и правда, очень утомительно. Тяжело стоять неподвижно.

Рано утром, вместо того, чтобы пойти в офис, мне пришлось помогать строителям. Подсобник им понадобился до обеда. Потом они заливают полы и уходят до следующего дня. Естественно, я не выспался, а надо было работать, чтобы получить причитающиеся мне деньги. Я пытался найти другую работу – не получилось. То рекомендаций нет, то образование не подходит (Это мои-то два высших не подходят!). Про опыт и говорить нечего. Без протекции никуда. А ее я использовать не имею права – уговор дороже денег.

За несколько часов непрерывного перетаскивания мусора я снова упахался до тремора в руках и ногах. Почище, чем после занятий на тренажере. Зашел в квартиру с черной лестницы. Едва дополз до душа.

Все повторялось как в день моего знакомства с Аней. В квартире мертвая тишина. Никого нет. Аня тоже на встрече с заказчиком, ей позвонили поздно вечером и предложили купить понравившуюся картину. Только Васька спит на окне в кухне. Поплелся к себе в комнату, рухнул на кровать и уснул, как убитый.

В дверь позвонили. Убил бы уродов! Не подойду. Никого нет дома, идите куда подальше. Снова провалился в сон. Через несколько минут звонок раздался вновь. Вот настырные. Сектанты с благими вестями или продавцы ушей от дохлого осла? Не подойду, я никого не жду. Похоже, дверь в подъезд опять нараспашку. Строители ее вечно забывают закрывать. Сон накрыл меня, и я провалился в приятную темноту. Как хорошо растянуться на жесткой кровати, и спать, спать…

Короткий крик пронзил мой мозг. Это мне приснилось? Я открыл глаза. Что-то упало, словно уронили стул. Какая-то возня, сдавленные, будто придушенные крики.

Выскочил в коридор. Дверь в Анину комнату распахнута. В два прыжка очутился на ее пороге. Два мужика схватили девушку, один зажал ей рот. В руке другого синей дугой вспыхнул электрошокер.

Выбил его и ударил одного мужика в челюсть, другого ребром ладони по шее. Первый рухнул на пол как мешок, второй очухался быстро и бросился на меня. Мы сцепились и покатились по полу. Мужик попробовал схватить меня за горло, но я смог еще раз двинуть ему по зубам. Он взвыл, отпустил меня и выбежал из комнаты. Его дружбан пришел в себя и попытался подняться, но я придавил его и сел на него верхом.

– Дай чем связать гада! – закричал Ане.

Она испуганно озиралась по сторонам.

– Скорее, чего замерла! – заорал я.

Она судорожно схватила шарф и бросила мне. Потом, шатаясь, добралась до кровати и бессильно села на нее.

– Вызывай полицию! – крикнул ей.

Аня не сразу смогла набрать короткий номер, была перепугана насмерть. Ее пальцы дрожали, да и сама она дрожала как осиновый лист. Мужик подо мной матерился и пытался вырваться. Пустые попытки. Он был похож на обычного гопника. Что этим уродам было надо от Ани? Неужели хотели ограбить и изнасиловать?

Гад на мои вопросы отвечал грязной руганью. Возможно, стоило его посильнее стукнуть. Но я побоялся пришибить урода насмерть. На атлета этот бандит совсем не тянет.

Полиция приехала быстро. Забрали моего пленного и вывели из квартиры. Велели и нам подойти в участок как можно скорее для дачи показаний.

Мы остались вдвоем. И снова я стоял перед Аней почти голым. Ну, трусы-боксеры на этот раз на мне, по крайней мере, были. От Армани, с кричащим логотипом на резинке. Хорошо, что девушка не разбирается в модных брендах.

Аня бросилась ко мне, крепко обхватила за шею и прижалась всем телом. Она все еще дрожала. Я осторожно обнял ее.

– Макс, спасибо тебе, – пошептала она, глядя на меня снизу вверх огромными перепуганными глазами. – Думала, умру от страха. На меня словно столбняк напал.

– Как со мной на кухне? – улыбнулся я, взъерошив ей волосы.

– Прекрати, не смешно… – она сердито ударила меня кулачком в грудь. – Совсем не так… Намного страшнее… Их двое, и они меня скрутили. Это было ужасно! И руки, грубые, мерзкие… Я от этого неделю не отмоюсь… Если бы не ты, Макс, все бы для меня закончилось плохо. Очень плохо…

Она уткнулась лицом мне в плечо. Я осторожно погладил ее по голове. Сердце замерло. Что со мной? Девушка обнимает меня, а я… Что я чувствую к ней? Нежность? Да, нежность… И это происходит со мной, эгоистом и прожигателем жизни?

Маленькая провинциалка засела в моем сердце как заноза. К безумному желанию примешивалось что-то щемящее, трогательное, доброе. Трогательное? Разве это возможно? Как оказалось, возможно…

С улицы в окно любопытно заглядывал маленький бог любви. Похоже, это он пустил в меня свою стрелу и теперь наблюдает, что из этого получилось. Проказник-Купидон жестоко подшутил надо мной.

Аня долго была в душе. Вышла оттуда заметно приободрившейся, привела себя в порядок, и мы отправились в участок. При составлении протокола мне чудом удалось не засветиться перед Аней. Ей было не до моих паспортных данных. Она все еще не могла прийти в себя.

Подельника мужик сдал быстро. Все оказалось странно и запутано. Этих прохиндеев нашел в закусочной какой-то прилично одетый господин. Вышел на них по рекомендации их собутыльника-уголовника. Господин обещал щедро заплатить.

Работа была идиотская – вынести старый комод из комнаты его бывшей жены. Этот предмет мебели был дорог заказчику как память о покойной матушке. А бывшая решила лишить его этой реликвии из мести.

Заказчик заверил, что точно скажет, когда в квартире никого не будет. Этот вопрос он решит, но если что – можно использовать электрошокер. Дома может быть только его бывшая – редкая стерва, молодая проститутка, которой удар током пойдет на пользу. Замок вскрыть легко. Тем более что эти два мерзавца давно промышляли квартирными кражами.

Небольшой грузовой автомобиль ждал во дворе. Как потом выяснилось, его заказали на вымышленное имя. Он должен был перевезти бюро в промзону. Там, очевидно, его перегрузили бы на другую машину, и поминай, как звали антикварную мебель.

Несомненно, руководитель этого ограбления наблюдал со стороны за тем, чтобы бюро погрузили в автомобиль во дворе. И он, наверняка уже понял, что его гениальный план с треском провалился.

Кто заказчик того дерзкого похищения, мелкие жулики естественно, не знали. Мужик за сорок. Закутан до самых бровей в шарф. На голове спортивная шапка, мешковатая куртка.

Номер телефона, по которому грабители созванивались с заказчиком и водителем, был отключен. Но оказалось, с него вчера вечером звонили Ане.

Утром она просто проспала, и забыла, что надо идти на встречу. Когда ей позвонил предполагаемый покупатель, она бодро соврала, что уже в пути, скоро будет. Аня судорожно собиралась, надеясь объяснить сильное опоздание пробками на дорогах.

Когда начали звонить в дверь, девушка сначала тоже не хотела открывать. Она никого не ждала. А потом, не спрашивая, распахнула дверь. Аня растерялись, увидев на пороге двух мужиков маргинальной наружности. Она поняла, что дома одна, а наверху царит зловещая тишина и рабочие на этот раз ей не помогут. Аня инстинктивно бросилась в комнату, надеясь запереться и вызвать полицию. Но грабители легко догнали ее на пороге комнаты, схватили и попытались скрутить растерявшуюся девушку. Я подоспел вовремя.

Аня вспомнила, что бюро интересовался один ее посетитель. Мне он еще очень не понравился. Как-то подозрительно вел себя. Но зачем кому-то кроме моего папы нужна старая мебель? Ну, конечно же, антиквару или коллекционеру! Маньяки-старьевщики готовы связаться с уголовниками ради вожделенного комода или полуразвалившегося шкафа. Очевидно, он обратил внимание на это злосчастное бюро на сайте, где Аня выставляла свои работы. Картины как раз стояли на нем, и оно попало на фотографии.

Мы вернулись домой. Аня была все еще напугана. Еще бы, ее могли избить и покалечить два маргинала. Усадил девушку на кровать, укутал в плед. Заварил для нее крепкий чай. Хорошо, что еще остались печенья.

Она благодарно смотрела на меня. Я держал печенье в руке, а она осторожно откусывала от него маленькие кусочки. Аня была похожа на нахохлившуюся перепуганную птичку. Обнять бы ее покрепче. Хочется заботиться о ней, оберегать… Но Ане сейчас только моих нежностей не хватает для полного счастья.

До ночи надо поменять замки на дверях. Неизвестно, смогут ли быстро найти заказчика ограбления. Необходимо как-то обезопасить Аню. Ей нельзя оставаться одной в квартире. Да и от бюро лучше избавиться. И я знаю, как.

Позвонил отцу и попросил его срочно подняться в квартиру и оценить одну интересную вещицу. Не забыл напомнить о моем инкогнито. Папа поворчал, обозвал меня лоботрясом, отказался прийти и посоветовал не морочить ему голову. Но любопытство победило, и через несколько минут уже стоял в коридоре.

Я проводил отца в комнату Ани и представил девушке как Дмитрия Алексеевича Радзивилова, хозяина антикварного салона с первого этажа. О нашем близком родстве, я естественно, умолчал.

На девушку отец взглянул мельком. Пробормотал, что рад знакомству и замер в неописуемом восторге пред бюро, прижав руки к груди.

– Чудо, это чудо! – простонал он. – Нет сомнения, Жан-Анри Ризенер. Его стиль.

Отец нетерпеливо освободил произведение мебельного искусства от красок и кистей.

– Откуда это здесь? – обратился он к Ане, не отрывая восхищенного взгляда от старого бюро.

– Я не знаю. У моей бабушки оно было всегда.

– И она не знала, как ценен этот предмет мебели?

– Видимо, нет, – пожала плечами Аня.

– Кем были ваши предки?

– Из купцов, насколько мне известно. Видимо, с тех времен бюро и осталось.

– Возможно, эта квартира принадлежала им. Или они ее снимали. Надо будет навести справки. Так или иначе – поздравляю, девушка. Бюро в идеальном состоянии и стоит очень и очень дорого. Вы даже не представляете, какое это сокровище.

Отец бесцеремонно отрыл его и зацокал языком, выдвигая бесчисленные потайные ящички.

– Механизмы прекрасно сохранились, – радовался он как ребенок новой игрушке. – Давно не встречал ничего подобного. Даже клеймо есть. Это подлинник, однозначно.

– И я могу его выгодно продать? – поинтересовалась Аня.

– Да что вы говорите? – возмутился отец. – Это нельзя продавать. Это же Ризенер! Вы понимаете?

– Нет, – призналась Аня. – Я в этом ничего не понимаю.

– Жаль, жаль… Хорошо еще, что вы его не заляпали красками и не ободрали. И теперь ему срочно необходимо создать подходящие условия.

– Кому? – не понял я.

– Бюро, чудовище! – возмущенно ответил папа. – Здесь ему не место.

– Может, я его все-таки выставлю на продажу? Мне уже хватило впечатлений от этой мебели. Память о бабушке у меня в душе, и это намного надежнее и приятнее.

– Конечно, как пожелаете. И я готов купить его немедленно.

– Дмитрий Алексеевич, думаю, сейчас это неуместно, – я выразительно посмотрел на отца. – На девушку сегодня напали. Ей не до того.

– Напали? Кто?

– Полиция разбирается. Пытались утащить эту рухлядь.

– Неуч! Это не рухлядь – это бюро работы Ризенера. Восемнадцатый век. Уникальная вещь, темнота неотесанная. И в идеальном состоянии. Немного подреставрировать и хоть сейчас в музей. Красное дерево, интарсия… Инкрустация полудрагоценными камнями – малахит, яшма, лазурит… О! Это восхитительно! – захлебывался от восторга папа, нежно поглаживая бюро по полированной крышке.

– Я думала, это нарисовано, – призналась Аня.

– Вы не специалист, вам простительно, – отец метнул на меня испепеляющий взгляд. Видимо, возмущен, почему я до сих пор не доложил ему об этом уникальном бюро. Да не смотрел я на него. Я на девушку смотрел.

– Аня, вы не будете возражать, если мы немедленно перенесем бюро в реставрационную мастерскую? Я дам вам расписку. Произведем осмотр, оценим, и я готов его у вас купить.

– Хорошо, договорились. С удовольствием избавлюсь от бюро. Не хочу больше подобных приключений. Даже смотреть на него не могу. Эти кошмарные воспоминания, судя по всему, будут еще долго меня преследовать.

Она быстро освободила многочисленные ящички, просто сложив мелочевку в пустом углу на бумагу.

– Завтра я приобрету вам мебель, – пообещал отец. – Подумайте, что хотите взамен и скажите мне.

– Спасибо, – Аня улыбнулась отцу своей лучезарно улыбкой. – Вы очень добры. Надеюсь, заказчика неудавшейся кражи найдут быстро.

– Я тоже на это надеюсь, – отец выразительно посмотрел на меня. – Максимилиан, чего стоишь, бери бюро, и понесли вниз.

– Может, рабочих позовем? – лучик надежды еще теплился в моем мозгу.

– Нет, только лично, – безапелляционно заявил папа. – Это сокровище я понесу своими руками. Бережно, как младенца. И ты мне поможешь. Аккуратно только, не урони, чучело безрукое. Повредишь – вычту у тебя из зарплаты. Всю жизнь не расплатишься.

Глава 21. Аня

Без бюро в комнате стало совсем пусто. В углу лежала мелочь, которую я вынула из бесчисленных ящичков – квитанции, косметика, нитки-иголки, и прочая ерунда. Убогая у меня обстановка, надо признаться честно.

Пожалуй, современный емкий шкаф будет очень кстати. Хотя, похоже, теперь я тут надолго не задержусь. Продам бюро и комнату Радзивилову и буду жить в отдельной квартире. Когда уходила из дома от мамы и ее дорогого Евгения, даже мечтать о подобном не смела. Соседей я люблю, но возможность побыть наедине с собой в коммуналке – практически нереальная роскошь.

Вот только Макс останется здесь… Ну, будем ходить друг к другу в гости. Хотя, говорят – с глаз долой, из сердца вон. Не о том я думаю, причем тут это? Мы же друзья. Значит, продолжим видеться. А если Макс про меня забудет? Совсем забудет, навсегда?

Какие дурные мысли лезут в голову. Не все ли равно, как часто мы будем встречаться? Может, все-таки не стоит съезжать отсюда? Хотя бы пока… Мысли скакали как бешеные. Однозначно, последствия стресса дают о себе знать. Или причина в другом?

Скрипнула дверь, и в комнату вернулся Макс. Он принес шоколадные конфеты в яркой жестяной коробке:

– Презент от антиквара. Швейцарский шоколад ручной работы. Прямые поставки из Берна. Отлично снимает стресс. Наслаждайся.

Открыла коробку и обомлела – такой красоты я сроду не видела. Орехи, цукаты, глазурь и потрясающий запах настоящего шоколада. Каждая конфета – произведение кондитерского искусства. Взяла наугад и откусила кусочек лакомства. Изысканный вкус. Нежный и немного терпкий одновременно. Я поняла, что такое пища богов. Вот угодил мне Радзивилов!

– Твое полное имя Максимилиан? – не смогла сдержать улыбку, которая расплылась на моем лице против воли. Мне не терпелось узнать правду. – Редкое имя, и необычное.

– Да, родители меня им наградили, – криво усмехнулся он. – Долго, похоже, думали. Я предпочитаю Макс.

– Хорошо, Максимилиан, поняла, – рассмеялась я, попробовав его имя на вкус. – Максимилиан… Максимилиан… Зря тебе не нравится это имя. Что-то дворянское, старинное, таинственное. Но раз тебе больше нравится Макс, пусть будет, по-твоему.

Странно, но на портрете у меня получался именно Максимилиан, породистый, высокомерный, но с доброй искоркой в глазах.

Радзивилов обещал в ближайшие дни оценить бюро. Даже предварительная цена меня не просто обрадовала, а поразила. Я не предполагала, что старая мебель может столько стоить. Конечно, бюро красивое, видимо, и правда, раритет.

Но не слишком ли дорого его ценят? Однако благодаря этому я смогу приобрести однушечку уже не на самой окраине, а в более приличном районе. Только пусть господин Радзивилов не торопится, мне лично спешить некуда. Я вполне могу еще какое-то время пожить тут.

Конечно, с одной стороны, мне крупно повезло, что в моей комнате сохранилось это злосчастное бюро. С другой – меня могли легко покалечить ради музейного экспоната. Вот уж поистине, не знаешь, где найдешь, где потеряешь.

Я все еще не могла прийти в себя после нападения, поэтому на нервной почве отправляла в рот одну конфету за другой. Такого шоколада я в жизни не пробовала – он таял на губах, приятно обволакивал рот тонким ароматом и щекотал пикантной горчинкой.

– Знаешь, Макс, после нападения я вся на нервах. Попозируешь мне прямо сейчас? Ты же уже сегодня отработал и теперь свободен? Очень хочу продолжить твой портрет. Может, это меня немного отвлечет…

Макс согласился. Видимо, сегодня я могу капризничать и быть сумасбродной. Мне это позволительно, ведь я такое пережила!

Я не могла найти слов благодарности Максу. Он сегодня спас меня. Страшно подумать, чем все могло закончиться. Меня могли в лучшем случае покалечить, а про худшее лучше вообще не думать…

Макса я мучила долго. Он безропотно позировал и отказывался от перерывов. Хотел дать мне возможность отвлечься и забыть неприятные дневные события.

Я работала увлеченно. Мне казалось, что картина начинает жить своей жизнью, независимо от моих желаний. Я просто рисовала то, что требовал от меня портрет. Почти мистика. Сегодня Макс смотрел на меня как-то по-особенному. Возможно, это у меня просто разыгралось воображение после нападения.

Когда Макс обнимал меня, чтобы успокоить, я слышала, как бьется его сердце. Громко, неровно, взволновано. Он тоже испугался за меня. Или было что-то еще? Как он провел рукой по моим волосам. Заботливо, нежно. Обнял, и мне сразу стало спокойно. А его сердце продолжало бешено колотиться. Я слышала это и прижималась к нему все крепче и крепче. Мне не хотелось, чтобы Макс отпускал меня.

Отогнала от себя навязчивые мысли о Максе. Портрет нравился мне все больше и больше. В нем была какая-то загадка. Возможно, Макс все-таки позволит мне выставить его. Через полтора часа я поняла, что на сегодня, пожалуй, хватит. Стресс давал себя знать. Я выдохлась, да и Макс устал стоять неподвижно. Набросила на портрет ткань, начала вытирать кисти.

– Все Макс, одевайся. На сегодня закончили.

Он подошел ко мне, отобрал кисти, которые я только что протерла, положил их на рабочий столик. Взял мои руки. Я замерла. Макс осторожно поднес их к своим губам, улыбнулся. Поцеловал каждый мой пальчик.

– Подожди, подожди, – попыталась я освободить руки. – Они же в краске.

– Неважно, – прошептал Макс, обнял за плечи и накрыл мои губы поцелуем. Нежным, очень нежным. Так меня никогда не целовали. Долго, и как-то по-особенному. Сердце бешено забилось и попыталось выскочить из груди. Ничего подобного раньше я не испытывала. Голова закружилась и странное, непривычное чувство толкнуло меня в объятия Макса. Я доверяла ему. Меня влекло к нему как магнитом, и я не хотела сопротивляться нахлынувшим эмоциям.

Я поцеловала Макса в ответ. Он улыбнулся:

– Аня, ты необыкновенная…

Чем больше он меня целовал, тем больше я теряла голову. Рука Макса гладила мою спину, его теплая ладонь замерла на пояснице, и я забыла обо всем на свете.

– Макс… – не то прошептала, не то простонала я и обвила его шею руками. – Макс…

Теперь он стиснул меня в объятиях до боли. Крепко, страстно. У меня перехватило дыхание. Я запрокинула голову и посмотрела в стальные глаза Макса. Его взгляд завораживал, обещал счастье и что-то еще, неведомое, но такое влекущее.

Его пальцы вытащили заколку из моих волос, она со звоном упала на пол. Макс взъерошил их, растрепал и зарылся в них лицом.

– Аня, Аня, Аня… – его бархатный голос внезапно стал хриплым.

Мне казалось, я падаю в бездонную пропасть. Но страшно не было. Нет, это было не падение, это был полет.

Я провела ладонью по широкой груди Макса. Его сердце бешено стучало. Я чувствовала глубокие и сильные удары. А мое то замирало в странном томлении, то начинало биться пойманной птичкой.

Сильные руки Макса скользнули мне под футболку, и я почувствовала их прикосновение к моей внезапно ставшей горячей коже.

Макс снова поцеловал меня. Но теперь совсем по-другому. Жарко, страстно, до боли.

– Еще, – попросила я его.

Он осторожно поцеловал мое плечо, его губы щекотали мочку уха. Я таяла в его руках словно воск зажженной свечи. Сегодня я потеряла голову и готова к безумствам. Макс покрыл крепкими поцелуями мое лицо, шею, спустился ниже. И отстранился, глядя на меня. Я начала медленно стягивать свою футболку, не отводя взгляда от глаз Макса, подернутых поволокой. Он помог мне освободиться от нее, задумчиво провел кончиками пальцев по моим губам.

– Поцелуй меня еще, пожалуйста, – снова попросила я его. – Крепко-крепко.

– Из какого ты мира, чудо? – он взял меня за подбородок, заглянул в глаза. – Наивная, милая девочка. Нежный цветок в каменных джунглях…

Его взгляд стал пронзительный. Мне казалось, он видит меня насквозь, и все понимает. Понимает, что происходит со мной лучше, чем я сама. По глазам Макса я догадалась – он знает, что я собираюсь ему сказать. Это придало мне смелости.

– Макс… – начала я, но он приложил палец к моим губам.

– Не говори того, о чем потом пожалеешь, – улыбнулся он. – Ты всего лишь увлечена мною, не более…

– Нет, я…

Он снова улыбнулся и поцеловал меня, чтобы я не могла ничего сказать. Потом продолжил:

– Так бывает. Девушки часто ошибаются в своих чувствах.

– А ты?

– А я запутался…

– Пусть, – я поднялась на цыпочки и поцеловала его. – Сегодня это не важно.

Глаза Макса внезапно потемнели, и что-то странное мелькнуло в них. Призывное и отчаянно-бесшабашное.

– Важно, что мне хорошо с тобой, – мой голос охрип, и я не узнала его.

– И мне тоже.

Он поднял меня на руки, закружил по комнате. Я рассмеялась. Это было волшебно, ново, незнакомо. Макс осторожно положил меня на кровать, коснулся рукой моих внезапно пересохших губ, погладил щеку.

– Макс, – прошептала я. – Мне так хорошо с тобой. Ты у меня первый…

Сказать, что Макс побледнел – не сказать ничего. Он отшатнулся, а через мгновение схватил меня в охапку и рывком посадил на кровати.

– Что? – прошептал он.

– Ты у меня первый, – повторила я беззвучно.

Он сел на пол рядом с кроватью:

– Ты у меня тоже…

– Что?! – не поверила я своим ушам.

– Да нет, нет, – в словах Макса я уловила замешательство. – В смысле, невинная девушка. Девственница…

– И? – я не понимала Макса. Какое это имеет значение? Что не так?

Макс взял мою руку и поцеловал ее. Видимо, именно так целовали руку девице на балу во времена Пушкина или Лермонтова. Целомудренно и уважительно. Скучно и как-то печально. Словно при прощании. Совсем не так, как он целовал меня до этого. И от этого становилось грустно…

– Аня, это будет неправильно. Тебе нужен не я… Не такой, как я. Прости. Я не стою тебя. И ты меня совсем не знаешь. Ты сильно заблуждаешься на мой счет. Постарайся понять и не сердись.

Он резко поднялся и вышел.

Я сидела на кровати, и ничего не понимала. Машинально надела на себя футболку, поправила растрепавшиеся волосы.

Что произошло, что оттолкнуло Макса? И что это вообще было? Я… Я влюбилась в Макса. Надо признаться в этом себе. Нет, не так. Я люблю Макса. Это совсем другое.

Влюбленность и любовь – далеко не одно и то же. Только теперь я поняла это. Я влюблялась и раньше. И в школе, и в училище. Влюблялась безответно. Ни один предмет моей «страсти» даже не замечал меня. И, надо отдать должное, предмет этот менялся не раз. Не смотрит один, переключу внимание на другого.

Закончилось все быстро. Он перестал звонить, я не стала выяснять, почему. И я также быстро забыла о нем. Несколько свиданий, несколько поцелуев. Видимо, парня отпугнуло мое слишком серьезное отношение к жизни. Так сложилось, что рассчитывать мне можно только на себя, и, думаю, это написано на моем лице. Возможно, оно и лучше.

Конечно, мне, как любой девушке, хотелось большой и всепоглощающей любви. Я всегда верила, что она придет. Неожиданно, возможно, не вовремя, но придет обязательно. Настоящая, единственная и на всю жизнь.

И вот она пришла. Я люблю Макса. И я хотела сказать ему об этом. Он ведь все понял, и не позволил произнести это вслух. Почему? Непонятно. Но это его не остановило. И меня тоже. Его остановило другое. То, что у меня до него никого не было. Но разве это важно? Мы же не в девятнадцатом веке живем.

Как все странно сегодня. Вообще странности в моей жизни начались с появлением Максимилиана. Как в старинном романсе: «Мы странно встретились…» Да уж, куда как странно…

Сегодня весь день меня преследует мысль, что Макс на кого-то похож. Кого-то он мне напоминает. И внешне, и иногда интонацией голоса. Или кто-то напоминает мне Макса? Но кто? Актер? Может, какой публичный человек? Раньше я на это внимания не обращала.

Возможно это паранойя после пережитого. Ведь я начала думать об этом именно сегодня. Учитывая, что меня пытались ограбить и едва не покалечили электрошокером, это неудивительно.

Да уж, ну и денек выдался. А Макс меня спас. Нет, не Макс, Максимилиан. Мой сказочный принц в сияющих доспехах. На белом коне. Загадочный рыцарь, с какой-то тайной. Что он чувствует ко мне? Не знаю, да это и не важно, когда любишь. Думаю, я ему нравлюсь, а может и не только…

Но как он на меня смотрит! О, этот взгляд, он не дает мне покоя, волнует, томит… Манит и обещает счастье. И я смогу запечатлеть этот необыкновенный взгляд на портрете.

Глава 22. Макс

Этого я не ожидал. На меня словно вылили ведро ледяной воды. Нет, желание не пропало, скорее наоборот. Меня раздирали противоречия. Такого я еще никогда не испытывал. Влечение и ответственность, страсть и нежность, идиотское благоразумие и безрассудное желание обладать ею. Хотелось обнять девушку, но я не смел к ней прикоснуться, боялся потерять контроль над собой. Я не смог бы обидеть Анну, оскорбить ее. Не мог обмануть. И при этом обманывал.

Вернулся к себе в комнату и подошел к окну. Скучный вид во двор, заваленный мешками со строительным мусором. Хотя, сегодня он выглядит намного лучше – утром снег припорошил все то безобразие, что нагоняло безмерную тоску еще вчера. Прислонился лбом к холодному мутному стеклу.

Так нельзя, это жестоко, подло и неправильно. Нельзя стать первым мужчиной девушки на спор. Для меня, по крайней мере, это неприемлемо. Ну да, проснулось запоздалое благородство. А раньше я, о чем думал?

Аня, Аня, что ж ты со мной делаешь? Добить вот так. Словно ударила под дых. Я едва не задохнулся и сполз с кровати на пол. Девственница! Вот это я попал…

Безусловно, при других обстоятельствах и с другой девушкой это меня бы не остановило. Польстило бы? Да, пожалуй. Не попадались мне до этого девственницы. Не в тех кругах я вращаюсь – в девятнадцать уже старая дева, на которую никто до сих пор не позарился.

А тут на тебе – невинная девушка. Потешило бы мое безмерное самолюбие. Я вообще никогда не задумывался о подобных вещах. Главное – удовольствие, а остальное неважно. Но когда дело коснулось Ани, все изменилось.

Зато в ее глазах я теперь выглядел полным идиотом. Девушка потянулась ко мне, а я оттолкнул ее. Но что было делать? Она мне не просто дорога. Это что-то большее, что отодвигает безумное желание на второй план. И я даже знаю, что это. Только боюсь признаться себе в этом.

Совсем недавно, оглядываясь назад, я с гордостью понимал, что помню имена далеко не всех женщин, с которыми переспал. Мне было чем гордиться – бурное прошлое, блестящее настоящее и обеспеченное благополучное будущее. Стабильность, достаток. Да чего уж скромничать – роскошь. Безбедное существование, при котором при желании можно даже не работать.

Что еще надо для молодого, далеко не глупого и целеустремленного молодого мужчины? Уж точно не одна постоянная женщина, мечтающая его окольцевать любой ценой. Не к этому надо стремиться. К карьере. Вот цель, достойная настоящего мужчины.

Череда женщин, похожих друг на друга как две капли воды. Длинноногие, с идеальными фигурами, ухоженные и стервозные. Прекрасные любовницы, которые задерживались надолго. Были и неопытные, желающие познать искусство любви, но пока неумелые. С ними хотелось заснуть от скуки.

Они уходили в никуда, и я больше не вспоминал о них. Опыт приходит со временем. Я научился отличать одних от других и перестал делать досадные ошибки, которые так раздражают. Нет у меня ни времени, ни желания становиться учителем для неопытных глупышек, встающих на тропу поиска богатого любовника.

Когда я заключал это идиотское пари, мне казалось, что я легко смогу заполучить девушку и без денег. Покорю ее своим шармом и безмерным обаянием. Этого у меня не отнять, что есть, то есть. Так почему бы не попробовать? Я опытный, искушенный в любви.

Неужели не смогу очаровать простую провинциалку? Похоже, смог. Все получилось. Пари я выиграл. Остался один шаг. До чего? Я и так уверен в себе. Кому и что я хотел доказать? Богдану, что я лучше его и девушка бросится мне на шею? Бросилась. Выбрала меня, очаровательного и бедного, вместо состоявшегося и богатого Богдана.

Ради чего я обманывал ее? Врал о том, что я сантехник-разнорабочий. Ради принципиальной победы и вожделенного приза в виде бутылки коньяка. Пошутили, подурачились. А девушка? А что девушка? Переживет. Она даже не узнает, что на ее чувства спорили. Я скажу ей, что переезжаю на другую квартиру, и все – гуд бай.

Сегодня я почти победил. Но вовремя остановился. Пожалуй, впервые у меня проснулась совесть. Я не позволил ей произнести и сделать то, о чем она пожалела бы в ближайшее время. Могу собой гордиться! Поступил благородно.

На душе стало мерзко и холодно. Я хотел поиграть чувствами девушки, пусть и наивной, но доброй и чистой. Зачем? Просто от скуки. Мне надоели одинаковые как близнецы светские львицы. Захотелось разнообразия, новых впечатлений. Их я получил по полной.

И еще я понял, что запутался. Окончательно. В своих чувствах, в своей самооценке. Сегодня я целовал Аню не ради выигрыша. Я о нем забыл. Давно забыл. Что я испытываю к этой девушке? Это не только страстное желание обладать ею. Нет. Когда я думаю об Ане, на душе становится хорошо, радостно и тепло.

Так бы и держал ее за руку, целовал ее пальчики, измазанные цветными красками и пахнущие маслом. Мне страшно подумать, что я могу разбить ей сердце. А все идет именно к этому. Или я говорю ей правду, или навсегда исчезаю из ее жизни. И то и другое больно ранит девушку. Как выбраться из безвыходного положения? Не знаю…

Странно, но мне нравится жить в этой ободранной коммуналке, общаться с соседями, пить третьесортный чай, питаться чем попало. Совсем недавно я даже подумать не мог, что получу от этого удовольствие.

Еще раз окинул взглядом свое убогое жилище. Да уж, комфорт и роскошь, ничего не скажешь. Запыленное окно без занавесок. Кровать односпальная, с ватным матрацем вместо нормального пружинного с кокосовым волокном. Утром от спанья на этом убожестве болят бока и ноют ребра, как после тренажерного зала. Старую тумбочку и продавленный стул пожертвовали соседи, как неимущему, без определенной работы и с грошовым заработком.

Надо купить девушке цветы, конфеты и извиниться за хамское поведение. Или уже пора раскрыть перед ней карты? Купить не конфеты, а золотое украшение, не жалкий букет, а устлать розами всю лестницу и коридор к ее комнате. Бросить к ее ногам роскошную норковую шубу. Или положить в бокал с мартини ключи от новенького мерседеса.

Я отогнал эту шальную мысль. Аня меня не простит и подарки не примет. В ее глазах я навсегда останусь подлецом, поигравшим ее чувствами. Который хочет загладить вину, откупившись дорогим подарком.

Наконец решил поговорить с Аней. Понятия не имею, как объяснить ей свое дурацкое поведение. Что она обо мне подумает, после того как я так странно сбежал от нее?

Долго стоял у ее двери. Сердце замирало, как у нашкодившего школьника, вызванного к директору. Осторожно постучал. Я всегда осторожно стучу в эту дверь. Надо же, кто бы мог подумать, что Максимилиан Радзивилов может смущаться как мальчишка?

– Заходи, Макс, – она знала, что я приду.

Я толкнул высокую дверь. Аня стояла у мольберта, смотрела на меня и доверчиво улыбалась.

– Как хорошо, что ты зашел. Я повела себя глупо? Как развязная девица?

Можно подумать, она знает, как ведут себя развязные девицы. Наивная.

– Ну что ты, это я начал вести себя как последний хам. Еще раз хочу попросить у тебя прощения.

– За что? – ее бездонные синие глаза смотрели на меня так, что я понял – ничего сегодня я Ане не скажу. Не могу. Она мне не просто нравится. Это что-то большее, и надо признаться себе в этом.

– Пойдем, погуляем. Я тебя кофе угощу, – надо с ней все-таки попытаться поговорить. Но не на общей же кухне, где в любой момент могут помешать сложному разговору. И не в наших убогих комнатушках, разрушающих всю романтику важного момента.

Пойти бы в «Русский ампир». Ведь могу себе позволить. Тут дело не в том, что я нарушу условия пари. Мне оно больше неинтересно и неважно. Проиграл, выиграл, какая разница? Теперь это значения не имеет. А вот Аню мое вранье и идиотский спор на чувства девушки может оттолкнуть раз и навсегда. И она будет права.

Повел Аню в мою любимую кофейню. Она в десяти минутах от дома. Падал пушистый снег и укрывал землю белым одеялом. В этом году дивная зима. Но она уже подходит к концу… Что подарит нам весна?

Мы шли тихими узкими улочками. Я взял Аню за руку. Кто знает, может, после разговора она мне этого больше не позволит?

Неожиданно Аня остановилась у витрины ювелирного магазина. Того самого, где она ждала меня, пока я орал на Богдана после открытия салона Дарины.

– Что тебе тут приглянулось? – я выполню любой ее каприз, все, что она пожелает.

– Красивое сердце. Правда? – она кивнула на рубиновый кулон. Он был прекрасен. Аня еще прошлый раз не могла от него оторвать взгляда.

– Ты бы хотела такой? – если эта безделушка порадует ее, я готов купить немедленно.

– Зачем? – рассмеялась она. – Куда мне его надевать? Но подвеска очень красивая. Чудо, как хороша. Так бы и смотрела на нее.

Я не решился предложить ей такой подарок немедленно. Это может ее напугать раньше времени.

В кафе народу почти не было. Кто пьет кофе ближе к вечеру? Только такие ненормальные, как мы.

Запах молотого кофе – запах уюта и тепла. Я взял Ане пирожное «Павлова в красном вине». Наверняка, она такое еще не пробовала. И два ирландских кофе с виски. Хотя, я бы для храбрости, выпил чистый виски. И, желательно, двойной. Вот уж не предполагал, что буду волноваться перед объяснением с девушкой. Да еще с той, что явно увлечена мною.

Аня посмотрела не меня с удивлением:

– Макс, ты работу сменил?

– Почему? – не понял я.

– Откуда тогда деньги на такое пиршество?

– Потом объясню, – не испугать бы ее с самого начала своими откровениями. – Тебе пирожное нравится?

– Конечно, – она облизнула ложечку. – Необыкновенное, нежное и очень вкусное. А в кофе, похоже, виски налить не пожалели. Язык щиплет.

– Налили, сколько положено по рецепту, – усмехнулся я. – Это фирменный напиток, и кофейня очень хорошая.

– И дорогая. Нельзя так кидать деньги на ветер. Ты не богач, мог меня и в простое кафе позвать. Но здесь очень здорово, спасибо. Только больше не транжирь. Я же знаю, почему ты это делаешь.

– Знаешь? – встрепенулся я. – Откуда?

– Да чего тут знать? – рассмеялась Аня серебристым смехом. – Из-за того, что мы оба повели себя как малые дети. Мне кажется, ты боишься меня. Ну, не меня, а отношений со мной. Почему? Я что, не такая, как твои предыдущие девушки?

Она брала инициативу в свои руки, и я впервые не мог контролировать ситуацию с девушкой. Такого еще у меня не было.

– Ты не такая, как они. Ты добрая, доверчивая и очень хорошая.

– Когда ты так говоришь, мне кажется, что я дурочка из глубинки, – снова непринужденно рассмеялась она.

– Аня, ты чудо.

– Что, хуже, чем дурочка? – не унималась она, лукаво глядя на меня и отхлебывая кофе.

– Похоже, с виски бариста все-таки перестарался, – ухмыльнулся я. – Аня, я о многом хочу поговорить с тобой. Но, опасаюсь, ты можешь все не так понять.

Пора было объясниться, рассказать о проклятом пари.

– Говори, я пойму.

Ее синие глаза смотрели на меня с такой нежностью, что все слова оправдания, что я уже мысленно проговорил и не раз, замерли на моих губах. Другие женщины смотрели на меня с вожделением, с восхищением, но не так. Меня никто из них никогда не любил. Да мне это было и не надо. Я эгоист до мозга костей, и я это знаю точно. Я не любил их, они не любили меня, и все были довольны, получая плотское удовольствие.

Я взял Аню за руку и осторожно поцеловал ее пальчики, пахнущие шоколадом:

– Не сегодня, хорошо?

Не могу я потерять эту девушку, влюбленную в меня. В законченного эгоиста и негодяя. А ведь она даже не догадывается о том, какой я мерзавец. И, (кого я хочу обмануть?) – негодяй безумно любит маленькую провинциалку.

Глава 23. Аня

Картины в салоне «Ультрамарин» улетели, как горячие пирожки. Хозяйка была очень довольна, а обо мне и говорить нечего. Кто бы мог подумать, что у меня получится так быстро наладить связи в Питере. Спасибо за это Богдану. Именно он помог моему удачному старту. Я была неописуемо счастлива – появились деньги и некоторая уверенность в завтрашнем дне.

Хозяйка салона Валентина Александровна совершенно неожиданно позвонила мне рано утром и пригласила на благотворительный вечер, организованный в поддержку детской больницы. Он должен состояться в пятницу, и на нем планируется провести аукцион картин. Валентина Александровна попросила предоставить для этих целей одно из моих полотен. Я с удовольствием согласилась подобрать что-то подходящее случаю – для доброго дела не жалко.

Выбрала дождливый пейзаж с видом храма в Златогорске. Он мне хорошо удался. Думаю, я смогла передать очарование старинного провинциального города. Надеюсь, щедрый покупатель на него найдется.

Позже зашел Богдан с роскошной коробкой конфет и пригласил меня тоже вечером в пятницу в ночной клуб. Я, не задумываясь, отказала – вечер в салоне мне намного интереснее и полезнее. Богдан не скрывал, что разочарован моим выбором в пользу благотворительного вечера:

– Там будут одни пенсионеры, и ты умрешь от скуки. Картины проданы, новые у тебя в салон возьмут с удовольствием. Этот канал сбыта своих работ ты, практически, уже наладила. Зачем тратить вечер на пустую благотворительность? Толку от этого не будет, соберут копейки. И что дальше? Для тебя пользы ноль, для больницы чуть побольше.

– Я так не думаю. Это благое дело, – меня покоробил подобный цинизм.

– Ну, возможно, я слишком резко выразился. Но общество престарелых художников – это ж с тоски удавиться… Отдай картину, и все, зачем самой там оставаться?

– Валентина Александровна попросила меня присутствовать на вечере.

– Для создания толпы? – скривился Богдан. Я пропустила его едкое замечание мимо ушей. Пусть острит, не жалко.

– Ты же понимаешь, мне важнее благотворительный вечер, чем клуб, набитый питерской элитой, где на меня все будут косо смотреть. Как на дикого зверя из диких джунглей. И, кроме всего прочего, мне надо, чтобы мои работы видели, как можно больше людей. Салон «Ультрамарин» идеален для выставки моих картин. Спасибо, что ввел меня в этот круг. Без тебя я бы пробивалась бесконечно долго. Да и в клуб мне надеть нечего. Ты сам знаешь, мой имидж не вписывается в подобное заведение. Буду опять белой вороной.

– Это легко исправить, – покровительственно произнес Богдан. – Я уже не раз предлагал тебе помощь, но ты упорно отказываешься ее принять.

– Богдан, я давно хотела тебя спросить. Почему ты мне помогаешь? С выставками, с продажей картин? – пора было разобраться с этим.

– Сама как думаешь? – улыбнулся Богдан, глядя мне в глаза глубоким взглядом, в котором я увидела странный огонь. Что-то демоническое, словно он искушал меня, предлагал что-то запретное, непристойное и очень манящее.

– Не знаю, поэтому и спрашиваю, – смутилась я.

– Ты мне очень нравишься, – его взгляд жег меня.

– Нет, Богдан, это не так.

– Не веришь мне? – выгнул Богдан бровь. – Разве я дал тебе к этому повод?

– Нет, – еще больше смутилась я. – Но когда нравишься кому-то, это заметно… Мне так кажется…

– А Максу ты нравишься? – продолжал допрос Богдан. Мне от этого становилось неловко.

– Не знаю… – не собираюсь это ни с кем обсуждать. – Интересно, так спроси у него. Вы ж друзья.

– Аня, ты очень привлекательная и симпатичная девушка, – Богдан взял меня за руку. – И ты мне очень интересна. Поверь, это не всегда заметно. Чувства – тонкая материя. А ты еще очень неопытна и недоверчива в подобных делах. Это все усложняет. Смотри на жизнь проще, живи проще и все будет отлично.

– У меня и так все неплохо, – парировала я.

– Ты невозможна, – театрально вздохнул Богдан. – Ладно, как знаешь. Пойду с тобой, ты не против?

– Конечно. Буду рада, если ты меня будешь сопровождать. Пожертвуешь клубом ради аукциона?

– Да, пожертвую. Хочу понять, что тебя интересует и почему. Платье опять возьмешь напрокат? – поддел он меня.

– Нет, я купила классическое маленькое черное платье. Оно идеально подойдет и для этого случая, и для других подобных.

– На ближайшем рынке у китайцев или турок? – не унимался Богдан. – Последний писк базарной моды?

– Хоть бы и там, – вскинула я голову.

Нет, я купила платье не на рынке. Но в обычном магазине, с большой скидкой. Вещь не брендовая. И что из этого? Не написано на внутренней крохотной бирочке «Макс Мара» или «Гуччи». Я должна от этого посыпать себе голову пеплом? Еще чего!

Это платье мне идет, так что еще надо? И туфли я себе купила тоже в обычном магазине, на распродаже. Черные кожаные и очень удобные. Вот за них я заплатила намного больше, чем за платье. Но теперь, когда мои работы начали продаваться, я могу себя немного побаловать.

– Ладно, не обижайся, – примирительно улыбнулся Богдан. – В конце концов, это твое дело. Хочешь оставаться провинциалкой – оставайся. Пожалуй, это даже привлечет к твоим работам больше внимания. Примитивизм нынче в моде, как утверждает Дарина. А она на этом собаку съела.

* * *

Этот благотворительный вечер мне очень понравился. Не было пафосности, как у Дарины. Обычные люди, ни наркоты, ни разврата по темным уголкам. Правда, народа меньше, и в основном люди в возрасте. Тут Богдан угадал. Никаких абстракций, никаких инсталляций и странных танцев у костра. Это мои приоритеты. Ну да, я консерваторша, и что тут плохого?

В этом салоне мне было комфортно. Я взяла бокал шампанского и пошла смотреть выставку. Многие картины мне понравились. Особенно несколько натюрмортов. Я указала на них Богдану.

– Согласен. Это и свежо, и необычно. И относится к классическому направлению. В твоем стиле.

Богдан хорошо разбирается в искусстве. Этого у него не отнять.

Мы остановились у окна. На улице снова слякоть и снег вперемежку с дождем. Промозглый ветер гнал по небу серые тучи. Тяжелые хлопья бились о стекло и медленно сползали вниз, оставляя за собой мокрые следы.

– Скажи, чтобы ты хотела получить в подарок от человека, которому ты понравишься? – Богдан поставил свой фужер с шампанским на столик с буклетами выставки и посмотрел мне в глаза. – И не просто понравишься. Предположим, он тобой серьезно увлечется.

– Это ты о ком? – насторожилась я. Уж точно не о себе. Не верю, что Богдан может мной серьезно увлечься.

– Ни о ком конкретно. Вопрос чисто гипотетический.

– Никогда не думала об этом, – пожала я плечами.

– Но все-таки? – он подошел ко мне вплотную. – Даже, наверное, так – не увлечен, а влюблен. Ведь именно этого хотят девушки. И предположим, эта влюбленность взаимна, и ты тоже от него без ума. Для полноты идиллии. Мне интересно. Хочу понять тебя.

– Зачем это тебе? – я села на подоконник.

– Зачем хочу понять тебя? Ты мне нравишься. Очень, – он приблизил свое лицо к моему, но не поцеловал. Видимо, помнил неудачный опыт. Только смотрел гипнотическим взглядом.

Видимо, так удав смотрит на лягушку, когда хочет ее проглотить. Я невольно отодвинулась подальше и уперлась спиной в оконный откос. Я не лягушка и не хочу, чтобы меня ели.

– Я об этом не думала. Но что можно попросить от любимого? Его сердце. Больше ничего не надо.

Мне показалось, Богдан едва не рассмеялся мне в лицо.

– Я спросил не об этом, – он продолжал нависать надо мной, как скала. – Представь, что тебя полюбил бы очень состоятельный человек. И ты можешь попросить все что угодно – шубу, автомобиль, даже квартиру.

– Разве имеет значение, богат твой избранник или беден? – удивилась я. – И зачем надо у него что-то просить? Сердца мне будет довольно.

Я посмотрела на улицу. Сумерки окутали город. Отхлебнула шампанского. Его пузырьки щекотали рот. Да, это не «Вдова Клико» с ярким фруктовым ароматом, но тоже очень вкусно. Неужели, я начинаю благодаря Богдану разбираться в шампанском? Да уж, это мне просто жизненно необходимо.

– Ты не согласен? – я подняла глаза на Богдана, стоящего рядом.

– Я этого не понимаю, – вскинул он брови. – Можно же помечтать, пофантазировать.

– Вот я и мечтаю о всепоглощающей любви. Разве это не лучший подарок?

– Аня, ты безнадежно наивна, – вздохнул Богдан. – Бескорыстная любовь, это конечно, прекрасно. В сказках, не в нашей реальности. У тебя блестящие перспективы, а ты уперлась лбом в стену. Я могу тебе помочь, а ты по глупой прихоти не хочешь принимать поддержку. Странный у тебя подход к жизни. Ты совершенно непрактична.

– Тогда и я повторю вопрос. А что взамен этой поддержки? Может, я и наивна, но я же вижу, что тебе от меня что-то надо. И, я догадываюсь, что. Вот и вопрос, зачем тебе сдалась упрямая дура-провинциалка? – я посмотрела ему в глаза.

– Ты далеко не дура, и ты мне нравишься.

– Нет, Богдан. Поверь, когда кто-то кому-то нравится, выглядит это иначе. Я не о подарках, не в них дело. Смотрят по-другому… Думаю, нет смысла продолжать наше общение. Я тебе очень благодарна, правда. Но я слишком серьезно отношусь к подобным вещам. И я не одноразовая девушка.

– Как тебе такое могло прийти в голову? – возмутился Богдан. – Разве я дал тебе повод к этому?

– Нет, но, думаю, пора расставить все точки над И. Это сэкономит время нам обоим. Как видишь, насчет моей практичности ты ошибаешься, – разговор начинал меня тяготить.

– Хорошо, оставим это пока, – он не скрывал досады. – Но, по крайней мере, давай останемся друзьями. Это ты себе позволить можешь?

Вот уж не думала, что для Богдана так важно общение со мной.

– Да, конечно, – кивнула я и не стала уточнять, зачем ему это.

Неужели, я действительно нравлюсь такому представителю золотой молодежи, как Богдан? А может, у богатого мальчика просто свои причуды? Жаждет новизны? Или все-таки я зря так о нем думаю? Но мне не хотелось обижать Богдана, ведь он реально помог мне. Возможно, мы будем добрыми друзьями, и это очень и очень хорошо.

Однако внутренний голос подсказывал мне, что я сильно заблуждаюсь насчет Богдана и его бескорыстия. Не нужна, такая как я, успешному молодому мужчине. Не стоит верить в это. Наверняка, у Богдана богатый выбор женщин, и одна краше другой. Так зачем же я ему все-таки сдалась?

Глава 24. Макс

За окном моего кабинета синели ранние сумерки. Зажигались золотые огни в окнах. Очередная оттепель превратила пушистый снег в слякоть. Деревья стояли голые, простирая свои черные ветви к темнеющему небу. Люди торопились домой. Кто захочет гулять по такой промозглой погоде? Серые тени на серых тротуарах. Автомобильные пробки на дорогах. На улице холодно, сыро и неуютно. У меня на душе тоже.

История с пари нравилась мне все меньше и меньше. Зачем я ввязался в этот идиотский спор? Где были мои мозги? Надо поговорить с Богданом и прекратить это.

О чем я только думал, когда поспорил на чувства девушки-простушки? Бессердечный мерзавец, решивший поиграть чужим сердцем. Но, похоже, я попался в собственные сети. Не знаю, как Аня, а я точно влюбился в нее. Да, похоже, и она неравнодушна ко мне. И что теперь делать? Признаваться во всем, и чем скорее, тем лучше. Пока совсем не запутался в липкой паутине лжи. Она не простит… Нет, не простит… Лучше пока об этом не думать, и так все мерзко складывается.

Очень кстати товарищ пригласил меня на свой день рождения. Пятница, вечер и до утра понедельника развлечения и утонченные удовольствия. Загородный клуб, роскошный банкет, виски рекой, бильярд, карты. Светские львицы… Вот уж кого мне точно для полного счастья не хватает!

Впервые подумал, а может, ну их к лешему? Остаться дома, отдохнуть от тяжелой физической работы на стройке… На стойке, а не в собственном офисе? И дома, это где? В пентхаусе? Или в коммуналке? Доигрался…

Двойная жизнь до добра не доводит. Хочу в коммуналку, к Ане. Максимилиан Радзивилов тронулся умом и променял комфортную и роскошную жизнь на убогую конуру. Супер!

В пятницу после работы я отправился в загородный клуб, принадлежащий моему товарищу и компаньону Глебу Кирееву. Еще один прожигатель жизни. Или я стал слишком строго судить о людях? Глеб нормальный мужик, с недостатками, как и все мы. Но партнер по бизнесу и друг надежный.

У него на вечеринке будет и Богдан, и Дарина, и еще масса наших общих знакомых – лучшие люди города, подающие надежды дочки и сынки банкиров, олигархов, депутатов. Опора и столпы общества. И я в их числе. Среди избранных. Есть, чем гордится! Папа дал мне хороший старт для начала карьеры. Кем бы я был без его денег? Никем. Как и остальные мои знакомые. А сколько в них гордости, спеси, надменности. Повезло родиться в состоятельных семьях – вот и все их достижение.

А таким, как Аня надо пробиваться по жизни, преодолевать неимоверные препятствия, терпеть лишения. Как только у меня ума хватило так жестоко пошутить над этой девушкой?

Мой «Ягуар» легко преодолел неблизкий путь из центра Питера к берегу Финского залива.

Вековые сосны вздымались к небу. Их мохнатые ветки нависали над дорогой, прямой, как стрела. Здесь снег не таял. Он лежал огромными, пока еще белыми сугробами вдоль дороги. Вспомнилось, как в детстве я любил валяться в снегу. А недавно Аня вернула меня в то далекое и беззаботное время. Она необыкновенная… Добрая, милая, честная. И наивная. И я ей, однозначно, очень нравлюсь.

Резные кованые ворота бесшумно распахнулись и пропустили меня в закрытую от всего мира жизнь, полную роскоши, запретных удовольствий, интриг и зависти. Элитный поселок, элитный клуб, элитное общество. В котором нет места Ане. Отогнал от себя мысли о ней.

Сегодня я отдыхаю. И совесть не будет этим вечером терзать меня. Это прощание с моей прошлой жизнью. Праздной и развратной. Вернусь из клуба и во всем признаюсь Анне. Она должна понять меня, и простить. А если не поймет? Нет, сегодня не думать об этом… Только отдыхать и развлекаться.

Вручил подарок имениннику – серебряный органайзер, инкрустированный малахитом. Глеб остался очень доволен. Вполне соответствует его высокому статусу.

Взял бокал виски, сыпанул туда льда и пошел в зимний сад. Посреди него тонко журчал фонтан. Мраморная Диана-охотница стояла в резной чаше, и вода омывала ее крутые бедра, стекая по ногам к поверженному оленю. Эту скульптуру Глеб привез из Рима. Эпоха раннего возрождения, подлинник.

На мраморном бортике фонтана эффектно сидела Дарина в роскошном шелковом платье цвета южной ночи. Кажется, от Гуччи. Я в женских брендах не силен. Ткань загадочно переливалась в неверном свете свечей, расставленных по всему зимнему саду. Очень романтично, изысканно и утонченно. Ане наверняка бы понравилось.

Рядом с Дашей стоял Богдан и что-то доверительно вещал ей, прихлебывая виски. Даша потягивала коктейль и весело смеялась, слушая Богдана. Увидев меня, она повеселела еще больше. Посмотрела на меня через хрустальный бокал и загадочно усмехнулась.

– Что, прямо так и сказала? – обратилась она к Богдану. – Сердце хочет? Анатомическое, я надеюсь?

Богдан ответил ей саркастической улыбкой, и они со звоном сдвинули бокалы.

– Естественно, анатомическое. Как королева Марго. Вырезать сердце любовнику за одну ночь любви! Очень кровожадно и эротично. Потом можно высушить и хранить в банке на общей кухне, – расхохотался Богдан, и Дарина поддержала его заразительным серебристым смехом.

– Макс, представь, ваша дурочка затребовала от Богдана сердце, – доверительно сообщила мне Дарина. – Не больше, и не меньше. Купи ей говяжье, Богдан. Она из него рагу сделает, или что там из подобных вещей готовят. И для души, так сказать, и для желудка польза.

Дарина снова расхохоталась.

– О чем это вы? – не понял я.

– Я спросил Аню, что бы ты хотела в подарок. Может, приодеться поприличнее, или айфон? Или автомобиль? А может, квартиру в центре? Что бы она пожелала от влюбленного в нее принца? Просто, интересно стало. А она ответила – сердце.

– Святая простота, – Даша хищно провела кончиками наманикюреных ногтей по мраморному бортику бассейна. – Хочу большой и чистой любви, не хочу денег. Скромная и честная. Ску-у-у-ка…

– Что же в этом забавного? – их насмешки раздражали.

– Да ничего. Живет чуть лучше бомжихи. И думает, как бомжиха. Тут уж ничего не исправить – это у нее пожизненно. Мне денег не надо, любви подавай, – Дарина сощурила глаза и пронзила меня взглядом. – Да, нашел ты на кого запасть, Макс! Захотелось новизны отношений? Свежести и чистоты?

Я ничего не ответил. Ей не понять, что влечет меня к этой милой девушке.

– Богдан, пойдем, хочу поговорить, – кивнул я в сторону двери.

– Оставайтесь тут, – вспорхнула Даша, подхватив свой бокал. – Я уже ухожу. Не буду мешать серьезному мужскому разговору. Два альфа-самца дерутся за внимание пресной девицы! Прелесть какая! Надеюсь, она девственница? Сомневаюсь, что ваша Аня кому-то еще могла понадобиться. Хоть какой-то трофей победителю.

Она одарила меня насмешливой улыбкой и, изящно покачивая бедрами, удалилась из оранжереи. Красавица с холодным сердцем и умом. Знающая себе цену и продающаяся за очень большие деньги. Светская львица и просто красавица. А проще говоря – дорогая шлюха.

На пороге зимнего сада она оглянулась, набросила на роскошные плечи пушистый меховой палантин:

– Макс, ты неисправимый мечтатель. Когда упадешь с небес на землю, приходи, я излечу твои сердечные раны.

«Возьму недорого», – очевидно, забыла добавить она.

– Макс, ты не видишь, что Дарина сходит по тебе с ума? – Богдан погремел льдом в пустом бокале.

– Мне казалось, ты с ней недавно переспал? У нее в салоне, на открытии выставки.

– Да. Хороша, стервь! Необычайно хороша! Но хочет тебя. Так мне прямо и сказала. За что ее люблю – за прямоту. Что думает, то и говорит, без обиняков. Никаких тебе терзаний-метаний. Современная женщина. Восхищаюсь ею и уважаю.

– Да уж, есть за что уважать! С чего бы у нее такие странные желания? Тебя ей мало?

– Женщин не поймешь, – пожал он плечами. – Говорит, ты расстался с Анжелой?

– Я с ней никогда и не был.

– Анжела считала по-другому. Пожаловалась Дарине, что ты не звонишь больше. И на ее звонки отвечаешь сдержанно. Не находишь времени для встреч. Не проявляешь прежнего интереса. Расстроилась девушка. Не жалко тебе Анжелу?

– Насколько мне известно, Анжела уже нашла подходящую замену.

– Конечно, свято место пусто не бывает. Но ты-то теперь свободен. Вот Дарина и решила воспользоваться моментом. Я обещал оказать ей протекцию и поговорить с тобой. Подумай об этом. Она очень интересная особа. И умелая. Попробуй, останешься доволен, проверено, – пошловато улыбнулся Богдан, очевидно вспомнив проведенное с Дариной время.

Ну да, молодой, холостой, состоятельный. Что нужно еще такой, как Дашка?

– Считай, поговорил. И мне это предложение неинтересно. Богдан, прошу тебя как человека, забудем о пари. Я проиграл, и закончим на этом. Не выжил в коммуналке, едва не умер с голоду и воспользовался своими деньгами. Все, точка.

– Совесть проснулась? – усмехнулся Богдан. – Или ты всерьез заинтересовался Аней?

– Не собираюсь с тобой это обсуждать.

– Как пожелаешь. Гони бутылку коньяка, раз проиграл.

– Не проблема.

– Хотя пари было и о том, кого предпочтет Аня. А это еще вопрос. Знаешь, я увлекся этой малышкой не на шутку. Интересная штучка. С характером.

– Оставь ее в покое.

– А если не оставлю? Морду мне набьешь, как настоящий сантехник? Или кем ты там прикидываешься?

– Я тебя предупредил.

– Понял, – равнодушно кивнул Богдан. – Пойдем, выпьем за здоровье прекрасной дамы из глубинки. А то у меня в горле пересохло.

Не отвяжется он от Ани. Завтра же поговорю с ней и все расскажу. И будь что будет.

Мы прошли в банкетный зал. Он сверкал огнями софитов. Музыка гремела, народ веселился.

– Богдан, оставь Аню в покое, прошу как человека.

– Не дергайся. Не обижу. Она не ребенок, сама за себя отвечает.

Да, Аня сама будет выбирать, с кем ей быть. Уверен, Богдану ничего не светит. А мне? Возможно, и меня ничего хорошего не ждет. Захочет ли она простить меня?

К нам подошла Дарина и вцепилась в меня мертвой хваткой:

– Не откажешь в танце однокласснице, Макс?

Она заглянула мне в глаза. Откровенно, призывно. Ее темные волосы рассыпались по плечам тяжелой волной. Даша облизнула яркие губы и хищно оскалила белоснежные зубки, словно хотела вонзить их в очередную жертву. Она извивалась в танце, как змея, то прижимаясь ко мне полной грудью, то отстраняясь. Дразнила, заводила, играла.

– Ты не похож на себя, Макс. Хватит валять дурака, ты же мужчина! Не сдерживай себя, мой хищник! Дай волю желаниям, – она понизила голос до шепота. – Самым низменным и изощренным…

Она поцеловала меня. Умело, уверенно, страстно. Ее руки обвили мою шею. Я чувствовал нарастающее нетерпение Дарины, ее дыхание участилось, стало хриплым. Она посмотрела на меня затуманенными страстью глазами. Даша потянула меня к двери, ведущей в номера клубного отеля.

– Идем, идем же, я умираю от нетерпения…

Я освободился из цепких Дашиных объятий:

– Нет.

Она посмотрела на меня с дикой ненавистью. Ее лицо исказила гримаса злобы. Такой ярости на женском лице я никогда еще не видел.

– Ты пожалеешь, что отверг меня, – прошипела она. – Страшно пожалеешь… Таких, как я, не отталкивают. Я могу оттолкнуть, но не меня! Ненавижу тебя и твою маленькую дрянь! Деревенская сучка! Гадина!

Она схватила с подноса официанта бокал с шампанским. Хотела плеснуть вино мне в лицо, но я крепко перехватил ее руку.

– Не смей! – тихо предупредил Дашу, глядя в ее горящие яростью темные глаза. – И лучше замолчи…

Она на мгновение замерла, я отпустил ее запястье. Дарина поняла, что подобная выходка будет ей дорого стоить. Она со злостью швырнула бокал мне под ноги. Брызги шампанского и стекло разлетелись в разные стороны. Осколки тонко зазвенели по гранитному полу.

– Чего стоишь? – набросилась она на парнишку-официанта. – Убери!

Дарина еще раз метнула на меня взгляд, полный ненависти и злобы, резко развернулась и исчезла в темноте зала. Да, бешеная коза, а не роскошная львица.

Неужели я раньше не замечал, с какой истеричкой общаюсь? Ведь со школы ее знаю. Быстро с Дашки светский налет слетел. Только скандала не хватало на дне рождения моего товарища и партнера по бизнесу! Хороша реклама нашим клубам!

Нашел Глеба, извинился за инцидент. Все-таки эта идиотка взорвалась по моей вине. Отверг я ее, видите ли! Так нечего было навязываться!

Глеб все понял. Разумный у меня компаньон. Предложил мне партейку в бильярд и посоветовал не думать о фокусах Дарины. Игра отвлекла и сгладила мерзкий осадок от безобразной истерики светской львицы Дашки.

Однако на ночь оставаться не стал. Глеб не уговаривал. Догадался, что у меня какие-то проблемы.

Дорога назад всегда короче. Я врубил музыку. Луи Армстронг страстно хрипел во всех динамиках, саксофон завывал, как раненый слон в джунглях. Впереди мерцала холодными огнями северная столица.

Завтра признаюсь Ане во всем. Надеюсь, она меня выслушает. И может, все-таки простит?

Я ехал в Питер. Домой. В коммуналку. Туда, где на окне спит полосатый боевой Васька. Где Валя бьет меня полотенцем, а Сан Саныч рассказывает пошлые анекдоты. На кухне пахнет вкусным борщом и горелыми спагетти. Из окна дует, а смывной бачок унитаза работает за счет капроновых женских колготок.

Туда, где перед мольбертом в ободранной комнатушке до поздней ночи стоит Аня и рисует мой портрет.

Глава 25. Аня

Слышала, как под утро в свою комнату крадучись пробирался Макс. Почти бесшумно. Только уронил в коридоре Олежкин велосипед, который упал на жестяное ведро. От этого грохота и сдержанной ругани дяди Саши я и проснулась окончательно.

Интересно, где его носило всю ночь? Может, помирился с девушкой? Но он, помнится, говорил, что сейчас одинок. Или другую нашел? Нет. Я улыбнулась сама себе. Я же знаю, что нравлюсь ему. Очень сильно нравлюсь. И нет у него никакой девушки, это точно. На часах без четверти четыре. Есть еще время выспаться.

Может, во сне ко мне придет Макс? Не Макс. Максимилиан. Улыбнется мне своей необыкновенной улыбкой. В его глазах блеснет странный и манящий огонь. И Максимилиан поцелует меня. Так, как целовал недавно. Страстно, крепко, до боли. Моя голова снова закружится, я потеряю волю и доверюсь этому невозможному мужчине. Его сильные руки будут ласкать меня. Тогда я скажу то, что хотела сказать. И не важно, что на это ответит Макс.

Поплотнее завернулась в одеяло и, довольная, уснула.

* * *

В чем преимущество вольного художника? В том, что можно работать до поздней ночи и не спешить просыпаться утром. Над ним один хозяин – вдохновение. Только ему подчиняется творческая личность. Яркое солнце слепило мне глаза. Ночью забыла задернуть штору на окне. Пришлось просыпаться. Лениво высунулась из-под одеяла – в комнате свежо. Хочешь не хочешь, а надо подниматься. Поеживаясь от холода быстро оделась, привела себя в порядок и пошла завтракать.

На кухне сидел Макс. Завтрак был на столе. Бутерброды с сыром. Джем и масло. Еще какие-то деликатесы. Похоже, принес вчера ночью. Фирменный чай Макса уже заварен.

– Доброе утро, Аня! – он поднялся мне на встречу, широко улыбаясь.

– Доброе утро! Уже позавтракал?

– Нет, жду тебя. Составишь мне компанию?

В его глазах снова вспыхивали нежные и манящие искорки. Как выгодно он отличается от своего богатого друга. Богдан говорит комплименты, а смотрит холодно, если не сказать, высокомерно. Возможно, это просто его манера общения. Но она отталкивает. Хорошо, что я откровенно все ему объяснила. Надеюсь, Богдан меня услышал и понял.

У Макса куча проблем, работы толком нет, денег ни на что не хватает, к жизни не приспособлен. Но разве главное материальное благополучие и обустроенность в жизни? И у меня масса проблем, и денег лишних тоже нет. Видимо, это нас и сближает. Мы поддерживаем друг друга чем можем. Взаимовыручка – великая вещь. Этому меня научили соседи по коммуналке.

Макс протянул мне бутерброд с сыром.

– Джерси Блю. Оцени!

– Джерси Блю это кто? Или что?

– Это сорт сыра.

– Никогда не слышала. Ты опять транжиришь деньги? – упрекнула я Макса.

– Да, транжирю. Это настоящий швейцарский сыр. Мой любимый. Изысканный тонкий вкус. Нравится?

Я откусила кусочек бутерброда и поняла, что такое гастрономический восторг:

– Очень. Но это же наверняка безумно дорого!

– Пусть. Хотел тебя побаловать. А вот ветчина, угощайся.

– Тонкая, как папиросная бумага! – удивилась я, пытаясь поддеть ее вилкой. – Что мы празднуем? Ты получил наследство от троюродной бабушки твоего внучатого шурина?

– Нет, – рассмеялся Макс. – Никакого наследства. Празднуем начало нового дня.

– О, да ты романтик! Раньше за тобой такого не замечала.

– Не поверишь, я тоже, – он снова расплылся в улыбке. – Это ты меня таким сделала.

– Ты фантазер не хуже меня. Не придумывай, – отмахнулась я.

Макс хотел мне что-то сказать, но передумал. Задумчиво помешал чай в стакане и отложил ложечку:

– Давай, вечером сходим в ресторан. Мне надо с тобой поговорить.

– В ресторан? – не поверила я своим ушам. – Ты нашел денежную работу?

– Вечером все узнаешь, – загадочно усмехнулся он. – Так ты хочешь в подарок сердце?

Дыхание перехватило. Я молча кивнула – голос пропал. Конечно, ему об этом рассказал Богдан. Вот трепло! Но сейчас это не важно.

Макс взял меня за руку, провел пальцами по ладони:

– Аня, ты мне доверяешь?

– Да, – почти беззвучно прошептала я. Горло перехватило. И я еще кивнула, для надежности. Конечно, я доверяю Максу.

– А если я тебе не все о себе рассказал? – он смотрел мне в глаза с надеждой. Что его беспокоит?

– Ты же расскажешь? Правда?

– Тебе не все может понравиться. Обещай, что выслушаешь меня сегодня вечером. Хорошо? И постараешься понять.

– Ты меня пугаешь, – сердце замерло, а потом бешено забилось.

– Все не так страшно, – улыбнулся Макс. Видимо, на моем лице отразился испуг. – Я обычный человек, который запутался в собственной жизни. Дашь мне шанс все тебе объяснить?

Я кивнула:

– Конечно.

Мое сердце снова замерло в сладком томлении. Все, что расскажет Макс для меня не имеет значения. Что за тайна может быть у него? Его прежние женщины? Это ерунда. У каждого молодого мужчины они были. Конечно, он же не монах. И я его люблю таким, какой он есть. Со всеми недостатками. Ведь любят не за что-то.

* * *

Очередной парный портрет по фотографии в стиле Брюллова-Шилова давался мне нелегко. Следовало создать высокохудожественное произведение из серии «Дорого – богато». Бархат, золото, бриллианты, жемчуга, меха на даме. На бывшем гопнике, пардон, заказчике – смокинг. Как раз тот случай, когда из грязи в князи. Вся эта роскошь на фоне парка с фонтаном и черным BMW в отдалении. Но чтобы видно было крутой номерной знак.

Пошлятина выходила жуткая. Заказчик гордо признался, что срубил бабла. Главное, чтобы его не посадили до того, как он рассчитается со мной.

Работа шла трудно, мне было неинтересно. И безумно жаль опошлять моего любимого Брюллова. Прости, Карл! Но надо закончить заказ. Конечно, меня избаловал успех на выставках. Быстро я возгордилась.

Хотя, однозначно, радоваться рано – картин продано всего ничего. Не закружилась бы голова от грядущей известности. Ведь это только первые шаги на пути моего становления как настоящего художника. Может, еще ничего путного из меня не получится. Поэтому пока надо зарабатывать на жизнь, продолжая рисовать пафосные портреты.

Заливисто затрезвонил дверной звонок, и я вздрогнула от неожиданности. Кого это могло принести? Так же нагло трезвонили, когда меня пытались ограбить. К счастью, налетчики пойманы, заказчика тоже нашли. Об этом я узнала вчера вечером. Позвонили из полиции и попросили зайти, опознать главного жулика. Забегу к ним сегодня после обеда. Недеюсь, дело скоро передадут в суд, и грабители получат по заслугам.

Так что это точно не разбойники. Но «Кто там?» я все-таки спросила. И не без опаски. Оказалось, это пришла Дарина. Я открыла ей. Интересно, она к Максу, или ко мне? Может, возьмет еще несколько картин на выставку? Было бы здорово.

Дарина едва кивнула мне и уверенно прошла в коридор, небрежно отодвинув меня в сторону. Она легким движение поправила на плечах роскошную шубку из шиншиллы, брезгливо огляделась по сторонам, чтобы не замараться в нашей берлоге.

– Макс дома? – пропела она бархатным голосом.

– На работе, кажется.

– Тем лучше, – недобро усмехнулась Дарина. – Есть разговор. Мне надо сказать тебе пару слов.

Ее тон мне не нравился. Но я готова выслушать Дарину. Чем она сможет меня удивить? Что я бездарность в ее представлении? Да чихать я хотела на ее мнение. Но и вряд ли она притащилась бы ко мне с подобным заявлением.

– Хорошо, – кивнула я. Хотя, возможно, она хочет поговорить о моих картинах, или очередной выставке. Больше у нас нет общих тем для общения.

Мы прошли в мою комнату. Я указала ей на стул. Сама села на кровать. На душе стало муторно. Неприятное предчувствие терзало и сжимало сердце. Противный холодок замер на спине.

Дарина достала из модной сумки глянцевый журнал и небрежно швырнула мне:

– Ознакомься.

С обложки на меня смотрел улыбающийся голливудской улыбкой Макс. Он вольготно развалился в роскошном кожаном кресле. «Максимилиан Радзивилов: «Чего я хочу от жизни?» гласила надпись на обложке. «Только у нас. Эксклюзивное интервью с владельцем сети спортивных клубов» было написано чуть ниже.

Ничего не понимаю. Макс что, работает фотомоделью? Тогда понятно, откуда у него появились деньги. Но почему Радзивилов? Это же антиквар с первого этажа… Или…

Меня словно ударило током. Вот на кого похож Макс, и внешне, и интонацией голоса, и даже тембром! Низкий, обволакивающий, глубокий. С хрипотцой. Макс сын антиквара. А я дура! Дура, что не заметила этого раньше!

Начала судорожно листать журнал. Яркие фотографии. Макс на вечеринке в модном клубе обнимает двух роскошных девиц. Все смеются, все счастливы. «Не спешу расставаться с холостой жизнью. Ищу свою единственную!» – игривая подпись призывала девиц попытать свое счастье и завоевать сердце молодого повесы.

Макс в своем спортивном автомобиле. «Мой «Ягуар» меня никогда не подводит. С ним я успеваю везде» гласила надпись под очередным фото.

Максимилиан Радзивилов играет в бильярд в родовом поместье. За огромным замысловатым окном ухоженный парк с фонтаном. Бильярдная обставлена антикварной мебелью, резной дубовый кессонный потолок. Хрустальная люстра как айсберг. Дворец, а не поместье. «Утонченная игра аристократов у меня в крови». Да, от скромности он не умрет.

Следующее фото – задумчиво стоит у окна в собственном пентхаусе, скрестив руки на груди. В дорогом костюме. Из витражного окна роскошный вид на город, лежащий у ног удачливого предпринимателя.

Листаю дрожащими руками дальше. Макс в своем кабинете. Модный интерьер. Стол из реликтового дерева. Хозяин спортивных клубов с деловым видом подписывает документы ручкой с золотым пером. Разумеется, «Паркер».

Я медленно закрыла журнал, протянула его Дарине.

– Забери.

– Зачем он мне? Это для тебя. Оставь на память, – скривилась она.

Вечером Макс мне все объяснит. Обязательно объяснит, что все это значит. Зачем он изображал из себя простого рабочего и жил в коммуналке. Дарина словно прочитала мои мысли:

– Удивлена его поведением?

– Не твое дело, – огрызнулась я.

– Макс патологический лгун, – протянула Дарина. – Он тебе правду не скажет.

– Тебе-то что?

Она не ответила, подошла к моей работе, скривилась.

– Очередной портрет по фотографии. Это твой удел, выше не прыгнешь.

Дарина шагнула к портрету Макса, задернутому тканью. Протянула руку.

– Не трогай, – крикнула я и оттолкнула ее. – Убирайся!

– Побереги нервы, – недобро усмехнулась Дарина. – Не задавала себе вопрос, почему два симпатичных и состоятельных молодых человека уделяют столько внимания такой серой мыши, как ты? Что они могли в тебе найти? А? Молчишь?

Мне не хотелось говорить с этой стервой.

– Так я открою тебе глаза, – расплылась в хищной улыбке Дарина. – Макс и Богдан поспорили на тебя. Кому ты отдашься первому – богатому и успешному предпринимателю или обаятельному, но бедному работяге? Последнего изображал Макс. Он уверен в своей неотразимости и умении очаровать любую женщину.

Я почувствовала, что у меня холодеют руки и сердце падает в бездонную пропасть.

– На что они спорили? – выдавила я против своей воли. Мне вообще не хотелось говорить с этой надутой светской курицей. Хотелось придушить ее.

– На что-то смешное… Кажется, бутылка виски. Или коньяка. Не помню…

– Убирайся, – тихо повторила я. – Вон отсюда!

Я заперла дверь за Дариной. На душе стало совсем пусто. Подошла к портрету Макса. Хотелось порезать его на узкие полоски. Как он смотрит на меня! Надменно, но с искоркой любви. Хорошо умеет притворяться. Я невольно раскусила его, поняла его лживую душу. Вот откуда этот облик холодного аристократа. Хорош, стервец, ох как хорош!

Ладно, я сохраню портрет. Он получился великолепно. Отличная техника, неплохое исполнение.

За то, что Макс поспорил на меня, я выставлю его портрет на всеобщее обозрение. На выставке молодых художников. И назову его «Герой нашего времени». Лермонтов меня простит, я думаю. Ведь Макс – яркий представитель своей среды и современности.

Лживый, двуличный эгоист. Но он спас меня от грабителей… Ладно, пусть еще и смелый эгоист. А все остальное он просто изображал, ради того, чтобы я его полюбила. И он своего добился. Подлец!

Слезы обиды потекли по моим щекам. Нет, не только обиды. Разочарования. Я поверила Максу. Я полюбила его. И тут ничего не поделаешь, не выкинешь из сердца. Я люблю этого негодяя, несмотря ни на что. И люто ненавижу. Как можно спорить на чувства человека? Это же безумно жестоко! Нечестно и подло.

Упала на кровать, зарылась головой в подушку и начала реветь. Мне было очень плохо, холодно и пусто на душе. За что они со мной так? Ладно, Богдан. Он откровенно пытался меня купить. Но Макс! Я верила ему, пустила его в свою жизнь, открыла душу.

Эти негодяи поспорили на меня от скуки. Поиграли моими чувствами. Золотые мальчики развлеклись с провинциальной дурочкой. Я получила по заслугам, в этом виновата моя наивность. Ведь я взрослая, а повела себя как глупая девчонка. Так на что же я жалуюсь?

Не знаю, как долго я плакала. Мне казалось, это длилось вечность. Наконец, я обессилела от слез. Завернулась в плед, меня бил озноб. Со мной просто пошутили, жестоко пошутили. Встать с кровати не было сил. Хотелось забыть все произошедшее, как страшный сон.

Кажется, я задремала. Проснулась от осторожного стука в дверь. Почти сразу вспомнила все, что произошло. Я знала, что это Макс. Мы должны были встретиться вечером. Не хочу его видеть.

Сумерки окутали комнату. Сумерки окутали мою душу.

Осторожный стук повторился. Он не уйдет, знает, что я дома. Обреченно открыла дверь. На пороге стоял улыбающийся Макс. Одетый в роскошную кожаную куртку, отделанную волчьим мехом. Красавец-аристократ на пороге моей жалкой каморки. Я отступила вглубь комнаты, пропуская его внутрь.

– Привет! – он продолжал улыбаться своей необыкновенной улыбкой.

Я не ответила.

– Что сидишь в темноте? – он зажег свет и увидел мое опухшее от слез лицо. – Аня, что с тобой, что случилось?

Он шагнул ко мне.

– Не подходи, – отшатнулась я.

Макс заметил журнал, лежащий на полу.

– Аня, я хотел тебе рассказать все сегодня вечером. Ты из-за этого расстроилась?

– Нет, – отрезала я. Пора было расставить все точки над И. Но мне было трудно говорить – к горлу опять подступил комок и слезы готовы были хлынуть из глаз.

Мне не хотелось смотреть на Макса.

– Ты обещала меня выслушать. Помнишь? – Макс был растерян.

– Помню.

– Не думал, что это тебя так расстроит.

– Меня ничто уже не может расстроить, – я, наконец, смогла посмотреть в его лживые глаза. В них все так же горел манящий огонек. Но теперь он меня не мог обмануть.

– Дарина заходила, принесла журнал. Рассказала о вашем с Богданом споре. Ты победил. Надеюсь, это потешит твое самолюбие. А теперь уходи отсюда. Навсегда, – прошептала я срывающимся голосом.

– Аня, послушай, все не так, как ты думаешь, – он побледнел как полотно. – Ты обещала выслушать мои объяснения. Я сделал глупость, но все изменилось. Я забыл про спор, клянусь! Я влюбился в тебя, как мальчишка. Дай мне шанс все исправить!

– Ты влюбился в меня? Не смеши. А свой шанс ты упустил. Уходи, немедленно, – слезы снова потекли по моим щекам. – Я тебя люблю. Не боюсь сказать этого. А ты поиграл моей душой. И за это я тебя ненавижу. Вы с Богданом хорошо повеселились. Уходи, и никогда больше не возвращайся в мою жизнь.

Глава 26. Макс

Аня плотно и тихо закрыла за мной дверь. Она навсегда вычеркнула меня из своей жизни. Сухо щелкнул замок. Как взведенный курок. Сердце упало в холодную пустоту.

Я стоял в полутемном коридоре и не знал, что делать дальше. Я не мог потерять эту девушку. Но я ее уже потерял. Какой же я подлец и идиот! Надо было давно объясниться с Аней, рассказать ей всю правду. А что сделал я? Тянул время и продолжал врать…

Машинально вошел в свою комнату. Больше мне тут делать нечего. Кинул в спортивную сумку свои вещи и сел на крашеную табуретку, которую мне подарила Валя. Я влез в жизнь этих людей, пользовался их добротой. Я обманывал не только Аню, но и Валю, Олежку. Даже дядю Сашу. Ведь и он не знает всей правды.

Я не успел попросить у Ани прощения. Да это теперь уже и не имело значения. Что ей мои запоздалые извинения? Я оскорбил ее тем, что участвовал в этом проклятом пари.

Ведь мог давно прервать идиотский спор с Богданом. А я об этом даже не думал, придурок! Так чего же теперь рвать на себе волосы? Поздняк метаться.

Уходить из квартиры мне не хотелось. Но я не имею права больше здесь оставаться. Убогая коммуналка стала моим домом. Невероятно, но факт. Тут я был счастлив, как никогда. Если только в детстве, когда условности не важны. Да ты просто о них еще и не знаешь. А потом обрастаешь правилами поведения в обществе, нужными связями, статусами и прочей ерундой. И жить уже без этого не можешь, боишься уронить собственное достоинство. А тут я не думал об этом. Не перед кем было пыжиться от собственного величия и общественной значимости.

Я привязался к соседям, они стали мне родными. Хорошие, добрые люди. Без лицемерия и фальши. Простые, искренние.

Аня права, не все можно купить. Я прикоснулся к незнакомому для меня миру, и все разрушил. Как слон в посудной лавке. Грубо вмешался в жизнь девушки, ворвался к ней непрошеным гостем. И я полюбил ее. Полюбил впервые в жизни. Был счастлив. А теперь все кончено.

Я прошел на кухню. Сам не знаю, зачем. Надеялся, что Аня выйдет попить чая? Нет, не выйдет. Аня в своей комнате. Скорее всего, снова плачет из-за меня.

На душе пусто, гадко. Я сам во всем виноват, больше никто. Погладил Ваську, лежащего на подушке на подоконнике. Он поднял голову и громко замурчал. Услышал тяжелые мерные шаги. Дядя Саша, больше некому.

– Что, с Аней поругался? – он выключил закипевший пузатый чайник на плите, плеснул в бокал кипятка. – Слышал, как она плачет у себя. Хотел зайти, но, подумал, не стоит девчонке в душу лезть.

– Не поругался. Я ее обидел. Не нарочно, просто так сложилось. Дурак я, короче.

Дядя Саша налил чай еще в одну кружку и протянул мне:

– Пошли ко мне, посидим, поговорим.

Комната дяди Саши похожа на музей. Кораллы, раковины, какие-то латунные штуки от корабля. Даже небольшой иллюминатор на стене. А в нем фотография бескрайнего синего моря. Яркие туземные маски, копье и стрелы. Сплошная экзотика.

На тумбочке модель парусника. Его дядя Саша собирает вместе с Олежкой. Мальчишка мне хвалился. Рассказывал взахлеб, как сосед купил набор для моделирования и теперь они почти каждый вечер сидят и клеят пиратское судно с черными парусами.

Дядя Саша кивнул мне на потрепанное кресло, сам уселся в такое же напротив. Пододвинул обшарпанный журнальный столик.

– Может, по сто грамм? – предложил он.

– Можно, – кивнул я.

– У меня есть кубинский ром. Гадость редкая, но настоящий.

– Пойдет. Мне сейчас все равно что пить, – честно признался ему.

Вкус у настоящего кубинского рома довольно мерзкий. Хотя пахнет неплохо. Его нюхать надо, а не внутрь употреблять.

Молча выпили по рюмашке. Дядя Саша понял мое состояние и налил еще. Я не возражал. Знаю, не полегчает, но может, хоть чуть отпустит.

– Ну, выкладывай все как есть, – сосед поставил рюмку из дешевого стекла на ободранный полированный столик и закусил карамелькой.

И я рассказал ему все. Дядя Саша совершенно справедливо обозвал меня полудурком. Потом подумал, и добавил еще несколько нецензурных эпитетов в мой адрес. Я промолчал. Он прав, тут уж ничего не попишешь.

– Мне надо поговорить с ней. Хотя бы для того, чтобы просто попросить прощения. Но Аня меня слушать не будет, – хотелось завыть на луну от тоски и отчаяния.

– И правильно сделает. А ты чего ожидал? Что она будет гордиться и радоваться, что два богатеньких мужика поспорили на нее?

Я дожевывал последнюю карамельку из вазочки. Нервы давали себя знать. Сроду не ел ничего подобного – крашеный сахар с ядреным химическим вкусом малины.

– Не знаю, что делать. Без Ани жизнь бессмысленна. Безумная злость на самого себя. Думать ни о чем не могу, кроме нее.

– Верю, – кивнул дядя Саша. – Это пройдет. Точно говорю. Но пустота останется.

– Ладно, пойду. Спасибо, что выслушали, – поднялся я со скрипучего кресла.

– Сядь, не мельтеши, – жестом остановил меня дядя Саша. – Я кое-что в жизни повидал, и в женщинах не хуже тебя разбираюсь. Мой тебе совет – подожди пару дней, не звони ей, не зли девушку лишний раз. Пусть немного успокоится. А потом приходи.

– Нет, Аня меня и на порог больше не пустит, – это я знал точно.

– Пустит. Она добрая. Ты цветы, вино, конфеты не приноси. Банально. Но и с пустыми руками приходить тоже негоже.

– Прямо как загадка в сказке – без подарка, но с подарочком. Или я туплю?

– Ты старших слушать не умеешь. Женщине внимание важно, а не формальность. Миллионами ворочаешь, а элементарных вещей не знаешь. Сделай что-нибудь своими руками, и подари.

– Фенечку, что ли? Или лобзиком разделочную доску вырезать, как в детстве для мамы? – безнадежно усмехнулся я.

– Не утрируй! – цыкнул на меня сосед. – Прояви фантазию. Ну, не знаю, на дороге под ее окном напиши – «Люблю, прости». Розовыми лепестками усыпь наш коридор – как ковром. Нарисуй на ее окне на стекле букет. Второй этаж, добраться вполне можно. Я помогу лестницу подержать. Или ты рисуешь плохо?

– А это мысль, как бы абсурдно не звучало, – приободрился я. – Она хотела сердце в подарок. И я ей его подарю. Сделаю сам и подарю. Думаю, Ане понравится. По крайней мере, хоть смогу у нее прощения попросить. А потом начну все с начала. Буду ее добиваться, докажу, что я не такой уж и подлец, каким предстал перед ней.

– Ну вот, другое дело! – дядя Саша похлопал меня по плечу. – Дерзай. А я постараюсь тоже перед Аней за тебя словечко замолвить.

– Не надо, – попросил я. – Только хуже будет.

– Не боись, я аккуратно. Во мне умер дипломат, точно тебе говорю. Поверь, все наладится. Нравишься ты ей, это даже я заметил. Помучает, и простит. У женщин всегда так. А Аня добрая.

Я просидел у дяди Саши допоздна. Пили ром, говорили за жизнь. У дяди Саши проблемы с работой – поменяли график дежурств в порту. Теперь все неудобно, но что делать? Или терпеть, или искать новую работу. Предложил ему подобрать подходящую должность в клубе. С достойной зарплатой. Но он отказался:

– Я же моряк, хоть и отставной. Мне без моря никак. Так уж хоть в порту поработать, все лучше.

После пятой или шестой рюмки рома сосед признался, что Валя ему очень нравится, и Олежка как родной. Своих детей у дяди Саши нет, он давно овдовел. Дядя Саша привязался к мальчишке, и уроки помогает делать, и за город все вместе отдыхать ездят. Парню в этом возрасте нужен отец, или тот, кто может его заменить, надежный старший товарищ. Поэтому и съезжать из коммуналки дядя Саша не хочет. Боится потерять связь с Валей и Олежкой.

А Вале он о своих чувствах ничего не говорит из-за большой разницы в возрасте. Зачем ей, полной жизни, вдовый отставной моряк не первой молодости? Я посоветовал ему все-таки поговорить с ней. Мне кажется, Валя ему тоже симпатизирует. Тут, по крайней мере никто никому не врал, как я Ане. Можно просто пообщаться по душам и рассказать все как есть. А уж Валя пусть сама решает, хочет она замуж за Сашу, или нет.

На ночь я остался в коммуналке. Похоже, это моя последняя ночь здесь. Утром на кухне столкнулся с Аней, хотя к этому не стремился. Я и хотел ее видеть, и боялся попадаться ей на глаза. Было перед ней стыдно.

Аня на меня не смотрела. Лицо бледное, глаза опухшие, вид поникший. И это все из-за меня. Снова почувствовал себя негодяем. Осторожно подошел к ней. Она отшатнулась, как от чумного. Но глаз на меня не подняла, смотрела в пол.

– Аня, прости… – тихо попросил я.

Она ничего не ответила, только еще ниже опустила голову, резко развернулась и почти выбежала из кухни.

* * *

Давно не разговаривал с отцом по душам. И давно он так на меня не орал. Но было за что. Я рассказал ему все, как есть. Про пари, про Аню, и про то, что я ее люблю. Зачем скрывать очевидное?

Праведному возмущению отца не было предела. Я молча выслушал все, что он обо мне думает и не возражал. А что я мог на это ответить? Все правильно.

Я безответственный тип, эгоист, каких еще поискать и просто негодяй, обидевший бедную и доверчивую девушку. Я заполз в ее душу как змей и поступил как последний хам. Безжалостно поиграл ее чувствами. И очень хорошо, что я ее люблю. Смогу помучиться и понять, что она испытала. Аня девушка хотя и недоверчивая, но умная. Она не простит такого предательства и вероломства, и правильно сделает.

– Она такая неопытная! – бушевал отец. – Наивность написана на ее лице. Юная девушка, попавшая в сложную жизненную ситуацию. Без поддержки, без родных. И что сделал ты? Не придумал ничего лучше, как посмеяться над ней, над ее чувствами. Мне стыдно за то, что у меня такой недоумок-сын. Что скажет твоя мать, когда узнает? А я ей все расскажу, даже не сомневайся. Пусть полюбуется на единственного сыночка.

– Отец, я не предполагал, что все зайдет так далеко и примет подобный оборот. Все начиналось невинно. Я не собирался обижать Аню или смеяться над ней, – искренне признался я. – Поверь, мне очень жаль. Ты даже не представляешь, до какой степени. Ведь я люблю Аню. Можешь не верить, но это так.

– Лучше замолчи! Никчемный, бесполезный, беспринципный негодяй! Да ты понятия не имеешь, что такое любовь! Ты заморочил бедной девочке голову! Я знал, что ты холодный эгоист, но не думал, что до такой степени. Девушка из-за тебя может потерять веру в любовь и порядочность. Это не она тебе, а ты ей не пара, чудовище! Мерзавец! Мерзавец и бессердечный ловелас! Я должен был бы тебя проклясть и выгнать из семьи. Лишить наследства! Но твоя мать не переживет этого позора. У нее будет нервный срыв. Ты этого добиваешься? – отец опять замолчал, собираясь с силами и сокрушенно качая головой. Он вплотную подошел ко мне. В его взгляде читались презрение и злость.

Возразить мне было нечего. Он, как всегда, прав. Но что мне делать? Мне необходимо поговорить с Аней. Мне нужно ее прощение. И я безумно хочу быть с ней.

Я собрался с духом и рассказал отцу все, что чувствую к Ане. Говорил долго, сбивчиво. Но выложил все, что было у меня на сердце.

Отец немного успокоился, и на мою страстную и довольно бессвязную речь ответил, что на месте Ани он меня бы он за такие выходки послал бы куда подальше. Раз и навсегда. Поэтому совета дать не может. Может только поговорить с Аней и объяснить, куда меня ей следует направить.

Однако отец у меня добрый и отходчивый. Он еще немного побушевал, его гнев улегся. Отец сказал, что попытается уговорить девушку просто меня выслушать. Я отказался. Я же не ребенок, должен сам решать свои проблемы. А от папы мне нужно только понимание и поддержка.

– Если тебе удастся вернуть расположение Ани, буду только рад, – подвел итог отец. – Пробуй, добивайся. Думаю, такой опыт тебе пойдет на пользу. Это тебе не девицы из клубов. Мнят себя светскими дамами, а на деле – потаскухи, прости за выражение. Даже смотреть на них противно, – он перевел дух и продолжил уже более миролюбиво. – Признаюсь, не ожидал, что ты так долго сможешь прожить в коммуналке без поддержки и денег.

– Я сам от себя этого не ожидал, – честно признался отцу.

Тот одобрительно хмыкнул:

– За это снимаю перед тобой шляпу. И напоминаю, что ты еще не расплатился со мной за входную дверь. Так что соберись и иди проверять каталоги. Они на столе в кабинете уже тебя заждались. Работай, мой мальчик, работай! Труд облагораживает человека.

«Ну да. И превращает его в рабочую скотину», – хотелось добавить мне. Но я благоразумно промолчал. И так уже проштрафился везде, где мог.

Но я еще задержался в салоне. Сел в ренессансное кресло, повертел в руках лорнет, инкрустированный перламутром. Отец сердито отобрал его у меня.

– Не сломай, горе мое. Говори, что еще?

– Это уже не так важно. Но тебе надо знать.

Рассказал отцу о соседях по коммуналке. Объяснил, почему они не хотят уезжать. Как ни странно, отец обещал подумать, как сделать так, чтобы все остались довольны. Видимо, и он умеет прислушиваться к чужому мнению. Только сначала надо до него достучаться и это мнение донести, что не всегда возможно.

И что я раньше не разговаривал с ним о важных вещах? Ведь мы одна семья и возникшие проблемы надо решать сообща.

Пошел в его кабинет, уселся за старинный резной стол и взял первый каталог. Возможно, монотонная работа позволит мне хоть немного отвлечься от мрачных мыслей. Хотя вряд ли…

Глава 27. Аня

Через день после того, как Макс съехал с квартиры, на пороге моей комнаты появился Богдан. С коробкой конфет и «Вдовой Клико» в руках. И довольной улыбкой на холеном лице с модной бородкой. Очередной мажор в жизни наивной дурочки.

Дальше порога я его не пустила. Холодно сообщила, что он пари проиграл, посоветовала вернуть коньяк Максу и потребовала оставить меня в покое. Богдан был заметно раздосадован, если не сказать зол.

Пожелал мне счастливо оставаться и ушел, прихватив с собой подарки. Хорошо, что не надо ему ничего возвращать. Этому снобу даже в голову не пришло извиниться передо мной. А что, собственно произошло? Кто-то пострадал физически? Нет? Ну и чудненько!

Работа – лучшее лекарство для душевных ран. А работы у меня заметно прибавилось. Благодаря протекции Богдана стали появляться интересные и дорогостоящие заказы. Дела потихоньку налаживались, появилась уверенность в завтрашнем дне. Хоть какая-то польза от этих надутых светских львов.

О Максе я старалась не думать. Но ничего не получалось. Как не думать о том, кого любишь, несмотря ни на что? Но я его простить не смогу. И не хочу. Макс несколько раз звонил, я не брала трубку. В конце концов, просто заблокировала его номер. Однако не удалила, не поднялась рука. Сама не знаю почему.

Все кончено. Прошло, перегорело… Ну, не перегорело, так перегорит. Говорят, время лечит… Надеюсь, что так, а может и врут. Как бы то ни было, надо двигаться дальше. Жизнь не стоит на месте.

Зашел Радзивилов-старший. Рассчитался за бюро, и я стала богачкой. Пообещал найти мне подходящий вариант квартиры в ближайшее время. Попросил прощения за сына. А я попросила его больше не возвращаться к этой теме. Он все понял и согласился.

Я предложила Дмитрию Алексеевичу чая. Он не стал отказываться. О Максе мы не говорили. Кроме него есть много интересных тем для беседы, свет на нем клином не сошелся.

Я заварила чай Макса, ароматный, крепкий. Даже тут он напоминал о себе. Достала конфеты, миндальные печенья. Все это покупал Макс. Для меня… Не выкидывать же.

Накрыла стол на общей кухне. Как-то неловко приглашать Радзивилова-старшего в свою комнату. Тем более у меня там и стола-то нормального нет. Антиквара общая кухня не смутила, он вольготно разместился за столом и с удовольствием попивал чай.

– Хорошая квартира получится после расселения, – заметил Дмитрий Алексеевич.

– Да, особенно если отреставрировать, как следует.

– Это однозначно. Я хочу вернуть ей исторический облик. Паркет, витражи, лепнина по стенам и росписи на потолках. И, конечно же, зеркала. Предположу, что венецианские.

– В моей комнате? – изумилась я.

– Да, представьте.

– А их так по-варварски замазали масляной краской мерзкого розового цвета, – возмутилась я.

– Думаю, все подлежит восстановлению. Когда отреставрирую квартиру, приглашу посмотреть, что получилось. Придете?

– Почему нет? – улыбнулась я. Возможно, это поможет мне навсегда расстаться с призраками прошлого.

Дмитрий Алексеевич интересовался моим творчеством, планами на будущее. Рассказала ему о ближайшей выставке молодых художников и пригласила на нее. Он пообещал прийти. Очень приятный интеллигентный мужчина. Увы, сын на него похож только внешне.

* * *

Дни шли за днями, приближалась выставка. Портрет Макса я дорисовала. Он получился великолепный. Я смогла передать характер светского повесы. И даже отразить что-то доброе, что в нем есть. С этим ничего не поделаешь, и я не стала кривить душой.

Художник должен отражать правду, а не идти на поводу обид и разочарований. Роскошный породистый Максимилиан. Мой несбывшийся принц, мой призрачный герой…

Про пари даже вспоминать было противно. Каждый раз, когда я мысленно возвращалась к этой теме, слезы невольно начинали бежать по щекам. За что он со мной так? Ведь я же ему нравилась. Или это тоже была изощренная ложь? Чтобы выиграть в споре. Он тысячу раз мог признаться и рассказать правду. Не признался, значит, не посчитал нужным.

Возможно, то, что произошло со мной, было просто самообманом. Макс мне в любви не признавался. Так что обижаться не на что. Он меня и пальцем не тронул, это я на него вешалась. Поэтому все правильно. Сама напросилась. Поиграли со мной, не изнасиловали, не покалечили, что ж тут такого? Невинная шутка.

Мне надо было думать, прежде чем очертя голову влюбляться в сексуального красавца, о котором я ничего не знала. Наивная провинциальная дурочка. Нет не дурочка, а дремучая дура, надо называть вещи своими именами.

Снова вспомнила, как Макс забрал меня с вечера Дарины. Как переобувал и ругался. И за дело на меня ругался. Тогда мне казалось, он переживал за меня. А потом, когда напали домушники, как Макс лихо их раскидал. Искренне испугался, не пострадала ли я. Как он на меня смотрел! Этот взгляд мне никогда не забыть, как бы я не старалась.

Конечно, Макс не абсолютный злодей. В нем много хорошего, он добрый, внимательный, благородный. Но что это меняет? Он богат как Крез, а я не его поля ягода, это точно. Нищая провинциалка не может быть интересна успешному бизнесмену. Если только как игрушка, на какое-то время. А потом приемся, как и другие его женщины, и надоем. А я не игрушка, я человек. И его деньги мне не нужны. Не это главное в отношениях между людьми.

В дверь постучали, и это отвлекло меня от безрадостных мыслей о моей несчастной любви. Так стучался только Макс, негромко, осторожно. Сердце замерло, а потом бешено забилось. Прошла пара минут, прежде чем оно немного успокоилось. Сколько же мы не виделись? Вечность, не меньше.

Пришло время отпустить прошлое. Посмотрю Максу в глаза и пойму, что все кончено. И больше не буду о нем думать. Никогда.

Осторожный стук повторился. Я решительно открыла высокую дверь. Макс в распахнутом настежь длинном пальто и строгом темно-сером костюме выглядел потрясающе. Аристократ до мозга костей. Благороден, самоуверен, лжив. Немудрено, что женщины от него млеют и тают. Но не я. Внешний лоск меня больше не обманет. В руках великолепный Макс держал сверток.

– Можно? – нерешительно спросил он, потоптавшись на пороге.

– Зачем? – наивно поинтересовалась я, уверенно глядя в его стальные глаза. Он выдержал мой взгляд. Может, на что-то надеялся? Зря.

– Я на минуту. Хочу тебе кое-что отдать, – неловкость нарастала, и Макс это чувствовал.

– Ты мне ничего не должен и мне от тебя ничего не надо, – отрезала я.

– Позволь мне войти, – попросил он. – Я же не кусаюсь.

Я поняла, что он не отстанет, отступила вглубь комнаты, прислонилась к стене и скрестила руки на груди.

– Чего тебе? Не тяни.

– Ты хотела сердце, помнишь? Вот – это сердце для тебя. Я сделал его. Сам. Оно керамическое. Если захочешь, можешь разбить.

Он протянул мне сверток. В этом было что-то трогательное. Все-таки мужчины сродни детям. Я не смогла шваркнуть сверток об пол, хотя и очень хотелось. И мне стало просто любопытно.

– Ладно, потом посмотрю, что ты сваял. Но это ничего не меняет.

Макс слабо улыбнулся. Но я пресекла все его пустые надежды на корню:

– Не меняет, я сказала. Отдал, а теперь иди.

– Оно стучит, – сказал Макс. – Если его потрясти.

Детский сад, честное слово! Я поняла, что уже не так сильно злюсь на него. Неужели меня так просто разжалобить? Нет, нет и еще раз нет!

– Знаешь, Макс, а ты поступил благородно. Когда не воспользовался моей глупостью. А ведь мог. Прямо как Евгений Онегин. «В тот страшный час Вы поступили благородно…» Можешь собой гордиться. Хоть тут меня не обманул.

Я выдержала пронзительный взгляд Макса, шагнула к двери и распахнула ее. Он все понял.

– До свидания, Аня, – тихо сказал он, глядя мне в глаза с отчаянной надеждой.

– Прощай, Макс, – твердо ответила ему.

Дверь со стуком захлопнулась, громко лязгнул замок, и тишина оглушила меня. Словно попала в безвоздушное пространство, где нет звуков. Я прислонилась спиной к прохладной крашеной двери. Хотелось кричать от боли и обиды.

Меня раздирали противоречия. Путь Макс вернется. Немедленно! И просит прощения снова и снова. Нет, пусть проваливает куда подальше. Почему он не обнял меня, не попытался поцеловать?

Я ему что, совсем не нужна? Он не будет добиваться меня? Ведь я знаю точно, что нравлюсь ему. Если этот гад прикоснется ко мне когда-нибудь, я его пришибу! Хоть его же дурацким подарком! Остановить Макса? Позвать? Ни за что! Пропади он пропадом со своими извинениями!

Может, зря я с ним так? Нет, не зря. На меня спорили, как на вещь, а это простить нельзя.

Села на кровать и сердито разорвала оберточную бумагу. Из нее на пол высыпались сушеные лепестки турецкой розы. Сладко запахло летом и знойным югом.

Нечто бесформенное кирпичного цвета с надписью. Видимо, учился у Дарины или ее абстракционистов. На сердце это походило мало, скорее, на печень.

Надпись гласила: «Мое сердце для Ани». Он что, издевается? Очевидно, нет. Заметно, что делал и очень старался – цветная глазурь, орнамент. Хотя в целом получилось криво. Я невольно улыбнулась. Потрясла этот арт-объект. И правда, внутри что-то гремит. Макс-креативщик. Кто бы мог подумать?

Рука невольно погладила шершавую поверхность керамики. Надо же, обожженная. Все, как положено. Поставила это чудо на подоконник. Потом подумаю, что с ним делать. Выкинуть всегда успею.

Амур за окном, очевидно, удивился этой скульптуре. Не думаю, что он пришел от нее в восторг. Классика наверняка ближе маленькому богу любви.

В комнату заглянул дядя Саша.

– Что, Макс заходил? – поинтересовался он.

Я кивнула.

– Что это у тебя на окне? – продолжал допытываться сосед. – Ваза что ли такая чудная?

– Скульптура. Макс подарил. Это его сердце. Кривое и косое. Все, как в жизни.

– Вот молодец. Умеет руками работать, – вполне искренне восхитился дядя Саша.

– Это вы о чем? Об этом убожестве? Если вам нравится – забирайте. Я его все равно выкину.

– Нет, Аня. Так нельзя. Макс старался, для тебя делал. Вон что написал: «Мое сердце для Ани». Видно, что от души. Ну, пусть вы поссорились. Надо уметь прощать.

– Дядя Саша, он вас что, адвокатом нанял? – подозрительно спросила я.

– Нет, с чего бы? Мне Макс просто нравится. Хороший парень. Ну, заврался, ну, оступился. С кем не бывает. Валя мне рассказала, что у вас произошло. Некрасивая история, согласен. Но ты все-таки подумай, прежде чем концы рубить. Дай ему шанс все исправить.

Вот здорово! Значит, я с Валей наболевшим поделилась, а она дяде Саше все успела выложить. Еще, похоже, обсудили кто прав, кто не прав и как нам быть дальше. Одно предательство вокруг!

– Мне советы не нужны, – сердито буркнула я. – Сама разберусь, что кому прощать, а что нет.

– Я и не советую, – усмехнулся сосед. – Я жизненным опытом делюсь. Чтобы тебе потом не жалеть.

– Не пожалею.

– Ох, и упрямая ты, – возмутился дядя Саша.

– Уж, какая есть.

– Нельзя быть такой. Послушай меня, я много повидал в жизни. Надо терпимее относиться к людям и их ошибкам.

Возражать не стала. И так видно, на чьей он стороне. Мужчины всегда солидарны и поддерживают друг друга. Так что нечего меня уговаривать и убеждать, что Макс все осознал и исправился.

Дядя Саша взял в руки сердце, потряс его:

– Надо же! Стучит как настоящее. А что он внутрь засунул? Не спросила?

– Нет. Не знаю, и знать не хочу, – начала потихоньку заводиться я.

– Ладно, не кипятись, – он осторожно поставил скульптуру на место. – Хотя, может, там внутри для тебя спрятан сюрприз? Макс такой выдумщик.

– Это уж точно. Именно выдумщик, даже вы это признаете. Выбросить бы это сердце в окно, чтобы глаза не мозолило.

– Так и зашибить кого-нибудь недолго, – наставительно заметил дядя Саша.

– Или просто разбить к Едрене-Матрене, – задумчиво произнесла я и потрясла глиняное сердце. Что-то внутри него гремело, и это делало его почти живым. Похоже, именно это меня и останавливало.

– Дело, конечно, твое. Только спешить не стоит. Крепко подумай, а уж потом разбей. Ведь обратно склеить не получится.

* * *

Выставка молодых художников проходила под патронажем Министерства культуры и разместилась в Центральной библиотеке Лермонтова. Небольшое старинное здание, уютное и камерное.

Совершенно неожиданно она обернулась для меня триумфом. Я даже мечтать о таком не могла. Первая премия, куча дипломов, какие-то призы, интервью для нескольких журналов, заказы на портреты и пейзажи.

От внимания к моей персоне голова шла кругом. И главное, работы теперь немерено. Можно не думать о хлебе насущном, не рисовать пошлые портреты по фотографиям, а работать для души. Вот что значит признание, когда твои картины нравятся и востребованы.

Закрытие выставки было обставлено торжественно, но без помпы. Живая музыка, легкий фуршет. Много прекрасных работ, новые знакомства, общение с маститыми художниками. И никто не смотрит косо на мое маленькое черное платье, купленное в обычном магазине, хотя тут немало первых людей города. Да чихать они хотели на бренды. Умным людям это неважно.

Я ходила по светлому залу с бокалом шампанского. Со мной разговаривали важные персоны – министры чего-то там, директора музеев, меценаты-бизнесмены. Некоторых я видела по телевизору или они мне попадались в интернете. Они интересовались моими планами на будущее. Разговаривали как с равной. А что в этом такого? Я что, из другого теста?

Холодный напиток приятно пощипывал губы игривыми пузырьками. Я подошла к окну. На улице заметно потеплело. Пришла весна. Сизый туман окутывал город плотной дымчатой вуалью.

Жизнь налаживается. Почти. Ведь Макса рядом не будет никогда. Я продолжала думать о нем постоянно. Забыть его я не могла, как ни старалась. Эта заноза сидела в моем сердце и причиняла невыносимую боль.

Где он сейчас? С кем? Какую Дарину ласкает? А может, он все-таки тоже скучает по мне? Нет, не стоит строить иллюзий. Вряд ли он один… Такой мужчина не будет долго страдать в одиночестве. Он же не монах-отшельник.

Портрет Макса произвел фурор.

– Что думает о своем портрете Максимилиан Радзивилов? – поинтересовался у меня корреспондент какого-то журнала. Я уже сбилась со счета, с кем из представителей прессы общалась сегодня.

– Понятия не имею, – честно призналась я, пожав плечами.

– Вы выставили портрет без согласия заказчика? – вскинул брови журналист.

– Он возражать не будет, – криво усмехнулась я. Путь только попробует! – Тем более что Максимилиан Радзивилов не заказчик. Это собирательный образ молодого удачливого и расчетливого предпринимателя.

– Можно об этом поподробнее? Почему Вы изобразили именно его? Да еще в полуобнаженном виде? – не унимался корреспондент.

– Так лучше видно его душу, – ядовито пояснила я. «Лживую и двуличную», – хотелось добавить мне. Но я промолчала.

– Да? – усомнился журналист. – Интересный взгляд на душу через тело. В этом есть что-то интимное, личное. Согласны?

– Нет, – рыкнула я. – Не согласна.

Просто красивый голый мужик, и все. Ну, сексуальный, ну с теплотой в глазах и наглой мордой. Все понятно, так чего же приставать с идиотскими вопросами?

– Наш журнал ориентирован в основном на женскую аудиторию. Читательницы захотят узнать о вас больше. И о вашей модели тоже, – продолжал липнуть ко мне корреспондент. – Где господин Радзивилов позировал вам, о чем вы говорили во время работы над портретом? Что вы чувствовали? О чем думали? Читательницы так любопытны. Им интересно именно это. Поподробнее можно?

– Поподробнее нельзя, – отрезала я. – Это мое видение, и все. Точка. И не забудьте перед публикацией статью показать мне. Если разместите без моего одобрения – затаскаю по судам.

– Конечно, конечно, – заверил меня корреспондент.

Сама от себя не ожидала такой уверенности. Что откуда взялось? И куда делась моя вечная застенчивость? Видимо, мне давно надо было принять озверина в виде Макса.

С роскошным букетом алых роз ко мне подошел Радзивилов-старший. Галантно поцеловал руку, поздравил с успехом. Его внимание мне было приятно. Чего греха таить, оно льстило моему самолюбию.

Глаза корреспондента заметно округлились и загорелись азартом. Но мой тяжелый взгляд охладил его неумеренный пыл. Он задал еще несколько незначительных вопросов и удалился. Надеюсь, в статье не будет рассуждений на тему, кто есть кто в моей жизни. И почему я рисую сына, а руки мне целует отец.

Дмитрий Алексеевич сообщил, что оставил задаток за портрет. И, если я не возражаю, он готов его купить. Что ж, вполне логично. Я согласилась, и мы ударили по рукам. После завершения выставки он может забрать портрет своего красавца-сына. Пусть повесит над камином в загородном доме. Или лучше, в спальне Макса. И пусть Макс смотрит на него и думает, какой он редкостный козел.

Интересно, кто теперь охмуряет Макса, кто кидает на него страстные призывные взгляды? С кем он ходит по клубам? Кого обнимает? Я вспомнила его нежные и сильные руки. Его тонкие аристократические пальцы. Улыбку, взгляд холодных серых глаз с искорками тепла. И сердце снова защемило. Где ты теперь, милый негодяй?

Глава 28. Макс

Очень хотелось пойти на открытие выставки молодых художников. Пусть не поговорить с Аней, но хоть увидеть ее. Посмотреть на мой портрет. Я не сомневался, что Аня его там выставит. Возможно, в пику мне. Пусть все любуются на обнаженный накачанный торс и бесстыжие ледяные глаза представителя деловой элиты. Вот он – законченный эгоист, сноб и хладнокровный мерзавец.

Думаю, взгляд на портрете Аня изменила. Когда-то он был с капелькой человечности и затаенной любви. А что теперь? Скорее всего, я холодно и свысока смотрю на мир, лежащий у моих ног. Но он мне не нужен. Мне нужна только Аня. Зачем мне весь мир, если в нем нет наивной и простой девушки, которую я безумно люблю?

Мой портрет будет висеть в большом зале, среди других полотен. Может, на него никто и не посмотрит. Но, вероятнее всего, внимание на Анино творчество обратят. И я буду к этому косвенно причастен. Хорошо, что есть хоть какая-то польза от меня.

Пусть портрет привлечет к Ане внимание хороших заказчиков. Все у нее в жизни должно получиться, даже не сомневаюсь. Только мне в ее жизни места, похоже, уже не будет. Хотя дядя Саша прав, не надо опускать руки. Я должен попытаться вернуть ее.

Конечно, не особо хочется, чтобы мой внешний вид обсуждали. Можно было попытаться попросить Аню не выставлять портрет на публику. У нее же много других прекрасных полотен. Пейзажи, натюрморты. А в этой картине она обнажила не только мое тело, но и душу. Но я не имею права просить ее ни о чем подобном. Уверен, именно мой портрет она выберет для выставки. Он ей удался блестяще, хотя я и видел его только в незавершенном виде.

На открытие выставки я все же не пошел. Зачем портить настроение Ане? Она мне точно не обрадуется. А расстроится однозначно. Послал букет из бело-розовых орхидей. От неизвестного почитателя ее таланта. Конечно, она не догадается, от кого. А возможно, подобных букетов у нее уже несколько, и он просто затеряется среди них. Ведь не мне одному нравятся Анины картины.

Через несколько дней Богдан зашел ко мне в клуб вместе с Дариной. Я не горел желанием их видеть. Но и избегать не собирался. Хотелось вспомнить все заковыристые выражения, которым научился у строителей, и высказать этой парочке все, что думаю о них обоих. Но воспитание не позволило мне оскорбить женщину. Хотя, наверное, в данном случае не стоило себя сдерживать.

Мои дорогие одноклассники и верные друзья принесли проклятую бутылку коньяка. Дарина, не скрывая издевки, поставила ее передо мной на стол:

– С победой тебя, Макс.

– Забери, – прорычал я.

– Это твой трофей! – несмешливо пропела Даша низким чувственным голосом. – Ты его честно заработал. Хотя зря ты не переспал с малышкой. Она так и осталась страдать в своей невинности. Теперь ее поимеет какой-нибудь плиточник-отделочник, или, в лучшем случае, менеджер среднего звена. А может, и им она даром не понадобится – скучная серость. Кому она сдалась?

Мне хотелось придушить Дарину. Я чувствовал, как кровь закипает в моих жилах. Только не поддаваться на провокацию этой стервы! С трудом сдержал себя, но мой взгляд испугал Дашку. В ее газах мелькнул неподдельный ужас, и она благоразумно заткнулась.

Я молча бросил бутылку в корзину для мусора. Все, разговор окончен. Общение тоже. Мои незваные гости это поняли. Даша быстро оправилась от испуга, снова приняла вид холодной светской львицы. Уверенно подхватила Богдана под руку, и они с победным видом покинули мой кабинет. Два сапога пара. Бесчувственные, высокомерные снобы. Да и я не лучше.

Прошелся по кабинету, подошел к Аниным картинам. Она молодец, рисует с душой. У нее блестящее будущее, в этом я даже не сомневаюсь. Поступит в Академию художеств, все у нее получится.

Туман на Мойке. Вид из ее окна. И с нашей кухни почти тот же вид. Хотя не с нашей, меня там больше не будет. Я оттуда изгнан навсегда. Холодно на душе. Уже давно холодно и пусто. Надо работать, и на уме только Аня. Наивная провинциалка, покорившая ледяное сердце эгоиста. Добрая и чистая душа, незапятнанная высокомерием и ложными ценностями. Да, отец прав, я ей не пара.

За окном сырость. Уже весна, а зима все не сдает свои позиции. Скоро побегут весенние ручьи. Солнце заиграет в лужах расплавленным золотом, будут, как безумные чирикать воробьи.

Я мог бы гулять с Аней по Питеру. Мы бы смотрели, как ломается на Неве лед, как холодный влажный ветер гонит прохожих в тепло. Сидели бы в кафе, у окна. И я бы грел дыханием ее замерзшие руки. Но ничего этого уже не будет… Не будет, если я продолжу жалеть себя и ныть как безнадежно влюбленный школьник.

Надо сделать еще одну попытку вернуть Аню. Или не одну. Звонил дядя Саша, рассказал, что разговаривал обо мне с Аней. Результата пока нет. Но он посоветовал мне не вешать носа и набраться терпения.

На выставку я все же пошел, не удержался. Через два дня после открытия. В залах было пустынно, посетителей мало. Мои шаги гулко раздавались под странными сводами. Спросил у администратора, не могу ли я купить свой портрет. На меня почему-то посмотрели, как на идиота, и ответили, что он уже продан. Очень жаль, и тут я тоже опоздал. Не стал интересоваться, кому. Это теперь неважно.

Аня не покривила душой. Она не изобразила злодея или насильника. На меня смотрел эгоист, с тем же человечным огоньком в глазах, что был и на портрете вначале. Она не изменила мой взгляд. И это внушало надежду, что между нами еще не все кончено. Что ее чувства ко мне не остыли окончательно. Как сказал мудрый дядя Саша – помучает и простит. Хотя, возможно, это пустые мечты…

Позвонил Ане в очередной раз. Она не взяла трубку. Я и не ждал, что она ответит. Но вдруг? Безумно хотелось поехать на квартиру, сесть на кухне и ждать, когда она выйдет вскипятить чайник. Но дядя Саша прав – навязчивость еще больше оттолкнет девушку.

Когда Аня разобьет мое керамическое сердце? Может, никогда. Возможно, она уже о нем забыла, а потом задвинет в дальний угол, или засунет в чулан на кухне. Лишь бы целиком не выкинула. Но отставной моряк за этим следит. Вроде, стоит до сих пор на окне. И дядя Саша периодически восхищается моей работой.

Для того чтобы сделать сердце, я почти неделю ходил вечерами на мастер-класс при керамической мастерской. Сколько глины я перепортил! Не получалось обжечь то, что я лепил. Ну, никак не получалось.

Два мастера от меня отказались. Признались, что таких косоруких учеников еще не встречали. Вынесли вердикт, что я полная бездарность и посоветовали вырезать свой шедевр из дерева. Но мне нужна была пустота внутри, чтобы сердце стучало, как живое.

Уговорил самого терпеливого гончара помочь мне осуществить задуманное. Обещал ему золотые горы, лишь бы помог. Он опрометчиво согласился.

Через несколько дней наставник смотрел на меня зверем. Видимо, я абсолютно бездарен как скульптор. Мастер предложил мне по сходной цене слепить сердце самому, но я отказался. Оно должно быть сделано моим руками. Я вложу в него тепло своих ладоней и бесконечную любовь.

Наконец, с сотой попытки то, что я сваял, отправилось в печь. Гончар скривился в недовольной гримасе и пообещал, что это убожество в очередной раз развалится. Но он ошибся.

Правда, красивое и ровное сердце потеряло форму, осело и приплюснулось. Но надпись осталась четкой и разборчивой. И мне удалось поместить внутрь то, что я планировал. Теперь сердце стучало. Замазал сверху отверстие, посмотрел отстраненным взглядом на свое творение и ужаснулся.

– Переделывать не будем, – категорически заявил гончар. – Вполне креативно. Даже, я бы сказал, современно. С шармом.

Он нагло врал, глядя мне в глаза. Очевидно, я ему уже изрядно надоел, и он мечтал от меня избавиться. Но клиент всегда прав. Это золотое правило любого художника, работающего на заказ. Поэтому мастер с надеждой смотрел на меня, пламенно мечтая, чтобы я навсегда убрался из его жизни вместе со своим нетленным творением.

Конечно, не о такой скульптуре я мечтал. Но переделывать ее уже не было смысла. Время неумолимо бежало, и это играло не в мою пользу.

В магазине подарков выбрал крафтовую бумагу.

– Натуральная рисовая, – заверила меня продавщица.

Она с удивлением посмотрела на то, что ей предстояло упаковать. Но без лишних вопросов завернула мое творение, предварительно щедро насыпав в бумагу розовых лепестков с нежным ароматом.

– Атласную ленту? – вопросила она. – Или желаете шелковые цветы?

– Нет, благодарю. Пусть все будет лаконично.

– Визитку?

– Нет, не надо.

– Открытку?

Да когда же она отстанет?

– Спасибо, это все. Ничего не надо.

Мой подарок скажет все сам за себя… Я надеюсь…

Аня приняла мое подношение холодно. Даже не развернула. Но ее слабая улыбка, легко коснувшаяся губ, подарила призрачную надежду.

День сменял день, но ничего не происходило. Аня жила своей жизнью. Дядя Саша регулярно мне звонил и все подробно докладывал, за что я был ему бесконечно благодарен.

Отец внял моим увещеваниям, и решил не расселять квартиру до конца. Он прикинул, что можно оставить три комнаты и кухню с отдельным входом через черную лестницу и не трогать соседей. Пусть живут, как жили, раз им так нравится.

Уговорил отца не спешить с отселением Ани. Если она съедет, порвется последняя ниточка, связывающая нас. Пусть это всего лишь моя иллюзия, но она вселяет надежду. Папа все понимал, как ни странно. У меня просто замечательный отец, как я раньше не обращал на это внимания? Маме он все рассказал, не стал дожидаться, пока я созрею и во всем ей признаюсь.

Я получил еще и от нее вполне заслуженный выговор. Мама долго сокрушалась, что воспитала такого негодяя как я. Даже всплакнула и этим добила меня окончательно. Да знаю я, знаю какой подлец! Но мама дала мне совет не отступать и пытаться вымолить у Ани прощение за свое хамское поведение. А я себя повел именно как хам. Мама, как всегда, совершенно права. Но легче мне от этого не становится.

Я старался загнать себя на работе, чтобы устать и меньше думать об Ане. Не получалось. Однако я был занят делом, и это убеждало меня, что я не окончательно потерян для общества. А значит, Аня тоже может это заметить. Когда-нибудь…

По клубам я не ходил. Не хотелось. А ведь раньше и дня прожить не мог без подобных развлечений. Странно, но я стал ясно ощущать пустоту этих сборищ. Молодые снобы кичатся друг перед другом как надутые индюки. Развязные девицы изображают из себя утонченных светских дам и интеллектуалок. Лень и праздность. Зависть и неприкрытый разврат. И мне это больше не интересно.

* * *

Очередной хмурый день начался с совещания. Мои дела шли в гору. Загородный клуб открыт. Он популярен, приносит доход, о котором мои опытные экономисты даже не помышляли. В глянцевом журнале очередная статья. Только я уже не обнимаю девиц, не сияю как золотой червонец и не позирую на фоне своих крутых тачек и квартир. Все просто, по делу. Эффективная реклама без показухи и самолюбования.

Отпустил управляющих и остался в кабинете один. Полистал журнал. Таким я себе нравлюсь больше. Надо подарить его дяде Саше. Он как бы, между прочим, покажет журнал Ане. Пусть убедится, что я изменился в лучшую сторону.

Вчера была вечеринка у одного из моих близких знакомых. Как всегда, роскошная. О ней тоже наверняка напишут в желтой прессе. Я на нее не пошел. Нечего мне там делать. Тем более что и Богдан там наверняка присутствовал.

Хотя винить только Богдана в случившемся нельзя. Меня никто под дулом пистолета не заставлял участвовать в споре. Сам согласился, да еще с охотой. Захотелось новых ощущений. Заварил кашу, вот теперь ее и расхлебываю.

Но видеть Богдана я больше не хочу. От его снисходительного отношения к Ане меня всегда коробило. А теперь это просто бесит. Так и тянет заехать ему по самодовольной физиономии.

За окном по небу неслись низкие серые облака. Возможно, пойдет мокрый снег. То ли зима, то ли весна…

Неожиданно позвонил дядя Саша:

– Тут твой дружбан с огромным букетом приперся. И фруктами в корзинке. Кажется, еще вино принес. Пока сидят на кухне, пьют чай. Аня задумчивая, грустная. Мне это не нравится, а надо на смену. Приезжай, проконтролируй, на всякий пожарный. Как бы девчонка от печали дров не наломала.

Сердце замерло и мерзко заныло. Не то от ревности, не то от нехорошего предчувствия. Я накинул куртку и бросился к машине. Надеюсь, пробок не будет, и я доберусь минут за десять. Только бы Аня и правда не наделала глупостей!

Глава 29. Аня

Успех на выставке меня окрылил. Но я все равно была разочарована. Не в жизни, а в любви. Как можно продолжать любить человека, которому все ровно, что ты чувствуешь, что тебе больно и обидно? Оказывается, можно. Сколько я не пыталась убедить себя, что Макс не стоит моих слез, ничего не получалось. Разум говорил мне, что он негодяй, а сердце предательски замирало каждый раз, когда я видела его пропущенный звонок.

Керамический кошмар, который он подарил мне, я оставила на подоконнике и задернула занавеской. Но время от времени брала его в руки и трясла. Так называемое сердце не стучало, а гремело. Но от этого на душе почему-то становилось тепло.

И тогда безжалостный разум заставлял меня поставить его на место и задернуть штору. Амур за окном каждый раз осуждающе смотрел на меня, будто это я виновата в случившемся. Маленькому проказнику-Купидону только бы грезы о любви навевать. Где ему понять мои терзания?

Нет, не думать о Максе! Не думать и не вспоминать! Предатель, негодяй и подлец, недостойный меня.

В домофон позвонили. Нет, не Макс. Я бы это почувствовала. Оказалось, это Богдан. Сказал, что у него есть интересное предложение по работе. Я открыла. На Богдана я злилась меньше, ведь я не была даже влюблена в него.

Он появился на пороге с огромным букетом экзотических цветов и корзиной фруктов. Цветы он картинно бросил к моим ногам:

– Поздравляю с успехом на выставке. Весь культурный бомонд только об этом и говорит.

Богдан врал. Какой бомонд? Дарина с ее креативщиками? Перемывают мне кости? Завидуют статье обо мне в глянцевом журнале? Но мне это было все равно.

– Чего тебе, Богдан? – я не была расположена к общению. – Что за работа?

– Не пустишь меня дальше порога? Даже чаю не предложишь? – очаровательно улыбнулся он. – Не держи на меня зла. Каюсь, поступил как последняя свинья. Прости, придурка.

– Чего тебе надо? – с нажимом повторила я вопрос. – Не тяни.

– Есть заманчивое предложение по работе. Надеюсь, это тебе интересно? Или поставишь личные обиды выше творчества? И я же извинился.

Очень мне нужны его извинения. Тем более такие запоздалые. Но, возможно, он и правда предложит хорошую работу. Я не буду ни от чего отказываться. Не стоит почивать на лаврах славы. Это очень переменчивая особа, кто знает, как все обернется завтра?

– Ладно, пойдем на кухню, – звать Богдана к себе в комнату мне не хотелось.

Богдан повесил роскошное драповое полупальто в коридоре, брезгливо поморщившись и убедившись, что оно не испачкается о крашеную масляной краской стену. Меня это слегка покоробило. В нашей квартире все чистое, путь и не новое. И нечего так коситься по сторонам. Да, не дубовые панели в роскошном холле, и что?

Тонкий дорогой джемпер подчеркивал великолепную широкоплечую фигуру Богдана. Я невольно подумала, что он знает, как эффектно подать себя.

Согнала Ваську с табуретки, освобождая место непрошеному гостю. Кот лениво выгнул спину, потянулся и обиженно переместился на свою подушку на окне. Он демонстративно отвернулся и стал наблюдать за воробьями на дереве. Те громко чирикали и, очевидно, обсуждали что-то очень важное.

Богдан поставил корзину с фруктами на стол и начал не спеша разгружать ее – ароматный ананас, виноград, яблоки и груши. На кухню зашел дядя Саша и осуждающе посмотрел на нас. С шумом вымыл посуду, громко звеня тарелками и низвергая на них потоки воды.

– Присоединяйтесь, – предложила ему я, почувствовав неловкость.

– Некогда, – буркнул сосед. – На работу пора. Аня, зайди-ка ко мне на минутку.

Я пошла за дядей Сашей к нему в комнату.

– Значит, на Макса ты злишься, а с этим типом чаи гоняешь? – сердито спросил он, глубоко засунув руки в карманы по морской привычке. – Этот-то чем лучше? Врет красивее? Или комплименты у него позаковыристей?

– Он по работе зашел, – я еще верила, что это именно так. А зачем я еще сдалась Богдану?

– Ага, по работе. Ты слепая, или дура совсем? – обозлился дядя Саша окончательно. – По работе, а с букетом и подарками? Клеит он тебя.

– Вы не правы. Такие, как я, ему не нужны.

– Ладно, упрямая. Твое дело. Но потом локти не кусай.

Я вернулась на кухню. Оказалось, Богдан принес еще и виски.

– Monkey Shoulder, – представил он мне бутылку с элегантной этикеткой. – Шотландский, купажированный. Мед и апельсин. Подходит дамам. Тебе понравится, уверен.

– Я не буду.

– Зря. Но как пожелаешь. Все же бокалы дай. Выпью за твой успех. А лед есть?

– Льда не держим, – усмехнулась я. Зачем он нам? Тут живут люди простые, мы коктейли не делаем.

Я поставила на стол один бокал. Громко хлопнула входная дверь. Дядя Саша ушел на работу. Богдан плеснул в бокал виски, посмотрел на свет.

– Как янтарь. Глубокий, насыщенный цвет. Благородный напиток. Составь мне компанию. Мы одни, никто не мешает. Поговорим, пообщаемся…

– Нет, благодарю. Пить я не буду. Что у тебя за предложение? – поторопила я его.

– Сейчас все расскажу. А мы разве спешим куда-то?

– Я занята. У меня много дел.

– Не будь скучной, – Богдан с наслаждением отхлебнул благородный напиток. – Давно хотел тебе сказать, ты очень интересная девушка. С характером. Целеустремленная. И я уверен, ты добьешься в жизни многого. Не будь букой, ешь виноград, пей виски. Это все для тебя. Видел журнал с твоим интервью. Очень интересная статья. Вчера я был у друзей, засиделись допоздна. Говорили о твоей картине. Макс тебе удался. Но ты ему явно польстила – утонченный аристократ, гордый и благородный. У тебя теперь отбоя от заказчиков не будет. Ты удачно стартанула. Знаешь, я много думал о тебе. Меня к тебе влечет. Ты же не могла этого не заметить. Уверен, что это взаимно… Мы родственные души, оба ценители прекрасного.

Он допил и налил себе еще:

– Точно не хочешь?

Я отрицательно мотнула головой.

– Зря, зря, – он смаковал виски. – Расслабляет и снимает напряжение.

– Богдан, я, правда, очень занята. Много работы. Что ты хотел сказать мне по делу?

– А ты сама, как думаешь?

Карие глаза Богдана внезапно потемнели. Они горели странным огнем. Мне стало не по себе.

– Тебе лучше уйти, – я поднялась.

Ну, уж нет! Поздно, милочка, спохватилась!

Он резко встал, шагнул ко мне и схватил за запястья:

– Ты думала, что я буду просто так тратить на тебя свое бесценное время? Я мог развлекаться с роскошными женщинами, а вместо этого таскался с тобой по идиотским выставкам и музеям, подыхая от скуки. Ты знаешь, сколько стоит один визит с тобой в приличный ресторан? Нет? И даже не задумывалась? Ты столько и за месяц своей мазней не заработаешь! Пора платить по счетам, девочка!

– Отойди, ты пьян! – я попыталась высвободить руки, но мне это не удалось.

– Нет, дорогуша, я не пьян. Я зол, – он схватил меня в охапку, до боли сжал. – Думала пофлиртовать со мной?

– Ты с ума сошел! Ничего подобного я не думала! Пусти! – стало по-настоящему страшно.

Его глаза стали колючими и злыми. Богдан не был пьян. Он был в бешенстве от моего отказа. Я ему была не нужна. Просто Богдан привык получать то, что ему причитается. И это не давало мне шанса образумить его.

Богдан потащил меня по коридору. Я попыталась закричать, но широкая ладонь Богдана плотно легла мне на рот и зажала так, что перехватило дыхание. На меня накатила паника и накрыла с головой. Ноги стали ватными, ладони противно похолодели.

– Только пикни, пожалеешь, – прохрипел он мне на ухо. – Кончай корчить из себя недотрогу.

Богдан легко, как пушинку, втолкнул меня в мою комнату. Опрокинул на кровать, продолжая зажимать мне рот. От него пахло дорогим парфюмом и виски.

– Сучка, что ты о себе возомнила? Что я буду тебя ублажать, а взамен ничего не получу? Не на того напала. Обратишься в полицию, скажу, что все было по взаимному согласию. Кому поверят? Сыну олигарха или уличной девке? Мужика себе богатого искала? Погоди, сейчас будет тебе мужик!

Его тяжелое тело придавило меня к кровати. Богдан обдал меня жарким дыханием, полным животного желания. Я не могла пошевелиться. Свободной рукой Богдан рвал на мне рабочую блузу. Ткань легко подавалась под его натиском. С ней он справился быстро. Рванул шорты. Я все еще пыталась вырваться, но силы были неравны. На помощь позвать я не могла, даже дышала с трудом. Голова кружилась, я почти теряла сознание и слабела с каждым мгновением.

Рука Богдана уверенно и жадно ощупывала мое тело. Глаза горели животным вожделением. Я еще раз попыталась вырваться, но это только больше распалило Богдана.

– Не дергайся. Хуже будет. Никуда ты не денешься. Расслабься и получай удовольствие!

Удовольствие?! От злости у меня потемнело в глазах и это придало мне сил. Я попыталась укусить его руку, но даже не смогла разжать зубы. Он плотнее прижал меня к кровати.

– Маленькая дрянь! Об этом ты сильно пожалеешь, – прошептал Богдан, прикусывая мочку уха до боли.

Его губы впились в мою шею потом в плечо. Взгляд стал совсем безумен и похотлив. Богдан криво ухмыльнулся, наслаждаясь моей беспомощностью, провел горячим языком по моему плечу, спускаясь к груди.

Я вновь дернулась, теперь от отвращения. Богдан снова рванул шорты, пытаясь порвать их. Это ему не удалось, но ткань больно впилась в кожу. Богдан покрыл мою грудь крепкими поцелуями, от которых становилось мерзко.

Силы уже совсем оставили меня, но я все еще не оставляла попыток вырваться и сопротивлялась из последних сил.

Вдруг Богдан заорал дурным голосом. И с грохотом свалился с кровати на пол. В комнате невесть откуда появился Макс. Богдан проворно вскочил на ноги.

– Ты охренел совсем?! – завопил он. – Придурок!

Макс молча схватил Богдана за грудки. Они сцепились, не удержались на ногах и покатились по полу как два разъяренных хищника. Макс и Богдан дрались молча, рыча и нанося друг другу удары. Я вскочила с кровати и отбежала к окну. Макс бил безжалостно и зло. Сначала он одерживал верх.

Но у Богдана было преимущество – легкий джемпер не мешал, а движения Макса сковывала его роскошная кожаная куртка с мехом волка. Вскоре Богдан начал одолевать противника, повалил Макса на спину, прижал к полу и взгромоздился ему на грудь. Богдан занес над Максом кулак в разящем ударе.

Медлить было нельзя. Я схватила первое, что попало мне под руку, и обрушила его на голову Богдана. Тот на мгновение замер, словно в удивлении, посмотрел на меня затуманенным взором и повалился на пол, как мешок. Макс быстро скрутил его, ругаясь последними словами, взял за шкирку и вытащил сначала из комнаты, а потом вышвырнул и из квартиры.

Я слышала проклятья Богдана, доносившиеся с лестницы. Очевидно, он пересчитал все ступени до первого этажа. Тяжело хлопнула входная дверь в коммуналку, вопли Богдана стали затихать и наконец, совсем прекратились.

Макс вернулся в комнату. Я все еще стояла у окна. Помещение совершенно неуместно заливал яркий солнечный свет. Веселые янтарные блики лежали на полу, играли на стенах. В окно заглядывал любопытный купидон. Видимо, на его веку в комнате дрались не часто. А тут за последнее время дважды произошли серьезные потасовки. И оба раза в них участвовал Макс. А я была их причиной.

По всему полу были разбросаны черепки и вещи. Конечно, я пыталась дать отпор Богдану, но не предполагала, что раскидаю все, что можно по комнате. Безусловно, злость и возмущение предали мне сил. А теперь силы меня оставили окончательно. И накатил страх.

Я добралась до кровати и тихонько опустилась на нее, пытаясь прикрыться разорванной блузой. Но от нее остались одни лохмотья. Богдан хорошо над ней поработал. Макс закутал меня в плед и сел рядом на пол.

– Ты как? – спросил он, озабоченно глядя на меня снизу вверх. – Испугалась?

Я кивнула:

– Очень. А ты цел?

– Цел, – усмехнулся Макс. – Более-менее…

У него под глазом начинал наливаться синяк. На щеке ссадина. Рукав у куртки почти оторван и держится на честном слове. Клочки шерсти из воротника валялись по комнате.

– Ты уверен?

– Да. Хорошо, что я ключи от квартиры отцу не отдал.

– Не то слово, как хорошо. Но у тебя синяк на пол лица…

– Все нормально, точно. Главное, зубы целы. Но ты разбила мое сердце, – он поднял один из черепков, повертел в руке и бросил на пол. – Вдребезги.

– Прости, я не хотела, – почему-то мне стало жаль разбитую скульптуру. Слезы потекли у меня по щекам.

– Не плачь, он не вернется, – Макс осторожно взял меня за руку. – Никогда больше не вернется, это я тебе обещаю.

– Я не из-за Богдана, – всхлипнула я. – Мне сердце жалко. Правда… Ты его для меня сделал… А я об этого мерзавца разбила…

– Спасибо, что помогла мне, – улыбнулся Макс своей необыкновенной улыбкой. В его глазах искрились те самые огоньки, которые я никак не могла забыть. – Ты очень вовремя огрела Богдана по голове. Этот гад мне бы все зубы пересчитал.

Сползла с кровати, села рядом с Максом. Он достал платок и осторожно вытер мои щеки. Я подобрала несколько черепков:

– Их уже не склеить…

На одном виднелась часть надписи: «…ердце для А…».

– Его давно надо было разбить, – улыбнулся Макс, снова вытирая мои слезы. Теперь теплой ладонью.

Он посмотрел по сторонам и среди соколков и разбросанных вещей подобрал красную бархатную коробочку. Среди беспорядка я ее раньше не заметила. Коробочка вся была в рыжей керамической пыли.

– Вот, это для тебя. Посмотри, надеюсь, тебе понравится.

Макс отряхнул ее о рубашку, сдул пыль и протянул мне. Коробочка была довольно большая. Так вот что стучало внутри керамического сердца. А я думала деревяшка или кусок пластика… Я открыла ее и замерла как завороженная.

Это был тот самый рубиновый кулон, на который я так долго смотрела в витрине ювелирного магазина. Он переливался и вспыхивал в лучах солнца горячими красными искрами в окружении холодного сияния бриллиантов. Лед и пламень. Противоположности, которые не могут быть рядом. Но, вопреки всему они вместе, и ничто не может их разлучить.

– Как красиво, – восхищенно прошептала я и подняла кулон за длинную цепочку. Кулон закачался, кидая яркие блики на пол и на лицо Макса.

– Сердце для моей любимой, – улыбнулся Макс. – Такое подойдет? В придачу к тому, что у меня в груди? Оно тоже твое.

Я молча кивнула, не в силах оторвать взгляда от роскошной подвески.

Макс осторожно взял мою руку и поцеловал ладонь, потом пальцы. Задумчиво погладил меня по голове, вытащил заколку и небрежно бросил ее на кровать. Волосы рассыпались по моим плечам. Стальные глаза Макса стали бездонными. В них все так же горели искорки, которые манили меня и обещали счастье.

– Я люблю тебя, – очень тихо сказал он, обнял за плечи, коснулся горячими губами моего виска.

Я тоже обняла его и прижалась к Максу. Мы сидели на полу, крепко обнявшись, среди черепков и разбросанных вещей, и мне было необыкновенно хорошо и спокойно. Видимо, это и есть счастье. Простое и тихое.

Я подняла глаза на Макса. Он улыбнулся, нежно поцеловал меня. Потом еще и еще раз. Но теперь крепко, до боли. Голова закружилась, и я начала падать в пропасть. Нет, я не падала, я парила и наслаждалась этим. А крылья подарил мне Макс…

– Прости меня, идиота. Не сейчас, но, возможно, когда-нибудь? – тихо попросил Макс. – Я законченный негодяй и эгоист. Но я безумно люблю тебя.

Я обняла его за шею и тоже поцеловала. Поцелуй длился долго, бесконечно долго.

– Ты меня еще любишь? – зачем-то спросил он. Ведь все и так очевидно.

– Да, очень. Я очень люблю тебя, несмотря ни на что.

– Я тебя больше никогда не обижу, обещаю.

– Знаю… – в этом я не сомневалась ни секунды.

Макс осторожно притянул меня к себе. Я замерла в его руках и только крепче обняла, словно боясь, что через мгновение все исчезнет, как мираж.

Он взлохматил мои волосы и зарылся в них лицом.

– Какой же я придурок, – повторил он. – Я мог потерять тебя навсегда.

Глава 30. Макс

Никогда не думал, что буду безумно счастлив, сидя на крашеном паркетном полу в коммуналке, среди разбитой керамики и жуткого беспорядка. Но я обнимаю самую лучшую и добрую девушку на свете, и от этого на душе радостно и хорошо.

Аня доверчиво прижималась ко мне, и ее сердце билось как пойманная птичка. Все-таки я редкий мерзавец! Как можно было обидеть такую девушку? И ради чего? Просто от скуки. Нет, я не мерзавец, я подлец и конченый идиот.

Осторожно провел ладонью по Аниным волосам. Она подняла голову и улыбнулась мне своей необыкновенной лучезарной улыбкой. Ее глаза светились от счастья. Она разжала ладонь и протянула кулон:

– Надень мне, пожалуйста.

Он хранил тепло Аниной руки. Осторожно откинул ее волосы. Только бы случайно не дернуть! Пальцы стали неловкими, застежка не поддавалась, и я едва не уронил украшение. Не ожидал, что буду так волноваться, всего-то надевая на девушку подвеску.

Мои пальцы коснулись нежной кожи на ее шее. Убрал светлый завиток волос на затылке. Я терял самообладание. Долго возился с цепочкой, наконец, сумел застегнуть ее. Я тихонько дунул на завиток на затылке. Он взметнулся вверх и лег на прежнее место. Безумное желание мешалось с новым и незнакомым чувством. Это и есть любовь.

Я жадно припал губами к ее шее. Аня выгнулась, глубоко и судорожно вздохнула. Ее пальцы впились в край кровати, и я увидел, как они побелели от напряжения. Нет, не здесь, не в этой убогой коморке. Я подал ей руку, помог встать. Анина рубашка была порвана, и это возбуждало еще больше.

– Я схожу по тебе с ума, – прошептал ей на ухо, с трудом сдерживая безумное желание подхватить ее на руки, бросить на кровать и сорвать остатки блузы.

Полуулыбка коснулась ее губ:

– Я тоже…

Я тряхнул головой, отогнал безумные мысли.

– Хочу, чтобы все было по правильному, – с трудом перевел дыхание. – Одевайся, пойдем, я куплю тебе кольцо. Какое ты сама выберешь.

– Зачем мне кольцо? – прошептала Аня.

Она приподнялась на носочки и взъерошила мне волосы:

– Ничего не надо, это не главное…

– Знаю. Но кольцо будет. А потом я поведу тебя в ресторан. Мой любимый. А потом… – я коснулся внезапно пересохшими губами ее губ. – Я спрошу тебя, будешь ли ты моей женой. И надеюсь на положительный ответ.

– Макс, ты все еще сомневаешься, хочу ли я этого? – рассмеялась она, и запустила руку в мою шевелюру.

Я сомневался не в ней. В себе. Я схожу с ума от того, что она рядом. Но Аня… Она невинная девушка, девственница. Как же пошло это теперь звучит! Как клеймо. В тех кругах, где я вращался до последнего времени, такие как Аня – уже давно никому не нужные скучные старые девы. И это в двадцать один год!

Умелые и бесстыжие светские львицы хвалятся друг перед другом количеством покоренных мужчин. Не покоренных, а тех, кто их поимел. Кому удалось отдаться ради тщеславия и мнимого престижа. Да уж, есть чем гордиться! Странно, но теперь это у меня вызывает отвращение.

А ведь совсем недавно я не видел в этом ничего плохого. Да чего греха таить, мне такие девушки даже нравились – раскрепощенные, смелые, не признающие условностей. В постели хищницы, в жизни стервы. Все поменяла Аня, чистая девочка, которую я люблю… И все будет так, как захочет она.

Мы должны дождаться свадьбы. Чтобы все как положено. Мы любим друг друга, и несколько дней ничего не решат. Только больше распалят желание. А ради этого можно набраться терпения.

Но сначала я сделаю ей предложение. Красиво, чтобы мы оба запомнили это на всю жизнь. Пошел на кухню, пока она приводила себя в порядок и одевалась. Позвонил в ресторан «Европа» на Михайловской. Снял большой зал целиком до поздней ночи. А дальше видно будет, надолго ли мы засидимся там. Главное, чтобы нам никто не мешал.

Ресторан при отеле. Так удачно… Наводит на определенные мысли. Может, снять номер суперлюкс «Исторический»? Бывал в нем и не раз – роскошь, комфорт и просто изысканная обстановка. С кем я там бывал, лучше не вспоминать… И остаться до утра? Ане точно интерьер понравится. Но нет, не стоит торопить события… Отогнал навязчивые мысли. Надо уметь ждать. Особенно, если любишь по-настоящему.

Какое кольцо купить Ане? Естественно с бриллиантом. Но я в этом ничего не понимаю. Что она предпочитает, какой дизайн? Классика, современность, модерн? Думаю, классика. Она не раз подчеркивала, что консервативна. И это замечательно. Пусть такой и остается.

Еще надо зайти к отцу в салон. Сообщить, что мы собираемся пожениться. Он будет рад, Аня ему нравится. И маме тоже. Я им последнее время столько про Аню рассказывал. Делился с родителями наболевшим как в детстве.

Аня вышла на кухню и прервала мои размышления. На ней было облегающее черное платье, подчеркивающее стройную фигуру. Платье чуть длиннее колен – эффектно и целомудренно одновременно. На груди, на длинной цепочке сияло рубиновое сердце.

– Я готова, – она повернулась предо мной, слегка склонив голову набок. – Как тебе мой наряд? Одобряешь?

– Одобряю, – кивнул я в восхищении. – Тебе очень идет.

– Это хорошо, – звонко рассмеялась она. – Другого все равно нет. Только джинсы и джемпер.

Она протянула руку и коснулась моей щеки:

– Болит? – Аня тронула мой синяк.

– Я уже и забыл о нем.

– Еще и куртка рваная.

– Ну и ладно…

Я о куртке вообще не вспоминал. Но Аня была непреклонна.

– Сейчас зашью ее и пойдем. Снимай, я быстро. А то куда ты без рукава? И с синяком под глазом. Нас в приличное место не пустят, – продолжала смеяться она. – Хотя синяк придает тебе боевой вид. Ты мой рыцарь и мой спаситель! Уже в который раз. Не ожидала от Богдана подобного. Он как взбесился. Было очень страшно, он себя не контролировал.

– Думаю, его Дарина могла накрутить. Она это делать умеет. А может, Богдан еще и чем из травки начал увлекаться. Так или иначе, больше он здесь не появится и тебя не обидит. И не вспоминай больше ни о нем, ни о Дарине. Они того не стоят.

И для меня они остались в прошлой жизни. Как и многое другое, о чем я с удовольствием забуду. Если бы мне еще недавно сказали, что я так легко откажусь от прежней жизни – не поверил бы.

– Да, конечно, ты прав, – узкая ладонь Ани легла мне на плечо. – Я забуду это как страшный сон. Может, не прямо сейчас, но очень скоро. Ведь теперь ты рядом и мне нечего больше бояться.

Аня выпорхнула из кухни и вернулась через пару минут. Она принесла нитки и иголки, забрала мою куртку и ловко пришила рукав. Может, и неидеально, но сейчас и так сойдет.

– Вот и все, – она перекусила нитку и протянула мне куртку. – Одевай. Ну что, рукодельница я?

– Еще какая!

Вскоре мы спускались по широкой заляпанной краской лестнице, держась за руки.

– Эй, Макс! – крикнул с верхнего этажа бригадир. – Понравилось у нас калымить?

– А то!

– Надумаешь поменять работу, приходи, возьмем обратно. Повысим до маляра!

Я помахал ему рукой.

– Спасибо за поддержку. Я подумаю, может, и правда сменю род деятельности.

Рядом с бригадиром появился довольный Игорек.

– А я выиграл, – радостно сообщил он. – Ты продержался больше месяца, молодец. Когда пойдем пиво пить, тебя позовем. Все как договорились, по-честному.

– Что, еще одно пари? – шутливо возмутилась Аня. – На что на этот раз?

– На этот раз на меня. Спорили, как долго я продержусь на зарплату простого подсобника и через сколько окочурюсь от голода и неудобств, – признался я. – Как видишь, я выдержал и даже не сильно похудел.

– Ах, коварный Макс! – нахмурилась Аня и потрепала меня по волосам. – Про это ты мне ничего не рассказывал!

– Не вели казнить, не успел.

– И все, я надеюсь?

– Все, – кивнул я.

– Точно все, подтверждаю, – заржал Игорек. – Больше ничего. Но бригадир проиграл. Я всегда верил в Макса. Он упрямый. Аня, ты тоже приходи с ним пиво пить, мы тебе про него много чего интересного расскажем. Поделимся личными наблюдениями и выводами. Макс, оказывается, еще и работать умеет, а не только деньги лопатой грести.

– Макс, а откуда синяк? – не удержался от вопроса Серега, который присоединился к товарищам и оказался более внимательным, чем остальные. – Опять извращенца-психопата изображал?

– Подрался немного.

– Из-за меня, – гордо сообщила Аня.

– Макс, я всегда подозревал, что ты бескорыстный защитник девушек, – прогоготал бригадир. – А маньяком прикидываешься чисто для конспирации.

– Поздравьте нас, я Ане предложение сделал.

– Пока еще нет, – поправила Аня.

– Да, только собираюсь… Мы в ресторан идем. Все должно быть красиво.

– Это точно, – поддержал меня бригадир. – Момент важный, чтобы на всю жизнь запомнился. Отметьте как следует!

– Ну, счастья вам и любви! И детишек побольше! – пожелали нам строители на прощание.

– С последним не тяните, – наставительно произнес Игорек. – Дети, это прекрасно. Так сказать, цветы жизни. А процесс их производства доставляет ни с чем не сравнимое удовольствие.

Вот ведь загнул, с каким вывертом!

Яркий солнечный свет ослепил после полутемного подъезда. Мы вышли со двора, держась за руки, и невольно спугнули стаю сизых голубей. Недовольные птицы, громко хлопая крыльями, взвились к небу и описали над нами широкий полукруг.

У большой витрины антикварного салона «Радзивлов и сын» мы оба остановились, как вкопанные, и невольно переглянулись. В витрине отец осторожно прилаживал ценник на большую золоченую раму в стиле позднего рококо. С завитушками и розочками. А широкая помпезная рама обрамляла мой портрет. Точнее, портрет работы Ани, а я там выступал в качестве натурщика. Обнаженный по пояс заносчивый сноб. Так вот кто приобрел эту картину на выставке!

Ну, папа, спасибо тебе! Перекупил ее у сына. Увел прямо из-под носа. Может, потом подарит мне, если сильно попрошу?

Под картиной красовалась надпись «Полотно не продается. Выставочный образец». Да уж, удружил мне добрый отец. Выставил на всеобщее обозрение, да еще и образцом обозвал. Но, с другой стороны, портрет очень хорош! Так что я не против побыть образцом в антикварном салоне.

Отец увидел нас и жестом позвал в магазин. Резко звякнул медный звонок над тяжелой дверью, пропуская нас в помещение. В нем, как всегда, пахло вековой пылью и старинными книгами. Хрустальные люстры загадочно и холодно мерцали в полумраке. Тишина и спокойствие антикварного салона окутывали приятной негой. Я невольно отметил, что мне тут уютно и хорошо. Похоже, я начинаю понимать папу.

– Что у тебя с лицом? – это было первое, что спросил отец после приветствия. Конечно, мой живописный синяк всем бросается в глаза.

– Подрался с Богданом, – признался я.

– Отлично. Давно надо было ему начистить клюв. Да и тебе тоже. За то, что додумались до идиотского спора. Похоже, Аня простила тебя? Я прав?

– Да, – застенчиво улыбнулась девушка. – Мы помирились… И Макс спас меня от Богдана.

– Приставал? – нахмурился отец.

– Да, но Максимилиан успел вовремя.

– Вот каналья! – возмутился папа. – Ты в порядке, Аня?

– Да, все хорошо, спасибо, – кивнула девушка. – Я сильно испугалась, но все, к счастью, обошлось.

– Я сделал Ане предложение, – сообщил отцу. – Точнее, собираюсь сделать. Чтобы все как положено. Сейчас идем выбирать кольцо для помолвки.

– Рад, очень рад, – расплылся в улыбке отец и обнял Аню. – Мама будет счастлива. Потом по секрету расскажу тебе, Аня, почему, – подмигнул он девушке. – Я много говорил супруге о тебе. Какая ты необыкновенная, не похожая на этих современных развязных девиц. Максимилиан нам о тебе все уши прожужжал за последнее время. Только и разговоров, что про тебя, и какой он… Как бы помягче сказать? Все-таки мой сын. Какой он балбес. И мы надеялись, что ты простишь нашего недоумка. Несмотря на все его недостатки, он добрый и милый юноша, поверь мне. Говорю это тебе как его отец. И мы с женой уверены, что ты сможешь перевоспитать нашего дорогого сыночка. Ты очень хорошо влияешь на этого молодого лоботряса. А теперь пойдемте в кабинет. Мне надо кое-что отдать тебе, Максимилиан.

Мы пошли за ним. О, боги! Опять какие-то счета или нумизматические каталоги? Я же еще с отцом до сих пор за дверь в коммуналку не рассчитался… Неужели даст очередное поручение, несмотря на предстоящую помолвку? Это будет очень не вовремя.

Однако папа имеет на это полное право. Уговор есть уговор. Так что надо смириться и безропотно принять все, что он от меня потребует. Я невольно вздохнул и покосился на Аню. Ей сейчас хочется романтики, а не сидеть рядом со мной в захламленном кабинете. Видимо, придется отложить официальное предложение руки и сердца…

Но я ошибся. Отец открыл сейф, порылся в нем и через мгновение вручил мне небольшую серебряную коробочку:

– Наша фамильная драгоценность – старинное кольцо. Принадлежало моей прабабке по мужской линии Эвелине Розенфельд. Думаю, должно подойти для данного случая. Кстати, Максимилиан, тебе не помешает изучить наше генеалогическое древо. Чтобы потом рассказать вашим детям, кто от кого произошел. Надеюсь, вы с этим тянуть не будете? – заговорщицки подмигнул отец.

Анино лицо залила краска. Она довольно улыбнулась, хотя была явно смущена, и молча кивнула.

– Нет, папа, с этим мы тянуть не будем, – рассмеялся я. – Обещаем.

Я повернулся к Ане и приоткрыл коробочку. Но отец сердито замахал на меня руками:

– Ты что, здесь будешь предложение делать? А цветы? А шампанское? И зачем я вам нужен в такой ответственный момент? Нет уж, идите и разбирайтесь сами, без меня, – шутливо проворчал он. – И не забудь позвонить, рассказать, как все прошло.

– Что нам может помешать? – удивился я.

– Твоя безалаберность, сынок, – поддел меня отец, коварно усмехнувшись и похлопав по плечу.

– Все будет замечательно, я уверена, – мило улыбнулась Аня. – Это же только формальность.

– Но я хочу, чтобы ты запомнила эту формальность на всю жизнь. Спасибо тебе, папа, – я взял Аню за руку, и мы вышли из салона.

Я усадил девушку в автомобиль.

– У тебя роскошная машина, – заметила она. – Я на такой никогда не ездила.

– «Ягуар», – не без гордости сообщил я.

– Знаю, видела в журнале, – усмехнулась в ответ Аня. – Ты этим автомобилем хвалился. Что везде на нем успеваешь, и он тебя не подводит. Или что-то в этом роде. И вид у тебя был такой довольный. Нет, даже гордый! Как у павлина.

– Тогда я был страшно тщеславным, а теперь стал скромным.

– Лучше оставайся, какой ты есть. Хвастуном и немного негодяем. Для остроты.

– Вот как? – рассмеялся я. – Хорошо, уговорила, – я потянулся к ней и поцеловал в губы. – Но я работаю над собой. И обещаю, что буду идеальным мужем.

По дороге в ресторан я остановился у цветочного магазина. Я осыплю мою невесту цветами! Прямо сейчас, немедленно! Аня возражала, но я оставил ее в автомобиле:

– Я быстро!

Купил охапку белых роз и положил их ей на колени.

Она взяла одну и глубоко вдохнула ее аромат:

– Изумительный запах. Нежный и сладкий.

– Вот видишь, а ты не хотела, – я поцеловал ее руку, держащую изысканный цветок. – Это аромат любви.

– Я запомню его. Просто непривычно, – Аня спрятала улыбку в бутоне и озорно сверкнула на меня глазами.

– Привыкай. Я буду тебя баловать.

– Меня никогда не баловали, – призналась Аня. – Даже в детстве. Я не жалуюсь, просто для меня это необычно. Цветы дарили на работе в день рождения, на восьмое марта и все. Ну, и Богдан. Об этом даже вспоминать не хочу.

– Забудь и не думай о нем.

– Не буду. Спасибо тебе, Максимилиан. Я сегодня чувствую себя принцессой.

– Это только начало. Ты для меня всегда будешь принцессой. Нет, не принцессой. Моей королевой.

– А ты – мой рыцарь.

– Согласен.

От цветочного магазина мы отъехали недалеко. Я припарковал автомобиль, обнял девушку и поцеловал. Она ответила жадно, страстно. И тут же смутилась.

– Аня, ты чудо! – только и смог сказать я. Никогда не видел, как девушки смущаются от поцелуев и ласк. Даже не представлял, что такое возможно в наше время. И мне это очень нравится. Уж не знаю, почему.

Я буду носить Аню на руках всю жизнь. Судьба преподнесла мне щедрый подарок. Не думал, что на свете есть такие девушки. Мы долго целовались, и я был счастлив, как никогда в жизни.

Пустой зал ресторана «Европа» встретил нас ненавязчивой живой музыкой и сладковатым запахом свежих фруктов. Стол был накрыт с необычайным вкусом, как, впрочем, и всегда в этом элитном заведении. Шампанское охлаждалось в серебряном ведерке со льдом.

Огромный витраж в торце зала светился яркими стеклами и отражался в натертом до блеска паркете. По небу скакали кони, а под ними в далекие страны плыли парусники. Перед витражом за черным лаковым роялем сидел пианист. Рядом расположились еще несколько музыкантов. Пожалуй, мы снимем этот зал для проведения свадьбы. Очень камерно, уютно и одновременно изысканно.

Высокие белые розы поставили в хрустальную вазу рядом со столом. Ее острые грани вспыхнули ледяными искрами под лучами яркого солнца. Они лились в большое окно и весело играли бликами по полу, стенам и потолку.

Я усадил Аню в глубокое кресло. Она сейчас и правда была похожа на принцессу. Или, даже скорее на Золушку, у которой все уже наладилось, злые сестры и мачеха позади. А я ощутил себя принцем. И это было невероятно приятно.

Опустился перед ней на колено. Она смотрела на меня с такой любовью, что я утонул в ее синих, бездонных глазах. Не сразу вспомнил, почему мы здесь.

Достал серебряную коробочку, которую вручил мне отец. Я и сам не знал, как выглядит наш фамильный перстень. Он был прекрасен. Россыпь бриллиантов вокруг крупного сапфира-кабошона. Белая звезда загадочно светилась внутри волшебно-прекрасного камня. Звездчатый сапфир, синий, как глаза моей любимой.

Аня замерла от восторга.

– Ты будешь моей женой? – я, наконец, вспомнил, что надо сказать в этот важный момент. Не ожидал, что буду так волноваться. Как мальчишка. Ведь знаю, что она мне ответит, а сердце все равно замирает. Вдруг Аня меня еще не простила до конца и захочет помучить?

– Да… – прошептала девушка. – Конечно же, да!

– Навсегда вместе?

– Навсегда, – эхом ответила она и уткнулась лбом в мой лоб.

Я мгновение помедлил, и надел на ее тонкий пальчик массивное кольцо. Боялся, что оно выскользнет из моей руки. Но все получилось как надо. Кольцо вспыхнуло яркими огнями. Подошло идеально. Аня светилась от счастья и не скрывала этого. Она наклонила голову и любовалась таинственной игрой фамильного перстня. Моя дорогая невеста, любимая девушка, трогательная и нежная. Наивная и доверчивая.

– Нравится? – зачем-то спросил я.

– Никогда в жизни не видела подобной красоты. Сегодня ты осыпал меня драгоценностями.

– Это мелочи, поверь мне. Не это главное.

– Знаю, но все равно очень и очень приятно…

Возможно, перстень не слишком подходит к подвеске. Только разве это имеет значение? Аня счастлива, я тоже. И я хочу осыпать ее подарками постоянно. Тем более что раньше ее этим не баловали, а ведь девушка это заслужила.

Потом мы долго танцевали. А по правде сказать, просто обнимались под музыку. Пили шампанское. Я кормил ее с рук бельгийским шоколадом. Она осторожно брала лакомство нежными теплыми губами из моих пальцев. Шампанское кружило голову. Отсюда поедем на такси. Не хочу вести машину, хочу постоянно обнимать Аню.

Я провел пальцами по ее губам, она поцеловала их и снова счастливо улыбнулась мне. Ни одна женщина так на меня не смотрела. Никогда.

Мы выбрали день свадьбы. Решили, что тянуть не будем. У Ани должно быть сказочное платье. Нежное, с длинным шлейфом и воздушной фатой. О подробностях этого важного мероприятия мы поговорим в ближайшее время.

А пока я предложил Ане снять для нее приличные апартаменты. Хотя в коммуналке у нас замечательные соседи, жить все-таки лучше в отдельной квартире. Аня заметно смутилась, и от предложения отказалась.

– Макс, я пока поживу у себя. Это же ненадолго.

– Все, как пожелаешь.

Я не буду торопить ее, буду ждать нашей свадьбы, благо, ждать всего ничего. Аня теперь моя невеста. И до свадьбы ничем ей не намекну о своих безумных желаниях.

Аня села рядом. Обняла меня, уткнулась в плечо.

– Макс, Макс… Мне так хорошо сегодня.

– И мне тоже, – поцеловал ее в макушку, взял за руку.

Вот уж не думал, что счастье может быть таким простым и бесхитростным. Не надо денег, не надо пустой мишуры. Все просто и ясно – надо, чтобы рядом была любимая. Моя любимая Аня. Которой я подарил свое сердце.

Глава 31. Аня

Макс ухитрился договориться в ЗАГСе, и нас обещали расписать через две недели. Чему я удивляюсь? При его связях это не проблема. Вроде, можно было бы и подождать. Но как хорошо, что не надо тянуть со свадьбой. Только бы успеть все подготовить. От меня тут толку мало – все хлопоты ложатся на плечи Макса.

От помощи родителей он отказался. Сказал, что обязан все сделать сам, ведь давно уже не мальчик. Я ни секунды не сомневалась, что организует он все замечательно. И каждый раз, когда я представляла себе нашу свадьбу, сердце радостно замирало. Знаю, что все будет красиво и романтично. Но как именно? Что-то еще придумает Макс?

Макс предложил снять для меня на оставшееся до свадьбы время приличную квартиру. Я отказалась. Какой смысл? Мне и в своей комнате неплохо. Не все ли равно, где дожидаться свадьбы, и рисовать картины? Только с переездом заморачиваться. Ведь свадьба будет совсем скоро, и после нее я переберусь к Максу. Даже не верится!

Макс не настаивал. Но пригласил меня к себе домой. Похвалиться, как он сказал. И посмотреть, где мы будем жить. Признаюсь, меня снедало любопытство. Как живет Макс, что у него за холостяцкая берлога?

Конечно, его пентхауз сильно отличался от моей комнатенки с общей кухней и ванной. Современный дом на берегу Невы практически в историческом центре. Огромная двухуровневая квартира, над которой отлично потрудился модный в Питере дизайнер. Роскошный вид из огромного окна в гостиной. Город лежал у наших ног как на ладони. Я залюбовалась великолепным Питером. Будет, что писать в ближайшее время. Пейзажи могут получиться очень интересные.

Пока я наслаждалась панорамой Северной Венеции, Макс собственноручно заварил свой любимый английский чай. Он вернулся с кухни и протянул мне чашечку. Тонкая полупрозрачная фарфоровая. Она была невесома и изящна – белая с объемными гирляндами из незабудок. Я такие видела только в музее.

С наслаждением отхлебнула горячего напитка. Густой, ароматный чай, благородного цвета и с необычным терпким послевкусием. И я поняла, что ничего подобного до сих пор не пробовала. Тот дорогущий чай, что Макс покупал для меня в супермаркете, даже рядом не лежал с этим великолепием. Да, на зарплату подсобника гурманом не станешь!

Мы расположились за столом в гостиной. Макс подкармливал меня цукатами и орешками в сахаре из серебряной вазочки. Он осторожно клал мне в рот восточные сладости, и я слегка прикусывала кончики его пальцев. Как же приятно иногда предаться праздности!

Пора было решить, как пройдет свадьба. Мы оба согласились, что много гостей не будет – избранный круг друзей и родственников.

Платье я хотела обязательно длинное и кружевное. Или атласное. Или… Не все ли равно, главное, чтобы красивое. Как у принцессы. Какая девушка не мечтает об этом? Но не вычурное, а элегантное и безумно изящное. Не хочу быть похожей на грелку для чайника в пышной юбке, с глубоким декольте и тугой шнуровкой во всю спину.

Макс не возражал:

– Все, что пожелаешь. Выбирай сама, я все оплачу.

– Ну, уж нет, – возмутилась я. – На приличное свадебное платье для себя я заработала. А все остальное – твое дело.

– Хочешь фотосессию? – осторожно поинтересовался Макс. Очевидно, этот вопрос его несколько напрягал. Уверена, большинству женихов это даром не надо.

– Нет, ни за что! – замахала я руками. – Утро невесты в студийной обстановке, предложение руки и сердца там же! Невеста перед зеркалом, невеста на постели, невеста у окна надевает чулки. И прочее в том же духе. Пошлость какая!

– Можно все это отснять тут. Правда. Если тебе хочется. Думаю, многим девушкам это нравится, – в словах Макса я уловила надежду, что мне это действительно неинтересно.

– Я не многие, – я сурово глянула на Макса и рассмеялась. – Не люблю показуху. Для чего это надо? А вот от хорошего профессионального фотографа не откажусь. Но чтобы без постановки. Пусть будет, как будет. И никаких цветочных арочек и фанерных будочек для поцелуев.

– Да уж, этого точно не надо. Я даже и не подумал об этих глупостях.

– Это потому, что я чаще бывала на свадьбах, – улыбнулась я, вспомнив очередную свадьбу, куда таскала меня моя мама. Мы всегда изображали дружную, состоятельную и состоявшуюся счастливую семью без проблем и недостатков.

– Думаю, нашу свадьбу захотят осветить корреспонденты одного из журналов. Того, где я тебе так не вовремя попался. А может, и из других. Журналисты любят подбросить подобную тему для сплетен и обсуждений.

– Сплетни будут по любому. Так что против этого возражать не стану. Те фотографии в журнале мне очень понравились, между прочим. Кроме той, где ты с двумя светскими курицами в обнимку. Кстати, и твоей фирме тоже лишней реклама не будет. Да и девицы поуспокоятся на счет тебя.

– Да ты ревнуешь? – выгнул бровь Макс. – Вот не ожидал! Не поверишь, приятно!

– Сама не ожидала, – я смущенно отхлебнула ароматного чая. Оказывается, я страшно ревнива! – Больше не буду.

Макс отобрал у меня чашечку и притянул за руку к себе.

– Поцелуй меня, – потребовал он, взяв меня за подбородок, и глядя в глаза. – Немедленно. За то, что сомневалась во мне.

– Я и не сомневалась… Ну, если только немного…

Я коснулась губами его щеки. Макс расплылся в довольной улыбке и подставил для поцелуя губы. Мы надолго замолчали, и я потеряла связь с реальностью.

– Кого ты пригласишь? – минут через десять спросил Макс, заботливо поправляя мои растрепавшиеся волосы.

Это был болезненный вопрос, о котором я думала постоянно помимо своей воли. Я немного помедлила. Маму само собой приглашу. Она за меня наверняка порадуется. И Платошу, конечно.

Но Евгения видеть на нашей свадьбе мне вовсе не хотелось. Будет сидеть с кислой миной, и считать, сколько денег потрачено впустую и как бы он мог ими распорядиться с умом. Евгений очень любит считать чужие доходы и переживать, что это все не его. Мне иногда казалось, что он буквально болеет от зависти.

Ладно, путь будет и Евгений, куда ж деваться? Все-таки мамин муж и она его очень любит. Не знаю, за что, но это ее дело. Ведь известно, что любят не за что-то, а вопреки всему. Видимо, судьба у моей мамы такая. А еще говорят, любовь зла…

– Кроме мамы, брата и отчима, обязательно Ирину со Светкой. Все, больше никого у меня нет, – констатировала я.

– А дядю Сашу с Валей и Олежкой? – деланно возмутился Макс.

– Это само собой. Валя и будет моей свидетельницей, она моя самая близкая подруга.

– Отлично. А с моей стороны будут родители, любимый и, увы, единственный дед. Несколько настоящих друзей, – он задумался. – Четверо. Я тебя с ними познакомлю в ближайшее время, – пообещал Макс. – Друзья будут с женами. Как ни странно, но они все давно женаты. Один я засиделся в холостяках. Еще мой дядя – мамин брат с семьей. Очень милые люди. Так что свадьба будет камерной, для узкого круга, но веселой. В этом я уверен. Друзья и родня у нас хорошие.

Ну, насчет хорошей родни в виде Евгения я сильно сомневалась. Решила позвонить маме немедленно. Тем более что мы очень редко созванивались последнее время. А мама мне не звонила совсем и на мои звонки отвечала не всегда. Ну да ладно, родителей не выбирают. И мама очень занята на работе. Ведь тянет на себе всю семью. Платоша растет, расходы тоже, а Евгений зарабатывает мало.

На этот раз она взяла трубку сразу.

– Привет, мама, – я немного смущалась. Как сообщить ей о таком важном событии? Она ведь еще не знает о Максе. Может обидеться, что я ей ничего раньше не рассказывала. – Как дела?

– Неплохо. Я занята. Что ты хотела? – как всегда довольно сухо спросила она. Конечно, я же ее от работы отрываю. Надо было, наверное, вечером позвонить. Но что сделано, то сделано. Я собралась с духом:

– Мама, я выхожу замуж… – не могла сдержать радости, и волнения переполнявших меня.

Тяжелый вздох на другом конце трубки заставил замолчать и вернуться с небес на землю.

– Денег не дам, – категорично заявила мама. – Представляю себе, кого ты там нашла. Нищеброд, неспособный заработать даже на приличную свадьбу. Позарился на твою жилплощадь, а ты, дурочка, и растаяла. Опомнись, Анна, продавай комнату и возвращайся в Златогорск. Евгений согласен выделить тебе часть денег от продажи комнаты в Питере на покупку малосемейки. Тебе будет лучше жить отдельно от нас. Пойми, это щедрое предложение. Научись уже мыслить рационально, как взрослый человек. Больше мы тебе этого предлагать не будем, – раздраженно поставила ультиматум мама.

– Да, мама, я все поняла, – комок предательски подкатил к горлу, и говорить стало трудно.

– Очень на это надеюсь, – снова мученически вздохнула она и попыталась еще раз достучаться до моего здравого смысла. – Или возвращайся, или не звони больше. У меня нет ни времени, ни желания возиться с твоими проблемами. Ты никогда не отличалась ни умом, ни практичностью. Выйдешь замуж за проходимца – забудь, что мы у тебя есть.

Вот так, четко и категорично. Сухой щелчок и оглушившая тишина в трубке дали понять, что разговор закончен. Даже не попрощалась… У меня слезы навернулись на глаза помимо воли и потекли по щекам. Все-таки очень обидно…

– Что с тобой? – Макс поцеловал мои щеки. – Соленые…

– Ничего особенного… Не обращай внимания. Все уже нормально… – но слезы все бежали и бежали из глаз. Я не могла перестать плакать.

– А все-таки? – продолжал допытываться он. – Что случилось? Мама недовольна, что ты так неожиданно выходишь замуж? Если это принципиально, можем немного подождать. Но только немного. Согласна?

– Тебя назвали нищебродом и проходимцем, – до меня только сейчас дошло, как это забавно, и я рассмеялась сквозь слезы.

– За что? – искренне возмутился Макс. – Я дал повод?

– Мы больше не будем возвращаться к разговору о моей так называемой семье, – попросила я. – Никогда. Сейчас я тебе о ней расскажу и забуду навсегда.

И рассказала Максу все, что так долго носила в себе. Про маму, про Евгения, про Платошу. Про то, что я неудачный мамин опыт и обуза для нормальной семьи. Что я неблагодарная и взбалмошная девчонка, от которой хочется избавиться раз и навсегда. Сказать, что Макс был удивлен – не сказать ничего. Но он все понял.

– Думаю, твоим родителям не понравится, что у тебя жена из такой семейки, – мне снова захотелось заплакать. Теперь уже от настоящей обиды. Кому нужна невестка с подобными проблемами и такой родней?

За что мама со мной так? Ведь я всегда старалась не сидеть у нее на шее. Работала, денег не просила. Ну не могла я пойти против себя и стать бухгалтером. Разве это так важно?

Макс погладил меня по руке, легонько ткнул пальцем в нос.

– Выше голову! Зато мне с родителями очень повезло. Так что не переживай. Они поймут, они у меня добрые и умные. С отцом ты уже знакома. А мама вообще чистое золото. Сегодня вечером ты и с ней познакомишься. К тому же я женюсь на тебе, а не на твоей семье. Тем более что Ирина и Светка очень хорошие.

– Они и есть моя семья. Настоящая. А еще наши соседи. Без них я бы в Питере пропала. Наивная дура из глухой провинции. И это правда.

– Нет, не дура. А чистая и добрая девочка. И давай забудем обо всех невзгодах. Они у тебя остались позади. Пора поговорить о предстоящей свадьбе. А это приятно. Какое платье ты хочешь?

– Красивое, – усмехнулась я. – И обязательно длинное. А какой ты хочешь видеть меня? Это же для тебя я буду наряжаться.

– Тогда слушай.

Макс поудобнее уселся в кресле, закинул ногу на ногу и мечтательно начал:

– Белое, как положено. Ну, из какой ткани тебе виднее, мне все равно. Но чтобы по фигуре. Ты такая стройная, как тростинка. И вырез побольше сзади. Путь будет до талии. И впереди тоже…

– До талии? – рассмеялась я.

– Нет, думаю, не стоит. Хотя мне бы понравилось, но гости могут не понять, – Макс тоже рассмеялся мне в ответ. – Просто побольше. Поглубже, так, наверное, правильнее сказать. И путь будет шлейф. Как у королевы. Но не слишком длинный. Пажей около твоей юбки я не потерплю, так и знай! Фата тоже длинная и пушистая, как облако. Я понятно объяснил?

– Еще как понятно. Пажей и мне не надо. Обойдемся без них. Мне такое платье тоже нравится. Вот только вырез впереди большой не стоит делать, если спина открыта – перебор будет.

– Не будет, – буркнул Макс. – Тем более это же для меня. Ты сама так сказала. А я хочу видеть глубокий вырез, и точка!

– Уговорил. Будет тебе вырез побольше и спереди, и сзади. Все, как пожелаешь. Мне надо завтра пройтись по свадебным салонам, поискать что-то подобное. Но в салонах любят, чтобы к ним записывались заранее, а времени нет. Я бы на рынке посмотрела, но, боюсь, твоя родня легко отличит турецкую дешевку от брендовой вещи.

– Знаешь, мнение моей родни в этом вопросе меня совершенно не волнует. Но я хочу, чтобы у тебя было сказочное платье. А такое на рынке точно не купишь. Я позвоню своим знакомым, и они помогут. Главное, доверься им. Они подберут все, что надо, и выполнят любой твой каприз. И, что в нашей ситуации важно, очень оперативно.

– Твои знакомые – волшебники? – усмехнулась я.

– Нет, у них ателье. Очень популярное в Питере. На платье не скупись. Не будет хватать денег – я добавлю.

Как приятно иметь такого заботливого жениха! Но я лишнего тратить не буду. Не привыкла к этому, и привыкать не хочу.

Ресторан выбирал Макс. Тут он знал все от и до. Пообещал, что убранство и изысканное меню порадуют всех.

Тамаду я попросила ненавязчивого и без дурацких пошлых тостов типа девкой меньше, бабой больше. Чтобы он не пел под фанеру, не переодевался в Стаса Михайлова и не призывал выпить за здоровье молодых по поводу и без.

Макс смотрел на меня как на представительницу каменного века. Ну, я же не виновата, что все крутые свадьбы в Златогорске похожи одна на другую.

Мы решили, что недолго посидим за праздничным столом. Потом поедем домой, а гости будут веселиться до утра, если пожелают. Номера в ближайшем отеле тоже будут для них забронированы. А утром мы продолжим торжество. Гулять так гулять!

Итак, из ресторана мы поедем домой… Скоро у меня будет настоящий дом, настоящая семья. От этого сердце радостно замирало и хотелось петь от счастья.

Для свадебного путешествия мы выбрали великолепную Италию. Я всегда мечтала побывать там, увидеть воочию прекрасные памятники архитектуры, полотна великих художников, чудесные скульптуры, таинственные парки, роскошные палаццо. Прикоснуться к истории этой необыкновенной страны.

Теперь Макс дарит мне такую возможность. У нас будет волшебный медовый месяц в райском уголке. Мы будем наслаждаться друг другом, и мы будем очень счастливы.

* * *

Тем же вечером мне предстояло познакомиться с мамой Макса. Его родители жили в загородном доме. Настоящее фамильное гнездо, судя по рассказам Макса.

Я страшно волновалась. Конечно, отец у Макса замечательный. Наверняка, и мама такая же. Но вдруг я ей не понравлюсь? Обычная провинциалка с сомнительным происхождением и такими же родителями. Хотя последнее мне было признать очень горько, но правде надо смотреть в глаза.

Видимо, мое волнение бросалось в глаза. Макс пытался меня успокоить, но это мне мало помогало. Когда мы миновали въездные ворота в закрытый коттеджный поселок, меня уже начинал бить легкий озноб.

– Ну же, Аня, приободрись! – Макс положил свою ладонь мне на руку. – Чего ты боишься? У меня замечательная мама.

– Верю. Но все равно боюсь.

Ольга Васильевна стояла на веранде и смотрела, как Макс паркует автомобиль у дома. Она приветливо помахала нам рукой. Это была статная худощавая женщина лет пятидесяти. Модная короткая стрижка, светлые волосы. Элегантный брючный костюм темно-зеленого цвета.

– Мама, это моя Аня, – Макс светился от удовольствия. – Аня, а это моя мама, Ольга Васильевна.

– Добро пожаловать, – приветливо улыбнулась она и обняла меня. Словно знала меня вечность. – Теперь это и твой дом. Мы с отцом так долго ждали, когда Максимилиан наконец решит завести семью. А о тебе он мне все уши прожужжал.

– Ну, не все, – шутливо надулся Макс.

– Сынок, иди, попроси накрыть нам стол в оранжерее. А я пока покажу Ане парк и дом и посекретничаю с ней. Ведь нам надо о многом поговорить.

– Только сильно на меня не жалуйся. И не ругай, – попросил Макс. – О моих недостатках она знает много. Расскажи, какой я отличный сын. А то Аня мне не поверит, что я практически ангел во плоти.

– Именно что почти, – улыбнулась Ольга Васильевна. – Пойдем, Аня.

Мы гуляли по парку. Говорили обо всем на свете, и мне было очень легко с Ольгой Васильевной. А ведь я видела ее впервые. Она не задавала неуместных вопросов, не рылась в моей душе. Мы просто беседовали, как давние знакомые. И, тем не менее, я за каких-то полчаса узнала очень многое о семье Радзивиловых и рассказала практически все о себе.

Появился Макс и пригласил нас на чай. Мы уютно расположились в оранжерее под огромной пальмой в кадке. Со стеклянного купола свешивалась большая люстра в форме шара из цветных стеклышек. Она заливала мягким светом стол с белоснежной скатертью. Ольга Васильевна разливала золотистый чай по чашкам. Макс жевал печенье и светился от удовольствия.

Вскоре из города вернулся Дмитрий Алексеевич и присоединился к чаепитию. Отец Макса постоянно подкладывал мне конфет и печений. Словно я маленькая девочка. Это очень трогало и на душе становилось тепло и радостно. Я поняла, что нашла свой дом.

Глава 32. Аня

Я вышла из белоснежного Роллс-Ройса и ощутила то же, что, очевидно, ощутила Золушка, выйдя из кареты перед дворцом. Волнение и гордость. Легкий ветерок шаловливо играл легкой фатой. Шлейф струился по ступеням, пока я поднималась к Максу, стоящему у портала ЗАГСа. Атлас приятно холодил кожу.

Рубиновый кулон на длинной золотой цепочке не входил в диссонанс с кипенно-белым платьем, ведь в руках я держала букет из мелких алых роз. Я не могла не надеть кулон – это сердце подарил мне Макс. Я придерживала подол длинного платья и поднималась по ступеням, ведущим к счастью, к новой жизни, к моему любимому.

Макс в смокинге был великолепен. В руках он держал белые розы. Такие же, какие подарил мне в день нашей помолвки. Упругие бутоны на длинных стеблях. Макс смотрел на меня с нескрываемым восхищением, и это было безумно приятно.

Сердце неровно забилось и сладко заныло. Он подал мне руку, и через длинный холл мы вошли в просторный и светлый зал.

Регистраторша с вычурной залаченной прической и нарядном костюме насыщенного бордового цвета оказалась дамой весьма умной. Она не произносила прочувственной речи о создании очередной семейной ячейки, не говорила об ответственности, она вообще обошлась без пафосных слов.

На белой атласной подушечке лежали обручальные кольца. Узкие гладкие классические. Макс осторожно взял кольцо, и я заметила, что его пальцы дрогнули. Конечно, он тоже волнуется. Мне это приятно. Ведь я тоже очень волнуюсь, сама не знаю, почему.

Макс надел мне на безымянный палец правой руки золотой обруч и сжал мою ладонь:

– Попалась, птичка! Я тебя окольцевал. Пожизненно.

Я проделала ту же манипуляцию с его рукой и рассмеялась:

– Теперь ты тоже окольцован.

Регистраторша попросила нас поставить подписи, и пожелала счастья. Как же это было просто и хорошо!

После символического обряда дама предложила нам поцеловаться. Что мы и сделали с огромным удовольствием и рвением.

Максимилиан откинул пышную фату. Его нетерпеливые пальцы запутались в белом облаке тонкой прозрачной ткани, и он едва не порвал его. В глазах Макса горел тот самый огонь, который я передала на портрете. Огонь бесконечной любви и нежности. И страсти.

Он погладил мою щеку, взял за подбородок и поцеловал долгим, очень долгим поцелуем. Его руки легли на мою талию и крепко сжали ее. Я запустила пальцы в его шевелюру и ответила жадно, страстно. Ведь я столько этого ждала. Голова закружилась, и я потеряла счет времени. Оно просто остановилось.

Регистраторша тихонько уронила ручку на стол и этим дала понять, что мы несколько увлеклись друг другом. Я невольно смутилась и начала поправлять фату. Но дама ободряюще посмотрела на меня. Она все понимала, просто за дверью ждала своей очереди следующая пара молодоженов, и нам пора было покинуть помещение.

Мы взялись за руки и вышли на яркое весеннее солнце. Стая сизых голубей взметнулась от ступеней и унеслась в бирюзовое небо, громко хлопая крыльями. Их прикармливали хлебными крошками Света и Олег.

Гости наперебой поздравляли нас. Меня просто завалили цветами. На моем лице играла счастливая и немного ошалелая улыбка, которую я не могла стереть, как ни старалась. Думаю, для невесты это простительно.

Сначала все поехали в Летний сад. Там просто гуляли, фотографировались и пили шампанское. Мы с Максом не отходили друг от друга ни на шаг и держались за руки как дети. Я все время поглядывала на золотой обруч на моем пальце. Как приятно чувствовать себя женой. Любимой, желанной, единственной.

– Тебе очень идет это платье, – прошептал мне на ухо Макс.

– Я угадала с фасоном?

– Да, еще как угадала, – он поправил мою фату. – Ты похожа на ангела. Хотя нет, не похожа. Ты мой ангел…

Рука Макса легла мне на талию, погладила обнаженную спину, коснулась плеча. От этого приятное тепло разлилось по всему телу.

А потом все поехали в ресторан. Тот самый, где Макс сделал мне предложение. Просторный зал был убран белоснежными розами. Их было море, и они были повсюду – на столах, на полу в огромных вазах, гирляндами спускались с потолка, украшали стены. Подтянутый ведущий в строгом темно-сером костюме и с лицом аристократа однозначно не мог петь матерные частушки и пошло шутить.

Названия блюд, от которых ломился стол, я даже не пыталась запомнить, но «Вдову Клико» узнала сразу. Макс тоже любил это шампанское.

Живая музыка, тосты близких людей. Все, как мы хотели. Никаких троюродных племянников и десятиюродных дядюшек, которые могут еще пригодиться молодым в жизни. Обошлись без престижных знакомых и свадебных генералов. Торжество шло весело, и очень по-семейному. А что еще надо на свадьбе?

Родители у Макса замечательные, добрые и все понимающие. Они приняли меня как родную. И не сторонились моей деревенской родни, как мама.

Дядя Саша ни на шаг не отходил от Вали. Похоже, у них тоже все налаживается. Кстати, букет невесты поймала именно она и этим страшно расстроила Светку. Правда, ненадолго. Потому что букет Валя девчонке отдала сразу и тем ее утешила.

Олежка и Светка нашли себе занятие по душе – уселись в уголке на диван и что-то активно обсуждали как давние друзья. Но к взрослым не приставали и не требовали к себе повышенного внимания.

В итоге выяснилось, что Олежка рассказывал Светке о небольшом звездном фонтане, который он изготовил в нашу честь. Как было написано в интернете, он совершенно безопасен, почти как бенгальский огонь, и может использоваться в закрытых помещениях.

Но фейерверк дядя Саша успел вовремя отобрать. Он в сдержанных выражениях объяснил Олежке, что огонь – не игрушка, и взял с него слово больше подобных сюрпризов не устраивать и с огнем не баловаться. Все-таки отель «Европа» – памятник истории и архитектуры, и будет лучше, если наши потомки его увидят в целости и сохранности.

Фотограф был ненавязчив и появлялся на нашем горизонте редко.

Мы с Максом недолго задержались в ресторане. Попрощались и оставили гостей праздновать дальше.

* * *

Длинный белый кадиллак вез нас домой к Максу. Не могу поверить, что теперь это и мой дом. Мы не могли оторваться друг от друга, целовались всю дорогу, жарко, жадно.

Персональный лифт в пентхаус поднимался бесконечно медленно и долго. Макс подхватил меня на руки и внес в квартиру. Смеясь, закружил и осторожно опустил на пол в спальне, продолжая держать меня за талию. Макс медленно прикоснулся губами к моей шее, слегка прикусил кожу. Я невольно замерла в его руках и запрокинула голову, переводя сбившееся от волнения дыхание.

Он целовал кожу вдоль выреза декольте. Я запустила пальцы в его волосы, взлохматила их. Макс хрипло засмеялся и сильнее прикусил мое плечо. Мне стало тяжело дышать. Голова кружилась, я закрыла глаза, позволяя Максу целовать меня с безумной страстью.

Максимилиан бережно снял рубиновое сердце с моей груди. От прикосновения его пальцев я почти теряла сознание. Мне казалось, они жгли кожу. Но как же это было приятно! Начал осторожно и неловко вынимать шпильки из моей прически, пытаясь снять фату.

Шпильки со звоном падали на гладкий пол, рассыпаясь в разные стороны. Я помогала ему. Пышная фата путалась в наших руках. Через несколько мгновений она белым облаком легла на пол. Макс растрепал мои волосы, они рассыпались по плечам. Он осторожно поправил их и погладил меня по голове:

– Как же я люблю тебя!

Я молчала, только счастливо улыбалась. Что говорить, если все написано у меня на лице?

В спальне всюду стояли пышные букеты из белых роз, как и в ресторане. Их сладковатый аромат нежно окутывал комнату. Этот волшебный запах я запомню на всю жизнь.

Макс расстегнул застежку платья на талии, и оно соскользнуло к моим ногам. Нетерпеливо сбросил смокинг.

– Ты невероятно красива, – прошептал он мне на ухо, обжигая дыханием.

Я начала расстегивать рубашку. Маленькие пуговички не слушались и выскальзывали из пальцев. Я нетерпеливо рванула ткань рубашки. Пуговки запрыгали по паркетному полу, а батист с треском подался под моими руками. Я провела ладонью по широкой груди Макса и услышала биение его сердца. Большого и доброго, которое теперь безраздельно принадлежит мне.

Макс нетерпеливо высвободился из разорванной рубашки, продолжая целовать меня. Счастье переполняло все мое существо. Я поцеловала его в губы, в шею, покрыла поцелуями грудь, мускулистую, прохладную. Новое, сладкое и трепетное чувство щемило сердце, приятный холодок пробегал по спине и замирал на затылке, доставляя ни с чем несравнимое удовольствие.

С трудом перевела дыхание, задыхаясь от блаженства и радости, внезапно нахлынувших на меня и накрывших с головой, как цунами. Снова прильнула к широкой груди Макса. Его сердце бешено колотилось. От Макса пахло резким парфюмом с нотками хвои и терпким запахом луговых цветов. Я глубоко вдохнула в себя этот мнящий аромат. Я запомню его навсегда!

– Я люблю тебя, Макс, – прошептала я.

Он молча улыбнулся в ответ, взял меня за подбородок и посмотрел потемневшими от страсти глазами. Погладил плечи, спину. Снова подхватил меня на руки и бережно положил на кровать. Его пальцы погладили мою кожу вдоль кружевной резинки чулка, и я поняла, что окончательно потеряла голову. Его прикосновения возбуждали, обжигали, обещали сладкое блаженство.

Сегодня будет безумная ночь. И эта ночь будет безраздельно наша. Я прикрыла глаза, засмеялась, не узнавая своего голоса.

Гладкий шелк простыни приятно холодил разгоряченное тело. Я выгнулась, повинуясь новому необузданному желанию. Поцелуи Макса томили и сладко мучили. Они стали медленными и обжигающе горячими.

Я потеряла самообладание, поддаваясь безумному желанию. Задыхалась от внезапно нахлынувшей эйфории. Мое нетерпение нарастало, и Макс чувствовал это. Его губы целовали мою грудь, спустились к животу. Он погладил мои бедра. Мурашки пробежали по всему телу. Руки Макса ласкали бережно, нежно и очень медленно. Я замерла, и мое тело изогнулось в призывном и безумном желании.

Не сдержала стона, впилась ногтями ему в спину и притянула к себе. Он до боли поцеловал мои губы. Посмотрел мне в глаза, улыбаясь загадочной улыбкой сфинкса. Его руки жадно ласкали мое разгоряченное тело, дрожащее от нетерпения. Я отпустила свои желания, перестала контролировать себя и отдалась на волю Макса.

* * *

Яркий солнечный свет заливал просторную спальню. Он играл янтарными бликами на полу и на стенах. Сладковатый аромат роз наполнял комнату, приятно щекотал ноздри.

Макс обнимал меня во сне, и я боялась пошевелиться, чтобы не разбудить его. Моя голова лежала на его груди, и я слышала, как громко и ровно бьется его сердце.

Моя первая брачная ночь прошла фантастически прекрасно и очень бурно. Рука Макса соскользнула с моего плеча.

– Проснулась? – он поцеловал меня в макушку.

– Давно.

– Что ж меня не разбудила?

– Зачем? – засмеялась я. – Ты вчера так устал.

– А ты нет? – парировал он. – Разве я тебя не замучил?

– Еще как замучил! Да я и не скрываю этого. Мучай меня так почаще, – поцеловала его руку и снова покрепче прижалась к Максу.

– Сейчас я приготовлю для тебя завтрак, – его губы коснулись моего плеча и надолго замерли на нем, щекоча кожу теплым дыханием.

– Ты не умеешь, – напомнила ему, не сдержав легкой насмешки. – Спалишь еще и свою кухню.

– Не спалю. Я научился, – уверенно ответил он. – Брал уроки у мамы и домработницы. Так что отдыхай, а я пошел на кухню. Буду теперь всегда баловать тебя завтраком в постель. Не возражаешь?

– Смотря каким. Если опять горелой яичницей, то уж лучше я буду нас баловать.

– Вредина, – усмехнулся Макс, освобождаясь из моих объятий.

Он накинул на себя длинный бархатный халат и стал похож на настоящего аристократа. Макс не спеша вышел из спальни, что-то насвистывая себе под нос. Я еще немного понежилась в кровати. Вставать было лень, да и зачем? Но я сделала над собой усилие и соскользнула с постели.

Натянула халатик, который заботливый Макс положил в изножье кровати. Шелковый, цвета шампанского, расшитый белыми хризантемами. И очень короткий. Сразу понятно, так я должна выглядеть утром для любимого мужа. Сунула ноги в атласные домашние тапочки на небольшом и удобном каблучке. Покрутилась перед высоким напольным зеркалом в золоченой раме. Красавица!

Прошлась по спальне. На полу разбросана наша одежда. Белое облако фаты лежит посреди комнаты. Рядом с кроватью платье и смокинг, рубашка Макса вообще у окна. Обувь в разных концах спальни. Зачем мы ее так расшвыряли? Не помню, как-то ночью об этом не думали. Мне не хотелось подбирать ее. Пусть валяется. Потом уберу… Может быть… Если захочу…

Подошла к окну и посмотрела на любимый город с высоты птичьего полета. Он простирался у моих ног в легкой дымке. У горизонта бирюзовое небо начинали потихоньку затягивать седые тучи. Раскинула руки, и довольно улыбнулась весеннему утру. Здравствуй, новая жизнь! Незнакомая, счастливая и удивительно прекрасная.

Моя жизнь в Златогорске уходила все дальше и дальше. Это мой родной город и я его люблю. Я буду возвращаться туда еще не раз. Вместе с Максом. Но не к маме и ее семье. Я не нужна им, и о них я скоро тоже забуду. Я отпускала свое прошлое, обиды и непонимание. Все проходит и забывается. Забудется и это.

Вернулась в постель, натянула на себя простыню, облокотилась на мягкую подушку и предалась приятной праздности. Скоро появился Макс с большим подносом.

Он поставил его рядом со мной. Яичница с ветчиной и помидорами выглядела потрясающе аппетитно. А какой запах! Кофе со сливками для меня и черный для Макса. Гренки, джем, миндальные печенья и черная икра. Без последнего вполне можно было обойтись. Но я промолчала – пусть балует меня, раз нам обоим это приятно. Не ожидала, что Макс сможет сам приготовить такой изумительный завтрак.

– Спасибо тебе, любимый, – расплылась я в довольной улыбке. – Ты меня просто поражаешь.

– Впечатляет? А ты во мне сомневалась.

– Не в тебе, а в твоем кулинарном таланте.

Макс уселся рядом со мной на кровати, и мы приступили к завтраку. Яичница была просто сказочно вкусная. Макс гордо и довольно улыбался. Настоящий глава семьи – умелый и заботливый.

Завтрак был закончен, но печенья еще остались. Макс кормил меня ими с рук. Я осторожно брала нежное лакомство из его тонких пальцев, проводя языком по их кончикам.

В итоге Макс нетерпеливо поставил поднос на пол, схватил меня в охапку и повалил на постель. Он потянул за шелковый пояс и легко сорвал с меня халат. Я погладила Макса по голове. Мои пальцы запутались в его темных волосах. Я облизнула внезапно пересохшие губы в предвкушении неземного блаженства. С трудом перевела дыхание, изнемогая от нетерпения.

Но коварный Макс не спешил. Он насмешливо смотрел на мои муки, выгнув бровь. Медленно и нежно ласкал пальцами грудь. Невозможно медленно. Дразнил и щекотал. Неспешно погладил мой живот, бедра и замер, склонив голову на бок.

– Прекрати, – простонала я, изнывая от страсти. – Это невозможно терпеть. Ну же…

– А попросить, как следует? – его рука снова погладила мою грудь, доводя до изнеможения.

– Пожалуйста… – я выгнулась, как натянутый лук. – Пожалуйста…

Приятная судорога приближающейся эйфории пробежала по изнывающему в томлении телу. У меня перехватило дыхание, снова стало не хватать воздуха.

– Макс, что ты со мной делаешь?

– Немножко мучаю… – коварная улыбка тронула его губы.

Сильные руки Макса резко перевернули меня на живот, его пальцы пробежались вдоль моего позвоночника, едва касаясь кожи. Ниже, ниже…

Вдруг мое нетерпение предалось Максу. Он теперь ласкал грубо и заставлял меня трепетать от каждого его прикосновения. Я отвечала ему тем же. Мы походили на двух борющихся хищников – рычали и царапались, с безумной страстью впиваясь друг другу в губы. Ничего подобного и никогда я не испытывала. Да и откуда? Ведь Макс мой первый и единственный в жизни мужчина. Умелый, уверенный и бесконечно нежный.

Осторожный поцелуй в губы как прикосновение крыльев бабочки был завершением его стремительной атаки. Он упал рядом со мной, тоже не в силах пошевелиться. Изнеможение придавило меня к измятым шелковым простыням. Сколько мы так лежали? Видимо, вечность…

Глава 33. Макс

Я с трудом приподнялся на локтях и посмотрел на измученную мною жену. Приятная истома не позволяла делать лишних движений. Аня лежала на спине, широко раскинув руки и блаженно улыбалась.

– Жива? – усмехнулся я.

Аня лениво перевернулась на живот. Ее длинные волосы упали на глаза. Она медленно отодвинула их в сторону, но они вернулись на прежнее место. Очевидно, ей не хотелось больше их трогать. Она бессильно вытянула вперед руки и тяжело уронила на них голову, искоса поглядывая на меня.

– Кажется, жива, – она повторила мою улыбку. – Ты – изверг.

– Ну да, во всем виноват я. А ты белая и пушистая? – я взъерошил ей волосы и нажал на кончик носа, как маленькой девочке. – И откуда ты только такая взялась?

– Из глухой провинции, – рассмеялась она, пытаясь разглядеть меня через пряди волос. – Дикая тварь, из дикого леса.

– Может, и дикая, но уж точно не тварь. Необыкновенная моя Аня… Люблю тебя безумно, – я подобрался к ней поближе, обнял. Сердце приятно щемило. Откинул ее волосы назад, задумчиво поиграл прядями. – В моей жизни много чего было. Впрочем, все пустое. Немерено роскошных женщин, холодных и расчетливых. Они падали к моим ногам, как спелые яблоки и мне это безумно льстило. Я не хвалюсь, просто ты должна знать, какой я эгоист. Был. До встречи с тобой. Но любви не было. Никогда. Думал, ее и нет на самом деле. И тут появилась ты. Я влюбился по уши, впервые в жизни. Нет, не влюбился. Полюбил. Сам от себя такого не ожидал…

Она крепче прижалась ко мне:

– И со мной такое впервые. Я никогда никому даже не нравилась. Что же ты во мне нашел?

– Понятия не имею, – шутливо пожал плечами в ответ. – Видимо, доверчивость и доброту. Оказалось, это совсем не мало. Никогда этого не искал, и вот, пожалуйста… Раньше мне было важно рядом с собой видеть роскошную роковую красавицу в брендовых шмотках. А что у нее на душе и в голове – не интересовало совершенно. Хорошо, что ты не такая.

– Не красавица? – Аня вцепилась пятерней в мою шевелюру, улыбаясь чувственной и немного хищной улыбкой.

– Не пустышка, – я чмокнул ее в макушку. – Любимая провинциалка. А теперь ты моя королева. Королева Анна.

– И у королевы Анны есть преданный благородный рыцарь Максимилиан. Который ее любит и оберегает.

Аня уютно свернулась калачиком под моим боком. Я накрыл ее одеялом и обнял.

– Ты всегда будешь рядом? – спросила она.

– Всегда, обещаю.

Она смотрела на меня с такой любовью, что я просто тонул в ней.

– Обними меня покрепче, – попросила Аня.

Резко испортилась переменчивая мартовская погода. Солнце исчезло за тяжелыми свинцовыми тучами. За окном начинался дождь со снегом. Сильные порывы ветра швыряли холодные и мокрые хлопья в окно. Словно пытались попасть внутрь и заморозить нас. Зима не спешила сдавать свои позиции. Я нырнул к Ане под одеяло и крепко обнял:

– Так хорошо?

Она молча кивнула. Мы сидели, закутавшись в теплое одеяло, прижавшись друг к другу, и смотрели, как за окном бушует непогода. Скоро она закончится. Снова выглянет яркое солнце и растопит непрошеный снег.

Я снова сходил на кухню и заварил свой любимый английский чай. Протянул Ане невесомую фарфоровую чашечку. И сам наслаждался волшебным ароматом изысканного напитка.

– Как же хорошо, когда рядом есть такой заботливый муж, – Аня поставила пустую чашечку на прикроватную тумбу.

Положила голову мне на грудь. Я задумчиво погладил ее по волосам, взял за руку.

– Тебе очень идет это колечко, – я поправил обручальное кольцо на ее изящном пальчике. – И это тоже.

Фамильный перстень горел рядом со скромным гладким обручем вызывающим холодным блеском бриллиантов. В глубине темного синего сапфира загадочно мерцала лучистая белая звезда. Как замечательно, что отец отдал кольцо мне, а я подарил Ане.

– Я очень счастлива, – снова произнесла она. – Как никогда в жизни. Хорошо, что ты есть у меня.

– Хорошо, что мы есть друг у друга, – поправил я. – Неплохо было бы сегодня немного выспаться. Хотя это вряд ли получится. Впереди насыщенный день. А завтра нас ждет длинная дорога. В аэропорт, потом перелет в Рим.

– А в Италии предаваться сну просто грех. Это же волшебная страна, я всегда мечтала побывать в ней. Не думала, что мечта так быстро исполнится.

– Предаваться в Италии сну – точно грех. Но не предаваться там любви – грех вдвойне.

– Ну, тут я, пожалуй, с тобой согласна, – Аня улыбнулась загадочно, как Джоконда.

– И что может быть лучше этой романтичной страны для свадебного путешествия? Мы объедем всю Италию, побываем и на чопорном севере, и на веселом и бесшабашном юге. В великом Риме и великолепной Флоренции, загадочной Венеции и романтичной Вероне.

– Ты, похоже, любишь Италию?

– Очень. И часто там бываю. Ты тоже полюбишь эту необыкновенную и гостеприимную страну.

– Даже не сомневаюсь. Я столько о ней читала. Копировала картины великих итальянских художников. А теперь увижу их в подлиннике. Это прекрасно! Мы же пойдем в Уффици?

– Обязательно. И проведем там целый день. А потом пойдем ужинать в замечательный ресторан на крыше одного роскошного палаццо. Оттуда открывается великолепный вид на всю Флоренцию. Я поведу тебя на золотой мост Понте-Веккьо. Он отражается в темной воде Арно как в зеркале. И там мы выберем тебе самые красивые серьги на свете. Или любое другое украшение, какое пожелаешь.

– Ты романтик. И ты избалуешь меня, – Аня коснулась губами моей щеки.

– Тебя невозможно избаловать.

Я не планировал жениться в ближайшие годы. Я вообще об этом не думал. Мне было хорошо одному, свободному, независимому, безответственному. Так что же произошло, что поменялось? Жизнь, как всегда, расставляет все по своим местам.

Милая девочка, полюбившая такого эгоиста, как я. Ради нее я изменюсь. Я уже стал по-другому смотреть на многие вещи. Почему я раньше о них не задумывался? Никогда не считал деньги, не интересовался тем, как живут другие люди. Что их тревожит, какие у них беды и проблемы? Аня научила меня многому.

Провел ладонью по спине Ани. Прохладная атласная кожа. Синие глаза Ани стали бездонными и темными.

– А теперь, чтобы ночью нам спать, а не предаваться любви, давай займемся этим немедленно. Не против? – я притянул ее к себе. – Я уже безумно по тебе соскучился…

– Я тоже, – она подставила губы для поцелуя.

Как хорошо, что мы понимаем друг друга с полуслова…

Теперь к безумному желанию примешивалось что-то трепетное, от чего замирало сердце и сладко щемило в груди. Вот уж не думал, что мужчина может испытывать подобное чувство. Я взял Анину руку и поцеловал каждый ее пальчик:

– Спасибо тебе…

– За что, Макс?

– За все. Ты мне на многое открыла глаза. Потом поймешь…

Я продолжал ласкать спину Ани. Она угадывала малейшее мое желание. Изгибы ее тела были прекрасны и безумно эротичны. Как она грациозна, соблазнительна и желанна!

Крепко схватил ее за запястья и толкнул на подушки. Она хрипло рассмеялась и попыталась освободиться. Но не слишком сильно. Это завело меня еще больше:

– Не вырвешься!

Аня снова попыталась освободить руки, но я придавил ее к постели и крепко поцеловал в плечо. На нем остался кровоподтек.

– О, так мне тоже нравится, – удивленно воскликнула Аня. – Хочу еще так… Только очень медленно…

– Да ты входишь во вкус, моя любимая хулиганка… Ну, сама напросилась, потом не жалуйся!

Я с упоением целовал ее шею, плечи, грудь. Аня замерла и только тяжело дышала, вздрагивая от каждого моего поцелуя.

– Еще, еще… – почти беззвучно шептала она.

Что же ты со мной делаешь, девочка моя? Когда я очнулся, то понял, что переборщил. Теперь Ане надо будет пару дней носить водолазку и закрывать шею до ушей. Мои жаркие поцелуи оставили багровые отметины и смотрелись, мягко говоря, вызывающе.

Острые ноготки Ани вонзились в кожу на моей спине, и она нетерпеливо притянула меня к себе. Маленькая хищница! Я обхватил ее и перевернулся на спину. Аня уселась на меня, сжала бедрами.

– Ну, теперь берегись! – прошептала она, и ее пальчики шаловливо пробежали по моей груди. Аня крепко поцеловала меня в шею и тоже оставила на ней отметину. – А это моя метка. Чтобы никто на тебя не засматривался. Запомни, ты – только мой!

Я кивнул:

– Запомню на всю жизнь.

Она целовала жадно, страстно. Я дотянулся до вазы с розами, стоящей у кровати, и взял один цветок на длинном стебле. Медленно провел упругим бутоном по Аниным губам, по груди… Она еще крепче сжала меня бедрами и откинулась назад.

Ее волосы разметались по плечам, щеки раскраснелись. Роза скользила по ее телу, щекотала и возбуждала, похоже, больше меня, чем Аню. Я потерял сначала терпение, а потом и самообладание. Опрокинул Аню на постель и впился в ее губы страстным поцелуем.

* * *

На обед в ресторан мы едва не опоздали. Мало того, что выехали впритык, так еще и такси постоянно застревало в пробках и ползло, как черепаха. Но гости у нас понимающие. И им было чем заняться до нашего прихода.

Дамы провели время в СПА-салоне, а мужчины играли в бильярд. Всех легко разгромил дядя Саша, чем привел в замешательство и моего отца, и моих товарищей. Они были уверены, что хорошо играют в эту аристократическую игру, но мой сосед по коммуналке убедил их в обратном. Отец уговорил дядю Сашу дать ему несколько уроков, на что тот не без удовольствия согласился. Как же, антиквар обратился к простому моряку с просьбой!

Кстати, это положило начало их тесному общению. Все-таки соседи по дому. Теперь они частенько заходят друг к другу в гости выпить чаю в обед или чего покрепче вечером. Немного, так, чисто снять напряжение после трудового дня. Мама не возражает и иногда присоединяется к ним. Не выпить, естественно, а поболтать с Валей и немного посекретничать.

Второй день свадьбы прошел замечательно. Много шутили, дурачились. А потом ближе к вечеру мы все, включая ведущего, по инициативе моих родителей отправились в наш загородный дом жарить импровизированные шашлыки. Мясо, зелень и овощи купили на рынке по дороге.

Шашлык слегка подгорел и получился жестким, но это не имело никакого значения. Зато он пах дымком, а на свежем воздухе все кажется невероятно вкусным. Даже если жуется с трудом. К тому же в этом кавказском блюде главное не результат, а сам процесс, который так сближает участников коллективного действа. Все дают советы, никто не знает, что получится в итоге. Прямо-таки языческий танец вокруг алтаря.

Не сказал бы, что каберне совиньон очень подходит к горелому мясу, но марочное вино вполне может компенсировать многие недостатки «изысканного» блюда.

Веселились до поздней ночи, шумели, травили байки и анекдоты, танцевали на площадке перед особняком. Глубоко за полночь мы с Аней все-таки уехали домой. Утром нам в аэропорт.

Ничего, мы с Аней вполне можем немного вздремнуть в самолете. В крайнем случае, вместо экскурсии по Риму один день проведем в постели. Тоже очень даже неплохой вариант. Если не сказать великолепный. Уверен, Аня его поддержит.

А по вечному городу у нас еще будет время погулять. Мы никуда не спешим. Путешествие по Италии обещает быть насыщенным, но не в ущерб же личной жизни? Все-таки у нас медовый месяц, а это главное.

Буду баловать Аню, покупать ей украшения, модные вещи, водить по ресторанам. И хотя для нее это не главное, пусть она почувствует себя принцессой.

Эпилог. Аня

Свадебное путешествие прошло прекрасно. А как иначе может быть в Италии? Потрясающей красоты пейзажи, высокие горы, синее море. Дурманящий запах юга и соблазнительные ароматы бесчисленных цветов. Тысячелетняя история на каждом шагу. Величественные руины и роскошные палаццо.

Храмы, дворцы, площади и виллы с тенистыми садами – хотелось посмотреть все, побывать везде. Я даже смогла немного порисовать с натуры. Картины получились пронизанные солнцем, яркие и, пожалуй, чувственные. Как тут не вспомнить великого Карла Брюллова, влюбленного в эту сказочную страну? Его полотна всегда вдохновляли меня. Даже когда писала дурацкие портреты по фотографиям.

Теплое лазурное море. Ласковое, прозрачное. Мелкий белый песок, на котором хочется лежать и лежать в форме морской звезды. Ни о чем не думать, слушать мерный плеск волн. И знать, что рядом лежит Макс. Разве это не здорово? Что еще надо для полного счастья?

Все в этой благодатной стране располагает к романтике и любви. Вполне естественно, что наши грандиозные планы посещения достопримечательностей постоянно нарушались – то легли спать поздно, то встали ближе к обеду, то просто не хотелось подниматься с постели. Мы можем себе позволить такую приятную праздность.

К концу путешествия мы оба поняли, что нам просто жизненно необходимо вернуться в Италию. И еще не раз. Возможно, стоит купить маленький домик в горах. Благо, стоит он не так дорого. И родители Макса будут довольны, особенно отец. Он много антиквариата возит именно из Италии, так что ему не помешает небольшая штаб-квартира.

Богдан и Дарина пару раз мелькнули на нашем горизонте. Дарина разместила разгромные статьи о моих работах на нескольких художественных сайтах. Меня это задело, но не сильно. Просто стало противно. Макс предложил подать в суд за клевету, но я отказалась. Это всего лишь субъективное мнение владелицы художественного салона. К тому же сильно обиженной на всех и вся. Как ни странно, но злые статьи Дарины еще больше привлекли внимания к моим работам. Очевидно, черный пиар подчас работает лучше любой рекламы.

Богдан попытался навредить бизнесу Макса, стараясь настроить против него деловых партнеров и поссорить их. Это было очень мелко и глупо. Затея Богдана провалилась, а он в очередной раз выставил себя в дурном свете.

И с Дариной и с Богданом мы иногда пересекаемся на вечеринках у общих знакомых или на каких-то мероприятиях. Но у нас с Максом это не вызывает никаких эмоций. Мы перевернули страницу жизни, на которой стояли рядом с этими людьми.

Моя мама все-таки узнала, за кого я вышла замуж. Видимо, ей на глаза попалась статья в журнале. Она безумно любит подобное чтиво. Желтая пресса всегда привлекала ее и стимулировала на дальнейшие свершения. Есть на кого равняться.

И мама сразу же решила приехать в Питер показать город Платоше. А заодно и познакомиться с моим мужем-проходимцем. Пожить у нас с месяцок, как она сказала. Евгения недавно уволили из колледжа, и он стал безработным. Ему жизненно необходимо отдохнуть от пережитого стресса. Женечка очень страдает и нервничает.

Видимо, я стала жестокой. Потому что отказалась разместить их у нас и посоветовала снять отель. Мама обиделась, но в Питер все же приехала. Правда не на месяц, а на неделю, и одна.

Мы с ней встретились в кафе. Мама начала призывать к моей совести – ей необходимо гасить очередной кредит на автомобиль, а денег не хватает. Менять привычный образ жизни невозможно и надо искать выход из трудной ситуации. Так что вся надежда на меня, ведь мама не семижильная.

Евгению в колледже коварные коллеги давно стоили козни и в итоге все-таки выжили, да еще и с жутким скандалом. Найти новое достойное место работы Евгений пока не может – то зарплата не устраивает, то должность слишком низкая.

От этого у него хроническая депрессия и постоянные нервные срывы. Я сразу объяснила, что денег пока не зарабатываю. Так что помочь при всем желании не могу. А мелкий аферист Макс тещу и ее семью спонсировать не планирует.

Мама попыталась оскорбиться, но я пообещала, что выплачу ей половину стоимости комнаты. Думаю, это вполне справедливо. Тем более что наследство бабушка оставила мне одной, и я не обязана делиться.

Это мой жест доброй воли. Маме этого было мало, но она, очевидно, поняла, что больше ничего не получит. Мученически вздохнула, назвала меня неблагодарной и поинтересовалась, когда я переведу деньги. С этим тянуть нельзя – сроки кредита поджимают.

Я заверила маму, что в ближайшие дни с ней свяжется семейный юрист Радзивиловых, и они подпишут все необходимые документы. Отец у Макса дальновидный. Дмитрий Алексеевич искренне посочувствовал мне, узнав о моей семье. Он предвидел возможное развитие событий. И мудро посоветовал оформить все так, чтобы в будущем моя веселая семейка не пыталась высасывать из меня деньги. А именно на это, похоже, мама и рассчитывала.

Мне снова стало немного грустно. Но у меня есть очень хорошие родственники, которые понимают меня и любят просто так. Мои дорогие простые и бесхитростные Ирина и Светка.

Летом я, как и планировала, поступила в Академию. Правда, была уже в положении. Но первый курс смогла закончить. Мама Макса Ольга Васильевна очень мне помогает. Она необыкновенная женщина. Мне повезло и со свекром, и со свекровью. Конечно, размолвки бывают, как и в любой семье, но ко мне родители Макса относятся как к родной.

Первенца мы назвали Александром. Не хотелось давать модное вычурное имя. Как сказал муж, хватит в семье одного Максимилиана.

К окончанию второго курса я уже снова была в положении. Когда оформляла индивидуальный план в деканате, меня попросили третьего ребенка заделать после окончания учебы. Мамаша с двумя малышами и кучей курсовых это уже перебор. Что уж говорить о трех! Я согласилась, но обещать ничего не стала. Как получится.

Вторая у нас девочка. И тоже с простым именем – Елена.

Я ухитрилась закончить учебу в срок и без академа. И, как и было задумано, через год родился третий. Еще один мальчик, которого мы назвали Кирилл. Я призналась Максу, что всегда хотела троих детей. Чтобы было как в сказке.

Родители Макса счастливы, что богаты внуками, и очень много времени уделяют им. Дети – это всегда прекрасно. Я, конечно же, устаю. Но это приятная усталость. Тем более, когда тебя поддерживает дружная семья. В доме у нас шумно и весело. И пусть вещи не всегда лежат на своих местах, пусть игрушки разбросаны по комнатам – главное, что дети растут в любви и взаимопонимании.

В квартире на Мойке на втором этаже Макс организовал для меня художественную мастерскую. Думаю, Амуру из окошка это нравится. Он все так же любопытно заглядывает внутрь и лукаво улыбается.

Я пытаюсь писать картины, но сейчас почти все время отнимают дети. Ничего, подрастут, и я продолжу заниматься любимым делом. Домохозяйкой, однозначно, становиться не планирую. Возможно, организую художественную галерею. Почему бы и нет? Макс уверен, что у меня все получится. И хозяйка «Аквамарина» Валентина Александровна обещает поддержать и поделиться опытом.

Иногда помогаю Дмитрию Алексеевичу в реставрации старинных картин в его антикварном салоне. Работы не много, но она интересная, и мне приятно быть полезной свекру. Дмитрий Алексеевич тоже доволен, что я участвую в семейном бизнесе. Он надеется, что и Макс приобщится к этому рано или поздно. Не сомневаюсь, со временем так оно и будет.

А пока спортивные клубы моего Максимилиана пользуются бешеной популярностью. Бизнес успешно развивается и никакие мелкие пакости Богдана не могут этому помешать. Макс очень много работает, но вечера и выходные проводит с семьей.

Он возится с детьми ничуть не меньше меня. Я и предположить не могла, что из Макса получился такой заботливый отец. Ведь совсем недавно он даже яичницу пожарить не мог без ущерба для кухни. А уж как мыл полы лучше не вспоминать. Зато теперь и завтрак приготовит, и детей накормит, когда надо.

После девятого класса Светка поступила в художественное училище в Питере. Мы предложили ей жить у нас. Квартира огромная, места всем хватит. Но она отказалась. Девчонке, конечно же, интересна студенческая жизнь, путь даже в общаге. А может, Светка просто хочет попробовать жить самостоятельно. Ведь она уже совсем взрослая. Что ж, это ее право, и я ее понимаю.

Света очень талантлива. Но занимается теперь не живописью, а скульптурой. После окончания училища тоже собирается поступать в Академию, как и я. Уверена, что у нее все получится. Уже сейчас свои садовые скульптуры она неплохо продает в цветочном салоне Ольги Васильевны.

Валя и дядя Саша поженились через полгода после нас. Они так и живут в доме на Мойке, за стеной моей мастерской. У них отдельный вход, три комнаты и огромная кухня. Мы с Максом частенько заглядываем к ним в гости. Олежка продолжает ставить химические опыты, но теперь уже под чутким присмотром дяди Саши. Они и раньше дружили, а теперь просто не разлей вода. Олежка мечтает поступить на химфак в университете, посещает всевозможные факультативы и успешно участвует в межшкольных конкурсах.

Васька окончательно заматерел и стал очень солидным котом. Он все так же лежит на подоконнике на кухне и по-прежнему остается единственным полноправным хозяином квартиры.

Вот, собственно, и все.

Content

Мария Геррер
Сердце для любимой

Глава 1. Анна

Глава 2. Макс

Глава 3. Анна

Глава 4. Макс

Глава 5. Аня

Глава 6. Макс

Глава 7. Аня

Глава 8. Макс

Глава 9. Аня

Глава 10. Макс

Глава 11. Аня

Глава 12. Макс

Глава 13. Аня

Глава 14. Макс

Глава 15. Аня

Глава 16. Макс

Глава 17. Аня

Глава 18. Макс

Глава 19. Аня

Глава 20. Макс

Глава 21. Аня

Глава 22. Макс

Глава 23. Аня

Глава 24. Макс

Глава 25. Аня

Глава 26. Макс

Глава 27. Аня

Глава 28. Макс

Глава 29. Аня

Глава 30. Макс

Глава 31. Аня

Глава 32. Аня

Глава 33. Макс

Эпилог. Аня