Ирина Грин

Зыбучие пески судьбы

© Грин И., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

На город неотвратимо спускалась ночь. Совсем рядом жизнь еще продолжала бурлить – откуда-то доносилась веселая музыка, лаяли собаки, жалобно плакал ребенок. А здесь, возле парка, тишину нарушали лишь шум ветра да стук каблучков – одинокая женская фигурка нетерпеливо мерила шагами тротуар.

Девушка остановилась, достала из сумочки телефон. Загоревшийся дисплей на мгновение выхватил из темноты пышную челку и побледневшее от нетерпения лицо.

– Уже пятнадцать минут, – пробормотала она и, пытаясь хоть немного согреться, обхватила себя за плечи.

Ну как можно быть таким необязательным? Договорились в десять, значит, должен быть в десять. Сейчас приедет и начнет сочинять про дорожные трудности, заставившие его опоздать. Поскорее бы! Интересно, если попросить, довезет он до дома? Ну, пусть не до дома, а хотя бы до метро. Вот было бы здорово! В машине тепло, играет музыка. Интересно, какую музыку он предпочитает слушать в дороге? Девушку бы устроила любая. Можно даже без музыки, лишь бы поскорее. Лишь бы… Темнота, казалось, проникала сквозь кожу. Усиленная неизвестностью, она порождала в душе тревогу.

Шум подъезжающей машины заставил сердце забиться чаще. Свет фар слепил глаза, мешая разглядеть водителя, но девушка была уверена – это именно тот, кого она ждала. Подтверждая ее мысли, водитель слегка притормозил и мигнул фарами.

Девушка помахала рукой и побежала к машине. К теплу, к музыке. А машина двинулась к ней навстречу. Слишком быстро, чтобы девушка могла понять, что происходит. Сильнейший удар подбросил ее в воздух. В глазах полыхнула молния, лавиной обрушилась боль. Через мгновение снова стало темно и боль исчезла. И машина тоже исчезла, и человек за рулем, и холод. Остались лишь звезды, далекие, немигающие и такие яркие, что хотелось закрыть глаза. Но они не хотели закрываться, словно забыли, как это делается. Где-то совсем рядом хлопнула автомобильная дверь, раздались торопливые шаги. Это были последние звуки в ее жизни.

* * *

Тремя неделями ранее.

Кира посмотрела на часы и прибавила шаг. Все-таки надо было поехать на маршрутке – видела же, что опаздывает. Но уж очень по-летнему пригревало майское солнце, и от асфальта, выполосканного ночным дождем, веяло такой свежестью, что ноги сами понесли ее вперед, мимо остановки.

Светофор на Куликовской заморгал желтым глазом, пришлось притормозить. Машин почти не было, но Глеб приучил Киру уважать правила дорожного движения. Он вообще был очень правильным, ее муж. Наверное, даже ночью, на абсолютно пустой дороге, он точно так же, как Кира сейчас, терпеливо ждал бы зеленого света. Она посмотрела на часы – без восьми десять. А впереди еще три светофора – на Кузьминской, на проспекте Победы и… Тут мысль споткнулась о притормозивший рядом автомобиль. Скорее даже не об автомобиль, а об его водителя. Вернее, водительницу. Девушка за рулем черной машины была очень похожа на Киру. Глаза, брови, стрижка… И даже точно такая же бежевая кожаная курточка у Киры имелась – купили с Глебом в Стамбуле. На мгновение Кире показалось, что стекло автомобиля – зеркало, в котором она видит собственное отражение. Но только на мгновение. Девушка посмотрела на Киру и нетерпеливо махнула рукой. Только тогда Кира поняла, что уже давно горит зеленый.

Всю дорогу до бизнес-центра «Плаза», где находился офис турагентства «Веселый ветер», владелицей и по совместительству директором которого Кира являлась уже почти год, мысли ее вращались вокруг загадочной девушки. С одной стороны, видела она ее всего несколько секунд. Что можно разглядеть за такой маленький промежуток времени? Короткую стрижку с пышной асимметричной челкой? Серые глаза? Ненакрашенные губы? Куртку? Все по отдельности могло принадлежать кому угодно. Но вместе…

Подходя к «Плазе», она уже почти убедила себя в том, что стала жертвой обмана зрения. Солнце, лужи, май – есть от чего сойти с ума. Но тут из карусельной двери офисного центра выскочила девушка и практически протаранила Киру.

– Извините! – пробормотала она.

Кира хотела уверить ее, что все в порядке, но слова застряли где-то на подходе – врезавшейся в нее девушкой была она сама, как ни странно это звучало. Не просто похожая, а именно она сама. В отличие от кожаной курточки девушки из черного автомобиля, на незнакомке из «Плазы» был темно-серый тренч, купленный Кирой на предновогодней распродаже в «Лаванда Сити». А еще ботинки на толстой подошве цвета графита, которые Глеб окрестил сапогами-скороходами.

– Извините, – еще раз растерянно пробормотала девушка, явно озадаченная состоянием Киры, и, не дождавшись ответа, поспешила по своим делам.

Кира сделала шаг назад, наткнулась спиной на дверь, вскрикнула от неожиданности и, с трудом удержав равновесие, ввалилась в холл.

– У вас все в порядке? – поспешил к ней охранник, толстый лысый дядька с пышными усами и длинным темно-синим галстуком.

– Здравствуйте! – Кира кивнула, подтверждая, что да, у нее все в порядке, хотя это абсолютно не соответствовало действительности.

«Я сошла с ума? Неужели это именно так начинается?» – думала она, рассматривая свое лицо в зеркале лифта.

Возле двери с табличкой «Туристическое агентство «Веселый ветер» девушка остановилась в нерешительности. А вдруг там ее ждет еще одна собственная копия? В соседнем офисе затрезвонил телефон, Кира решительно толкнула дверь и с облегчением выдохнула – кроме ее напарницы Наташи Осиповой в комнате никого не было.

– Ты чего такая? – удивилась Наташа.

– Какая? – на ходу расстегивая пальто, спросила Кира.

– Не знаю, – пожала та плечами. – Настороженная? Напуганная?

– Нет. – Кира покачала головой.

– Что-то не так? Что-то с Глебом?

– Да нет же, все в порядке. Разве что губы не успела накрасить утром.

– Ну разве что губы, – усмехнулась Наташа, и Кира поняла, что обмануть коллегу, а по совместительству лучшую и единственную подругу, ей не удалось. – Тогда, пока не накрасила, предлагаю выпить кофе.

Кира подтвердила, что от кофе не откажется, уселась за стол и открыла ежедневник.

Ежедневник этот ей подарил Глеб, сама она никогда ничем подобным не пользовалась, предпочитала все держать в голове. Вот и на листе с сегодняшней датой никаких записей не было, хотя она точно знала, что сегодня нужно обзвонить клиентов, которые в субботу отправляются в тур выходного дня.

Несмотря на позитивное название, «Веселый ветер» был довольно скучной конторой. Сами они не занимались планированием и организацией пакетных туров, а только продавали чужие предложения, имея от этого свой процент. Кира с детства мечтала о дальних странах, путешествиях. Но когда она пошла в первый класс, отец уехал в Москву на заработки и с тех пор не подавал признаков жизни. Мама растила ее одна, денег хватало только на самое необходимое, не до поездок. А потом, не выдержав безденежья, мама тяжело заболела. Кира старалась не вспоминать, как туго им тогда пришлось. Когда ей чудом удалось устроиться в престижную туристическую фирму «Эдельвейс», она решила, что теперь с безденежьем покончено. Но действительность оказалась не такой радужной: все заработанные деньги уходили на лечение. А потом Киру уволили из «Эдельвейса», даже не объяснив, почему…

Тогда ей казалось, что жизнь закончилась. Зато теперь у нее есть Глеб. И первая в ее жизни поездка – свадебное путешествие в Стамбул. На целых три дня… Стамбул Киру ошеломил. По рассказам девочек из «Эдельвейса» он представлялся Кире одним огромным базаром, где обязательно нужно торговаться. Согласие с первоначально названной продавцом ценой якобы оскорбляло его, ранило тонкую восточную душу. Не умевшая торговаться Кира заранее настраивалась на худшее. И, как выяснилось, зря. Глеб к поездке подготовился основательно, и сразу по прилете они с Кирой попали в лапы Левента, водителя и гида одновременно. Почему лапы? Да потому что Левент – это лев, так он представился, и его мощные руки, покрытые густой темно-рыжей шерстью, вызывали у Киры благоговейный ужас. Историк по образованию с кандидатской диссертацией по Константинополю, Левент в совершенстве владел русским языком и за три дня успел окончательно влюбить в Стамбул и Киру, и Глеба. Рассказы гида были настолько убедительны, что Кира безоговорочно верила ему.

Даже в совсем уж фантастическую историю, рассказанную им в мечети Айя-София об архитекторе, который с помощью пальца, вставленного в отверстие в обитой медью колонне, развернул христианский храм лицом к Каабе, как и полагается мусульманской мечети, верилось безоговорочно. По словам Левента, если вставить в отверстие большой палец и, не отрывая ладонь от медной поверхности, повернуть ее на 360 градусов, любое, даже самое нереальное желание обязательно исполнится. С тех пор минуло почти шестьсот лет, отверстие для пальца превратилось в большую дыру, вокруг которой миллионы рук отполировали золотой ореол. Но и сегодня колонна пользовалась большим спросом, о чем свидетельствовала огромная очередь страждущих. Кира вдруг поняла, что обязательно должна попытаться доверить колонне свое самое сокровенное желание. А вдруг?..

Она решительно направилась в конец очереди, но Левент, сделав большие глаза, пообещал ей не менее замечательную дыру в Цистерне Базилике – древнем подземном водохранилище Константинополя. Но они смогли попасть туда лишь в последний день пребывания в Стамбуле, и пресыщенная впечатлениями Кира вспомнила о своем желании лишь по дороге в аэропорт. Как же она могла забыть? А что, если, целиком погрузившись в жизнь древнего и одновременно молодого города, она упустила возможность помочь… Ну почему она тогда не настояла? Почему потеряла голову, забыла обо всем на свете? Сидя на заднем сиденье автомобиля, мчавшего их с Глебом в аэропорт, Кира с трудом сдерживала слезы.

Конечно же, сидевший рядом Глеб почувствовал ее настроение, но сделал из него свои выводы.

– Ты чего? – спросил он и наклонился, пытаясь заглянуть в глаза жены.

– Нет, все нормально, – попыталась улыбнуться Кира.

– Точно? – усмехнулся Глеб. – Может, ты переживаешь, что мы не купили пахлавы и рахат-лукума?

– Какой же ты у меня проницательный! – улыбнулась Кира. – И халвы. Той, волосатой.

– Пишмание, – тоном знатока поправил ее Глеб.

– Вот-вот!

– Эта проблема решается очень просто – у нас с тобой будет почти два часа на дьюти фри. Это я виноват – сказал Левенту, что шопингом мы не интересуемся. Наверное, был не прав?

На паспортный контроль толпилась огромная очередь, поэтому на покупки осталось совсем ничего. Пока Кира набирала большой пакет сладостей, Глеб присмотрел ей кожаную курточку. Ту самую… Уже по пути на посадку Кира заметила симпатичные футболки с надписью «Стамбул»

– Давай купим?

Глеб посмотрел на часы.

– А давай!

Двух белых футболок не было, и они взяли белую для Киры и красную для Глеба. Уже дома, разбирая покупки, она обнаружила, что на красной футболке написано «Лондон». На что Глеб резонно завил:

– Лондон так Лондон. Какая разница? Главное, футболка приятная, мягкая. Я бы такую носил не снимая.

На самом деле Глеб надевал футболку крайне редко. В будни в основном ходил в костюмах и белых рубашках. А в выходные… А были ли у них эти выходные?

Воспоминания о Стамбуле, где была приобретена кожаная курточка, повлекли за собой мысли о дне сегодняшнем. Подперев голову ладонями, Кира уставилась в раскрытый ежедневник, мысленно воспроизводя на его пустых страницах две встречи с самой собой. Сомнений нет – это именно то, чего она боялась больше всего. Кира взяла ручку, щелкнула кнопкой, выпуская стержень, и медленно, старательно выводя каждую букву, написала: «Доппельгангер».

– Подруга, ну ты чего? – Наташа встала из-за своего стола, с хрустом потянулась и села рядом на стул для посетителей.

– Сама не знаю, – закрывая ежедневник, призналась Кира. – Наверное, не выспалась.

– Может, закатимся куда-нибудь вечером и шандарахнем?

Эта фраза означала поход в одно из расположенных неподалеку кафе, сопровождаемый распитием спиртных напитков.

– Не знаю, – Кира неопределенно пожала плечами. – Там видно будет.

Рабочий день шел своим чередом. Кира обзванивала участников тура выходного дня, а Наташа работала с потенциальными клиентами. У нее было несколько аккаунтов в соцсетях с красочными фотографиями предлагаемых туров и восторженными отзывами, на сто процентов реальными – предметом особой гордости «Веселого ветра». Ближе к вечеру позвонил Глеб, сказал, что задержится на работе, и одобрил желание девушек «шандарахнуть» – сам он называл это более грубо: напиться в хлам. Хотя на самом деле все было совершенно пристойно – бокал вина вряд ли мог сказаться на самочувствии на следующее утро.

Дома Кира перво-наперво заглянула в шкаф. И кожаная куртка, и тренч – все было на месте. А в прихожей, в галошнице, дремали в ожидании своего часа сапоги-скороходы. «Показалось, – попыталась убедить себя Кира. – Поскорее бы Глеб вернулся с работы». Рядом с ним, большим, добрым, правильным и нежным, все самые тяжелые мысли разлетались, словно парашютики одуванчика на ветру.

Утром, как всегда опаздывая, она вскочила в уже отходящий автобус. Все желающие уже уехали, поэтому свободных мест было предостаточно. На следующей остановке в переднюю дверь вошла девушка – та самая, что выбегала вчера из «Плазы», в тренче, – огляделась по сторонам и села рядом с Кирой. Правой рукой незнакомка взялась за поручень сиденья перед собой, словно желая полюбоваться кольцом, украшающим ее безымянный палец, и сердце Киры ухнуло куда-то вниз, на пол маршрутки, – уж слишком знакомо ей было это кольцо. Довольно массивный золотой ободок с причудливой гравировкой, напоминающей то ли срез дерева, то ли папиллярный узор на кончиках пальцев. Именно такое подарил Кире Глеб, когда предложил выйти за него замуж. Он тогда сказал, что кольцо это принадлежало его бабушке, и таких больше ни у кого нет. И вот теперь бок о бок с Кирой сидит незнакомка в ее тренче и с ее кольцом на пальце. Кира на всякий случай пощупала свое кольцо – на месте ли? Да, на месте. И что получается? Допустим, похожий тренч вполне можно купить. Но кольцо? Одно из двух: либо она действительно сходит с ума, либо стала жертвой нелепого розыгрыша, в котором так или иначе замешан Глеб. Но Глеб не стал бы так шутить над ней! Если только ему не стало известно…

Ну почему, почему она сразу не рассказала ему обо всем тогда, в кафе? Побоялась, что он развернется и уйдет? Ну, пусть не тогда, а позже, когда он предложил ей стать его женой и подарил это самое кольцо? Ведь могла же она сказать ему… А что, собственно, сказать? Что ей очень нужны деньги и она соглашается выйти за него замуж исключительно из-за них? Это сейчас секунды, минуты, часы, проведенные рядом с Глебом, сплелись в нить, которая так прочно соединила их с Кирой, что она уже не мыслит жизни без него. А тогда… Молодой, симпатичный, умный, с деньгами…

Запутавшись в грустных мыслях, Кира чуть было не проехала свою остановку и опомнилась только благодаря соседке, которая встала и направилась к выходу. Автобус остановился, Кира вскочила, забыв о лежавшей на коленях сумке, и та шлепнулась на пол.

– Подождите, пожалуйста, – взмолилась Кира, увидев, как за незнакомкой с шипением закрываются двери, – это моя остановка!

Водитель, уже собиравшийся тронуться, добродушно пробормотал, что спать надо дома, в своей кровати, а никак не в его автобусе.

Когда сконфуженная Кира выскочила на улицу, незнакомки уже след простыл.

– Вы случайно не видели здесь девушку? – спросила она охранника «Плазы», вбегая в гулко-пустынный холл.

Это был другой охранник, не тот, что вчера, но тоже в длинном синем галстуке. «Форма у них такая, что ли?» – подумала Кира, а мужчина улыбнулся:

– Конечно же, видел! И не одну!

– Да нет же, – досадуя на себя за собственную косноязычность, пустилась в объяснения Кира, – только что не входила сюда девушка? В тренче!

– Френче? – очевидно, секьюрити не ориентировался в предметах современного гардероба. Впрочем, в словаре Киры это слово появилось совсем недавно. До этого она бы назвала подобный предмет верхней одежды плащом.

– Тренче, – терпеливо поправила она охранника и, выпрямив спину, отчего грудь выдвинулась вперед и слегка приподнялась, изобразила руками пояс вокруг талии.

– Такую я бы точно запомнил, – плотоядно ухмыльнулся охранник, но тут лицо его резко приняло подобострастное выражение – очередной поворот двери впустил в холл Геннадия Пермякова, собственника офисного центра. – Здравствуйте, Геннадий Игоревич!

Встречаться с Пермяковым Кире не хотелось, и она рванула к лифту, но вдруг остановилась, пораженная странным совпадением – на мощной шее Пермякова болтался точно такой же галстук, как на охраннике. Да и похожи они были, словно родные братья, – оба толстые, круглые, с сияющими в ярком солнечном свете лысинами.

– Здравствуйте, Кира! – сказал один из мужчин. Кира поняла, что это, скорее всего, Пермяков, так как с охранником она уже вроде здоровалась. Или нет?

В горле неожиданно пересохло, и, не сумев выдавить слова ответного приветствия, Кира понеслась к лифту.

Офис «Веселого ветра» находился на втором этаже, вполне можно и по лестнице подняться. Но уж очень неприглядной была эта самая лестница – темная, душная. К тому же площадки между этажами очень нравились курильщикам, начисто игнорировавшим закон о запрете курения. Не в силах оторвать глаз от пермяковского галстука, Кира не глядя нажала на кнопку своего этажа, но двери лифта не спешили закрываться.

«Они разные, – уговаривала себя Кира. – Пермяков выше ростом, и физиономия у него краснее. Да и галстук! У охранника он простой, а у Пермякова… Да нет же, такой же, абсолютно простой синий галстук».

Выйдя из лифта, Кира привычно свернула налево. Ноги сами несли ее по красной ковровой дорожке к двери «Веселого ветра». Однако, поравнявшись с ней, Кира с удивлением обнаружила абсолютно незнакомую табличку с большими буквами «КИТ» и ниже с буквами поменьше «компьютерно-инженерные технологии». Пару секунд Кира с недоумением разглядывала табличку, а потом сообразила – это же офис компьютерщиков с третьего этажа. Она когда-то просила ребят из «КИТа» настроить роутер. Оказывается, «КИТ» – это вовсе не чудо-юдо морское, а аббревиатура, а она, дурында, нажала не на ту кнопку. Здесь, на третьем, даже ковровая дорожка не такая, как у них, на втором. И как только она сразу не заметила?

Обратно к лифту Кира шла медленно, рассматривая таблички на дверях. «Компания «Джем», ООО «Аккуратный дом», «Радуга», «Проджект-Сервис», «Детективное агентство «Иванов»…

Последняя табличка Киру озадачила. Как-то не по-русски звучит: «Детективное агентство «Иванов». Может быть, правильнее было бы «Детективное агентство Иванова»? Сама не зная зачем, Кира постучала в дверь с поставившей ее в тупик надписью и нажала на тускло поблескивающую медью ручку.

– Да-да, – раздался мужской голос, и Кира увидела его обладателя.

Увидела и замерла в оцепенении, а затем вскрикнула и понеслась прочь по коридору. Не став ждать лифта, она выбежала на лестницу, промчалась два пролета и через полминуты, сопровождаемая удивленным взглядом Наташи Осиповой, плюхнулась в свое рабочее кресло.

– Кира? – спросила она. – За тобой кто-то гнался?

И что она могла ответить? Что на третьем этаже, за дверью с табличкой «Детективное агентство «Иванов», сидит мужчина – двойник Пермякова? Или охранника? Такой же лысый, толстый и с синим галстуком. Или что она, Кира, сходит с ума? Нет, не сходит. Она отлично знает, что стоит лишь один раз дать волю своим страхам – и ты застрял. Всему можно – и нужно – найти объяснение. Незачем сразу впадать в крайности. В первую очередь надо…

Кира раскрыла ежедневник. Глаза уперлись в сделанную вчера надпись. «Доппельгангер». Ерунда какая-то! У нее просто разыгралась фантазия. Сидит и выискивает в себе несуществующие болезни, прямо как герой Джерома К. Джерома, который, изучая медицинский справочник, обнаружил у себя симптомы всех известных медицине недугов, кроме, разве что, родильной горячки.

– Наташа, – решительно захлопнув ежедневник, Кира встала. – Мне нужно срочно съездить в одно место. Ты сможешь сегодня поработать без меня?

– Конечно, – неуверенно подтвердила Осипова. – Только… Может, объяснишь, в чем дело?

– Обязательно. Завтра утром объясню. Сегодня я и сама толком не могу понять, что происходит.

Стараясь не встречаться взглядом с охранником, Кира выскользнула на улицу и тут же, практически нос к носу, столкнулась со своим безумием – оно в виде девушки в тренче сидело на скамейке напротив входа и с кем-то беззаботно болтало по телефону.

И тут в Киру словно бес вселился.

– Послушайте! – стремительным шагом она подошла к скамейке и плюхнулась рядом с незнакомкой, придавив полу ее тренча.

– Что за?.. – зашипела та, пытаясь высвободить одежду.

– Кто вы? Что вам от меня надо?

Девушка попыталась вскочить, но Кира изо всех сил схватила ее за запястье.

– Больно же, дура! – Выдернув руку, та, отбежав на безопасное расстояние, выкрикнула: – Чокнутая! – и бросилась наутек.

– Чокнутая, – повторила Кира, – как есть чокнутая.

Сердце буквально выскакивало из груди, а руки тряслись так, что вызвать такси с помощью мобильного приложения получилось только с третьей попытки.

На ее счастье, водитель такси оказался не лысым и не толстым, а худощавым парнем с густым черным ежиком на голове.

– На автовокзал, – сказала Кира, садясь рядом с ним.

Глава 1

Похороны были немноголюдными – Глеб с матерью, Наташа Осипова, сотрудница «Веселого ветра» и шесть работников похоронного агентства. Все шестеро – как на подбор высокие, спортивного телосложения в идеально чистых черных костюмах, полная противоположность расхожему стереотипу гробокопов.

Наташа за все время не произнесла ни слова, лишь хлюпала носом, за что Глеб был ей безмерно благодарен. Молча кинула три горсти земли на полированный гроб, кивнула, благодаря мать за протянутую упаковку влажных салфеток, и взяла сразу несколько – одной тщательно вытерла пальцы, в другую тихонько высморкалась. И так же молча кивнула, прощаясь, когда Глеб положил на холмик свежей земли букет роз.

Мать тоже ничего не говорила, но Глеб все время ощущал на себе ее испытывающий взгляд. «Как ты?» – как будто спрашивала она, и это гипертрофированное материнское сочувствие заставляло его сжимать кулаки, чтобы не сорваться, не нагрубить, не наговорить слов, о которых он, вполне вероятно, потом пожалеет.

– Как-то нехорошо получилось, – заявила мать, когда они возвращались к машине Глеба.

– Что не так? – спросил он, объяснив водителю, куда ехать, и сев рядом с ней на заднее сиденье.

– А мы что, к тебе едем?

– Нет, к себе еду я. Приму душ, переоденусь и поеду на работу. А Павел, водитель, отвезет тебя куда скажешь.

– На работу? Ты сможешь сегодня работать?

– Смогу… Почему нет?

– Но… Но я не могу оставить тебя в таком состоянии. Это плохо…

– В каком состоянии, ма? Пожалуйста! Мне хочется немного побыть одному… В тишине…

Но побыть в тишине ему не удалось – под окном беззастенчиво громко чирикал воробей.

– Можно потише? – возмутился было Глеб и вдруг словно увидел Киру.

«Глебушка, Глебушка, дай кусочек хлебушка», – пропела бы она сейчас.

Мимоходом включив чайник, Глеб заглянул в хлебницу, отщипнул от батона немного мякиша, приоткрыл окно и покрошил его в собственноручно изготовленную когда-то кормушку.

– Ешь, вымогатель! Мы теперь вдвоем с тобой остались, должны друг друга поддерживать. Ты в курсе, что такое «поддерживать»? Есть в вашем воробьином лексиконе такое слово?

Воробей, с лёту бросившийся клевать крошки, поглядел на Глеба и вернулся к трапезе. Неугомонная птица прилетала каждое утро – очевидно, жила где-то поблизости. Кира, смеясь, говорила, что воробей похож на Глеба, и он каждый раз делал обиженное и чуточку сердитое лицо. Ну кому, скажите на милость, хочется походить на воробья? На орла – еще куда ни шло. Можно еще на ворона – говорят, они мудрее людей. А на воробья? С его-то без малого двумя метрами роста! Но раз Кира говорит, что похож, значит, деваться некуда. Он согласен быть воробьем, муравьем, слоном и даже ослом, лишь бы слышать ее смех вперемешку с воробьиным чириканьем, шумом закипающего чайника и запахом ее любимых духов – ненавязчиво сладких, чем-то отдаленно напоминающих Глебу компот в школьной столовой. Духи эти носили гордое имя «Императрица», что абсолютно не соответствовало ни запаху, ни характеру Киры, ни ее внешности. Этот гордый титул ассоциировался у Глеба с властным взглядом, круглым лицом, двойным подбородком и мощным бюстом.

Ничем из вышеперечисленного Кира похвастаться не могла. Невысокая, щупленькая, со спины похожая на мальчика-подростка. И взгляд самый что ни на есть мягкий, доброжелательный. Хотя, наверное, как раз подходящий для такой должности. Клиенты ведь попадаются разные, особо не покомандуешь. Волей-неволей приходится подстраиваться, учиться быть вежливым, внимательным. Одним словом, таким, как Кира. Когда-то он, Глеб Ермолаев, оказался именно этим клиентом – переборчивым, высокомерным грубияном. Вернее, такой была Луиза, с которой он пришел в «Эдельвейс» – самую рейтинговую турфирму города – в поисках свадебного тура. Нет, он не кривил губы в саркастической усмешке, не отвечал на каждое предложение Киры презрительными комментариями. Эту роль Глеб целиком и полностью доверил Луизе, ограничившись молчаливым перелистыванием буклетов и периодическим постукиванием пальцами по подлокотнику эдельвейсовского дивана из кожи цвета кофе с молоком.

В конце концов действо под названием «выбор тура» ему надоело, он сгреб просмотренные буклеты и, пообещав подумать на досуге, направился к выходу, даже не удостоверившись, что Луиза следует за ним. Впрочем, злобный стук ее каблуков без лишних слов свидетельствовал о том, что так оно и есть.

– Ну ты чего? Я же не могу передвигаться с такой скоростью! – возмущенно заявила она, располагаясь на переднем сиденье его «мерса».

Получалось у нее это виртуозно, чувствовалась многодневная тренировка. Каждое движение отточено и призвано приковывать к себе взгляды мужской половины.

– Зачем носить обувь, в которой невозможно ходить? – отозвался Глеб.

Аккуратно прихлопнув дверь, он, не торопясь, обошел машину и зачем-то бросил быстрый взгляд на окна «Эдельвейса». Бежевые жалюзи, скрывавшие сотрудников и посетителей турагентства от посторонних глаз, не шевелились, и от этого Глеб ощутил непонятное раздражение.

Досуга, во время которого он собирался изучить предложения «Эдельвейса», не случилось. Придя домой, вернее в квартиру Глеба, где они с Луизой проживали последние полтора года, его невеста перво-наперво скинула неудобные туфли, а затем проследовала на кухню. Стук крышки мусорного ведра сообщил Глебу, что поездка в «Эдельвейс» была не чем иным, как тщательно спланированным убийством. Убийством времени, которое он мог посвятить любимому детищу – своей фирме.

Если верить заму, состояние фирмы было вполне устойчивым, но Глеб все равно периодически ощущал себя одной из семи нянек при безглазом ребенке. Казалось, стоит только убрать руку с пульса, и обязательно произойдет что-нибудь этакое. И он держал: днем и ночью. Это обстоятельство вносило неприятный диссонанс в их с Луизой отношения.

Яркая и красивая, она просто обязана была дарить свою яркость и красоту миру, ежедневно и ежечасно. А Глеб считал это бесполезным времяпрепровождением. Вечеринки, коктейль-пати, тусовки – зачем это все? Ну встретились, обменялись информацией, и все – дела не ждут. Но он привык к присутствию Луизы в своей жизни, как привыкают к симптомам хронической болезни, – ведь она была в ней всегда. Их матери учились когда-то в одном классе, почти одновременно вышли замуж и с разницей в полгода родили детей. Глеб с Луизой с детства были практически неразлучны – играли в одной песочнице, ходили в один детский сад, сидели за одной партой. Когда Глеб окончил институт, отец Луизы помог ему обзавестись бизнесом, а мать, в то время влиятельная чиновница в городской администрации, прокрутила через фирму сына лучшей подруги несколько очень выгодных операций. Получив такое начальное ускорение, паровоз ермолаевского бизнеса уверенно катил вперед в верном направлении, а в его голове угнездилась мысль, что он, как порядочный человек, обязан…

Луиза, вероятно, тоже так считала, но связывать свою жизнь с Ермолаевым не спешила. Причин тому было множество. Одна из основных – ее не устраивала фамилия будущего супруга. Ну как можно отказаться от царской фамилии Романова и стать какой-то там Ермолаевой? Луиза Ермолаева – нонсенс! Попытка намекнуть жениху на смену фамилии наткнулась на стену, подобную Великой Китайской, – ни проехать, ни объехать. А что тут такого? Ведь случаи, когда мужья берут фамилию жены, пусть редко, но встречаются. Подумаешь, переделать документы. Поручить секретарю, курьеру, юристу какому-нибудь. Раз-два и готово. И фирму на другую фамилию переписать, а партнерам объяснить что почем. Мать Глеба даже порадуется такому повороту событий – с его отцом она разошлась, когда Глебу не было и пяти лет, и с тех пор успела три раза поменять фамилию. Почему бы не «уесть» таким способом своего первого бывшего?

Глеб же о смене фамилии и слышать не хотел. Как-то, учась классе в седьмом-восьмом и выполняя задание по истории, он пытался отыскать корни своей фамилии. Оказалось, фамилия Ермолаев восходит к греческому имени Гермес, что означает посланник и вестник богов, покровитель красноречия и торговли. И вообще, эта фамилия представляет собой замечательный памятник славянской письменности и культуры. Одним словом, есть чем гордиться.

Не меньше смены фамилии смущали Глеба неизбежные для пышной свадьбы (а Луиза мечтала именно о такой) затраты. Причем не столько финансовые – с этим он, слава богу, справился бы, – сколько временныˊе. Родители Луизы к тому времени большей частью обитали в Италии, где владели небольшой виллой с видом на Неаполитанский залив. Разумеется, свадебные торжества планировались как у себя дома, так и у родителей, и не просто пару-тройку часов в ресторане, а как полагается у нормальных людей – дня по три. Плюс медовый месяц. Именно месяц, а не какая-нибудь вшивая неделя. Убрать руку с пульса родной фирмы на такой продолжительный срок для Глеба было делом абсолютно немыслимым. Оставалось надеяться, что либо когда-нибудь найдется человек, которому он сможет безболезненно делегировать обязанности руководителя, либо по какой-нибудь причине аппетиты у Луизы уменьшатся.

Поход в «Эдельвейс» вовсе не означал, что решение связать свои жизни не только путем совместного проживания, но и с помощью штампа в паспорте достигнуто окончательно и бесповоротно. Луиза просто изучала варианты – вдруг случай подкинет что-нибудь этакое, немассовое, нерастиражированное. Тогда можно и замуж. А пока…

На следующий день после визита в турфирму Глеб вдруг почувствовал, что ему просто необходимо заехать туда еще раз. Идея была совершенно контрпродуктивной, поэтому он постарался выбросить ее из головы. Но не тут-то было – мысль отчаянно цеплялась за нейроны мозга, не желая удаляться. Мозг победил, и в пятницу после обеда Ермолаев снова оказался в офисе «Эдельвейса».

– Здравствуйте! – улыбнулась ему девушка, сидевшая за столом у входа. Губастая, скуластая – одним словом, эталон современной красоты. – Рада приветствовать вас в «Эдельвейсе»!

Глеб пробежался глазами по комнате в поисках той, ради кого он, собственно, сюда явился, и обнаружил ее разговаривающей с седовласой дамой с осанкой английской королевы.

В этот момент девушка отвела глаза от собеседницы, посмотрела на Глеба, и лицо ее осветилось такой искренней радостью, что тот понял – не зря, нет, не зря он пришел сюда!

– Вы определились с направлением? – спросила девушка, попрощавшись с «английской королевой» и жестом пригласив Глеба присесть поближе.

– И да, и нет, – пожал он плечами, устраиваясь в кресле рядом с ее столом. – Мне хотелось бы уточнить кое-какие детали.

– Да, конечно, – она кивнула с доброй улыбкой.

– Меня зовут Глеб. Глеб Ермолаев, – представился он и зачем-то посмотрел на ее правую руку. Кольца не было, и это обстоятельство вызвало в его душе тихое ликование.

– Кира, – представилась она. – Что конкретно вас интересует?

– Все. – Он широким жестом показал примерные размеры своих интересов. – Например, куда, по-вашему, вообще стоит поехать?

– А где вы уже были?

Этот простой вопрос загнал Глеба в тупик.

– Да, собственно… – Он посмотрел на свои руки. – Собственно…

– Это здорово, – тут же пришла ему на помощь Кира. – Здорово, что вы решили отправиться в путешествие. Знаете, что сказал Марк Твен? Только о двух вещах мы будем жалеть на смертном одре – что мало любили и мало путешествовали.

– Да, – отозвался Глеб, чтобы хоть что-то сказать, потому что говорить не хотелось. Хотелось слушать ее, видеть, как шевелятся ее нежно-розовые губы, ощущать запах ее духов – таких же нежно-розовых.

– Лондон, Париж, Рим, Барселона, – словно капли дождя срывались с розовых губ, – Стамбул, Прага, Флоренция, Амстердам, конечно же Венеция, Будапешт, Берлин. Острова, такие как Майорка, Санторини, Тенерифе, Кипр, Крит, Корсика, Мадейра, Мальта. История, традиции, фольклор, кухня. Гуманизированные или дикие ландшафты.

– А вы? – спросил он, чувствуя, что пауза затянулась. – Вы какие ландшафты предпочитаете?

– Я? – удивилась она. – Мы же сейчас говорим о вас. Вы, помнится, выбираете тур для свадебного путешествия. Думаю, вам нужен определенный уровень сервиса, комфорта…

– И все-таки, куда бы отправились вы?

– Понимаете, у каждого свои каноны красоты. Они зависят от характера человека, его культурного багажа, опыта. Его фобий, наконец.

– Фобий? – Последнее слово заинтересовало Глеба. – А у вас есть фобии?

– Я очень люблю Крым. – Похоже, Кира не собиралась делиться с ним своими страхами. – Там есть места, где от восторга хочется плакать. Ай-Петри, Партенит, Тарханкут и его чаша любви, розовое озеро. А пещерные города в горах, места с мощной энергетикой! А горы, красота которых заставляет задыхаться даже на спуске! Понятно, это не совсем то, что вам нужно…

В этот момент он точно знал, что ему нужно – обладать этой девушкой. Прямо сейчас, подобно маньяку или первобытному дикарю, сгрести ее в охапку и утащить в свое логово. Кормить, поить, оберегать, холить, лелеять. И любить. Любить так, чтобы, согласно Марку Твену, не о чем было жалеть на смертном одре. Он, правда, говорил еще о путешествиях, но их гораздо легче устроить.

Вечером он подкараулил Киру после работы, подарил цветы, предложил посидеть где-нибудь за чашечкой кофе. За цветы она поблагодарила, а от кофе отказалась.

– Не думаю, что вашей невесте это понравится, – сказала она грустно, и невооруженным взглядом было заметно, что отказ дается ей с трудом.

– А мне кажется, что ей все равно, – попытался настоять на приглашении Глеб.

– Зато мне не все равно, – покачала она головой. – Это мой принцип – не брать чужое. И я не хочу от него отказываться даже ради…

Кира опустила голову, и Глебу показалось, что она вот-вот заплачет.

– Ну вы хотя бы разрешите подвезти вас до дома?

Она покачала головой.

– Спасибо, тут пешком совсем близко, а на машине придется делать большой круг. Еще раз спасибо за цветы. Решите что-нибудь насчет путешествия – заходите.

Он часто вспоминал эту девушку с ее странными принципами. Досадовал, злился: на нее – за твердость, на себя – за недостаточную настойчивость.

Но тут ситуация коренным образом изменилась. Луиза собралась навестить родителей. Попыталась уговорить Глеба составить ей компанию, но у него как раз была очередная запарка, и Луиза уехала одна. Впрочем, последнее обстоятельство не сильно ее огорчило. Уж что-что, а отсутствие веселой компании ей не грозило никогда. Поездка оказалась прямо-таки судьбоносной – в солнечной Италии Луиза познакомилась с макаронным магнатом по имени Рикардо. Он был немолод, но определенно богаче Глеба, и самое главное – являлся носителем замечательной фамилии – Романо. Спустя три месяца Луиза Романова превратилась в синьору Луизу Романо, обладательницу дома в Риме, виллы в Неаполе и белоснежной двадцатиметровой яхты с роскошной спальней и просторным флайбриджем[1].

Разумеется, Ермолаев с матерью были в числе приглашенных на свадьбу, после чего молодые отправились в путешествие на яхте, а Глеб, оставив мать любоваться итальянскими пейзажами и сославшись на производственную необходимость, полетел в родные пенаты.

Едва ступив на родную землю и убедившись, что с родной фирмой в его отсутствие ничего плохого не случилось, он отправился в «Эдельвейс». И к своему огорчению не обнаружил девушку, чей образ нет-нет да посещал его мысли.

– Она уволилась, – сообщила бывшая коллега Киры, та самая губасто-скуластая, с которой он общался во время своего второго визита в туристическую фирму.

После короткого торга они с девушкой пришли к консенсусу: в ее кошельке появилась стодолларовая купюра, а в кармане Глеба – листок с адресом и телефоном Киры.

И вовсе не рядом с офисом она жила, маленькая врушка, а в спальном районе на окраине города, где не имелось ни одного мало-мальски приличного кафе, куда не стыдно пригласить девушку. Он позвонил ей от подъезда, ни на что особо не рассчитывая.

– Здравствуйте, Глеб! – отозвалась Кира, стоило ему назвать себя.

И даже не видя ее лица, он понял, что она улыбается и рада его звонку. Она не спросила, откуда он взял ее телефон, и вообще ничего не спросила. Слушала и молчала.

– Моя девушка, Луиза, вышла замуж на прошлой неделе, – не тратя время на пустые разговоры, сообщил Глеб и счел нужным пояснить: – Не за меня.

Тут он сделал маленькую паузу, рассчитывая услышать слова сочувствия, но Кира продолжала молчать.

– И я подумал, – продолжил Глеб, – может, теперь вы согласитесь сходить со мной в кафе?

Она молчала секунду, две, три, и он уже было подумал, что плохи его дела, как вдруг услышал:

– Соглашусь.

А потом она сказала «соглашусь», когда Глеб предложил переехать из тесной однушки на девятом этаже, которую она снимала за какие-то немыслимые деньги. И еще согласилась, когда он, видя, как скучает она по работе в «Эдельвейсе», предложил купить для нее туристическое агентство. Оно было совсем маленьким, незавидным, едва оправдывало себя, но носило позитивное название «Веселый ветер». К тому же продавалось вместе с помещением в довольно престижном офисном центре, что само по себе являлось неплохим вложением капитала. Даже если туристический бизнес прогорит, можно заняться чем-нибудь другим, или, на худой конец, сдавать офис в аренду. Единственное пожелание, которое высказал Глеб перед покупкой, – чтобы не переделывать впоследствии учредительные документы, он предложил сразу оформить их на Киру Ермолаеву.

– Но моя фамилия Колобкова, – поправила его Кира, а в ее глазах заскакали веселые чертики.

– Пока – Колобкова, – многозначительно заявил Глеб и полез в карман пиджака, где уже почти неделю дожидалась этой минуты коробочка из красного бархата с бабушкиным кольцом. Было оно слишком специфическим, не стильным, не модным. Подари он его Луизе, та, наверное, решила бы, что он совсем утратил связь с реальностью из-за своей работы. Кира же… Чертики мгновенно испарились, на смену им пришли слезы.

– Глеб! – Осторожно, двумя пальцами, она освободила кольцо из футляра. – Оно просто фантастическое!

– Ты согласна?

– На смену фамилии? – всхлипнула она.

– И не только.

И она в третий раз сказала: «Согласна», уточнила только:

– А что скажет твоя мама? Вдруг она будет против?

Мама, конечно, сына поддержала.

– Ты у меня взрослый мальчик, – сказала она, – самостоятельный.

Их расписали через три дня.

Прошло полгода. Отшумели первые яркие эмоции, прогремели грозы первых ссор, неизбежных при таком скоропалительном браке.

Однажды, выходя из офиса, Глеб столкнулся с Луизой. С первого взгляда могло показаться, что замужество пошло ей на пользу – синьора Романо выглядела блестяще. Красота ее стала менее вызывающей, зрелой, спокойной, уверенной, что ли, и от этого еще более волнующей. Но Глеб слишком хорошо знал подругу детства, чтобы не заметить легкий флер разочарования на ее лице, из чего он сделал вывод, что синьор Романо не оправдал возлагаемых на него надежд.

– Привет! – улыбнулась она. – Вот это встреча!

Глеб не был бы хорошим руководителем, не умей он улавливать фальшь в самых, казалось бы, искренних словах. И сейчас он почувствовал, что встреча эта была не такой уж случайной.

– Лучше бы ты меня на свадьбу пригласил, – ответила Луиза на его предложение посидеть в кафе.

Она заказала кофе и какой-то белоснежный десерт, посыпанный шоколадной крошкой. Глебу, который рассчитывал пообедать, пришлось довольствоваться тем же.

– Ты это сделал мне назло? – спросила Луиза, исследуя с помощью чайной ложки содержимое принесенной официантом креманки.

– Не понимаю, о чем ты, – прикинулся дурачком Глеб. – О свадьбе?

– Все ты прекрасно понимаешь. Эта твоя серая мышь – зачем она тебе?

Лучше бы она этого не говорила. Если до этого Глеб выбрал позицию старого друга, то теперь решил расставить точки над i, чтобы раз и навсегда покончить с этой темой.

– Давай будем честными друг с другом, – сказал он, залпом допив свой кофе. – Мы с тобой никогда не любили друг друга. Мы совершенно разные…

– А с ней, значит, любите. Типа половинки. – Губы Луизы презрительно скривились, и она вмиг утратила всю свою красоту и молодость, превратившись в склочную тетку средних лет.

– Да, – кивнул он и мысленно добавил: «Да, да, да, тысячу… миллион раз да». Кира была не просто половинкой – она стала для него всем.

Воробей опустошил кормушку, вызывающе чирикнул и посмотрел на Глеба.

«Маловато будет, – словно говорили черные бусины птичьих глаз. – Хозяйка твоя пощедрее была, чем ты».

– Была, – проговорил Глеб. – Была…

И от этого короткого слова, как от пули, что-то внутри его вдруг оборвалось. Лопнуло, разлетелось на тысячу кровавых ошметков, а на образовавшемся месте стремительно росла и ширилась пустота. Настолько болезненная, что невозможно ни вздохнуть, ни крикнуть.

«Я умираю, – понял он. – Может, это и к лучшему. А вдруг там, по ту сторону, действительно что-то есть и я встречу Киру?»

Воробьиное чириканье стало громче, словно никакой это не воробей, а огромный тысячепудовый колокол звонит над головой.

«Не вздумай! – слышалось Глебу в звуках этого колокола. – Не бросай меня! Кира ушла, а теперь и ты засобирался! А как же «мы в ответе за тех, кого приручили»? А как же фирма? Почти сотня людей, вверивших тебе свои судьбы? Как же твоя мать, в конце концов? О ней ты подумал?»

Собрав в кулак последние силы, Глеб нашел телефон и набрал номер «Скорой».

Его нашли на пороге квартиры. Сердечный приступ. Подхватили, откачали, спасли. Вот только инструкций, как жить теперь вот такому, половинчатому, не дали. Через неделю его выписали, снабдив списком лекарств, и он прямо из больницы отправился в офис.

Голова еще кружилась от слабости, но он верил: спасение в работе.

Его появление в офисе вызвало настоящий переполох.

– Глеб, ты с ума сошел, – буквально ворвался в кабинет его зам, Александр Сергеевич, обладатель степени МВА Эдинбургского университета и фамилии Птушкин, – единственный, пожалуй, кто был в курсе всего произошедшего с шефом.

– Мы к вам сегодня в больницу собрались ехать, – подтвердила секретарша Аллочка, по совместительству племянница Птушкина. – Апельсины…

– Отставить апельсины, – скомандовал Ермолаев, – принеси корреспонденцию и список звонивших, а пока я буду смотреть, сбегай в аптеку. Вот рецепт, вот деньги.

– Но… Ваша мама… – Аллочка вопросительно покосилась на дядю.

Тот кивком предложил ей не спорить с начальством.

Среди звонивших Глеб обнаружил фамилию Осипова. Наташа Осипова, сотрудница Киры. Бывшая.

– Что будем делать с «Веселым ветром», Сергеич? – спросил он зама.

– А что с ним делать? Пусть себе дует и веселится. Толку с него, конечно, никакого, но вдруг сгодится. У нас вот в сентябре годовщина фирмы, так можно через него пропустить какую-нибудь увеселительную поездку. Только не вокруг дома с ночевкой, а куда-нибудь подальше. Типа Розы Хутор какого-нибудь.

Глеб видел, что Птушкин изо всех сил старается хохмить, и от этого воистину титанического принуждения себя к позитиву ему было искренне жалко зама.

Около часа они обсуждали текущие проблемы, а потом в дверь поскреблась Аллочка.

– Глеб Васильевич… – она сделала огромные глаза и почти шепотом сообщила: – Ваша мама звонила. Она сейчас приедет. Ругается.

«Этого только не хватало!» – мысленно ужаснулся Глеб.

– А где моя машина?

– Отвезти тебя домой? – подхватился Птушкин.

– Наверное, – пожал плечами Глеб. – Хотя нет, давай все-таки на минутку заедем в «Плазу».

– В «Плазу» так в «Плазу», – согласился Птушкин.

Поднимаясь в лифте, Глеб страшно боялся увидеть портрет Киры с траурной ленточкой наискосок и печальным букетом в вазочке. И был бесконечно благодарен Наташе за то, что ничего этого не было. Офис «Веселого ветра» остался таким же, как при Кире: фотографии, подаренные благодарными клиентами, куча разнообразных сувениров и огромная, во всю стену, карта мира. Когда-то давно, в прошлой жизни, Глеб предложил отмечать на ней места, где они с Кирой побывают, и тогда же воткнул первый красный флажок возле Стамбула. Теперь этот одинокий флажок маячил молчаливым укором. Обманул, не сдержал слова, не защитил, не сберег, потерял…

– Глеб Васильевич? – Наташа ждала от него указаний, а он не знал, что сказать. Глеб подошел к столу жены, провел по нему рукой и тут же устыдился этого жеста – вдруг Наташа решит, что он проверяет качество работы уборщицы. На столе лежал ежедневник, который он подарил Кире в преддверии Нового года. Яркая кожаная обложка притягивала взгляд. Глеб медленно полистал страницы. Записей совсем мало – номера автобусов, чьи-то телефоны, а потом и вовсе что-то странное – «доппельгангер». Что бы это могло значить? Дальше пустая страница. И еще одна.

Глеб решил, что на таинственном доппельгангере записи обрываются, как вдруг, спустя неделю, обнаружилось еще одно, не менее странное слово – «Кайрос».

Тут Глеб почувствовал, что Наташа не сводит с него вопросительного взгляда.

«Ждет ответа», – понял он.

– Вы меня извините, что-то я задумался, – он тряхнул головой, пытаясь вырваться из плена двух странных слов, которые Кира записала в своем ежедневнике. – Насчет работы… Да, насчет работы. Вы постарайтесь, пожалуйста, найти человека. Не одной же вам тут сидеть.

– Мне самой искать? – переспросила она.

– Ну да, вам же работать. Но, если хотите, я могу своего кадровика подключить. Как лучше?

– Я могу, – с горячностью заговорила она. – Уже думала об этом. Давайте я подберу кандидатуры, а ваш кадровик поможет определиться, кого выбрать. Хорошо?

– Конечно. И как насчет того, чтобы стать директором?

– Я? – Тут она совсем смутилась и, кажется, даже собралась заплакать.

– Так как? – строго спросил он.

– Я… Да… Я – да! Согласна.

– Хорошо, тогда я поручу юристу подготовить необходимые документы, и займитесь поиском помощника.

Перед тем как уйти Глеб положил в карман Кирин ежедневник.

– Тебе говорит что-нибудь слово «доппельгангер»? – спросил он у Птушкина, когда они вернулись в машину.

– Что-то из мистики, – сказал тот, перестраиваясь в крайний левый ряд.

– А «Кайрос»?

– «Кайрос»… «Кайрос»… А в каком контексте?

– Ни в каком. Просто «Кайрос».

– Что-то из мифологии. Надо в интернете посмотреть.

Оказавшись дома, Глеб перво-наперво включил ноутбук.

Доппельгангер – в литературе двойник человека. Не отбрасывает тени… Не отражается в зеркале… Его появление обычно обозначает смерть героя. Смерть героя… Значит, Кира предчувствовала свою смерть? И она вовсе не была случайностью, как пытались уверить Глеба служители закона? Или нет – Кира, когда писала это слово, имела в виду что-то совсем другое? Может, подсказка кроется в слове «Кайрос»?

Но смысл слова «Кайрос» не только не прояснил обстановку, но еще больше напустил тумана таинственности. Ибо был этот Кайрос древнегреческим богом счастливого мгновения, самым младшим из детей Зевса. Греки очень почитали Кайроса и изображали его в виде крылатого юноши с длинным чубом на лысой голове. Именно за этот чуб и можно было поймать неуловимого бога. Зазеваешься, не успеешь – пиши пропало. Счастливый случай повернулся к тебе задом, и сколько ни скреби пальцами по лысому затылку, удачу не вернешь.

Входная дверь хлопнула, и в комнату влетела мать.

– Глеб! – возмущенно заявила она. – Мне сказали, что ты прямо из больницы отправился на работу! Неужели это правда?

– Я дома, – нехотя закрывая ноутбук, сказал Глеб. – Видишь – дома. Пожалуйста, мама, я устал.

– Да, да, – тут же сдалась она, – я тебе поесть принесла. Может, надо в аптеку сходить? Купить что-нибудь?

– Да есть у меня все! Вот, видишь, целый пакет с лекарствами. Сейчас лягу и буду продолжать лечиться.

– Может, тебе в санаторий поехать? В какой-нибудь реабилитационный центр?

Глеб решил не спорить и полностью отдаться на растерзание материнской любви. Он прошел в спальню, лег на кровать. Подушка еще хранила воспоминание о Кириных духах. А может, запах шел из шкафа, где хранилась ее одежда? Мать на кухне гремела посудой, и Глеб не выдержал: подошел к шкафу, открыл дверцу и зарылся лицом в первое, что попалось на глаза, – плечо серого пальто из тонкой шерсти. Внезапно пальто соскочило с плечиков и упало. Глеб поднял его, погладил воротник, провел ладонью по ряду серых пуговиц. Представил, как Кира идет ему навстречу в этом пальто…

– Решил разобрать вещи? – Голос матери обжег словно удар хлыста. – Не рано?

Он сунул пальто обратно в шкаф, попытался захлопнуть дверцу, но створка зацепилась за полу и никак не хотела закрываться.

– Дай я помогу! – поспешила на помощь мать.

– Я сам, – заталкивая пальто в разверстую пасть шкафа, он почувствовал, что в кармане что-то лежит, сунул в него руку и извлек на свет визитную карточку.

«Детективно-консалтинговое агентство «Кайрос» – значилось на белом матовом прямоугольнике. Рыбак Иван Станиславович. Вот оно что! «Кайрос» вовсе не бог, а детективное агентство. Уже легче. Остается найти этого Ивана Станиславовича и узнать, что хотела от него Кира. А заодно кто или что такое (такой) Доппельгангер. Только для начала надо освободиться от мамы, решившей, казалось, за один день израсходовать на своего взрослого сына весь запас материнской любви и заботы.

Глава 2

Дождь все лил и лил, и, похоже, вовсе не собирался заканчиваться. Обычно Кристина оставляла машину на стоянке возле торгового центра и проходила два квартала пешком, но по такой сырости особо не погуляешь. Можно, конечно, припарковаться возле офиса, но обычно эту привилегию сотрудники детективно-консалтингового агентства «Кайрос» по давно укоренившейся привычке оставляли своим клиентам. Навигатор помог найти парковку во дворе дома на Гагаринской, откуда до офиса можно добежать за считаные минуты.

В последний раз безрезультатно обозрев небеса в поисках просвета, Кристина вздохнула, выудила из бардачка зонтик и, подхватив необъятную сумку с документами, которые брала, чтобы поработать дома, выскочила под дождь. Сразу возникло желание вернуться, тем более до начала рабочего дня еще почти полчаса, и за это время дождь может прекратиться. Но не в правилах генерального директора «Кайроса» пасовать перед трудностями. Туфли на невысоком каблуке мгновенно промокли и спадали при каждом шаге, но Кристина ухитрилась добежать до офиса не потеряв их.

Сквозь жалюзи на окнах офиса пробивался свет – непогода не помешала Федору Лебедеву, компьютерному гению «Кайроса», первым явиться на работу. Нырнув из промозглой сырости улицы в теплое помещение, пронизанное ароматом свежезаваренного кофе, Кристина ощутила прилив радости. Как же она любила все это: свою фирму, работу и весь мир, невзирая на дождь.

Федора в офисе не было – страстный любитель чипсов, сухариков и прочих снеков, наверное, собрался пить кофе, обнаружил, что запасы провизии на исходе, и бросился пополнять их в ближайшем магазинчике. Конечно, плохо, что Федор, уходя, не закрыл дверь, но, скорее всего, он таким образом позаботился о Кристине. Начни она возиться с ключами – намокла бы еще больше.

Оправдав таким образом сотрудника, Кристина оставила зонт у двери и направилась к своему рабочему столу, на ходу расстегивая пальто. И тут она заметила торчащие из-под стола Федора ноги в кроссовках с высунутыми языками. От страха у нее перехватило дыхание, сумка выпала из рук с таким грохотом, что, казалось, вздрогнул пол под ногами.

Ноги в кроссовках неожиданно дернулись, исчезли, и из-под стола появилось удивленное лицо Лебедева.

– Кристина Сергеевна!.. – испуганно пробормотал он, сдирая с головы наушники.

Пережитый ужас, мокрые ноги и это «Кристина Сергеевна» – ну не переносила она, когда ее называли по имени-отчеству – выбили ее из колеи, на глаза набежали слезы. Не хватало еще расплакаться, подрывая тем самым свой авторитет.

– В чем дело, Федор? Чем ты там занимался? – Cтараясь не показывать программисту лицо, Кристина села за свой стол и сбросила туфли.

От этого простого действия сразу стало легче и плакать расхотелось. Почти.

– Это эксперимент такой! Кофе хотите? – затараторил Лебедев.

– Не откажусь. Так что за эксперимент?

– Понимаете, я тут прочитал, что лежа думается лучше. Ученые из Австралии, кстати, доказали.

– Ну да, разумеется, – скептически усмехнулась Кристина. – Лежа оно всегда лучше. Особенно на диване, под сериал, с вкусняшками.

– Не верите мне, спросите у своего брата! – всерьез обиделся Лебедев. – Это как раз по его части[2]. В лежачем положении вырабатывается меньше норадреналина, отвечающего за внимание и память, однако вредящего творческому мышлению.

Кристина усмехнулась:

– То-то мне иногда снится что-то прямо-таки гениальное, а проснусь – не могу вспомнить. Мышление-то работало на полную катушку, а недостаток норадреналина не дал запомнить, что я напридумывала. Кстати, кто-то обещал кофе. Или забыл?

– Так нечестно, – заявил Лебедев, а Кристина, глядя на его порозовевшее от возмущения лицо, не смогла удержаться от смеха.

– Погода плачет, а мы смеемся, – с этими словами в офисе появился зам Кристины, Тимур Молчанов. – И это здорово. Намокли?

– Греемся, – сказала Кристина, натягивая на мокрые ноги шерстяные носки, которые предусмотрительно хранила в столе на случай отключения отопления.

Дождь все лил и лил. Часам к одиннадцати появились Ася с Иваном, и теперь вся команда «Кайроса» была в сборе. Хотя в названии фирмы детективная деятельность стояла на первом месте, основным направлением работы являлось консультирование предпринимателей по вопросам ведения бизнеса и налогообложения. Занимались этим в основном Кристина и Тимур. Детективное направление лежало на плечах Ивана Рыбака, бывшего оперативника, и Аси Субботиной, его верной боевой подруги. Федор Лебедев, благодаря способности раздобыть в интернете практически абсолютно любую информацию, пусть иногда и не очень законными средствами, преуспел на обоих поприщах.

Несмотря на свои таланты, во многих жизненных вопросах Федор оставался сущим ребенком, что, впрочем, не особо его огорчало, кроме, пожалуй, одного обстоятельства: Федор был давно и безнадежно влюблен в Асю. Это чувство, не составлявшее секрета для членов команды «Кайроса», с одной стороны, вдохновляло его на новые идеи, с другой – служило поводом для постоянных стычек с Рыбаком. Конечно, вполне безобидных. На стороне одного было умственное преимущество, на стороне другого – физическое. Федор втайне надеялся, что когда-нибудь Ася оценит его по достоинству. А может, и уже оценила – ведь не зря их с Рыбаком свадьба уже два раза откладывалась.

Рабочий день шел своим чередом. Кристина дописывала ответ на запрос одного из постоянных клиентов, Тимур изучал экономическую прессу, Ася с помощью Федора и собственноручно написанной им программы составляла отчет по рейду тайного покупателя. Именно эти рейды и были детективной составляющей работы агентства. По заранее составленному и согласованному плану Ася с Иваном посещали объекты заказчика – в основном магазины, кафе, рестораны, салоны красоты. Во время этих рейдов велась оперативная видеосъемка, на основании которой готовился отчет о качестве работы персонала. Проложа руку на сердце, Асе эта работа не очень нравилась. Каждый раз, когда результаты рейда оказывались не очень благоприятными, она чувствовала себя чуть ли не Павликом Морозовым, составляющим донос на родного дедушку. Иван скучал по живой работе, но считал, что работа тайным покупателем гораздо лучше настоящих детективных дел, имевшихся в архиве «Кайроса». Пусть она приносит меньше денег, но так гораздо спокойнее, потому что Ася обладала воистину уникальной способностью притягивать к себе неприятности.

Ася что-то негромко обсуждала с Лебедевым, а Рыбак, которому, по большому счету, нечем было заняться, затеял с компьютером игру в «Морской бой», украдкой бросая взгляды на подругу.

Колокольчик над входной дверью отрывисто звякнул, и в офис вошел высокий мужчина в темно-сером костюме. Он явно приехал на машине – одежда и обувь практически не успели намокнуть, но темные волосы прилипли к болезненно-бледному лбу, словно при лихорадке, вызванной высокой температурой. Несмотря на последнее обстоятельство, выглядел незнакомец как потенциальный клиент – на одежду явно потрачена круглая сумма денег, у одеколона запах спокойной уверенности.

– Мне нужен Иван Станиславович Рыбак, – не дав себе труда поздороваться, заявил мужчина.

– Это я. – Рыбак тут же бросил «Морской бой», вышел из-за стола и протянул незнакомцу руку.

– Моя фамилия Ермолаев. Глеб Ермолаев, – заявил тот, избегая рукопожатия.

– Иван, – ответил Рыбак, пряча руку за спину. – Слушаю вас, гражданин Ермолаев.

Сказано это было абсолютно спокойно, и лишь Ася, прекрасно знавшая Рыбака, почувствовала нотки угрозы в обращении «гражданин».

– Я – муж Киры, – заявил Ермолаев.

– Очень приятно, – с достоинством отозвался Рыбак. – Присаживайтесь. – И он указал гостю на стоящее рядом с его столом кресло.

Глаза Аси слегка расширились, а Лебедев даже слегка приподнялся в своем кресле, чтобы не пропустить ни мгновения из разворачивающегося на его глазах представления.

– Я муж Киры Ермолаевой. – В голосе визитера уже не было первоначальной уверенности. А еще с каждой минутой он выглядел все более бледным.

– Извините, вы не напомните, о ком идет речь?

– Напомнить? Сейчас я тебе напомню! – Ермолаев вытащил из кармана визитку и бросил ее на стол перед Иваном. – Вот! Это что?

– Моя визитка, – подтвердил Рыбак. – И что?

– Она приходила сюда, Кира. Приходила. У нее в ежедневнике записано: «Кайрос». Двадцать шестого мая.

– И что?

– То есть ты не отказываешься, что она здесь была?

– Двадцать шестого мая? Кира Ермолаева? А в чем, собственно, дело?

– А в том, что она мертва!

– Вы подозреваете, что я к этому причастен? – абсолютно серьезно спросил Рыбак.

– Хватит делать из меня дурака! – взревел Ермолаев. – У меня есть возможности доставить вам оч-ч-чень большие неприятности.

При этих словах он со всей силы рубанул рукой по столу, и Кристина сочла нужным вмешаться:

– Извините, пожалуйста. Меня зовут Кристина Светлова, я генеральный директор агентства. Не могли бы вы объяснить, что здесь происходит?

– У меня умерла жена. Вернее, ее убили. А вчера я узнал, что она общалась с этим типом. Вот я и хочу узнать, что за дела такие у них были. Может, это как-то связано с тем, что она, что ее…

Тут у Ермолаева кончился запал. Он рухнул в кресло и болезненно поморщился.

– Вам плохо? – тут же среагировала Кристина. – Может, «Скорую»? Воды?

– Нет, – Ермолаев закусил нижнюю губу.

– Насколько я поняла из ваших слов, – Кристина выразительно посмотрела на Асю, и та мгновенно принесла гостю стакан воды, – ваша жена приходила сюда двадцать шестого мая. Так?

Ермолаев судорожно сжал в руках принесенный Асей стакан и кивнул.

– Так.

– А сегодня у нас двадцать первое июня. Иван Станиславович вполне мог забыть подробности разговора. Можете вы хоть примерно напомнить, о чем шла речь?

– Я понятия не имею, – устало произнес Ермолаев. – Знал бы, наверное, не пришел бы сюда.

– А есть у вас фотография жены? – спросила Ася, с сочувствием глядя на посетителя.

Когда она так смотрит, отказать практически невозможно. Гость не был исключением.

– Фотография? – переспросил он. – Да, конечно, есть.

Он достал смартфон, и на засветившемся экране возникла фотография темноволосой девушки с пышной челкой и грустными глазами.

Иван взял телефон двумя пальцами, всмотрелся в изображение.

– Точно, помню.

– И? – впился в него взглядом Ермолаев.

– Ну она… Она была немного не в себе…

– Что ты такое говоришь!

Ермолаев – и откуда только силы взялись? – подскочил, отшвырнув ногой кресло, и схватил Ивана за грудки.

– Понимаете, – терпеливо освобождаясь из рук Ермолаева, заявил Рыбак, – она пришла, никого как раз в офисе не было: у нас сотрудница выходила замуж – Раиса. А меня оставили на дежурстве. Так вот. Она пришла и начала рассказывать, что за ней по пятам ходят двойники. Ее двойники, а еще директора офисного центра, охранника и какого-то детектива.

– Бред… – В одночасье растеряв весь боевой пыл, Ермолаев нащупал кресло и опустился в него.

– Вот-вот. Я так и сказал, вернее… – Иван увидел, как Кристина резко нахмурила брови, и поспешил исправиться: – Вернее, я сказал, что она, наверное, устала и ей нужно отдохнуть.

– А она? – спросил Ермолаев.

– А она спросила, дорого ли будет стоить выяснить, действительно ли эти люди существуют, двойники то есть, или это ей кажется.

– И?

– Ну и я сказал: дорого, потому что нужно как минимум три человека наружки, а лучше шесть.

– И?

– Она сказала, что это и правда дорого, и ушла.

– А ты?

– А что я? Я пошел на свадьбу…

– Сволочь! Какая же ты сволочь! Если бы не ты, она бы осталась жива!

– Скажите, пожалуйста, – поспешила заступиться за сотрудника Кристина, – мы можем вам чем-нибудь помочь? Я так понимаю, вы пытаетесь выяснить, что случилось с вашей женой? Мы могли бы помочь…

– Да пошли вы со своей помощью! Надо было раньше… Я в состоянии сам разобраться со своими проблемами без таких вот сомнительных помощников. А вы… Вы еще пожалеете!

И, сопровождаемый истерическим звоном колокольчика над входной дверью, Ермолаев покинул офис «Кайроса».

В комнате воцарилась мертвая тишина.

– Вань, – первой нарушила ее Ася, – ты правда отказался помочь этой Кире?

– Ася! – взорвался Иван. – Если бы ты ее видела! Она реально была чокнутой!

– Что ты кричишь на меня! – Нижняя губа Аси задрожала – верная примета надвигающихся осадков в виде слез.

– Да не кричу я, не кричу. – Он приблизился к подруге и попытался обнять ее, но Ася отскочила и села в кресло рядом со столом Лебедева.

– Знаешь, я сколько таких видел? – Рыбак тоже вернулся на свое рабочее место. – Вот скажи: идешь ты по улице, а навстречу – женщина с такой же, как у тебя, прической. И плащ, как у нее, в твоем гардеробе имеется. Что ты подумаешь? Прямо вот так, с ходу, решишь, что тебя преследует двойник? А если мы втроем, Тимур, я и Лебедев, побреемся налысо и повяжем синие галстуки, что ты на это скажешь?

С каждым новым словом Рыбак повышал голос и последнюю фразу просто выкрикнул.

– Если кому-то кажется, что за ним следят, это не обязательно паранойя. Предлагаю всем сесть и успокоиться, – скомандовала Кристина.

– Есть, шеф, – отозвался Молчанов, который, в полном соответствии со своей фамилией, не участвовал в перепалке и не покидал своего рабочего места.

– Иван, тебя это тоже касается.

Рыбак нехотя вернулся к столу.

– Я считаю, мы должны помочь Ермолаеву узнать, что случилось с его женой, – решительно заявила Ася.

– И я! – поддержал ее Федор.

Впрочем, он поддержал бы любое ее решение.

– С какой стати? – возмутился Рыбак. – Человек открытым текстом сказал, что не нуждается в наших услугах.

– А ты? – спросила Ася.

– Что – я? – не понял Рыбак.

– Ты вот так спокойно относишься к тому, что тебя обвинили в смерти девушки?

– Да мне как-то абсолютно все равно. Я-то знаю, что не убивал ее.

– Для того чтобы убить, необязательно действовать. Иногда убивает бездействие.

В офисе воцарилась тишина, но была она до такой степени взрывоопасной, что Кристина сочла необходимым разрядить атмосферу.

– Ась, пойдем выпьем моккачино. Что-то мы давненько его не употребляли.

Моккачино, кофейно-молочный коктейль с карамелью и шоколадом, готовили в баре неподалеку. Мужская половина «Кайроса» знала – если девушки собрались выпить моккачино, значит, у них назрели темы для секретного разговора. На этот раз тема была всем известна, но желания присоединиться к обсуждению никто не выразил.

Отсутствовали они довольно долго, Иван уже начал беспокоиться. Не из-за того, что Ермолаев мог подкараулить Асю с Кристиной и претворить в жизнь свои угрозы, нет. Он боялся, что Ася уломает Кристину, а та, вернувшись в офис, поставит вопрос помощи Ермолаеву на голосование. И тогда он останется в меньшинстве – Лебедев уже свою позицию высказал, а Тимур, так уж сложилось, всегда поддерживает Кристину, даже когда она не совсем права.

Но, вернувшись, ни Кристина, ни Ася о Ермолаеве не вспоминали. Ася наводила блеск на отчет тайного покупателя. На вкус Рыбака, он и после лебедевской программы был вполне удобоварим, но Ася, перфекционистка в вопросах филологии, любила, чтобы все было от и до. Словам тесно, мыслям просторно, так, что ли? Или наоборот? Лебедев, отгородившись от окружающего мира наушниками, ушел в пучину интернета. Тимур что-то сосредоточенно печатал, уткнувшись в клавиатуру и изредка кидая взгляд на экран монитора. И только Рыбаку ничего, кроме «Морского боя», не оставалось. В какой-то момент он даже пожалел, что не воспринял тогда всерьез жену Ермолаева. Глядишь, сейчас занимался бы чем-нибудь более живым. Да и Аська теперь, к гадалке не ходи, надуется. Но, перефразируя слова известной песни, фарш невозможно провернуть назад…

Ася, конечно же, обиделась. Покончив с отчетом, она сдала его Кристине, натянула пальто и засобиралась домой.

– Подожди, я машину подгоню, сыро на улице, – сказал Иван.

Она молча кивнула.

– Надеюсь, они не подерутся, – пробормотал Лебедев, провожая Асю взглядом, в котором читалась жгучая надежда на совершенно противоположный вариант развития событий.

– Да, тогда придется тебе или Тимуру идти с Асей в рейд тайного покупателя, – заявила Кристина.

– Я всегда говорил – семейственность в коллективе штука не совсем удобная, – с улыбкой заметил Тимур.

Ближе к шести Молчанов собрался домой.

– Ты на машине? – спросил он Кристину.

– Да, – подтвердила она. – А что?

– Думал подвезти тебя.

– Нет, спасибо, я хочу тут еще…

Что еще, она уточнять не стала. «Нет» – оно и в Африке «нет». Хотя на самом деле она совсем не против проехаться с Тимуром до своего дома. Да что – до своего, она и до его дома готова доехать.

Когда-то – с тех пор столько всего случилось, что, кажется, это произошло в какой-то другой, прошлой, жизни, – они с Молчановым путешествовали на автомобиле по Австралии в компании маленькой девочки[3]. И хотя та поездка закончилась аварией, чуть не стоившей Тимуру жизни, Кристине иногда снятся его руки на руле. Сильные и надежные, руки настоящего мужчины. А еще щека Тимура, покрытая легкой щетиной. Здесь, в городе, он всегда гладко выбрит, легкая небритость осталась в Австралии да в Кристининых снах. Но она никогда не даст воли своим грезам, и пресловутая семейственность в коллективе тут вовсе ни при чем. Просто в жизни Кристины и «Кайроса» есть майор Щедрый Андрей Геннадьевич, следователь полиции, которому в трудную минуту, грозившую стать для него последней, Кристина пообещала стать женой[4]. Правда, он в тот момент был без сознания и с тех пор ни разу не обмолвился о данном Кристиной обещании, не потребовал его выполнения. Но он никогда не отказывает «Кайросу» в помощи, даже если это идет вразрез с его должностными инструкциями. А потому Кристина, ставя во главу угла дело, не хочет рисковать разрывом такого выгодного партнерства в угоду своим чувствам.

– Ну вот и все на сегодня. – Кристина закрыла файл, над которым работала, устало потерла переносицу. – Ты долго еще собираешься работать?

Федор не откликнулся. Кристина встала, сделала несколько вращательных движений уставшими плечами, подошла к нему и, оттянув на себя «ухо» наушника, повторила вопрос.

– А… Я?.. – встрепенулся Федор, подозрительно быстро сворачивая картинку на мониторе. – Я еще немного! Хорошо?

– Хорошо, – согласилась Кристина. – А я, с твоего разрешения, поеду.

– Конечно! – закивал Лебедев. – Я еще парсек, и тоже побегу.

– Посмотрим на твой парсек. – Под парсеком у Федора подразумевалась не астрономическая единица, а пара секунд. – Не забудь включить сигнализацию!

– Я? Нет… никогда… то есть не забуду!

Выражение глаз Лебедева ясно давало понять, что начальнице необходимо поторапливаться.

Выйдя на улицу, Кристина с наслаждением вдохнула свежий воздух. Какая же благодать на улице! Все-таки зря она отказалась от предложения Тимура. Надо на выходные набиться к нему в гости. Позвать с собой Асю, Ивана, Федора и устроить что-то типа тимбилдинга. Или никого не звать? Только она и Тимур… Нет, неудобно как-то…

Тут Кристина сообразила, что, двигаясь на автомате, идет на стоянку возле торгового центра, хотя сегодня она оставила машину совсем в другом месте. Надо же было так заработаться! Если утром парковка показалась ей вполне приличной, то сейчас, идя по абсолютно темной улице, Кристина внутренне ругала себя за чрезмерную любовь к клиентам. Ну что бы случилось, поставь она сегодня утром машину под офисом? За весь день приехал только один Ермолаев, который вовсе и не клиент, да и хватило бы ему места – вряд ли он ездил на КаМАЗе. А вдруг машину на той стоянке заблокировали и ей придется разыскивать водителя, перекрывшего выезд автомобиля?

Внешне все выглядело вполне благополучно – на парковке оставалось еще достаточно мест, и выехать можно было совершенно свободно. Но стоило ей повернуть ключ зажигания, как раздался оглушительный писк – датчик правого переднего колеса показывал нулевое давление в шине. Выйдя из машины, Кристина обнаружила, что колесо спущено. И что теперь делать? Теоретически, конечно, она знала, как его подкачать и даже заменить при необходимости. Но это теоретически. А практически ночью, в чужом, плохо освещенном дворе…

Кристину внезапно охватила острая жалость к себе. Она вернулась в машину, обхватила руль руками и положила на них голову. Стоило закрыть глаза, как опять нахлынули воспоминания, в которых мир заливало светом ласковое солнце, небо было синим-синим, цвели примулы во дворе у Тимура… Негостеприимный двор вдруг поплыл перед глазами. Только слез сейчас не хватало! Слезы – не та вещь, которой можно помочь горю, а тем более машине. Надо как-то добираться домой, а завтра попросить помощи у Ивана. Тут вспомнилось опасение Федора, что Ася с Иваном могут подраться из-за событий сегодняшнего дня. Стоило представить эту картину – агрессивную Асю и испуганно обороняющегося Рыбака, – как на душе стало чуть-чуть полегче. «Прорвемся», – пообещала себе Кристина и отправилась на остановку маршрутки.

Благодаря выделенной полосе для общественного транспорта дорога домой заняла почти столько же времени, сколько на машине. Опять же, в маршрутке можно было преспокойно закрыть глаза и постараться оставить свои неприятности позади, на остановке. Вот только у Кристины это никак не получалось. Придя домой, она почти без сил упала в старое бабушкино кресло с высокой ушастой спинкой – вольтеровское, как называла его бабушка, – и наконец разрешила себе заплакать. Не из-за покалеченного колеса, нет, особой привязанности к своему железному коню, «Киа Рио» цвета шампань, Кристина не испытывала. Купила ее по настоянию Рыбака, который считал, что машина для женщины обязательно должна быть крупногабаритной. Автоледи на маленьких машинках подвергают себя большему риску, ведь при любом, даже незначительном, ДТП такие транспортные средства повреждаются сильнее. Сама Кристина выбрала бы что-нибудь покомпактнее, вроде крошки «Део Матиза» цвета морской волны. А еще лучше – ездила бы на общественном транспорте. Ну не страдала она автоманией наподобие Рыбака, у которого любимый «Форд» среди жизненных приоритетов находился на первом месте. Ну, может быть, на втором, после Аси. Она же, Кристина, не сильно бы расстроилась, даже если бы машина вообще пропала. Сейчас она оплакивала свои упущенные возможности, жалела себя.

Когда запас слез начал иссякать, Кристину охватило непреодолимое желание съесть чего-нибудь сладкого. Ничего подобного дома она старалась не держать – хватит с нее офисных плюшек. При ее сидячей работе не успеешь оглянуться, как придется менять гардероб. Но в холодильник на всякий случай заглянула и, к великому своему удовольствию, обнаружила семейную упаковку йогурта. Он не очень сладкий, но его было много, и в конце концов количество перешло в качество, организм получил свою порцию эндорфинов.

Кристина долго не могла уснуть, перебирая четки воспоминаний, и, проснувшись утром, поняла, что безнадежно проспала. Вскочила, и, включив чайник, она побежала умываться, стараясь не смотреть в зеркало, откуда на нее взглянула какая-то панда, опухшая, бледная, с черными полукружьями под глазами. Пришлось потратить еще какое-то время, чтобы привести себя в более-менее удобоваримый вид. Но бдительность сотрудников «Кайроса» ее ухищрения не смогли сбить с толку. Подходя к офису, она столкнулась с Асей и Рыбаком, уже успевшими провести рейд тайного покупателя.

– Привет! – Ася ткнулась губами в Кристинину щеку и внимательно всмотрелась в ее лицо. – У тебя все в порядке?

– Не совсем, – поздоровавшись с коллегами, сказала Кристина. – Иван, мне очень нужна твоя помощь.

И, слегка смущаясь, что было для нее абсолютно несвойственно, добавила:

– По личному делу.

Конечно же, Иван не смог отказаться. Отправив Асю в офис и пообещав через пять минут вернуться и все рассказать, Кристина с Рыбаком пошли к злополучной парковке.

– У меня колесо спустило, переднее, – по пути вводила Рыбака в курс дела Кристина. – Пришлось машину бросить.

– Хорошенькое дело – спустило! – заявил Иван, прибыв на место происшествия. – Его кто-то резанул.

– Как резанул?

– Молча! Чем-то острым. Ножичком там, ножницами, лезвием или шматочком битого стекла.

– Как ты определил?

– Да нет, это, как Аська выражается, устойчивое выражение такое.

– Первый раз слышу, – пожала плечами Кристина. – Наши действия?

– Дыра здоровенная, сантиметров пятнадцать. Шиномонтаж, пожалуй, не возьмет, только менять. Согласна? Я могу поставить.

– Сам? Может, вызвать кого-нибудь? – засомневалась Кристина.

– Да ладно, чего уж там! Обойдемся своими силами. Поставлю запаску и заодно куплю новое колесо. Только домкрат свой возьму. Запаска, надеюсь, имеется?

– Надо в полицию, – сказал Тимур, когда Кристина рассказала о своих вчерашних злоключениях.

Показалось ей или нет, что ее рассказ (конечно, про слезы она умолчала) пробил брешь во всегдашней бесстрастности Тимура? Она определенно видела, как гневно сдвинулись брови Молчанова, а на обращенной к ней идеально выбритой щеке дернулся желвак. И хотя длилось это считаные мгновения, за возможность наблюдать подобное Кристина была почти благодарна неизвестному, испортившему колесо ее «Киа» с помощью… – как там выразился Рыбак? – ножичка, ножниц и шматочка чего-то… надо уточнить, ведь это же устойчивое выражение…

– Да ладно тебе, Михалыч! – продолжал тем временем Рыбак. – Полиция еще колесами резаными не занималась! Поменяю я это чертово колесо. Один хрен, делать нечего. И, главное, не сказать, чтобы кому-то мешала тачка – не на тротуаре, не на газоне, места рядом полно. Ясен пень, какой-то придурок! Ищи его!

– Придурок не придурок, а я все-таки считаю, что нужно обратиться в полицию, – настаивал на своем Тимур.

Тут колокольчик над входной дверью разразился приветственной трелью, и в офис вошел майор Щедрый.

– Андрей, привет! – тут же апеллировал к нему Тимур. – Поддержи меня.

– Разумеется, Михалыч, я всегда готов! А в чем, собственно? – Майор прошел к своему излюбленному месту возле Кристининого стола.

– Кристине кто-то порезал колесо. Я считаю, что нужно написать заявление в полицию. А он, – Тимур кивнул в сторону Рыбака, – против. Говорит, все равно никто не будет этим заниматься.

– Ну, – задумался Щедрый, – с одной стороны, он прав, а с другой… Пошли, Вань, сориентируешь меня на местности.

Рыбак и Щедрый ушли, и Кристина только сейчас обратила внимание на необычное поведение Аси и Федора. В том, что Ася после рейда в первую очередь присаживалась за стол Федора, чтобы он обработал их с Иваном записи, ничего необычного не было. Но, во‐первых, наушники Федора впервые перекочевали на Асину голову, а во‐вторых, она очень внимательно рассматривала происходящее на экране, как будто не сама была участницей событий, а видела что-то новое и очень интересное.

– Федор? – спросила Кристина, зная, что к Асе обращаться без толку, она все равно не услышит из-за наушников. – А мне покажешь?

– Конечно, Кристина Сергеевна! – Лебедев вскочил, предлагая ей занять его место. – Присаживайтесь. Я сейчас сначала поставлю! Хорошо, Ася?

Ася оторвала глаз от монитора и непонимающе посмотрела на Кристину.

– Что?

– Я перемотаю на начало, хорошо? Кристина Сергеевна тоже хочет посмотреть, – и, не дожидаясь ответа Аси, Федор склонился над столом.

Первые несколько секунд Кристина не могла понять, что происходит на экране. Но тут Федор переключил звук с наушников на колонки, и она услышала женский голос, до того резкий и напряженный, что вполне можно порезаться.

– Меня зовут Кира, – произнесла женщина, и Кристина невольно затаила дыхание, чтобы не пропустить ни одного слова.

– Иван. – Рыбак в кадр не попал, был слышен только его голос. – Присаживайтесь. Хотите кофе?

– Нет, спасибо! – Она резко села, и теперь видны были только ее руки, постоянно находившиеся в движении. Казалось, она не знала, куда их деть, и потому то разминала пальцы, словно пытаясь согреть их, то дергала ручку сумочки, то разглаживала юбку на коленях.

Слушая сбивчивую речь девушки, Кристина не могла не отдать должное терпению, с которым Рыбак разговаривал с посетительницей. Тон его был уважительным и доброжелательным. Будь Кристина сама на его месте, наверняка построила бы беседу в таком же ключе. Понятно, что, когда зашел разговор о деньгах, она смогла бы назвать конкретную сумму, и, может быть, девушка не убежала бы, испугавшись непомерных затрат. Но Рыбак финансовыми вопросами не владел, а потому ответил в пределах своей компетенции. Нет, зря они на него вчера напали. Когда вернется, нужно еще раз всем вместе посмотреть запись и обсудить, а то как-то не очень хорошо говорить о человеке в его отсутствие. Кристина даже на часы посмотрела, как будто этот жест мог ускорить приход Ивана.

– Спасибо, Федор! – сказала она, возвращаясь на свое рабочее место. – Не знала, что у нас так долго хранятся записи с камер наблюдения.

– Долго, – подтвердил Федор. – У меня просто есть специальная программка для администрирования архива – удаляет все, что сочтет нужным. То есть ненужным. Или нужным? Короче, удаляет. Я вчера копнул на всякий случай – вдруг повезет. И вот!

– Отлично! – Кристина снова посмотрела на часы. Что-то Рыбак с Щедрым задерживаются.

Глава 3

Ивану возвращаться в офис не хотелось. Гораздо большее удовольствие ему доставила бы покупка нового колеса для Кристининого автомобиля. Но у Щедрого на этот счет были другие планы. Наконец-то майору представилась возможность продемонстрировать генеральному директору «Кайроса» свои сыщицкие возможности. Ему хотелось поймать злодея, посмевшего огорчить его любимую женщину, и заставить возместить причиненный ущерб. И даже вид злополучной парковки, где поблизости не имелось ни камер видеонаблюдения, ни лавочек с недремлющими бабушками, не умерил его пыла.

– Предлагаю сходить к участковому, – сказал он Рыбаку.

– Да брось ты, Геннадьич, – отмахнулся Иван. – Толку в этом походе? Только парней зря грузить. Ну не понравилась машинка алкашам местным. Может, колер не тот, может, солнце она им заслоняла. По-любому, обращаться надо было вчера, по горячим следам. А сейчас… К тому же случай явно нестраховой. Оплачивать ремонт никто не будет.

– Вот из-за таких несознательных, как ты… А вдруг вчера не только Кристинина машина пострадала, а был массовый случай вандализма и кто-то уже подал заявления? Тогда можно будет объединить дела в одно производство. И вообще, почему никого не беспокоит безопасность вашей начальницы? Почему она оставляет машину невесть где? А вдруг это не просто хулиганский поступок, а месть кого-то из обиженных клиентов? Ведь наверняка у вас такие имеются.

– Имеются! – подтвердил Рыбак. – Как раз вчера один тип приходил, мать его! Шумел, угрожал. Аська со мной теперь не разговаривает.

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался Щедрый, – что за тип?

Иван вкратце рассказал о вчерашнем происшествии.

– Вряд ли колесо – его рук дело. Разве что он заранее готовился, наводил справки. Да и то – откуда он мог узнать, что Кристина поставит машину именно в этом дворе? А как, говоришь, зовут этого гражданина? Думаю, пообщаться с ним не мешает.

– Ермолаев. Глеб Ермолаев.

– Ермолаев? – Майор задумался. – Где-то я уже сегодня слышал эту фамилию. Постой-ка! Это не тот Ермолаев, что вчера протаранил «Депозит-банк»?

– Как – протаранил? – не поверил своим ушам Рыбак. – Что значит – протаранил?

– А то и значит! На Кутузовской – знаешь, где перекресток с Корабельной? – Иван кивнул. – Второй дом справа, весь этаж – сплошная стеклянная витрина. И этот Ермолаев ни с того ни с сего вдруг раз – и въезжает в нее. Осколки во все стороны, сирена воет, народ кто в обмороке, кто с телефонами лезет, придурки, – фотографировать и селфи делать… Картина маслом, одним словом.

– А что Ермолаев?

– В больнице. Хорошо хоть, скорость была небольшая.

– Ты только нашим про это не говори, хорошо? А то Аська расстроится. Знаешь же какая она впечатлительная. Для нее раз человек побывал у нас в офисе, значит, почти родственник.

Однако по возвращении в офис Тимур встретил майора вопросом:

– Андрей, ты слышал что-нибудь по поводу «Депозит-банка»?

Как бывший банкир, Молчанов всегда был в курсе происшествий в финансовых учреждениях города.

Щедрый посмотрел на Рыбака, пожал плечами, словно говоря: «Прости, Ваня!», и ответил:

– Наверное, я слышал практически то же, Михалыч, что и ты. Мужчина выбрал такой вот нестандартный способ воспользоваться банковскими услугами. – Щедрый хотел пошутить, но вышло как-то плоско, по-дурацки, поэтому он добавил: – Насколько мне известно, никто сильно не пострадал. Госпитализирован только водитель, остальные – и работники банка, и посетители – отделались легким испугом.

– И как водитель объясняет случившееся? – спросил Молчанов.

– Я не в курсе, но могу уточнить, – обрадовался возможности хоть в чем-то быть полезным Щедрый и потянулся за телефоном. – Сидоров, – сказал он, дождавшись ответа, – ты часом не в курсе, Ермолаев пришел в себя?

Только слепой не заметил бы, как заинтересованно посмотрела на майора Кристина, когда он назвал фамилию пострадавшего в аварии на Кутузовской.

– Нет? А что врачи говорят? Ага. Понял… Понял… Да… Хорошо…

– Ты сказал, фамилия этого человека Ермолаев? – спросила Кристина, когда майор закончил разговор.

– Да, – подтвердил он, – Ермолаев.

– Случайно не Глеб? – расстроенно спросила Ася.

– Да, – согласился Щедрый, – Глеб Ермолаев.

– И что врачи говорят? – спросила Ася, подходя ближе к Кристининому столу.

– А что они могут сказать? Жить будет, но не скоро. Переломы, травмы, глубокие порезы – целый букет неприятностей заработал на свою голову. Плюс банк может иск вчинить. Хотя платить, скорее всего, будет страховая.

– А может, он решил таким образом свести счеты с жизнью? – задумчиво предположила Ася.

– С чего вдруг такие мысли? – удивился Щедрый, а Рыбак зло добавил:

– Такие, как он, на ерунду типа самоубийств не размениваются.

– И все-таки? – Щедрый ждал Асиного ответа.

– У него недавно жена умерла, а он, как я поняла, очень сильно ее любил. Вдруг он не смог смириться с потерей?

– Жена умерла? – задумчиво произнес майор. – Недавно? Как?

– Не знаю. – Ася пожала плечами. – Он сказал – убили.

– Убили, говоришь? Давно?

Ася снова пожала плечами.

– Давно? – Щедрый посмотрел на Кристину.

– Трудно сказать, – ответила та. – Двадцать шестого мая она точно была жива. Получается, промежуток почти в месяц.

– Не особо большой. А фамилия у нее тоже Ермолаева? – Майор потер лоб пальцами. – Что-то я не припоминаю. Момент.

Он набрал номер все того же Сидорова, но тот, похоже, не очень обрадовался звонку.

– Обед? – переспросил Щедрый и посмотрел на часы. – Везет же некоторым. Ладно, как пообедаешь, перезвони. Хорошо?

Майор опустил телефон в карман.

– Засиделся я тут с вами, однако. А что, кофе в этом доме уже не наливают?

После того как с кофе было покончено, Щедрый вежливо откланялся, пообещав при наличии хоть каких-нибудь сведений, касающихся Ермолаева и его жены, тут же сообщить работникам «Кайроса». Следом за ним отправился в автомагазин Рыбак.

Ася занялась отчетом, но мысль о злополучной судьбе Глеба Ермолаева и его жены не оставляла ее в покое, не давала сосредоточиться.

– Одна я считаю, что мы все-таки должны помочь Ермолаеву узнать, что случилось с его женой? – наконец решилась она озвучить терзающие ее мысли.

– И я! – тут же отозвался Лебедев. – Вот только я прошерстил городские новости начиная с конца мая и не нашел упоминания о смерти Киры Ермолаевой. И вообще практически ничего не нашел. Из соцсетей у нее только страничка на Фейсбуке, куда она отзеркаливает информацию с аккаунтов Наташи Осиповой. Ни одной личной фотографии или записи, ни слов прощания от школьных друзей и родственников. Полный вакуум. Прямо какая-то женщина без прошлого.

– И уже без будущего, – грустно добавила Ася.

– Насколько я понял, – отозвался Тимур, – Кира и Глеб – люди не публичные. Вполне вероятно, что он не захотел предавать огласке смерть жены. Может, страничку кто-то редактирует. Та же Наташа.

Кристине не верилось, что Лебедев – Лебедев! – не смог найти интересующую его информацию. Скорее всего, в голове у неугомонного программиста зреет какая-то идея, которую он вот-вот выдаст на-гора. И она оказалась права.

– Думаю, – вкрадчиво начал Федор, – может, стоит прогуляться в «Плазу»? Посмотреть, чем дышит «Вольный ветер», и понаблюдать за лысыми синегалстучными доппельгангерами.

– Это еще зачем? – возмутилась Кристина. – Ермолаев не является нашим клиентом. Тебе заняться нечем?

– Да есть мне чем заняться. Только надоело все, одно и то же. А тут… Интересно все-таки.

– Не разделяю твоего интереса, – отрезала Кристина и уже было погрузилась в аналитический обзор для одного из клиентов «Кайроса», как вдруг Ася, до этого с нарочитой внимательностью изучавшая свой отчет, произнесла:

– А я разделяю.

Как всегда, говорила она тихо, но не услышал бы эту фразу только совершенно глухой.

В поисках поддержки Кристина обратила взгляд в сторону Молчанова. Уж кто-кто, а он точно будет на ее стороне! Но Тимур только пожал плечами:

– А почему бы и нет? Хочется – сбегай.

– Мы вдвоем, – обрадовался неожиданной поддержке Лебедев. – С Асей. У нее лучше получается с этими… С разными…

Ася согласно закивала.

Кристина нахмурилась. Час от часу не легче. Просто какой-то бунт на корабле. Не иначе как эти двое уже все между собой решили. Конечно, можно было бы отпустить их, но тогда Рыбак, категорически не желавший, чтобы Ася принимала участие в каких-либо посторонних мероприятиях, будет, мягко говоря, недоволен. Еще, чего доброго, решит, что Кристина специально испортила машину, чтобы убрать его из офиса в момент принятия решения.

Тем временем бунт крепчал, набирал силу. Чувствуя молчаливую поддержку со стороны Тимура, Лебедев заявил:

– Предлагаю поставить вопрос на голосование. Кто за то, чтобы мы с Асей поехали в «Плазу»?

Кристина была уверена, что Тимур, всегда поддерживавший ее, не изменит своим принципам и на этот раз. Но рисковать почему-то не хотелось. А вдруг он, вопреки обыкновению, возьмет сторону Аси с Лебедевым, и она останется в меньшинстве? Стоило только предположить такой вариант развития событий, как вчерашняя жалость к себе подняла голову словно ядовитая змея и начала угрожающе шипеть и раскачиваться. Кристина мысленно сосчитала до десяти, и змея выжидающе притихла. Да пусть себе идут! Только нужно поставить жесткие временныˊе рамки, чтобы обязательно вернулись до прихода Рыбака.

– Стоп! – остановила Кристина Лебедева. – Пока что директор здесь я, и решение принимать буду тоже я. Голосовать неполным составом мы не будем. Интересует вас судьба жены Ермолаева? Давайте поезжайте. Но до трех часов, кровь из носу, вы должны быть на рабочем месте. Иначе я позвоню Щедрому и попрошу этапировать вас в офис.

Тут она улыбнулась, и Ася, довольная решением подруги, подбежала и чмокнула ее в щеку.

– Спасибо! Ты даже не представляешь, как мне нужно знать, что мы не виноваты в смерти этой девушки.

Будь на месте Аси кто-нибудь другой, обладавший менее тонкой душевной организацией, Кристина с удовольствием нашла бы море аргументов в защиту «Кайроса». Но Ася была Асей, и Кристине пришлось отказать себе в этом удовольствии: переубедить Асю так же сложно, как увести барана от новых ворот.

Ася с Лебедевым не стали терять время. Не прошло и двух минут, как колокольчик над дверью попрощался с ними на свой звонкий манер.

Кристина погрузилась в отчет, но мысли не хотели погружаться вместе с ней. Они так и норовили уйти в сторону такого болезненного для своей хозяйки вопроса – поддержал бы ее Тимур или нет. Кристина бросила взгляд на зама, но тот что-то читал в своем компьютере. Нет, так не годится! Чем терять понапрасну время, лучше прямо спросить.

– Тимур! – Молчанов оторвал взгляд от монитора, и вдруг губы его, абсолютно неулыбчивые, дрогнули, а карие глаза блеснули самой что ни на есть настоящей нежностью.

И вместо заготовленной тирады Кристина произнесла:

– Может, кофе?

Глава 4

От офиса «Кайроса» до «Плазы» вполне можно было пробежаться пешком, и Федор, будучи один, так и поступил бы. Но он не знал, как отнесется к пробежке Ася, поэтому сразу направился к остановке маршрутки.

Охранник «Плазы», парень в форменной голубой рубашке с синими погонами, клапанами нагрудных карманов и таким же синим галстуком, не обратил на них никакого внимания, но Федор все-таки счел нужным сообщить:

– Мы в «Веселый ветер».

– Проходите, проходите, – кивнул охранник, посмотрел на Асю и так лучезарно улыбнулся, что Лебедев тут же невзлюбил его.

– Ты заметил, – шепнула Ася, когда они подошли к лифту, – что охранник не лысый и не толстый, но галстук у него синий?

– И что? – рассеянно спросил Федор, оглянувшись на вахтера.

– Ну как – что? Кира сказала, что и охранник, и детектив, и директор «Плазы» все были на одно лицо, толстые, лысые и с одинаковыми галстуками. Пока совпадает только галстук.

Тут Федор подумал, что, наверное, выглядит в Асиных глазах дурак дураком – она все видит, все замечает, а он неизвестно о чем думает.

– Мне кажется, – собрав мысли в кулак, заявил он, – что какие-либо выводы делать рано. Охранники работают посменно. Может, тот, что нас интересует, будет завтра, например. Надо посмотреть на остальных кандидатов в доппельгангеры – директора и детектива.

– Ты прав, – от этих слов на душе программиста стало легко и приятно.

– Но сначала – в «Вольный ветер», – скомандовал он, нажимая на кнопку нужного этажа.

Офис «Веселого ветра» Асе очень понравился. Было в нем нечто, порождающее в душе даже такой заядлой домоседки, какой она себя считала до сих пор, прямо-таки онегинское беспокойство и охоту к перемене мест. Понравилась ей и единственная сотрудница «Веселого ветра», симпатичная блондинка с располагающей улыбкой. Белоснежная блузка с воротничком-стойкой и легкая небрежность прически вызывали ассоциацию с тем самым ветром. При виде Аси с Федором девушка встала и вышла из-за стола, и это Асе тоже очень понравилось. Она даже подумала, что им в «Кайросе» нужно взять за правило приветствовать новых клиентов подобным образом.

– Здравствуйте! – сказала девушка. – Чем я могу быть вам полезна?

И тут Ася поняла, что не знает, с чего начать разговор. По-хорошему, нужно было обдумать это заранее, может, даже решить, кто какие вопросы станет задавать. Но уж очень спонтанно все произошло, и теперь приходилось импровизировать. В поисках поддержки она краем глаза посмотрела на Федора, но тот буквально приклеился взглядом к стройной фигурке девушки и, похоже, забыл, зачем они вообще здесь оказались. Тем временем пауза затягивалась, и дальнейшее молчание казалось просто ненормальным. Сначала у Аси мелькнула мысль сказать, что они с Федором хотят куда-нибудь поехать, но потом решила, что лучше придумать что-нибудь более правдоподобное.

– Здравствуйте, – сказала она и, вспомнив, как в подобных случаях поступает Кристина, протянула руку.

Если сотрудницу «Веселого ветра» и смутил подобный жест, больше присущий мужчинам, виду она не подала и ответила крепким рукопожатием. Тут Лебедев опомнился и тоже облапил своими длиннющими пальцами тонкую ладонь работницы турфирмы.

– Меня зовут Ася, детективное агентство «Кайрос», это мой коллега, Федор, – продолжала тем временем Ася.

– Наташа, – представилась девушка и переспросила: – «Кайрос»?

– Да, – подтвердила Ася и с удовлетворением отметила, что Наташа понимающе кивнула. Значит, название фирмы ей знакомо, или, по крайней мере, слышит она его не в первый раз.

Наташа вернулась на свое рабочее место и жестом гостеприимной хозяйки пригласила Асю и Лебедева расположиться в удобных креслах, предназначенных для посетителей.

– Вы по поводу Киры? – спросила Наташа.

– Да, – поспешила ответить Ася, видя, что Лебедев порывается что-то сказать. – Ужасная история. Мы познакомились в мае. Она обратилась в наше агентство с просьбой помочь ей в одном вопросе. Вы, наверное, догадываетесь, в каком?

– К сожалению, – Наташа опустила глаза. – Кира была очень скрытным человеком. То есть, конечно, она не являлась этаким интровертом, полностью погруженным в себя. Она была общительной, отлично ладила с клиентами. Но что касалось личной жизни… Я всегда думала, что она сирота. И вдруг откуда ни возьмись появляется этот ее отец с новой семьей, какое-то наследство, какие-то родственники, о существовании которых она вроде как не догадывалась. Хотя разве такое бывает? А еще… Я не уверена, но, кажется, у нее был ребенок. Я, конечно, Глебу… Глебу Васильевичу ничего не говорила, но если он действительно есть – ребенок этот, ему ведь наверняка нужны деньги. То есть не ему, а тому, кто его растит. И, по-хорошему, этого человека нужно найти…

– Ребенок? – переспросила Ася. – А почему вы так решили? Насчет ребенка? – Она не сводила с Наташи внимательных глаз. – Кира что-то говорила?

– Нет, что вы! Молчала как рыба. Вот только каждую пятницу она куда-то ездила. И деньги забирала из кассы. Все что были, под ноль. Как думаете, нужно рассказать об этом ее мужу?

– Думаю, он сейчас не в том состоянии, – сказала Ася. – Вы же в курсе, что случилось с Глебом Васильевичем?

– Да. – Наташа прикусила губу. – Он вчера заезжал… Я перед этим видела его на похоронах, но поговорить не получилось – все время мама его рядом была, опекала как маленького. И как выяснилось – не зря. Сразу после похорон у него случился сердечный приступ, и он попал в больницу.

Ася внимательно слушала, периодически кивая, словно все это она прекрасно знает.

– Я звонила, – продолжала Наташа, – почти каждый день. Секретарша его обещала сообщить, когда он пойдет на поправку.

– А почему звонили? – спросила Ася.

– Ну как же? Фирма эта Кире принадлежит… принадлежала. А если ее не стало, значит, нужен новый директор. Должен же кто-то руководить, решать вопросы. Получается, все подвисло, и я не знала, что теперь будет с нашим «Ветром» и со мной. Сижу, переживаю. И тут вчера раз – Глеб Васильевич заходит… И все сразу разрешилось. «Ветер» продолжает работать, я – директор. Человека надо взять на работу, помощницу.

– Ну вот, видите, как хорошо, – порадовалась за нее Ася.

– Хорошо, да не очень, – горестно всхлипнула Наташа. – Это было вчера, а сегодня я узнала…

Девушка замолчала, и Ася пришла ей на помощь:

– Об аварии?

– Да, – кивнула Наташа и снова всхлипнула.

– Кстати, как он? – придумал наконец что спросить Федор.

– Плохо, – Наташа покачала головой. – Я утром позвонила ему, а секретарша сказала, что он в больнице, в очень тяжелом состоянии, и к нему даже мать не пускают. Она сидит в коридоре, и Алла – это секретаршу так зовут – собирается везти ей обед. Она пообещала перезвонить, как вернется. Вот я сижу и жду.

– А Ермолаев вчера о чем еще говорил? – спросил Федор.

– О чем? – Наташа задумалась. – Да ни о чем больше. Забрал Кирин ежедневник и ушел.

– У меня еще последний вопрос, можно? – спросила Ася.

– Конечно.

– Кира говорила с вами про нашу фирму?

– Как сказать… Открытым текстом – нет. Просто однажды, это было еще до истории с наследством, она спросила, знаю ли я какое-нибудь детективное агентство.

– И вы…

– Я – нет. Я сказала, что не знаю, но у нас в «Плазе» вроде есть что-то подобное. Но она прямо как будто испугалась. Нет, говорит, туда я точно не пойду. А потом она спросила, знаю ли я, что такое «Кайрос». Она как раз перед этим снова уезжала, причем это была внеплановая поездка. Обычно она исчезала по пятницам, а тут сорвалась в среду утром, после телефонного звонка. И вообще она была очень странной. И поэтому, когда она уехала, я посмотрела ее ежедневник. Вы не подумайте, что я шпионила за ней…

Федор замотал головой, а Ася поспешила уверить Наташу, что ничего подобного они и в мыслях не держали.

– В ежедневнике было написано это слово – «Кайрос». Я покопалась в интернете и кроме всего прочего нашла ваше агентство. Конечно, я тогда не была на сто процентов уверена, что это именно тот «Кайрос», но когда вы пришли… – Наташа развела руками.

– Спасибо большое. – Ася встала. – Вы нам очень помогли. Можно будет, если возникнут какие-нибудь вопросы, позвонить вам?

– Конечно. – Наташа взяла со стола визитку и протянула ее Асе.

– И мне, пожалуйста, – обиженным тоном попросил Лебедев.

– Да, пожалуйста, – смутившись, Наташа дала визитку и ему.

– А это моя. – Лебедев важно выложил на стол перед девушкой карточку. – Если вдруг что – звоните. В любое время.

– Пойдем. – Асе пришлось чуть ли не силой выталкивать вошедшего в роль детектива Федора из офиса «Веселого ветра».

– Ну ты чего! – возмутился Лебедев, когда они оказались возле дверей лифта. – Ничего же толком не узнали!

– Мы же не должны показать, что нам ничего не известно ни про Киру, ни про Ермолаева. Сейчас Наташа считает, что мы работали на Киру. И чем дольше она останется в неведении, тем лучше.

– Уверена? – засомневался Лебедев.

– Не очень, – призналась Ася.

Тут перед ними с шумом открылся лифт, Федор заскочил внутрь и нажал на кнопку с цифрой 3.

– Мы куда? – удивилась Ася.

– Как куда? Поедем знакомиться с коллегой, детективом Ивановым.

Глава 5

Интерьер детективного агентства «Иванов» разительно отличался от офиса «Веселого ветра». Голые стены, видавший виды лакированный стол и такая же стенка родом, не иначе как из СССР, с несколькими разномастными папками на пустых полках.

В отличие от Наташи Осиповой сидевший за столом мужчина не подумал вставать при виде гостей, а тем более предлагать им сесть на деревянные стулья с гнутыми ножками. Кажется, такие называют венскими.

– Здравствуйте! – сказала Ася.

– Здравствуйте, – буркнул Федор.

Мужчина не ответил, пристально рассматривая незваных гостей.

– Нам нужен Иванов, – растерянно произнесла Ася.

– По какому вопросу? – несколько развязным тоном поинтересовался мужчина.

Этот тип явно не соответствовал описанию Киры – короткие черные волосы, вытянутое лицо с ввалившимися щеками и отсутствие даже намека на галстук. Глядя на его мягкую толстовку, больше смахивающую на пижаму, чем на офисный костюм, не верилось, что его шея вообще знакома с подобным аксессуаром.

– Дело в том, что… – Ася запнулась, даже не зная что сказать.

– Наша подруга обращалась к нему, – внезапно нашелся Лебедев. – Кира Ермолаева.

– М-м-м… Кира? – словно пробуя имя на вкус, произнес мужчина. – Ермолаева? Не помню. А по какому вопросу?

– Подождите, то есть Иванов – это вы? – наконец-то поняла Ася.

– Ну а чего бы я тут сидел, спрашивается? Так что за подруга? Когда обращалась?

– В мае, – наобум сказала Ася.

– Ну нет, в мае точно не могла обращаться.

– Наверное, я перепутала, не в мае. Конечно, не в мае! В апреле!

– Уверены?

Этот Иванов или не Иванов, похоже, развлекался, глядя на растерянные лица посетителей.

– Не очень, – призналась Ася. – Она просто сказала, что заходила к вам, а когда конкретно, не уточнила.

– И чего же она хотела, эта ваша Кира Ермолаева?

– А вы точно Иванов? – сделав шаг вперед, так, что Ася оказалась у него за спиной, спросил Лебедев.

– Тебе документы показать? – Мужчина вдруг вскочил, и Лебедев невольно попятился назад, наступив при этом Асе на ногу.

– Вы нас простите, – застонала она от боли, и получилось это так естественно и жалобно, что Иванов мгновенно успокоился и уселся обратно, Ася же тем временем продолжала: – Просто она сказала, что вы толстый, лысый и с синим галстуком.

– Толстый! – заржал Иванов. – Лысый!

Он запустил пятерню в шевелюру и взъерошил волосы, отчего в облике его появилось что-то волчье.

– Я понял! Эта ваша Кира перепутала меня с Пермяковым. Это хозяин местный. Он тут самый толстый и лысый. А я, как видите, не прохожу по всем параметрам.

– Пермяков? – переспросила Ася.

– Да, Генка Пермяков по кличке Пермяк. И, кстати, с конца марта по начало июня меня здесь не было. Уезжал по делам. Так что подруга ваша никак не могла в это время со мной общаться.

– С-с-спасибо! – Ася попятилась и, видя, что Лебедев прирос к месту, ухватила его за полу куртки и потянула за собой. – Спасибо!

– Уголовник он, что ли? – спросил Лебедев, когда они оказались в относительной безопасности лифта.

– Кто? – спросила Ася.

– Пермяков.

– С чего ты взял?

– Ну, раз у него кличка…

– Это ничего не значит. Клички и в школе бывают, и в институте. Да мало ли где…

– А у тебя какая была кличка?

Ася задумалась. Да не было особо никакой клички. Аська и Аська.

– А у тебя?

Двери лифта разъехались, и Ася с Лебедевым оказались лицом к лицу с невысоким типом с маленькими злыми глазками, так и норовившими просверлить дырку в обоих сыщиках одновременно. Волосы на голове мужчины полностью отсутствовали, что позволило Асе предположить: это и есть тот самый Пермяк, о котором они только что разговаривали с Ивановым. И, чтобы убедиться в собственной правоте, она радостно произнесла:

– Здравствуйте, Геннадий… – отчества Пермякова Ася не знала, поэтому замолчала.

– Игоревич! – буркнул тот. – Вы вверх?

– Нет, мы выходим! Пошли, Федор!

– Это же был Пермяков? – спросила Ася у охранника.

– Так точно, – с нескрываемой досадой ответил тот.

За время, пока Ася с Федором знакомились с обитателями «Плазы», доблестного секьюрити словно подменили. Если поначалу он откровенно пялился на Асю, то теперь в его глазах явственно читалось: «Шли бы вы отсюда». Очевидно, ему не понравилось, что они попались на глаза высокому начальству. А вдруг они из племени настырных продавцов, что терроризируют обитателей офисов, навязывая свои товары, а он проморгал, не пресек их вторжение на вверенную ему территорию. В другое время Асю это обстоятельство огорчило бы, но только не сейчас. Ей просто необходимо было задать интересующий ее вопрос.

– Надо же! А здесь у вас работал охранник – прямо одно лицо с ним. Такой же упитанный, лысый и галстук как у вас. Красивый…

– Галстук – это форма. Он у всех наших одинаковый. А насчет упитанности – это вы что-то путаете, гражданка.

– Да нет же, – настаивала Ася, с восхищением глядя в глаза секьюрити. – Я точно помню. И кармашки такие же, и погончики.

Она протянула руку, словно собираясь потрогать погон форменной рубашки охранника, и он инстинктивно отпрянул.

– У нас в отряде толстых нет и не было никогда, – заявил он, как припечатал. – Наш командир – сторонник здорового образа жизни, и никому спуску не дает. Пузанов-отставников на работу не берет, отсеивает уже на стадии резюме.

– И все-таки… – не желала сдаваться Ася.

Тут за ее спиной пришла в движение и зашуршала по полу карусельная дверь.

– Пройдите, гражданка, – категоричным тоном потребовал охранник, – не стойте на проходе.

Ася вышла на улицу мрачная, терзаемая чувством неудовлетворенного любопытства – настолько сильным, что его можно было заметить невооруженным глазом. А если этот глаз к тому же смотрел сквозь лупу влюбленности, подобно лебедевскому, то у его обладателя просто не могло не возникнуть желания пойти на что угодно: на любой риск, безумство, проявить геройство, но помочь это любопытство удовлетворить.

– Ась, – сказал Федор, неловко беря девушку под руку, – не расстраивайся. Я тебе к утру нарою информацию про всех этих типов – и Иванова, и Пермякова, и толстолысого неизвестного с синим галстуком. Чесслово, нарою.

– Хорошо. – Лицо ее слегка посветлело.

Освободившись из лебедевского захвата, Ася сама взяла его под руку, отчего душа программиста возрадовалась, и парочка побежала на маршрутку.

Глава 6

– Значит, вы считаете, что история насчет похожих людей – охранника, детектива и собственника «Плазы» – фейк? – спросила Кристина, когда Ася с Лебедевым наперегонки рассказали историю посещения бизнес-центра. – Ермолаева все это выдумала?

Ася пожала плечами, а Лебедев уверенно заявил:

– Самый что ни на есть!

– Но зачем ей это было нужно? – задумчиво произнесла Кристина и посмотрела на Молчанова.

– Я бы не был так категоричен, – после непродолжительной паузы ответил тот. – На видео девушка вполне убедительна. Одно из двух – либо она отличная актриса, либо кто-то сознательно вводил ее в заблуждение.

– Актриса! – Кристина вспомнила беспокойные руки Киры.

– Меня больше беспокоит ребенок, о котором говорила Наташа, – сказала Ася.

– Ну, предположим, насчет ребенка это только гипотеза… – произнесла Кристина, но Ася не дала ей закончить мысль.

– Гипотеза или нет, мы должны ее проверить, – с горячностью заявила она.

Кристина вытащила из принтера чистый лист бумаги.

– Для этого мы должны выяснить, чем она занималась до замужества, – она поставила на листе цифру 1, обвела ее в кружок, а рядом написала: «Кира до Ермолаева». – Два, попытаться выяснить, куда она каждую пятницу ездила и кому платила деньги.

На листке появилась двойка в кружке и лаконичная надпись: «Поездки». Кристина покусала губу и написала правее и выше «поездок» слово «ребенок».

– Кстати, деньги платить можно не только ребенку, – сказала она, немного подумав, и пририсовала после слова «ребенок» жирный вопросительный знак.

– Шантаж? – предположил Молчанов.

– Да, – согласилась Кристина, и под словом «ребенок» дописала «шантаж», а еще ниже: «долг», «кредит», «ипотека». – И еще насчет наследства, которое, по словам Наташи, она получила незадолго до смерти.

Она нарисовала тройку и рядом написала: «Наследство».

– У кого будут еще предложения? – спросила она, обводя взглядом коллег.

– Хочешь сказать, – Асины глаза радостно заблестели, – что мы…

– Мы будем расследовать Ермолаевых! – радостно закончил за нее Лебедев.

Ася слегка поморщилась – ее, как выпускницу филологического отделения, смущало подобное построение фразы, но суть Федор выразил верно. Слово было за Кристиной, и она не стала испытывать терпение коллег.

– Будем!

Тут колокольчик над входной дверью взорвался приветственной трелью, извещая о приходе Рыбака, и обсуждение дела Ермолаевых пришлось отложить.

Иван возвращался в офис со смешанным чувством. С одной стороны, он гордился собой, пусть даже предметом гордости была банальная смена колеса, с другой – боялся Асиного настроения. Вдруг за время его отсутствия произошло еще что-нибудь, вдребезги разбившее отношения, которые они с Асей выстраивали день за днем и которые он – вот дуботряс! – наивно считал практически вечными и нерушимыми. И вот на! Из-за какой-то сумасшедшей девицы все пошло вразнос.

Первое, что бросилось в глаза Рыбаку, стоило ему переступить порог, – растерянность в Асиных глазах. Не успел он понять, что такое могло случиться за время его не столь продолжительного отсутствия, как она, к вящей его радости, пробормотала что-то насчет кофе и опрометью бросилась к кофемашине. «Жизнь удалась!» – обрадовался Рыбак, и даже просьба Лебедева налить и ему чашечку не в состоянии была омрачить эту радость. Однако длилась эта радость недолго. Уж слишком нарочито радужной была Асина улыбка, да и Кристина выглядела немного смущенной. На Тимура можно было не смотреть: с его абсолютно непроницаемым лицом хорошо играть в покер – противник ни за что не догадается, что он блефует.

– Рассказывайте, – положив на Кристинин стол ключи от машины, скомандовал Рыбак.

Несколько секунд коллеги (исключая, разумеется, Молчанова) обменивались многозначительными взглядами, словно жулики, пойманные на горячем. Затем Кристина сказала:

– Мы решили все-таки разобраться с этим делом… С доппельгангерами…

– Решили, значит. – В голосе Ивана явственно звучала горечь. – И проголосовали небось…

Ася замотала головой, а Кристина уверенным тоном заявила:

– Нет. Я считаю, что голосовать неполным составом некорректно.

– Ну да, само собой, – с сарказмом согласился Иван. – И как же вы претворяли в жизнь это свое решение?

Отвечать на вопрос, заданный подобным тоном, Кристина не собиралась, предоставив сделать это главным зачинщикам. И тогда Ася, сбиваясь и перескакивая с пятого на десятое, начала рассказывать о поездке с Федором в «Плазу» и о плане, предложенном Кристиной.

Рыбак молча кивал, но, когда она упомянула о наследстве, мгновенно принял стойку:

– Наследство, говоришь? Что за наследство?

– Я не знаю. – Ася пожала плечами. – Она не сказала. Правда, Федор?

Лебедев закивал:

– Не сказала… Иван Станиславович, вы, может, печенья хотите?

И он нырнул под стол, делая вид, что ищет чем бы таким особенным угостить Рыбака.

– К черту печенье, – взревел Иван, и Кристина заметила, что Ася вот-вот заплачет.

Она похлопала ладонью по столу, призывая разошедшегося Рыбака к порядку.

– Иван, сбавь тон! Да, получилось немного спонтанно, но все-таки нам удалось выяснить, что детектив Иванов не похож на человека, которого описала Ермолаева, и в охране «Плазы» нет толстых и лысых сотрудников. То есть либо Ермолаева вводила в заблуждение тебя, либо кто-то вводил в заблуждение Ермолаеву.

– И как вы предлагаете разобраться, какой вариант имел место быть? – Рыбак, склонив набок голову, посмотрел на Асю.

Она огорченно покачала головой:

– Не знаю. Мне кажется, что она могла в детстве заниматься в театральной студии. Как Алиса, помнишь?

Тут Ася испуганно посмотрела на Федора, вынырнувшего из-под стола с упаковкой имбирных пряников. Алиса была девушкой, когда-то разбившей сердце Лебедева, после чего он сбежал в Индию[5]. Наверное, не стоило будить в нем грустные воспоминания.

Но Федор даже глазом не моргнул. Очевидно, лекарство в виде шума океанского прибоя, прописанное лучшим доктором всех времен и народов по имени Время, помогло ему забыть девушку, постучавшую когда-то ночью в его дверь.

– Пряники. – Федор положил перед Иваном угощение.

Рыбак строго зыркнул на него, но от пряников не отказался – разодрал пакет и вытащил один. В офисе тут же запахло уютом домашнего очага.

«Ну и коллектив», – думала Кристина, глядя на насупленно жующего пряник Рыбака. Эта троица – Иван, Ася и Федор – напомнила ей детскую загадку о лодочнике, которому нужно в двухместной лодке перевезти на другой берег волка, козу и капусту. При этом нельзя оставить наедине волка с козой и козу с капустой. Как хочешь, так и выкручивайся.

– Короче, – подвел черту Рыбак, шумно отхлебнув успевший остыть кофе, – вы, как два клоуна, пошли и тупо засветились, не узнав ровным счетом ничего.

Конечно, можно было поспорить, но Ася, покаянно кивнув несколько раз, не стала.

– Говорите, в этот «Вольный ветер»…

– Веселый, – робко поправила Ася.

– Ну, веселый, – согласился Иван. – Туда нужен сотрудник?

– Ну да. – Подтвердил Лебедев. – Могу я! А что? Покопаюсь в их компьютерах. Наверняка что-нибудь нарою.

– Ты уже засветился, – мстительно усмехнулся Иван. – Как работник «Кайроса». Да и какой из тебя продавец путевок?

Лебедев попытался возразить, но Рыбак не дал ему такой возможности.

– Идеально было бы, конечно, послать туда Асю, – задумчиво сказал он. – Но – нет, она тоже засветилась. Мы с Михалычем не подходим – он слишком представительный, а я… Не подхожу, одним словом. Остается…

Тут он выразительно посмотрел на Кристину.

– Кристина Сергеевна тоже очень представительная. И умная, – возмутился Лебедев.

Кристина растерялась:

– Я? А кто будет общаться с клиентами?

– А Михалыч на что? – Рыбак сунул остаток пряника в рот и довольно потер руки. – Хотели играть в детективов – получайте.

– Я думаю, пару дней смогу продержаться, – Тимур пожал плечами. – Ты же не навсегда туда идешь. Полдня, максимум день для сбора информации и подключения Федора к сети «Плазы».

– Хорошо, – согласилась Кристина. – Тогда я с утра в «Веселый ветер», Иван с Асей – в рейд, ты с клиентами, Федор бороздит интернет в поисках родственников Киры Ермолаевой. Надеюсь, Щедрый сегодня какую-нибудь информацию подкинет. Судя по рассказу Наташи Осиповой, живут они не очень далеко. Если что, Иван с Асей поедут в командировку…

– Подождите! – возмутился Лебедев. – Кристина Сергеевна, значит, в «Плазу», Ася с Иваном Станиславовичем в командировку. А я? Я что буду делать? Это моя идея! Я придумал! И теперь остаюсь в офисе?

– Ты будешь самым главным, – сказала Кристина. – Координатором расследования. Согласен?

Федор скривил губы, мысленно примеряя на себя звание координатора. Нет – Координатора. Так-то лучше.

Глава 7

Рабочий день давно закончился, от затянувшегося «Морского боя» у Ивана слезились глаза, но, похоже, домой, кроме него, никто не собирался. Гипнотизировала взглядом монитор Кристина, с непроницаемым лицом шуршал страницами какого-то толстого журнала на английском Тимур. Ася и Лебедев что-то писали каждый за своим столом, только Ася задумчиво, прямо-таки медитативно, едва касалась клавиш, словно стихи сочиняла, а Лебедев – агрессивно барабанил по клавиатуре со скоростью штурмовой винтовки. Судя по унылому выражению лица, пока ничего путного настрелять ему не удалось.

«Хоть бы Щедрый позвонил, рассказал, что да как, – с досадой подумал Рыбак. – Забыть он, ясное дело, не мог. Скорее всего, очередной аврал. Ладно, есть у нас запасные варианты. Сейчас я покажу нашим детективам, как работают профессионалы». И, покопавшись в телефонной книжке, он написал бывшему коллеге, капитану полиции Сергею Новоселову, смс следующего содержания: «Привет! Дело жизни и смерти! Кира Ермолаева. Нужна любая информация по вашему ведомству. С меня пиво!» Иван перечитал сообщение. Ася бы наверняка придралась к фразе насчет жизни и смерти, но в целом вполне убедительно. И Рыбак нажал на стрелочку, отправляя сообщение адресату.

То ли Новоселов, как и Щедрый, был занят, то ли где-то что-то отмечал, то ли просто не горел желанием помогать старому приятелю, но с момента, когда телефон, пронзительно пискнув, подтвердил доставку сообщения адресату, прошло уже сорок минут, а ответа все не было. Иван уже решился рискнуть и предложить Асе отправиться домой, как его телефон завибрировал.

– Слушаю, Рыбак! – не в силах скрыть охватившее его возбуждение закричал Иван и тут же почувствовал на себе вопросительные взгляды коллег.

Ну нет, так просто он им не откроет свои козыри. Пусть Лебедев строит из себя великого координатора, но реально командовать парадом будет он, Иван.

– Минутку, – сказал он в трубку и под недоумевающий звон колокольчика над дверью стремительно вышел на улицу.

– Кто тебе эта Ермолаева? – первым делом поинтересовался Новоселов, и по тону, которым был задан вопрос, Рыбак понял – информация, причем интересная, у того есть, но просто так делиться он не собирается.

– Да так, клиентка, – уклончиво ответил Иван.

– Кли-е-е-нтка? – насмешливо передразнил его Новоселов. – Надеюсь, ты не телохранителем у нее был?

– Серега, не темни! – попытался прервать его ерничанье Иван. – Есть информация – выкладывай. Нет – мне домой пора. Я еще не ужинал.

– Можно подумать, я ужинал. Кстати, кто-то обещал пиво…

– Я, по-моему, от своих слов не отказывался. Рассказывай.

– Ладно, но смотри – ты обещал. Короче, слышал что-нибудь о сумасшедшем таксисте из Славнинска?

– Это который пятерых угробил?

– Да, о нем.

Информация о неизвестном, насмерть сбившем пятерых человек на пустынном шоссе, которого пресса окрестила сумасшедшим таксистом, совсем недавно активно муссировалась в СМИ.

– О нем разве что глухой не слышал. Там, похоже, завалить должны были какого-то местного воротилу, а остальные для ассортимента. Так?

– Похоже. Я сильно в подробности не углублялся. Так что насчет пива?

Прикинув, что после сногсшибательной новости, которую он сейчас обрушит на головы коллег, они еще какое-то время потратят на ее обсуждение, Иван решил зря не обнадеживать Новоселова.

– Давай завтра в обед пересечемся. Только я тебе предварительно звякну. Идет?

Жестом триумфатора Иван распахнул офисную дверь. Звон колокольчика прозвучал словно торжественные литавры. Набрав в грудь побольше воздуха, Иван приготовился поделиться полученной информацией, как вдруг Лебедев радостно заверещал:

– Иван Станиславович! Я нашел! Нашел! Сумасшедший таксист из Славнинска! Какой-то пьяный или обдолбанный чел угнал машину и посшибал по дороге людей! Как шар в боулинге! В том числе и нашу Ермолаеву! Представляете?

Мысленно помянув маму чересчур находчивого программиста, Иван пошел к своему столу, и тут за его спиной раздался голос Аси:

– Ты знал…

Это был не вопрос, а констатация факта, в которой отчетливо слышалась Аськина обида. Детская такая обида, от которой Иван почувствовал себя последней сволочью, выманившей у ребенка чупа-чупс.

– Серега позвонил, Новоселов, только что. – Иван продемонстрировал Асе телефон. – Подробностей он никаких не знает, это же Славнинск. Только фамилию. Может, это и не наша Ермолаева вовсе.

– Наша, – с уверенностью заявил Лебедев. – Программа распознавания нашла. Долго искала, в интернете фотографии Киры нет, так, пара фрагментов. Я вам ссылочку кинул, посмотрите.

Движением мышки Иван разогнал сонно плавающих на заставке рыбок, свернул «Морской бой» и кликнул по присланному Федором сообщению. Местный предприниматель Станислав Федоров, владелец крупной производственной компании, был представлен галереей фотографий. Вот он, мужчина лет сорока, харизматичный, подтянутый, в идеально сидящем костюме, принимает из рук мэра Славнинска очередную грамоту; вот общается в заводском цехе с рабочими, а вот в кругу семьи – с миловидной женщиной, настоящей русской красавицей, и сыном-подростком.

Судя по подписи под фотографией еще двух жертв – мужа и жены Сазоновых, – сделана она была в ЗАГСе во время празднования их золотой свадьбы. Два еще нестарых человека стоят, взявшись за руки, и смотрят друг на друга, в глазах женщины – слезы. Еще одна жертва, Елена Рябцева, – девушка с малиновыми волосами в ярко-красной шубке из неизвестного зверя. И полный контраст Елены – Кира, фотография из паспорта, другой, наверное, найти не удалось; приглушенные краски, застывшее лицо, испуг в глазах.

Машину-убийцу угнали со стоянки возле дома – хозяин предпочитал ездить на работу общественным транспортом, – а затем бросили в районе мусорного полигона. Никаких следов, проливающих свет на личность злоумышленника (или злоумышленников), обнаружить не удалось. Ведется следствие.

– И что ты об этом думаешь? – спросила Ася, увидев, что Рыбак закончил чтение.

– А что тут думать – явно Федорова хотели завалить. Конкуренты, родня – наверняка враги или завистники у него имелись.

– У пенсионеров, может быть, тоже родня имелась, – заметил Лебедев. – Устали ждать наследство.

– Вот-вот! – поддержала его Ася. – У Ермолаевой тоже было какое-то наследство.

– Наследство, не наследство… Какая разница! – пожал плечами Рыбак. – В любом случае это не наше дело.

– Как не наше? – возмутилась Ася.

– Да, да! – поддакнул Лебедев. – Мы же собрались расследовать Ермолаеву! Правда, Кристина Сергеевна?

– До Славнинска от нас три часа лету, значит, по пятницам Кира ездила не туда. Просто не успела бы за один день добраться, встретиться с кем нужно и вернуться, – не дав Кристине ответить, сказал Рыбак. – Вы хотели искать ребенка? Так давайте оставим сумасшедшего таксиста товарищам из Славнинска. Впрочем, я сомневаюсь, что он сумасшедший, да и в то, что пьяный, верится с трудом. Уж очень чисто все проделано. Угнать машину и ни разу не попасться на камеру – чувствуется рука профессионала. Хотя профессионал вряд ли стал бы валить столько лишнего народа. Остается посочувствовать коллегам из Славнинска. Дело попахивает самым что ни на есть настоящим глухарем.

Ася собралась возразить, но тут колокольчик над входной дверью залился радостной трелью, возвещая появление майора Щедрого.

– А мы уже все знаем! – приветствовал его Лебедев. Получилось не совсем вежливо, за что страдающий отсутствием такта программист удостоился грозного взгляда Кристины.

– И даже что я принес вам к чаю? – интригующим тоном поинтересовался Щедрый.

– Выкладывай, – коротко скомандовала Кристина.

– Как я понял из приветственного спича нашего талантливого коллеги, историю о сумасшедшем таксисте вы уже раскопали.

– Раскопали, – согласилась Кристина.

– Молодцы, – Щедрый удобно устроился на любимом стуле возле ее стола, не торопясь расстегнул замки своего раритетного кожаного портфеля и запустил в него руку.

– Не томи, Геннадьич, – недовольно попросил Рыбак. – Ночь на дворе, всем пора по домам, баиньки.

– Баиньки так баиньки, – согласился Щедрый. Его рука вынырнула из портфеля, клацнули замки. – Я вообще-то за тобой приехал, – сообщил майор Кристине. – Негоже тебе одной домой добираться. Вдруг кто опять колеса порежет.

– Подожди, – опешила Кристина. – Я что-то не поняла, что ты имеешь в виду.

Только тут до майора дошло, что последняя его фраза звучит как-то уж слишком двусмысленно.

– Не подумайте ничего плохого, – смутившись, сказал он, обращаясь ко всем присутствующим, снова клацнул замками и вынул большой бумажный пакет. С одного бока он оказался изрядно промасленным, и Щедрый сокрушенно цокнул языком. – Ёлы-палы!

Он заглянул в портфель, убедился, что его содержимое не пострадало, и продолжил:

– Мы сейчас попьем чаю с пирожками редкой вкусноты. Во всем городе только в одном месте такие можно купить. Так вот, попьем и поедем. Довезем тебя до точки, а потом я поеду домой.

– Подожди, ты же на Красной горке живешь. Тебе от меня почти час добираться, – возразила Кристина.

– Да ладно – час! Вечером можно минут за сорок. Ну – сорок пять в худшем случае.

Тут взоры всех присутствующих, в том числе и Кристины, обратились к Тимуру в ожидании его ответного слова.

– Не стоит, – сказал он, медленно вставая со своего рабочего места. – Кофе, чай – это легко, а Кристину я и сам могу отвезти.

Он медленно подошел к столу с чайно-кофейными принадлежностями, включил чайник и кофемашину.

– Устраивает такой вариант?

Вопрос был обращен к Кристине, но Щедрый поспешил ответить:

– Тебе тоже не по пути.

«Опять начинается история про волка, козу и капусту», – подумала Кристина.

Тимур то ли прочел ее мысли, то ли подумал о том же самом.

– Предлагаю такой вариант: ты выкладываешь все, что тебе известно о происшествии в Славнинске, попутно мы пьем чай и кофе, а потом все, за исключением Аси и Ивана, загружаемся в мою машину, и я развожу вас по домам. Поработаю сегодня таксистом. Устраивает?

Если майора такой вариант и не очень устраивал, то вида он не подал. А может, у него имелись какие-то свои соображения на этот счет. Доверив пирожки Асе, он вытащил из портфеля несколько листов бумаги и разложил их на Кристинином столе.

– Итак, Славнинск, – начал он. – Пятнадцатого июня, в один час тридцать семь минут, на единый номер вызова экстренных служб поступил звонок от Никифорова Андрея Ивановича. Он сообщил, что на Приморской трассе в районе перехода им обнаружены два трупа. Пока оператор расспрашивал звонившего о деталях его страшной находки, наряд полиции уже выехал по указанному адресу. Ехали они со стороны центра, – тут Щедрый взял один лист, на котором была изображена карта: полукруг трассы с четырьмя крестиками, два почти рядом и еще два – на некотором удалении. – Вот отсюда, – майор показал направление движения машины. – Согласно данным, сообщенным Никифоровым, трупы он обнаружил вот здесь, – майор ткнул пальцем в дальний крестик. – Возле единственного на этом участке наземного пешеходного перехода. Однако тело – одно тело – они обнаружили вот здесь, – палец указал на первый крестик с противоположной стороны. – Мужчина лет сорока в спортивном костюме.

– Федоров, – сказал Рыбак.

– Да, Федоров, – подтвердил Щедрый. – Но это стало известно гораздо позже, а в тот момент никто не смог заподозрить тело, одетое в непритязательные треники, поверх которых красовались труселя со светоотражающими полосками, в принадлежности известному в городе предпринимателю. Тем более что кроссовочки топового бренда в момент удара с него слетели. А они, между прочим, стоят как Ванина машина.

– Да ладно, – возмутился Рыбак, – скажешь тоже. Таких не бывает.

– А вот и бывают! – тут же взвился Лебедев. – Я читал, что в прошлом году пара редких беговых кроссовок Nike, выпущенных в начале 1970-х годов, была продана на аукционе Sotheby’s за 437 500 долларов. Ваша, Иван Станиславович, машинка ненамного моложе их. За сколько, как вы считаете, ее можно продать?

– Я друзьями не торгую, – отрезал Иван.

Лебедев открыл рот, чтобы выдать очередную колкость, но Ася строго шикнула на него, не дав развить тему.

– Я продолжу? – Щедрый вопросительно посмотрел на Кристину. Она кивнула. – Сообщив координаты находки дежурному, машина проследовала дальше, и в пятистах метрах от Федорова было обнаружено еще одно тело.

– Ермолаевой? – подсказал Федор, который во время рассказа Щедрого стриг ушами, словно нетерпеливый жеребенок.

– Нет, – покачал головой Щедрый, – это была Елена Рябцева. Алая шубка, под которой кроме черного белья ничего не было, позволяла сделать вывод о характере работы девушки. Ермолаева была обнаружена на расстоянии около двухсот метров от Рябцевой, а посему обе девушки обозначены на карте одним крестиком.

Щедрый шумно отхлебнул из принесенной Асей чашки.

– Это чай?

– Вечер же, кофе вроде бы как… – оправдывающимся тоном начала она.

– Как я понимаю, – задумчиво произнес Рыбак, – планировалось убрать именно Федорова, а всем остальным просто «посчастливилось» оказаться не в том месте и не в то время.

– А вот тут ты, Ваня, как раз ошибаешься. Первыми были Сазоновы, аккурат на переходе. Похоже, по привычке некоторых пешеходов считали, что переход – их вотчина, и все водители должны относиться к этому уважительно. Вы чего пирожки не берете? Для кого я их покупал?

– Может, они и были главной целью злоумышленника? – спросила Кристина, для которой обсуждение массового убийства и поедание пирожков были делами несовместимыми. – Наверняка, с одной стороны, есть квартира, какие ни есть, но накопления. А с другой – родственники, бедные или считающие себя таковыми.

– Нет, – покачал головой Щедрый. – Квартира – да, имеется. Довольно престижный дом, неподалеку, кстати, от места их гибели. Пенсионеры абсолютно одинокие, на наследство никто не претендует. Пока…

– Одним словом, не повезло нашей несостоявшейся клиентке, – заявил Иван и, последовав примеру Щедрого, отдал должное пирожкам. – Пирожки как пирожки. Ася в сто раз вкуснее печет, – сказал он, откусив добрый кусок.

Пекла пирожки Ася редко, получались они как когда – порой красивые, лощеные, вкуснющие, а порой кривобокие, бледные или чересчур загорелые, но все равно съедобные. Похвалил их Иван вовсе не в пику Щедрому, а с целью отвлечь свою половинку от мыслей, которые роились у нее в голове. Догадаться о наличии этих мыслей было несложно – достаточно взглянуть на сосредоточенное Аськино лицо и упрямую морщинку между бровями. Впрочем, лесть была грубой, шитой белыми нитками, и морщинка, а тем более ее хозяйка на нее не повелись.

– Наследство… – задумчиво произнесла она. – Наташа из «Веселого ветра» тоже говорила, что Кира получила какое-то наследство…

Рыбак понял – разговор свернул не в том направлении. Если так пойдет и дальше, то с работы они с Асей отправятся не домой, а прямиком в гастроном «Дымок», будь он неладен, объект их завтрашнего рейда – обсуждать перипетии преступления можно всю ночь напролет.

– Оставим таксиста славнинской полиции, – предложил он. – Как мне кажется, дело это растянется на многие годы, а потом будет потихоньку сдано в архив. Мы же планировали искать ребенка Ермолаевой, так? Ну так давайте не будем разбрасываться.

Иван пристально посмотрел на Асю и с облегчением убедился, что она кивнула. Но тут Щедрый все испортил.

– Не знаю, на сколько растянется, – скептически пожал он плечами, – но у полиции есть замечательный ускоритель в виде страховой компании. Дело в том, что Федоров за три месяца до гибели застраховал себя от несчастного случая на довольно крупную сумму денег. И если не будет доказано, что имел место злой умысел, а не роковое стечение обстоятельств, компания отделается легким испугом.

– И в чем же этот испуг выразится? – усмехнулся Тимур.

– Точно не знаю, – Щедрый помотал головой, – но до меня дошел слух о миллионе рублей, который будет выплачен отыскавшему сумасшедшего таксиста.

– Миллион? – удивился Рыбак. – А какую сумму получат наследники Федорова, если это все-таки окажется несчастным случаем?

– Миллион долларов, – сказал Тимур.

Какое-то время все молчали. Первым нарушил тишину Рыбак.

– Но мы же все-таки действуем по своему плану? – спросил он. – Или, в свете открывшихся обстоятельств…

– По своему, – ответила Кристина. – Сейчас разбегаемся, а завтра с утра – по плану. Иван с Асей – в рейд, я – в «Веселый ветер», Тимур – с клиентами, Федор – за старшего.

– Ага, – подтвердил Федор, перехватив удивленный взгляд Щедрого.

– Кстати, – добавила Кристина, выразительно посмотрев на майора, – если хочешь чая, пей сейчас, потому что дома у меня все закончилось.

Уже в лифте, поднимаясь в квартиру, Кристина пожалела о своей категоричности. Как-то не по-людски получилось. Может быть, стоило все-таки пригласить их, всех троих, Щедрого, Тимура и Федора? Но Тимуру еще два часа колесить по городу, развозя своих пассажиров. На отдых останется всего ничего…

Оказавшись дома, Кристина подошла к окну, убедилась, что ее провожатые уехали, и только тогда освободилась от строгого офисного костюма. Она долго умывалась, потом прошла на кухню, не включая свет, открыла холодильник и достала очередную банку семейного йогурта. Надо завтра не забыть пополнить запас.

Ася проснулась среди ночи. Ей показалось, что где-то совсем рядом плачет маленький ребенок.

– Вань! – Она осторожно дотронулась до плеча тихо посапывающего Рыбака.

– Что? – спросил он сквозь сон.

– Слышишь?

– Нет. Спи давай, скоро вставать.

Но сон не шел к Асе. Она лежала, вслушиваясь в ночные звуки, и думала о ребенке Киры. У нее не было даже тени сомнения, что он действительно был. И Кира, как любая мать, в которую самой природой заложена необходимость заботиться о своем ребенке, регулярно ездила к нему. Наверное, это очень мало – один раз в неделю. Стоило представить себе малыша, который растет без матери, и сердце сжалось от боли. Ивану хорошо – спит себе спокойно. Наверное, потому, что у него нет детей. У них нет детей. А почему, спрашивается?

– Ваня! А почему у нас нет детей?

Иван мгновенно проснулся.

– Ась, ну ты чего? Как почему?

Она молчала, только всхлипывала тихонько, и Рыбаку сделалось по-настоящему страшно. Когда-то он уже был женат, и по одной из версий бывшей жены, она ушла от него именно потому, что у них не было детей. То есть, конечно, не так, в лоб. Ушла она после того, как Иван получил серьезную травму во время задержания очередного преступника по собственной дурости и неуклюжести. Она добросовестно посещала Рыбака в больнице, но, вернувшись домой, он был поставлен перед фактом – жить вместе они не будут.

Уже потом, после развода, за бокалом пива, то ли обмывая чью-то очередную звездочку, то ли отмечая какой-то праздник, бывший тесть, а по совместительству непосредственный начальник Рыбака, поведал, что его дочке хотелось растить детей в спокойной обстановке, а не дергаться по вечерам, высматривая мужа в окно. Почти сразу после развода она вышла замуж и обзавелась детьми-погодками. И вот теперь, когда его жизнь превратилась в финансово стабильное просиживание штанов в «Кайросе», оказывается, Аська, его свет в окошке, тоже хочет детей, а он, пень стоеросовый, этого не понял. Нет, с этим срочно нужно что-то делать.

– Я думал, ты не хочешь, Ася! Асечка! – Иван сгреб ее в охапку, обнял крепко-крепко, чмокнул в мокрую щеку. – Я же абсолютно не против. Хочешь – прямо сейчас заведем? Мальчика! Или девочку! Или сразу двоих! Аська!

– Только найдем ребенка Киры Ермолаевой, хорошо? – пытаясь выскользнуть из его объятий, поставила условие Ася.

– Конечно, найдем! Обязательно! Завтра же начнем. Только прошу тебя, Аська, родная моя, не молчи! Ты все мне рассказывай, хорошо?

– Угу, – пробормотала она.

Глава 8

Утром Кристина непривычно долго собиралась на новую работу. Строгий офисный костюм она, по совету Аси, сменила на белую блузку с кружевным воротничком и темно-синюю юбку-карандаш. Критически изучила свое отражение в зеркале и осталась недовольна. Начальственный взгляд – какой директор захочет иметь рядом такого подчиненного? Чересчур серьезное выражение лица, чересчур идеально лежат волосы. «Сделай лицо попроще», – скомандовала себе Кристина. Легко сказать! Помотала головой, взъерошила волосы на макушке, улыбнулась своему отражению – стало чуть получше. Теперь главное – стараться «держать лицо», не давать ему вернуться в привычное состояние.

Ей вдруг вспомнился Лебедев – смешной, взъерошенный, на вид немного придурковатый. Его мешковатые пайты и неотъемлемая часть образа – кроссовки с высунутыми языками. Кристина в офис никогда не надевала кроссовки – только туфли на толстеньком устойчивом каблуке. Но кроссовки у нее имелись – легкие и удобные асиксы нежно-лилового цвета с темно-синими полосками, которые будут отлично гармонировать с юбкой. Кстати, такой тандем – узкая юбка и спортивная обувь – сейчас очень даже в тренде. Кристина достала из шифоньера, доставшегося ей от бабушки вместе с вольтеровским креслом, обувную коробку, сняла крышку. Не-е-ет… Это как-то слишком… «Да, – проговорил кто-то у нее в голове. – Да!» Отличница Кристина сомневалась, но Кристина-экспериментатор уже расшнуровывала правую кроссовку. Вид у обувки не очень деловой, зато как же удобно! Силиконовые подушечки мягко пружинили, словно кошачьи лапы, и просто требовали идти куда-то далеко-далеко, вовсе не в «Плазу». Взгляд Кристины упал на сумку, с которой она собиралась идти на работу. Нет, она категорически не вписывается в новый образ женщины-кошки в лиловых асиксах.

При покупке сумок Кристина руководствовалась одним-единственным критерием – в нее обязательно должны вмещаться: папка формата А4, а лучше несколько, ноутбук, зарядка к нему, мышка. А еще чтобы осталось место для покупки чего-нибудь на ужин. И на завтрак. Но женщины-кошки, легкие и элегантные, не носят здоровенные торбы! Кристина вспомнила, что где-то в недрах все того же бабушкиного шифоньера хранится сумочка, полученная ею в подарок за покупки в интернет-магазине. Тогда у нее рука не поднялась выбросить эту черную безделицу на абсолютно нефункциональном тонком ремешке. А вот теперь сумочка пришлась очень кстати. Места в ней хватило и на паспорт, и на документы на машину, и на пудреницу с помадой.

Выходя из квартиры, Кристина нос к носу столкнулась с соседкой, всеведущей пенсионеркой Людмилой Степановной.

– Кристинка, ты, что ли? – удивленно спросила та.

– Я, – подтвердила она, пытаясь сохранить серьезный вид.

– Чего-то ты нынче не похожа на себя. Не приболела ли? – поинтересовалась соседка.

«Не дождетесь», – мысленно пообещала Кристина, а вслух сказала:

– Вроде пока нет.

– Ну и слава богу, – обрадовалась Людмила Степановна.

Успевшая за ночь соскучиться по общению соседка с удовольствием продолжила бы беседу, но у Кристины были другие планы. Поэтому, сославшись на дела, она попрощалась с Людмилой Степановной и побежала вниз по лестнице.

Охранник в «Плазе», узнав о цели визита Кристины, преувеличенно вежливо объяснил, как пройти в туристическое агентство, и через пару минут она уже стояла перед дверью с табличкой «Веселый ветер».

– Здравствуйте! – удивленно произнесла Наташа Осипова, приподнимаясь навстречу столь ранней посетительнице.

– Здравствуйте! – улыбнулась Кристина.

– Присаживайтесь. – Наташа все еще рассчитывала, что перед ней клиентка, и она поспешила ее в этом разуверить.

– Меня зовут Кристина, – сказала девушка, сев в кресло для посетителей и мысленно отметив его крайнее неудобство: бюджетный стульчик-крутилка, из тех, на которых сидишь словно на насесте, рискуя при первом же неловком движении оказаться на полу. – Глеб сказал, вам нужны сотрудники?

– Глеб? – растерянно произнесла Наташа, став при этом похожей на девочку, которой подарили новую игрушку и тут же отняли. – Глеб Васильевич? Но…

Мысли, вертящиеся в голове девушки, не составляли для Кристины никакого секрета. Наверняка она уже пообещала место в фирме одной из своих подружек. Или даже не одной. Но при любом раскладе выставить протеже самого Ермолаева Наташа не сможет.

– Глеб Ермолаев, – положила конец сомнениям свежеиспеченного директора «Веселого ветра» Кристина. – Мы с ним вчера случайно пересеклись, и он попросил вас поддержать на первых порах. У меня есть определенный опыт… – Кристина сделала жест рукой, изображая этот самый опыт. – Думаю, мы с вами сработаемся. Кстати, я купила круассаны к кофе.

При этих словах в глазах Наташи проскользнула искра грусти.

– Понимаю, понимаю, – поспешила успокоить ее Кристина, – я сама против всяческих кулинарных вредностей. Но почему бы не поприветствовать такое солнечное утро чашечкой кофе? А круассанчики, – тут Кристина поставила на стол новоиспеченного директора красную коробочку с логотипом известной в городе пекарни, перевязанную золотистой ленточкой, – они такие маленькие…

– Я такие тоже покупаю, – сглотнув слюну, призналась Наташа. – Иногда. Только кофе у нас нет. Но, если хотите, я смогу…

Кристина поняла, что девушка, забыв о своей новой должности, чуть не предложила сбегать за кофе.

– Я и кофе принесу, – опередила она Наташу, – только скажите, где тут ближайшая кофейня.

– Кофейный автомат находится на первом этаже… Только там не очень…

Последняя фраза догнала Кристину уже в дверях. На первом этаже она обнаружила целых три вендинговых аппарата.

– Не посоветуете, какой кофе лучше? – спросила она у охранника.

– Я бы вам ни один не посоветовал, – доверительно сообщил тот. – Отрава конкретная.

Поблагодарив честного стража порядка, Кристина все-таки рискнула взять два стаканчика американо. Подойдя к лифту, она поняла, что нажать кнопку нужного этажа будет довольно проблематично, и решила подняться на второй этаж по лестнице. Мрачная и прокуренная, она никак не сочеталась с зеркальным холлом «Плазы». Нет, Кристине здесь абсолютно не нравилось, но не возвращаться же из-за этого. Хорошо, что у «Кайроса» отдельный вход. Никаких лестниц, никаких лифтов. А еще есть кофе.

Странно, что в «Веселом ветре» нет кофеварки или хотя бы чайника. А еще кулера с водой. И не только для сотрудников, хотя в первую очередь, конечно, для них, но и для клиентов. Любые договора под чашечку кофе подписываются гораздо легче. Во всяком случае, Кристина была в этом уверена. Она успела подняться на один пролет, когда где-то совсем рядом над ее головой кто-то возмущенно вскрикнул: «Какого черта!» Затем последовала короткая возня, что-то упало, раздался звук торопливых шагов, хлопнула какая-то дверь, и на лестнице стало тихо. Кристина на цыпочках поднялась на один пролет и посмотрела вверх сквозь металлические прутья лестничной решетки. На площадке перед дверью, прислонившись к стене, сидел грузный лысый мужчина.

– Вам плохо? – шепотом спросила Кристина.

Мужчина не ответил. Кристина поднялась еще на несколько ступенек. Теперь ей отчетливо были видны глаза мужчины, уставившиеся куда-то мимо ее головы. От этого неподвижного взгляда Кристине сделалось не по себе.

«Может, «Скорую» вызвать?» – подумала она, а голос в ее голове, тот самый, который советовал ей надеть кроссовки, безапелляционно заявил: «Поздно».

Все-таки она поднялась еще на несколько ступенек и оказалась почти совсем рядом с незнакомцем – так близко, что могла разглядеть красные прожилки в белках его глаз и посиневшие губы.

– Вы слышите меня? – Кристина коснулась его плеча, и мужчина вдруг стал заваливаться набок.

Кристина взвизгнула, стаканчики с кофе выскользнули у нее из рук прямо на новенькие кроссовки. Несколько мгновений Кристина, как завороженная, смотрела на расплывающуюся бурую лужу у себя под ногами, а потом бросилась вниз по лестнице.

– Что-то быстро вы за добавкой, – усмехнулся охранник.

– Там… – задыхаясь, проговорила Кристина, – там, на лестнице, мужчина. Ему, кажется, плохо… Совсем…

Охранник мгновенно подобрался, выбежал из дежурки и, скомандовав Кристине: «Стой здесь, никуда не уходи», понесся в конец коридора к двери, ведущей на лестницу. Оставаться одной Кристине не хотелось, и она медленно пошла следом. Но не успела она пройти и половину пути, как хлопнула дверь, и охранник выскочил ей навстречу, словно чертик из табакерки. Одной рукой он прижимал к уху телефон, а в другой держал большой носовой платок в бело-голубую клетку.

– Да, похоже криминальный! – сообщил он невидимому собеседнику. – «Скорую» и полицию я уже вызвал.

Тут он увидел Кристину и зашипел:

– Я же сказал стоять! – и тут же, совершенно другим тоном, ответил в трубку: – Есть никого не выпускать и не впускать… Есть… Есть…

Он вытер платком лицо и убрал телефон в карман.

– Я же сказал, – раздраженно бросил он Кристине и поспешил мимо нее к дежурке.

– Почему вы считаете, что труп криминальный? – растерянно спросила она.

– Идите куда шли, ждите полицию, они вам все объяснят. Если сочтут нужным.

– Куда шла? На лестницу?

– Да нет, в этот ваш, как его, «Безумный ветер».

– Веселый, – робко поправила Кристина.

– Один шут, – махнул рукой охранник. – Вот, тут в журнале запишите ФИО и номер телефона на всякий случай. И идите уже! Идите!

И Кристина пошла. Залитые кофе асиксы по-прежнему пружинили при каждом шаге, но женщиной-кошкой она себя уже не ощущала. Ну, может, совсем немного, только кошкой испуганной и недоумевающей.

Пока она таким неудачным образом ходила за кофе, в офисе «Веселого ветра» уже появилась первая клиентка. Правда, Кристина несколько иначе представляла себе клиентов агентства, организующего однодневные автобусные туры, – спортивного вида люди, молодые и не очень. Женщину, стоявшую у окна, спортивной не назовешь. Нет, она не выглядела толстой, но весь ее вид говорил о верности дому, покою, уюту, ленивому ничегонеделанью и нелюбви к тяготам какого бы то ни было толка. Кашемировый свитер оверсайз песочного цвета мягко сползал с одного плеча, свободные серые брюки не скрывали идеальной линии бедер. Завершали облик черные лакированные ботильоны с острыми носами на высоком каблуке. Свет из окна не позволял Кристине рассмотреть лицо посетительницы, но она была уверена, что женщина немолода. Лет пятьдесят, не меньше.

– Так вы и есть наша новая сотрудница? – спросила гостья, оторвавшись от окна и подходя к свободному столу, за которым, очевидно, раньше сидела Кира.

Двигалась женщина медленно, грациозно и говорила так же, растягивая слова, как жевательную резинку, отчего у нее получалось: «На-а-ша нуо-о-вая сатру-у-дница-а?» Привыкший работать в ускоренном темпе Кристинин мозг с трудом переваривал подобную речь. Ему сейчас позарез требовался огромный поток информации, чтобы отвлечься и не думать о мертвом человеке на лестнице, а не думать никак не получалось. Тяжелый взгляд, устремленный в никуда, отекшее полное лицо. И сам он весь какой-то рыхлый, бесформенный. Хотя какая может быть форма лица, если сидишь на полу, привалившись спиной к стене? И по каким признакам охранник определил, что труп криминальный?

Пауза затянулась, и Наташа решила ответить на вопрос, заданный Кристине.

– Да, – сказала она. – Глеб Васильевич…

– Вы знакомы с Глебом? – Женщина подошла к Кристине и довольно бесцеремонно заглянула ей в глаза.

Аромат сложного и явно дорогого парфюма подействовал на Кристину как ватка с нашатырем, поднесенная к носу. Сейчас, когда незнакомка подошла так близко, Кристина поняла, что ошиблась в первоначальной оценке ее возраста. Гостье «Веселого ветра» было никак не меньше шестидесяти, а то и больше. Но выглядела она просто здорово: красиво состарившаяся, ухоженная женщина, не скрывающая своих лет и оттого казавшаяся моложе. На ней были необычные серьги. Не бриллианты, нет. Бижутерия. Что-то похожее на муранское стекло, переливающиеся, сине-бордово-белые с перламутром. Очень приметные и наверняка дорогие.

– Имела честь, – уклончиво ответила Кристина.

– И где, если не секрет?

– На предыдущей работе. Мы занимаемся консалтингом… то есть занимались, и Глеб обращался к нам за помощью.

– Консалтингом? – переспросила женщина, и Кристина кивнула. – Наверное, это очень интересно.

– Достаточно, – не понимая, к чему клонит собеседница, ответила она.

– И почему же вы ушли с такой работы? – улыбнулась незнакомка, и прозвучало это как «та-а-кой ра-о-о-о-ты?».

– Наверное, захотелось чего-то нового.

Женщина кивнула:

– В этом все мы, женщины, похожи, так, Наташа?

– Да, Виктория Александровна! – бойко подтвердила та.

– Вечно ищем чего-то нового: работу, отношения, мужчин. Порой рвем по живому и остаемся у разбитого корыта. И все равно продолжаем искать. Вот и жена Глеба… Захотела новой жизни, а в результате… Даже не представляла, что он так тяжело перенесет ее уход…

Женщина развернулась и медленно пошла к окну, а Кристина обменялась взглядами с Наташей.

– Виктория Александровна, он обязательно поправится! – сказала та. – Просто не может не поправиться.

– Спасибо. Я, наверное, пойду. Вижу, что у вас тут все в порядке.

Кристина чуть не сказала, что из здания сейчас никого не выпускают до приезда полиции, но поняла, что пока Виктория Александровна находится в офисе, ей не удастся привести в исполнение свой план, а именно, запустить лебедевскую программу-шпиона в компьютерную сеть «Веселого ветра».

Стоило за посетительницей закрыться двери, как Наташа резко выдохнула и размашисто перекрестилась.

– Фух, кажется, пронесло.

Заметив недоумевающий взгляд Кристины, она пояснила:

– Это мама Глеба Васильевича. Любит она вот так, ни с того ни с сего, нагрянуть с проверкой.

Тут Наташа вспомнила, что Кристина пришла именно по рекомендации Глеба и вполне может передать ее слова, и попыталась исправить положение.

– Нет, она, что ни говори, замечательная женщина, хорошая мать. Красивая очень, духи – просто с ума сойти какие. А сережки! Видели, какие на ней сережки!

Кристина, периодически кивая, села на место, с которого только что ушла замечательная женщина с духами и сережками, и, делая вид, что действует на автомате, нажала на кнопку включения компьютера. К ее счастью, системный блок стоял на полу, что непременно привело бы в ужас Лебедева. Компьютерный гений «Кайроса» считал, что системник должен обязательно стоять на подставке или в специально предназначенной для этого нише стола. В противном случае нельзя ждать от него долгой и счастливой работы. Но в данном случае Кристине это было даже на руку. Стараясь не привлекать внимания Наташи, она потихоньку вставила в USB-порт флешку и также осторожно послала Федору сообщение: «ОК!»

Все, полдела сделано. Осталось только попробовать хоть что-нибудь узнать о Кире у Наташи. Да и с матерью Глеба неплохо было бы пообщаться – наверняка она сейчас вернется. Но сначала – Наташа.

– Да, сережки неплохие, – задумчиво произнесла Кристина. – Повезло Кире со свекровью.

– Это в каком плане? – удивилась Наташа.

– Ну, такая умная, интеллигентная женщина. Наверняка будет очень любить внуков.

– Ну-ну… – В голосе Наташи звучал неприкрытый скепсис. – Очень сомневаюсь, что ей захотелось бы возиться с памперсами.

– А Кира вообще планировала обзаводиться детьми? Они вроде уже давно жили вместе. Я слышала, что до женитьбы Кира работала в таком же турагентстве. Обычно в подобных браках девушки стремятся как можно скорее родить ребенка, чтобы покрепче привязать к себе мужа.

Тему детей Наташа не поддержала.

– Ну да, таком же! – бойко возразила она. – «Эдельвейс» – они крутые! И зарплаты у них не сравнить с нашими. И кофе, и чай, и обеды из ресторана за счет фирмы.

– Что вам стоит начать с малого – обзавестись чайником и кофеваркой? И сервизом недорогим?

– Не знаю. – Наташа опасливо посмотрела на дверь, за которой скрылась мать Глеба.

Нет, поняла Кристина, не считает она себя здесь хозяйкой, боится сделать шаг в сторону от линии жесточайшей экономии, проводимой Кирой.

– Кстати, – тут Наташа снова покосилась на дверь, – мне кажется, что Кира не хотела детей.

– Может, у нее уже был горький опыт. – Кристина снова попыталась подтолкнуть собеседницу в интересующем ее направлении.

– Вы имеете в виду детей? – Наташа закусила губу.

Очевидно, ей очень хотелось рассказать версию о наличии у Киры тайного ребенка. Но, с одной стороны, она не хотела делиться этой мыслью со ставленницей Глеба, с другой – Кристина не обладала даже десятой долей Асиной способности к эмпатии, не могла, как она, с ходу вызвать человека на откровенность. Вот и сейчас Наташа, несмотря на горячее желание поделиться своими знаниями, предпочла держать рот на замке.

– А что за наследство? – попробовала зайти с другого бока Кристина.

Очевидно, эту тему Наташа табуированной не считала, поэтому сразу рассказала все, что знала.

– У Киры отец уехал на заработки, когда она была еще совсем маленькой. Времена тогда были сложные, на работу устроиться трудно. Вроде кто-то ему пообещал помочь, и он поехал. Обещал, как устроится на новом месте – если устроится, – сразу вызвать Киру с матерью. Два раза прислал какие-то деньги и пропал, прямо от слова совсем. И только сейчас, когда Кира стала уже взрослой, он объявился. Юрист его приехал и давай Киру уговаривать. Мол, отец сильно болен, хочет перед смертью повидаться. Кира сначала не соглашалась – очень обиделась на отца. Я бы на ее месте тоже не поехала. К тому же, если здраво поразмыслить, если он столько лет обходился без дочери, почему вдруг именно сейчас о ней вспомнил?

Кристина пожала плечами:

– Ну, может, решил попросить у нее прощения, пока жив.

– Ну конечно, прощения! – Наташин рот искривила саркастическая насмешка. – Нет, ну правда, почему? У меня лично один вывод напрашивается: не нуждается он ни в каком прощении, а нужно ему что-то совсем другое. Более материальное. Например, органы какие-нибудь, или кровь, или клетки стволовые. Одним словом, хочет продлить жизнь за Киркин счет.

– И все-таки она поехала.

– Ну да, поехала.

– И там умерла?

– И там умерла. – Наташа горестно вздохнула. – Что ни говори, она хорошей была девчонкой, Кирка. Конечно, бывали у нее заморочки, но у кого из нас их нет.

– А может, она именно из-за этого наследства умерла? – спросила Кристина.

– Нет. – Наташа категорично замотала головой. – Нет, там какого-то крутого убрать хотели, и Киру под общую гребенку смахнули.

Кристина кивнула – с этой версией она уже была знакома.

– У отца ее, – продолжала Наташа, – в этом самом Славнинске была своя семья. Жена, сын. Дом большой за городом. Квартира в центре, тоже большая. Ну и фирма. Название жуткое: какая-то гробница. Королевская, что ли? Нет, не королевская – царская. Вот-вот, царская гробница.

– Да ну! – не поверила Кристина.

– Точно, «Царская гробница»!

Кристина только собралась проверить в Гугле, действительно ли существует фирма с таким эксцентричным названием, как входная дверь распахнулась, и в офис вошел уже знакомый Кристине охранник в сопровождении еще одного мужчины в темно-сером пиджаке. За ним, в дверном проеме, маячило рассерженное лицо матери Глеба.

– Вот эта Светлова. – Охранник указал на Кристину пальцем.

– Спасибо, – поблагодарил его человек в костюме и, сделав шаг вперед, сунул в лицо Кристине красную книжечку. – Капитан Яковенко Григорий Ярославович. Представьтесь, пожалуйста!

– Светлова Кристина Сергеевна.

Перед отчеством Кристина немного запнулась – никак она не могла привыкнуть к нему и очень не любила, когда ее называли по имени-отчеству.

Капитан Яковенко заминку почувствовал и трактовал ее по-своему.

– Документы, подтверждающие личность, у вас имеются? – строгим голосом спросил он.

– Конечно.

Вынимая из сумочки паспорт, Кристина вдруг почувствовала абсолютно иррациональное волнение. Ну откуда, спрашивается, оно взялось? Ведь она ни в чем не виновата. Почему же вид этого Яковенко вызывает у нее чуть ли не паническое чувство страха? Учат их, что ли, в полиции какому-то особенному приему воздействия на людей? Но ведь Щедрого она не боится. Тот – человек как человек. Или кто-то точно так же, как она сейчас, обмирает от первобытного страха в присутствии майора? Раньше, во время просмотра детективных фильмов, у нее вызывал недоверие момент, когда человек, даже абсолютно невиновный, требовал вызвать адвоката. А тут у нее даже мелькнула мысль позвонить кому-нибудь – Тимуру, например.

Яковенко взял у нее паспорт, полистал.

– Так, понятно. Значит, это вы обнаружили тело Пермякова Григория Ярославовича?

– Что? – воскликнула Наташа.

Яковенко скривился, и тут у Кристины зазвонил телефон. Отвечать она не собиралась, но, мельком взглянув на дисплей, увидела фамилию «Щедрый» и тут же схватилась за нее как за спасательный круг.

– Андрей, привет! – быстро сказала она.

Тут Яковенко скривился еще больше и жестом приказал Кристине заканчивать разговоры.

– Вы проходите, присаживайтесь, – предложила Наташа.

– Привет, привет, – радостно пробасил в трубке Щедрый. – Я тут еще кое-что надыбал по поводу твоей Ермолаевой.

– Извини, не могу сейчас говорить. Тут человек умер, говорят – труп криминальный, и я как раз с полицией общаюсь…

– Какой человек? Кто говорит? С какой полицией? Где ты находишься? – пулеметной очередью выпалил Щедрый.

– Не знаю, какой. Полиция – капитан Яковенко. В «Плазе». – Не менее быстро отрапортовала Кристина.

Яковенко, уже усевшийся было на стул – ту самую неудобную крутилку возле стола, за которым сидела Кристина, – вскочил. При этом стул наверняка упал бы, не подхвати его вовремя бдительный охранник. С побледневшим от ярости лицом Григорий Ярославович протянул руку, намереваясь выхватить телефон.

Щедрый, будто почувствовав его желание, скомандовал:

– Дай-ка ему трубочку.

Что Кристина с удовольствием и сделала.

– Слушаю, Яковенко, – рявкнул в трубку капитан, немного послушал, потом более спокойно сказал: – Так точно. – Он еще немного послушал, щеки его при этом приобрели нормальный цвет, и подтвердил, сопровождая слова энергичным кивком: – Так точно.

Отдав Кристине трубку, Григорий Ярославович вернулся к покинутому ранее стулу, и разговор продолжился совсем в ином ключе. Кристина уже не чувствовала себя преступницей, и капитан казался вполне себе симпатичным мужчиной в несколько нелепом пиджаке. Она даже придвинула к нему коробочку с круассанами, ту самую, красную с золотистой ленточкой, которую так никто и не удосужился развязать.

Яковенко церемониться не стал, открыл коробку и выудил один круассан.

– Извините, чай-кофе предложить не могу, – сокрушенным тоном произнесла Кристина и посмотрела на Викторию Александровну.

– Наташа! – визгливым тоном, так не похожим на ее прежнюю приторно-тягучую речь, сказала та. – Почему у вас нет ни чайника, ни кофеварки?

Девушка открыла рот для слов оправдания, но мать Глеба не предоставила ей такой возможности.

– Завтра же чтобы все было! Я зайду и проверю.

– Хорошо, Виктория Александровна, я обязательно куплю. – Голос Наташи напоминал блеяние некоторых современных певцов.

– Хорошо, тогда до завтра. – Развернувшись на каблуках своих сияющих ботильонов, Виктория Александровна направилась к выходу.

– Постойте! – скомандовал Яковенко. – Я, кажется, никого не отпускал.

– Но мне нужно… – запротестовала мать Глеба.

– Всем нужно, но все ждут! – сказал как отрезал Яковенко и, засунув в рот остатки круассана, развернулся на своем неудобном стульчике к Кристине.

– Мне в больницу… У меня сын… Сердце…

– У всех сердце, – не оборачиваясь, огрызнулся Яковенко.

Тут Кристина подумала, что благодаря звонку Щедрого она может попытаться помочь Виктории Александровне, получив тем самым в ее глазах несколько очков.

– Отпустите, пожалуйста, Викторию Александровну. У нее и правда сын в больнице. И она ничего по существу сказать не может – когда все произошло, она была здесь, в офисе.

Тут Кристина постаралась представить, с каким видом произносила бы эти слова Ася, и постаралась придать своему лицу соответствующее выражение – жалобное, не без заискивания. И, похоже, у нее получилось. А может, Щедрый сказал капитану что-то этакое, из-за чего тот не стал перечить.

– Хорошо, – кивнул он. – Запишите свои контактные телефоны и можете быть свободны, я позвоню на проходную, чтобы вас выпустили.

Виктория Александровна не заставила капитана повторять дважды: мигом вытащила из сумочки визитку, положила ее на стол перед Яковенко и поспешила покинуть «Веселый ветер». В дверях она чуть не сшибла здоровяка в черной кожаной куртке.

«Надо же, – думала Виктория Александровна, оказавшись в относительной безопасности лифта, – эта Кристина, как там ее… Светлова. Да, Кристина Светлова. Вот кого надо поставить директором «Ветра». Интересно, где она раньше работала? Такая богатая фактура! Именно из таких, как она, вооружившись методом Микеланджело, можно изваять настоящего специалиста своего дела[6]. Кружавчики, кроссовки – отсечь все это, и выйдет отличный директор. Не чета Осиповой. Та вообще посконщина и бездарь. Мелкая сошка, или, как сейчас принято говорить, офисный планктон. Даже Кира была на голову, а то и на две ее выше. Хотя тоже дворняжка. Кира…»

Она вышла из здания «Плазы» и медленно пошла по улице, проигнорировав ожидавший ее автомобиль. Неподалеку, в двух кварталах отсюда, находилась французская пекарня, самая настоящая булонжери, как называют их в Париже. Вообще-то Виктория Александровна не увлекалась слойками, но уж очень вызывающе лопал круассаны сегодняшний полицейский. А еще в этой пекарне она в последний раз встречалась со своей невесткой.

Как и тогда, она заказала кофе и тарталетку с клубникой. Только здесь делают самые настоящие La Tartelette aux fraises[7]. Вроде бы ничего сложного: обыкновенная корзиночка из песочного теста, муссовый крем и свежие ягоды, но все вместе – просто триумф вкуса.

Девочка-официантка ее запомнила, спросила:

– Café en français, madame?[8]

Виктория Александровна кивнула:

– Да, конечно.

Кофе по-французски здесь подавали с небольшим количеством коньяка, сахаром и солью. Она где-то читала, что именно такой кофе предпочитал Наполеон Бонапарт, который ни одно ответственное решение не принимал без чашечки бодрящего напитка.

Устроившись за маленьким – на два человека – столиком у окна, Виктория Александровна отдала должное пирожному. Оно оказалась именно таким, как ожидалось, – тонкая, не твердая, но и не сильно рассыпчатая корочка и нежнейшая начинка. Тут в зал вошла девушка, и ложечка выпала из наманикюренных пальцев Виктории Александровны. Ей показалось, что это – Кира, ее покойная невестка. Но в следующую секунду она поняла, что зрение ее подвело, и это никакая не Кира.

К столику подбежала официантка с тарелочкой, где лежали чистые приборы в хрусткой белоснежной салфетке с кружевами, но Виктории Александровне уже не хотелось ни салфеток, ни кружев, ни клубничной тарталетки, ни кофе по-наполеоновски. Бросив на стол тысячную купюру, она направилась к выходу.

Машина с водителем, флагманский «Бентли» (и машину, и водителя оплачивал Глеб), поджидала ее у обочины.

– В больницу, – скомандовала Виктория Александровна.

Они ехали по городским улицам, мимо недавно посаженных и первый раз обвесившихся розовыми гроздьями каштанов на Екатерининской, мимо нового «сухого» фонтана», между струй которого с радостным визгом носилась ребятня, мимо уличных музыкантов, исполнявших что-то из классики на современный манер, но Виктория Александровна ничего не видела и не слышала. Перед ее глазами стояла Кира, но не та пугливая девушка, на которую ее взрослый сын смотрел глазами без памяти влюбленного подростка, какой она увидела ее в первый раз. Она видела перед собой лицо убитой горем женщины в тот момент, когда она, свекровь, сказала ей:

– Я все знаю про тебя, Кира.

Любая на месте невестки стала бы спрашивать: «что?» да «как?», а услышав ответ, все отрицать, плакать, просить, умолять… Кира же спросила каким-то чужим, задавленным голосом:

– А Глеб? Он знает?

– Пока нет, но ты же понимаешь, это дело времени. Думаю, когда ему все станет известно… Сама понимаешь.

Невестка опустила голову низко-низко и выдавила из себя:

– Да, понимаю. – И потом сразу, без паузы: – Что вы хотите?

– А ты как думаешь? Я, как мать, как любая нормальная мать, хочу счастья для своего сына. Поэтому ты должна уйти, Кира.

– Но… – Невестка вскинула голову и впилась взглядом в лицо свекрови.

– Да, будет больно, но лучше сейчас. Я готова подождать, скажем, две… ладно, три недели. Но потом… потом Глеб узнает все.

– Хорошо. – Кира кивнула и опустила голову.

– Да, тебе, наверное, понадобятся деньги. Вот, – Виктория Александровна открыла сумочку и достала пачку пятитысячных купюр, специально не стала их прятать в конверт – от такой красоты сложно отказаться.

Однако Кира – девушка непредсказуемая, поэтому Виктория Александровна была готова к любой реакции, вплоть до самой агрессивной. Пару минут невестка стояла, не поднимая взгляда, одному богу известно, какие мысли роились в ее голове, а потом молча взяла деньги, так же молча развернулась и пошла прочь. Ни тебе «спасибо», ни «до свидания».

– Три недели! – зло крикнула ей в спину Виктория Александровна.

Лучше бы промолчала – Кира обернулась и посмотрела на нее взглядом, способным, казалось, перевернуть с ног на голову землю, если, конечно, у земли есть голова и ноги. В этом взгляде не было злости и ненависти, не было печали и тоски, лишь вселенская усталость. Кира уже не была невесткой, не соответствующей высокой планке, установленной свекровью. Она словно вмиг состарилась, и с молодого лица на Викторию Александровну смотрела старость – одинокая, безотрадная, ее, Виктории, старость.

Виктория Александровна пыталась забыть этот взгляд, и порой ей казалось, что у нее получилось, как вдруг какое-то неведомое стечение обстоятельств вдруг воскрешало его в памяти. Она смотрела в глаза невестки и видела в них себя, свое не такое уж далекое будущее, и от этого было больно, очень больно. «Будет больно», – сказала она тогда Кире, но в тот момент и предположить не могла, что будет так больно.

– Приехали, – прервал ее воспоминания водитель.

Оказывается, «Бентли» уже давно стоял на парковке у больницы, где лежал ее сын.

Глава 9

Уж чего-чего, но появления в «Веселом ветре» Щедрого Кристина никак не ожидала. Как верный рыцарь, он так спешил, что чуть не сшиб с ног выходящую из офиса мать Глеба Ермолаева.

Нельзя сказать, что приходу майора капитан Яковенко обрадовался, но рукопожатием они обменялись и против присутствия Щедрого в офисе он возражать не стал.

Кристина вкратце изложила свои злоключения.

– И чего тебя понесло на лестницу, когда есть лифт? – озвучил Щедрый вопрос Яковенко, который тот собирался задать, но не в такой невежливой форме.

Кристина начала объяснять про кофе и даже в подтверждение продемонстрировала ногу в испорченной кроссовке.

– Значит, – уточнил Яковенко, – вы слышали, как кто-то сказал: «Какого черта».

– Нет, «Какого черта?», то есть он не сказал, а спросил.

– И кто это был?

– Я не знаю. Голос мужской.

– Мог он принадлежать покойному Пермякову Геннадию Игоревичу?

– Может быть. – Кристина пожала плечами. – Я с ним ни разу не говорила, даже не видела его живым. Только вот так…

– А шаги? Чьи были шаги?

Кристина вспомнила быстрый и легкий топот. Это с одинаковым успехом мог быть как мужчина, так и женщина. Тут она вспомнила блистательные ботильоны Виктории Александровны, перевела взгляд на свои кроссовки и тут же постаралась спрятать их с глаз долой.

– Шаги или мужские, или женщины в обуви без каблуков, – ответила она после недолгого раздумья.

– Как у вашей коллеги, например?

Наташа быстро убрала ноги под стул, но Кристина успела увидеть легкие балетки – очевидно, девушка надевала их в офисе.

– Да, такие. Но это точно была не Наташа.

– Почему вы так считаете?

– Когда я пошла за кофе, Наташа была в офисе, и когда я вернулась, она сидела за своим рабочим столом с Викторией Александровной.

– А та не могла?

– Ну нет, – ответил за Кристину Щедрый. – Видел, какие у нее каблучищи? На таких не то что бежать, идти несподручно.

Тут Кристине вспомнилась Ася. Интересно, попеняла бы она майору за такое неуместное употребление слова «несподручно» или только с Рыбаком позволяет себе такие вещи?

– Слушай, – предложил вдруг Щедрый, – если у тебя тут все, не пойти ли нам пообедать? Я тут неподалеку шикарное место знаю. Что цена, что качество – все в норме.

Кристина подумала, что Яковенко, только что единолично слопавший упаковку круассанов, откажется, но не тут-то было.

– А что, можно, – сказал он, с видимым удовольствием вставая с неустойчивого креслица.

– Ну и чудненько, – потер ладони Щедрый и, обращаясь к Кристине, поинтересовался: – Ты с нами?

– Нет. – Она даже удивилась, как майор может задавать такие вопросы. – Я же на работе. Разве что если директор отпустит.

Тут настал черед удивляться Щедрому.

– На работе? – спросил он.

Кристина сделала большие глаза, которые не заметила Наташа, но увидел Яковенко. И явно понял, что благоразумнее оставить вопросы на потом.

Вскоре троица устроилась за столом рекомендованного Щедрым заведения. Это был небольшой уютный ресторан, скорее подходящий для романтического вечера, чем для обеда. Льняные накрахмаленные скатерти, живые ирисы в стеклянных колбах, подсвечники с пока еще не зажженными свечами – все предлагало забыть о работе и наслаждаться вкусной едой и неспешной беседой. Однако ни то, ни другое в обозримом будущем не предвиделось.

Молоденькая девушка-официантка положила перед Кристиной меню. Не желая особо заморачиваться выбором, она назвала первое, что попалось на глаза: лосось с овощами.

– И морс закажи из черной смородины, – подсказал Щедрый. – Морс у них – бомба.

– Давайте морс, – согласилась Кристина.

Мужчины заказали по отбивной, и в ожидании заказа Яковенко задал вопрос, который, очевидно, давно вертелся у него на языке:

– Так что вы делали в «Плазе», Кристина Сергеевна? Как-то не верится, что вы работаете менеджером в забытом богом туристическом агентстве.

– Бог – не страшно, главное – чтобы люди не забывали, – проворчал Щедрый.

А Кристина не стала секретничать и рассказала все, что могла, о толстых лысых доппельгангерах, умолчав об имени своей клиентки. Мало ли, может, эта информация сможет помочь Яковенко найти убийцу Пермякова.

– Кстати, каким образом его все-таки убили? – спросила она, уверенная, что после своего более-менее откровенного рассказа может рассчитывать на такую же откровенность со стороны Яковенко.

– Эксперт подозревает отравление. Насколько он прав, покажет следствие. И, Кристина Сергеевна, я рассчитываю, что вы не предадите огласке эту информацию.

– Можно просто Кристина, – по привычке попросила она и уверила, что никому не передаст ни слова из услышанного. «Кроме Тимура, Аси, Молчанова и Федора», – мысленно добавила она.

В этот момент официантка принесла заказ.

«Как можно спокойно есть мясо, когда в паре сотен метров отсюда человек умер от отравления?» – думала Кристина, с меланхоличным видом ковыряя вилкой рыбу. Яковенко и Щедрый с аппетитом уписывали мясо, а ей кусок не лез в горло, даже хваленый морс показался чересчур сладким и отдавал каким-то химическим привкусом.

– Тебя куда-нибудь подвезти? – спросил Щедрый, когда с обедом было покончено.

– В «Кайрос», если тебе по пути, конечно, – сказала Кристина.

Она помнила, что Щедрый, когда звонил ей, хотел сообщить какую-то информацию о Кире. Но и он, и она пришли к молчаливому соглашению озвучить ее, лишь избавившись от общества Яковенко.

– Извините, а можно мне будет вам позвонить? – спросила Кристина у капитана и немного смутилась – уж очень двусмысленно прозвучала эта фраза.

Но Яковенко ничего подобного не заметил и привычным жестом выудил из кармана визитку.

– Пожалуйста, буду рад звонку. Особенно если вы вспомните что-нибудь касательно этих, как там их…

– Доппельгангеров, – подсказала Кристина.

– Ага, их, – согласился капитан.

– И вы, если вдруг что-то узнаете, не сочтите, пожалуйста, за труд, – и Кристинина визитка перекочевала в объемный карман капитанского пиджака.

– В «Кайрос»? – спросил Щедрый, распрощавшись с капитаном, и Кристина утвердительно кивнула.

– В «Кайрос». Кстати, ты что-то хотел сказать по поводу наследства Киры?

– Хотел, да. Кирин отец когда-то бросил их с матерью… – начал майор.

– Да, это мне известно. Жил себе, поживал, добра наживал. Нажил достаточно и перед смертью решил поделиться с дочерью от первого брака. Во втором, насколько мне известно, детей он не нажил, воспитывал ребенка жены.

– Так точно, – подтвердил майор. – А что дальше?

Он интригующе посмотрел на Кристину.

– А что дальше? – ответила она такой же улыбкой. – Она погибает, не успев вступить в наследство.

– Похоже на то, – согласился майор.

Они уже подъезжали, когда Кристина вспомнила, о чем хотела спросить у Щедрого.

– Ты не помнишь, как называлась фирма отца Киры?

Майор задумался:

– Нет, название точно не скажу, знаю только, что связана она с производством продуктов питания.

Глава 10

Всю дорогу из магазина, где они проводили рейд тайного покупателя, до офиса Ася просидела, уткнувшись взглядом в автомобильное стекло и не произнеся ни слова. В такие моменты Иван Рыбак ненавидел свою работу.

Он заранее знал, что ничего хорошего в небольшом магазинчике в спальном районе в полвосьмого утра (именно это время указал в задании заказчик) их не ждет, и все-таки отпустил туда Асю. Они заранее обговорили список покупок – хлеб, желательно тостерный, сливочное масло, копченая колбаса или ветчина, сыр и маринованные огурчики. Из всего этого Ася собиралась сообразить в офисе свои фирменные крошечные бутербродики-канапе, которые Иван ласково называл канапушками.

К их приезду окна магазина все еще плотно закрывали ролеты, хотя по расписанию он работал с семи часов утра. Ася с Рыбаком заняли позицию возле двери. Через пятнадцать минут появилась продавщица, очевидно, проживавшая где-то неподалеку. Окинув недобрым взглядом ранних покупателей, она открыла замок и нырнула внутрь, не приглашая их войти. Ася, нерешительно потоптавшись, открыла дверь и вошла в холодное помещение магазина. Из подсобки тянуло сигаретным дымом.

– Здравствуйте! – жалобно поздоровалась Ася и включила мини-камеру, висевшую на ремне ее сумочки, переброшенной через плечо. – Можно у вас купить хлеба?

– Пока нельзя, – сердито ответила продавщица. – У нас технический перерыв. Ждите.

Ожидание продлилось минут десять. За это время в магазин никто не зашел – очевидно, жители близлежащих домов были осведомлены об истинном графике работы.

– Хлеба, говоришь, – хриплый голос продавщицы оповестил об окончании технического перерыва. – Черного? Белого? – дыхнув на Асю табачным дымом, спросила женщина.

– Белого, лучше тостерного, нарезки…

– У нас хлеб только универсальный. А нарезать – нож купи, и пусть бугай твой нарежет, – женщина кивнула на маячившего за стеклом Ивана.

– Но у нас есть, – неуверенно сказала Ася. – А колбасу какую посоветуете?

– Вот хорошая. – Женщина достала из морозильной витрины полпалки колбасы и бросила на весы.

– А что это за колбаса? – спросила Ася.

– Хорошая, – ответила женщина. – Будешь брать?

Ася кивнула.

– И еще сыра грамм триста.

Женщина положила на весы брусок сыра.

– Он свежий? – уточнила Ася.

– Свежее не бывает.

– А как называется?

– Господи! Ну откуда вы с утра такие грамотные беретесь? Сыр и сыр. Бери скорее, после девяти будет дороже. Водку давать?

Водка в планы не входила, но у расстроенной Аси, привыкшей к совсем другому уровню сервиса в продуктовых магазинах, не осталось сил сопротивляться.

Быстро пощелкав на калькуляторе и покосившись на тысячную купюру в Асиных руках, продавщица огласила:

– Девятьсот девяносто пять рублей. Пакет нужен?

Ася окинула покупки грустным взглядом и согласилась:

– Давайте.

– Тогда с вас ровно тысяча. – Забрав у Аси деньги, женщина ловко закинула в пакет колбасу, сыр и хлеб, бережно пристроила в углу бутылку с водкой, после чего скомандовала: – Беги давай, а то у бугая твоего небось трубы горят!

И она подмигнула Асе с каким-то одной ей понятным смыслом.

– А водка зачем? – спросил Иван, принимая у Аси пакет.

– Вместо огурцов, – ответила она, выключила камеру, залезла в машину и уткнулась носом в стекло.

Ася молчала, а Иван размышлял о жизни в «Кайросе» и своем месте в ней. Понятно, что место это первое с конца. Уйди он, и никто не заметит его отсутствия. Вот только уйти он не может – хотя бы потому, что не хочет оставлять Аську одну. Без него она обязательно куда-нибудь влипнет, и он себе этого никогда не простит.

Он вспомнил, как проснулся сегодня утром и долго смотрел на спящую подругу. Крепко закрытые глаза, губы, сложенные словно для поцелуя, завиток волос возле уха. Как же он все это любил! Вспомнились вчерашние Асины слова насчет ребенка. Да, ребенок – это еще то испытание. Когда он появится, уже не будет времени вот так лежать. Вообще ни на что не будет времени. И этот цейтнот не на год и не на два. За ребенком постоянно придется бегать. В сад, в школу, в институт… И так до бесконечности. Как говорится, плох тот родитель, который не дорастит своего ребенка до пенсии. И Аська, само собой, будет хорошей матерью. А он, Иван? Будет ли он хорошим отцом? Но куда ни кинь – выхода нет. Аська – его все. Как говорил какой-то французский король, Людовик, что ли, – у них там, во Франции, все Людовики – Париж стоит мессы[9]. Аська – его Париж, его вера, надежда, любовь, и он пойдет на все, лишь бы она была счастлива.

Глава 11

– Вот это да! – завопил Лебедев, просмотрев сделанную Асей запись рейда. – Вот это треш! Это не магазин, а заповедник для лохов какой-то! Я думал, что такие заведения уже давно вымерли! Водка вместо огурцов! Это ты, Ася, сказанула так сказанула! Я бы не смог!

Невооруженным взглядом можно было заметить, что веселится Лебедев не по-настоящему, не от души. Главная его цель – вывести Асю из состояния вселенской печали, в которую вверг ее злополучный рейд.

– Федор, ну нельзя же быть таким… – горестным тоном заявила она.

– Каким?

– Бесчувственным. Эту женщину, продавца, теперь наверняка уволят.

– И что? Так ей и надо! Она же тебя облапошила!

– Может, ей деньги нужны. Вдруг у нее дети маленькие или болеет кто-нибудь из родных, – не сдавалась Ася.

– Ага, и поэтому недовешивает, подсовывает что попало, грубит, не дает сдачу, не пробивает чек. Представь – пришли бы не вы с Иваном Станиславовичем, а бабулька с мизерной пенсией, которая на тысячу неделю живет. И что?

– Но я же не бабулька! Она Ваню увидела, подумала, что он с утра хочет здоровье поправить…

– Да не похож он у нас на ярыжника, которому по утрам умри, но поставь бутылку.

Про ярыжника Асе понравилось, она даже улыбнулась слегка – очень уж она любила такие вот старинные исконно русские словечки, вытесняемые из нашего «великого и могучего» всяческими неологизмами.

– Брось вообще все это, – продолжал Лебедев, окрыленный Асиной улыбкой. – Лучше посмотри, что я нашел про Киру Ермолаеву.

– А ну-ка, ну-ка… – Рыбак оторвался от своего компьютера с «Морским боем» и подошел к лебедевскому столу.

Асины глаза загорелись неподдельным интересом.

– Что? – спросила она, с надеждой глядя на Федора.

Да ничего, по большому счету, он не нашел, все лежало в интернете в открытом доступе: Кира Ермолаева до замужества звалась Кирой Колобковой и проживала с матерью в Гореловске, по адресу: улица Космонавтов, дом три, квартира двенадцать.

– Погоди, Гореловск, – обрадовался Рыбак, – это же совсем рядом.

– Вот-вот, – поддержал его Лебедев, – на машине часа полтора будет.

– Так мы поехали? – Рыбак посмотрел на Тимура.

– Поезжайте, – кивнул тот.

– А отчет? – Ася по-прежнему не могла сделать выбор между необходимостью выполнить возложенное на нее поручение и желанием во что бы то ни стало найти ребенка погибшей девушки.

– Ты не доверяешь нам с Федором? – Слова эти, произнесенные с неизменным для Тимура покер-фейсом, смутили Асю, но не устранили ее сомнения.

– Нет, конечно, – пробормотала она, – доверяю… Только, может быть, нужно согласовать этот вопрос с Кристиной?

– Кажется, на время своего отсутствия она назначила координатором меня, – с неприкрытой обидой в голосе заявил Лебедев. – Оставляйте продукты и поезжайте в Гореловск. А с отчетом мы с Михалычем прекрасно справимся и без вас. Так, Михалыч?

– Так, – подтвердил Тимур.

– И это… Иван Станиславович, – продолжал вживаться в роль начальника Лебедев, – скоростной режим не нарушайте, при возникновении этих, как там, ага, нештатных ситуаций немедленно докладывайте лично мне.

– Есть! – Иван не стал пререкаться, взял за руку Асю и потащил к выходу.

Глава 12

Избежав пробки на выезде из города, Иван наконец выехал на трассу и поддал газу. Его «фордик» хоть и был немцем, к тому же стареньким, быструю езду любил как истинный русский и никогда не подводил своего хозяина.

Ася молчала, и Иван уже потихоньку начинал закипать. Обычно в дальней дороге она считала своим долгом весело щебетать, чтобы водитель ненароком не заснул. А тут надулась, словно мышь на крупу. Ну он-то чем провинился? Тем, что чертова баба из «Дымка» нагрубила Асе, вместо огурцов дала водку и не соблаговолила выбить чек? Или в дурацкой Асиной привычке пасовать перед хамством? Ну что ей стоило потребовать провести покупку по кассе? Ясное дело, без чека нельзя ни обвес зафиксировать, ни обсчет. Да, может, это политика оптимизации налогов в магазине – не пробивать чеков с утра, и точка. А водка вместо огурцов – это даже очень креативно: огурцы всего на сотню потянут, а водка, судя по сумме покупки, гораздо дороже. Продавщицу ей, видите ли, жалко! А его, Ивана, не жалко? Позавтракали рано, он, может быть, голодный, а она только и может, что о чужой тетке думать! Иван уже было приготовился высказать свои соображения вслух, как Ася жалобным голосом заявила:

– Что-то кушать хочется!

Вот же хитрюга! Знает, что от еды Иван ни при каких обстоятельствах не откажется. Как говорится, война войной, а обед по расписанию. А сейчас как раз обеденное время.

– Может, потерпишь до Гореловска? Минут двадцать осталось. Поищем по смартфону какое-нибудь приятное заведение, – предложил Иван, довольный, что игра в молчанку, похоже, закончилась.

– Хорошо. – По Асиному голосу он понял, что она улыбается. И еще заметил, что за лобовым стеклом самое что ни на есть лето и от запаха цветущей сирени можно сойти с ума. Хотя, если он до сих пор не сошел с ума, имея в подругах такую непредсказуемую особу, сирени ему бояться не стоит.

Гореловск, старый купеческий городок, когда-то стоял на перекрестке торговых путей. С появлением железных дорог перекресток этот значительно сместился, и некогда гордый город стал потихоньку ветшать. Еще напоминали о былом величии особняки на главной улице, снаружи тщательно поддерживаемые гореловской администрацией в почти первозданном виде, а внутри сырые и мрачные.

Дом три по улице Космонавтов оказался старой пятиэтажкой, которые когда-то называли малосемейками: коридорного типа подъезд и много квартир на этаже. Похоже, обитатели дома всеми силами старались украсить свое жилище – под окнами первого этажа был разбит цветник. Тюльпаны, тянущие головки к солнцу, полупрозрачные нарциссы, разноцветные кудрявые гиацинты радовали глаз.

– Нам повезло, – сказал Иван, паркуясь у подъезда, – в таких домах все обо всех всё знают.

И очень скоро они с Асей убедились в справедливости этих слов.

Квартира номер двенадцать находилась на втором этаже. Обитую дерматином дверь покрывал солидный слой пыли. Иван нажал на кнопку звонка, но никакого звука не последовало. Тогда Ася тихонько постучала. Эффект от этого действия получился довольно неожиданный – приоткрылась дверь в квартире напротив.

– Вы к кому, молодые люди? – раздался строгий женский голос.

Ася с Рыбаком одновременно обернулись и увидели маленькую полную женщину с ярко-фиолетовыми волосами.

– Здравствуйте! – сказала Ася. – Мы ищем Киру Колобкову. Она жила когда-то в этой квартире.

– Вот именно – когда-то! – возмутилась их собеседница. – С тех пор как эта дрянь свою родную мать спихнула в психушку, она носа сюда не кажет.

Ася и Рыбаком недоуменно переглянулись.

– Подождите, – сказал Иван, – мы с вами об одном и том же человеке говорим?

Он показал фотографию Киры в своем смартфоне.

– Ну-ка, ну-ка! – Женщина обхватила руку Рыбака, державшую телефон, и Ася заметила, что ногти у нее тоже фиолетового цвета. – Она, точно она! Только тут такая фифа, видать, хорошо устроилась. У нас она была Киркой-растрепкой с вечно голодными глазами. Все напрашивалась помочь. «Что вам, говорит, тетя Катя – это я, значит, – помочь?» – говорит. А что помогать-то? Чай не в хоромах живем. Но коридор наш она почти каждый день мыла. Двери, опять же окна… Как ни выглянешь, все намывает что-нибудь. Руки вечно в цыпках. Ну и соседи, ясно дело, кормили ее. Кто хлеба вынесет, кто булку, кто супа в миске. Одежонку опять же, и ей, и матери. Я, конечно, мать ее защищать не стану. Да у нас на кого ни глянь – все без мужиков детей растят. И что? С ума не сходят. Подумаешь – мужик бросил!

– А Кирина мать, значит, сошла с ума? – спросила Ася.

– Так я о чем и говорю. Мужик ушел, она туда-сюда, денег нет и не предвидится. Она возьми и набросься на сантехника нашего, Сашку. Кровищи было! Мать честная! Я как раз из магазина возвращалась, гляжу – на улице, у подъезда, Колобчиха Саньку бедного мутузит. Кирка кругом, словно собачонка бегает, глазищи огромные. «Мама! – кричит. – Мама!» Она Кирку отшвыривает и на Сашку! И на Сашку! Я в крик, прибежал Колька с третьего этажа. Кулачищи – во! Как моя коленка. Оттащил он Колобчиху. Та еще и ему поддать успела. Он ремень из штанов вытащил, скрутил ей руки, она вроде как присмирела. «Скорую» вызвали, в милицию тоже кто-то позвонил – примчалась. Картина – просто ужас. Сашка в крови, Кирка в крови, Колобчиха на асфальте валяется с руками связанными, и Колька тоже в крови, да еще штаны на честном слове держатся.

– И что потом?

– Сашка потом целую неделю в больнице провалялся. Колобчиху в дурку свезли. Кирку – в детдом.

– Как в детдом? – ахнула Ася.

– А куда же? Как с такой матерью ее оставить?

– А отца не пытались разыскать?

– Где его было искать? Да и некогда – у всех своих хлопот по горло. Тем более что Колобчиху через полгода выпустили. Пришла – смирная, тише воды. И Кирку забрала домой. Вот тогда девчонка и стала всем помогать. Как по мне, просто не хотела с матерью в квартире один на один оставаться. Квартирки-то у нас – одно название. Десять квадратных метров комната. Одному еще как-то уместиться можно, а вдвоем… У меня как раз тогда сестра жила. Так уж получилось… Через день грызлись, я иногда готова была наброситься на нее, как Колобчиха на Сашку, и мутузить, и мутузить…

Глаза у тети Кати загорелись каким-то нездоровым огнем, а руки сами собой сжались в кулаки, словно душили несчастную сестру.

– И что потом было? – спросил Иван, которого совсем не интересовали взаимоотношения тети Кати с родственницей.

– Потом, говоришь? – Тетя Катя подняла глаза к небу и, прикусив губу, задумалась. – Потом Кирка мать сдала в психушку, и долго-долго я Колобчиху не видела. Кирка – та да, мелькала иногда. Деловая. Кинет «здрасти», и нет ее. В один прекрасный день смотрю – Кирка с Колобчихой выходят из подъезда, и еще какая-то баба с ними. Я Колобчиху-то сто лет не видела, а тут – выходит. Вид такой, что краше в гроб кладут: худая, седая, бледная. Мощи, одним словом. Куда, спрашиваю, собрались, девушки. Колобчиха смотрит мимо меня, глаза стеклянные. Жуть! А Кирка говорит: «Уезжаем мы, тетя Катя. Вы, если что, присмотрите за квартирой, пожалуйста».

Я ей и говорю: «Ты бы оставила ключик-то. Сестра бы моя в квартирке вашей пока пожила бы, а заодно и приглядела бы». А она такая: «Я приеду, и мы с вами поговорим». До сих пор едет, дрянь такая. Чтоб ей! Сама небось как сыр в масле катается…

Иван хотел было сказать, что Кира уже откаталась, но передумал – несмотря на странный цвет волос, тетя Катя вызывала у него чувство острой неприязни, и ему очень не хотелось давать собеседнице повод для радости.

– Вы сказали, с ними еще какая-то женщина была, с Татьяной Максимовной и Кирой, – сказал Рыбак.

– Ну да, какая-то незначительная, что ли… Знаете, бывают такие: глазу не за что зацепиться – посмотрел и тут же забыл.

– А может, кто-то хоть что-нибудь знает о дальнейшей судьбе Киры и ее матери? – спросила Ася.

– Вряд ли. Я бы точно знала. Единственное – где-то через месяц после того, как я Кирку с Колобчихой видела, может меньше, мужик какой-то приходил ее искать. Кирку, то есть.

– Что за мужик? – быстро спросил Иван.

– Не знаю. Худой такой, жуликоватый. Глаза бегают.

– А как звали?

– Да разве же он представился? Вот через год придет кто-нибудь и спросит про вас – кто такие приходили? И что я скажу? Девушка и парень-качок.

– Меня Иваном зовут, а это – Ася, моя невеста.

– Ну вот, познакомились наконец-то. Так и скажу чуть что: Ваня и Ася, его невеста. Мужик тот имя свое не называл, но оставил мне визитку, если я что-нибудь вспомню.

– И где эта визитка? – спросил Иван, уже заранее понимая, что последует за этим вопросом.

– Времени много утекло. Искать долго, ни сил, ни тем более желания у меня нет.

– А если я вас простимулирую? – Иван достал из кармана тысячную купюру и показал ее женщине.

– Ну не знаю, не знаю, – покачала головой та, но деньги взяла.

«Мало», – понял Иван.

– Держите еще. – Он протянул женщине еще одну купюру. – И вот моя визитка. Как найдете, позвоните, пожалуйста. И еще, скажите, пожалуйста, где находится больница.

– Какая больница? – спросила Кирина соседка, спрятав деньги и визитку в карман.

– Психиатрическая, – едва сдерживая раздражение, уточнил Иван.

– На Дмитрия Ульянова. Только можете туда не ездить – сгорела она.

– Сгорела? Как сгорела? – огорчилась Ася.

– Ну как все горит? Вон даже в Париже церкви горят, почему бы у нас в Гореловске пожару не случиться?

– И что с больными?

– А что с ними станется? Кого домой разобрали, кто в бега подался, кто на небеса отправился. Вот не помню, Колобчиху с Киркой я до пожара видела или после… Там, говорят, даже помер кто-то – то ли врачи, то ли психи… Короче, пошла я карточку искать. Найду – позвоню. Не найду – тоже позвоню.

– Вы уж постарайтесь. – В словах Ивана только глухой не расслышал бы скрытой угрозы.

Тетя Катя глухой не была, поэтому ворчливо отозвалась:

– Постараюсь.

Глава 13

– И куда мы теперь? – спросила Ася, когда они с Иваном вышли из подъезда.

– Подальше от этой мегеры, – пробурчал Иван и подумал, что Ася сейчас начнет подыскивать добрые слова для женщины с фиолетовыми волосами, но она промолчала.

– Предлагаю где-нибудь пообедать, – сказал Иван, распахивая перед Асей дверь «Форда».

– Пообедать? Времени много, а мы так ничего и не узнали!

– Как ничего? – в тон Асе произнес Иван и уже своим обычным голосом добавил: – Мы идем обедать, и попутно ты звонишь нашему великому координатору и просишь срочно найти телефоны кого-нибудь из персонала психиатрической больницы. Устраивает такой расклад?

Ответ он прочитал по Асиным глазам, полным любви и восхищения.

– Я тут такое высмотрел про этот «Ветер»… – затараторил Лебедев, стоило Асе набрать его номер.

– Федя, Федечка, подожди минутку, – попыталась утихомирить программиста Ася, – ты потом все-все расскажешь, а сейчас мне очень нужна твоя помощь.

– Я весь внимание, – заявил Лебедев.

– Мне нужно как можно быстрее найти телефоны кого-нибудь из сотрудников гореловской психиатрической больницы. Поможешь?

– Конечно. Пар сек, и контакты будут в твоем телефоне.

Однако через пять минут Федор перезвонил:

– Ась, что-то я не понял. Эта твоя психбольница, она, похоже, сгорела.

– Сгорела, Федор, сгорела, – подтвердила Ася. – Но люди остались. И телефоны у них тоже.

– Я тебя услышал, можешь не уточнять. Вы где сейчас?

– Мы поговорили с соседкой Киры. Она сказала, что ее мать до пожара обитала в этой самой больнице. И теперь мы хотим найти кого-нибудь из больничного персонала, кто сможет нам хоть что-то рассказать о ней.

– Понял, – коротко отозвался Лебедев, и Ася удивилась взрослым интонациям в его голосе.

Говорят, не место красит человека. Но в данном случае все произошло с точностью до наоборот – должность координатора, пусть в глазах коллег по «Кайросу» номинальная, наглядно продемонстрировала, что Федор может не только балагурить, но и быть вполне серьезным и надежным.

Заметив банкомат, Рыбак притормозил.

– Что у нас с наличкой?

Ася вытащила из сумочки кошелек, пересчитала купюры.

– Негусто. Сними тысяч пять, вдруг в столовке не будет терминала.

– Ты собираешься пообедать на пять тысяч? – нарочито ужаснулась Ася.

– А почему бы и нет? – пожал плечами Рыбак. – К тому же мы планируем пообщаться с работниками психиатрической больницы, и для этого вполне могут понадобиться веские аргументы.

Тут он сделал загадочное лицо, и Ася не удержалась, звонко чмокнула его в щеку.

Руководствуясь отзывами интернет-пользователей, Иван притормозил у неприметного здания с самой что ни на есть банальной вывеской «Столовая».

– Думаешь, тут съедобно? – спросила Ася, нерешительно остановившись в дверях.

– Реально, – ответил Иван, осторожно подталкивая ее вперед.

Вид заведения действительно не вызывал желания задержаться здесь без большой необходимости – пластиковые столы, дерматиновые стульчики, полное отсутствие каких-либо украшений на стенах в виде картин, постеров или цветов. И только дразнящий запах жареного мяса с какими-то особыми приправами немного объяснял высокую оценку, поставленную столовой членами интернет-сообщества. Здесь не имелось официантов, еду нужно было самостоятельно выбирать на линии раздачи. Не особо заморачиваясь, Иван нагрузил полный поднос и направился к столику у окна. Ася все еще не могла сделать выбор между блинчиками с вишней и сырниками.

– Бери все, – скомандовал Иван и тут же был удостоен недовольного взгляда девушки с ноутбуком, единственной посетительницы столовой.

Он внимательно присмотрелся: у каждого столика, не только возле стены, но и в центре, имелась розетка. Тут-то он и понял, что являлось основным критерием для высоких баллов, поставленных посетителями заведению, – похоже, оно служило для них в качестве своеобразного коворкинга. Места много, относительно тихо, наверняка имеется шустрый интернет. Подключай ноутбук и работай себе спокойно, как та серьезная девица. Когда шумно, можно отгородиться от мира наушниками. А если в добавок к этому тут еще и готовят вкусно… Иван зачерпнул ложкой бордовый борщ с бело-кремовым островком сметаны. Реально вкусно… Нет, не так. Нереально вкусно!

– Ась, борща возьми! Это просто песня, – с оглядкой на строгую девушку приглушенным шепотом предложил Иван и был вознагражден еще одним строгим взглядом.

Эта молчаливая пикировка не ускользнула от Асиного внимания.

– Извините, – сокрушенным тоном произнесла она.

Брови девушки возмущенно сошлись на переносице, но тут же вернулись на место, а недовольное выражение лица уступило место радостной улыбке:

– Аська? Субботина? Не узнаешь меня?

– Катя! Карпова! – взвизгнула Ася и, оставив поднос, рванула к девушке.

Звонкий поцелуй, которым Ася наградила девушку, Ивану не понравился. Он, было дело, считал подобные проявления чувств своей прерогативой, но, оказывается, Ася раздает их направо и налево. «Безобразие! – подумал Иван. А потом: – Ревную я, что ли?»

Чтобы выгнать из головы неприятные мысли, он решил уделить внимание борщу. Сделать это оказалось не так просто – голова, словно параболическая антенна, постоянно поворачивалась в сторону щебечущих подружек, встретившихся после долгой разлуки.

«Ладно, – подумал Иван, – надо поработать. Нечего ждать информацию от Лебедева, попробуем раздобыть ее сами. И пусть больница сгорела, в интернете наверняка сохранились какие-то следы». И они действительно сохранились, правда, на самом высоком уровне: на сайте Управления здравоохранением области обнаружился телефон главврача, Сергея Сергеевича.

Конечно, это был не лучший вариант – главврач, вероятней всего, говорить откажется, прикрывшись щитом врачебной этики и деонтологии. Но попробовать можно.

Сергей Сергеевич опасения Ивана оправдал. Стоило Рыбаку заикнуться, что ему нужна информация о матери Киры Коробковой, как главврач заявил:

– Простите, но вы обратились не по адресу.

И все, никаких тебе «извините», «простите» – нет, и все тут.

– Блин, – возмутился Иван тихо, но Ася тут же обернулась:

– Ваня?

Она подлетела к столику Рыбака, плюхнулась рядом на дерматиновый стульчик и накрыла своей ладошкой его здоровенный кулачище. И от этого, такого в общем-то простого, жеста сразу стало легче. Ну подумаешь, укол! Укололи – и пошел. Не хочет доктор делиться информацией, значит, будем искать другие источники. Всего-то делов!

– Все нормально? – уточнила Ася скорее для порядка – она уже видела, что причин для тревоги нет. – Кстати, познакомься, это Катя. Мы вместе учились в институте.

Девица уже оставила свой ноутбук и подошла к столику, за которым устроился Иван с вожделенным подносом снеди.

«Пропал обед», – констатировал про себя Рыбак, привстав из-за стола.

– Иван, – представился он, – Асин друг.

Девица протянула узкую ладошку с длиннющими ногтями. «И как только она ухитряется работать на компьютере с этаким тюнингом?» – С этой мыслью Иван аккуратно пожал тонкие пальчики. А она, словно прочитав его мысли, усмехнулась:

– Всю жизнь мечтала о длинных красивых ногтях.

«Длинных – может быть, – подумал Иван. – Насчет красоты – сомневаюсь».

– В детстве занималась музыкой, – продолжала тем временем девица, – и ногти приходилось срезать под корень. В институте не было ни времени на себя, ни средств. А теперь я могу делать все, что захочу.

Ася, все-таки сделавшая выбор в пользу сырников, постаралась спрятать под поднос свои аккуратные, но безнадежно короткие ноготки, давно не знавшие лака.

– Какие проблемы привели вас в Гореловск? – спросила Катерина, по-хозяйски расположившись напротив Ивана.

– Катя работает в газете и может нам помочь, – сказала Ася, устраиваясь рядом.

– Да мы просто перекусить заехали, – пожал плечами Иван.

– Одобряю ваш выбор. Не смотрите, что столовая такая неказистая. Кормят тут очень хорошо и на любой вкус – и спортсменов, и веганов, и зожников. Я, например, из последних. Точно знаю – здесь не обманут… И все-таки? Кроме перекуса? Наш Гореловск не является туристической меккой – ни музеев, ни выставок, ни концертов знаменитостей.

– Ваня – частный детектив. Мы с ним разыскиваем одну женщину, Колобкову Татьяну Максимовну.

– Колобкову? Ну-ка, ну-ка! – Катерина метнулась за ноутбуком, Иван проглотил пару ложек борща, Ася быстренько освободила место на столе.

– Колобкова… М-м-м… Вот, нашла! Пожар в психиатрической больнице… Пропали без вести…

– Как это – пропали без вести? – спросила Ася.

– Разбежались больные кто куда, – пояснила Катерина. – МЧС организовало операцию по розыску. Кто-то побежал домой, кого-то в городе поймали, а двоих так и не нашли, в том числе и Татьяну вашу Максимовну. Дело было шумное, из области бригада следователей приезжала. Определили, что поджог был. Погибли медсестра с санитаром.

– А поджигателя? – спросила Ася. – Нашли?

– Ищут… «Ищут пожарные, ищет милиция… ищут давно, но не могут найти…»[10]

Иван съел еще пару ложек – хорош борщ, ничего не скажешь.

– А с кем можно пообщаться по поводу пожара? – спросил он, не без сожаления отставляя в сторону пустую тарелку.

– У меня дядя, мамин брат, заместитель начальника полиции. Думаю, не откажет племяннице.

– А о Колобковой? – спросила Ася, так и не попробовавшая сырников.

– Можно подкатиться к тете Полине, соседке нашей. Она, пока не ушла на пенсию, в психбольнице работала санитаркой, а сын ее, Петька, окончил медицинский институт и проходил там ординатуру. Можно еще с Валькой, одноклассницей моей бывшей, Валентиной Сергеевной. Она дочь главврача, Сергея Сергеевича. Тоже хотела по медицинской линии пойти, но сразу после школы вышла замуж, родила дочку и сосредоточилась на других ценностях. Может, через нее можно договориться с папашей ее. Ну вот как-то так. Устроит?

– Да! – хором подтвердили Иван с Асей.

Пока Иван опустошал тарелки (Асины сырники он тоже съел), Катерина сделала несколько звонков.

– Ну вот, – сказала она, закрывая крышку ноутбука, – дядя нас ждет. Поехали?

– Ты, наверное, думаешь, почему я вернулась в Гореловск? Почему не рванула куда-нибудь в более престижное место? – спросила Катерина, когда они с Асей устроились на заднем сиденье «Форда» и Рыбак, вбив в навигатор координаты городского управления МВД, отчалил от гостеприимной «Столовой».

– Ну-у, – задумчиво сказала Ася.

Знавший свою подругу до кончиков ногтей Иван понимал, что это «ну» – закамуфлированное «не особо». Но Катерине это было неизвестно, поэтому она сама ответила на свой вопрос.

– Я поначалу считала, что в любой газете сочтут за честь иметь в рядах своих сотрудников звезду вроде меня. А оказалось, таких, как я, – вагон и маленькая тележка. Еще за просто так могут напечатать, на безгонорарной, так сказать, основе. Но от подобной публикации желудок волшебным образом не наполнится. Помыкалась с полгода, а тут мама пишет, что в нашу городскую газету «Гореловские вести» нужен заместитель главного редактора. Я рванула и еле успела. Главный редактор поначалу носом крутил – молодая, мол, опыта нет. Но дядя, зам начальника полиции, замолвил доброе слово, и взяли меня с испытательным сроком. И теперь я, как в кино про Шурика, помнишь, когда работу предлагали пятнадцатисуточникам? Политическая информация? Я! Социальная политика? Я! Оперативный репортаж? Я! Письма? Тоже я! Про сгоревшую психиатрическую больницу давно руки чесались написать, так что вас ко мне не иначе как счастливый случай привел.

– «Кайрос»! – улыбнулась Ася.

– Вот-вот. А ты-то сама как? Я слышала, учительствуешь?

– Нет, – грустно покачала головой Ася. – Не вышло из меня учительницы. Я…

– Тут налево! – скомандовала Катерина. – Под знак можешь нырнуть. Ничего, все так делают. Иначе придется целый квартал объезжать.

Иван спорить не стал. Под знак так под знак, и через пять минут троица без особых бюрократических проволочек – очевидно, Катерину здесь отлично знали – уже сидела в кабинете заместителя начальника городского управления МВД, майора Пахомова Бориса Витальевича. Кабинет, надо заметить, был очень даже внушительным. Большая комната с тремя окнами, выходящими на центральную площадь Гореловска, новенькие, с иголочки, обои – кремовые с тисненым рисунком, огромный стол черного дерева, а за ним таких же внушительных размеров мужчина в кителе с погонами майора.

– Да нечего особо сказать про пожар, – сказал он, узнав о причине визита гостей. – Ни следов, ни улик. Все сгорело подчистую. Людей жалко – медсестру с санитаром. У нее сын остался, два года.

– Нас интересует Колобкова Татьяна Максимовна, – сказал Рыбак.

– Нас тоже, – кивнул Борис Витальевич и замолчал.

– А поподробнее? – нахмурила брови Катерина. В ее голосе явно слышались ультимативные нотки.

– Поподробнее? – с сомнением повторил Пахомов.

– Да, – ответила Катерина.

«Этим «да», пожалуй, можно гвозди заколачивать без проблем, – подумал Рыбак. – Видно, девица родню держит крепко».

– Поподробнее может рассказать капитан Лапин. Он этим делом занимается. – Пахомов нажал на кнопку новенького селектора. – Миша, зайди на минутку.

Миша появился буквально через секунду, словно стоял под дверью в ожидании вызова на ковер к начальству. Маленький крепыш со свернутым на сторону носом и суровым выражением лица, которое при виде Катерины стало приторно-масленым.

– Здравствуйте, Екатерина Андреевна, – проворковал он и с подозрением посмотрел на Асю с Рыбаком.

– Вот, Миша, – начальственным жестом указал на сыщиков Пахомов, – товарищей интересует Колобкова. Что ты можешь сказать по этому поводу?

– Колобкова… – замялся Лапин, присаживаясь за стол напротив начальника. – А что сказать?

Он посмотрел на свои ладони – такие же маленькие и крепкие, как он сам.

– Борис Витальевич, – официальным тоном заявила Катерина, – рабочий день близится к концу. Вы не будете против, если мы с капитаном обсудим проблему где-нибудь на нейтральной территории?

– Обсуждайте, – с видимым облегчением кивнул майор. Ему явно хотелось поскорее сбыть с рук назойливую племянницу.

– Борис Витальевич… – Капитан перевел взгляд с собственных рук на лицо майора.

– Выполняйте, – скомандовал Пахомов. – А ты, Катерина, только попробуй тиснуть что-нибудь в своей газете без согласования.

«Разумеется, попробую! Еще как попробую!» – прочитал Рыбак в глазах строптивой племянницы майора.

Разумеется, под руководством Катерины они направились все в ту же «Столовую». Народу здесь заметно прибавилось, но обстановка по-прежнему была тихой и спокойной. Иван даже засомневался, впишется ли в нее их компания. Но, как оказалось, для таких случаев в «Столовой» предусмотрены специальные кабинеты. Конечно, переговорная в Гореловске разительно отличалась от своей тезки в «Кайросе» – все тот же сдержанный интерьер с пластиковым столом и дерматиновыми стульями. Но пьянящий запах еды, которую здесь, в отличие от общего зала, приносили по заказу, затмевал простоту обстановки. Ася заказала только кофе, сославшись на отсутствие аппетита, вкусы Катерины, вероятно, были в заведении известны, так что она ограничилась фразой: «Мне как обычно».

– Может, по пивасику? – предложил Ивану Лапин.

Рыбак понимал, что пиво – отличный способ наладить контакт с капитаном, однако никогда не садился за руль в нетрезвом виде. Лапину его колебания были понятны.

– Давай, – подмигнул он Ивану. – Все равно придется ночевать в Гореловске. Тут неподалеку гостишка неплохая. Тачку можно здесь на стоянке оставить.

– И то правда, – поддержала капитана Катерина. – Я бы тоже не отказалась от бокала пива. Оно здесь очень даже ничего. А ты, Ася?

Иван прекрасно знал, что Ася пиво не пьет. Совсем. А еще знал безотказность своей подруги и абсолютно не удивился, когда она мотнула головой:

– И я.

После второго бокала раскрасневшийся Лапин заявил:

– На самом деле это даже хорошо, что психушка сгорела.

– Это почему же? – заинтересовался Иван.

– Ты бы ее видел! Одно название – городская психиатрическая больница. А на самом деле – полнейшее убожество, барак довоенной постройки. Длинная кишка коридора и двери, двери… В конце коридора туалет и душ. Один! И для персонала, и для пациентов. Можешь представить? Давно хотели ее снести, да только некуда было больных деть. Зато теперь на ее месте построят современный медицинский кластер. Материалы, оборудование – все по последнему слову науки. К нам со всего района больные будут ездить, да что с района…

Асе вдруг вспомнился Остап Бендер с его Нью-Васюками.

– То есть поджигатель больницы действовал в интересах города? – спросила она, с трудом сдерживая улыбку.

– Да много было гипотез. И что действовал наш главный городской застройщик, кандидат в мэры, и жена погибшего санитара Ткачука…

– Зачем это жене санитара?

– Любовь он крутил с той самой медсестрой, что погибла. Потому и не спаслись, что уж очень увлеклись этим самым… Ну, как это сказать… Любовью. А еще поджечь могли жители соседних домов в надежде избавиться от сомнительного соседства. Психи – они же народ беспокойный. То орут, то камни кидают через забор, то сбегают.

– Вот как раз насчет сбежавших. – Рыбак сделал большой глоток из нового, третьего по счету, бокала. – Что было с Колобковой?

– Колобкова эта была в больнице на особом счету. Она, с одной стороны, реально буйная. Того самого Ткачука один раз так об кровать приложила, что тому пришлось швы на башку накладывать. Но, с другой стороны, дочка у нее богатая. Платила огромные деньги, чтобы мать содержали по-людски, не как остальных психов.

– По-людски – это как? – уточнил Иван.

– У нее была отдельная палата, не бог весть что, комнатушка два на два. Кровать навороченная, тоже дочка купила. А еще четыре сиделки, которые сутки через трое неотлучно с ней находились.

– Значит, вместе с Колобковой пропала сиделка? – спросила Катерина.

– Нет, не угадала, – усмехнулся Лапин. – У нее была еще подружка, типа приживалки – бездомная бродяжка Матя. Ее «Скорая» привезла с белой горячкой, а когда откачали, оказалось, что жить ей негде. Колобкова каким-то образом ее увидела, в окно, что ли, – на окнах у нее, кстати, решеток не было, специальное небьющееся стекло за дочкины деньги вставили. Так вот, увидела Колобкова эту Матю и признала в ней свою дочь.

– Какую дочь? – спросила Ася. – У нее есть еще дети, кроме Киры?

– В том-то и дело, что нет. Колобкова решила, что Матя – ее дочь Кира. Иначе чем Кира-дочка ее не называла.

– Почему? – удивилась Ася.

– Так ку-ку же, – Лапин постучал согнутым пальцем по голове. – Болезнь у нее. Она во всех мужчинах узнавала мужа, который ее бросил, потому и набросилась на Ткачука с кулаками. А в пьянице увидела дочь свою.

– А как же настоящая Кира?

– А никак.

– То есть получается, – сделал вывод Иван, – дочь платила большие деньги для комфортного проживания матери в условиях психиатрической больницы, а та ее не признавала и считала дочерью совсем другую женщину? Так?

– Как-то так, – согласился капитан.

– Но это же ужасно, – огорчилась Ася. – Бедная Кира!

– Получается, – постарался соскочить с темы страданий Киры Иван, – во время пожара Татьяна Максимовна Колобкова и Матя, которую она называла Кирой, исчезли?

– Получается, так, – согласился Лапин. – Остальные-то больные разошлись по домам, а у Колобковой квартира закрыта. Она, может быть, и вспомнила, где жила до болезни, но попасть домой не смогла. Вот и рванули куда-то. Если бы начали искать по горячим следам, может, и нашли бы. Но сразу такая неразбериха началась: все бумаги сгорели, половина персонала в больнице с ожогами различной степени тяжести – прибежали пожар тушить. Вот как-то так. Полыхнуло сильно. Здание хлипкое, старое. Название громкое – Психиатрическое отделение областной клинической больницы, а на деле – сарай сараем. Строили еще при царе Горохе. Тогда об обработке противопожарными составами и слышать не слышали. Еще спасибо надо сказать, что так мало жертв. Могло быть на порядок больше.

– А кому спасибо говорить? – спросил Иван. – Поджигателю? Неужели никто его не видел? А как же камеры? Ведь должен же был хоть кто-то засветиться?

– Камеры! Да кто их тут будет ставить? Это в Москве или еще где-нибудь камеры. А у нас – одно название. В лучшем случае муляжи, а в худшем – вообще ничего нет. На заправке в пяти километрах отсюда в день пожара какой-то мужчина покупал бензин в канистру. Его камера запечатлела. А толку? На этом фото он на половину наших гореловских мужичков похож. Темноволосый, коротко стриженный, небритый. Лицо – сплошное черное пятно. Еще худой. Вот и все приметы.

– У нас с Ваней есть один знакомый, – вкрадчиво сказала Ася, – который из любой самой безнадежной фотографии может сделать вполне приличное изображение и уже по нему с помощью специальной программы узнать, кто на ней.

– У нас и самих такие специалисты имеются, – обиделся за родной Гореловск Лапин.

– И все-таки, может, попробуем привлечь нашего? – спросил Иван, а Ася так жалобно посмотрела на капитана, что он начал сомневаться: а является ли в самом-то деле фотография человека, который, может, вообще никаким боком не относится к пожару, тайной следствия?

Окончательную точку в том вопросе поставила Катерина. Вернее, это было многоточие в виде звонкого цоканья ее длинных ногтей по пластиковой поверхности стола.

«И как она печатает статьи с такими ногтями?» – подумала Ася.

«Такие ногти вполне могут сгодиться в качестве оружия. Немного тренировки – и легким движением руки можно одним махом раскроить сонную артерию. Какое счастье, что моя Аська мягкая и пушистая. Не всегда, конечно, но все-таки», – подумал Иван и положил ладонь на Асину коленку, упакованную в джинсы и оттого не такую уж и мягкую.

«Да бог с ним, на войне все средства хороши», – подумал Лапин и вытащил из кармана небольшой, дюймов шесть по диагонали, планшет.

– Вот. – Включив его и отыскав нужное изображение, он протянул гаджет Рыбаку.

– Да уж, – усмехнулся тот, – красавец, ничего не скажешь.

– А ну-ка! – Ася всмотрелась в изображение на экране. – Кого-то он мне напоминает.

– Фигурой – определенно Лебедева, – усмехнулся Иван.

– Ну нет, у Федора прическа другая, – тут же вступилась за коллегу Ася и спросила у Лапина: – Можно я переброшу на свой телефон?

– Прическа, – пробормотал Рыбак, вспоминая привычное недоразумение из волос на лебедевской голове. – Это же надо! Прическа!

Тем временем Ася, не откладывая в долгий ящик, отправила изображение неизвестного покупателя бензина Лебедеву, снабдив его просьбой определить, по возможности, личность этого человека.

Глава 14

«И зачем я пил это пиво? – размышлял Иван, сидя в такси, которое везло их в гостиницу, горячо разрекламированную Катериной. – Поехали бы сейчас домой. Аська бы всю дорогу о чем-то болтала. Часа за два уложились бы. А так, кто его знает, что за гостиницы в этом Гореловске? Да какая бы ни была! Дома по-любому лучше».

Однако гостиница оказалась не такой уж плохой: большая кровать с прилепленными по бокам тумбочками, довольно приличной настольной лампой с зеленым абажуром на темном письменном столе, в ящике которого Рыбак, к удивлению своему, среди многочисленного рекламного спама обнаружил внушительных размеров Библию. Ася сразу нырнула в ванную, а Иван отправился на ресепшен в поисках чашек и чайника. Когда он вернулся, Ася в белом гостиничном халате и намотанном на голову полотенце строгала свои излюбленные канапушки. Смесь запахов ветчины и шампуня была упоительна, и Иван поймал себя на мысли, что идея переночевать в гостинице не так уж плоха.

– Завтра попрощаемся со всеми, и домой, – сказал он, когда с поздним ужином было покончено и Асина головка с еще немного влажными волосами мирно покоилась у него на груди.

– Как попрощаемся? – вскинулась Ася. Мир закончился, но война еще не наступила. Пока в наличии имелось только непонимание, переполнявшее Асины глаза. – Мы же только начали!

– Да что – начали? Понятно, что никакого ребенка у Киры не было, только чокнутая мать. Именно к ней Кира регулярно ездила, возила деньги, продукты, лекарства. Старалась, как могла, улучшить условия пребывания в больнице. Что ты еще хочешь узнать?

– А тебе не интересно, где находится сейчас бедная больная женщина, лишившаяся крова и поддержки? Даже две?

– Нет. Абсолютно неинтересно.

Иван хотел добавить, что, скорее всего, Колобкова-старшая с подругой уже отправились в мир иной, но не хотелось лишний раз огорчать Асю.

– Понимаешь, – она села на кровати, скрестив ноги по-турецки, – если мы не помогли дочери, то должны хотя бы мать поддержать. Думаю, Ермолаев не откажется выделить сколько-нибудь денег для бывшей тещи.

Асина наивность порой просто бесила Ивана.

– Разумеется, он будет бесконечно счастлив приютить сумасшедшую тетку, – сарказм в его словах не уловил бы только глухослепой. – Я вообще не могу понять, почему мы занимаемся этим делом. Да и дела-то, по большому счету, никакого нет. Знаешь что я тебе скажу? Одно из двух: либо Ермолаев, узнав о существовании сумасшедшей тещи, пришил ее, либо Кира, устав разрываться между двумя своими жизнями, выбрала более перспективную.

– Как ты можешь такое говорить? Если бы она не хотела, то вполне могла не ездить в больницу. Тем более что мать ее не узнавала. Ведь можно было просто переводить деньги на счет. А она ездила. А значит… Значит…

– Да ничего это не значит! При первой же возможности она забыла про мать, сбежав к богатому отцу. Вот представь, чисто гипотетически: отец в детстве тебя бросил. А потом, через много лет, когда ты уже вполне состоялась как личность, объявился и поманил тебя наследством. Ты бы поехала?

– Я? – Ася задумалась, и было о чем – история Киры один в один напоминала ее собственную[11].

– Вот то-то и оно, – по-своему трактовал молчание подруги Иван. – Ладно, давай спать.

Не прошло и пяти минут, как дыхание его сделалось тихим, размеренным. Асе же не спалось, она пыталась представить себя на месте Киры. Мать она не бросила бы при любом раскладе. А отца? Позвони он сейчас, позови, поехала бы, бросив все на свете – Ивана, работу? За окном уже понемногу светало, а у Аси так и не нашлось ответа на этот непростой вопрос.

Глава 15

О пожаре в психиатрической больнице Кира узнала на следующий день. Она только пришла на работу, еще не успела переброситься и парой слов с Наташей, как в ее сумке зазвонил телефон. Почему-то при виде незнакомого номера сердце пропустило удар, хотя подобные звонки не были редкостью – ее телефон наряду с офисным был указан на сайте «Веселого ветра».

– Да, – Кира нажала на кнопку и с ужасом услышала в трубке взволнованный голос одной из больничных сиделок, ухаживающих за матерью.

– Здравствуйте, Кира! – сказала та, и она, чтобы не упасть, как была, в пальто, опустилась в рабочее кресло – вмиг сделавшиеся ватными ноги отказывались держать ее.

– Здравствуйте! – устало произнесла она и заметила, как внимательно прислушивается к разговору Наташа. Кира схватила сумку и поспешила к двери, бросив на ходу: – Я сейчас приду.

– Меня Сергей Сергеевич просил позвонить, – продолжала тем временем сиделка. – Беда у нас, Кира, больница сгорела…

– Мама? – Силы оставили Киру, и она, прислонившись к стене, медленно съехала на пол.

– Мы не можем ее найти. Ее и эту женщину, Матю. Ну, которая… Знаете?

Кира молча кивнула, словно собеседница могла ее видеть.

– Вы случайно не знаете, куда они могли пойти?

– Я сейчас приеду, – сказала Кира, с трудом поднимаясь с пола. – Сейчас.

Сиделка еще что-то говорила, но Кира уже бежала по коридору к лифту.

На улице ей повезло: прямо возле «Плазы» дремало в ожидании случайных пассажиров такси.

– До Гореловска довезете? – спросила Кира.

– Что? Реально до Гореловска? А это где? – вытаращил на нее глаза удивленный водитель. Потом спохватился, вбил название города в свой навигатор. – Две тысячи.

– Устроит! – Кира рванула заднюю дверь и буквально рухнула на сиденье.

Такси притормозило у светофора, и Кира вдруг увидела сидящую на скамейке девушку в тренче, так поразительно похожую на нее. День был довольно ветреным, и девушка старательно прятала голову в плечи, отчего казалась похожей на воробья. Сейчас, когда со дня первой встречи прошла уже неделя, вид двойника не вызвал у Киры паники. У нее даже промелькнуло что-то вроде жалости к девушке, мерзнувшей на скамейке. И тут же она подумала о матери – в больнице та всегда ходила в легком халате. Вдруг она сейчас вот так же сидит где-то, съежившись от холода?

В сумке у Киры зазвонил телефон. Наташа.

– Извини, – сказала она. – Срочно пришлось уехать. Прикрой меня, пожалуйста, если сможешь.

И, боясь, что придется вдаваться в подробности, а значит, снова врать, сбросила звонок.

Такси уже выехало из города и стрелой неслось по трассе. «Скорее, скорее», – мысленно подгоняла его Кира. Ей вдруг вспомнился главврач, Сергей Сергеевич, который всегда относился к ней по-отечески. В тот день, когда Кира, впервые столкнувшись с доппельгангерами, примчалась к нему за помощью, он нашел слова, способные если не успокоить ее окончательно, то хотя бы немного унять тревогу. Он не стал сразу же советовать ей отдохнуть и не выписал рецепт на транквилизаторы и седативные средства. Сначала задал ей кучу вопросов, предлагая поставить себя в ту или иную ситуацию, и только потом сказал:

– Шизофрения, Кира, не такая уж редкая болезнь, какой ее считают. Но лично тебе в обозримом будущем она не грозит, даже при наличии генетической предрасположенности. Уверен, если бы твоя мать не страдала синдромом доппельгангера, ты бы не обратила внимания на эту девушку. Наверное, устаешь на работе?

– Нет, – покачала головой Кира. Потом, подумав немного, добавила: – Немного.

Уставала она не от работы, а от необходимости жить в атмосфере постоянного вранья и преследующего ее по пятам страха остаться без денег, столь необходимых для лечения матери.

– В Гореловске куда? – спросил шофер, и Кира поняла, что они уже подъезжают к ее родному городу.

А действительно – куда могла пойти мать? Домой? Ключей у нее нет, но, может, кто из соседей пустил к себе?

– Улица Космонавтов, дом три, – сказала она.

Родной дом выглядел печальным и унылым – наполовину засохший кустарник вдоль пешеходной дорожки, доска объявлений, лохматившаяся разномастными обрывками, облупившаяся краска на двери подъезда. И лишь детская площадка радовала глаз свежевыкрашенными качелями, горками и роскошным пряничным домиком с резными наличниками на маленьких окошках. Сколько копий было сломано из-за него! Одна часть жильцов требовала немедленного сноса домика, который порой становился приютом для бомжей, другая ратовала в защиту столь красивого сооружения. К тому же бомжи – тоже люди, и им нужна крыша над головой.

Попросив водителя подождать, Кира вышла из машины. Подойдя к двери, она рылась в сумочке в поисках ключей, как вдруг ей показалось, что кто-то тихо зовет ее.

– Ки-ра-а!

Девушка резко обернулась. Зов шел из домика. Она сделала шаг, другой и снова услышала явственное:

– Ки-ра-а!

Кира подбежала к двери – низкая, чтобы войти, нужно наклониться, – и увидела в глубине две фигуры: мать, сидевшую безучастно, с низко опущенной головой, и Матю.

– Кира! – радостно зашептала та. – Как хорошо, что ты пришла, а то Максимовна совсем зажурилась. И есть хочется.

– Сейчас, Матя, сейчас все будет! И тепло, и еда, потерпите еще немножко, – пообещала Кира. – Сейчас мы поедем…

– Куда? – Глаза Мати, до этого светившиеся радостью, погасли и наполнились тоской. – Куда поедем? Только не в психушку! Пожалуйста! Только не в психушку.

Из ее глаз хлынули слезы. Кира нырнула в домик, обняла рыхлое трясущееся тело, вдохнув тяжелый запах застарелого пота и больничной дезинфекции.

– Только не в психушку, – сквозь рыдания повторяла женщина.

«Только не в детдом», – слышалось Кире.

Только не в детдом – эти слова на много лет стали ее ежедневной молитвой.

Когда-то семья Колобковых была дружной. Отец с матерью познакомились на танцах в городском клубе и сразу поняли – это на всю жизнь. Через три месяца они поженились. Шумную свадьбу не устраивали – не до того было. Обменялись кольцами в ЗАГСе, посидели за столом с родными. Жилплощади своей не имелось – и Таня, и Сергей жили с родителями, – и квартиру решено было снимать. Благо зарабатывал Сергей неплохо, да и Таня работала, пусть копейку, но в общую копилку приносила.

Через год родилась Кира, и копилка резко стала пустеть. Порой денег до зарплаты не хватало, но это не омрачало счастье молодой семьи. Пока. Сергей души не чаял в жене и маленькой дочурке. По выходным они отправлялись в самые настоящие путешествия – Сергей с рюкзаком и Татьяна с Кирой в коляске. Набродившись по городским паркам и окрестным лесам, устраивались на полянке, доставали термос, бутерброды… Зеленая трава, ярко-желтые одуванчики, голубое небо – это было настоящее счастье.

Зимой тоже было здорово. Когда Кира немного подросла, они отправлялись в лыжные походы. Сперва ехали на автобусе до Морозовки, а оттуда – далеко-далеко, по снежной целине. Отец – впереди, а за ним девчонки. Он научил Киру делать «снежного ангела» – упасть навзничь в нетронутый снег, раскинув в стороны руки и ноги, и двигать руками вверх-вниз, а ногами в стороны. Тогда руки словно обрастают крыльями, а ноги превращаются в широкое одеяние. Если аккуратно встать, то на снегу останется отпечаток крылатой фигурки. Кира с отцом барахтались в снегу, а мать смотрела на них с любовью.

И куда она делась, эта любовь? Родители Сергея переехали куда-то на Волгу, где кто-то умер и освободилась жилплощадь. Колобковы перебрались в их квартиру. Казалось, теперь, когда отпала необходимость платить за съемное жилье, станет легче. Но почему-то не становилось. А потом отец уехал на заработки и пропал. Мама же… Все случилось так внезапно: еще вчера они с Кирой лепили вареники с капустой, а на следующий день Кира оказалась в детском доме.

Здесь не было ни желтых одуванчиков на зеленой траве, ни голубого неба, ни снежных ангелов. Вместо них – огромные комнаты, в которых никто никому не был нужен: ни дети воспитателям, ни воспитатели детям, ни дети друг дружке. Каждый сам по себе и в игровой комнате, служившей одновременно столовой, и в классе, и в спальне. И хотя стены украшали многочисленные картинки и постеры, на окнах висели нарядные занавески, а в шкафчике у Киры – новые нарядные платья, подарки шефов, все вокруг, казалось, утратило цвет, стало безнадежно-серым, унылым. Она ничего не ждала и если о чем и мечтала, так только о том, чтобы очутиться как можно дальше от этого страшного места.

И ее мечта сбылась. Где-то через шесть месяцев, показавшихся ей шестью годами, да что там – столетиями, за Кирой приехала мама: похудевшая, с поредевшими волосами и глубокими морщинами, но все такая же родная и любимая. Первые дни Кира, уже довольно взрослая девочка, ходила за ней хвостом, боясь, что маму снова заберут в больницу, а ее отправят в детский дом.

На старую работу маму не взяли, и она устроилась уборщицей. Мыла полы в подъездах соседних домов, очень уставала. Дома падала на кровать, не в силах даже поесть. Кира приходила из школы, бежала в магазин за молоком и хлебом: кормила маму и ела сама. По выходным она стала ходить с матерью, помогать ей. А через пару лет вытянувшаяся за лето Кира взяла всю материну работу на себя. Вставала чуть свет, и ко времени, когда нужно идти в школу, с уборкой было покончено. Мать только за зарплатой ходила. Ранние уборки приучили Киру работать споро и тихо – не дай бог загремит в подъездной тиши ручка огромного ведра или упадет совок. Разбуженные жильцы могут запросто накатать жалобу в управляющую компанию, и тогда… Только не в детдом! Нет, только не в детдом!

В школу Кира шла вконец вымотанная, но показывать это было нельзя, как и плохо учиться. Стоит дать слабину – и оглянуться не успеешь, как окажешься в детдоме. Особенно она боялась женщины из службы опеки. Страшно худая, с жидким пучком волос какого-то невыразительного мышиного цвета, в неизменном коричневом костюме, та с одной ей понятной периодичностью появлялась на пороге дома Колобковых. К этому моменту в доме должна царить чистота, в холодильнике иметься хоть какая-то еда, мама – и это самое главное – находиться во вменяемом состоянии. Последнее было самым сложным – порядок Кира наводила и поддерживала на раз-два. Наварить большую кастрюлю каши и по мере убывания перекладывать ее в кастрюльку поменьше, чтобы всегда казалась полной, – тоже не проблема. Мама постоянно находилась в заторможенном состоянии и в холодильник не заглядывала, что, с одной стороны, было хорошо. Но именно ее постоянно сонное состояние и рождало в душе девочки тревогу. Мама порой засыпала на полуслове, и Кира не знала, как отреагирует на это представительница службы опеки: не сочтет ли маму неспособной воспитывать ребенка. Она понимала, что виной тому таблетки, выписанные врачом психиатрической больницы. Стоит прекратить их принимать, и мама оживет. Вот только не станет ли от этого хуже? Потому Кира всегда строго следила, чтобы запас таблеток никогда не кончался, а мама не пропускала их ежедневный прием.

Кире удалось окончить школу без троек. Конечно же, о дальнейшей учебе и речи быть не могло. Она по-прежнему мыла полы и мечтала устроиться на какую-нибудь более высокооплачиваемую работу. Тогда дамоклов меч в виде детского дома, с детства висевший над ее головой, исчезнет, оставив после себя лишь воспоминания о чем-то сером, тяжелом, да и они постепенно уйдут, уступив место чему-то более светлому и радостному. Например, лыжному походу и снежному ангелу.

Вскоре такая работа нашлась – на окраине города, как грибы после дождя, стали расти загородные коттеджи гореловских бизнесменов. Для уборки многокомнатных особняков, зачастую смахивающих на дворцы, требовались рабочие руки. Платили хорошо, но и времени на уборку уходило гораздо больше. Кира колебалась недолго и вскоре уже с волнением отправилась на собеседование к новым работодателям. Бездетная супружеская пара и проживающая с ними теща единогласно одобрили кандидатуру милой девушки. Озвученная сумма будущей зарплаты привела Киру в восторг. А когда оказалось, что это только на испытательный срок, а дальше возможно повышение, девушка с трудом сдержала слезы радости – о таких деньгах она даже не мечтала.

Кира полюбила свою работу. Она прибегала рано утром и, пока все спали, готовила завтрак. Предпочтения в еде у членов семьи были разными, но, не без помощи бабушки – так Кира за глаза назвала самую старшую обитательницу коттеджа, Регину Платоновну, – она быстро разобралась что к чему. Бывшая учительница, а нынче пенсионерка, бабушка никак не могла оставить школьные привычки. Ей хотелось руководить, командовать, поучать. Ее менторский тон порой доводил до бешенства единственного мужчину в доме, Юрия Васильевича.

Он уже давно понял, что с тещей спорить бесполезно. Редкие попытки устроить демарш пресекались на корню. Доводы Регина Платоновна каждый раз подбирала разные, но смысл в конечном итоге был один: не нравится – проваливай. Из этого Кира сделала вывод, что дом построен на деньги бабушки. Юрию Васильевичу (Юрику – так окрестила его Кира) еще повезло, что вопреки поговорке о яблоке и яблоне Настя, дочь бабушки, разительно отличалась от своей матери. Стоило обстановке начать накаляться, как она мигом появлялась, словно из-под земли, и уводила супруга с линии огня. Кире порой тоже доставалось, но, похоже, к ней бабушка не была так предвзято настроена, как к незадачливому зятю.

Кира отработала уже почти два месяца. Уходила рано, приходила поздно. Она почти не виделась с мамой, но никогда о ней не забывала – каждый день приносила чего-нибудь вкусненького, купила красивые тапочки, ночную рубашку, крем для лица, а к дню рождения даже приготовила особый подарок – крошечный флакончик настоящих французских духов. Духи эти Настя получила в качестве презента за заказ косметики в элитном интернет-магазине и отдала Кире, горестно хлюпающей носом после очередной выволочки, устроенной бабушкой. На самом деле Кира не очень огорчилась и плакала не от обиды, а от страха – вдруг однажды после такой стычки Регина Платоновна вышвырнет ее из дома. И что тогда?

В тот день Кира бежала домой радостная – после ужина Регина Платоновна объявила, что завтра обязанности Киры будут исполнять Настя и Юрик. А сама она может заниматься чем бог на душу положит – выходной у нее. Самый настоящий, заслуженный, первый за время работы в этом доме. Конечно, Кира для вида начала отнекиваться, но Регина Платоновна не терпящим возражений голосом скомандовала:

– Чтоб я тебя завтра не видела! Все. Возражения не принимаются.

– Хорошо… Спасибо… – с трудом сдерживая так и норовящие разъехаться в стороны уголки губ, промямлила Кира.

Убрав со стола и перемыв посуду, она сложила в контейнер остатки творожной запеканки – завтра ее уже все равно никто не будет есть – и пирожок с маком. Мама такие очень любит.

Подходя к дому, Кира увидела у подъезда «Скорую», и сердце вдруг неприятно задрожало где-то в горле. Мама? Дверь распахнулась. Два человека в синих куртках вынесли одеяло, держа его за концы. Одеяло было чужим, незнакомым, и от сердца немного отлегло – не мама, какой-то мужчина. Но тут сверху раздался дикий крик, полный ярости и отчаяния. И еще один. И хотя не было в этом крике ничего человеческого, Кира узнала родной, знакомый с детства голос. Мама!

Она бросилась вперед. Кто-то попытался задержать ее, схватил на локоть, но она вырвалась и, уронив сумку с гостинцами, бросилась вверх по лестнице.

– Мама!

В этой женщине в окровавленном разодранном платье, казалось, не осталось ничего человеческого.

– Мама! Мамочка! – Кира бросилась к ней и была отброшена сильным ударом к стене, но не сдалась. – Мама, это же я – Кира! Не надо, пожалуйста! Успокойся!

Девушка снова попыталась схватить мать за руки, но на этот раз удар оказался сильнее. Отлетев к дивану, Кира ударилась головой о деревянный подлокотник дивана. В голове вспыхнула и мгновенно погасла молния, и мир погрузился в темноту.

Глаза не хотели открываться, словно, пока Кира спала, кто-то намазал их суперклеем. Когда ей все-таки удалось чуть-чуть приподнять веки, она с ужасом поняла, что находится в детском доме. Серые стены, кровать рядом и еще одна – напротив. Она попыталась сесть, и голова поплыла, словно после выхода с центрифуги в луна-парке. Губы пересохли, а еще ужасно хотелось в туалет. С трудом поднявшись, Кира огляделась и с облегчением выдохнула – нет, это не детский дом. Кровати большие, и люди на них спят взрослые. Тогда где она? В больнице? Кира ни разу не попадала в больницу, поэтому точно не могла ответить на этот вопрос. Стараясь производить как можно меньше шума, она выскользнула в сумрачный коридор.

Точно, больница. Чтобы не упасть, пришлось придерживаться за стену. Все внимание Киры было сосредоточено на удерживании тела в вертикальном положении, поэтому она слегка вскрикнула от неожиданности, когда рядом кто-то шепотом спросил:

– Ты куда?

Обернувшись на голос, Кира увидела невысокую женщину лет сорока.

– Из какой палаты?

Кира скользнула взглядом по выстроившимся в шеренгу закрытым дверям и не смогла сдержать слезы. Конечно же, она не помнила, откуда вышла.

– Ну-ну! Кончай реветь! – Женщина обняла ее за плечи, и от этого теплого материнского жеста она разревелась уже в полный голос. – Тихо ты, дурочка, разбудишь всех! Пойдем! Ты же в туалет, да?

Женщина настойчиво подталкивала Киру вперед, и той ничего не оставалось, как подчиниться.

В туалете над раковиной висело зеркало. В призрачном свете едва горевшего светильника Кира увидела в нем чье-то отражение: жуткий бледный монстр с огромным кровоподтеком под заплывшим глазом и неровно состриженными с одной стороны волосами. Кира коснулась пальцами щеки – монстр повторил ее движение. Неужели это она? Не может быть! Набрав полные пригоршни воды, Кира долго терла лицо, словно пытаясь стереть с него жуткую гримасу. Глотнула пару глотков воды из-под крана и с надеждой посмотрела в зеркало. Монстр не ушел, только из бледного стал багровым.

– Ты же у нас Колобкова? – спросила женщина, заглядывая в дверь.

– Да, – кивнула девушка и снова почувствовала себя выплюнутой центрифугой из луна-парка.

– Пойдем, я тебя провожу, пойдем, нечего тут пялиться в зеркало. – Кира снова ощутила мягкую руку на своем плече, и тут же, как по команде, хлынули слезы.

– Мы так не договаривались, – мягко прошептала женщина.

Она помогла Кире лечь на кровать и укрыла одеялом, заботливо подоткнув края под матрас.

– Спи, деточка, спи.

Тихо прошелестели шаги, скрипнула дверь. Слезы все текли и текли. Кира сначала пыталась вытирать их ладонью, а потом махнула рукой – все равно никто не видит. Мама… Где ты?.. Что с тобой… Тихо струились по щекам слезы, кружилась центрифуга, затягивая в водоворот сна. Крутилась, крутилась, и наконец затянула.

Кира заснула, да так крепко, что не услышала, как палата проснулась. Зашаркали по полу тапки, полилась в умывальнике вода, потянуло запахом домашней еды – что еще делать в ожидании завтрака, и начались неспешные тихие разговоры.

– Эта молодая-то… Видно, муж не вовремя из командировки вернулся.

– Ага. Или жена… Ну и молодежь нынче пошла…

– Да ладно, Лена, уж кто бы говорил… У самой тоже рыльце в пушку. Помню я, как почтальон к тебе ходил…

– Ага, а к тебе доктор… Хирург… Помню, помню… Рассказывали про него, как он однажды на охоту поехал с друзьями. Возвращается и говорит: «Что за фигня эта охота! Никого не убил! Лучше бы в больнице остался!»

– Девочки, – это уже возмущенный голос с другой стороны палаты, – вам бы только похихикать! Да может, человек с лестницы навернулся. Со всяким может случиться. Вы бы разбудили ее, а то скоро обход.

Кира давно проснулась, но боялась пошевельнуться, чтобы вопросы, которые соседки по палате задают друг другу, не посыпались на ее голову. Однако, услышав про обход, она встала и, как могла, привела себя в порядок, стараясь избегать любопытных взглядов.

Доктор в синем костюме, очевидно, спешил куда-то и особо ни с кем в разговоры не вступал. У кровати Киры он остановился.

– Доктор, можно я домой пойду? – спросила она, удивляясь, каким глухим звоном внутри ее отзываются слова. Как будто огромный язык болтается в старом, кое-где треснутом колоколе и – бам… бам… издает странные, непохожие на привычную человеческую речь звуки.

– Вы, – доктор сверился с историей болезни, – Колобкова, даже не заикайтесь о выписке. У вас сотрясение мозга, швы на голове. По крайней мере неделю точно здесь пробудете. Лекарства все переносите?

– Не знаю.

– Плохо, что не знаете. Ну хорошо, будут вам укольчики делать, на ночь таблетки. Посмотрим на ваше самочувствие. Запиши, Лариса, – он продиктовал медсестре назначение. – А вам, Колобкова, лежать, лежать и еще раз лежать. Соседок прошу присматривать за новенькой.

Со всех сторон палаты раздались утвердительные возгласы.

– А мама, доктор? Что с моей мамой?

– Не в курсе. – Доктор обменялся взглядами с медсестрой. – Нет же у нас еще одной Колобковой?

– Нет, – ответила та без особой уверенности.

– Ну, значит, нет. Всем до свиданья.

Доктор с медсестрой удалились, а Кира сделала вид, что уснула.

Впрочем, долго притворяться не пришлось – вскоре медсестра вернулась и сделала ей укол, после чего Кира погрузилась в такой крепкий сон, что проснулась только к ужину.

Она очень переживала, что не сможет завтра выйти на работу. За всю свою жизнь она не то что не прогуляла – ни разу не опоздала. И пусть причина у нее может считаться уважительной, но Регина Платоновна же не знает, что с ней стряслось, а значит, завтра вся семья, как обычно, будет ждать завтрака. По-хорошему, их нужно хотя бы предупредить, но телефон остался в сумке, которую Кира обронила возле дома, в компании контейнера с запеканкой и пирожка с маком. Мама так любит с маком… Каждый раз, вспоминая о маме, Кира не могла сдержать слез.

Из больницы ее отпустили только через пять дней, потребовав подписать письменный отказ от госпитализации. Денег на автобус у нее не было, и добираться до дома пришлось пешком.

Дверь в квартиру была закрыта, но у соседки со второго этажа хранился запасной ключ, и Кира отправилась к ней. На ее счастье, соседка оказалась дома.

– Где мама? – спросила Кира.

– Так в психушке же. Как тогда забрали, так и не возвращалась.

Кира тихо застонала – психиатрическая больница находилась на другом конце города. В голове промелькнула мысль попросить у соседки денег на проезд. Та хоть и вредная, но не должна отказать. Мораль какую-нибудь прочитает, а деньги даст. И все-таки просить Кира не стала. Не самый крайний случай, подумаешь – пройти пять километров. Вдруг деньги понадобятся на что-нибудь более важное.

Оказавшись дома, Кира перво-наперво направилась в душ. От собственного отражения в зеркале ей стало совсем грустно. Разумеется, о поездке с такой физиономией в автобусе не может быть и речи – только народ пугать. Ладно, кривую больничную стрижку можно прикрыть косынкой, у мамы есть парочка. А что делать с синяком? За время, проведенное на больничной койке, он расцвел и теперь отсвечивал различными оттенками желтого, синего и зеленого. Никаких косметических средств, способных хоть немного смягчить такую «красоту», в арсенале матери и дочери Колобковых не имелось. Кира, как могла, прикрыла глаз влажными после душа волосами, повязала на голову платок и отправилась в психиатрическую клинику, но там девушку поджидала неудача. Табличка на двери сообщала, что посещать больных можно только по вторникам и пятницам, с десяти до двенадцати и с семнадцати до девятнадцати. За время нахождения в больнице Кира потеряла счет дням, но, судя по закрытой двери, сегодня точно был не вторник и не пятница.

На всякий случай Кира постучала в дверь, раз, другой… После третьего раза дверь приоткрылась.

– Чего стучишь? Не видишь? – Пожилая невысокая женщина в белом халате ткнула пальцем в табличку с расписанием.

– У меня мама… Колобкова, – от неожиданности Кира с трудом подбирала слова. – Она здесь, у вас…

– Есть Колобкова. В пятницу приходи. – Женщина попыталась захлопнуть дверь, но Кира схватилась за ручку. С детства приученная к тяжелому труду, она оказалась сильнее.

– А сегодня? Сегодня что?

– Среда!

– Среда?.. – К глазам внезапно подступили слезы, руки невольно опустились.

Кирина собеседница воспользовалась моментом и захлопнула дверь.

– Среда, – горестно повторила Кира.

Это слишком долго! Но делать нечего – штурмом больничные двери не взять. Придется ждать, пока они сами откроются. А пока нужно сходить на работу – она уже пять дней туда не ходила. Регина Платоновна наверняка недовольна.

Если Регина Платоновна и была недовольна столь длительным отсутствием работницы, виду она не подала.

– Откуда ты, прекрасное дитя? – снисходительно улыбнулась она, разглядывая стоящую на пороге девушку. – Совсем от тебя подобного не ожидала. Ладно мужики – дашь им выходной и потом неделю дождаться не можешь. Но ты-то, ты! Такая на вид скромница…

– Простите меня, пожалуйста, Регина Платоновна! Я больше так не буду…

– Разумеется, не будешь! – категоричным тоном заявила старуха. – Я уже взяла на твое место другого человека.

– Как? – не поверила Кира.

– А вот так и взяла. Думаешь, мы должны страдать, пока ты свои дела устраиваешь?

– Но мне так нужна эта работа… Пожалуйста!.. У меня мама в больнице.

– Мама? Что же ты раньше не думала о своей матери?

– Я… Я… – говорить Кира не смогла, накатили слезы, душившие ее от самого порога больницы. Только сейчас она почувствовала, насколько устала, и обессиленно опустилась на ступеньки крыльца. – Пожалуйста. Я не могу без работы. Хотя бы какую…

Неожиданно для Киры Регина Платоновна, тяжело опершись на перила, села рядом с ней.

– Не могу я тебя взять обратно, женщина только начала работать. Что я, выгоню ее теперь? А что у тебя такое стряслось? Кто тебя так приголубил? Кавалер?

– Нет. – Кира замотала головой. – Это… это мама.

– Та самая, которая в больнице?

– Да, – кивнула Кира, а потом, неожиданно для самой себя, выложила этой суровой старухе все о своем детстве, болезни матери и событиях последних дней.

– Бедная девочка! – Регина Платоновна погладила Киру по голове, отчего косынка съехала, обнажив кривую стрижку. – Давай так: я сейчас дам тебе немного денег…

При этих словах Кира решительно замотала головой.

– Не спорь, не спорь, – продолжала Регина Платоновна. – Это для твоей мамы. А я попробую поговорить со своими подругами. Может, удастся тебя пристроить куда-нибудь на нормальную пятидневку с приличной зарплатой, чтобы ты могла мать навещать в больнице. Тебе же не обязательно в нашем городе? У нас таких условий точно не найти.

Так Кира оказалась в «Эдельвейсе», но это было потом, а сначала Регина Платоновна сводила ее к своему парикмахеру, и та, энергично щелкая ножницами, привела голову Киры в более-менее удобоваримый вид. А Настя, наверняка с подачи матери, подарила Кире юбку и две симпатичные белые блузки.

В пятницу, как и собиралась, Кира отправилась к маме в больницу, но попасть в палату, где она лежала, оказалось не так просто. Для начала Кира два часа высидела перед кабинетом врача: именно он давал добро на посещение родственников. И только потом, пройдя в сопровождении медсестры почти в самый конец больничного коридора, она оказалась в палате. По сравнению с темным коридором это было большое, залитое солнечным светом помещение, в котором в два ряда стояло восемь кроватей с металлическими спинками. Если бы не медсестра, Кира точно бы не нашла маму, хотя ее кровать находилась у самого входа. Осунувшееся лицо, заострившийся нос, впалые щеки, сосульки грязных волос, безучастный взгляд, устремленный в потолок, – все это могло принадлежать кому угодно, но не ее матери. Простыня с больничным клеймом сбилась, позволяя видеть памперс и широкие ремни на запястьях, фиксирующие бессильно лежащие руки.

– Зачем это? – шепотом спросила Кира у медсестры, указывая на них.

– Она буйная, для ее же безопасности, – пояснила та.

– Буйная? – недоверчиво повторила Кира и тут же словно со стороны увидела свой синяк.

Медсестра кивнула.

– По-хорошему, ей нужна отдельная палата, уход особый, глядишь – и пошла бы на поправку. Но это все деньги…

– Я найду, – пообещала Кира.

Мать вдруг вздрогнула и открыла глаза. Взгляд, за мгновение до этого блуждавший где-то далеко, уставился на Киру, и было в нем столько злобы и ненависти, что девушка попятилась назад, к двери.

– Шлюха! – чужим свистящим голосом закричала мать. – Это ты увела моего мужа! Шлюха! Гори в аду!

Тело ее выгнулось, руки налились силой, и удерживающие их ремни впились в кожу.

– Ну-ка, ну-ка… – Медсестра вытолкала Киру в коридор, а к палате уже спешила ее коллега.

Кира стояла, прижавшись к стене, пока в палате не воцарилась тишина. Дверь открылась, выпуская раскрасневшуюся медсестру.

– Ты это, дочка, – сказала она Кире, – не ходи пока. Видишь – не в себе она.

– Вы говорили про деньги на отдельную палату… Сколько?

– Да какие деньги! Видишь, что с ней творится. Ты пока на себя потрать, не думаю, что у тебя лишние водятся. А она – что? Даже спасибо не скажет.

– Не нужно мне спасибо, – прошептала Кира.

Через неделю она уже работала в «Эдельвейсе». Старалась быть всем полезной, внимательной, вежливой. Директора агентства, дочь старинной приятельницы Регины Платоновны, устраивало, что новая сотрудница безропотно выходит на работу в субботу и воскресенье, а выходные берет по вторникам и пятницам. Кира проработала в «Эдельвейсе» почти три года, пока в ее жизни не появился Глеб Ермолаев.

Она не рассказала ему о матери, но не потому, что стыдилась ее, – просто не знала, как отреагирует будущий муж на известие о безумии матери своей невесты. Сразу повернется и уйдет или будет постоянно выискивать в ее поступках зачатки будущей шизофрении? Теперь у нее не было возможности часто ездить в Гореловск, но благодаря «Веселому ветру» она смогла обустроить для матери отдельную палату с небольшим окном без решетки. Та по-прежнему не узнавала дочь. Лишь когда она спала, Кира могла подойти к постели и присесть рядом. Она гладила поредевшие волосы матери и вспоминала свое детство. То самое, где были совместные прогулки, сочная зеленая трава, ярко-желтые одуванчики, синее небо и два снежных ангела – она и отец. В такие минуты Кира была по-настоящему счастлива.

И даже когда мать назначила на место дочери Матю, Кира не обиделась. Она была рада, что у мамы появился родной человек.

И вот теперь эта самая Матя смотрела на нее глазами несчастной собаки из пряничного домика на детской площадке возле дома, твердя, словно молитву:

– Только не в психушку…

Кира не знала, что предпринять. С одной стороны, мать сегодня точно не принимала таблетки и может быть агрессивной. С другой – не оставлять же их вот так, на улице.

– Пошли домой, – наконец решилась Кира.

Поднимаясь по лестнице, она думала, что теперь ей уж точно придется открыть свою тайну Глебу. И хотя все внутри сопротивлялось этой мысли, другого выхода, похоже, не оставалось.

Глава 16

Под утро Асе все-таки удалось заснуть. Иван успел принять душ, собрать вещи и заварить гостиничный чай, а она все никак не просыпалась.

Устав томиться ожиданием, он не выдержал, сел рядом со спящей подругой и осторожно коснулся ее плеча.

– Ась? – Она что-то пробормотала сквозь сон.

– Ася! Мы договаривались встретиться с твоей подругой. Поедем или ну ее?

– Кого – ну? – продираясь сквозь остатки сна, пробормотала Ася, а потом разом проснулась. – Как – ну? Сколько времени? – Она схватила с прикроватной тумбочки телефон и возмущенно заявила: – Почему ты меня раньше не разбудил?

Ответить Иван не успел – подруга вскочила, молнией пронеслась мимо, и через секунду из ванной послышался шум льющейся воды. Одна из любимых Рыбаком Асиных черт – оперативность. Не прошло и пяти минут, как они уже вышли из гостиницы.

– Не понимаю, почему ты никак не хочешь оставить в покое эту историю, – проворчал Иван, вбивая в навигатор адрес «Столовой», у которой вечером оставил свой верный «Форд».

Ася пожала плечами:

– Я и сама не понимаю. Просто интуиция подсказывает, что кто-то очень нуждается в нашей помощи.

– Кто конкретно?

– Не знаю я, не знаю. Но интуиция… Ваня! Ты же знаешь…

Об интуиции Рыбак знал не понаслышке. Сам порой испытывал то, что ласково именовал своей чуйкой. И чуйка эта никогда его не подводила. Хотя дамой она была не из обходительных. Порой чуть ли не пинками понукала Ивана к действиям, в правильности и, самое главное, законности которых он сомневался. Асина интуиция совсем другого рода. Она – словно морковка перед носом осла. Манит, зовет, дразнит – и Аська не может отказаться, несется вперед, позабыв обо всем на свете. Но даже в такие моменты – счастье, что случаются они достаточно редко, – Иван не перестает любить ее.

– Интуиция, говоришь? – усмехнулся он. – Ну ладно, пойдем на поводу у твоей интуиции.

Бывшая Асина однокурсница, а ныне заместитель главного редактора газеты «Гореловские вести», уже поджидала их, сидя за столиком и что-то печатая в ноутбуке. Судя по скорости, с которой ее пальцы танцевали по клавиатуре, длинные ногти вовсе не являлись помехой этому процессу.

– Ну вы и спите, – усмехнулась она. – Я тут уже пообщалась с тетей Полиной, она нас ждет. Вы завтракали?

– Нет, – сказал Иван.

– Да, – одновременно с ним выпалила Ася.

Они посмотрели друг на друга, Ася виновато улыбнулась, а Катерина понимающе кивнула:

– Давайте так: тете Полине к часу на работу, поэтому поедем сразу к ней. По пути заедем куда-нибудь, купим тортик, им и позавтракаете. Тетя Полина – женщина щедрой души, думаю, всухомятку торт лопать не будете. Устраивает такой вариант?

Ася вопросительно посмотрела на Ивана, и ему ничего не оставалось делать, как кивнуть в ответ:

– Вполне.

Тетя Полина надежды троицы вполне оправдала. Садясь в машину, Катерина позвонила родственнице, и к их приезду на столе уже ждали расписные чашки, ароматно румянились пирожки и большая кукла, в недрах пышной юбки которой прятался заварочный чайник. Высокая, крепкая, с большими сильными руками, тетя Полина явно принадлежала к разряду женщин-конеостанавливательниц. Впрочем, Иван был уверен, что, случись Асе, внешне казавшейся слабой, встретиться один на один со скачущим конем, шансов продолжить путь у коня было мало. Пусть не с помощью силы, но каким-то своим, одной ей известным способом Ася, определенно, остановила бы животину.

– Колобкова, – сказала тетя Полина, разливая чай, – только это, конечно, между нами. И ты, Катюша, если будешь об этом писать, – при этих словах Катерина энергично замотала головой. – Да будешь, что я, не знаю тебя? Так вот – будешь писать, на меня не ссылайся. Несчастная баба, эта Колобкова. Мало того, что мужик бросил, так и сама умом тронулась. И Сергей Сергеич наш, дай бог ему здоровья, конечно, не по-божески с ней поступал.

– Как? – спросила Ася.

– Только я ничего не говорила, да?

Катерина, Ася и Рыбак хором уверили ее в своем молчании.

– Одним словом, невыгодно ему было, чтобы Колобкова поправилась.

– Почему, тетя Полина? – спросила Катерина.

– Для него это как курицу зарезать, что несет золотые яйца. Дочка Колобковой, вы даже не представляете, какие суммы отстегивала ему каждый месяц.

– Отстегивала, чтобы он ее не лечил? – Катерина привстала со стула в предчувствии сенсации.

– Нет, что ты! – возмутилась тетя Полина. – Вовсе нет. Она платила за лучшие условия. Конечно, часть денег шла по назначению, но львиную долю Сергеич прикарманивал.

– То есть вы хотите сказать, что он специально осуществлял какие-то манипуляции, чтобы Татьяна Колобкова продолжала оставаться пациенткой больницы?

– Что хотела, то и сказала, а выводы вы уж сами делайте. Но в больнице у нас все об этом знали, кого хочешь спроси. Вот только больницы уже нет, бумаги сгорели, Колобкова пропала, и уже никто ничего не докажет, даже если очень захочет.

– То есть вы хотите сказать, что при надлежащем лечении Татьяна Колобкова могла выздороветь? – Ася с надеждой посмотрела на санитарку.

– Нет, конечно, но она вполне могла перейти в стадию стабилизации – это когда симптомы острой стадии психоза сглаживаются, выражаются значительно слабее, – а то и войти в ремиссию. Часть симптомов, конечно же, у нее бы осталась, но она вполне могла бы работать, общаться с дочерью – я имею в виду настоящую дочь, – с соседями. И если бы наблюдалась у психиатра и своевременно принимала препараты, имела бы хорошие шансы дожить без рецидивов до глубокой старости, успеть понянчить внуков и правнуков и умереть у себя дома, в собственной постели, а не в психиатрической больнице, пусть и в комфортных условиях. Что-то вы совсем чай не пьете. Давайте, молодой человек, наливайте! Он у меня не простой, с травками. Зверобой – бальзам от девяноста девяти хворей: бессмертник, душица, шиповник…

Рыбак терпеть не мог травяные чаи. Он считал, что единственно возможный чай изготавливается исключительно из листьев чайного куста, выращенного на специальных плантациях Китая или Индии. Но чего не сделаешь ради информации! Стараясь не вдыхать идущий из чашки пар и не морщиться, он стоически опустошил ее, но из рук не выпускал, чтобы рачительная хозяйка не плеснула добавки.

– Пожалуй, на сегодня информации достаточно, – сказал Иван, когда, попрощавшись с бывшей санитаркой, они спускались по лестнице. – Согласна, Ася?

– Лично у меня еще очень много вопросов. Я этим делом займусь вплотную, – пообещала Катерина. – Если что найду, сразу же вам сообщу. Ну и вы, чуть что, не забывайте делиться новостями.

Они подвезли Катерину до «Столовой» и отправились в обратный путь.

– Стоп, – сказал Иван, когда «Форд» уже почти выехал из города. – Забыл! Еще одно дело у нас осталось.

– Какое?

– Сейчас узнаешь.

Полчаса проплутав по улицам Гореловска, «Форд» притормозил у подъезда дома на улице Космонавтов, где когда-то жила Кира Колобкова.

– Ты чего?

– Тетя Катя, соседка с фиолетовыми волосами, так и не перезвонила насчет визитки неизвестного. Хочу освежить ее память.

– Я с тобой. – Ася нажала на ручку двери.

– Нет, оставайся в машине. Я быстро.

Рыбак пошел было к подъезду, но вернулся, открыл Асину дверь и вытащил из бардачка пистолет. Самый настоящий! У Аси аж дух перехватило при виде грозного оружия. Нет, она, разумеется, знала, что у Ивана есть пистолет. У него даже соответствующее разрешение имелось. Только ей всегда казалось, что оружие хранится в сейфе в «Кайросе», а не валяется вот так беспечно в бардачке автомобиля.

Вернулся Иван быстро, и вид у него при этом был самый что ни на есть загадочный.

– Ваня! – строго сказала Ася, когда он плюхнулся на водительское место.

– Смотри, – Рыбак протянул ей визитку. – Нашла-таки бабуля.

Ася взяла картонный прямоугольник в руки. «Детективное агентство «Иванов» и номер телефона. Она перевернула визитку – больше никаких надписей.

– Думаешь, это тот самый Иванов, из «Плазы»?

– Не знаю, проверим.

– Ваня…

– Ну? – Иван посмотрел на подругу. Морщинка между бровями, строгий взгляд. Да, похоже, у нас проблемы.

– А зачем тебе оружие?

– Как зачем? На всякий случай. – Иван вытащил пистолет и, любуясь, покрутил им из стороны в сторону.

– Какой такой случай?

– Ну, вдруг на тебя кто-нибудь нападет. Я же должен защитить или как? – Иван открыл бардачок и небрежно кинул туда пистолет.

– Ты уверен, что он не выстрелит?

– На сто процентов. Аська, неужели ты на самом деле подумала, что я буду пугать старую бабку с неадекватным цветом волос пушкой?

– Ну… – неуверенно произнесла Ася.

– В таком случае мне остается только застрелиться. Жаль, что эта штуковина не помощник в таком трудном деле.

– Почему?

– Достань и посмотри!

– Ну…

– Достань, сказал!

Ася двумя пальцами вытащила злополучный пистолет.

– Ну? Что? – спросил Иван. – Увидела?

– Что я должна увидеть?

– Ладно, горе мое! Не настоящий это пистолет, а муляж. Я его прихватил на случай, если у колобковской соседки аппетиты зашкалят. Кстати, надо не забыть в ближайшем банкомате разжиться наличкой. Мало ли что в дороге случится, а я все свои запасы опустошил из-за этой визитки. Будем надеяться, что не зря.

«Форд» тихо тронулся с места. Выехав со двора, Иван прибавил скорость.

– Стой! – вскричала вдруг Ася, и Рыбак резко затормозил. Сзади истерически засигналил серый «Пежо».

– Что случилось?

– Это я не тебе, – сказала Ася и потянулась на заднее сиденье, где лежала ее сумочка. – Просто подумала…

Она достала телефон и нашла изображение неизвестного, покупавшего на заправке бензин в канистру. «Пежо» сзади продолжал сигналить.

– Я могу ехать? – поинтересовался Рыбак.

– А почему ты остановился? Я думала, мы на светофоре стоим, – улыбнулась Ася.

И как можно злиться, глядя на эту улыбку? Наверное, именно так чувствует себя конь, на полном скаку остановленный женщиной. И как все просто у Аси получается! Ни тебе титанических усилий, ни вздувшихся жил, ни нечеловеческого напряжения, а как в том анекдоте:

«– Товарищ прапорщик! Остановите поезд!

– Поезд, стой, раз-два!»

– Не зря он показался мне знакомым, – пробормотала тем временем Ася и, выбрав в списке контактов нужное имя, приложила телефон к уху. – Федор! Привет! Мы уже возвращаемся. Скажи, пожалуйста, тебе удалось выяснить личность человека на фотографии, которую я тебе прислала?

Какое-то время Ася молча слушала, а Иван тихо радовался – все-таки наш всемогущий не такой уж всемогущий.

– А не напоминает он тебе Иванова из «Плазы»? Помнишь детективное агентство «Иванов»?

Лебедев снова что-то проговорил, после чего Ася два раза сказала «хорошо», три раза «да» и повесила трубку.

– Думаешь, это он? – спросил Рыбак.

– Не уверена, но проверить не помешает.

Лебедев перезвонил через секунду.

– Ты знала! – завопил он так громко, что даже Рыбак услышал.

– Нет, Федор, честно не знала. Просто предположила. Значит, он?

– Я нашел его фотографию в интернете. Программа идентификации считает, что на восемьдесят шесть процентов он. Что вы собираетесь делать?

– Пока ничего. Возвращаемся в офис, обсудим дальнейшие шаги.

Глава 17

Совещание в «Кайросе» назначили на восемнадцать часов – Кристина оставалась сотрудницей «Веселого ветра» и уходить раньше с работы не хотела. Поэтому Иван с Асей успели заехать домой, чтобы переодеться. Ася даже предложила, пока есть немного времени, поработать тайными покупателями, ведь утвержденный на месяц график никто не отменял. На это предложение Иван ответил категоричным отказом. Разумеется, стоило бы Асе попытаться настоять, он бы мгновенно поменял свою точку зрения, но она промолчала.

– Итак, что мы имеем? – спросила Кристина, когда сотрудники «Кайроса» расселись в креслах вокруг ее стола, кроме Лебедева, который ни на минуту не мог оставить свое рабочее место. – У Киры Ермолаевой, мне привычнее называть ее так, мать лежит в психиатрической больнице. У нее синдром доппельгангера. Так?

Лебедев заклацал пальцами по клавиатуре и процитировал:

– Синдром доппельгангера, разновидность синдрома Капгра. Синдром неузнавания или ложного узнавания.

– Да, – кивнула Кристина. – В какой-то момент Кире начинает казаться, что она видит своего двойника. Она пытается обратиться к нам за помощью. Больница сгорает. Человек, подозреваемый в поджоге, похож на Иванова, владельца детективного агентства. Мать Ермолаевой исчезает. Что дальше? Давайте свои идеи.

– От нас Кира пошла к Иванову и попросила его… – медленно, домысливая на ходу, начал Рыбак.

– А почему от нас? – перебил его Лебедев. – Ей гораздо ближе было сразу обратиться к Иванову.

– Может, его не было тогда в офисе. – предположила Ася. – Помнишь, Федор, он сказал, что уезжал куда-то по делам.

Федор кивнул:

– Да, точно. Наверное, дело было так: она пошла к этому Иванову, а того нет. Стала искать альтернативные варианты. Только не понимаю, как тогда Иванов оказался на заправке с канистрой.

– Восемьдесят шесть процентов – не сто, – заметил Тимур.

– Хотите сказать, что моя программа ошиблась? – вступился за свое детище Лебедев.

– Не хочу. – Тимур покачал головой.

– Предлагаю узнать это у него самого, – сказал Рыбак. – Завтра с утра я заеду в «Плазу» и поговорю с ним.

– А я? – спросила Ася.

– Ты – нет. Вы с Федором там уже побывали, теперь моя очередь.

– Хорошо, – кивнула Кристина. – Тогда продолжаем сбор информации.

– А как у тебя дела в «Веселом ветре»? – спросила Ася. – Понравилось на новом месте?

– Кстати, я тут проанализировал их бухгалтерию с помощью нашей программы, – сообщил Федор. – Совсем невеселые дела у «Ветра». Дует из последних сил. Можно сказать, на последнем издыхании. Я вам, Кристина Сергеевна, скинул цифры.

– Ты видел? – спросила Кристина у Тимура.

Тот кивнул.

– Я бы не был так категоричен. Думаю, небольшое финансовое вливание плюс правильное планирование и четкий контроль вполне могут помочь предприятию стать на ноги. Причем это нужно делать именно сейчас, когда у агентств типа «Веселого ветра», сориентированных на автобусные туры, сезон роста продаж. Если к осени не решить проблему, то крах неминуем.

– У тебя есть предложения по источникам этого вливания? – Кристина открыла присланный Лебедевым файл и, хмуря брови, просматривала данные.

– Думаю, с этим проблем не будет. Главное – убедить руководство «Ветра».

– Вот тут-то как раз и могут быть проблемы, – покачала головой Кристина. – Кира – мертва. Ее муж, который является наследником, в больнице. Да и в наследство он еще не вступил. Новоиспеченный директор? Что-то подсказывает мне – она побоится взять на себя решение такого вопроса. Ладно, об этом подумаем завтра, а пока я прикину сумму кредитования, способную реанимировать агентство. На сегодня все. Рыбак с Асей утром в рейде… Ася, извини, но график никто не отменял. После рейда Ася готовит отчет, Иван едет в «Плазу» к Иванову, Тимур занимается источниками финансирования.

– А я? – растерянно спросил Федор.

– А ты координируешь действия коллектива. По-моему, у тебя это отлично получается.

Но на этой радостной ноте собранию не дано было закончиться, так как под радостный звон колокольчика над входной дверью в офис ввалился не менее радостный майор Щедрый.

– Привет честной компании, – сказал он и положил на Кристинин стол коробку конфет.

Вообще-то именно в этот раз она не особо была рада появлению майора. Ей поскорее хотелось углубиться в финансы «Веселого ветра», а конфеты обязывали ее, как хозяйку, поить Щедрого кофе и вести разговоры.

– А мы уже собрались уходить, – словно прочитал ее мысли Лебедев, и Кристина подумала, что должность координатора, пусть даже номинальная, открывает в нем новые, неизведанные грани.

– И даже не хотите узнать, что случилось с беднягой Пермяковым? – хитро усмехнулся майор.

– Конечно, хотим! – в один голос заявили Кристина и Ася.

– Предполагаю, его отравили, – задумчиво произнес Тимур.

– И это правильно, – подтвердил Щедрый. – В крови у него было обнаружено повышенное содержание дигоксина. Это лекарство, применяемое при сердечной недостаточности. Если бы он страдал сердечно-сосудистыми заболеваниями, можно было бы предположить передозировку: забыл, что принял лекарство, и проглотил еще одну таблетку. Но сердце у Пермякова было здоровым. Умер он примерно за час до того, как Кристина его обнаружила.

– Но я же четко слышала, как он сказал: «Какого черта», и потом еще что-то упало, – возразила Кристина.

– Это был не он – он к тому времени уже был мертв. Ты услышала голос сотрудника компьютерной фирмы с третьего этажа, который вышел покурить на лестницу и наткнулся на тело. Только он оказался не таким сознательным, как ты, и не побежал вызывать «Скорую» и полицию.

– Поня-я-ятно, – медленно протянул Рыбак, встал из-за стола и сделал пару энергичных рывков согнутыми в локтях руками. – И как? Есть уже какие-нибудь подвижки в следствии?

– Не особо, – признался майор. – Следствие только началось. Сейчас изучается близкий круг потерпевшего.

Понимая, что поработать сегодня точно не получится, Кристина решила взять ноутбук с собой и посидеть дома, в тишине. Вот только как сказать об этом Щедрому, который явно настроился на кофе? И тут на помощь снова пришел Лебедев.

– Ну что? По домам? – предложил он. – Сегодня у всех был тяжелый день.

– Кристина, тебя подвезти? – спросил Тимур. – Насколько я понял, ты сегодня пешком?

– А мы можем подвезти Андрея, – предложила Ася. – Поедешь с нами? Хочешь, можем зайти, кофе попить. Ты же ни разу у нас не был.

– Да что кофе! Купим пивасика, посидим, поговорим. Ася, ты же не против пивасика?

– Нет, конечно, – помотала головой Ася.

Кристина, оставаясь немым участником сцены, с удивлением наблюдала, как ее друзья тактично стараются оттеснить Щедрого и дать ей возможность заняться делом. А делом ли? Не попытка ли это подтолкнуть их с Тимуром к сближению? Неужели они догадываются, о чем она думает, возвращаясь вечером в пустую квартиру? Позорище какое! Кристина посмотрела на кулер с водой и вдруг, к своему удивлению, заметила, что бутыль практически пуста. Даже на одну чашку не хватит. И значит, для полноценного кофепития нужно снаряжать кого-нибудь за водой в ближайший магазинчик. Или поступить так, как советуют друзья-коллеги.

На том и порешили.

«Надо будет утром напомнить Федору, чтобы заказал воду», – подумала Кристина, закрывая входную дверь, и вдруг резко – словно укол зонтиком – почувствовала на своей спине чей-то пристальный взгляд. Она обернулась: позади нее, через дорогу, яркими огнями светился бутик женской одежды. Сверлить глазами ее спину мог разве что манекен – пышноволосая красавица в платье с асимметричным подолом.

«Показалось», – решила Кристина, устраиваясь на переднем сиденье автомобиля Тимура и кладя на колени сумку с ноутбуком.

– Может, все-таки разрешишь мне положить твой багаж на заднее сиденье? – усмехнулся он, поворачивая ключ в замке зажигания.

Кристина кивнула, пристегнула ремень безопасности.

– Не помешает, если я включу музыку? – спросил Тимур.

– Почему мне может это помешать? – пожала плечами Кристина.

– Может, ты хотела по дороге подумать в тишине, а я…

– Однозначно не хотела. – Кристина села поудобнее, насколько это позволял ремень. – В кулере не было воды, а без кофе вечерние посиделки у меня получаются неэффективными. Конечно, можно бы в туалете набрать…

Договорить не удалось – Тимур включил музыку. Тихая, очень знакомая, до такой степени чистая и проникновенная, что у Кристины вдруг сами собой покатились слезы. Тимур какое-то время делал вид, что ничего не замечает, ехал медленно, не больше сорока, не отрывая глаз от дороги. Но потом не выдержал – свернул вправо, притормозил у обочины.

– Кристина! Прости! Я…

– Что это за музыка? – шепотом спросила она, не отводя глаз от его лица.

Оно уже не было привычно индифферентным. Лицо это, белевшее в полумраке салона автомобиля, было таким близким и в то же время таким недостижимым.

– Что за музыка? – задыхаясь от охватившего ее чувства, повторила Кристина.

Она хотела, должна была это знать и в то же время почему-то не хотела услышать ответ Тимура, а он уже разомкнул губы, готовясь сказать. Кристине вдруг сделалось очень страшно, словно вся ее жизнь балансировала на туго натянутой струне скрипки, что играла волшебную музыку. И в то же время она сама была этой скрипкой, которая пела и не боялась слов, способных нарушить очарование момента. И тогда она прильнула губами к его губам, вбирая в себя готовое слететь слово, впуская его в свое сердце.

Внезапно музыка закончилась, Кристина словно очнулась от сна и обнаружила, что целуется с Тимуром, сидя в его автомобиле.

– Извини! – Она излишне резко отодвинулась и принялась лихорадочно отстегивать ремень безопасности.

– Что ты собираешься делать? – Покерное лицо-маска разлетелось на мелкие кусочки. Кристина уже не помнила, когда в последний раз видела Тимура таким живым и встревоженным.

Ремень наконец поддался. Кристина выскочила из машины.

– Я сама… Пешком… – Она задыхалась, теряла слова, голова кружилась, а ноги отказывались идти.

Хорошо, что на ней были кроссовки, а не туфли на каблуках. Все-таки японцы – волшебники в области технологий. Очевидно, они снабдили обувь чем-то вроде автопилота. Иначе как объяснить тот факт, что при полном нежелании всего организма шевелиться они все-таки передвигали ноги в нужном направлении?

– Подожди! – Тимур догнал ее, схватил за локоть. – Может, я чего-то не понимаю, но разреши хотя бы такси тебе поймать. И потом, твоя сумка осталась в машине. Куда ты без нее?

Он обнял Кристину, словно маленького неразумного ребенка, и, мягко увещевая, повел обратно к машине. Боясь повторить ошибку, Кристина на этот раз села сзади и крепко прижала к груди сумку с ноутбуком.

Как только Тимур притормозил возле ее дома, она вскочила и, сухо поблагодарив его, нырнула в подъезд. И только оказавшись в его тишине, смогла более-менее трезво оценить ситуацию. Что такого произошло? Подумаешь – поцеловала коллегу. Да вот только это не какой-то там коллега, это Тимур Молчанов. Тимур! Этим поцелуем она выпустила наружу зверя, который сидел внутри ее в надежной клетке из стальных прутьев.

Когда-то давно они с бабушкой ездили в деревню в гости к каким-то дальним родственникам. В соседнем дворе жила собака – злющий алабай. Сосед промышлял самогонкой, и чтобы страждущие не тревожили его по ночам, перед тем как лечь спать, спускал пса с цепи. Один раз Кристина стала свидетельницей, как на заре хозяин, прикрывая тело здоровенной табуреткой, загонял алабая в угол, чтобы посадить на цепь, а тот бросался на хозяина как на врага. Похоже, сейчас ей, Кристине, нужна такая табуретка. Конечно же, в хозяйстве у нее подобной мебели не водилось, зато имелось уютное бабушкино вольтеровское кресло, а в холодильнике поджидал испытанный антидепрессант – семейная упаковка йогурта. Но сначала в душ.

Где-то через час алабай был посажен под замок. Кристина достала из сумки ноутбук и, пристроив его на коленях, начала набрасывать в ежедневнике программу вывода из кризиса фирмы «Веселый ветер».

Утром ее разбудил звонок Щедрого.

– Не разбудил?

– Нет, я уже давно не сплю. Какие-то новости?

– Да, новости, и не сказать чтобы приятные. Ночью кто-то разбил стекло в вашем офисе. Сработала сигнализация. Наши бойцы оказались на высоте, через семь минут были на месте. Позвонили Рыбаку – мы еще у него были. Ася спала, а мы с Иваном на такси добрались за десять минут. Пробок нет – красота! Иван сказал: вроде все на месте, ложная тревога. Но мне все это не нравится.

– Что – все?

– Сначала тебе порезали колесо, затем разбили окно. Вы не могли никому насолить?

– Послушай, Андрей, давай не будем смешивать мухи с котлетами. Мое колесо – это хулиганы. А стекло… – Тут Кристина вспомнила ощущение чужого взгляда на спине. – Стекло – это другие хулиганы.

– Ну-ну. Только мы с Иваном решили не оставлять никого в офисе вечером. Чем черт не шутит – вдруг это один и тот же хулиган, которому кто-то из вас наступил на больную мозоль? Короче, вечером или Иван, или Тимур отвозят тебя домой, а парни из охраны удваивают бдительность.

«Только не Тимур», – подумала Кристина, а в голове тихо зазвучала вчерашняя музыка.

Чистая, нежная, хрустальная, проникающая в потаенные уголки души и выпускающая на свет… Злобного алабая, которого без табуретки не затолкать обратно в будку. Или нет? Кристине вдруг стало очень стыдно за свое вчерашнее поведение.

Глава 18

Кристина никогда не позволяла настроению оказывать влияние на свою работоспособность, а потому, выпив чашку кофе с бутербродом, мысленно приказала себе встряхнуться и взбодриться. Результат получился так себе.

Улица встретила ее прохладно. Низко опустившиеся тучи грозили вот-вот разразиться противным серым дождем. Припаркованный возле подъезда «Киа» с надеждой застоявшегося коня посмотрел на хозяйку своими раскосыми глазами. В голове промелькнула было мысль, что неплохо бы по случаю непогоды отправиться на работу не на общественном транспорте, а на личном, но тут же была изгнана как упадническая. «Нормальные герои всегда идут пешком», – мысленно пропела Кристина и побежала на маршрутку.

Придя в «Плазу», она обнаружила, что сегодня с плохим настроением на работу пришла не только она. Наташа, новоиспеченный директор «Веселого ветра», сидела за столом и с мрачным видом рассматривала какую-то официальную бумагу. Рядом, на столе, лежал надорванный конверт.

– Доброе утро. – Кристина сняла пиджак и повесила его на спинку кресла.

– Доброе! – кислым голосом отозвалась Наташа и оторвала взгляд от письма, чтобы поприветствовать Кристину. Ее глаза при этом подозрительно блеснули.

– Что пишут? – спросила Кристина, подходя ближе.

– Вот. – Наташа протянула ей листок. – Претензия от «Сити-Тура». Они расторгают с нами договор, и, если мы не заплатим до конца месяца три миллиона, подадут на нас в суд.

– Так до конца месяца еще почти две недели! Может, наберем нужную сумму!

– Ты не понимаешь! «Сити-Тур» – последние, кто с нами работал. Там у Глеба Васильевича какие-то то ли друзья, то ли одноклассники. Раз договор расторгнут – нет туров. Нет туров – нет денег. Нет денег… – И тут Наташино лицо скривилось, рот превратился в перевернутую подковку, а щеки сделались мокрыми. Она еще что-то добавила, но из-за судорожных всхлипов слов было абсолютно не разобрать.

– Деньги можно найти.

Наверное, голос Кристины прозвучал настолько уверенно, что всхлипы затихли. Красные глаза Наташи с недоверием уставились на сотрудницу.

– Как найти? Где?

– Ну где все находят? Займ, кредит. Я могу составить бизнес-план…

Набросок бизнес-плана у Кристины уже был, но нельзя было сразу признаться Наташе, что команда «Кайроса» в курсе плачевного состояния финансов «Веселого ветра»

– Кредит? – Глаза у Наташи наполнились ужасом. Впрочем, Кристина заметила в них и отблески радости. – Но кто нам его даст? И потом, мне кажется, я не имею таких полномочий.

– А кто имеет? – спросила Кристина, проходя на свое место и открывая ежедневник. – Киры нет…

– А Глеб Васильевич?

– Глеб Васильевич в больнице, и неизвестно, когда придет в себя. А действовать нужно прямо сейчас. Ты же понимаешь?

– Понимаю, – неуверенно произнесла Наташа. – Но я… Нет, я не могу! Нет! А что, если… Если поговорить с Викторией Александровной? Она же… Давай поговорим с Викторией Александровной?

– Давай, – вздохнула Кристина.

На месте Наташи она хотя бы поинтересовалась бизнес-планом.

– Я включу на громкую связь? – спросила Наташа, набирая номер.

– Давай!

В трубке пошли гудки, а затем недовольный голос произнес:

– Слушаю!

– Виктория Александровна! Нам письмо пришло… Претензия… От «Сити-Тура»… Они требуют деньги… Три миллиона… Иначе не будут с нами работать… Кристина говорит – кредит. У нее есть бизнес-план… Или почти есть… Иначе нам конец…

– Так! Стоп! – остановила словесный поток Виктория Александровна. – Дайте-ка трубку Кристине!

От этих жестких слов вся кровь отлила от лица Наташи, но ослушаться приказа она не посмела и протянула телефон Кристине.

– Здравствуйте, Виктория Александровна, – поприветствовала она работодательницу. – Понимаю, что это вовсе не телефонный разговор. Не могли бы вы сегодня к нам заехать? Положение сложное, меры нужны безотлагательные.

– Нет, – отрезала женщина. – Об этом не может быть и речи. Разбирайтесь сами.

– Хорошо, – невозмутимым тоном ответила Кристина и уже было положила трубку, как услышала, что собеседница продолжает говорить:

– …Только сами, без Наташи. Мне только этого нытья не хватало!

– Извините, повторите, пожалуйста, – нисколько не смущаясь, попросила Кристина.

– Я в больнице. У Глеба. Приезжайте сюда. Сейчас. С бумагами.

– Поедешь? – спросила Наташа, когда Кристина медленно отняла трубку от уха.

Поездка в больницу ставила под угрозу весь план команды «Кайроса». Сейчас Глеб увидит Кристину, и на этом расследование истории с доппельгангерами можно считать закрытым – абсолютно иррациональное, противоречащее главному закону экономики, согласно которому основой любой деятельности является получение прибыли. Расследование, цель которого видит разве что только Ася. Для Кристины оно – попытка реабилитировать «Кайрос» в глазах Глеба Ермолаева. Попытка, надо сказать, бессмысленная, потому что независимо от ее исхода они не приобретут нового клиента в лице ермолаевской фирмы. С другой стороны, положение «Кайроса» довольно устойчивое, и даже если Ермолаев предпримет какие-то шаги по очернению деловой репутации агентства, вряд ли это приведет к большому оттоку клиентов.

И все-таки, когда, узнав у секретарши Глеба, в какой больнице он находится, Кристина выскочила из такси на стоянке возле большого семиэтажного здания, она волновалась перед встречей, как перед экзаменом. И, как оказалось, зря.

Медсестра в столе справок на первом этаже отправила ее в нейрохирургию на шестом.

«Странно, – думала Кристина, поднимаясь по лестнице, – я считала, что у него проблемы с сердцем. Почему же лежит в нейрохирургии?»

Переведя дух на площадке шестого этажа, Кристина открыла дверь с надписью «Нейрохирургическое отделение» и оказалась в небольшом помещении без окон с еще одной дверью, на которой висела табличка «Вход строго воспрещен».

Кристина обернулась. Позади нее, вдоль стен, стояли черные дерматиновые диванчики. На одном из них, низко опустив голову и поджав под себя ноги, сидела Виктория Александровна. Руки ее вцепились в край диванчика с такой силой, что костяшки пальцев побелели. У Кристины сердце замерло при виде такой обреченной позы. Неужели Глебу совсем плохо? Видела его Кристина всего один раз, и нельзя сказать, что он произвел на нее положительное впечатление. Впрочем, учитывая, что он только что похоронил жену, можно простить ему излишнюю импульсивность. Но в этот момент сочувствовала она ему искренне, видя неподдельную скорбь матери.

– Виктория Александровна! – тихо позвала Кристина. Женщина вздрогнула, посмотрела на дверь с запрещающей табличкой и перевела взгляд на нее. – Извините, я, наверное, не вовремя…

Кристина пожалела, что не взяла с собой Асю. Та бы сейчас села рядом с Викторией Александровной и долго сидела молча. Асино молчание имеет терапевтическое свойство. Кристина сама не раз это испытала на себе. Но Аси нет, и нужно как-то самой пытаться строить разговор. Или нет? Извиниться и уйти?

– Садись. – Женщина оторвала руки от скамейки, поразминала пальцы, а потом сложила их домиком, словно для молитвы. – Ничего, что я на «ты»? Рассказывай.

– Что? – не поняла Кристина.

– Все рассказывай. – Виктория Александровна говорила короткими фразами, словно отрубала куски от предложений. – Про «Ветер», про кредит. Про все, что считаешь нужным.

И Кристина начала рассказывать. Показывала сделанные ночью выкладки, предлагала различные варианты развития событий. Она не знала, слушает ее собеседница или нет, но понимала, что этот ее разговор сродни Асиному молчанию. Такой же терапевтический.

– Что-то в этом есть, – сказала Виктория Александровна, когда Кристина изложила все свои соображения по поводу дальнейшего существования «Веселого ветра». – Глеб бы одобрил. Ему сейчас операцию делают. Уже, – она поднесла запястье к лицу и посмотрела на часы, – пятый час.

– Операцию? В нейрохирургии? Разве у него не сердце?

– Сердце, – подтвердила мать Глеба. – Он же в аварию попал, ты в курсе?

– Да, слышала.

– Инфаркт, не пристегнут был, сильно головой ударился. Когда поступил в больницу, в первую очередь спасали сердце. На голове рана, небольшое сотрясение мозга. Но череп цел, вроде причин для беспокойства нет. А потом оказалось, что у него субдуральная гематома. Необходима срочная операция, но сердце не выдержит наркоза. И все-таки решили оперировать. Вот жду.

– Послушайте, субдуральная гематома – это не так уж страшно. У моего, – тут голос Кристины дрогнул, – коллеги, Тимура, тоже после аварии была субдуральная гематома. Ему сделали операцию, и сейчас он прекрасно себя чувствует[12].

– А где? Где ему делали операцию? В этой больнице?

– Нет, это случилось в Австралии…

– Вот видишь, в Австралии… У них там медицина гораздо лучше нашей.

– Зря вы так. У нас тоже есть отличные врачи. Вот увидите – с вашим сыном все будет в порядке.

– Спасибо. А насчет «Ветра» – я пришлю к вам зама Глеба. Он парень очень мозговитый, зря Глеб ему не доверяет. Пообщаешься с ним.

В этот момент дверь со злобной табличкой распахнулась, и в предбанник вышел врач в бирюзовом костюме, высокий, крупный, с большими руками – в помещении сразу сделалось тесно.

– Доктор! – резво подхватилась с диванчика Виктория Александровна. – Как он?

– Все нормально! – уверенно произнес хирург. – Операция прошла успешно. Больной еще спит. Надеюсь, через пару дней вы сможете с ним поговорить.

– А сейчас? Доктор? Я могу увидеть своего сына?

– К сожалению… – тот развел руками. – Подождите, пожалуйста, пару дней и тогда…

Тут в Кристининой сумке зазвонил телефон, и она пропустила окончание разговора с врачом. Звонил Рыбак.

– Ты в «Плазе»? – спросил он, и в голосе коллеги Кристина явственно почувствовала тревогу.

– Нет, я в больнице у Ермолаева. А что случилось?

– Да тут этот Иванов…

– Что? Иван, не тяни, я не могу разговаривать.

– Да я тоже вроде как не очень могу. Короче, умер он.

– Как? – Произнести слово «умер» в больнице, рядом с матерью только что перенесшего тяжелую операцию Ермолаева Кристине показалось кощунством.

– Не знаю, Щедрый разбирается.

– Хорошо. Я скоро буду.

Пока Кристина разговаривала с Рыбаком, доктор успел ретироваться.

– Ты сейчас в «Плазу»? – спросила ее Виктория Александровна. Выглядела она гораздо лучше, чем при появлении Кристины в больнице. – Могу тебя подвезти.

– Буду вам очень благодарна, – кивнула Кристина.

Глава 19

– Я пришлю к тебе Птушкина, – сказала Виктория Александровна, когда ее серебристый «Бентли» остановился у входа в «Плазу». – Это заместитель Глеба. Александр Сергеевич Птушкин.

– Да, – кивнула Кристина.

Водитель «Бентли» вышел из машины, открыл дверь и подал Кристине руку в бежевой кожаной перчатке.

Ей вдруг вспомнился человек, угнавший автомобиль, под колесами которого погибли пять человек в Славнинске. Наверное, на нем были такие же или подобные. Когда Щедрый сказал про отсутствие отпечатков и перчатки, ей почему-то представились резиновые. Подумалось еще, что в них, наверное, неудобно: кожа не дышит, руки потеют. А оказывается, все намного проще.

– Что она сказала? – с порога задала вопрос Наташа.

– Пришлет Птушкина, это зам Глеба, – вдаваться в подробности Кристина не стала.

– Знаю я про Птушкина, – буркнула Наташа и уткнулась в монитор.

Похоже, о трупе, обнаруженном этажом выше, она не знала.

Следующие полчаса прошли в тревожном ожидании. Наташа ждала более подробного отчета от Кристины и переживала за свое назначение, к которому еще не успела как следует привыкнуть. Кристина же была далека от Наташиных волнений. Она ждала известий от Рыбака или Щедрого.

Первым на пороге «Веселого ветра» появился майор.

– Здравствуйте, девушки! – Щедрый широко улыбнулся, показал свое удостоверение и шагнул в помещение. – Майор Щедрый, Андрей Геннадьевич. Расскажите, пожалуйста, знакомы ли вы с Ивановым Захаром Леонидовичем?

Обращался Щедрый в основном к Наташе, не забывая изредка косить глазом в сторону Кристины.

– Иванов Захар Леонидович? – повторила Наташа. – А кто это такой? Почему мы должны его знать?

– Это ваш сосед. Снимал офис этажом выше. Детективное агентство «Иванов» – слышали такое?

– Мы являемся собственниками помещения, – заявила Наташа, – и с арендаторами практически не пересекаемся. Вам лучше спросить в бухгалтерии «Плазы». Они разносили счета…

– Спасибо, – не совсем вежливо перебил ее Щедрый. – Обязательно последую вашему совету. То есть вы лично с Ивановым незнакомы, так?

– Хозяйка нашего агентства, Кира, что-то о нем говорила. – Наташа задумалась, потом покачала головой. – Не помню.

– А как с ней можно поговорить, с хозяйкой? – Тут Кристина посмотрела на Щедрого, чтобы убедиться, не шутит ли он. Ведь точно знает, что поговорить с Кирой невозможно.

– Она умерла. Несчастный случай.

– Подумайте, какое совпадение, хозяйка, как говорите ее звали?..

– Кира. Кира Ермолаева.

– Кира умерла, Иванов, с которым она общалась, умер. И Пермяков, под крышей которого происходило общение, тоже. Вы не находите это странным?

Наташа задумалась. Кристину, находись она на ее месте, подобный вопрос тоже поставил бы в тупик. И в этот совершенно неподходящий момент в комнату вошел Рыбак.

– Здравствуйте. – Он показал Наташе одно из своих многочисленных удостоверений: – Рыбак Иван Станиславович. – И, обращаясь уже к Щедрому, добавил: – Вы тут уже все вопросы решили?

– Почти, – не дождавшись ответа Наташи, Щедрый положил на ее стол визитку. – Если появятся какие-нибудь мысли, свяжитесь со мной, пожалуйста. Где тут у вас можно попить кофе? – последний вопрос был адресован уже Кристине.

– Пойдемте, я покажу, – сказала она, вставая, но вспомнила, что все-таки находится на работе и такой вот несанкционированный уход может не понравиться начальству. И пусть мнение этого самого начальства для нее ничего не значило, Кристина все-таки не стала нарушать правила игры. – Наташа, ты не против?

– Неплохой офис, – заметил Иван, когда троица покинула стены «Веселого ветра». – Может, нам сюда перебраться?

– Да ладно! – возмутился Щедрый. – Мне сюда в два раза дольше добираться, чем к вам на Гагаринскую. Притом как-то мне не нравится, что народ тут мрет как-то уж очень кучно.

– А что, кстати, случилось, Иван? – спросила Кристина, подходя к лифту – на лестницу ее теперь никакими коврижками не затащишь.

Рыбак поморщился – воспоминания были не из приятных. Утром, оттрубив рейд тайного покупателя – сегодня, кстати, они с Асей ходили в салон красоты «Мелисса», и это был один из их самых любимых рейдов, лучше только походы по кафе и ресторанам Артема Тарасова, – он сдал Асю с рук на руки Лебедеву и Молчанову и отправился в «Плазу».

Коротко стукнув в дверь с табличкой «Детективное агентство «Иванов», Рыбак надавил на входную ручку и вошел в кабинет. Первое, что бросилось в глаза, – человек, сидящий за столом. Ивану показалось, что он крепко спит, положив голову на столешницу, и потому еще раз постучал по уже открытой двери и громким голосом осведомился:

– Можно?

Сидевший за столом мужчина не пошевелился, и в душу Рыбака закрались неприятные подозрения. Он подошел ближе, и подозрения превратились в уверенность. Во-первых, Рыбак был твердо уверен, что перед ним не кто иной, как хозяин детективного агентства – сходство с фотографиями, которыми снабдил его Лебедев, неоспоримо. А во‐вторых, не приходилось сомневаться, что детектив Иванов мертв, причем довольно давно. Звонить в «Скорую» было бессмысленно, и Рыбак набрал номер Щедрого.

– А отчего он умер, известно? – спросила Кристина.

– Эксперт подозревает сердечный приступ, – ответил майор. – Дождемся результатов вскрытия.

Глава 20

– Тебе Птушкин звонил, – угрюмо сообщила Наташа, когда Кристина вернулась в офис.

Чувствовалось, что она понимает – ее отодвигают от заветного директорского кресла.

– Что сказал? – Кристина постаралась произнести эту фразу как можно беспечнее, как будто ей нет никакого дела ни до Птушкина, ни до его звонков. Но старалась она напрасно – Наташа не поверила ее незаинтересованности в переговорах с замом Ермолаева.

– Ничего, – буркнула она, подошла к Кристининому столу и положила листок с номером телефона, написанным неровными угловатыми буквами.

– Попросил перезвонить? – уточнила Кристина.

– Не попросил. Приказал.

– Ну, приказал так приказал, – пожала плечами она и набрала номер.

Хорошим манерам Птушкина явно не учили.

– Что вы такое придумали? – возмущенно проговорил он, когда Кристина представилась. – Вы хоть когда-нибудь пытались получить кредит?

Конечно, Кристина могла возразить: не только пыталась, но и получала. И хотя в случае с «Веселым ветром» дело осложнялось смертью собственника, неопределенным статусом руководителя и болезнью наследника, выход найти можно. Три с половиной миллиона – именно столько нужно для вывода агентства из тупика – не такая уж большая сумма. Вполне можно где-то перехватить, было бы желание. А его-то у Птушкина как раз и не оказалось.

– Не могу понять, зачем вам это нужно? Ну отдул свое «Ветер», и что? Вам-то какое горе? Отчаянная карьеристка? Или по какой-то неведомой мне причине дорожите этой фирмой? Вы же в ней без году неделя. Зачем? Объясните! Иначе ваши происки кажутся прямо-таки подозрительными.

В подобном тоне разговаривать Кристина не привыкла.

– А может, мне просто название нравится, – возмутилась она. – Как вам такой вариант?

– Ну, знаете, девушка! Название! – хмыкнул Птушкин. – Вы даже не представляете, какие бывают названия. Например… Как вам такое – «Вакуум и компания»? Или «Магазин «Козлов»…

«Детективное агентство «Иванов» – мысленно продолжила Кристина.

– Или «ООО «Откат» – похоже, разговор на эту тему доставлял Птушкину удовольствие. – А еще ООО «Робин Гуд, Дон Кихот и партнеры». Или просто «ООО «Царская водица».

Он довольно заржал, а Кристина вдруг вспомнила, как, рассказывая о наследстве, полученном Кирой от отца, Наташа упомянула его фирму – «Царская гробница». Она тогда еще хотела загуглить, но тут явился капитан Яковенко, и странное название вылетело у нее из головы. А сейчас вдруг вспомнилось.

– Насколько я понял, вы – хорошая знакомая нашего Глеба. – Похоже, Птушкин исчерпал тему с названиями. – Без зарплаты ни при каких обстоятельствах не останетесь, так что не стоит волноваться. Не забивайте грустными мыслями свою прелестную головку – да-да, госпожа Виктория доложила, что у вас она реально прелестная, – и оревуар, как говорят французы. Оревуар, дорогая Кристина! До встречи.

Кристина нажала на кнопку отбоя и задумчиво положила телефон на стол. Кажется, этот Птушкин не сказал ничего плохого. Отчего же такое чувство, будто она залезла в болото и измазалась грязью с ног до головы? Вроде как он сделал ей комплимент, но уж очень он отдает харассментом. Или это у нее после вчерашнего инцидента с Тимуром такие мысли?

– Что он сказал? – с тревогой в голосе поинтересовалась Наташа.

– Да бред какой-то, ничего конкретного, – отмахнулась Кристина, включая компьютер Киры.

– И все-таки? – В голосе Наташи зазвучали начальственные нотки. – Собирается он вытаскивать «Ветер» или бросит на произвол судьбы?

Кристина пожала плечами. Сейчас все ее внимание было сосредоточено на странном названии, которое она забивала в поисковую строку: «Царская гробница». Гугл выдал пятьдесят семь тысяч различных вариантов: царские гробницы в Пафосе, в Керчи, в Перу, в Китае… Где угодно, только не в Славнинске.

«Попробуем с другой стороны». – Кристина зашла на сайт Федеральной налоговой службы. Там ей посоветовали проверить запрос на ошибки, так как компаний с подобным названием найти не удалось.

– Я же с тобой разговариваю! – раздался вдруг прямо над Кристининой головой возмущенный голос Наташи. И как она сумела так незаметно подойти?

– Извини. – Кристина закрыла крышку ноутбука. – Сказал, что при теперешнем юридическом положении предприятия кредит получить невозможно.

– И? Он не только это сказал! Я слышала! У нас же есть бизнес-план!

– Наташа, он считает, что в данной ситуации нужно занять выжидательную позицию.

– Куда кривая вывезет?

– Как-то так.

Тут Кристинин телефон зазвонил, и она с облегчением выдохнула. Не нравился, ой как не нравился ей этот разговор с Наташей! Вроде как и надо сказать открытым текстом, что она, Кристина, ни в коей мере не претендует на должность директора «Веселого ветра», но рано раскрывать карты.

Оказывается, радовалась Кристина напрасно, ибо звонил снова Птушкин.

– Я тут подумал, – заявил он, даже не дав себе труда поприветствовать собеседницу, – приезжайте-ка к нам в офис. Знаете, где мы находимся?

Конечно, узнать адрес не составило бы труда, но Кристина не собиралась давать поблажку этому нахалу, считающему, что весь мир вращается вокруг его драгоценной особы. В конце концов, может быть, она и отчаянная карьеристка, как правильно заметил господин Птушкин, но никак не отчаявшаяся.

– Давайте лучше вы к нам? Надеюсь, адрес не забыли! – и Кристина нажала на кнопку отбоя.

– Ты что! – зашипела на нее Наташа. – Это же сам Птушкин! Заместитель Глеба Васильевича! Он окончил какой-то заграничный университет! Даже Глеб Васильевич его уважает! А ты!..

– Мне пока не за что его уважать, – покачала головой Кристина. – Вот поможет «Ветру», тогда…

Что-то подсказывало ей: Птушкин таки приедет и деньги на «Ветер» непременно пустит. Но думать сейчас об этом она не могла – все мысли занимала фирма со странным названием «Царская гробница». Кристина не сомневалась – Федор справится с этой задачей легко, не в пример ей. Но звонить ему с рабочего места не хотелось, а если выйти с телефоном в коридор, Наташа может подумать невесть что, и так смотрит с подозрением. Пришлось изложить свою просьбу в смс-сообщении.

Когда с делами было покончено, Кристина откинулась на спинку кресла, закрыла глаза и постаралась вспомнить все, что удалось узнать о Кире Ермолаевой.

Итак, Кира приходит в «Кайрос» и жалуется, что видит доппельгангеров – своего и хозяина «Плазы», Геннадия Игоревича Пермякова. Понятно, что, имея мать, страдающую симптомом доппельгангера, Кира боится, что видения эти – не что иное, как первые симптомы болезни. Кира регулярно навещает мать и выплачивает немалые деньги за то, чтобы ее нахождение в клинике было максимально комфортным. В больнице происходит пожар, и мать Киры с подругой исчезают. Куда они могли пойти? Тетя Катя рассказывает, что видела Киру с матерью и какой-то женщиной. Может, это было как раз после пожара в больнице и Кира увезла куда-то мать? Вряд ли далеко. Устроила в другую клинику? Сможет Федор узнать, куда? Стоит попробовать. Кристина сделала пометку на листке для записей. И что им это даст? Как найти двух женщин, пусть даже сумасшедших, в большом городе? Мало информации, очень мало…

Кристина вспомнила, как сдавала экзамен на сертификат финансового менеджера. Обстановка была крайне напряженной. Претенденты – совсем еще дети: то ли старшеклассники, то ли первокурсники, Кристина среди них – как старая ива в зарослях камыша. На столе калькулятор, несколько шариковых ручек, бутылка воды и пластиковый стакан. С собой – только паспорт и экзаменационный лист. Четко в назначенный час экзаменаторы – с одним из них Кристина была знакома, только имя забыла, смешное какое-то, доцент с кафедры философии, смысливший в вопросах финансов ровно столько же, сколько она в гносеологической схоластике эмпириокритицизма, – раздали конверты с заданиями, чистыми листами для черновиков, ручками и калькуляторами. Задачи у всех были одинаковые, только данные разные. Первая – самая сложная и объемная. Сделал ее – и считай, экзамен в кармане. Вторая и третья – тесты, чисто для оценки, в принципе, ими можно пренебречь. Открыв конверт, Кристина почувствовала прилив сумасшедшей радости – задача была ей знакома. Да, рутина, да, много подсчетов, да, требуются максимальная внимательность и предельная концентрация, но шести часов, отведенные на экзамен, хватит за глаза. Кристина перевернула лист… Что это? Вместо таблицы данных идет вторая задача. Листы пронумерованы, сшиты и скреплены с обратной стороны гербовой печатью, так что выпасть ничего не могло, но на всякий случай Кристина перелистала страницы. Два листа второй задачи, два – третьей. Страницы с данными для первой задачи не хватает.

Кристина подняла руку. Доцент-философ, упорно не узнавая ее, подошел.

– Извините, пожалуйста, у меня в первом задании не хватает листа с данными.

– Вы ошибаетесь. Здесь все, что нужно для решения, – нахмурил брови экзаменатор.

«Ромушка, – вот как его зовут», – совсем некстати вспомнила Кристина и улыбнулась. Экзаменатор нахмурился еще сильнее.

– Посмотрите, вот здесь написано – данные по продажам первого года приведены в таблице. А таблицы нет, – шепотом настаивала Кристина.

– Но ваши коллеги же работают, и данных им хватает.

На экзамен Кристина идти не хотела. Она занимала должность финансового директора в крупной фирме, работала, что называется, по восьмичасовому графику – с восьми до восьми, без выходных, и с работой вполне справлялась. Экзамен же этот – лишь уступка желанию шефа, ни новых знаний, ни опыта он не даст, простая формальность для констатации профпригодности. И надо же – неудача. С какими глазами она завтра явится на работу? Лучше бы вообще не ходить на экзамен, чем вот так позорно провалить его по вине организаторов.

– Извините, – Кристина обернулась к сидящему позади нее коллеге, высокому парню, еще не избавившемуся от подростковых прыщей, – у вас сколько листов в задании?

– Попрошу не разговаривать! – возмутилась вторая экзаменатор, очень высокая женщина в брючном костюме.

– Пять, – услышала Кристина шепот соседа.

И что теперь делать? Она быстро пощелкала тесты второй и третьей задач. До конца экзамена оставалось пять часов. Участники что-то шустро строчили на выданных черновиках, и лишь Кристинина душа никак не могла разорваться между двумя желаниями: встать и выйти или остаться и дождаться торжества справедливости.

Когда-то один из Кристининых одногруппников заявил: «Когда мне предлагают выбрать одно из двух, я выбираю третье». «Наверное, это именно такой случай. Если нет времени ждать справедливости, надо ее приблизить», – и она решительно подняла руку.

Ромушка с недовольным видом снова подошел к ней.

– Извините, – Кристина старалась говорить как можно тише, – не могли бы вы связаться с организаторами экзамена и уточнить, сколько листов должно быть в экзаменационном задании.

Ромушка с минуту внимательно разглядывал ее, а потом, не говоря ни слова, вышел из аудитории.

Его не было довольно долго – минут двадцать, не меньше. Кристина уже решила, что он не вернется, как вдруг услышала за дверью шаги. Стоило Ромушке войти, как Кристина без лишних слов поняла – наша взяла!

– Приносим извинения, – сказал тем временем он, – по техническим причинам экзамен отменяется.

Молодежь, радостно галдя, словно пытаясь наверстать долгие минуты тишины, повскакивала с мест и унеслась, и только Кристина осталась на месте. Да и куда спешить? От одной только мысли о возвращении к привычной офисной рутине начинало тошнить. Все мысли крутились вокруг возможности решения задачи при отсутствии необходимых данных.

Именно такое чувство она испытывала сейчас. Кира с ее доппельгангерами была вроде бы совсем рядом – протяни руку и прикоснешься к ее тайне. Пар сек, как говорит Лебедев. И в то же время бесконечно далеко. Прибегая все к той же космической теме: в миллионах парсеков от «Веселого ветра» и Кристины, сидящей в Кирином рабочем кресле.

Глава 21

– «Люкс-Тур» отказался с нами работать, пока мы не погасим прошлогодние долги, – «приветствовала» Киру Наташа.

– Хорошо. – Кира устало стянула куртку, повесила ее на вешалку и прошла к своему рабочему столу.

– Хорошо? И больше ты ничего не хочешь сказать?

А что тут скажешь? Кира и сама видела, что «Веселый ветер», любимое детище, уже практически балансирует на грани банкротства. И виновата в этом только она, Кира! И вроде бы сейчас все более-менее улажено: оплачена на три месяца вперед аренда домика в частном секторе, найдена женщина, которая за вполне умеренную плату будет присматривать за мамой и Матей. Но точка невозврата, когда еще можно было мирно договориться с поставщиками, уже пройдена. Раньше «Ветер» отправлял автобусные туры каждый день, сейчас – только по выходным. Четыре тура в неделю, комиссионные с каждого – копейки. Денежный ручей от продаж обмелел. Это уже и не ручей вовсе, а редкие капли, падающие на иссушенную солнцем землю, неспособные удовлетворить ее потребности. Кап-кап-кап… Сколько они продержатся? Неделю? Месяц? И что потом?

Придется все рассказать Глебу, и тогда конец. Не будет больше ни Глеба, ни «Ветра», ни воробья за окном, ни ощущения отчаянного счастья, когда просыпаешься утром и видишь перед собой любимое лицо. Глеб – замечательный. Чуткий, добрый, надежный… Он и отцом станет хорошим. Таким, как Кирин когда-то: будет играть со своими детьми, ходить в походы, учить делать снежных ангелов… Вот только Кире нельзя иметь детей. Нельзя! Вот и получается, что, оставаясь с Глебом, она эгоистично лишает его полноценной семьи. Пока еще он этого не ощущает, но это лишь пока. Рано или поздно он заговорит о детях, и тогда Кире придется рассказать ему о больной матери и собственных тараканах в виде девушки-доппельгангера. Остается одно – уйти, пока не стало совсем поздно.

А что? Может, так будет лучше? Она поселится с мамой и Матей, устроится на какую-нибудь работу неподалеку. Продавцом, кассиром, уборщицей… Она вполне сможет обеспечивать свою семью. Вот только как жить без Глеба? От одной этой мысли к глазам подступали слезы.

– Кира? – напомнила о своем существовании Наташа.

– Да. – Кира постаралась собраться и вернуться к своим рабочим обязанностям. – «Люкс-Тур», говоришь? И сколько мы им должны?

Кира открыла ноутбук, подождала, пока он загрузится, нашла необходимые данные и сама ответила на свой вопрос:

– Четыреста девяносто тысяч. М-да… А у нас есть восемь. Как быть?

Разве она может уйти, оставив «Ветер» в таком бедственном положении?

Зазвонил телефон, и Кира с надеждой схватила трубку. Она увидела имя звонившего, но на автомате произнесла:

– Туристическое агентство «Веселый ветер»! Здравствуйте! Слушаю вас.

– Поговорить надо, – услышала она голос свекрови.

– Здравствуйте, Виктория Александровна! Мне спуститься?

– Ну не мне же к тебе тащиться! – проворчала женщина и отсоединилась.

Кира растерянно посмотрела на Наташу.

– Мне нужно выйти. Виктория Александровна хочет что-то сказать.

На ходу натягивая куртку, Кира поспешила на встречу. Дурное предчувствие сжимало горло. Свекровь никогда не скрывала крайне отрицательного отношения к невестке, всем своим видом показывая, что терпит ее вынужденно, только ради сына, и никогда не общалась с ней вот так – наедине. Что же заставило ее позвонить? Выйдя из «Плазы», Кира сразу увидела приметный «Бентли» и не менее приметную Викторию Александровну, гордо восседающую на скамейке напротив входа – на той самой, где недавно сидела девушка-доппельгангер.

– Я все знаю о тебе, Кира! – Сколько же надменного презрения было в этих словах, во взгляде глаз цвета стали, в жесте, которым она протянула пачку денег.

Кира словно впала в состояние оцепенения. Кто-то другой – не она – что-то говорил, для нее же окружающий мир словно исчез. Ее привел в себя мягкий хлопок двери «Бентли» – Виктория Александровна, сочтя миссию выполненной, уехала. И только сейчас Кира поняла, чего хотела от нее мать Глеба. Она заплатила ей за то, чтобы неугодная невестка исчезла из жизни сына, а заодно и с ее горизонта.

Деньги жгли руки. Первой мыслью было немедленно догнать свекровь и вернуть ей взятку. Но следом пришла другая, более разумная, – это на «Ветер». Хоть как-то компенсировать нанесенный ему ущерб! И Кира пошла в банк, находившийся в двух кварталах от «Плазы». Она долго не могла сосчитать деньги – купюры так и норовили вылететь из дрожащих пальцев. Хорошо, что пришла на помощь менеджер отдела по обслуживанию юридических лиц. Пятьсот тысяч. Полмиллиона. Вот в какую сумму оценила ее Виктория Александровна. Это, конечно, много, и в то же время до обидного мало – для спасения «Ветра». Может, стоило поторговаться? Представить, что они на турецком базаре…

– Кира Сергеевна! У вас все в порядке? Вы хорошо себя чувствуете? – взволнованно спросила кассир, выдавая Кире квитанцию.

– Хорошо. Все хорошо, – успокоила ее Кира, сама не веря в собственные слова.

Вернувшись в офис, она первым делом отправила деньги «Люкс-Туру», дождалась, когда банк спишет их со счета, и позвонила директору агентства.

– Здравствуйте, Алиса! – придав голосу максимальную уверенность, сказала она. – Мы долг покрыли. Продолжаем работать?

– Здравствуйте, Кира! Отлично! Да, работать продолжаем, только, понимаете, времена пошли тяжелые… У нас с вами в договоре оговорена предоплата. Это мы уже как постоянным своим клиентам пошли вам на уступку. Давайте так: вы сейчас киньте еще тысяч триста – и вперед. О’кей?

– О’кей…

Кира положила трубку и уставилась в стену.

– Ну что? Что они сказали? – нетерпеливо теребила ее Наташа.

– Ни-че-го. Я пойду пройдусь…

– А что они сказали? Мы продаем их туры?

– Пока нет. – Кира была уже у двери.

– Ты вернешься сегодня?

– Не знаю…

В маршрутке было душно. Кира забилась на заднее сиденье и отгородилась от мира солнечными очками. Три недели… Как сказать Глебу? Просто сказать, что уходит от него, не вдаваясь в подробности? Сложить вещи, вызвать такси… Она набрала номер Лидии, молодой женщины, заботившейся о маме и Мате.

– Лидочка, здравствуйте, я к вам еду. Что нужно купить?

– Да ничего, Кира Сергеевна! Приезжайте! Я как раз обед приготовила. Покушаете с нами. Разве что Матя просит купить ей семян и какие-нибудь емкости для рассады. Хочет помидоры и огурцы выращивать. Не думаю, что толк будет, так что сильно дорогие не берите. А так – пусть ковыряется в земле, все при деле.

– Хорошо, семян куплю, – пообещала Кира. – А как мама?

– Все хорошо, не волнуйтесь.

«Вот и от Лидочкиных услуг придется отказаться, – думала Кира, выбираясь из маршрутки. Она вышла на остановку раньше, чтобы зайти в торговый центр за семенами. – Как мама к этому отнесется?»

При виде огромного количества красочных пакетиков с семенами глаза разбежались. Хорошо, что девушка-продавец пришла на помощь.

– Мне самых неприхотливых, – попросила Кира.

Матя, взрослая женщина, радовалась подарку с детской непосредственностью. Она потащила Киру на веранду, демонстрируя место, выбранное для выращивания рассады. Там уже стояло несколько баночек из-под йогурта, наполненных землей.

– Кира, – раздался за спиной голос матери.

Кира вздрогнула, обернулась. Мама выглядела хорошо – чистые блестящие волосы зачесаны назад и уложены на затылке в тяжелый узел, с лица сошла больничная бледность. Привычный спортивный костюм сменило длинное платье с оборкой. И только глаза – беспокойные, настороженные – выдавали ее состояние.

– Кира, дочка, ну что ты всех подряд зовешь в дом? Сейчас кругом полно мошенников! Кто эта женщина?

Матя вопросительно посмотрела на Киру.

– Она не чужая. Она – наша.

– Наша? – Мама перевела взгляд на Лидию, и та утвердительно кивнула:

– Наша. Она помогает Мате с огородом.

– Мате? Кто такая Матя?

– Я пойду, – с трудом сдерживая слезы, сказала Кира. – До свидания.

– Вы не расстраивайтесь, Кира Сергеевна, – догнала ее Лидочка. – Доктор утром приходил. Лекарства она все принимает, я контролирую.

– Да нет, все хорошо, – успокоила ее Кира. – Правда хорошо.

Зачем знать этой хорошей женщине, что плохо – это когда мама набрасывается на нее с кулаками, считая женщиной, которая увела ее мужа, Кириного отца. Вот это действительно плохо. А если просто не узнаёт – это очень даже… Что? Что будет, если Кира, уйдя от Глеба, переедет жить в этот дом? Не вызовет ли это ухудшение состояния мамы? Надо поговорить с доктором.

Кира приехала домой, приготовила ужин. Ничего особенного: мясо, овощи, отварной картофель. Глеб все не шел и не шел. Чувство собственной ненужности с каждой минутой усиливалось. «Вот бы он совсем не пришел, – думала Кира. – Вот бы он нашел кого-то. И тогда было бы легче уйти». Она где-то читала: для того, чтобы быть счастливым в браке, необходимо быть самодостаточным, заниматься чем-то еще, причем не просто заниматься, а гореть. Глеб горит своей работой. Он быстро утешится и даже снова станет счастливым без нее.

А она? У нее не получилось стать самодостаточной. Она загубила свой бизнес, а ничего другого у нее не осталось, кроме Глеба. А скоро не будет и его. Надо было что-то придумать: какое-нибудь хобби, отдушину, которая не будет давать спать по ночам. Выращивать, как Матя, помидоры с огурцами на балконе или вышивать крестиком, изучать языки. Да мало ли чего! А теперь поздно. Поздно…

Она прошла в спальню, легла на кровать, выключила свет и накрылась с головой одеялом. Где-то через час пришел Глеб, у двери в спальню прошуршали шаги. Кира слышала, как он остановился, замер, прислушиваясь к ее дыханию, но сделала вид, что крепко спит.

Ужинать Глеб не стал. Умылся и нырнул к ней под одеяло. Как же ей хотелось повернуться, обнять его… Узнать, как прошел день, все-таки вытащить на кухню, посидеть напротив, глядя, как он ест. Но она не стала этого делать. Пусть это будет первым шагом к неизбежному расставанию. Ночью ей приснились огромные песочные часы. Она точно знала, что в верхней их части песка хватит ровно на две недели и шесть дней – один день уже прошел. Песок медленно-медленно пересыпается в нижнюю половину. На дне часов уже образовался песчаный бархан. Зыбучие пески, которые засасывают все, что в них попадет, – время, жизнь, веру, надежду, любовь…

Глава 22

Телефон радостно завибрировал на столе. «Лебедев», – прочитала Кристина и чиркнула пальцем по экрану.

– Федор, ну что?

– Слушайте, Кристина Сергеевна, не нашел я никакой «Царской могилы». И никакого Колобкова Сергея тоже – ни как директора, ни как учредителя. Нету такого.

– Нету, говоришь? – Кристина задумалась.

Присутствие Наташи ее несколько смущало, поэтому, посмотрев на нее извиняющимся взглядом, она выскользнула в коридор, столкнувшись в дверях с каким-то мужчиной, входящим в офис. «Покупатель», – обрадовалась было она, но тут же поняла, что на любителя путешествовать автобусом мужчина абсолютно не похож – уж слишком ладно сидел на нем пиджак.

– И что теперь? – не дождавшись ответа, напомнил о своем существовании Лебедев.

– А что вообще есть царского в Славнинске?

– Царского… царского… – В телефоне раздался цокот лебедевских пальцев по клавиатуре. – Оба-на! Я, кажется, нашел! «Царская грибница». Вот шутники, ё-моё!

– Кто там директор?

– Сергей Викторович Колесников. Он же собственник. Колесников – не Колобков, хотя похоже.

– Поищи этого Колесникова, а я позже перезвоню. Хорошо?

– Слушаюсь, мон женераль!

– Женераль сейчас у нас ты, – не преминула польстить лебедевскому самолюбию Кристина.

Вернувшись в офис, она обнаружила встреченного недавно незнакомца, по-хозяйски расположившегося в ее рабочем кресле. («Не в моем, а в Кирином», – одернула она себя.) При виде Кристины он, пусть не сразу, но все-таки вспомнил о хороших манерах и привстал:

– Здравствуйте! – Тут он растянул губы в улыбке на американский манер, продемонстрировав белоснежные зубы, крупные и ровные, словно горошины в стручке.

Кристина поздоровалась в ответ и села на стул для посетителей. Теперь она могла рассмотреть гостя во всей красе. Небрежностью зачесанных назад волос мужчина наверняка обязан средству для фиксации. Единственная пуговица пиджака была расстегнута, позволяя видеть серую футболку, из тех, что Кристинина бабушка называла «бобочками». Демократичные джинсы и до блеска начищенные консервативные ботинки – все идеально сочетается, словно в пособии по деловому этикету менеджеров среднего и высшего звена.

– Как вы, наверное, догадались, – сказал гость, – я тот самый Александр Сергеевич Птушкин, которого вы так любезно пригласили для разговора.

Тут он снова осклабился, а Кристина кивнула: догадалась, мол.

– Ты, Наташа, сообрази-ка нам кофеечку, – скомандовал Птушкин. – Только не из автопоилки, что на первом этаже. Тут где-то неподалеку кондитерская французская, куда королева Виктория любит хаживать. Так вот оттуда. Ну и ништяков каких-нибудь прихвати.

С этими словами он вынул из кармана портмоне – в воздухе явственно запахло кожей – и выудил оттуда пятитысячную купюру.

Кристина поняла, что королева Виктория – это мать Глеба Ермолаева, а еще – таким образом Птушкин выпроваживает Наташу, желая поговорить с Кристиной с глазу на глаз. «Ну уж нет, такого удовольствия я тебе не предоставлю», – подумала она, а вслух сказала:

– Давайте уж лучше я схожу, а вы с директором пообщайтесь.

И она сделала вид, что собирается уходить.

– Ладно, ваша взяла. – Птушкин снова продемонстрировал идеальные зубы. – Рассказывайте, что вы придумали.

Кристина достала ежедневник, Наташа подъехала в своем кресле поближе, и в течение следующих пяти минут Кристина, уточняя у Наташи детали, посвятила его в детали плана по спасению «Ветра». При этом Птушкин отбросил свои фальшивые улыбки и стал выглядеть как вполне нормальный человек.

– Лихо, – одобрительно сказал он, когда Кристина закончила рассказ. – Как, говорите, ваша фамилия?

«Ну вот, – подумала Кристина, – теперь он меня мигом вычислит».

В этот момент зазвонил ее телефон. Лебедев. Чиркнув по экрану пальцем, Кристина отправила ему смс-сообщение: «Я занята, перезвоните позже».

– Так вы поддерживаете наш план? – спросила она, игнорируя вопрос Птушкина.

– Я должен подумать. – Он глубокомысленно поскреб подбородок, после чего заявил: – Ладно, скажу юристам, чтобы подготовили договор займа. Кину вам четыре ляма. – Глаза у Наташи заблестели. – С возвратом! Если Глебу не понравится, сами будете с ним разбираться. Как я понял, у вас с ним свои взаиморасчеты…

Тут он снова продемонстрировал зубы-горошины, и у Кристины возникло отчаянное желание врезать по ним.

– А теперь, раз мы так хорошо поладили, предлагаю все-таки сходить во французскую булочную.

И, взглянув на враз поникшую Наташу, снисходительно кинул, словно с барского плеча:

– Втроем.

– Пойдем? – Наташа бросила на Кристину умоляющий взгляд.

– А что ж не пойти, – усмехнулась та.

Тут ее телефон подпрыгнул, извещая об смс-сообщении.

«Он взял фамилию второй жены», – написал Лебедев.

«ОК», – ответила Кристина под пристальным взглядом Птушкина.

Тут телефон снова зазвонил. Да что же это такое! Рыбак.

– Идите, я догоню, – пообещала Кристина ожидавшим ее Наташе и Птушкину и нажала на кнопку. – Да, я слушаю.

– Кристина, тут такое дело… – загрохотал Рыбак.

– Можно потише, – попросила она, потому что Наташа с Птушкиным никуда не ушли, а продолжали стоять у двери, ловя каждое ее слово.

– Да, хорошо, – сбавил тон Рыбак. – Я пообщался с начальником ЧОПа, который работает с «Плазой». Он сказал, что это была инициатива Пермякова.

– Что конкретно?

– Заменить охранника с 8.45 до 9.15 человеком, которого привел Пермяков.

– А он сам видел этого человека?

– Нет, но дал мне телефон бойца, который дежурил в этот день. Я к нему сейчас еду.

– Хорошо. Держи меня в курсе. – Кристина опустила телефон в карман и посмотрела на своих попутчиков. – Ну что? Вперед?

– Вперед, – подтвердил Птушкин и довольно фальшиво просвистел мотив песни про «Веселый ветер».

– Не свистите, денег не будет! – оборвала его Кристина.

– Будут вам деньги. Я же обещал! Пацан сказал – пацан сделал.

Это пацанство так не вязалось с его внешним видом, что Кристина не сдержалась и фыркнула от смеха.

– Спасибо.

Глава 23

Утром Кире не хотелось вставать. Глеб уже поднялся и теперь болтал на кухне с воробьем. С трудом заставив себя вылезти из-под одеяла, Кира пошла в ванную. Она чистила зубы, когда почувствовала за спиной присутствие Глеба, подняла глаза, и их взгляды встретились: его насмешливый и добрый и ее – несчастный, болезненный. Улыбка Глеба тут же погасла.

– Да ты не заболела, подруга?

Прохладная ладонь, пахнущая сдобой, легла на Кирин лоб.

Она положила руку сверху и, не выдержав, притянула руку мужа к губам.

– Ну что ты? Малыш? Реально плохо себя чувствуешь, – не на шутку заволновался Глеб. – Может, останешься дома? Полежишь? Уверен, Наташа без тебя справится.

– Нет, – помотала головой Кира. – Поеду.

– Я тебя отвезу. – Это прозвучало почти как приказ, но Кира снова помотала головой.

– Мне еще на сборы как минимум полчаса, а у тебя совещание. Сегодня же среда, забыл?

– Забыл! – улыбнулся Глеб.

Кира знала, что он никогда ни о чем не забывает, тем более о еженедельных утренних совещаниях – как о них забудешь. Он знал, что она знает, и это взаимное знание привычек и качеств друг друга делало их единым целым.

– Не волнуйся, если что – я возьму такси.

– Не если что, а возьму такси. Повтори: возь-му так-си.

– Возь-му так-си, – тоном прилежной ученицы повторила Кира.

И конечно же, поехала на маршрутке.

Это был очередной пустой день. Рекламу в соцсетях они свернули, а потому клиенты если и звонили, то по старой памяти. Каждый раз, слушая, как Наташа объясняет, что у них сейчас только туры выходного дня и когда появится что-нибудь новенькое, неизвестно, Кира слышала в голосе сотрудницы осуждение в свой адрес.

После обеда она решила поехать к маме и в офис не возвращаться, как вдруг ее телефон зазвонил. Номер был ей неизвестен.

– Здравствуйте, «Веселый ветер», слушаю вас, – сказала она.

– Здравствуйте! – Голос звонившего был ей незнаком. – Мне нужна Колобкова Кира Сергеевна.

– Это я, – ответила Кира. Она не стала поправлять звонившего и говорить, что сейчас ее фамилия Ермолаева.

– Кира Сергеевна, меня зовут Бронислав Федорович Негода.

– Очень приятно, – пробормотала Кира.

– Я представляю вашего батюшку, Сергея Викторовича Колесникова.

– Извините, тут какая-то ошибка, – возразила Кира. – Моего отца зовут…

– Знаю, знаю, – не дал ей договорить Негода. – Сергей Викторович Колобков. Так?

Кира была вынуждена согласиться.

– Мне очень нужно с вами встретиться, Кира Сергеевна. Не хочется по телефону говорить на такие сугубо личные темы.

– Извините, но я сейчас на работе.

Наташа, услышав последнюю фразу, махнула рукой в сторону двери – иди, мол.

– Но, может, у вас найдется хотя бы несколько минут? Обещаю, я не задержу вас надолго.

Кира не знала что сказать. Она привыкла считать, что отца у нее нет. Когда-то, очень давно, она ждала его – каждый день, каждую минуту. А потом спрятала свои ожидания в ящик, куда позже отправились воспоминания о ярко-желтых одуванчиках, каруселях из луна-парка, лыжных походах, снежных ангелах и прочих радостях жизни. Извлекать все это на свет божий было слишком болезненно, а потому абсолютно лишним. И вот теперь какой-то совершенно чужой человек хочет заставить ее заглянуть в этот ящик, разбередить воспоминания.

Но тут Бронислав Федорович сказал фразу, после которой все сомнения отпали:

– Он умирает, Кира. Он очень тяжело болен.

– Куда мне подойти? – Она решительно встала.

Мужчина назвал место неподалеку, небольшой ресторанчик, в котором Кира никогда раньше не была.

Потянув на себя тяжелую дверь, она оказалась в уютном зале с овальными столиками. Почти все они были свободны, кроме одного, у окна. Пожилой мужчина с ежиком седых волос, сидевший за ним с газетой и чашкой кофе, при виде Киры привстал.

– Кира Сергеевна…

«Настоящий полковник», – подумала Кира, подходя ближе. Официант, следующий за ней, отодвинул стул, помогая ей устроиться, положил перед ней меню в солидной кожаной папке и замер в ожидании заказа.

– Я ничего не буду. – Кира помотала головой.

– Может, воды? – предложил Негода.

– Ну, наверно, – согласилась Кира. И официант исчез.

– А вы похожи на вашего батюшку, – сказал Бронислав Федорович, откинувшись на спинку стула и несколько бесцеремонно, по мнению Киры, разглядывая ее. – Наверное, вас интересует, кто я такой?

По большому счету, Киру это вовсе не интересовало, но у Негоды были на этот счет свои соображения.

– Я – начальник юридической службы вашего отца. Недавно он обратился ко мне с просьбой отыскать вас. И вот я здесь.

Негода положил перед Кирой паспорт, открытый на странице с фотографией. Она перевернула лист.

– Славнинск?

– Да, бывали у нас когда-нибудь?

– Нет, – покачала она головой.

– Мне хотелось бы, чтобы вы поехали со мной. Понимаю, для вас это несколько неожиданно… Вам надо подумать… Может, даже посоветоваться с супругом…

– Да, – не вдаваясь в подробности, подтвердила Кира.

– Я вас не тороплю. Дело в том, что есть еще одна необходимая формальность… Не поймите меня превратно, но сами понимаете…

– Не могли бы вы выражаться более конкретно, – оборвала эту словесную канитель Кира.

Негода даже обрадовался такому предложению.

– Вам необходимо предварительно сдать тест ДНК, – выпалил он и запил свои слова кофе.

– ДНК?

– Ну да. Вы не волнуйтесь, я обо всем договорился. Машина у дверей, мы сейчас заедем, дело каких-то пяти минут. Совсем не больно – буккальный эпителий.

– Это требование моего отца?

– Ну, как бы так положено, чтобы потом не возникло разногласий. Вы согласны?

– Расскажите мне про него, – потребовала Кира.

– Он замечательный человек. Труженик. Можно сказать, пахарь. С нуля создал мощный бизнес. Поехали, Кира. У нас еще будет время на разговоры. Поверьте, вы не пожалеете, если успеете.

– Если успею? Вы сказали… – Она не могла повторить слова, сказанные Негодой.

– Да, к сожалению.

– Почему?

– Онкология.

Кира вдруг почувствовала, что это именно тот момент, когда нужно согласиться, если даже потом придется всю жизнь жалеть, чем ответить отказом и уж тогда точно жалеть до конца дней своих.

– Поехали. – Она встала, с трудом отодвинув тяжелый стул.

Негода положил на стол тысячную купюру и направился к выходу.

«Вот и повод расстаться с Глебом, – думала Кира, сидя на заднем сиденье черного автомобиля. – Уеду, а оттуда позвоню ему. Так легче, чем глаза в глаза. Перевезу в Славнинск маму с Матей… Вот только с «Ветром» нехорошо получилось».

– Отец? – удивился Глеб, когда Кира пересказала ему события дня. – Почему ты никогда о нем не рассказывала?

– Не о чем рассказывать. Я даже не была уверена, что он жив.

Кира чувствовала, что муж не верит ей. Ее вдруг охватило острое желание заорать во весь голос, схватить его за плечи и трясти до тех пор, пока он не согласится с ее правотой. А он словно почувствовал. Обнял ее за плечи, прижал к себе крепко-крепко – не вздохнуть.

– Кира, если считаешь нужным – поезжай. О «Ветре» своем не беспокойся. Если хочешь, я туда посажу кого-нибудь своего. Хочешь?

– Глеб! – простонала Кира. – Как же я буду без тебя? Как? – Она зарылась лицом в его футболку – ту самую, купленную в Стамбуле, красную, с надписью «Лондон».

– Это же ненадолго. Ненадолго же? – Он взял лицо жены в ладони, всмотрелся в ее глаза. – Ненадолго?

Что она могла сказать? Навсегда? Насовсем? На всю оставшуюся жизнь?

– Ненадолго…

Глава 24

В кафе Кристина с Наташей, уже знакомые с местным ассортиментом, заказали черный кофе и пирожное «Павлова». Птушкин же долго и придирчиво изучал меню, с пристрастием допрашивал официантку об ингредиентах, входящих в то или иное блюдо, и в конце концов остановил свой выбор на круассане со скрэмблом и рийетом из нерки. Кристина в душе усмехнулась – не иначе, как тезка великого поэта хочет пофорсить перед начисто лишенными фантазии сотрудницами «Веселого ветра». Подумаешь, какая-то «Павлова»! Другое дело риет со скрэмблом и неркой – звучит-то как круто. Хотя, если зрить в корень, как советовал Козьма Прутков, риет – это паштет. Наверняка изготовлен из обрезков красной рыбы. Скрэмбл же, в переводе на русский язык, не что иное, как яичница-болтунья. И в сухом остатке получаем круассан с яичницей и рыбой. Разве можно сравнить его с десертом из нежнейшей меренги со сливочным кремом и свежими ягодами, изобретенный новозеландскими кондитерами почти сто лет тому назад и названный так в честь великой балерины, гастролировавшей по Австралии и Новой Зеландии в двадцатых годах прошлого столетия?

– А вы давно знаете Глеба? – как бы невзначай поинтересовался Птушкин в ожидании заказа.

– Я? – Кристина запнулась, и тут снова зазвонил ее телефон. «Не буду пока отвечать», – решила она, но, взглянув на дисплей, увидела фамилию «Щедрый» и вскочила из-за стола. – Извините, это важный звонок. Я должна ответить.

– Что-то случилось? – всполошился Птушкин.

– Надеюсь, что нет!

Кристина выскользнула из кафе, – легкий ветерок растрепал и без того неидеальную укладку, – и нажала на кнопку вызова.

– Андрей?

– Ты где? – вопросом на вопрос ответил он.

– В кафе, французской булочной.

– Одна или с кем?

– С Наташей Осиповой.

– Она сейчас рядом?

– Нет, я вышла, она за столиком осталась. А что?

– Иванов – это тот, которого в «Плазе» нашли… Ну, ты поняла…

Кристина подтвердила, что она поняла, о ком идет речь.

– Так вот. В крови этого Иванова, судя по результатам экспертизы, обнаружено то же вещество, которым был отравлен Пермяков.

– Это точно? Ошибки быть не может?

– Процентов на девяносто. Пермякова обнаружили сразу, а Иванова только через двое суток. Но, скорее всего, умерли они практически одновременно и от одного и того же препарата. А потому я очень прошу тебя вернуться в «Кайрос», пока идет следствие.

– Почему? Ты же не думаешь, что меня кто-то захочет отравить? Я в «Плазе» вообще человек посторонний.

– Пока неизвестно, каким образом этот самый дигоксин попал в организм Пермякова и Иванова, но, скорее всего, с едой или с напитками. Может быть, содержащие его продукты еще находятся в открытом доступе.

– Шутишь, – усмехнулась Кристина, а сама вдруг подумала о десерте, который, скорее всего, уже дожидается ее в кафе. Если предположить, что ядовитым веществом Пермякова и Иванова угостила именно Наташа, что ей стоит отравить Кристинино пирожное? Хотя вряд ли это ее рук дело – уж слишком она безынициативная. Птушкин – тот да, мог. Интересно, где он в этот момент находился?

И тут Кристину словно током ударило – Виктория Александровна! Вот кто похож на отравительницу! В момент смерти Пермякова и Иванова она находилась в «Плазе», а значит, возможность отравить их у нее имелась. С мотивом, конечно, сложнее. Наверняка он тоже был, вот только вряд ли она по доброй воле о нем расскажет. Надо копать, подключать Лебедева и Рыбака.

С этими мыслями Кристина вернулась в кафе.

– Все нормально? – поинтересовался Птушкин. Он уже съел половину круассана, и оставшаяся часть радовала глаз яркой начинкой: зеленым листом салата, желтым яйцом и ядовито-красной (явно не обошлось без красителей) неркой. На фоне этого светофора белоснежный десерт Кристины с малиновой шапочкой выглядел изысканно и благородно.

– Да, все в порядке, – ответила она.

«Надо навести их на разговор о Виктории Александровне. Вот только каким образом?» – подумала Кристина, занимая свое место за столом.

– Мы тут с Наташей разговаривали о перспективах «Веселого ветра» после того, как он рассчитается с долгами. У вас есть какие-нибудь мысли? Поделитесь с нами?

– Мысли? – Кристина задумчиво посмотрела на Наташу. – Скорее они есть у Наташи. Я еще не полностью вошла в курс дела, а она уже довольно долго работает в агентстве. Да, Наташа?

– Уже больше года, – радостно подтвердила девушка.

– А может, стоит узнать мнение Виктории Александровны? – как бы невзначай предложила Кристина.

– Скажешь тоже. – Наташа поджала губы. – За все время, что я работаю, она третий раз зашла. Первый – на открытие, второй… Уже забыла зачем, помню – перед Новым годом. И третий – сейчас, когда ты ее видела.

– А зачем она пришла?

– Она мне забыла доложить. – Наташа поджала губы.

– Это называется «Мороз-воевода дозором обходит владенья свои», – прокомментировал Птушкин. – Сейчас, когда Киры не стало, у «Ветра» вашего два пути: Глеб либо приплюсует его к своим активам, либо сольет. Первое – предпочтительнее. А вы чего не едите? – Он покосился на Кристинино пирожное.

– Что-то расхотелось. – У нее и правда после разговора с Щедрым пропал аппетит. – Я попрошу, чтобы упаковали в коробочку. Дома съем.

– Ну тогда по домам? – Птушкин сделал жест официанту. – Могу подвезти.

– Мне еще нужно в офис зайти, – отказалась Наташа.

– И мне, – поддержала ее Кристина, хотя дел в «Плазе» у нее не осталось, а, наоборот, накопились нерешенные вопросы в «Кайросе».

Поэтому, распрощавшись с Птушкиным и проводив Наташу до входа в «Плазу», она поймала такси и отправилась на Гагаринскую. В машине играла музыка: то ли девочка, то ли мальчик тоненьким надрывным голосом плакал про любовь-кровь-морковь.

– Девушка, вы забыли! – окликнул Кристину таксист у самой двери «Кайроса». Он догнал ее и вручил «Павлову» в коробочке с логотипом французской пекарни.

Маленький коллектив детективного агентства был почти в сборе, если не считать Рыбака.

– Иван звонил, сейчас приедет, – сказала Ася, а Лебедев промолчал и лишь грустно посмотрел на директора красными от долгого торчания за компьютером глазами.

– Хорошо, мы его подождем. – Кристина прошла к своему столу. – Тимур, что у нас с клиентами?

– Все нормально. – Молчанов подошел с папкой. – «Железобетон» прислал запрос. Я цифры проглядел, прикинул. Посмотришь?

– Конечно! – Кристина взяла у него папку, открыла и углубилась в изучение документов.

Минут через пятнадцать надрывисто зазвонил колокольчик у входной двери – вернулся Рыбак. Кристина решительно отложила документы – досмотрит дома.

– Итак, – сказала она, когда вся команда собралась вокруг ее стола, – начнем с тебя, Иван.

– Короче, нашел я человечка, который должен был дежурить в тот день, когда Ермолаева обнаружила в «Плазе» доппельгангеров. Зовут его Александр Русинов. Он историю с двойниками подтвердил. Ровно в 8.45 к его дежурке подошел Пермяков и предложил пройтись, что Русинов и сделал – вышел на улицу и устроился на скамейке напротив входа. Доппельгангеров этих всего было четверо. То есть нет, не так: три доппельгангера и четвертый – убиенный Пермяков. Все как на подбор – толстые, лысые, усатые, в одинаковых рубашках и галстуках. Ему показалось, что один похож на актера из театра имени Пушкина. Вроде как он еще в школе ходил на «Ревизора», и там этот актер играл то ли Ляпкина, то ли Тяпкина.

– Это один человек, Ляпкин-Тяпкин, – поправила Ася.

– Вполне может быть, – согласился Иван.

– Нужно будет найти этого Ляпкина-Тяпкина. – Кристина сделала пометку в ежедневнике.

– Значит, один двойник Пермякова сел в дежурке, один прошел в офис Иванова – это два, – загнула пальцы на руке Ася. – А третий куда делся?

– Наверное, был еще один кабинет приготовлен, куда Кира могла зайти по ошибке, – предположила Кристина.

– Я думаю, дело было так, – сказал Лебедев. – Доппельгангеры заняли два кабинета, а остальные закрыли на замок, чтобы она не смогла туда войти.

– Как ты себе это представляешь? Ты же видел это здание! Муравейник настоящий! Там офисов сотни две! – возмутился Рыбак.

– Не двести, а шестьдесят восемь, – парировал Лебедев.

– Не думаю, чтобы Кира стала метаться по всему зданию. – Кристина потерла пальцем висок. – Поняла, что ошиблась этажом, и поехала на нужный.

– Тут еще одну интересную штуку сообщил этот Русинов, – продолжал Рыбак. – Он видел девицу, двойника Ермолаевой. И как Кира пришла, тоже видел.

– Значит, ей все это не показалось. Действительно, она стала участницей какого-то непонятного спектакля. Как бы узнать, кто являлся режиссером этого представления и какую цель он преследовал. У нас получается семь участников – три двойника Пермякова, он сам, Иванов, двойник Ермолаевой и Кира. Трое мертвы, один вроде как служит в театре имени Пушкина. Проверишь завтра, да, Ваня?

Рыбак кивнул.

– Хорошо. Теперь ты, Федор. Что у нас по Сергею Викторовичу Колобкову?

– Никакой он не Колобков, а Колесников Сергей Викторович. Ныне покойный, кстати. Бывший директор и собственник общества с ограниченной ответственностью «Царская гроб… пардон, грибница», специализирующегося на выращивании грибов.

– В лесу, что ли? – удивился Рыбак.

– Нет, – усмехнулся Федор, – в промышленных масштабах.

– Ты сказал – бывший? Значит, документы уже переоформлены на новых владельцев? – Кристина сделала очередную пометку в ежедневнике.

– Они были переоформлены еще при жизни Колесникова. Собственники – новая жена, Эльмира, и ее сын от первого брака, Вениамин, он же генеральный директор.

– А недвижимость?

– Очевидно, она если и имелась, то также была переоформлена на жену и сына.

– Что же тогда получила в наследство Кира? Она ведь поехала в Славнинск за наследством. А если все было поделено еще до ее приезда…

– Может быть, какие-то деньги? – предположил Тимур. – Драгоценности, картины, книги…

– Все может быть, – согласилась Кристина.

– Наверное, денежки после смерти Киры новые родственнички прибрали к рукам, – предположил Рыбак.

Глаза у Аси расширились:

– А может, это именно они организовали?

– Наезд? – усмехнулся Иван. – Угробили пятерых? Я думаю, Ермолаев не тот человек, который просто так даст денежкам уплыть в чужие руки. Скорее всего, он на наследство супруги лапу наложил.

– А если нет? – не согласилась Ася. – Ты же видел, как он переживал. До инфаркта.

– Слушайте! – Федор поднял руку, словно дисциплинированный первоклассник на уроке. – А вдруг это не инфаркт вовсе и его тоже отравили, как Пермякова и Иванова? Он же перед самым сердечным приступом заезжал в «Плазу».

– Нет, – возразила Кристина. – У него проблемы с сердцем начались еще после похорон.

– Так, может, он в Славнинске чего-то слопал.

– Нет. – Кристина покачала головой. – Я смотрела в интернете – препарат этот начинает действовать в течение одного-двух часов максимум.

Федор сдаваться не хотел:

– Может, ему там выдали с собой в дорогу бутерброд.

– Ага, бутерброд! – возмутился Рыбак. – Он его носил-носил, а после похорон сел на пенек и съел пирожок.

– А почему бы ему не съесть? – продолжал отстаивать свою точку зрения Федор. – Съел – и поплохело мигом. Хорошо, что рядом оказалась матушка. Сгребла его в охапку – и в больничку. За час успела – и врачи откачали Ермолаева.

– Да не так там все было, – покачала головой Кристина. – Ему дома плохо стало, когда он был один, и он сам вызвал «Скорую».

Обсуждение само собой затормозилось, все погрузились в раздумья.

– Я вот что думаю, – произнесла наконец Кристина. – Если Кира привезла мать и ее подругу сюда, должна же была она понимать, что обе женщины нуждаются в медицинской помощи. Я бы на ее месте обязательно проконсультировалась с врачом – неизвестно ведь, как отреагирует нестабильная психика на смену обстановки.

– Понял, – кивнул Федор. – Нужно прошерстить местных психиатров.

– Да, – подтвердила Кристина. – Попробую завтра Щедрого попросить.

– Щедрого? Не смешите меня! – усмехнулся Лебедев. – Он, ясное дело, не откажется, но будет шерстить сто лет.

– И что ты предлагаешь?

– Я своими методами постараюсь узнать, – уклончиво ответил Федор.

– И насколько это законно? – нахмурился Молчанов. – Ты же понимаешь, что благодаря твоим методам могут сесть все.

– Не боись, Михалыч! Контору палить не буду. Есть у меня на примете одно местечко, где можно посидеть и покопаться. Одобряете, Кристина Сергеевна?

Кристина посмотрела на Тимура. Тот сидел с абсолютно бесстрастным лицом, оставляя решение щекотливого вопроса на ее усмотрение.

– Хорошо, – кивнула Кристина. – Попробуй. Не получится – утром позвоню Щедрому.

– Получится, – заверил ее Федор. – Вот увидите.

– Тогда на сегодня все. Предлагаю разойтись по домам.

– Федя, тебя подвезти? – тут же спросила Ася.

«Попробуй только согласись!» – мысленно пригрозил Иван.

Лебедев попробовал:

– Ага, это как раз рядом с вами, на Костомаровской.

Глядя в окно, как троица – сосредоточенный Федор, загадочно улыбающаяся Ася и хмурый Рыбак – загружаются в «Форд», Кристина прекрасно понимала, что Ася нарочно оставила ее наедине с Молчановым.

– Тебя подвезти? – спросил тот.

– Было бы здорово, – согласилась Кристина.

На этот раз музыку Тимур не включал.

Уже дома Кристина вспомнила, что «Павлова», прекрасное творение кондитеров из французской пекарни, так и осталась у нее на столе. А жаль, сейчас бы она очень пригодилась. Перегруженный информацией мозг отчаянно нуждался в глюкозе. В голове царил полный хаос. Мысли перемешались, как клубки ниток, попавшие в лапы чересчур игривого кота. Взяв лист бумаги, Кристина тщетно старалась разложить ситуацию на составляющие. Почему-то слова Лебедева о возможности отравления Ермолаева не давали ей покоя. А что, если и правда сердечный приступ Глеба спровоцирован именно дигоксином, уже ставшим причиной смерти двух человек? Хоть бы Щедрый позвонил, рассказал, что нового удалось найти. Вот ведь странная штука – когда дел невпроворот, он обязательно звонит. А когда его звонок был бы кстати, молчит. У Кристины даже мелькнула мысль самой набрать номер майора, но, взглянув на часы, она решила отложить это мероприятие на завтра.

Глава 25

Бронислава Федоровича, ожидавшего ее у выхода из терминала, Кира увидела первой. Он крутил головой, всматриваясь в лица пассажиров, летевших с ней одним рейсом.

– Здравствуйте! – То ли от полета, то ли от связанных с ним волнений, а может, от всего, вместе взятого, у Киры разболелась голова и голос прозвучал так тихо, что она сама себя с трудом услышала.

Тем не менее Негода сфокусировал на ней взгляд, поприветствовал кивком и попытался забрать у Киры чемодан – маленький, на колесиках, для ручной клади.

– Я сама, – сказала она, вцепившись в ручку, словно чемодан хранил в себе семейные ценности, а не наспех собранные вещи.

– Хорошо, – отозвался Негода. – У меня машина на парковке, тут рядом. Пойдемте.

В Славнинске шел дождь, мелкий, тоскливый. Голова у Киры разболелась еще сильнее.

– Мы куда сейчас? – спросила она у Негоды.

– В гостиницу, – бросил он на ходу.

– В гостиницу?

– А вы куда хотели? Я думал, что вам нужно отдохнуть с дороги. – Они шли небыстро, тем не менее Негода тяжело дышал и был явно не расположен к разговору.

Собираясь к отцу, Кира почему-то была уверена, что ее встретят его вторая жена и ее сын. Как-то странно звучала эта фраза «вторая жена» – ведь отец официально не был разведен с мамой. Хотя, если попробовать поставить себя на их место, кто она такая? Абсолютно чужой человек, претендующий на наследство. Как бы она, Кира, поступила на месте этой женщины? Захотела бы пустить в свой дом?

В машине Негода сразу включил печку, и Кира только сейчас поняла, что дрожит от холода. У нее на языке вертелось с десяток вопросов, но Негода так внимательно смотрел на дорогу и сжимал руками руль, что она решила повременить с разговорами. Наконец машина остановилась.

– Я буду вас ждать на этом же месте в шестнадцать часов. Хватит вам времени на отдых?

Кира совсем растерялась. Судя по швейцару у дверей, гостиница была не из простых. Практически все деньги она оставила Зое Артемовне, женщине, которая в ее отсутствие ухаживает за мамой и Матей. Хватит ли ее скромных запасов на оплату номера? Конечно, в случае крайней необходимости можно обратиться за помощью к Глебу, вот только делать этого ей не хотелось.

Негода, заметив ее растерянный вид, сказал:

– Не переживайте ни о чем. В отеле вас ждут, номер оплачен на неделю. Если понадобится – продлим. Паспорт, надеюсь, не забыли? Покажете на стойке регистрации, и вам выдадут ключи. Лифт справа, комната на восьмом этаже. Еду можно заказать по телефону прямо в номер. Разберетесь? Или вас проводить?

Кира поспешила уверить, что она справится.

Конечно же, никакую еду она заказывать не стала. Оказавшись в номере, перво-наперво нырнула под горячий душ, чтобы окончательно согреться, после чего завернулась в белоснежный гостиничный халат, подтащила к большому панорамному окну кресло, залезла в него с ногами и принялась ждать назначенного Негодой часа.

Без пятнадцати четыре она уже мерила шагами успевшую высохнуть после дождя парковку возле гостиницы.

По Негоде можно было сверять часы. Потянувшись через пассажирское сиденье, он открыл переднюю дверь:

– Готовы?

Кира кивнула. На самом деле она не была готова. Да и к чему готовиться? Все шло совсем не так, как она себе представляла. Вместо пусть натянутой, но все-таки почти семейной встречи в аэропорту ее ждал неразговорчивый Бронислав Федорович. Вместо дома давно исчезнувшего из ее жизни отца ей пришлось торчать в гостинице. Ощущение такое, что ее приезду никто не рад, она всеми силами старается навязать свое общество. Кира почувствовала, что вот-вот расплачется и потребует у Негоды отвезти ее обратно в аэропорт, но тут автомобиль остановился.

Негода взял с заднего сиденья портфель, вышел из машины и, обойдя ее, открыл перед Кирой дверь.

– Это наш онкоцентр.

Тут Кире сделалось невыносимо стыдно. Получается, отец в больнице, и, очевидно, пускают к нему только в определенные часы. Именно поэтому Негода сначала привез ее в гостиницу, а не потому, что она никому не нужна.

– Наденьте, пожалуйста, бахилы, – попросил Бронислав Федорович, когда они поднялись по лестнице на третий этаж. – И вот еще… – Он достал из портфеля пакет и протянул Кире. Раскрыв его, она обнаружила одноразовый медицинский халат, маску и шапочку. – Тут такой порядок.

Кира натянула халат, подвязалась поясом и вопросительно посмотрела на Негоду. «А вдруг я его не узнаю?» – хотелось ей спросить.

– Идите, – сказал он. – Прямо по коридору, палата номер три. Это четвертая дверь справа.

Дверь палаты номер три была слегка приоткрыта. Кира тихонько постучала и осторожно толкнула дверь.

В большой и светлой комнате стояла только одна кровать. Человек, лежавший на ней, похоже, спал. Во всяком случае, глаза его были закрыты. Кира сделала несколько шагов и остановилась в нерешительности, глядя на спящего. Полностью лишенная растительности голова, землистая кожа, ввалившиеся щеки, заострившийся нос – ей вдруг показалось, что она опоздала. Внезапно глаза человека открылись, резкий, настороженный взгляд скользнул по Кире.

– Ангелочек? Это ты?

– Папа? – прошептала Кира.

– Ангелочек! – улыбнулся он через силу. – Ты совсем не изменилась. И голос тот же самый. Не поверишь – я часто вспоминаю, как ты заразительно хохочешь. Причем чем старше становлюсь, тем чаще вспоминаю. А ты? Ты помнишь меня? Ты была совсем малышкой, когда мы в последний раз виделись. А сейчас совсем взрослая. Красавица. Это не в меня. В маму.

Говорил он медленно, короткими фразами, как будто через силу.

У Киры глаза застилали слезы, горло сдавил спазм. Она не могла вымолвить ни слова.

– Злишься, – по-своему понял ее молчание отец. – Ну что ж, ты в своем праве…

Она помотала головой – как можно злиться на человека, который скоро уйдет навсегда?

– Нет, не злюсь. Это хорошо, что ты нашел меня.

– Садись. – Он похлопал рукой по простыне. – И сними эту дурацкую маску. Я хочу запомнить тебя.

Нужно было сказать что-то ободряющее, мол, все еще может обойтись, отец обязательно поправится, но Кира понимала: это не так, и главное – отец не нуждается в этой лжи.

– Кирюша! – Он взял дочь за руку.

Надо же – «Кирюша»! Да, именно так он ее называл – ангелочек и Кирюша. Против ангелочка Кира не возражала, ей даже нравилось представлять себя белым человечком с большими мягкими крыльями за плечами. А Кирюша… Ну какой девочке понравится, когда ее зовут мальчишеским именем?

Он как будто прочитал ее мысли:

– Знаю, что не нравится, когда тебя так называют. Прости, дочка! До последнего ждали пацана, вот и имя придумали – Кирилл. Кирюша. Кира. В честь прадеда твоего. Геройский был человек, в войну до Берлина дошел. Я как-то на досуге начал собирать про него материалы, альбом получился – там фотографии старые, распечатки из архивов. Ты забери его, дочка. Моим-то он не нужен. Эльмира – она вся в бизнесе. А Вениамин…

Из груди отца вырвался хрип.

– Как ты себя чувствуешь? – забеспокоилась Кира.

Отец помотал головой:

– Не о том, не о том спрашиваешь. Ты же, наверное, хочешь узнать, почему я, гад такой, не объявлялся столько лет.

– Нет, думаю, мне это понятно. Семья, бизнес…

– Скорее бизнес, семья, – поправил отец.

– Меня больше интересует, почему ты вдруг вспомнил обо мне.

– Прости, Кира! Не поверишь, конечно, но я никогда о тебе не забывал. Всю свою окаянную жизнь вспоминал, представлял, как встречусь с тобой, прижму к груди… Не жалей меня, выскажи, что накипело на сердце, Кира.

– Да не накипело ничего. Я выстояла, выдержала. Это была хорошая школа выживания. Теперь у нас все нормально.

– Я слышал, ты замужем…

– Уже нет. Ты не ответил на мой вопрос – почему?

– Как нет? Ты развелась?

– Еще нет, но придется.

– Надеюсь, это не из-за меня? Ты спрашиваешь – почему. Человек приезжал, хотел узнать о твоей семье. Я постарался дать ему понять, что семья у тебя очень даже благополучная, ангелочек.

– Какой человек?

– Частный детектив. Фамилия Иванов. Знаешь такого? – Кира кивнула. – После того как он уехал, я решил, что не могу уйти, не попрощавшись.

– То есть, если бы он не приехал, мы бы так и не встретились?

– Бронислав Федорович нашел бы вас с мамой. Он отличный мужик, кристальной честности. Ты, если беда какая, сразу к нему. Он поможет, в лепешку разобьется, но поможет. Я ему поручил приглядывать за тобой.

– Зачем за мной приглядывать? Я сама справлюсь. Не ребенок.

– Я понял, что ты уже не ребенок. Ты – взрослая.

– И что? – Кира не могла понять этого человека.

Она разрывалась между желанием встать и уйти, хлопнув дверью, и остаться. Понимала, что не простит себе, если уйдет, не поговорив, но с трудом сдерживалась, чтобы не выплеснуть накопившуюся обиду. Она все-таки осталась, просто не могла уйти, как когда-то не смогла оставить на произвол судьбы маму. Кира встала, подошла к окну и несколько минут молча разглядывала прямоугольник больничного двора. Потом повернулась к отцу.

– Ладно, давай не будем говорить об этом. Расскажи лучше, как тебе жилось все эти годы.

– По-разному жилось, ангелочек, по-разному. Конечно же, работы, чтобы хорошо платили, я в Москве не нашел. С трудом устроился на стройку, каменщиком. Через неделю сорвал спину, и с работы меня выгнали. Деньги, правда, заплатили, и половину я отправил твоей матери. Я ведь посылал ей деньги поначалу, правда! Все мечтал: вот накоплю денег, и поедем мы с вами. Далеко. Туда, где вид волнует, нежели язвит… Не смотри на меня так, ангелочек. Это сказал один риелтор, когда продавал мне дом. Позже, много позже сказал[13]. Ты скоро узнаешь, о чем я… С больной спиной работу найти еще труднее, чем со здоровой. Раздавал листовки, разносил письма, работал упаковщиком и комплектовщиком. Платили сущие копейки. Потом немного подлечился, устроился грузчиком на склад. Там дело пошло повеселее. Только через три месяца склад обокрали. По мелочи, сразу было понятно – свои. И как думаешь, кого назначили виновным? Был бы я москвичом, обошлось бы условным сроком, а так загремел на три года. Вышел через два. И вот тогда, ангелочек, я сразу поехал к вам.

– К нам? Домой? – не поверила Кира.

– Да, к вам, в Гореловск, по адресу улица Космонавтов, дом три, квартира двенадцать. Видишь – до сих пор помню, не забыл. Не веришь? Знаешь, как я мечтал приехать домой, обнять вас с мамой! Она тут же бросится на кухню заводить тесто. Какие она пироги пекла! Я до сих пор вспоминаю вкус ее пирога с капустой. Сколько живу, больше нигде такого не пробовал. А куличи на Пасху? У нее был старинный рецепт, записанный ее мамой. Как сейчас его вижу: тетрадный листок, с двух сторон исписанный крупным размашистым почерком. Знаешь, какая первая фраза? – Отец хитро посмотрел на Киру.

Она пожала плечами:

– Откуда?

– Начинался рецепт так: «Взять муку по сорок одной копейке…»

– Что за мука такая? – удивилась Кира.

– В ту пору не было такого изобилия муки, только два вида: высший сорт, по сорок одной копейке, и первый, по двадцать шесть. Неужели ты не видела этот листок? Мать небось до сих пор печет, ни за что не поверю, что бросила это дело. А рецепт этот ты сохрани, родится у тебя девочка, передашь ей.

– Да, обязательно, – пообещала Кира, низко опустив голову и глотая вмиг закипевшие в горле слезы. Вряд ли ей придется кому-то передавать старинный рецепт, поддерживая таким образом связь с давно ушедшими предками.

– Ты говоришь, что приезжал к нам. Почему я ничего об этом не знаю?

– Твоя мама меня на порог не пустила. Сказала, чтобы я убирался, откуда пришел…

– А ты?

– Я ушел. А что бы ты сделала на моем месте? Она ведь не просто так сказала: наверное, весь дом слышал ее крики. Соседка пригрозила вызвать милицию, а мне туда никак нельзя было – я же по УДО.

Еще в тюрьме я познакомился с одним парнем из Славнинска. Он приглашал в гости, я и поехал. Думал, на неделю, а получилось насовсем. Парень этот, Тимофей, Тимоха, все мечтал о своей грибной ферме, да так сильно, что меня тоже заразил. Особенно когда я впервые увидел, как растут вешенки. Представляешь, из мусорных мешков, набитых запаренной соломой, торчат гроздья грибов! Вес одной такой грозди может достигать трех килограммов! Представляешь, ангелочек! Три килограмма грибов!

Первые свои урожаи мы с Тимохой продавали на автостанции. Ящик, газетка, безмен – весь наш нехитрый инвентарь. И одной из первых покупательниц оказалась Эльмира. Она тогда как раз овдовела, осталась одна с сыном-школьником, Вениамином.

Купила грибы, а потом и говорит: «Мужчина, а можно я вас приглашу к себе домой на грибы?» Представляешь, так и сказала, открытым текстом! Я и пошел. Квартира у нее большая, красивая, достаток чувствуется. Знаю, ангелочек, что ты сейчас подумаешь, но мне тогда выбирать не приходилось. Судимый, безработный, бездомный. Одним словом, остался я у Эльмиры. Через три месяца поженились. Через пять с помощью ее денег арендовали старое бомбоубежище, здоровенное – девятьсот квадратных метров. И пошло, и поехало. Через три года у нас уже было три фермы. Мы не ограничивались вешенками – шампиньоны, белые, зимние опята, кольцевик и даже шиитаке. Они, шиитаке, кстати, самые капризные – мицелий покупаем только в Китае, потому что европейский испорчен селекцией, но и самые дорогие – наша отпускная цена около сорока долларов за килограмм. В рублевом эквиваленте, разумеется. Говорят, что шиитаке помогает бороться с онкологией. Мне не помог.

Отец замолчал. Кира заметила, что когда он говорил о своем детище, болезнь словно отступила: щеки слегка порозовели, глаза уже не казались такими дикими.

– Тебе не интересно, ангелочек? Просто эта наша «Царская гробница» – все, что у меня есть.

– А почему гробница? – повела плечами Кира. – Жуткое название.

– Это мы так привлекали покупателей – не все же самим на рынке торговать, нужно было выходить на опт. Потыкались туда-сюда, вроде как никому наши грибы не нужны. Тут Тимоха, он был подвинутый на интернете, вычитал, что есть фирмы, помогающие в раскрутке, и такого вот «раскрутиста» решил пригласить. Я, конечно, был против, но Тимоха каким-то образом обработал Эльмиру, и они вдвоем меня сделали.

Пришел какой-то юнец в коротком пиджачишке, назвался Павлом, посмотрел на наше подземелье, хмыкнул и ушел. На следующий день явился со списком идей. Основная – устроить презентацию с дегустацией. Показать, так сказать, товар лицом. Я, ангелочек, не был рожден скрягой, но жизнь заставила считать каждую копейку, на всем пытаться выгадать. От нас требовалось всего ничего: подать товар красиво, чтобы у каждого приглашенного на презентацию возникло неукротимое желание приобрести наши грибы. Но сама понимаешь: гроздья грибов, растущие из черных мешков для мусора в мрачном, хотя и чистом подземелье, – зрелище явно не для эстетов. Павел плодил идеи одну креативнее другой. Например, приобрести пакеты с эффектом золота. Представляешь, они и стоили словно из настоящего золота!

Дальше он предложил ворота, ведущие на ферму, увенчать арочным полукружьем с названием фирмы. Этим я занялся лично: торговался, как только мог, сбил цену почти на пятнадцать процентов. И вот представь. Работы, как всегда, валом, некогда в гору взглянуть. Час икс. Мы ждем гостей, ворота с надписью закрыты брезентом. За ними ждет фуршетный стол от известной кейтеринговой фирмы, перед воротами – приглашенные Павлом журналисты и телевизионщики. Оркестр симфонический – небольшой – играет вальсы Штрауса. Приезжают гости, хлопают дверцы автомобилей. Оркестр смолкает, а потом начинает играть тоже Штрауса, но другого. Знаешь, из «Что? Где? Когда?» – пам! – пам! – пам! – пабам![14] Торжественно, до мурашек. Брезент ползет вниз, открывая ворота. И тут вдруг наступает тишина. Оркестр сбивается, замолкает. А потом все начинают ржать – отвратительно, громко, прямо до неприличия – и показывать пальцем на наши новые ворота. Я оборачиваюсь и вижу сияющие в солнечных лучах латунные буквы: «Царская гробница». С тех пор в городе нас иначе никто не называл. Сейчас вспоминаю те дни – наверное, это и было настоящее счастье. А тогда казалось – все, конец. Но нет, все получилось просто замечательно.

Отец замолчал. К его лицу снова вернулась бледность, лоб блестел испариной. «Наверное, ему нельзя так долго разговаривать, длинный рассказ утомил его», – подумала Кира.

– Устал я, ангелочек, – подтвердил отец. – Хорошо, что осталось совсем недолго…

– Тебе плохо, папа? – Кира коснулась тыльной стороной ладони влажного лба – тот был абсолютно холодным.

Отец задержал ее руку в своей, потерся о нее щекой.

– Мне очень хорошо, ангелочек. Хорошо, как никогда.

– Может, еще можно что-нибудь сделать? Сейчас медицина здорово продвинулась.

– Поздно. Терминальная стадия. Да и смысла нет. Я сейчас живу, как будто уже умер. Еще немного, и боль доконает меня. Но живым я ей не сдамся. Ждал только тебя. Теперь совесть моя спокойна, ничто не мешает уйти. Тебе пора, ангелочек. Обнимемся на прощание?

Выйдя из палаты, Кира прислонилась спиной к стене и расплакалась от бессилия. Ей было жалко человека, оставшегося там, за дверью, жалко маму, жизнь которой могла сложиться совсем по-другому, жалко себя.

– Кира! – Она поняла, что Бронислав Федорович до сих пор ждет ее, сидя на диванчике в тупике коридора.

– Иду. – Она стянула шапочку, вытерла ею лицо вместо носового платка и, в последний раз обернувшись на закрытую дверь, ушла.

До гостиницы доехали в полном молчании.

– Что мне теперь делать? – спросила Кира, когда автомобиль остановился у входа.

– Отдыхайте. Я завтра позвоню, – ответил Негода.

Он позвонил только около двенадцати.

– Здравствуйте, Кира. Примите мои соболезнования. Сергей Викторович скончался сегодня ночью.

– Как скончался? Что значит – скончался? Он же был жив, когда я уходила!

– Похороны послезавтра, – не обращая внимания на ее вопросы, продолжал Негода. – О точном времени я сообщу завтра. Венок от вашего имени я закажу. У вас есть приличествующая случаю одежда?

– Подождите, это, наверное, какая-то ошибка! Он не мог умереть! Да, я понимаю, рак, терминальная стадия. Но он вчера был живым! Рассказывал про свою фирму…

– Кира! – не обращая внимания на ее слова, продолжал гнуть свою линию Негода. – Если у вас нет подходящей одежды, я могу прислать секретаря, она поможет. Не нужна помощь – оставлю на ресепшене конверт с деньгами, купите сами.

– Спасибо. Мне ничего не надо, – растерянно проговорила Кира, и Негода тут же отключился.

«Почему так сразу? Почему?» – Мысль не давала Кире покоя весь день и утро следующего дня, до похорон.

Кира не ожидала, что похороны окажутся такими многолюдными. Довольно большой зал гражданской панихиды не смог вместить всех желающих, и часть стояла на улице в ожидании возможности проститься с Кириным отцом. Очутившись в зале, Кира сразу выделила высокую статную женщину с некрасивым лицом. Она не плакала, лишь терзала нервными пальцами белоснежный платок. Рядом стоял молодой мужчина в длиннополом плаще, очень похожий на нее. Эльмира и Вениамин.

– Примите мои соболезнования, – сказала она, подойдя ближе. – Я Кира.

Эльмира рассеянно кивнула, Вениамин вовсе никак не прореагировал. Кире стало не по себе. Она, конечно, не ожидала, что новообретенные родственники бросятся ей на шею, но и такого явного равнодушия понять не могла.

Вечером, вернувшись в гостиницу, Кира с трудом удержалась, чтобы не позвонить Глебу. Ей очень хотелось услышать его голос, но решение уйти от мужа принято, пути назад она отрезала, взяв у Виктории Александровны деньги. Деньги! Эти проклятые деньги! Если бы можно было отмотать время назад, как-то по-другому ответить на шантаж матери Глеба. Но как? Кире вдруг показалось, что воздух в гостиничном номере пропал, стало трудно дышать. Кира распахнула окно. Прямо на уровне ее глаз висел огромный диск луны. Полнолуние! Есть мнение, что в это время резко ухудшается психическое состояние человека. Может, именно полная луна виновата в столь скоропостижной смерти отца?

Утром ее разбудил звонок Негоды.

– Сегодня в двенадцать часов оглашение завещания у нотариуса. Я заеду в одиннадцать тридцать.

– Какое завещание? – только и успела сказать Кира, но юрист уже не услышал ее вопроса.

У Киры в голове не укладывалось, как можно оглашать завещание, когда человека только-только похоронили. Хотя, может, именно так и делается, когда речь идет о бизнесе. Кто знает?

К нотариусу Кира поехала в той же одежде, в которой была на похоронах, – в черной юбке до колена и черной водолазке. Эльмира с сыном приехали раньше. Вениамин поздоровался с Негодой, не обратив на Киру никакого внимания. Эльмира по-прежнему нервно теребила платок.

Они сели за большой стол – мать с сыном по одну сторону, Негода с Кирой – по другую. Нотариус, симпатичная рыжеволосая женщина, взяла конверт, лежащий перед ней на столе, вскрыла с помощью серебряного ножичка для разрезания бумаги и достала из него еще один конверт.

Кира, с трудом сдерживая дрожь волнения, следила за ее руками, словно нотариус была фокусником, предлагающим отгадать, в какой руке загаданная карта.

Наконец завещание – желто-коричневый лист – было извлечено на свет и, продемонстрировав присутствующим, что оно надлежащим образом подписано, нотариус начала читать.

– Город Славнинск, Российская Федерация. – Голос звучал четко, но смысл текста проходил мимо Кириного сознания. – … настоящим завещанием делаю следующее распоряжение: все свое имущество, движимое и недвижимое, я завещаю в равных долях своей жене, Колесниковой Эльмире, и ее сыну, Колесникову Вениамину.

Вениамин, не сдержавшись, потер руки и бросил на Киру торжествующий взгляд.

– Возлагаю на наследников, названных в пункте первом настоящего завещания, исполнение следующих обязанностей: выделить моей дочери от первого брака, Кире Колобковой, денежные средства в размере одного миллиона рублей, а также передать ей альбом с материалами о моем деде, Кирилле Колобкове. Контроль за соблюдением этих обязанностей поручаю Негоде Брониславу Федоровичу. Ему надлежит принять денежные средства и вышеупомянутый альбом у Колесниковых Эльмиры и Вениамина и лично передать их Кире Колобковой, либо ее матери – Татьяне Максимовне Колобковой.

Вторая часть завещания Вениамину явно не понравилась. «Миллион неизвестно кому», – говорили его сжатые в саркастической улыбке губы.

Нотариус дочитала завещание.

Мать с сыном тихо посовещались, и, не глядя на Киру, Вениамин заявил, обращаясь к Негоде:

– За альбомом можно заехать хоть сейчас, а деньги я смогу собрать только к понедельнику. Устроит?

– Вполне, – согласился юрист. – Я сейчас отвезу Киру в гостиницу, а после приеду к вам, если вы не против.

Разумеется, они не возражали.

Если честно, Кира была немного разочарована. Нет, не размерами выделенной суммы, с этим все было нормально: отец оценил ее дороже, чем свекровь. И все-таки ей хотелось чего-то еще. Не денег, не материальных благ. Она ожидала более теплого приема от этих людей. Понятно: сначала они боялись, что отец оставит ей что-то более существенное, чем миллион рублей, например долю в бизнесе. Но теперь-то, когда выяснилось, что Кира особо ни на что не претендует, могли же они быть хоть немного приветливее! Ей очень хотелось иметь семью, но отец умер, мама не признает ее, а близкие отцу люди не захотели создать хотя бы иллюзию сердечности.

Гостиничный номер встретил Киру прохладой – уезжая к нотариусу, она забыла закрыть окно. Почему-то вдруг нахлынули воспоминания о квартире Глеба, о воробье под окном, об их последнем вечере… «Нельзя! Об этом сейчас думать нельзя», – изо всех сил старалась внушить себе Кира, но получалось плохо. В конце концов она сдалась. Упала на кровать не раздеваясь, натянула на себя одеяло и зарыдала в голос, отчаянно и безудержно.

Обессилев от слез, Кира провалилась в глубокий сон, а когда проснулась, за окном уже было совсем темно, и луна, все такая же полная, как вчера, словно подглядывала за ней сквозь незадернутые шторы. К тоскливому настроению прибавился голод – у Киры с утра маковой росинки во рту не было. Разумеется, следовать предложению Негоды заказать еду в номер Кира не собиралась – денег оставалось в обрез. Она открыла сумочку и вытащила кошелек. Немного налички и на карточке пара тысяч… Нормально, можно купить булочек, несколько пакетиков чая и устроить чаепитие. Взгляд упал на телефон. Кира отключила его сразу по прибытии в Славнинск, лишь доложившись Глебу, что она на месте. Вот бы сейчас включить его… Хотя бы фотографии полистать…

Кира решительно встала и захлопнула сумку, пытаясь избавиться таким образом от соблазна. Потом снова открыла – проверить, не забыла ли она у нотариуса паспорт. Нет, не забыла, все в порядке. Спустившись по лестнице, Кира вышла из гостиницы и задрала голову, любуясь полной луной. Было что-то мистическое, затягивающее в ее великолепии.

– Вы бы лучше под ноги смотрели, сударыня, – пробасил за ее спиной швейцар. – Ступеньки все-таки.

– Спасибо, – проговорила Кира, перевела взгляд вниз, потом вперед и замерла: наискосок от входа на скамейке сидела она сама с распущенными волосами и улыбалась. В лунном свете волосы казались призрачным шлемом, лицо девушки излучало мягкое сияние. Копия Киры не казалась живым человеком – скорее видением, призраком, доппельгангером.

– Не надо, только не сейчас, – простонала Кира. – я не сумасшедшая! Не сумасшедшая!

Она замерла на мгновение, а потом, решительно мотнув головой, шагнула навстречу своему безумию.

Глава 26

Кристину разбудил звонок. С трудом нащупав кнопку на телефоне, она проговорила:

– Да, я слушаю.

В ответ трубка разразилась стонами и всхлипываниями, среди которых она уловила свое имя.

– Алло, вы не могли бы говорить повнятнее, я ничего не понимаю!

– Кристина, это Виктория! – Далее снова пошел поток рыданий.

Силясь понять, что за Виктория такая и почему она звонит среди ночи, Кристина окончательно проснулась.

– Здравствуйте, Виктория. Я не понимаю, о чем речь. Не могли бы вы успокоиться?

– Нет, не могу. – Вопреки словам, голос зазвучал более разборчиво. – Я страшно переживаю за сына. Помогите, пожалуйста!

– А что с вашим сыном?

– Как что? Ему же сегодня делали операцию!

Тут до Кристины наконец дошло, что ее ночная собеседница – Виктория Александровна, мать Глеба Ермолаева.

– Про операцию я помню. Врач ведь сказал, что все в порядке?

– Сказать-то он сказал, но Глеб до сих пор не приходит в себя.

– А что доктор говорит?

– А что он скажет – зарядил: надо подождать да надо подождать. А я не могу ждать! Он обещал, что вечером к Глебу можно будет зайти. Уже ночь, а меня все не пускают да не пускают. Кристиночка, будьте добренькой, вы же говорили, что у вас братик нейрохирург. Не могли бы вы ему позвонить? Я ведь знаю, Глебушек мой вам небезразличен. Правда ведь?

Легко сказать – позвонить братику. Нет, конечно же, они общались. Будучи женатым на русской девушке, Оливер даже немного говорил по-русски, что намного облегчало общение, так как его язык и английский Кристины были двумя разными языками. Обычно Кристина звонила маме, и Оливер, если был дома, присоединялся к разговору. Но вот так просто – набрать номер брата и обрушить на его голову весь этот словесный поток про Глебушку и его не желающую ждать мамашу… А вдруг он сейчас на операции?

– Кристиночка! – простонала Виктория Александровна. – Прошу тебя! Пожалуйста!

– Еду! – отрезала Кристина, наскоро оделась, сунула в сумку ноутбук и выскочила в ночную прохладу.

Соскучившийся по хозяйке, «Киа» фыркнул и радостно заурчал в предвкушении быстрой езды, и Кристина не обманула его надежд. До больницы, где томилась в ожидании мать Глеба, Кристина долетела меньше чем за пятнадцать минут. Охранник на входе отказывался ее пускать, пришлось звонить Виктории Александровне.

Мать Глеба она нашла сидящей на дерматиновом диванчике в том же предбаннике возле нейрохирургического отделения. Рядом с ней сидел мужчина в синем медицинском костюме.

– Вот, доктор, – заявила Виктория Александровна, когда Кристина, слегка запыхавшись от быстрой ходьбы, поднялась на нужный этаж. – У Кристиночки брат – известный австралийский нейрохирург. Мне бы очень хотелось, чтобы вы с ним поговорили о моем сыне.

– Вы извините, пожалуйста. – Кристине было стыдно смотреть в покрасневшие от усталости глаза врача.

– Ничего, ничего, – проговорил тот сквозь зубовный скрежет и встал с диванчика, уступая Кристине место.

На лице врача было написано горячее желание послать подальше родственницу пациента и примкнувшую к ней сестру австралийского светила, но что-то сдерживало его. Очевидно, Виктория Александровна неплохо спонсировала нейрохирургическое отделение.

– Я даже не знаю, ответит он или нет. Он может быть на операции, – сказала Кристина, вытаскивая из сумки ноутбук.

Оливер ответил.

– Кристина, что-то стряслось? – спросил он настороженно.

Она, как могла, объяснила ситуацию.

– Я ничего не понял, – заявил Оливер, – дай врача.

Кристина передала ноутбук доктору. Английским тот владел на уровне продвинутого школьника. Пару минут оба пытались понять друг друга, затем врач пробормотал что-то типа «мне надо показать снимки» и скрылся с ноутбуком за дверью ординаторской. Вернулся он минут через десять невероятно довольный.

– Пообщался с коллегой, очень приятно, – сказал он, возвращая Кристине ноутбук.

На экране Оливер улыбался во всю ширь своего некрасивого лица.

– Ну что, Олли? – спросила Кристина.

– Все отлично, сестричка. У твоего друга гениальный доктор. Операцию провел блестяще.

– Повтори это, пожалуйста, его маме, – попросила Кристина и развернула ноутбук так, чтобы несчастное лицо Виктории Александровны попало в камеру.

– Здравствуйте, мадам, – церемонно поздоровался Оливер. – С вашим сыном все будет хорошо. Чем дольше он сейчас поспит, тем лучше будет себя чувствовать при пробуждении. А поэтому не шумите и идите спокойно спать. Я же знаю – у вас сейчас ночь. Бай-бай, мадам.

– Бай-бай, – рассеянно повторила Виктория.

– Олли, спасибо! Извини, что побеспокоила на работе.

– Что ты, что ты! Я был рад пообщаться с коллегой.

– Маме привет!

– Обязательно!

Оливер исчез с экрана, и Кристина захлопнула ноутбук.

– Какой замечательный у тебя братик! – запричитала Виктория. – Красавец! Умненький! Кстати, очень на тебя похож.

Кристина вспомнила, как впервые увидела брата – маленький, где-то метр шестьдесят ростом, почти лысый, с жутким шрамом на голове, он был вылитым потомком английских каторжников, первых европейских поселенцев в Австралии. А оказался ее сводным братом[15].

– Вы уж извините, доктор, что мы так. – Кристине по-прежнему было ужасно неловко. – А вы, Виктория Александровна, слышали, что сказал Оливер? Не шуметь, пойти домой и лечь спать.

– Шуметь не буду, но можно я все-таки тут посижу? Я тихонечко…

– Сидите, – разрешил доктор, – только очень тихо.

– Спасибо тебе, Кристина, – прошептала Виктория Александровна. – Ты даже не представляешь, что для меня Глеб. Если с ним, не дай бог, что-нибудь случится… Я даже не ожидала, что он будет так убиваться из-за этой девчонки.

Кристину сильно клонило в сон, но последняя фраза подействовала на нее словно холодный душ.

– Почему не ожидали?

– Почему? Я же сразу, как только ее увидела, поняла – не нужен ей Глеб. Она из разряда охотниц за деньгами. У Глеба до нее была девушка – Луиза. Вот это настоящая пара для него: красавица, умница, из хорошей семьи. Они с Глебом с детства были неразлейвода, но эта Кира, мерзавка, словно его опоила чем-то. Жаль, Луизочка вышла замуж за итальянца – Глеб теперь свободен. А ты, Кристина? Ты замужем?

– Нет, – помотала она головой. – Но жених есть.

– Вот видишь, – разочарованно развела руками Виктория Александровна. – Я была бы счастлива видеть тебя своей невесткой.

Пока Кристина думала, чем ответить на такие лестные слова, доктор вышел из ординаторской и поспешно направился в сторону палаты интенсивной терапии, где лежал Глеб. Пальцы Виктории Александровны впились в руку Кристины.

– Все будет хорошо. – Она осторожно пожала эти пальцы.

Доктор появился примерно через полчаса.

– Можете зайти к нему, – сказал он абсолютно будничным тоном, словно речь шла о чем-то совершенно обыденном, а не о жизни и смерти его пациента, единственного сына сидящей перед ним женщины.

– Спасибо, доктор! – Виктория Александровна вскочила, Кристина тоже поднялась с диванчика.

– Только одна, пожалуйста, – предупредил доктор, чем очень обрадовал Кристину. Она боялась, что мать Глеба потащит ее с собой, и тогда вся конспирация пойдет насмарку.

– Как же? Кристиночка? – закудахтала Виктория Александровна.

– Я пойду, – сказала ей Кристина. – Передавайте Глебу привет!

Ответом ей стал цокот каблуков по больничному линолеуму – Виктория Александровна спешила увидеть сына.

«Наверное, я погорячилась с приветом, – думала Кристина, сбегая по лестнице. – Будем надеяться, что она не услышала».

Виктория Александровна, разумеется, все прекрасно услышала, но, переступив порог палаты интенсивной терапии, поняла, что с приветами придется повременить. Ее единственный сын, ее радость, ее счастье, огорошил мать.

– Покормите Глеба, – проговорил он голосом хоть и слабым, но не лишенным командных ноток.

– Глебушка, сыночек, ты вернулся! – запричитала Виктория Александровна вне себя от радости. – Покушать хочешь? Это хорошо, значит, организм восстанавливается.

Сын поморщился, словно от боли, и материнское сердце кольнула тревога.

– Тебе больно, родной?

Сын снова поморщился и произнес фразу, от которой материнская тревога превратилась в панику, крепко – не вздохнуть – схватившую Викторию Александровну за горло.

– Глеб – это воробей.

Глава 27

Выйдя из больницы, Кристина задумалась – что делать дальше? Поехать домой и попробовать еще немного поспать или отправиться на работу и в спокойной обстановке разобрать накопившуюся за время ее отсутствия текучку? Работа победила. Да и как можно спать, если Ермолаев пришел в себя, а значит, разоблачение не заставит себя долго ждать. Если они хотят узнать, кто стоит за спектаклем с доппельгангерами, следует поторопиться.

Город только начинал просыпаться, предрассветные сумерки постепенно отступали, восходящее солнце окрашивало верхушки домов в нежно-розовый цвет. На Тульской Кристина обогнала медленно ползущую поливальную машину. Лобовое стекло «Киа» залило водой, и пришлось резко снизить скорость. Тащиться за поливалками – вечными породительницами пробок – Кристина не любила, но терпела, как неизбежное зло. Подъезжая к офису «Кайроса», Кристина заметила свет, пробивающийся тонкими полосами сквозь неплотно закрытые жалюзи.

«Странно, – подумала она, – вроде мы с Тимуром последними покидали офис, и свет был выключен». Охваченная тревожным предчувствием, Кристина не стала заморачиваться поисками стоянки и, вопреки обыкновению, припарковалась на маленьком пятачке возле «Кайроса». Толкнув дверь – она оказалась незапертой, – Кристина поймала себя на том, что задерживает дыхание. Лихорадочно звякнул колокольчик. Шаг, другой – и Кристина с облегчением вдохнула наполненный кофейным ароматом воздух, испытывая при этом что-то вроде дежавю, – из-под лебедевского стола торчали его ноги в пресловутых кроссовках с длинными высунутыми языками. Очевидно, Федор снова экспериментирует с усилением творческой активности.

– Федор! – в сердцах окликнула она программиста.

Тот не пошевелился – ясное дело, в ушах затычки-наушники. Надо же! А Кристина подумала, что самопровозглашенная им должность координатора добавит серьезности этому застрявшему в детстве молодому человеку. Хотя, может быть, взваленная ответственность слишком тяжела для него и лежание на полу – своеобразный релакс? Попытка снять напряжение? Кристина обрадовалась, что Федор не услышал ее грозного оклика.

– Федор, – произнесла она с более задушевной интонацией. – Не помешала?

Повесив куртку, Кристина прошла к своему столу, положила на сиденье кресла сумку с ноутбуком и вдруг увидела в корзине для мусора смятую упаковку с логотипом французской пекарни. Смятение, охватившее ее у дверей «Кайроса», навалилось с новой силой. Кристина обернулась.

– Федор? – только сейчас она увидела закрытые глаза и неестественную бледность программиста. – Федор!

Кристина бросилась к Лебедеву, опустилась на колени и приложила пальцы к его шее. Сначала ей показалось, что произошло самое страшное, но потом она ощутила едва уловимое пульсирование жизни, выхватила телефон и набрала номер «Скорой».

– Помогите! Мужчина без сознания. Пульс едва прощупывается. – Она продиктовала адрес. – Пожалуйста, приезжайте поскорее!

Упаковка от «Павловой» в корзине для мусора не давала ей покоя. А что, если… пирожное было отравлено? Тем же самым лекарством, которым лишили жизни Пермякова и Иванова? Она читала, что препарат действует в течение одного-двух часов. Сколько же у нее в запасе времени? Когда ты слопал злосчастное пирожное, а, Федор? И главное – кто напичкал его ядом? Наташа? Птушкин? Но они же не могли предполагать, что десерт съест Федор, пирожное предназначалось Кристине. Ерунда! Зачем им убивать ее? Какой у них мотив? Ну ладно, Наташа переживает, что Кристина метит на ее место. А Птушкину чем она не угодила? Где же эта «Скорая»? Может, самой отвезти Федора в больницу?

Осторожно взяв Лебедева под мышки, Кристина попыталась сдвинуть его с места, но не тут-то было! Тощий, как велосипед, программист оказался неподъемным.

Конечно, можно позвать на помощь Рыбака и Молчанова, но пока они приедут, может статься, будет уже поздно. И тут Кристина вспомнила о тревожной кнопке. Щедрый обещал, что в связи с последними событиями попросит ребят из вневедомственной охраны уделить особое внимание «Кайросу».

Обещание свое майор сдержал – через три минуты офисную тишину разорвал скрип тормозов за окном, колокольчик над дверью отчаянно заголосил, и в комнату ворвались два бойца вневедомственной охраны.

– Старший лейтенант Сидоров! – представился один из них и, узнав Кристину, добавил: – Здравствуйте. Что-то вы сегодня зачастили, второй вызов за ночь. Что на этот раз стряслось? – Тут он увидел лежащего на полу Федора и тихонько присвистнул: – Труп?

– Нет, – вздрогнув от такого предположения, проговорила Кристина. – Я пришла, а он без сознания.

– «Скорую» вызвали?

– Да.

– Как давно?

Кристина посмотрела на телефон.

– Десять минут. Я думаю, может, быстрее будет самой его в больницу доставить?

– Нет, лучше до приезда «Скорой» все оставить как есть. Вдруг он, когда падал, ударился головой – вон бледный какой. Или мог позвоночник повредить… Подождем.

Минут через пять, показавшихся Кристине бесконечностью, она услышала шум подъезжающего автомобиля и бросилась к двери, чтобы встретить парамедиков. Их было двое – женщина лет пятидесяти со строгим выражением лица, чем-то похожая на Кристинину школьную учительницу математики, и парень с чемоданчиком, очевидно студент, флегматично жующий жвачку.

– Здравствуйте, – взволнованно приветствовала вошедших Кристина.

– У кого сердечный приступ? У вас? – с подозрением глядя на нее, спросила женщина.

– Нет. – Кристина сделала шаг назад, дав возможность увидеть распростертого на полу Лебедева. – Коллега мой. Я пришла, а он лежит. Мне кажется, его отравили. Дигоксином.

– Даже так? – Бровь женщины удивленно поднялась, а сопровождающий ее парень зажевал жвачку более энергично. – Хорошо, давайте посмотрим вашего отравленного.

Кристина почувствовала, как вдруг сделались ватными ноги. Если она тотчас не сядет куда-нибудь, то, вполне вероятно, через секунду упадет рядом с Федором. Она опустилась в свое кресло и снова увидела злополучную упаковку от «Павловой». Она вытащила из упаковки чистый файл и осторожно, стараясь не касаться дрожащими от волнения пальцами блестящей поверхности, поместила в него коробочку. Край файла закрыла и, немного подумав, скрепила для верности сгиб с помощью степплера несколькими скобками.

– Будем госпитализировать, – сказала женщина-врач. – Саша, тащи носилки.

Юноша со жвачкой метнулся к двери.

– Что с ним, доктор? – спросила Кристина.

– Сердце. Инфаркта нет, но пусть в больнице за ним понаблюдают.

– Но с ним же все будет в порядке?

Вместо ответа женщина обратилась к бойцам охраны:

– Помогите положить больного на носилки. Только осторожно.

– В какую больницу вы его повезете? – спросила Кристина, глядя, как нежно, словно хрупкую стеклянную статую, охранники перекладывают Федора на носилки. Юноша-студент помогал им, поддерживая умную лебедевскую голову.

– В первую, – сказала женщина-врач, убедившись, что носилки с пациентом благополучно погружены в машину.

Именно та, где лежит Глеб Ермолаев и откуда Кристина совсем недавно приехала в офис.

– А мне можно с вами? – спросила она.

Женщина кивнула.

Подхватив со стола сумку с ноутбуком, Кристина сунула в нее коробочку от «Павловой» и поспешила к выходу. Только сейчас она вспомнила слова Сидорова о том, что это у них уже второй вызов за сегодня. Но к этому моменту автомобиль вневедомственной охраны уже уехал, и спросить, что означали эти слова, было не у кого. «Я непременно узнаю, почему второй, – подумала Кристина, – но потом. Сейчас главное – Федор». Водитель включил сирену, и «Скорая» с завыванием понеслась по улицам города.

Глава 28

Спустя час панического метания по вестибюлю приемного отделения Первой городской больницы дежурный врач обрадовал Кристину, сообщив, что жизнь Федора вне опасности, состояние тяжелое, но стабильное. Сейчас он в реанимации, но, как только состояние позволит, его переведут в кардиологическое отделение, где с ним, по всей вероятности, можно будет увидеться. Это произойдет не раньше чем через два-три часа, а потому сидеть здесь не стоит, лучше отправиться по домам. О состоянии пациента можно будет справиться по телефону.

– А что с ним было? – спросила она.

– Сердце, – пожал тот плечами. – Сердечный приступ. Вовремя успели.

– Но он никогда не жаловался на сердце!

– А на что жаловался?

На что? Кристина задумалась. Федор был не из тех, кто постоянно сетует на какие-то проблемы со здоровьем. Пару раз подхватывал простуду, и, пожалуй, все.

– Я даже не знаю. – Она неуверенно пожала плечами.

– Вот видите, все когда-нибудь случается в первый раз, – заметил доктор.

– А скажите, не может этот сердечный приступ быть спровоцирован передозировкой дигоксина?

– Почему вы спрашиваете?

– Двое наших знакомых недавно умерли от этого яда.

Лицо доктора поскучнело.

– Девушка, вы не по адресу обратились. – Он развернулся и ушел, оставив Кристину в полном недоумении.

В этом состоянии ее и обнаружили Ася с Иваном.

– Привет. – Ася подбежала к Кристине, ткнулась мокрым от слез носом в ее щеку, и та почувствовала, что еще секунда, и тоже расплачется.

– Нам Щедрый позвонил, и мы сразу сюда, – пояснил Иван. – Сейчас Тимур придет – мы последнее место на парковке заняли.

– А Щедрый? Он где? – спросила Кристина.

– Не в курсе, – пожал плечами Рыбак.

Кристина набрала номер майора.

– Андрей, – сказала она дрожащим от волнения голосом, – ты можешь сейчас приехать в Первую городскую?

– Я уже подъезжаю, – коротко отрапортовал Щедрый. – Что с Федором?

– Жив.

– Отлично.

Тут Кристина увидела входящего в вестибюль Тимура.

– Как Федор? – спросил он, и щека его заметно дернулась. Для всегда индифферентного Тимура это свидетельствовало о крайней степени волнения.

Кристина, с трудом сдерживающая слезы, смогла только покивать.

– Давайте отойдем в сторонку, – скомандовал Тимур.

Они расположились на двух диванчиках – близнецах того, на котором Кристина сидела ночью с Викторией Александровной, – и она рассказала о происшествии с Лебедевым, а также поделилась своими подозрениями по поводу десерта из французской пекарни.

– Андрей, – обратилась Кристина к Щедрому, – ты можешь узнать, обнаружен ли в крови Федора дигоксин?

– Да, хорошо, я этим займусь.

– И еще вот это… – Кристина достала из портфеля файл с упаковкой от «Павловой».

– Разве можно так обращаться с уликами? – возмутился майор. – Ты же понимаешь, что унесенная с места преступления улика перестает быть таковой. Нужно было оставить ее там, где нашла.

Возмущенно покачав головой, Щедрый спрятал коробку в портфель.

– Я все-таки не понимаю, как Осипова и Птушкин могли отравить пирожное, пока ты разговаривала по телефону, – сказал он уже более спокойным тоном. – Для этого они должны быть в сговоре.

– Я тоже не понимаю. – Кристина прикусила нижнюю губу и с горечью повторила: – Не понимаю!

Она понимала другое – сейчас не время для истерик. Нужно срочно взять себя в руки и придумать, в каком направлении двигаться дальше, но у нее ничего не получалось. На помощь пришел Тимур.

– Я предлагаю кому-то одному остаться здесь, а остальным вернуться к работе, – сказал он.

– Я останусь, – хором отозвались Кристина и Ася.

– Ноутбук у меня с собой, – пояснила Кристина, – я попробую собраться с мыслями.

– А я не могу ничем заниматься, пока своими глазами не увижу, что Федор в порядке, – сказала Ася.

– Я поеду в офис, – сказал Тимур. – Кто-то же должен работать с клиентами.

При напоминании о клиентах и офисе какая-то мысль появилась в голове у Кристины, но тут же исчезла.

– У меня тоже есть одно дело, – заявил Иван и покосился на Щедрого, дав, таким образом, понять, что при посторонних обсуждать свои планы не будет.

– Намек понял. Поеду, займусь нашим Федором, – пожал плечами Щедрый. – Будут какие-то новости, сразу сообщу.

– Как-то невежливо получилось с Андреем, – хлюпнув носом, заметила Ася, провожая Щедрого виноватым взглядом.

– Да нормально, – отмахнулся Иван. – Он же не обсуждает с нами ход расследования своих дел. Почему мы должны с ним откровенничать? Короче, Федя нашел мне координаты актера из Пушкинского театра, ну, помните, того, который изображал доппельгангера. Вроде как у него сегодня репетиция с утра – поеду, попробую с ним пообщаться. Оттуда сразу к вам.

– Это ты отлично придумал, – одобрила план Рыбака Кристина, внутренне досадуя на себя, что совсем выпустила из виду эту ниточку. – Нам надо максимально собраться, несмотря на обстоятельства. Сегодня ночью Глеб Ермолаев пришел в себя, а значит, наше участие в расследовании вот-вот подойдет к концу.

– Тогда я побежал! Вы только это – не ешьте тут ничего.

– Я тоже поеду, – сказал Тимур, посмотрев на часы. – Уже десятый час, а в офисе никого нет.

Слово «офис» снова вызвало у Кристины непонятные ассоциации.

– Постой! – остановила она Тимура. – Я что-то хотела сказать. Офис… Офис… – Тут ее осенило: – Мне лейтенант из вневедомственной охраны сказал, что они уже второй раз к нам приезжают. Ты случайно не в курсе, что он имел в виду?

– Случайно в курсе, – кивнул Тимур. – Сработала сигнализация, охрана прибыла через четыре минуты. Дверь была закрыта, но ее явно кто-то открывал или пытался открыть – на замке имелись следы взлома.

– А почему позвонили тебе, а не мне?

– Я попросил, чтобы при возникновении нештатных ситуаций, например срабатывании ночью сигнализации, тебя не беспокоили, а звонили мне.

– Это еще почему? – Голос Кристины зазвенел от обиды.

– Я решил, что так будет более корректно.

– Корректно? Это как?

– Ну, по-джентльменски, если такой вариант тебя больше устроит. Не обижайся.

– Я не обижаюсь, – Кристина покачала головой, – но ты мог бы согласовать этот вопрос со мной.

– Не ссорьтесь, – вмешалась в разговор Ася. – Поезжай, Тимур, а то вдруг действительно клиенты с утра пораньше заявятся, а дверь закрыта.

Только оставшись вдвоем с Асей, Кристина наконец смогла дать волю слезам. Но долго предаваться унынию не получилось – у нее в кармане завибрировал телефон.

– Да, – сказала Кристина, вытирая лицо предложенной Асей салфеткой.

– Доброе утро, – раздался в трубке голос Птушкина. – Искал вас в офисе «Ветра» и не нашел. Наташа любезно дала ваш номер телефона. Вы нормально себя чувствуете? Не заболели?

«Вашими молитвами», – захотелось съязвить Кристине, но она сдержалась.

– А в чем дело?

– Деньги, что я обещал, уже на счете. Можно распоряжаться.

– А почему вы звоните мне? У «Веселого ветра» есть директор – Наталья Осипова.

– Есть-то он есть, – весело хмыкнул Птушкин. – Да только я тут подумал и решил передать полномочия директора управляющей организации – временно, пока Наташа не докажет свою способность руководить агентством. Как вы к этому относитесь?

– Это ваше право. Зачем вам мое мнение?

– Я просто подумал: может, вы знаете компанию, с которой я хочу заключить договор? Консалтинговое агентство «Кайрос», знакомо вам это название?

– Вполне, – заверила его Кристина.

– Я нисколько не сомневался. Думали, я не буду наводить о вас справки? – самодовольным тоном поинтересовался Птушкин. – А я-то ломал голову, где Глеб вас отыскал, такую проницательную! А все оказалось просто. Так я подъеду?

Кристина сообщила, что в офисе ее сейчас нет, но там находится ее заместитель, Тимур Молчанов, который ответит на все вопросы.

Не успела Кристина нажать на кнопку отбоя, как телефон снова зазвонил. Увидев на дисплее фамилию Щедрый, она от волнения чуть не выронила телефон.

– Привет! – сказал он, как будто они не виделись каких-то полчаса назад. – Мне тут сообщили, что в Славнинске найден сумасшедший таксист.

– Как найден? – не поверила Кристина. – А это точно он?

– Точнее быть не может!

– И что он говорит?

– К сожалению, ничего. Он успел умереть до того, как его нашли.

– Умереть?

– Да. Похоже на передоз, точнее покажет вскрытие.

– А как же тогда определили, что это действительно он? Писали же, что сумасшедший таксист не оставил никаких следов.

– Это писали. А на самом деле попробуй в перчатках угнать автомобиль!

– Да я и без перчаток не смогу.

– Ты хотя бы предполагаешь, как это делается?

– В кино видела… Соединяют провода?

– Ну, примерно так. Дело это очень тонкое, требует определенной сноровки. Таксисту пришлось снять перчатки, и на одном из проводков остался фрагмент его эпителия. Понятно?

– Угу, – подтвердила Кристина.

– При трупе не нашли никаких документов, в розыск никто не подавал, поэтому его ДНК занесли в базу «потеряшек», где уже числилась ДНК сумасшедшего таксиста. Тут-то и выплыло совпадение.

– Удалось выяснить, кто он такой?

– Да. Оказывается, он жил в одном дворе со стариками Сазоновыми. Это я уже специально для тебя узнавал – знал, что тебе будет интересно. Сазоновы эти – еще те упыри были. Всему дому житья не давали. То дети громко кричат на улице, то кто-то курит в неположенном месте, то молодежь не здоровается, не уважает, значит, стариков, то машины паркуют слишком близко от подъезда. Одним словом, всегда находили повод для критики. Причем они не просто критиковали, но и принимали меры в виде звонков во всевозможные инстанции. Так что теперь основная версия славнинских сыщиков – месть осточертевшим стариканам. А родственники бизнесмена Федорова готовят кошельки для страховки.

– Я все равно не понимаю. Если целью таксистов были Сазоновы, зачем он убил всех остальных? Вошел в азарт?

– Может, и так. Адреналин и все такое.

– Ты же не забыл, что мне обещал?

– Обижаешь! – Кристина почувствовала, что Щедрый улыбается. – Коробку уже в лабораторию забросил, с Лебедевым посложнее, но все будет сделано. По срокам – не обещаю, у них очереди огромные. Я, конечно, попросил побыстрее, но там таких, как я, – вагон и маленькая тележка.

На этой не очень обнадеживающей ноте разговор закончился.

Кристина пересказала Асе содержание беседы с Щедрым.

– Как-то вовремя он умер, не находишь? – спросила Ася.

– Если он был наркоманом, то ничего странного нет, – пожала плечами Кристина.

Они еще немного помолчали.

– А вдруг убить хотели все-таки Киру? – после недолгой паузы спросила Ася. В ответ Кристина лишь тяжело вздохнула.

Глава 29

На парковке возле офиса «Кайроса» Тимур увидел машину вневедомственной охраны, рядом с которой стояли два бойца в камуфляжной форме. Увидев выходящего из автомобиля Молчанова, один из бойцов направился к нему.

– Здравствуйте! Старший лейтенант Сидоров. – Тимур пожал протянутую руку. – Как парнишка ваш?

– Спасибо, с ним все в порядке.

– Это хорошо, а то я, глядя на него, подумал уже было, что не выкарабкается. Уж очень бледный был, прямо зеленый. Заявление в полицию будете писать?

– Чуть попозже, у меня тут кое-какие дела срочные.

– Попозже так попозже, – согласился Сидоров, но по его глазам было видно, что подобные проволочки ему не по душе. – Если будете менять замок, этот не выбрасывайте. Аккуратно так замочек вскрыли, чувствуется рука профессионала. Не всякий сумеет справиться с подобным, и главное – замок остался цел.

Тимур уверил его, что замок он обязательно поменяет, а старый останется в целости и сохранности. Машина охраны уехала, а Тимур вошел в непривычно пустой для этого времени дня офис. В безлюдном помещении шаги раздавались непривычно громко. На лебедевском столе стояла большая чашка с недопитым кофе – Федор не признавал маленьких чашечек. Рядом лежал забытый впопыхах телефон. Тимур положил его в карман, чтобы при первой же возможности передать хозяину, и вернулся к своему столу. Включив компьютер, он зашел на облачный сервер, где у Федора хранились записи с камеры видеонаблюдения, немного поплутал среди папок с файлами в поисках нужной и наконец нашел.

Охранники позвонили ему около трех, поэтому Тимур включил запись с двух часов. В два двадцать три, судя по свету фар, проникавшему сквозь жалюзи, к офису подъехал автомобиль. В два двадцать семь дверь офиса приоткрылась, и в помещение проскользнула высокая фигура в бейсболке, черном костюме и черных перчатках, тонкая и гибкая – настоящий японский ниндзя. В руках у незнакомца была большая квадратная сумка наподобие тех, в которых курьеры разносят пиццу. Тимур засек время: в этот момент на пост вневедомственной охраны должен был поступить сигнал о несанкционированном проникновении во вверенное их заботе помещение.

Легкими быстрыми шагами, словно не шел, а летел над полом, ниндзя приблизился к тумбе, с подачи Аси именуемой чайным столиком. Внутри него хранилась посуда, а сверху одиноко возвышалась кофемашина, к которой сотрудники «Кайроса» относились с трепетной любовью. Когда-то эта кофемашина поймала пулю, предназначавшуюся Рыбаку[16]. Раненый агрегат менять не стали, залепив пробоину в отсеке для зерен пластырем. Так и стоял он памятником безрассудной храбрости. Тимур увидел, что ночной гость положил свою сумку на столик и повернулся к камере спиной, полностью закрыв обзор. «Неужели он принес пиццу? Это что – новый сервис такой: курьер приносит пиццу и, не застав заказчика дома, проникает в его жилище? Безотказная доставка?» – ничего нового Тимур придумать не смог – курьер подхватил сумку и выскользнул из комнаты. Щелкнул замок, свет фар полоснул по окнам, машина уехала. И почти тут же раздалось завывание сирены автомобиля охранников.

Тимур посмотрел на таймер – четыре минуты, неплохо. Теперь можно ускорить воспроизведение. В пять тридцать семь дверь снова открылась, зажегся свет, и в офис ввалился Федор с ноутбуком под мышкой. Положив свою ношу на стол, он стащил куртку, устало потер пальцами переносицу и прошел к своему столу. Проходя мимо Кристининого стола, Федор притормозил, постоял немного в раздумье, а потом подошел ближе и попал в слепую зону. Камеры в «Кайросе» специально были установлены таким образом, чтобы сотрудники, когда они сидят на своих рабочих местах, в них не попадали. Кому приятно, если весь рабочий день на тебя смотрит недремлющее око? Тем не менее действия Федора не составляли для Тимура тайны за семью печатями: глазастый программист узрел забытую Кристиной коробочку с пирожным и не смог справиться с соблазном. Затем Федор направился к кофемашине и вернулся от нее с чашкой в руках.

К сожалению, Тимуру больше ничего не удалось увидеть. Он снова поставил видео на перемотку и остановил его, когда дверь открылась, пропуская Кристину. Тимур взглянул на таймер – шесть пятнадцать. Смотреть, как Кристина мечется по офису, он не стал – слишком тяжело было видеть искаженное отчаянием лицо женщины, которую все эти годы он любил. Любил по-пушкински, странною любовью, непобедимой рассудком. Понимал, что чувство это абсолютно иррационально, но не хотел да и не смог бы при всем желании от него избавиться. А потому продолжал делать хорошую мину даже при плохой игре, прилагая все силы, чтобы никто не догадался о его чувствах.

В принципе, картина произошедшего стала ему ясна, за исключением двух моментов – кем был таинственный ниндзя и какие манипуляции он проделывал возле кофейного столика. Он еще раз просмотрел часть записи, запечатлевшей ночного гостя, останавливая кадр, когда в нем мелькало лицо ниндзя. Может, Федору и удалось бы что-то рассмотреть в этих стоп-кадрах, но Тимур такими способностями, к сожалению, не обладал.

Зато умел он кое-что другое, и в этом заключалась вторая задача, которую он себе поставил на сегодняшний день. Полистав телефонную книгу своего смартфона, Тимур нашел нужный номер и нажал на кнопку вызова.

– Тимур, привет! – отозвался набранный им абонент. – Какими судьбами? Ни за что не поверю, что просто так, по старой дружбе.

– По старой, – подтвердил Молчанов, – но ты прав, не просто так. У меня к тебе дело. Можно подъехать?

– Конечно. С двух до четырех у меня совещание. Успеешь до часа? Если нет, то после четырех.

Тимур уверил собеседника, что до часа вполне успевает. Вообще-то он планировал еще выпить хотя бы пару глотков кофе – после всех треволнений сегодняшнего дня ему просто необходима была порция кофеина. Но время поджимало, и Тимур, с сожалением скользнув взглядом по боевой кофемашине, уже почти уходил, но был остановлен на пороге внезапно возникшей в голове мыслью. А что, если?..

Он вернулся к столу Федора. Так и есть – в корзине для мусора лежит пропитанная кремом подложка от десерта. Тимур поступил так же, как Кристина несколькими часами ранее – положил подложку в чистый файл, только края его соединил не степплером, а скрепками. А затем, для чистоты эксперимента, нашел в чайном столике пустую баночку из-под джема и перелил в нее остатки кофе. «Посмотрим, у кого получится быстрее, у Щедрого или у меня», – подумал Тимур, складывая образцы в пакет.

Глава 30

Кристина пыталась проанализировать полученную информацию. Итак, кто-то нанимает актеров, чтобы изобразить доппельгангеров Пермякова и Киры. Наверняка эти действия направлены против нее: кто-то хочет внушить ей, что она больна, как и ее мать. Скорее всего, сведения о родителях Киры собирал Иванов, за что и поплатился жизнью. Разумеется, собирал не по собственной инициативе, а по чьему-то заказу. Но по чьему? Заказчик определенно имеет отношение к смерти Иванова. А Пермяков? Оказался неудобным свидетелем? Или слишком много знал? Иванов… Иванов… Что мы знаем о нем? Беспринципный, любит деньги. Подобные расследования – дело не из дешевых. Кто мог их оплатить? Сам Глеб? Его мать? Третье лицо? Если удастся узнать, кто выступил в роли заказчика, сразу будет ясно. Наверняка он вел какие-то записи, но все мало-мальски значимые бумаги из его кабинета забрала полиция. И компьютер тоже, а ведь Лебедев наверняка смог бы вытащить у него что-нибудь полезное.

– Ася, скажи, ты видела у Иванова компьютер? – спросила она.

– Я думала, ты заснула, – удивилась подруга.

– Нет, я думаю.

– Да, у него был ноутбук. Большой такой, дюймов шестнадцать. А что?

– Ничего, просто представляю, что вышло бы, попади этот гаджет в руки нашего Федора.

– Пойду спрошу, как он там. – Ася поднялась и направилась к стойке дежурной медсестры.

Через две минуты она вернулась с таким сияющим лицом, что сомневаться не приходилось – Федор живее всех живых.

– Его переводят в кардиологическое отделение, это в семиэтажном корпусе на третьем этаже.

«В том же самом, где лежит Ермолаев, – отметила про себя Кристина. – Только тот на шестом».

– Медсестра сказала, – добавила Ася, – что в отделении приемные часы с семнадцати. Раньше нас к нему не пустят, и мы можем пойти погулять.

– Погулять? – Предложение не вызвало у Кристины энтузиазма. Другое дело – поехать в офис поработать.

– Ну не погулять, так в магазин, в «Стройдвор».

– Почему именно в «Стройдвор»? – удивилась выбору подруги Кристина.

– Он у нас по графику рейдов тайного покупателя. Ты же сама говорила, что их никто не отменял. Посмотришь заодно, как это выглядит.

– Ты уверена, что действительно этого хочешь? – осведомилась Кристина, на что Ася лишь молча пожала плечами.

– Ладно, поехали. – Кристина встала с диванчика, разминая затекшую от неудобной позы шею, и решительно направилась к выходу.

«Стройдвор» Кристину не впечатлил – показался большим и бестолковым. После получаса бездумного перебирания абсолютно ненужных ей пластиковых плинтусов и фурнитуры к ним, так и не дождавшись внимания со стороны продавцов, двух здоровенных парней лет под тридцать, увлеченно изучавших что-то в своих смартфонах, она решительно скомандовала:

– Пошли отсюда, я уже проголодалась.

Ася не возражала. В кафе, прилепившемся под боком у «Стройдвора», они заказали по греческому салату и по куриной грудке, запеченной под ананасами. Яркий салат и нежное мясо нисколько не улучшили настроение Кристины. Охваченная тревогой за Федора и чувством вины перед ним, она не замечала вкуса блюд.

Кристина так задумалась, что не услышала звонка собственного телефона и обратила на него внимание, только когда Ася осторожно похлопала по ее руке. Звонил Рыбак.

– Привет, – сказал он, и по шуму в трубке Кристина поняла, что Иван находится в дороге. – Как Федор?

– Потихоньку. В пять мы с Асей к нему идем. Как у тебя дела?

– Да не особенно. Встретился я с этим товарищем из Пушкинского театра. Он рассказал, что его нанял Иванов якобы для съемок розыгрыша, обещал заплатить двадцать тысяч. Но до съемок дело не дошло. Посидел наш чел полчаса в дежурке, потом пришел Иванов и сказал, что все отменяется, и выдал ему пятерку в качестве компенсации за потраченное время. Я показал ему фотографию Киры, но он ее не вспомнил. Девушку-двойника тем более.

– Понятно, – сказала Кристина. – Значит, режиссером всей этой истории с доппельгангерами был Иванов. И теперь автор сценария, человек, который поручил ему осуществить постановку придуманной им пьесы, обрывает нити, способные привести к нему. Пермяков, очевидно, тоже был в курсе. А Лебедев? Он-то каким боком оказался причастным к этой истории?

– Мне кажется, ты зря сваливаешь все в одну кучу: и мух, и котлеты. Посуди сама: тебе порезали колеса – это раз, следующей ночью кто-то пытался проникнуть в наш офис – это два, этой ночью кто-то повторил попытку – это три. Происшествие с Лебедевым – лишь очередное звено в цепи событий, происходящих вокруг «Кайроса» и направленных именно против агентства. Ведь колеса порезали до убийства Пермякова и Иванова. Нужно искать, кому мы насолили.

– Реально думаешь, что кто-то мстит именно нам? Но кто?

Тут Кристине вспомнились рейды тайного покупателя. Ведь это не просто блажь собственника. Таким немудреным способом проверяется лояльность сотрудников. От недостаточно трудолюбивых просто-напросто избавляются – проблем с относительно неквалифицированной рабочей силой в стране нет. Да, но если рейды эти – прерогатива Аси с Иваном, даже в большей степени именно Аси, значит, опасность грозит в первую очередь ей. Или нет?

Очевидно, Иван думал в том же направлении, потому что спросил настороженно:

– Аська с тобой?

– Да, не волнуйся, мы в кафе неподалеку от больницы, скоро к Федору пойдем. Не знаешь случайно, что можно сердечникам?

Глава 31

На сердечника Федор совсем не походил, скорее на исхудавшего сайгака. Да, он был бледен, с черными полукружьями под глазами и с иглой в руке, от которой тянулась трубка к закрепленному на штативе пузырьку. Но сами глаза, стоило им увидеть Асю с Кристиной, приобрели все то же насмешливо-восторженное выражение. Хотя слова, которыми Федор встретил коллег, не имели к восторгу никакого отношения.

– Ну где вы так долго ходите! – запричитал он обиженным тоном. – Я уже заждался.

– Да к тебе же не пускали, тихий час, – начала оправдываться Ася.

– Если бы ты лежала на этой койке, я бы начихал на все тихие часы! В окно бы залез!

– Ну, мы же не такие способные, как ты, – тонко польстила программисту Кристина.

– И талантливые, – внесла свои пять копеек Ася.

– Талант – мое второе имя, – с гордостью провозгласил Федор.

– А первое, наверное, скромность, – усмехнулась Кристина, и Ася посмотрела на нее с укором – разве можно обижать больных?

Но Федор нисколечко не обиделся и с гордостью провозгласил:

– Мое первое имя в переводе с греческого означает «Божий дар».

– Да ну? – удивилась Кристина.

– Ну да, хотите, спросим у Гугла? Ася, дай твой телефон, а то мой куда-то запропастился, – Федор зашевелился, заерзал, трубка капельницы пришла в движение.

– Не надо! – хором воскликнули посетительницы.

– Мы тебе верим, – добавила Кристина.

– И все равно мне нужен телефон. А еще мой ноут.

– Полежи пока, дружок, без гаджетов, – нахмурила лоб Кристина. – Завтра утром спрошу у врача, можно ли тебе их принести. Если он даст добро, будет тебе и телефон, и ноутбук.

– Да нет же, Кристина Сергеевна, – почти в полную силу заверещал программист. – Я не просто так, а для дела прошу!

– Для какого такого дела? – уточнила Кристина. – Сейчас твое главное дело – набираться сил. Все остальное отходит на второй план.

– И даже Матильда Пасичник? – выпалил Лебедев и склонил набок голову, любуясь эффектом от произнесенных слов.

Бурных аплодисментов не последовало.

– Что за пасечник такой? – удивилась Ася.

– Не пасечник, а Пасичник, четвертая буква «и». Это фамилия у нее такая.

– У кого?

– У Матильды.

Тут до Кристины дошло:

– Матильда Пасичник – это и есть Матя, подруга матери Киры? Ты нашел ее?

– Ура! – обрадовался Федор. – Наконец-то! Нашел. И Матильду нашел, и Татьяну Колобкову.

– Ну, рассказывай скорее. – Ася подошла ближе.

– Только вы бы сели, а то как-то неудобно, вы стоите, а я…

В палате имелся только один стул. Кристина заняла его, Ася же, деликатно сдвинув простыню, устроилась в ногах Федора.

– Короче, пришел я в кафе на Костомаровской. Интересное, скажу вам, заведение! Нужно будет как-нибудь вас туда сводить. Заказал, как водится, хавчика и сижу. Час сижу, второй, третий – и ничего. А потом бац – и нашел. Частная психиатрическая клиника на Космонавта Волкова, журнал записей. Врач Рябов Эдуард Васильевич, пациентка Татьяна Максимовна Колобкова и тут же, рядом, Матильда Аполлоновна Пасичник.

– Она еще и Аполлоновна, – не смогла удержаться Кристина.

– Ага, Аполлоновна, – подтвердил Федор. – Там еще телефон имелся и адресочек – Ракитная, дом восемь, причем и адрес, и номер телефона у обеих пациенток совпадают. Я номер набрал – телефон вне зоны доступа. Я так думаю, что это телефон Киры. Хотел проверить, но тут меня из кафе попросили. У нас тут, говорят, не коворкинг. Типа, на чужой вай-фай рот не разевай. Оказывается, пока я больнички крякал, посетители подразошлись, и персоналу хотелось последовать их примеру. Ну я и решил, что телефон пробить – не сильный криминал, можно и в офисе это сделать. Заодно и кофе попить, потому что в этом кафе хорошо все, а вот кофе – откровенно дрянной.

Чтобы размять ноги и руки, решил до офиса пешком пройтись. Пришел, включил кофемашину, потом, извините, Кристина Сергеевна, увидел пирожное. Каюсь – не сдержался, да и пропало бы оно до утра. Съел я его, кофе запил, а потом смотрю – я каким-то странным образом телепортировал в больницу. Рядом сидит медсестра. Серьезная, просто жуть. Вот и все. А потом вы пришли. Так что несите мне ноутбук и телефон, я проверю, действительно ли номер из журнала записей принадлежит Кире. Хотя я лично в этом не сомневаюсь.

Кристина еще раз уверила Федора, что завтра с утра, если доктор разрешит, собственноручно вручит ему и ноутбук, и телефон.

– И покушать, – добавил Федор. – А кто поедет на Ракитную?

– Иван, – сказала Кристина.

Раздался короткий и энергичный стук в дверь, и в палату вошел Рыбак.

– Я здесь! – сказал он.

Тут взгляд Ивана упал на Асю, сидящую на кровати Федора, и скулы его слегка порозовели от возмущения.

– Вижу, ты уже пришел в себя. – В этих словах явно чувствовался укор, как будто Федор был виноват в столь поспешном улучшении самочувствия.

Кристина побоялась, что Федор в ответ полезет в бутылку, но он лишь кротко ответил:

– Да, спасибо, Иван Станиславович.

Эта деланая кротость еще больше возмутила Рыбака, но тут у Кристины зазвонил телефон, и она жестом попросила всех замолчать, шепнув:

– Эти Тимур.

Некоторое время она молча слушала, потом сказала:

– Мы все у Федора. Давай встретимся внизу, в холле, а там решим, куда отправимся.

– А я? – застонал Федор, и трубка капельницы снова опасно заколыхалась. Кристина заметила, что лекарства во флаконе осталось совсем немного.

– Наверное, нужно позвать медсестру? – спросила она у Федора.

– Я сам, – заявил тот. – На этот случай тут имеется своя тревожная кнопка.

Медсестра появилась в дверях палаты практически мгновенно. Кристина побоялась, что их сейчас выгонят, но девушка лишь доброжелательно улыбнулась, ловко заменила пустой флакон на полный и выскользнула из палаты.

– Извини, Федор, но мы тебя покидаем, – сказала Кристина, поднимаясь со стула. Ася тоже вскочила, поправила юбку, а потом, бросив виноватый взгляд на Рыбака, звонко чмокнула Федора в небритую щеку.

– Выздоравливай, пожалуйста. Нам тебя очень не хватает.

– Да ладно, – зарделся от удовольствия Федор.

– Все, пока, будь здоров, – сказала Кристина.

Глава 32

– У меня две новости, – начал Тимур, когда компания устроилась за столиком в кафе.

Было оно большим, неуютным и почти пустым, отчего звуки казались более громкими, чем на самом деле. Приходилось говорить почти шепотом, наклонившись над столом, чтобы лучше слышать, отчего четверка детективов напоминала заговорщиков.

– Начинай с хорошей, – сказал Рыбак.

– Да они обе не сказать чтобы хорошие, – пожал плечами Тимур. – Во-первых, дигоксин, которым отравился Федор, находился в кофе.

– Как ты узнал? – спросила Кристина.

– Я отвез одному знакомому лаборанту его остатки и часть упаковки от пирожного, которая лежала в корзине для мусора возле стола Федора. Ты ее не заметила. Дальше – это все еще первая новость – я просмотрел записи камеры наблюдения у нас в офисе. Ночью к нам приходил разносчик пиццы…

– Ночью? А кто ее заказал? – Кристина недоверчиво посмотрела на Тимура.

– Думаю, это была его собственная инициатива. Человек высокого роста, в черном костюме. Повернувшись спиной к камере, он что-то сделал возле кофемашины. Что именно – разглядеть не удалось, но, думаю, он отравил то ли воду, то ли зерна. Поэтому пить кофе в офисе пока нельзя. Вторая новость – я через свои каналы заказал банковскую выписку «Детективного агентства «Иванов».

– Ого? – Кристина удивленно подняла брови. – Я даже не подумала, что это возможно. Ты молодец.

Лицо Тимура оставалось абсолютно бесстрастным.

– Конечно, вероятность того, что Иванов работал по-белому, через расчетный счет, была невелика. Он мог принять оплату за услуги наличными, тем не менее…

Тимур положил перед Кристиной несколько листов бумаги, сколотых скрепкой. Она привычно пробежала по диагонали первый лист, второй… На последнем ее взгляд остановился на одной строчке.

– Вот это да… – тихо произнесла она.

– Что там? Что? – нетерпеливо воскликнула Ася, и Кристина, приложив палец к губам, прошипела:

– Тш-ш-ш… Двадцатого марта Виктория Александровна Ермолаева перечислила Иванову за услуги двести тысяч рублей.

– Значит, всю эту историю с доппельгангерами придумала мать Глеба? – спросила Ася, ошеломленная этим известием.

– Получается, что да, – кивнула Кристина.

– Но зачем?

– Понятно зачем, – заявил Рыбак. – Мечтала о лучшей невестке.

– Вообще-то, – задумчиво проговорил Тимур, – мне кажется, двести тысяч рублей – слишком маленькая цена за такую работу. Причем деньги были заплачены за два месяца до появления Киры в нашем офисе, а значит, и начала истории с доппельгангерами.

– Может, это были деньги за поджог психбольницы? – предположила Ася. – Ведь человек с заправки очень похож на Иванова.

– Психбольницу нужно было еще найти, – заметила Кристина. – Мне кажется, Виктория поручила Иванову узнать подробности о семье невестки.

– Вот-вот! – поддержал коллегу Рыбак. – Изначально договорились на двести кусков. Узнав, что мать невестки находится в психушке, Виктория поручает Иванову убить ее, выдвигая требование, чтобы смерть женщины списали на несчастный случай. Иванов не придумывает ничего более креативного, как сжечь больницу, при этом погибают абсолютно посторонние люди. Иванов требует увеличения гонорара. Виктория – женщина с характером – посылает его куда подальше. Тогда он шантажирует ее. Раз, другой… Вот и мотив. И она была в «Плазе», когда отравили Пермякова. Никогда не приходила, а тут раз – и нате, вы не ждали нас, а мы приперлись. Это я к тому, что возможность у нее тоже была. Как думаешь? – И он посмотрел на Кристину.

Вслед за Рыбаком головы всех присутствующих тоже развернулись к ней, как подсолнухи к солнцу. Кристина задумчиво закусила губу.

– Это только наши домыслы, – сказала она после довольно продолжительной паузы. – Пока есть только два факта – двести тысяч, уплаченные Иванову, и присутствие в «Плазе». Вот если бы мы могли доказать шантаж Виктории Ивановым… Есть у меня одна идея, но, боюсь, тебе, Тимур, она не понравится.

– Я слушаю, – отозвался Молчанов.

– Нужна такая же выписка, – Кристина показала ладонью на принесенные Молчановым бумаги, – только по счету Ермолаевой.

– Это исключено, – не моргнув глазом заявил Тимур. – Одно дело данные по счету юридического лица. Это, конечно, нарушение закона, но не такое злостное, как разглашение информации по физическому лицу.

– Да ладно, Михалыч! В каком ты государстве живешь? В Швейцарии, что ли? – возмутился Рыбак. – Сейчас за деньги можно узнать все. А так как у тебя есть друганы среди банкиров, тебе и забесплатно сделают. По дружбе, так сказать. А вообще лучше Федору это дело поручить, он будет счастлив.

– И остаться без лицензии, – кивнул Тимур.

– Да толку с этой лицензии! – возмутился Рыбак. – Вся наша детективная деятельность – рейды тайного покупателя. Курам на смех, Аське на слезы.

– А вот и нет! – возразила Ася, впрочем, не очень горячо.

– Ладно, – умиротворяюще сказала Кристина. – Попробую поговорить на эту тему с Щедрым. Может, у него получится. Предлагаю на сегодня закончить обсуждение и отправиться по домам. Всем спасибо. Завтра с утра Иван с Асей едут на Ракитную, я – в больницу с гаджетами Лебедева, Тимур – в офисе.

– Тебя подвезти? – спросил Тимур.

Конечно же, Кристине хотелось согласиться, но, вопреки желанию, она сказала:

– Спасибо, я на машине.

– Ты обиделась, – это был не вопрос, а констатация факта.

– Вовсе нет, – вяло возразила Кристина и направилась в сторону парковки.

Ей очень хотелось, чтобы Тимур окликнул ее, еще раз предложил подвезти, настоял, наконец. Ведь человек, отравивший Лебедева, может быть где-то рядом. Но Тимур промолчал.

Глава 33

Улица Ракитная находилась в другом конце города, и по утренним заторам Иван с Асей потратили на дорогу почти два часа.

– Надо было вчера вечером поехать, – ворчал Рыбак каждый раз, когда «Форд» был вынужден прервать свой бег, завязнув в очередной бессмысленной пробке.

– Надо было вечером, – согласилась Ася, когда, добравшись до места назначения – небольшого одноэтажного домика с высоким крыльцом, – они уперлись в закрытую дверь. – Хотя куда они могли деться – две больные женщины.

– Наверное, Федька с адресом напутал, – буркнул Иван. – Пойдем попробуем у соседей узнать. Вон тетенька в окошко смотрит.

Ася обернулась – из окна дома напротив за их действиями пристально наблюдала женщина средних лет. Увидев, что ее заметили, она скрылась, а через минуту открыла металлическую калитку и вышла на улицу.

– Здравствуйте! – сказал Иван. – Мы из МБДОУ № 1, разыскиваем ваших соседок, Колобкову Татьяну Максимовну и Пасичник Матильду Аполлоновну.

– Что-то вы напутали, товарищи, – покачала головой соседка. – Тут такие не живут. Может, это жилички, которым Лена, хозяйка, дом сдавала. Она сама замуж вышла за Сашку Тетерина, он на нашей же улице живет, в восемнадцатом доме. А этот дом они сдают – все лишняя копейка. Вы можете проехать, с ней поговорить. Должны дома застать. Она утром внучку в школу отводит, а после уроков домой забирает. Сейчас как раз занятия идут, а она или обед готовит, или убирается.

В восемнадцатом доме сыщикам повезло больше. Лена – просто Лена, так она попросила себя называть, – женщина лет пятидесяти в спортивном костюме с вышитыми розочками открыла дверь и, услышав от Ивана загадочную аббревиатуру МБДОУ № 1, предложила сыщикам войти.

– Надо же, Аполлоновна, – усмехнулась она, когда Иван обрисовал цель визита. – Матильда! На самом деле две тетки с приветом. Татьяна все больше молчала, а Матя, Матильда, оказывается, говорливая и деятельная. Собралась – представляете – помидоры с огурцами выращивать. Я ей говорю: «По весне этим надо заниматься. В конце марта – начале апреля. Сейчас поздно уже, не вызреют помидоры». А дочка Татьяны, Кира, накупила ей семян, поддонов каких-то специальных. Думали, что скоро помидоры будут есть. Сразу видно – городские, на земле никогда не жили. Так они, когда уезжали, все это помидорное хозяйство с собой забрали. Кира просила Матю оставить горшки, а та ни в какую. Пришлось ей такси отпустить и вызвать микроавтобус. Так-то вещей-то у них немного, спокойно в легковушку бы поместились.

– А куда уехали? Не сказали? – спросил Иван.

– Нет. Но Зоя – это женщина, которую Кира наняла за матерью ухаживать, сама-то она не могла, работала где-то, деньги зарабатывала, – так вот, Зоя сказала, что Татьянин муж купил ей дом, и теперь они будут там жить. Но это в другом городе, поэтому Зою взять не могут. Если хотите, я Зоин телефон найду.

Иван подтвердил, что номер им нужен просто позарез.

– А когда они уехали?

– Да недавно. В прошлый четверг, двадцать восьмого, значит, июня.

– Июня? – хором повторили Иван с Асей.

– Ну да, июня.

– А вы ничего не путаете? – деликатно поинтересовалась Ася.

– Что ж тут путать? Уплачено у них было по конец июля. Я еще переживала, что Кира попросит деньги за июль, все-таки они на месяц раньше съезжают. Но она про деньги ничего не сказала. Поблагодарила только. Сейчас я вам запишу Зоин телефон.

– Что это было? – спросил Иван Асю, когда, попрощавшись с разговорчивой хозяйкой, они вернулись в машину.

– Мистика, – прошептала Ася. – Получается, сразу после собственных похорон Кира вывезла мать и Матильду в купленный отцом домик.

– Ага, – подтвердил Иван, – вместе с помидорами.

– Давай позвоним Зое, может, она что-нибудь более правдоподобное скажет.

Но Зоя Асины надежды не оправдала.

– Кирочка уехала в Славнинск, у нее там, как оказалось, отец, Татьянин муж. Он купил Татьяне дом, и Кира поехала за документами. Отец был очень сильно болен, и когда Кирочка приехала, он как раз скончался. Она его похоронила и приехала за матерью.

– А где этот дом находится? – спросил Иван.

– Нет, этого я не знаю, как-то неудобно было у Кирочки спрашивать. Знаю, что в другом городе. Точно не в Славнинске.

– Ты записал разговор? – спросила Ася, когда Иван положил трубку.

– Конечно.

– Я тоже записала разговоры с соседкой и Леной. Надо срочно переслать записи Кристине. Если все, что рассказали Лена и Зоя, соответствует действительности, значит, Кира жива?

– Похоже на то.

– А кого же тогда убил сумасшедший таксист?

– Могу предположить только одно – доппельгангера.

– Вань, а скажи, пожалуйста, что ты такое говорил, когда представлялся?

– МБДОУ № 1? А что, тебе понравилось? Правда здорово звучит? Лучше, чем частный детектив. И главное, сразу вызывает доверие. Люди слышат неразборчивую аббревиатуру и подозревают, что это связано с какой-то государственной структурой. На самом деле я только вчера увидел это название. Это детский сад у нас рядом с домом – муниципальное бюджетное дошкольное образовательное учреждение. Круто?

Глава 34

– Лебедев? – переспросил лечащий врач, когда Кристина пришла утром справиться о здоровье Федора и узнать, можно ли ему пользоваться гаджетами. – Я думаю, еще день понаблюдаем за его состоянием, и пойдет на выписку.

– А не рано, доктор? Это все-таки сердце.

– Состояние у него стабильное. Сейчас в Европе и США даже после инфаркта выписывают из стационара на второй-третий день. Мы имеем мощные лекарства для восстановления кровоснабжения сердца, которые раньше, в прошлом веке, заменял постельный режим. Страшно подумать – после инфаркта пациентам разрешали вставать только на двадцать первые, а то и на двадцать восьмые сутки. Да людям приходилось заново ходить учиться! Так что не переживайте, послезавтра получите своего Лебедева целого и невредимого, конечно, если он будет выполнять все назначения.

– Будет, – пообещала Кристина. – Я сама проконтролирую.

Во время разговора с врачом телефон в кармане у Кристины два раза пискнул, оповещая о пришедших сообщениях. Оба были от Тимура. Сначала Кристина прочитала последнее.

«Ночью у дверей дежурила машина охраны. Обошлось без происшествий. Я купил новую кофемашину».

Кристина улыбнулась, написала в ответ: «Спасибо» и открыла второе сообщение.

«Виктория Е. 20.03 – перечисление 200 000 ООО «ДА «Иванов», 30.05 – снятие наличных – 500 000, 21 июня поступление 500 000 от Соколовой Александры Сергеевны. Остальное – по мелочи».

У Кристины чуть телефон не выпал из рук! Ай да Тимур! Он все-таки сделал это! Получил сведения о движении денег на банковском счету Виктории Андреевны. Кристина поняла, что простой эсэмэской тут не отделаешься, нужно поблагодарить Тимура как-то по-особенному. Будь она Асей, это был бы поцелуй, искренний и звонкий, невинный, словно поцелуй ребенка. Но слишком жив был в памяти другой поцелуй, задевший в ее душе тайные струны, которые она считала давно отзвучавшими и ни на что не годными. Поблагодарить Лебедева проще простого – заказать что-нибудь из фаст-фуда и съесть всем вместе. Самым большим «спасибо» для Ивана будет командировка вместе с Асей в другой город с ночевкой. Для Аси… Тут Кристина опять запнулась. А что понравится Асе? Вспомнились сказанные в сердцах Рыбаком слова о рейдах тайного покупателя: «Курам на смех, Аське на слезы». Подарок для Аси – освободить ее на неделю от рейдов? Но она всегда сама напоминает о графике и никогда не отказывается.

Тут Кристина поняла, что стоит с лебедевским ноутбуком в одной руке и с сумкой, набитой адаптерами, в другой под дверью палаты Федора. Она решительно постучала и, дождавшись лебедевского «открыто» (кто бы сомневался, что открыто), вошла в залитую сияющим солнцем палату. При виде своих сокровищ Лебедев воссиял сильнее солнца. Хотя в руке его все еще торчала игла, а рядом с кроватью возвышался штатив с флаконами, выглядел он совершенно здоровым.

– Что сказал доктор? – спросил он.

– Если будешь слушаться, завтра отпустит тебя домой.

– Йес! – Федор энергично помахал свободной рукой. – Кстати, я тут подумал: было бы неплохо покопаться в ноутбуке Иванова. Там наверняка есть что-нибудь интересное. Может, попросите у Щедрого? Он вам не откажет.

Кристина задумалась. Мог ли Иванов держать в ноутбуке оперативную информацию? В «Кайросе» все данные хранились на облачном сервере, в компьютерах сотрудников были только почта, мессенджеры и сугубо личные файлы типа игрушек Рыбака, литературных экзерсисов Аси, финансовой литературы Молчанова. Но такая ситуация сложилась исключительно благодаря стараниям Лебедева. С другой стороны, если ноутбук у Щедрого, значит, вся имеющаяся информация следствию известна и без их вмешательства. Или нет?

– Хорошо, с Щедрым я поговорю, – кивнула Кристина и, не обращая внимания на радостные возгласы Федора, добавила: – Я завтра утром к тебе заеду. Будешь вести себя хорошо – отвезу домой, а сейчас, извини, мне нужно бежать. И пожалуйста, без фокусов, все назначения врача выполняй без разговоров. А то оставят тебя тут еще на неделю, а мы без тебя в офисе как без рук.

Выйдя из больницы, Кристина направилась на автостоянку и вдруг увидела, как рядом с ее «Киа» паркуется серебристый красавец «Бентли». Кристина остановилась, наблюдая, как с воистину королевской грацией Виктория Александровна выходит из автомобиля. Разумеется, присутствие Кристины тут же было обнаружено.

– Кри-сти-ночка! – низким грудным голосом протянула мать Глеба. Сейчас, когда ее сыну уже ничего не угрожало, к ней вернулась привычка растягивать слова. – Здра-а-авствуйте! Как я ра-а-да вас видеть!

– Здравствуйте, Виктория Александровна! – Кристина приблизилась к «Бентли».

– Я рада вас видеть! Вы случайно не у Глеба были?

– Нет, у меня здесь коллега лежит в кардиологии, ходила его навестить.

– Глеб очень хотел вас увидеть. Я ему рассказала, как вы организовали консультацию со своим братом-нейрохирургом. Он очень рад и хотел бы отблагодарить вас лично. Давайте зайдем сейчас?

Кристина живо представила эту картину. Глеб Ермолаев слушает рассказ матери про его подругу, которую он направил работать в «Веселый ветер», а она имеет в наличии брата-нейрохирурга. Лежит этот Ермолаев и думает: «А не сошел ли я с ума?» – потому что не знает он никакой Кристины и тем более ее брата из Австралии.

– Извините, пожалуйста, Виктория Александровна, но я сейчас никак не могу. Мне уже давно нужно быть в другом месте, а я задержалась, пока ждала врача. Но я непременно к нему зайду.

– Конечно, конечно. Только его на этой неделе выписывают, и Луизочка увозит его к своим родителям. У них в Неаполе вилла с видом на Неаполитанский залив, Глебу это будет очень полезно. Луизочка – это подруга Глеба, еще со школы. Уж так они дружили, так дружили! Я была уверена, что он на ней женится. К сожалению, Глеб выбрал Киру.

Всю эту историю Кристина уже слышала, но изо всех сил делала сочувствующий вид.

– Глеб очень переживает из-за Киры? – спросила она, когда в речи Виктории Александровны образовался промежуток, достаточный для того, чтобы задать вопрос.

– Даже сильнее, чем я думала. Но это все временно. Море, солнце, воздух Италии излечат его лучше местных эскулапов.

– Виктория Александровна, давно хочу задать вам один вопрос, но боюсь вас обидеть.

– Что вы, деточка! Разве можете вы меня чем-то обидеть? Я вам так обязана за своего сына! Вы даже не представляете, что такое наша медицина. Боюсь, без консультации вашего брата Глеб не выкарабкался бы. Спрашивайте, что сочтете нужным, я все расскажу. Если хотите, давайте сядем в машину.

Они устроились на заднем сиденье автомобиля, и Виктория Александровна жестом предложила водителю погулять.

Тут Кристина заметила, что в уголках глаз женщины блестят слезы. Ей было ужасно неловко пользоваться ситуацией, но все-таки она спросила:

– За что вы заплатили Иванову двести тысяч?

– Откуда такая информация? – взгляд Виктории Александровны сделался жестким, слезы тут же спрятались, словно черепаха втянула голову в панцирь.

– Он попросил меня помочь ему с налогами за второй квартал, я немного разбираюсь в бухгалтерии, – не моргнув глазом солгала Кристина. – И я увидела ваше имя. Не подумайте ничего плохого…

Виктория заметно расслабилась.

– Разве могу я о вас плохо думать! Я вспомнила: мне Саша – Александр Сергеевич Птушкин – говорил, что вы разработали план спасения «Веселого ветра» от банкротства. Эта мерзавка Кира разорила такую перспективную фирму всего за какой-то год!

Кристине очень хотелось вступиться за Киру, но она промолчала.

– А деньги Иванову я заплатила за сбор информации о своей невестке. Стыдно признаться, но оказалось, что у нее мать – шизофреничка. Отец, правда, уважаемый бизнесмен, но давно ушел от них, у него теперь другая семья. Вот такую невесточку сын привел в наш дом. Вы бы, Кристиночка, хотели внуков-шизофреников?

– А сколько вы еще Иванову заплатили? – невинным голосом спросила Кристина.

– Я? Нисколько. Он сразу потребовал предоплату, назвал сумму. Я заплатила. Через три недели он пришел с отчетом. На этом наше общение закончилось, и мы больше не виделись.

– А он вроде говорил…

– Врал! Сказать, как было на самом деле?

Кристина кивнула:

– Если можно.

– Я заплатила этой негодяйке.

– Кире? – уточнила Кристина.

– Да. Я дала ей пятьсот тысяч с условием, что она под благовидным предлогом оставит моего сына.

– Пятьсот тысяч? – переспросила Кристина.

Сумма показалась ей не такой уж большой.

– Что? Мало? – усмехнулась Виктория Александровна. – Она сама себя так оценила. Я была готова к тому, что она швырнет деньги мне в лицо, но нет – сжала жадной ручонкой и посеменила прочь. Продажная! Глеб был нужен ей только в качестве кошелька!

Виктория Александровна занервничала, ее шея покрылась красными пятнами.

– И больше вы ничего не предпринимали? – спросила Кристина.

– Зачем? Я заплатила и сочла это достаточным. Видно, у этой дряни имелись зачатки порядочности – она выполнила мое требование. Так ведь?

Кристина была вынуждена согласиться.

Виктория Александровна отправилась к Глебу, а Кристина, дождавшись, пока она скроется за больничными дверями, поехала в офис.

– Кофе? – приветствовал ее Тимур. – Я купил новые зерна, уверен, тебе понравятся.

Они пили кофе, и Кристина делилась полученной информацией.

– Получается, пятьсот тысяч рублей она сняла для Киры, – заметил Тимур. Интересно, кто такая Соколова Александра Сергеевна, от которой поступила точно такая же сумма?

– Может, вернула долг? – предположила Кристина.

– Очень может быть, – Тимур вроде бы согласился, но Кристина видела – такой вариант не кажется ему убедительным.

– Ты тоже считаешь, что Кира может оказаться живой? – Тимур задумчиво потер пальцем переносицу.

– Доппельгангер? – Кристине не нужно было произносить много слов, они с Тимуром прекрасно понимали друг друга и без них.

– Похоже, – отозвался он.

– Но Глеб же опознал тело? Думаешь, за всем этим стоит он?

– Не уверен, но не исключаю такой вероятности.

– Виктория сказала, что он собирается уехать в Италию. Хочет скрыться от правосудия?

Тимур задумался, допил остатки кофе.

– Наверное, будет нелишним предупредить Щедрого.

Кристина вспомнила поручение Лебедева. Пожалуй, без звонка Щедрому не обойтись.

– Да, хорошо, – кивнула она. – Я приглашу его на кофе.

Глава 35

Кира проснулась от холода. Пошарила рукой в поисках одеяла и нащупала что-то тонкое и колючее. Завернулась поплотнее, но теплее не стало. Она открыла глаза и обнаружила, что лежит на какой-то чужой кровати, накрытая тонким шерстяным одеялом без пододеяльника, в абсолютно незнакомой комнате, где стоят еще семь таких же кроватей. Занавеска на окне слегка колеблется, значит, оно приоткрыто, но в комнате очень душно.

Не обнаружив у кровати никакой обуви, Кира встала – ледяной пол обжег ступни – и, с трудом передвигая ноги, держась за спинки кроватей, чтобы не упасть от неизвестно откуда взявшейся слабости, пошла к смутно белеющей в полумраке двери. За ней обнаружился длинный, скудно освещенный коридор. Кира осмотрела свою одежду – светлая рубашка с мелкими цветочками, короткая, гораздо выше колен, и очень широкая. Неудобно будет, если кто-нибудь увидит ее в таком наряде, но потребность узнать, где она и как сюда попала, пересилила стыд. В конце коридора – а может, это было его начало? – стоял стол с лампой, единственным источником света, а за ним, уронив голову на папки с бумагами, спала женщина в белом халате. Кира подошла ближе, и звук ее шагов разбудил женщину. Пару секунд она непонимающе смотрела на Киру, словно прикидывая, кто перед ней – человек или призрак, являющийся продолжением сна. Потом ее взгляд сделался более осмысленным.

– Тебе чего? – спросила она голосом, лишенным какого-либо участия.

– Здравствуйте! Скажите, пожалуйста, где я?

– Пятая больница, терапевтическое отделение, – устало ответила женщина. – Позаливают глаза, а потом нормальным людям спать мешают. Ступай в палату.

– Как я сюда попала?

– Утром придет доктор, у него и спросишь. Ступай в палату.

– Мне холодно, – пожаловалась Кира.

– Подожди, сейчас дам тебе одеяло, – уже более миролюбивым тоном произнесла ее собеседница.

Она встала, открыла дверцу стоящего рядом шкафа и вытащила оттуда одеяло – близнеца уже имевшегося у Киры, такого же тонкого и колючего. Произнеся слова благодарности, она вернулась в кровать, которую при всем желании не могла назвать своей, укуталась в одеяла и попыталась уснуть, но сон не шел. Воспоминания о последних днях словно окружили кровать, и каждое шептало, пытаясь привлечь ее внимание: «Кира… Кира…»

Вот Глеб разговаривает на кухне с воробьем. Смотрит на нее с тревогой. «Хочешь, я все брошу и поеду с тобой?» А вот Виктория Александровна сует ей в руки пачку денег. В воспоминаниях пачка кажется большущей – раза в три больше, чем та, которую вручила ей мать Глеба. А еще в воспоминаниях Кира отказывается от денег. «Спасибо, – говорит она Виктории Александровне, – но я не могу это взять. Я все расскажу Глебу, и пусть он решает – нужна ему сумасшедшая жена или нет». Виктория Александровна хмурит брови, кладет деньги в сумочку, клацает замок, и Кира удивляется – как такая большая пачка влезла в маленький ридикюльчик. А вот она приходит домой. Ищет Глеба, но его нет. Только воробей прыгает по подоконнику, смотрит голодными глазами, и Кира понимает, что Глеб ушел и больше не вернется. Дверь вдруг с шумом распахивается – на пороге стоит девушка-доппельгангер. «Что тебе надо от меня?» – спрашивает Кира, а та молча разворачивается и уходит. Кира понимает, что она не дома, а возле гостиницы в Славнинске, где Негода снял ей номер. Она идет за девушкой. Та ускоряет шаг, но Кира не отстает. Вот они попадают в какой-то парк. Кругом ни души. Кире становится страшно, но она упорно идет за незнакомкой. Та вдруг оборачивается, кричит: «Отстань от меня, дура!» – и толкает Киру в грудь. Сильно. Кира вскрикивает, падает. Глаза закрываются, и становится не так страшно. Ночь… Темно… Девушка-доппельгангер кричит резким, каким-то птичьим голосом: «Чего разлеглась? Вставай!», а еще шепчет в панике: «Мамочка!» Кира понимает, что чьи-то руки хватают ее за лодыжки и куда-то тянут. Камни на дорожке чувствуются даже через одежду. «Тяжелая!» – Голос девушки похож на стон. Кира слышит ее тяжелое дыхание. Лицо царапают сухие ветки, шелестит листва. До нее доносится звук быстро удаляющихся шагов, и наступает тишина. Темно… Холодно… Очень холодно…

Кира очнулась оттого, что кто-то требовательно потряс ее за плечо.

– Больная, проснитесь!

С трудом открыв глаза, Кира увидела склонившуюся над ней женщину в белом халате и шапочке, надвинутой на брови.

– Ну вот и хорошо, – неизвестно чему обрадовалась та. – Говорят, ты ночью бродила по отделению?

– Извините, – прошептала Кира.

– Постарайся пока побольше лежать, вставай только в случае крайней необходимости. Сейчас будет обход, а потом мне нужно записать твои данные. Можешь позвонить родным, чтобы принесли твои документы?

– Родные? – Кира с трудом сдержала слезы. – У меня никого нет. Я вчера похоронила отца…

Женщина покачала головой:

– Не вчера – ты у нас уже пять дней.

– Как пять? – ахнула Кира.

Но тут дверь распахнулась, и в палату быстрыми шагами вошел мужчина в белом халате. Кира поняла, что это и есть тот самый доктор.

– Здравствуйте! – сказал он и первым делом направился к Кире. – Здравствуйте! Как самочувствие?

– Хорошо, – ответила она.

– Так уж и хорошо? Давайте я вас послушаю.

Он вставил в уши трубочки висевшего на шее фонендоскопа и внимательно прослушал ее легкие.

– Хорошо.

Кира хотела спросить, что с ней и правда ли, что она целых пять дней находится в этой больнице, но доктор уже разговаривал с женщиной, кровать которой находилась рядом с Кирой.

Обход длился не более пяти минут. После ухода доктора женщины разговорились. Сначала обсудили личность врача. Мнения разделились: одни считали его слишком поверхностным, другие возражали, что это не мешает ему быть хорошим специалистом. С доктора перешли на женщину, которая подходила к Кире, медсестре Кате. Полная круглолицая пациентка в углу у окна сказала, что определенно между доктором и Катей что-то есть. Потом разговор зашел о здравоохранении в целом, бесплатных лекарствах и неспособности городского руководства обеспечить ими всех страждущих. От критики начальства перешли к криминогенной обстановке в целом, в частности – к недавнему наезду на пятерых человек одновременно.

– Помяните мое слово, дело так и останется нераскрытым, – сказала одна женщина.

– Мне кажется, это детки богатых родителей развлекались. Их если и поймают, то родители своих чадушек обязательно отмажут.

– Как же так! Наши пенсионеры погибли! Сколько им осталось жизни? И ту отняли, ироды!

– А что случилось? – спросила Кира у женщины с соседней кровати.

Та без слов протянула ей газету. На первой странице Кира обнаружила анонс статьи о кровавом преступлении сумасшедшего таксиста и не очень четкие фотографии человеческих тел. Сама статья находилась на третьей странице. Кира перевернула лист, и строчки расплылись в ее глазах. Среди имен жертв сумасшедшего таксиста она увидела свое: Кира Сергеевна Ермолаева. Не может быть! Жертвой стала ее полная тезка? Это могло бы быть правдой, если бы не фотографии. Мужчина и женщина лет семидесяти, сидевшие обнявшись на диване, еще один мужчина в деловом костюме, с гордым выражением лица, стоящий за трибуной, симпатичная девушка и ее, Киры, увеличенное изображение из паспорта. Кире никогда не нравилась эта фотография, на которой она была совсем на себя не похожа. Всегда, когда нужно было предъявлять паспорт, казалось, что сейчас ей скажут – это не она. Но сейчас девушка была даже рада этому обстоятельству.

В палату вернулась медсестра Катя со штативом для капельницы в одной руке, лотком, накрытым белой марлевой салфеткой, в другой и планшетом с прикрепленными к нему листами бумаги под мышкой.

– Готова? – спросила она Киру. – Сейчас будем капать антибиотики.

– А зачем? Что со мной?

– Ты разве не знаешь? Тебя нашли в парке под скамейкой в бессознательном состоянии. Думали – пьяная, но «Скорую» все-таки вызвали. Когда тебя сюда привезли, ты вся горела – температура под сорок, кашель сильный. Думали, испортишь нам статистику по отделению. Но обошлось, спасибо доктору нашему.

Рассказывая все это, Катя времени зря не теряла – перетянула Кирину руку жгутом, заставила поработать кулачком и ловко ввела в вену иглу.

– Так, – сказала она, убедившись, что лекарства поступают в организм пациентки с нужной скоростью, – теперь нужно заполнить историю болезни.

Она подтащила к Кириной кровати стул, села и достала из кармана ручку.

– Фамилия, имя, отчество?

Сама не зная почему, Кира назвала свою девичью фамилию:

– Колобкова Кира Сергеевна.

– Адрес?

– Гореловск, улица Космонавтов, дом три, квартира двенадцать…

– Гореловск? – удивилась Катя. – А к нам тебя каким ветром занесло? У вас там, что ли, нет скамеек, под которыми можно спать?

– Есть, наверное, – сказала Кира и заплакала.

Катя по натуре своей была женщиной незлой и хотела просто пошутить. При виде слез пациентки ее охватило острое чувство жалости.

– Ладно, Гореловск так Гореловск, – стараясь говорить как можно мягче, произнесла она. – Мне нужно записать, чем ты раньше болела…

Кира автоматически отвечала на вопросы, лихорадочно размышляя, как ей выпутаться из этой истории. Самое простое – позвонить Глебу. Из всех номеров в своей телефонной книге она помнила только один – мужа. Да и то только потому, что он, изрядно переплатив, выбрал себе сим-карту с «красивым» номером, содержащим пять семерок. Но делать этого она не будет из-за данного свекрови обещания. И не просто данного, а проданного за пятьсот тысяч рублей! Интересно, знает Глеб о происшествии в Славнинске? Наверное, знает. Такие вещи охотно показывают по телевидению, да и интернет наверняка пестрит кровавыми подробностями. Бедный Глеб…

Тут Кира поняла, что в разговоре с Катей повисла пауза и медсестра вопросительно смотрит на нее.

– Что? – спросила она.

– Я спрашиваю, – терпеливо повторила та, – кому из родственников или знакомых можно позвонить, чтобы принесли твои документы?

– Наверное, у меня их нет, – сражаясь с набегающими слезами, с трудом выдавила из себя Кира.

– Кого – нет? – уточнила Катя. – Родственников? Знакомых? Документов?

– Никого. – Кира снова заплакала.

– Так не бывает. Кто-то же должен быть?

Кира вдруг подумала про Негоду. Отец сказал, что в случае чего на него можно положиться. А что, если обратиться к нему за помощью? Идея, конечно, неплохая. Но, во‐первых, Кира не знала его номера телефона, а во‐вторых, кто может поручиться, что смерть девушки-доппельгангера не является делом его рук? А что? Завещание составлено таким образом, что в случае ее смерти он должен передать миллион ее матери. Кто там будет проверять, выполнил ли он волю отца или прикарманил денежки?

«Кира, Кира, – прозвучал в голове у девушки голос отца. – Ты совсем не разбираешься в людях, ангелочек. Разве я доверил бы тебя кому попало?» И Кира решилась:

– У меня есть один знакомый в Славнинске, только я не знаю его номера телефона. Можете мне помочь?

Через пять минут Катя вернулась с листком бумаги, где был записан телефон секретаря генерального директора фирмы «Царская грибница».

– Звони, – она протянула Кире телефон.

Трубку сняли после второго сигнала.

– Фирма «Царская гробница», Юлия, слушаю вас.

– Здравствуйте, Юлия, – сказала Кира, – мне нужно поговорить с Негодой Брониславом Федоровичем. Можете мне помочь?

– Представьтесь, пожалуйста, – потребовала секретарша.

– Колобкова, – после недолгого раздумья сообщила Кира.

– Минутку, – в трубке зазвучала медленная фортепьянная музыка.

Минутка затягивалась, и Кира уже хотела нажать на кнопку отбоя, как вдруг мужской голос, в котором она безошибочно узнала Негоду, произнес:

– Здравствуйте, Татьяна Максимовна.

Кира поняла: Негода решил, будто звонит ее мать, каким-то образом прознавшая про оставленные мужем деньги. Ей показалось, что, может, и к лучшему – пусть он приедет в больницу, тогда она все объяснит. Но в следующее мгновение это решение показалось ей ошибочным.

– Это Кира, – тихо прошептала она.

Негода, надо отдать ему должное, не стал ахать да охать. Спросил коротко, по-военному:

– Где ты?

– Я сейчас дам трубку медсестре.

Катя назвала номер больницы, отделение, номер палаты и передала трубку Кире, но Негода уже отключился.

Киру мгновенно охватило волнение. Если бы не капельница, она непременно вскочила бы, поправила постель, сложила многочисленные одеяла, а то и открыла бы окно, чтобы проветрить палату. Но, вынужденная лежать смирно, только поинтересовалась:

– А где моя одежда? Неудобно как-то – все одетые, а я в ночной рубашке.

– Пойду спрошу у санитарки.

Катя вышла из палаты, а через несколько минут вернулась в сопровождении невысокой полной женщины с ворохом каких-то тряпок в руках.

– Это кто тут говорит, что я забрала ее вещи? – строго спросила она, сверля Киру взглядом.

– Я? Нет… Я ничего не говорила… Просто… – отчаянно залепетала Кира.

– Вот твоя одежда, – женщина в сердцах швырнула на пол принесенные тряпки, и Кира узнала свои юбку и водолазку. Мятые и грязные, они источали запах сырости и безнадежности. – Надевай!

Почему-то вспомнилась другая больница, психиатрическая, сбившаяся простыня, сосульки волос…

– Мама! – прошептала Кира. – Мама! Ма-моч-ка!

Она упала на кровать и зарыдала горько и отчаянно. Кто-то уговаривал ее успокоиться, кто-то пытался напоить водой, а она все никак не могла перестать плакать.

– Ну что ты, детка. – Санитарка села на кровать рядом с Кирой и по-матерински нежно гладила ее по судорожно вздрагивающим плечам. – Что ты! Прямо как сумасшедшая.

– Я и есть сумасшедшая! – прокричала Кира.

В этот момент в дверь постучали. Она оторвала от подушки зареванное лицо и с ужасом увидела на пороге палаты Негоду. Нет, только не это! Видно, он почувствовал, что попал в самый неподходящий момент, и тут же осторожно прикрыл дверь.

Через несколько минут вошла медсестра Катя, толкая перед собой кресло-каталку.

– Колобкова! – нарочито бодрым голосом произнесла она. – Ты переезжаешь в другую палату.

– Я ничего не хочу, – замотала головой Кира.

– У тебя никто и не спрашивает. Доктор приказал.

Кира сама не поняла каким образом, но совместными усилиями санитарки и медсестры она оказалась укутанной в одеяло и сидящей в кресле.

– Поехали! – сама себе скомандовала санитарка, и под недоумевающие взгляды соседок Кира покинула палату.

Новое место ее обитания отличалось от предыдущего, как отличалось повседневное платье Золушки от бального наряда, подаренного ей феей. И Кира догадывалась, какую фею она должна благодарить за такие метаморфозы.

В этой палате была только одна кровать, а еще два стула, телевизор на тумбочке и цветок в горшке на подоконнике.

– Вот, – в палату забежала Катя, – нашли в сестринской. Ты не сомневайся, она чистая. – Она протянула Кире белоснежную футболку, достаточно большую и длинную, чтобы можно было использовать ее вместо платья. – Давай помогу переодеться.

Кира, все еще всхлипывая, стащила с себя ночную рубашку, натянула футболку и нырнула под одеяло в белоснежном пододеяльнике.

– Спасибо!

– На здоровье, – отозвалась Катя.

В дверь постучали, и, уже догадываясь, кто это, Кира ответила:

– Войдите!

– Кира! – в дверях стоял Негода.

Сейчас он очень походил на врача – белый халат, надетый поверх костюма, ежик седых волос вместо шапочки, и даже черный кожаный портфель не выбивался из образа. – Я, грешным делом, подумал, что это розыгрыш, и очень рад видеть тебя живой.

– Да, я знаю, что меня сбила машина. Насмерть. Спасибо большое за все, – она обвела рукой палату, – только лишнее это. Мне и в той было хорошо. А эта, наверное, больших денег стоит?

– Насчет денег не волнуйся, мы больнице оказываем кое-какие услуги, а за это она наших сотрудников размещает в отдельных палатах. Так что можешь считать себя принятой на работу. Оплату больничного не гарантирую, потому что сначала надо доказать, что ты – это ты. Все это абсолютно реально. Пара свидетелей, тест ДНК – и мы сможем доказать в суде, что ты жива. Можно прямо сегодня начать. Позвонить твоему мужу, матери…

– Нет! – воскликнула Кира. – Мужу звонить не надо!

– Вы поссорились? Извини, что я задаю такие вопросы, но твой отец поручил мне заботиться о тебе.

– Мы решили развестись, – опустив глаза, сказала Кира. – Это даже лучше, что он считает меня мертвой.

– Если бы ты видела, как тяжело он переживал твою смерть, ты бы изменила свое мнение. Я видел его, когда он приезжал за тобой, и могу сказать одно – его горе было искренним.

– Как приезжал? Зачем приезжал? – Дышать стало совершенно нечем, тяжелый ком застрял в горле.

– Как положено – приезжал, чтобы опознать тело и забрать его для похорон.

– Опознать? Он опознал в погибшей девушке меня? Но как такое могло случиться?

– Да я и сам, признаться честно, поверил, что это ты. Лицо ее не очень сильно пострадало, так, пара гематом, но работники морга, чтобы не шокировать родственников, загримировали покойную. И потом, у нее был твой паспорт, телефон… Кольцо твое обручальное. Глеб сказал, что это семейная реликвия.

– Вот это? – Кира вытянула пальцы. Вспомнился автобус, девушка-доппельгангер, ее рука на поручне и кольцо, точно такое же кольцо. Кира тогда еще подумала, что здесь точно не обошлось без Глеба. Ведь он сказал, что второго такого кольца нет. Получается, есть.

– Да, оно, – подтвердил Негода. – Думаю, сейчас самое время мне все рассказать.

– Что – все? – уточнила Кира, хотя прекрасно понимала, что имеет в виду Бронислав Федорович.

– Все.

И она рассказала. И о своем детстве, и о болезни матери, о Мате, о сгоревшей больнице, о доппельгангерах и о своих подозрениях насчет собственного психического здоровья, о скептически настроенной свекрови и о желании отпустить Глеба, дать ему возможность обрести счастье. Единственное, о чем умолчала, – о злосчастной пачке денег, от которой, взяв в руки, не смогла найти сил отказаться.

– И как ты планируешь жить дальше? Без документов тебе даже на поезд билет не продадут. Доктор говорит, максимум неделя – и тебя выпишут. И куда ты пойдешь?

– Неделя? – эти слова повергли Киру в панику. – Это слишком много! Я должна двадцать пятого отвезти маму с Матей к врачу, им никак нельзя пропускать прием. Сейчас состояние у них более-менее стабильное, но всякое может случиться. Когда мама находилась в больнице, я была за нее спокойна, а сейчас…

– Давай устроим ее в больницу. Выберем какую-нибудь приличную частную клинику.

В памяти всплыло несчастное лицо Мати и повторяемые горячечным шёпотом слова: «Только не в психушку… Только не в психушку…»

– Это исключено, – твердо сказала Кира. – Сейчас у меня есть деньги… У меня же есть деньги?

– Ты имеешь в виду оставленный Сергеем миллион? – уточнил Негода. – Разумеется, есть. И еще альбом – я забрал его сразу же после оглашения завещания. Ты прости, но я не удержался и полистал его.

Он вопросительно посмотрел на Киру, но та, казалось, думала о чем-то своем, далеком от темы отцовского наследства.

– Ты слышишь меня? Кстати, я его принес. – Он открыл портфель, достал из него довольно большую папку и положил Кире на накрытые одеялом колени. Разговаривая с отцом, Кира представляла себе альбом этаким объемистым бархатным фолиантом с серебряными застежками, а это оказался обычный скоросшиватель, внутри которого в прозрачных файлах лежали какие-то бумаги.

– Да, – машинально перелистывая страницы, подтвердила Кира. – Альбом… Папа говорил о нем… Но сейчас меня больше беспокоит мама.

– Не думай об этом. Я попрошу своего человека, и он все уладит. Ты только напиши адрес мамы, номер больницы, фамилию врача.

– Да, да, конечно, – обрадовалась Кира, закрывая отцовскую папку. – У нас дома, на холодильнике, висит записка, где указано время. Только ехать надо обязательно на такси, на маршрутке мама может занервничать…

– Я все понял. Никакого общественного транспорта. И все-таки давай вернемся к тебе. Если ты хочешь похоронить Киру Ермолаеву… Я ведь правильно тебя понял?

– Да, – Кира несколько раз кивнула для верности. – Понимаете, я – это бомба замедленного действия. Любое, самое незначительное событие может послужить детонатором, и тогда пострадают все, кто будет рядом со мной. Я не понаслышке знаю, каково это – жить с психически больным человеком. Глеб не заслужил этого. Никто не заслужил. Я останусь с мамой, устроюсь куда-нибудь работать.

– А для этого тебе нужны документы. Так?

– Так, – Кира снова кивнула.

– Хорошо, я подумаю, что можно сделать. Сегодня к тебе придет моя помощница и принесет все, что тебе может понадобиться. Твоя основная задача – вылечиться. Договорились?

С этими словами он поднялся со стула. Кира, решив проводить его, приподнялась на кровати, при этом слишком большая футболка предательски полезла вниз. Кира смущенно потянула вверх одеяло, прикрывая норовившую выскользнуть грудь, и папка с документами с грохотом полетела на пол.

– Простите! – воскликнула Кира.

– Ничего страшного. – Негода поднял с пола папку и вернул ее Кире. – Надеюсь, эти бумаги скрасят твое одиночество.

Кира вновь раскрыла папку, и взгляд ее упал на какой-то документ.

– Бронислав Федорович! – позвала она.

– Да? – обернулся тот, уже стоя в дверях.

– Посмотрите, пожалуйста, что это за документы?

Он вернулся, снова сел на стул, взял у Киры бумаги.

– Это правоустанавливающие документы на дом, принадлежащий твоей матери.

– Дом? Нет, это какая-то ошибка. У нас квартира в Гореловске, – пробормотала Кира, а в памяти всплыли слова Негоды о том, что он уже листал этот альбом. Значит, эти бумаги ему знакомы, и… Дом? У них есть дом! Самый настоящий! Свой собственный дом. И еще миллион в придачу! Не верится просто. Почему отец просто не сказал ей? Боялся, что обидится жена?

– Ошибки нет, можешь убедиться сама – дом в коттеджном поселке «Кара-Даг».

– Кара-Даг? Это в Крыму?

– Да, Восточный Крым. Кара-Даг – потухший вулкан. Не думаю, что поселок находится на самой горе, скорее всего, в окрестностях. Я завтра слетаю в Крым и разберусь что к чему. А ты выздоравливай. Договорились?

– Договорились, – повторила Кира, с трудом сдерживая слезы.

Когда звук шагов Негоды стих, она упала на кровать и дала волю слезам.

После обеда к ней пришла помощница Негоды. Кира представляла ее молодой, своей ровесницей и испытала определенную неловкость при виде женщины, чей возраст приближался к пятидесяти, с двумя внушительными пакетами и дамской сумкой через плечо.

– Фух! – с облегчением выдохнула она, разместив свою ношу на тумбочке, и представилась: – Архипова Евгения Евгеньевна!

– Кира!

– Я в курсе!

Кирина неловкость переросла в необъятное чувство вины, грозившее раздавить ее, превратив в тонкую лепешку для пиццы или даже в лист лаваша.

Тем временем Евгения Евгеньевна, не обращая внимания на плачевное состояние своей подопечной, распотрошила пакеты, выкладывая содержимое в тумбочку и сопровождая свои действия короткими репликами.

– Это одежда. Белье. Футболки. Спортивный костюм. Спортивные брюки. Размер знала приблизительный, но должно подойти. Тапки. Апельсины. Яблоки. Телефон с интернетом. Здесь забиты номера – мой и Бронислава Федоровича. Звонить можно в любое время. Что еще? Тут немного денег на всякий случай. Но, пожалуйста, без самодеятельности типа вылазок в магазины или салоны красоты.

После такой длинной фразы запал женщины, казалось, иссяк, и она тяжело опустилась на стул.

– Может, воды? – предложила Кира.

Евгения Евгеньевна кивнула:

– Не откажусь, – и, увидев, что Кира ходит по палате босиком, скомандовала: – Тапки!

Выпив залпом полстакана воды, помощница Негоды пришла в себя.

– Жарко на улице. Я тебе в телефон книжек закачала. Сама-то я бумажные предпочитаю, но не донесла бы.

Кира уверила, что ей и в телефоне удобно читать, хотя раньше никогда не использовала его для этой цели.

Когда Евгения Евгеньевна ушла, Кира сгрызла яблоко, оказавшееся необычайно сочным, и взяла в руки телефон. Она хотела попробовать почитать что-нибудь, но пальцы, независимо от ее воли, набрали номер Глеба.

Гудок, еще один… есть еще время бросить трубку… она не должна… она обещала! – палец потянулся к изображению красной трубочки, и в этот момент она услышала голос Глеба:

– Алло?

«Глеб!» – вопила Кирина душа, но губы оставались неподвижными.

– Алло? – повторил Глеб, и тут Кира услышала, как женский голос где-то там, рядом с ее мужем, спросил: «Кто звонил, Глеб?»

Кира сбросила вызов, осторожно, словно Глеб продолжал оставаться на связи и мог услышать ее, положила телефон на тумбочку и прикусила губу.

«Никогда! Больше никогда!» – поклялась она себе.

Весь следующий день она искала в интернете любое упоминание о коттеджном поселке «Кара-Даг». Удалось отыскать только одну заметку, датированную 2012 годом, о начале его строительства, и больше ничего. Зато о самом Кара-Даге, обломке гигантского вулкана, основная часть которого вместе с жерлом миллионы лет назад скрылась в морской пучине, были написаны тысячи страниц. Рассматривая фотографии Черной горы (а именно так переводится с крымско-татарского языка «Кара-Даг»), напоминающей огромный сказочный замок, она мысленно рисовала картины будущей жизни, и они заставляли сердце биться чаще, а кровь быстрее бежать по венам, ускоряя процесс выздоровления. Она мечтала увидеть скалы Иван-Разбойник и Чертов палец, гору Святая, ущелье Гяур-Бах, хребты Хоба-Тепе и Карагач. И, конечно, овеянные легендами Золотые ворота, через которые, как считают ученые, в мифах Древней Греции Геракл и Одиссей спускались в царство Аида.

Через три дня Киру навестил Негода. Загорелый, подтянутый, он, казалось, помолодел за то время, пока они не виделись. И даже седой ежик волос выглядел молодцевато. О Кирином здоровье он не спрашивал – очевидно, успел побеседовать с врачом, и сразу перешел к делу.

– У меня для тебя несколько новостей, – заявил он, усаживаясь на стул возле Кириной кровати. – Во-первых, нам удалось отыскать следы девушки-доппельгангера. Ее звали Соколова Александра Сергеевна. Окончила Росланский колледж по направлению «Актерское искусство». Находилась в поиске работы, размещала фото в разнообразных артистических базах и на сайтах по подбору артистов. В основном снималась в массовке, есть две эпизодические роли в сериалах. Мать умерла, отца нет, воспитывалась тетей по матери, Савушкиной Марией Артемовной. С ее слов, последний раз племянницу она видела еще до поступления в колледж и горячего желания новой встречи явно не испытывает. Ничего криминального за Александрой Соколовой не числится. Так что при желании, раз уж так получилось, что она присвоила твои документы, ты можешь поступить по отношению к ней подобным же образом. Хотя я по-прежнему считаю, что лучше поступить по закону и вернуть тебе собственное имя.

Кира покачала головой.

– Не спеши, у тебя есть еще время на раздумья.

– Соколова Александра Сергеевна, – произнесла Кира, пробуя новое имя на вкус. Отчество осталось прежним. Александра – такое же мужское имя, как Кирюша. Да и фамилия Соколова нравилась ей больше, чем Колобкова. – Хорошо, я подумаю. А как вам удалось так много о ней узнать за три дня?

– Все очень просто: у меня есть свои люди в полиции. Я попросил сообщить, если вдруг поступят сведения о пропавшей девушке твоих лет. На следующий же день к ним пришло заявление из гостиницы о пропавшей молодой постоялице. Ее вещи, документы остались в номере, а сама она не появлялась уже трое суток. Если бы не закончилась оплата за номер, никто бы не стал поднимать шум, но собственник гостиницы не захотел нести убытки. Остальное – дело техники. Узнать всю подноготную человека, зная его данные, в наш век всеобщей компьютеризации можно, не выходя из кабинета, что и было проделано моими помощниками.

– Здорово. – В голосе Киры прозвучало истинное восхищение.

– Это еще не все. Как ты, наверное, знаешь, я побывал в Крыму. И тут я не могу тебя порадовать.

– Как? – похолодела Кира. Все мечты последних дней грозили провалиться в тартарары. – Нет дома?

– Дом-то как раз есть. Нет поселка. Оказывается, он существует только на бумаге. Фирма «Строй-Хаус» разработала проект, утвердила, получила землеотвод под строительство, собрала с будущих владельцев коттеджей деньги и приступила к работе. Тут-то и вспомнились слова Л. Н. Толстого: «Чисто писано в бумаге, да забыли про овраги, как по ним ходить»[17]. Оказалось, подводная река, которая должна была обеспечивать водой жителей поселка, летом полностью пересыхает, и других источников воды поблизости нет. А лето в Крыму, как известно, длится с мая по ноябрь. Это обстоятельство ставило жирный крест на проекте. Тут, опять же по Толстому, «выезжали князья, графы, а за ними топографы», то есть руководство «Строй-Хауса», заказчики и проектировщики, и пришли к выводу, что со строительством поселка нужно повременить до решения вопроса с альтернативным водоснабжением. Вопрос до сих пор не решен. Впрочем, один домик, для проживания руководства во время командировок на объект, был построен. Он небольшой, простенький, но очень симпатичный. Одно из достоинств – высокий забор. На крыше имеется солнечная батарея, так что проблем с электричеством не будет. Но отсутствие воды сводит все эти положительные стороны на нет. Уж не знаю, каким образом твоему отцу достался этот домик, но в администрации расположенного в семи километрах поселка право собственности Колобковой Татьяны Максимовны подтвердили. Мало того, Сергей заключил договор с охранным агентством и своевременно оплачивал их услуги. Таким образом, дом вроде как есть, но жить в нем невозможно из-за отсутствия воды и инфраструктуры – магазинов, больниц. Если вопрос с закупкой продуктов и медикаментов еще как-то можно решить, хотя это значительные расходы, но вода… – Бронислав Федорович пожал плечами. – Конечно, можно собирать дождевую воду, поставить во дворе – места там достаточно, – бочку, но на привозной воде далеко не уедешь.

– Что вы предлагаете? – чуть не плача спросила Кира.

– Вернуться в Гореловск, в свою квартиру – это раз. Два – вернуться к мужу. Все-таки, прости меня, Кира, я считаю предлог, руководствуясь которым ты решила порвать с ним, надуманным.

– Это исключено, – покачала головой Кира.

Конечно, может, она и поступила бы так, если бы не пресловутые пятьсот тысяч.

– Можно еще остаться здесь, в Славнинске. Я могу помочь снять недорогую квартиру. Выставим на продажу дом в Крыму, квартиру в Гореловске и на вырученные деньги приобретем какую-нибудь жилплощадь.

– Я бы предпочла поехать в Крым, – после недолгой паузы ответила Кира. И решительно повторила: – Да, в Крым! Это папа мне подсказал, тогда, в больнице. Он сказал одну странную фразу и добавил: «Я узнаю, что это значит». Здесь, в больнице, я нашла ее в интернете.

… Уж если чувствовать сиротство,

то лучше в тех местах, чей вид

волнует, нежели язвит[18].

– Я тебя услышал. Давай ты еще подумаешь хорошенько. Кстати, и это уже в‐третьих, нам удалось разыскать сына Матильды Пасичник.

– Мати? – удивилась Кира. – У нее есть сын?

– Да, Гектор Пасичник. Ну вот, ты уже улыбаешься. Такой ты мне больше нравишься. Именно Гектор. А как, по-твоему, могла назвать своего единственного сына женщина по имени Матильда, дочь Аполлона? – Негода улыбнулся, и его серо-голубые глаза хитро блеснули. – Ничего интересного о своей матери он сообщить не смог, кроме того, что она получает пенсию по инвалидности. Ее банковская карточка лежит дома и давно просрочена, это говорит о том, что на счету Мати могла скопиться энная сумма денег. Думаю, для переезда деньги вам не помешают. Вот, пожалуй, и вся моя информация. Я оставлю тебе планшет с крымскими фотографиями, посмотри. Подумай. Будешь готова к разговору – звони, номер мой у тебя есть.

Он включил планшет, нашел нужную папку и протянул планшет Кире.

Домик и впрямь оказался небольшим. Абсолютно непохожий на помпезную аляповатую эклектику с пародией на ампир, так полюбившуюся представителям определенного класса населения страны, он скорее напоминал швейцарское шале: покатая крыша из коричневой черепицы с большим углом наклона и козырьком, который сильно выступал над основными стенами, каменный, несколько брутальный, первый этаж, и деревянный второй, кажущийся невесомым из-за террасы с деревянной обрешеткой, идущей по периметру. От фотографий так и веяло уютом и теплом, всем тем, чем Кира хотела обеспечить свою маму.

– Я выбираю Крым, – сказала она, возвращая планшет Негоде. – И готова стать Александрой Соколовой.

– И все-таки давай отложим окончательное решение до завтра, – предложил Бронислав Федорович. – Как известно, утро вечера мудренее.

Конечно же, Кира с ним согласилась. Впрочем, согласие это было исключительно для вида. Свой выбор она уже сделала.

Глава 36

Рабочий день давно закончился, но Тимур, похоже, домой вовсе не собирался. Иван с Асей уехали, у Кристины срочных дел не осталось, и вполне можно было бы последовать их примеру, но уж очень хотелось, чтобы Тимур предложил подвезти ее до дома. За окном поджидал «Киа», и на предложение Молчанова она, вероятнее всего, ответила бы вежливым отказом. Хотя не факт. Музыка, та самая, что играла в его автомобиле в тот злополучный вечер, до сих пор преследовала Кристину, вызывая желание попробовать повторить все еще раз.

Наконец, не выдержав, она нарочито громко закрыла ноутбук.

– Ты на машине? – оторвавшись от монитора, спросил Тимур.

– Хочешь, чтобы я тебя подвезла? – с некоторой долей вызова в голосе спросила Кристина.

– Нет, спасибо! – ответил он, не вложив в ответ ни искры эмоций. Прямо не человек, а робот какой-то. – Мне еще нужно кое-что сделать. Если не сложно, закрой, пожалуйста, дверь на замок – я обещал охране после окончания рабочего дня закрывать дверь.

– Как скажешь, – стараясь скрыть обиду, отрезала Кристина.

Она сдерживала эту обиду, пока ехала домой по опустевшим улицам родного города, парковалась во дворе, поднималась по лестнице и открывала дверь. А когда оказалась дома, сдерживаться уже не осталось сил, да и не было в том особого смысла. Поэтому, упав в бабушкино вольтеровское кресло, Кристина горько заплакала.

Тимур, услышав звук закрываемого замка, тихо скользнул к входной двери, выключил свет, сел за Кристинин стол и приготовился ждать. Конечно, ожидание могло не увенчаться успехом: три дня подряд врываться в одно и то же помещение – на такое способен только маньяк. И все-таки попытаться следовало.

К трем часам Тимур уже почти засыпал, мечтая о чашечке кофе, как вдруг до его слуха донесся металлический лязг. Щелчок замка, придушенный звяк колокольчика над дверью – очевидно, злоумышленник, умудренный опытом прошлых проникновений в офис «Кайроса», придержал его рукой. Высокая стройная фигура в черном с сумкой – атрибутом доставщика пиццы – скользнула к чайному столику.

Тимур нажал на тревожную кнопку. По договоренности с бойцами вневедомственной охраны они должны были находиться где-то совсем рядом. И точно – не прошло и десяти секунд, как тишину за окном разорвал тревожный вой сирен, комната озарилась синими всполохами. Ночной гость, бросив на пол сумку, метнулся к двери, но поздно – перед ним, как по взмаху волшебной палочки, возникли два вооруженных охранника в сопровождении майора Щедрого.

– Здравствуйте, – с иронией произнес он. – Ну куда вы так спешите? Мы же еще кофе не выпили. Тимур Михайлович купил какие-то новые зерна, вроде как производитель обещал яркие эмоции и незабываемые впечатления. Надеюсь, ваша пицца не успела остыть?

Охранники профессионально скрутили нарушителя порядка. Один из них попытался стянуть с его головы скрывающую почти все лицо черную балаклаву. Ниндзя дернулся и резко мотнул головой, пытаясь помешать этому.

– Ну что вы? Неприлично же садиться за стол в головном уборе, – заявил Щедрый и собственноручно стащил маску с головы задержанного.

В полумраке офиса блеснули яростью глаза, по плечам злоумышленника рассыпались светлые волосы. Ночной ниндзя оказался девушкой, да не простой, а очень красивой – облегающий черный костюм выгодно подчеркивал тонкую талию, длинную спину, аккуратную маленькую грудь, по-мальчишески узкие бедра. И над всем этим великолепием сияли большие светло-серые глаза.

– Вот это да! – присвистнул Щедрый. – Какая фемина!

– Вы не имеете права! – закричала девушка. – Я гражданка Италии!

– Надеюсь, ваша виза позволяет подрабатывать разносчиком пиццы? – Щедрый, нарочито кряхтя, наклонился и поднял с пола сумку красавицы. – Так, Михалыч, глянь, кажется, нас надули. Пиццы-то нету!

В сумке лежала жилетка с эмблемой фирмы доставки, бейсболка, небольшой пакет с белым порошком и связка ключей.

– Как думаешь, Михалыч, что это у нас? – спросил Щедрый, виртуозно приподняв пакетик с помощью линейки, и сам себе ответил: – А это статья двести двадцать восемь – незаконное приобретение, хранение, перевозка, изготовление, переработка наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов. До трех лет лишения свободы.

– Это не мое! – завизжала девица. – Это его. – Она показала пальцем на Тимура.

– Мне жаль вас огорчать, но в этом помещении ведется видеозапись, и все ваши телодвижения были запечатлены на пленке, – Щедрый положил пакетик обратно в сумку и указал линейкой на бдительный глаз камеры наблюдения.

– Мне положен адвокат! – заорала девица. – Вы обязаны дать мне возможность связаться с моим адвокатом.

– Разумеется, – тоном доброго дядюшки произнес Щедрый. – Сейчас проедетесь с парнями в отделение, и там вам все обеспечат – и стол, и дом. И звонок другу, разумеется, куда без этого.

Один из охранников положил девице руку на плечо и аккуратно подтолкнул ее к двери. Она не сопротивлялась, лишь выкрикивала на ходу:

– Вы еще пожалеете! Вы не знаете, кто я такая!

– Вы потом вернитесь, поищите ее машину, – скомандовал Щедрый бойцам. – Думаю, она где-то поблизости. Не могла же наша гостья пешком прийти в таком наряде.

Глава 37

С утра Кристина заехала в «Веселый ветер». Финансовое вливание Птушкина помогло реанимировать фирму. Дополнительно она сделала рассылку всем своим клиентам с предложением купить тур выходного дня в агентстве, обещая при этом большую скидку на обслуживание в «Кайросе», поэтому работы у Наташи прибавилось, но она была этому безмерно рада. Кристина включилась в работу – рассылала по почте договора, созванивалась с клиентами и чуть не забыла, что обещала забрать Федора.

Просьбу отпустить ее с работы Наташа встретила кислой улыбкой:

– Иди, конечно, раз надо…

Наташа хотела еще что-то добавить, наверняка не очень лестное, но тут зазвонил ее телефон, и она только тяжело вздохнула.

Кристина поехала в больницу, где после непродолжительной бумажной волокиты ей выдали Федора, живого и невредимого, к тому же очень соскучившегося по работе.

– Принесли ноутбук? – спросил он первым делом, усаживаясь на переднее сиденье Кристининого «Киа».

– Пока нет, но Щедрому я твою просьбу передала.

– Ну вот, – заканючил программист. – Я так и знал!

– Федор, прекрати! У майора и без нас хлопот полно! Я уверена, что он обязательно выполнит твою просьбу.

– Не мою, а вашу, – возразил несносный Лебедев.

– Ну нашу, – с улыбкой согласилась Кристина.

В «Кайрос» они приехали почти одновременно с Асей и Иваном, которые, как обычно, провели утро в рейде тайного покупателя. На этот раз они посещали салон красоты, о чем свидетельствовала замысловатая укладка на Асиной голове. Несметное количество косичек было уложено в хаотичном порядке, из-за чего Ася напоминала горгону Медузу. Только в отличие от оригинала она была доброй.

– Как давно я не пил кофе! – заявил Федор, входя в офис под звон колокольчика. – Приветствую, Михалыч.

Тимур, встав из-за стола, крепко пожал руки Федора и Ивана и направился к кофеварке, ни словом не обмолвившись о вчерашнем происшествии.

Рабочий день шел своим чередом. Ася с помощью Федора шлифовала отчет о проведенном рейде, Рыбак с азартом клацал мышкой, гоняя в «Морской бой», Тимур что-то изучал в компьютере, Кристина отвечала на письма клиентов. Ближе к обеду Федор предложил заказать пиццу, и тут на пороге нарисовался майор Щедрый.

– А где ноутбук? – «приветствовал» его Федор, заметив, что кроме блокнота в кожаном переплете с торчащей из него ручкой в руках у майора ничего нет.

– И тебе здравствуйте, Федор, – усмехнулся Щедрый, направляясь к своему излюбленному месту возле Кристининого стола.

– Здравствуйте! – буркнул Лебедев. – Так что насчет ноутбука?

– Не было у него никакого ноутбука, – ответил Щедрый, садясь на стул для посетителей.

– Как это не было, когда был! – возмутился Лебедев. – Ася! Правда был у Иванова ноут?

Ася задумчиво покрутила кончик одной из многочисленных косичек.

– Кажется, был…

– Не кажется, а был! Макбук, не самый новый, со светящимся яблоком.

– Ну не знаю, может, он его отдал кому-нибудь. Ни в офисе, ни дома у Иванова точно не было ноутбука – я смотрел протоколы.

– Вот елки-палки, – расстроился Федор.

– Тут другое дело, – пожаловался Щедрый Кристине. – Девицу придется отпустить. Кроме вторжения в ваш офис нам ей нечего инкриминировать. Пока еще в лаборатории дойдет очередь до экспертизы порошка, а у нее адвокат очень шустрый. Карпов Карл Сергеевич, может, слышал, Михалыч?

Тимур пожал плечами, а Кристина удивленно спросила:

– О чем ты, Андрей? Какая девица? Я ничего не понимаю.

– Ты что, Михалыч, ничего не рассказал? – Щедрый с недоумением посмотрел на Тимура, а Лебедев, уже догадавшийся, о чем идет речь, быстро защелкал пальцами по клавиатуре.

– Вот это да! – восхищенно заявил он спустя пару минут. – Я, как всегда, пропустил самое интересное. Смотри, Ася!

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересованный Рыбак подкатился в своем кресле поближе к лебедевскому столу.

– Смотрите, Иван Станиславович, Андрей Геннадьевич, прямо как в сериале про ментов. То есть, извините, Андрей Геннадьевич, про полицейских.

Щедрый в ответ лишь сдержанно, с достоинством улыбался.

– Ты хоть познакомился с красоткой? – спросил Рыбак.

– Да, представь себе. Луиза Романо, гражданка Италии.

– Ничего себе, – присвистнул Иван. – И что она забыла ночью в нашем офисе?

– Сказала, что это типа квеста. Золотая молодежь так самоутверждается. Кто-то по крышам прыгает, кто-то в голом виде шествует по городу, кто-то в церкви танцует. А кто-то вскрывает замки – просто так, для интереса.

– Это понятно, но меня интересует, почему именно наш офис? – спросил Лебедев, в очередной раз запуская на компьютере сцену задержания прекрасной итальянки.

– Не иначе как хотела спереть твоего Стива Джобса, – подначил программиста Иван.

Федор тут же нырнул под стол убедиться, что его сокровище – купленный в интернете автограф Стива Джобса, который тот оставил, будучи в Москве на заре перестройки, цел и невредим. Этот клочок тетрадного листа с неразборчивой закорючкой был одним из многочисленных камней преткновения между Рыбаком, считавшим, что Федора развели, как последнего лоха, и Лебедевым, возведшим его в ранг талисмана, приносящего вдохновение и удачу.

– А меня интересует, – тихо произнесла Кристина таким тоном, что все разговоры и смешки немедленно смолкли, – почему я обо всем узнаю в последнюю очередь. Тимур?

Тот встал из-за стола, словно провинившийся школьник.

– Что ты молчишь? – все так же тихо спросила Кристина.

– Я воспользуюсь пятьдесят первой статьей Конституции, – попытался обратить все в шутку Молчанов.

Шутка не удалась.

– Раз со мной здесь не собираются считаться, пойду в «Веселый ветер». Там моя помощь нужнее. – Кристина схватила сумку и бросилась к двери.

– Кристина, подожди! – Ася побежала за ней.

Разумеется, ни в какой «Ветер» она не поехала. Подруги нырнули в любимое кафе, заказали по здоровенной чашке моккачино и дюжину ярких мини-пирожных.

– Ну как, по-твоему, это называется? – спросила Кристина, нацеливаясь на корзиночку, украшенную сочной клубничиной.

– А как? – Ася сделала большой глоток и счастливо зажмурилась – моккачино, как всегда, был на высоте.

– Свинство, вот как!

– А по-моему, все правильно они сделали. По-твоему, нужно было, чтобы мы все сидели в засаде, и когда девица появилась, выскочили бы с воплями: «Сюрприз!» Да?

Несмотря на свое возмущение, Кристина не смогла не улыбнуться, живо представив эту картину.

– Все равно я считаю, что Тимур должен был предупредить. А так получается, что он меня ни в грош не ставит.

– Ты несправедлива, – помотала головой Ася, и многочисленные косички пришли в движение. – Он тебя очень уважает. Это даже невооруженным глазом видно. И вообще, мы с Иваном думаем, что он в тебя влюблен, только не решается сказать. С одной стороны, ты же знаешь его жизненные обстоятельства – дважды вдовец, сидел, потерял сына[19]. С другой – Щедрый болтается под ногами.

Кристина хотела возразить, но не успела – зазвонил ее телефон.

– Кристиночка, добрый день, – раздался в трубке голос Виктории Александровны. – Я сегодня была у Глеба в больнице, все тебя высматривала – вдруг ты к своему товарищу заедешь. И Глеб о тебе спрашивал.

«Что, интересно, он мог обо мне спрашивать?» – подумала Кристина.

– Ты случайно не в «Плазе»? Я хотела с тобой поговорить.

– Нет, я как раз сегодня забирала своего коллегу из больницы, поэтому отпросилась у Наташи. А что такое?

– Представляешь, Луизочку нашу вчера полиция арестовала.

– Луизочку? – переспросила Кристина.

– Да, помнишь, я тебе рассказывала, школьная подружка Глеба, Луиза Романова…

– Луиза Романова? – эхом отозвалась Кристина.

– Да, сейчас она по мужу Романо… Глеб очень переживает из-за нее. Они же собирались ехать в Италию. Ему так было бы полезно побыть у моря, с его сердцем… Ты бы зашла к нему, Кристиночка! Боюсь, без Луизы он вообще затоскует.

Последние слова Кристина выслушивала уже в дверях кафе. Машинально пообещав Виктории Александровне во что бы то ни стало навестить Глеба, она скороговоркой попрощалась и тут же набрала номер Щедрого.

– Луиза Романо – школьная подруга и первая любовь Глеба Ермолаева. Вышла замуж за итальянца, но недавно вернулась, якобы навестить старых знакомых, а на самом деле – неизвестно зачем. Она вполне могла иметь планы на Ермолаева и предпринять меры по устранению его жены.

– Откуда информация?

– Мать Ермолаева мне только что позвонила, пожаловалась на полицейский произвол.

– Это же меняет дело, – обрадовался Щедрый.

– Это она! Она отравила Иванова и Пермякова, я уверена.

– Зачем ей это?

– Я считаю, что Виктория рассказала ей о полученной от Иванова информации, а девица решила свести Киру с ума и таким образом избавиться от соперницы.

– Ты уверена, что Виктория действительно поделилась с чужим в общем-то человеком такой интимной информацией?

– Если хочешь, я могу у нее уточнить.

– Не надо, я сам. Вы и так уже слишком сильно влезли в дело, и это начинает становиться опасным.

– Но…

– Кристина, пожалуйста!

– Хорошо, я попробую, но ничего гарантировать не могу. Ты же знаешь мою команду – каждый делает то, что ему заблагорассудится. К тому же, если Луиза Романо арестована, о какой опасности может идти речь?

– Не арестована, а задержана. Через сорок восемь часов мы должны либо предъявить ей обвинение, либо отпустить. Сейчас ей можно инкриминировать только проникновение в ваш офис. Даже причинение вреда здоровью Федора под большим вопросом. Результатов экспертизы пока нет. От пакета с порошком, найденного при ее задержании, она открещивается, заявляя, что мы сами его подсунули. Ее отпечатков на пакете нет.

– А как же результаты анализов, полученные Тимуром?

– Для суда они никакой роли не играют.

– Так поторопи своих экспертов. Отнеси им шоколадку, что ли.

– Шоколадку, – хмыкнул майор, – эксперты у нас мужики, тут скорее вискарь надо нести. Да, кстати, насчет анализов, ты сильно не наезжай на Михалыча насчет ночного происшествия. Я считаю, он поступил правильно. По-мужски.

– Он что, попросил тебя быть его адвокатом? – вскинулась Кристина.

– Нет, не просил. Я по собственной инициативе.

– Ну, что он сказал? – спросила Ася, когда Кристина положила телефон на стол.

Кристина пересказала разговор с Щедрым, упустив часть, касающуюся заступничества за Тимура. Но Ася по ее репликам сама догадалась и попыталась присоединить свой голос к адвокатской речи Щедрого:

– Кристин! Насчет Тимура…

– Ладно, ладно, защитники. Я вас услышала, – оборвала ее Кристина.

Возвращаясь из кафе в офис, она прокручивала в голове варианты фраз, предназначенных Молчанову, – от целиком и полностью одобрительных до признательно-покаянных. Но заготовки не пригодились: когда над головой Аси с Кристиной залился радостным перезвоном офисный колокольчик, оказалось, что Тимур куда-то ушел. Уходил он довольно часто, но всегда сообщал Кристине, куда направляется. То, что на этот раз он этого не сделал, заставило ее забыть все, что она хотела ему сказать, и снова настроиться на воинственный лад.

– Я тут подумал… – начал Федор, и эта безобидная фраза послужила пищей для огня, полыхающего в душе генерального директора «Кайроса».

– Давайте будем думать о делах наших клиентов! – возмутилась она. – Мы совсем о них забыли, а они, между прочим, платят нам зарплату.

– Но мы с Иваном Станиславовичем решили, что эта мысль вам понравится. – Кристина обычно отличалась покладистостью, начальственный металл в ее голосе проскакивал редко, поэтому слова Федора прозвучали неуверенно. Но сдаваться он не собирался. – Мы считаем, что нужно пересмотреть записи камер видеонаблюдения в день убийства Пермякова и Иванова. Диски полиция изъяла, и если попросить у Щедрого… У меня есть специальная программка…

Мысль была разумной. Если удастся доказать, что Луиза в тот день посещала «Плазу», то у Щедрого появится основание для ее ареста. Может, конечно, и нет, но тот факт, что идея эта – плод совместных размышлений членов ее команды, этих находящихся в постоянном соревновании волка, козы и капусты, не позволяла Кристине отмахнуться от нее как от назойливой мухи.

– Хорошо, – кивнула она. – Только к Щедрому поедут Иван с Асей. А мне нужно в больницу. Я обещала Виктории Александровне навестить ее сына.

– Ты скажешь ему, что Кира жива? – спросила Ася.

– Пока нет. Только когда буду на сто процентов в этом уверена.

Глава 38

Глеб Ермолаев чувствовал себя китом, выброшенным на берег. Еще вчера события предстоящих месяцев были у него разложены по полочкам, дела отранжированы по важности, куплены билеты на самолет до Неаполя. Сбором чемодана в поездку он никого озадачивать не стал. Зачем тащить кучу вещей, когда все можно купить на месте? А вот что он обязательно возьмет с собой, так это купленную в Стамбуле футболку с надписью «Лондон» и свои любимые кроссовки. Главное, не забыть документы, ноутбук, телефон, и тогда руководить фирмой можно из любой точки мира, как он делает это сейчас, не обращая внимания на возмущенные упреки матери. Вот только с поездкой, похоже, придется повременить, а то и вовсе от нее отказаться. Утром позвонила мать и, перемежая рассказ многочисленными охами и вздохами, сообщила, что Луизу арестовали. Никаких подробностей нет, но бросить девочку в таком положении невозможно.

Положа руку на сердце Глеб с удовольствием бросил бы эту девочку – уж слишком навязчивой была ее забота о нем в последние дни. Опять же если ехать без Луизы, то можно вполне обойтись и без матери. Изначально необходимость своего присутствия возле сына она объясняла вопросом приличия: нехорошо, когда замужняя женщина путешествует с мужчиной-вдовцом, то есть отводила себе роль няньки или дуэньи. Глеб надеялся по приезде в Неаполь поселить мать в отеле и отправиться в путешествие по стране. Единственное, за кого он переживал, – за воробья, но надеялся, что его тезка сможет найти себе пропитание.

Наверное, среди лекарств, которые он ежедневно принимал, были какие-то антидепрессанты, из-за чего он чувствовал себя как бы рядом со своей болью. Она есть, никуда не делась, но сам он из центра сместился на периферию, из активного участника превратился в стороннего наблюдателя, тупо грызущего семечки на завалинке.

Зазвонил телефон. Это могли быть только Птушкин или мать, и с обоими Глебу абсолютно не хотелось в данный момент разговаривать. И все-таки он ответил.

– Глебушка, сыночек! Как ты? – Взволнованный голос матери заставил его поморщиться.

– А как я, по-твоему? Все нормально, мама, ты же была утром, что могло со мной произойти за это время?

– Не сердись, сыночек! Я с Кристиночкой разговаривала. Она обещала сегодня к тебе зайти. Ты же не против?

Ну вот опять! Эта загадочная Кристина, красивая и умная молодая женщина, которую он, хоть убей, никак не может вспомнить. Якобы он прислал ее в «Веселый ветер» в помощь Наташе, а на самом деле для руководства агентством. И прислал именно после того, как в первый раз выписался из больницы. Опасаясь провалов в памяти, вызванных операцией на мозге, Глеб разобрал весь свой день перед аварией по винтикам, но кроме поездки в «Кайрос» вспомнить ничего не смог.

«Кайрос»! Две женщины: одна стервозного плана, другая – плакса, и трое мужчин – совсем молодой парень, тупой качок, который общался с Кирой, и еще один, вызывающий доверие, невзирая на негативное отношение Глеба к этой конторе. Может одна из женщин быть Кристиной? Вряд ли, ведь он ясно дал понять, что в их услугах не нуждается. Откуда же взялась эта таинственная Кристина?

И все-таки это оказалась та самая стервозного вида барышня из «Кайроса». Постучала три раза, подождала его «войдите» и нарисовалась на пороге. Ни капли смущения, сплошная самоуверенность. Глеб рассчитывал, что она начнет извиняться, оправдываться, но не тут-то было.

После краткой преамбулы, включающей в себя приветствие и ссылку на просьбу его матери, послужившую причиной визита, женщина по имени Кристина Светлова начала высказывать соображения по поводу дальнейшей судьбы «Веселого ветра». Соображения, надо отдать ей должное, очень даже рациональные, стратегически верные. Вот только Глеб не хотел иметь дел с «Кайросом». Не хотел, и все тут. А потому, внимательно выслушав гостью, заявил:

– Все это прекрасно, но я принял решение продать «Веселый ветер», и думать о его дальнейшей судьбе будет новый собственник.

Светлова такого поворота явно не ожидала.

– Но у нас уже продано почти на миллион путевок на осенние каникулы! Если дальше все пойдет так, как запланировано, к Новому году мы сможем вернуть вашей фирме пятьдесят процентов займа.

– Знаете, мне легче расстаться с тремя миллионами, чем работать с вашей фирмой, – возразил он.

Глеб усмехнулся, ожидая ее реакции. И не дождался. Недрогнувшим голосом она заявила:

– И все-таки, я надеюсь, вы не станете лишать почти три сотни ребятишек увлекательного путешествия.

С этими словами она покинула палату, а он остался лежать на своей опостылевшей кровати, чувствуя себя полным дураком.

Кристина же, почти бегом добежав до своего «Киа», минут пятнадцать просидела, пытаясь успокоиться. За время работы в «Кайросе» еще ни один клиент не разговаривал с ней в подобном тоне. «Все, мы прекращаем всяческое сотрудничество с Ермолаевым и его компанией, – пообещала себе Кристина и тут же пошла на попятный: – А как же три сотни ребятишек? И сама себе ответила: – До осенних каникул далеко. Еще летние не закончились».

В офисе Кристина обнаружила лишь Федора, что-то увлеченно барабанящего на клавиатуре.

– Молчанов не звонил? – на всякий случай спросила она, и без Федора зная ответ на свой вопрос.

– Не-а, – помотал тот головой, не отрывая глаз от монитора. – Никто не звонил.

«А вдруг Тимур обиделся и решил уйти из «Кайроса»?» – подумалось Кристине.

Стоило представить, как пусто станет в офисе и никто не предложит: «Кофе?», особым тоном, присущим только Тимуру, никто не подвезет ее домой под сказочную музыку, – в глазах защипало, а музыка, та самая, проникновенная и чрезвычайно знакомая, зазвучала в ушах.

– Слушай, Федор, – не выдержала Кристина, – привязалась мелодия, и не могу вспомнить, откуда. Можно как-нибудь это определить?

– Запросто! – радостно заявил программист. – Я сейчас включу программку, а вы спойте.

– Как спеть? – опешила Кристина.

– Да просто ля-ля-ля, ля-ля-ля. Только поближе подойдите.

Кристина встала, подошла к столу Федора и, приблизив лицо к монитору, тихо пропела: «Ла-ла-ла-ла-ла ла-ла-ла-ла-ла…»

– Я тоже знаю эту мелодию. Это из фильма какого-то старого, – сообщил Федор и нажал на клавишу Enter. – Ну вот, готово.

«Альфред Шнитке, – прочитала Кристина на мониторе. – Признание в любви».

«Признание в любви, – мысленно повторяла она, возвращаясь на свое место, и от этих слов радость разливалась по сердцу горячей волной. – Признание в любви».

А потом пришел Тимур, и по его лицу было абсолютно непонятно: эта музыка – просто случайный трек или нечто большее? Кристина решила выбрать первое, потому что так спокойнее, легче. Но знала, что вечером, вооружившись банкой йогурта и забравшись с ногами в бабушкино вольтеровское кресло, она будет вспоминать эту мелодию и ее название.

Тимур же, как ни в чем не бывало, подсел к ее столу на любимое место Щедрого и положил перед ней листок бумаги.

– Я пообщался со своим знакомым насчет платежа в пятьсот тысяч, поступившего на счет Виктории Александровны от Соколовой Александры Сергеевны.

– Да, – кивнула Кристина, с трудом возвращая мысли в рабочее русло.

– Удалось выяснить, что счет этот был открыт в тот же день, когда был осуществлен перевод, то есть двадцать третьего июня. При открытии счета на него был внесен один миллион рублей, а затем полмиллиона переведено на счет Ермолаевой. К счету привязана пластиковая карта. До сегодняшнего дня больше никаких движений по счету не было. Мой знакомый пообещал взять счет под свой контроль, и как только Александра Соколова решит расплатиться картой или снять деньги в банкомате, мы сразу об этом узнаем.

– Спасибо, Тимур, – сказала Кристина, вкладывая в эти слова немного больше, чем дежурную благодарность.

– Тимур Михайлович, – вмешался в разговор программист, – вы считаете, что эта Соколова Александра Сергеевна и есть Кира Ермолаева?

– Есть такая мысль, – отозвался Тимур. – Надеюсь, ты поможешь проверить.

– Да, мон женераль! – по-военному козырнул Федор.

– К пустой голове руку не прикладывают, – прозвучал голос Рыбака, который в этот самый момент вернулся с Асей от Щедрого и не преминул ущучить программиста.

Лебедев вытаращил глаза, раздумывая, как бы подостойней парировать обидные слова Рыбака, но тут Кристина примиряюще сказала:

– Женераль у нас сейчас ты.

По радостному блеску Асиных глаз без слов было ясно – им удалось достать записи с камер видеонаблюдения. Похоже, Щедрый был сейчас рад любой помощи.

– Тут записи за два дня, – сказал Иван, вручая флешку Федору. – Что собираешься делать?

– Сейчас запущу программку, и, надеюсь, к утру будет результат.

Рыбак скептически усмехнулся.

– Что-то нет у меня доверия к твоей технике. А вдруг она не распознает? Мы с Асей Щедрому поклялись, что результат непременно будет.

– Иван Станиславович! – вспылил Лебедев.

– Тише, тише, – примиряюще выставила перед собой ладони Кристина. – Предлагаю такой вариант: Федор каждому делает копии, делим записи на четверых, и каждый просматривает свой отрезок времени.

– А четверо – это кто? – поинтересовался Федор.

– Ася, Иван, Тимур и я, – пояснила Кристина.

– А я? – возмущению Лебедева не было предела.

– Подожди, ты же будешь искать с помощью программы! – возразила Кристина.

– Моя программа в помощи не нуждается! Я вполне могу просматривать записи параллельно с ней.

– Отлично, – улыбнулась Кристина. – Тогда работаем.

Через четыре часа бесполезных поисков она предложила сделать перерыв. Федора, как самого быстрого, отправили в круглосуточный супермаркет за едой, Тимур сварил свой фирменный кофе, Ася с Кристиной сообразили бутерброды из принесенных Лебедевым продуктов.

– К следующему перерыву закажем пиццу, – проворчал он, нагрузив на ломтик батона здоровенный шмат колбасы и накрыв это сооружение листом салата.

Но следующего раза не случилось. Как только, покончив с едой, команда «Кайроса» вернулась к работе, Ася вдруг удивленно произнесла:

– Кажется, у меня что-то есть.

Все, мигом оставив просмотр изрядно надоевшего кино, окружили ее стол.

На остановленном кадре действительно была Луиза – в жилетке с эмблемой службы доставки, бейсболке, скрывающей верхнюю часть лица, и с большой сумкой в руках.

– Звони Щедрому, – скомандовал Иван.

Кристина с сомнением посмотрела на часы – половина третьего.

– Звони, – подтвердил Тимур.

Глава 39

Кира сидела за столиком в маленьком кафе, которое находилось как раз на середине пути от дома до моря. И если дома отсюда видно не было, то море – вот оно, бирюзово-синее, искрящееся от растекшегося по его поверхности солнца и слепящее глаза. Вот уже скоро два месяца, как они живут в этом благословенном крае, а Кире до сих пор не верится, что это не сон.

Казалось, сейчас она проснется и снова увидит перед собой составленный Негодой список дел, которые нужно уладить перед отъездом. Как же она тогда испугалась – ей за всю жизнь столько всего не переделать. Но оказалось, что список этот Негода оставил скорее для себя. Вскоре все закрутилось-завертелось, и Кира только успевала отмечать галочками выполненные пункты.

Еще до выписки из больницы Бронислав Федорович свозил Киру в гостиницу, где жила Александра Соколова и где в камере хранения дожидались пропавшую хозяйку ее вещи. Нисколько не колеблясь, администратор выдал Кире чемодан, в котором кроме вещей лежали документы: паспорт, диплом об окончании Росланского колледжа, карточка пенсионного страхования и медицинский полис.

– Отлично, теперь нужно подать заявление об утере паспорта, чем мы сейчас и займемся, – сказал Негода, рассматривая бумаги.

– Так вот же он – паспорт, – возразила Кира.

– Так надо, – лаконично отозвался Бронислав Федорович.

И только получив через три дня новенький, хрустящий паспорт, Кира поняла, зачем все это было нужно – с паспорта на нее смотрела она сама, а не другая девушка, пусть даже очень похожая на нее.

Выписавшись из больницы, Кира в сопровождении Негоды съездила в Гореловск, чтобы выставить на продажу квартиру. Из вещей, оставшихся в отчем доме, Кира взяла только альбомы с фотографиями и изрядно потрепанный тетрадный листок, исписанный с двух сторон крупными буквами с рецептом пасхального кулича, начинающимся со слов: «Взять муку по сорок одной копейке…» Решился вопрос и с пенсией Матильды. На ее счету за время, пока она не снимала деньги, скопилась довольно круглая сумма. Кира хотела купить на них билеты на поезд, но Негода не разрешил.

– Деньги вам очень пригодятся, не торопись тратить.

И купил билеты за свои. Он выкупил сразу два купе: в одном на нижних полках разместились мама и Матя, а на верхних – Кира и Матины помидоры, без которых та – хоть убей – ехать отказывалась наотрез. В другом купе разместился Негода и немногочисленные пожитки трех женщин, а также купленный для Киры велосипед.

В Симферополь они приехали ранним утром. Железнодорожный вокзал поразил Киру красотой. Белоснежная колоннада, через которую они прошли на привокзальную площадь, напоминала античный храм, а высокая башня с часами – сторожа, охраняющего его покой.

На площади их уже ждал микроавтобус. Расторопный водитель, молодой мужчина с дочерна загорелым лицом и густыми черными бровями по имени Дамир, быстро разместил пассажиров, багаж, и путешествие началось. Ехали почти три часа: по городу, по выжженной степи, а затем по горному серпантину. Микроавтобус натужно гудел, хрипел, кашлял. Казалось, еще немного, и путешественникам придется идти пешком. Но опасения оказались напрасны.

– Приехали, – сообщил Дамир, и Кира увидела прямо перед собой словно выросшие из-под земли ворота.

Дом показался ей еще более красивым, чем на фотографиях. Несмотря на яростный солнцепек, внутри было прохладно. Кира взбежала по лестнице на второй этаж, распахнула дверь на террасу, увидела море и слившееся с ним небо. И это небо-море или море-небо было огромным, а выше его, до самого горизонта, карабкались по горам и холмам к самому солнцу виноградники. Еще выше вздымались к солнцу скалы. Кира замерла, зачарованная этой красотой.

– Вот видишь! – донесся снизу голос Мати. – Виноградники растут! Значит, и помидоры будут расти.

И тут до Киры донесся смех – радостный, искренний женский смех. Мама? Мама смеется? Господи, сколько же лет Кира не слышала ее смеха! Она сбежала по лестнице в небольшую гостиную, одновременно являющуюся кухней. Мама сидела во главе большого обеденного стола и с улыбкой смотрела на Матю.

– Господи, Кира, какое же ты у меня еще дите! Кому что, а тебе помидоры.

Счастье Киры – настоящей Киры – на мгновение померкло, но она тут же взяла себя в руки. Ну и пусть, пусть она не узнает меня, но она смеется, а значит, все у нас будет хорошо.

Уезжая, Дамир сунул Кире листок бумаги с нацарапанным разбегающимися в разные стороны цифрами номером телефона.

– Вы звоните, если что нужно – в город съездить за продуктами, в Симферополь за чем-нибудь. Только заранее.

Листок, врученный Негодой, был куда больше – тут были телефоны для заказа воды и газа, продуктов и дров, для вызова врача на дом.

– Если что – звони, – сказал он на прощание. – Я твоему отцу пообещал помогать тебе и нарушать обещание не собираюсь.

Жизнь потихоньку налаживалась. Кире удалось даже устроиться на удаленную работу менеджером в интернет-магазин детских игрушек. В ее задачи входило отвечать на вопросы покупателей, при необходимости вносить изменения в заказы, подбирать аналоги и сопутствующие товары. Рабочий день – двенадцатичасовой, с восьми утра до восьми вечера, зато через день. Платили немного, но Кира и этим деньгам была рада. Полмиллиона – отцовское наследство – она оставила на черный день. Ее зарплаты и пенсии мамы с Матей хватало на все: покупку продуктов, за которыми Кира ездила на велосипеде в расположенное неподалеку село, необходимых лекарств, воды, газа. Оставалось еще и на маленькие радости вроде чебуреков или янтыков из маленького кафе, расположенного на полпути от моря до дома.

Ей нравилось сидеть за столиком под песню цикад и наблюдать, как тетя Ляйсан, жена хозяина кафе дяди Карима, ловко раскатывает тесто. Поначалу в кафе было очень много посетителей, и Кире приходилось ждать свои чебуреки, сидя на большом валуне у входа. В такие дни дяде Кариму и тете Ляйсан помогали двое сыновей: принимали заказы, приносили подносы с едой, собирали посуду – одноразовые тарелки и пластиковые стаканчики. Дядя Карим же сидел на кассе, принимал деньги, а еще устраивал мини-дегустации вина собственного производства, рассказывая невероятные истории о вине и виноделах Крыма.

Киру дядя Карим очень уважал. Выражалось это в том, что заказ ей он приносил собственноручно, не доверяя детям. Иногда, когда народу в кафе было мало, он присаживался рядом с Кирой. Интересовался, все ли у них в порядке, не нужна ли помощь. Предлагал, если что, не стесняться – он по-соседски всегда поможет. Если не сам, так парней своих пришлет.

– А где ваши помощники? – спросила Кира, оглядывая пустое кафе.

– Так в школе, – ответил дядя Карим. – Сентябрь, пошли учиться.

Сентябрь! Неужели уже сентябрь? Кире не верилось, что наступила осень. Ведь море по-прежнему было теплым и ласковым, и солнце днем пекло по-летнему, и во дворе их дома розовели высаженные Матей помидоры.

– Скоро здесь никого не будет – мы с женой да ты с родными. Ну, может, еще старый Мансур.

– Мансур? – переспросила Кира. – Кто это?

– Мансур-виноградарь. Ты разве не слышала о нем?

– Нет, – покачала головой Кира, понимая, что настает черед еще одной истории дяди Карима.

– Старый Мансур, – начал он, – по выработавшейся с молодости привычке отправился на ежедневный обход виноградников.

У околицы дед остановился, вдохнул пьянящий, словно молодое вино, воздух. Отсюда до подножия Кара-Дага раскинулось море виноградников – ровные ряды белых столбиков, утопающих в изумрудной зелени. Старик поднял голову, улыбнулся чистому небу – ни облачка, день обещает быть жарким. Именно такой нужен гроздьям для того, чтобы до отказа наполниться солнечным соком.

Здесь, в долине, растет лучший виноград. Такого не сыщешь во всем мире. В детстве отец, потомственный виноградарь, поведал Мансуру тайну Кара-Дага. Многие считают его мертвым вулканом, но это не так. Он жив, просто слишком стар, чтобы громко радоваться жизни. Виноградники, окружающие черного исполина, – его дети. Дух Кара-Дага заботится о них и в особо суровые зимы согревает своим теплом.

Мансур верил в древнюю легенду. Он хорошо помнил, как перед самой войной небывалые морозы погубили почти все крымские виноградники, а долина выстояла благодаря теплому дыханию проснувшегося вулкана.

А сейчас, похоже, виноградникам грозила новая беда. Недавно в газете написали, что Горбачев издал указ о борьбе с пьянством и алкоголизмом. Тогда старик подумал, что это хорошее дело! Но вскоре пришел приказ вырубить виноградники.

Это уже никак не укладывалось в голове Мансура. «Не может быть, – думал он, – просто не может». Мансур знал, что вино в ложке – лекарство, а в чашке – яд, и каждый сам может решить: пить для мудрости и жизни или для безумства и смерти.

Он несколько раз видел Горбачева по телевизору. Генсек ему нравился. Сразу видно – умный мужик, молодой, энергичный. Не мог он допустить такого. Вечером дед прильнул к телевизору – ждал новостей. «Пусть это будет ошибкой, – молил он судьбу, – пожалуйста». Чуда не произошло. Старик не спал всю ночь – грустные мысли теснились в голове. Он не понимал, как можно одним росчерком пера уничтожить труд многих поколений?! И что теперь будет с ним? Он стар, жизнь катится к закату. Жена умерла пять лет назад, дети разлетелись из родного гнезда, навещают редко – чаще звонят, чтобы узнать, все ли в порядке.

Соседи уважают Мансура, прислушиваются к его мнению. Он понимает язык лозы, умеет помочь при болезнях, вылечить раны, нанесенные бессистемной обрезкой, улучшить сокодвижение. Готов часами говорить о рождении и созревании винограда, словно мать, с гордостью рассказывающая об успехах своего ребенка. К чему теперь все это? Кому нужны его знания? Мансур посмотрел на свои руки – шершавые, почерневшие от солнца, с бугорками мозолей и сеткой выступающих жил. К чему вся его жизнь, если то, что составляло ее смысл, будет уничтожено? Дед чувствовал, как в груди растет волна протеста. Но слишком сильно было уважение к законной власти, да и кто он такой – виноградарь Мансур, что он может сделать против государственного указа?

И вновь пришло утро, все так же светило солнце, но, казалось, облако грусти распростерло крылья над притихшей долиной. Мансур по-прежнему выходил на ежедневный обход. С тоской скользя взглядом по резным листьям, бродил между рядами. Земля, сухая, словно пепел, облачком поднималась за стоптанными башмаками. Со стороны дед был похож на сумасшедшего – размахивал руками, что-то говорил сам себе, кивал, соглашаясь, или мотал головой, отрицая слова невидимого собеседника.

Шли дни. Надежда на спасение виноградников таяла, как туман в горных ущельях под лучами солнца.

Решение пришло внезапно. Кто поможет детям, попавшим в беду, как не отец?

Мансур поднимался по еле заметной тропке, ведущей, казалось, к самому небу. Солнце играло бликами на многоцветных обломках халцедона и яшмы, искрился белый кварц, выскальзывали из-под ног темно-зеленые обломки лавы и туфов. Припекало, красная рубашка пропиталась потом, прилипла к спине, хриплое дыхание вырывалось из груди, сердце билось, словно попавший в капкан дикий зверь. Но Мансур ничего не чувствовал. Мимо каменных пиков, стен, отполированных ветрами скал Хоба-Тепе, напоминающих руины старинного замка, он шел к сердцу Черной горы – Чертову камину.

Древнее жерло вулкана, заполненное застывшей лавой, встретило старого виноградаря суровым молчанием.

Набрав полную грудь воздуха, Мансур прокричал, что есть мочи: «Эй! Дух вулкана! Хватит спать! Твои дети в беде!»

«В беде! В беде!» – ответило эхо, и мелкие камешки посыпались в Чертов камин, словно змея проползла. И все стихло.

«Если ты настолько стар, – снова крикнул Мансур, – что нет у тебя жизненных сил, возьми мою жизнь, но спаси виноградники!»

– Эх! – горестно вздохнул дядя Карим. – Ляйсан! Налей-ка нам понемножку того вина, что ты бережешь для лучших гостей!

Женщина, вытерев испачканные мукой руки о фартук, подошла к ним с пластиковой бутылкой и двумя стаканчиками.

– Попробуй, Саша, – налив вина, предложил дядя Карим. – Это из винограда, посаженного самим Мансуром, вино.

Кира слегка пригубила ароматный напиток:

– Здорово! А что было дальше с Мансуром? – спросила она.

– Дальше? – Дядя Карим задумался. – По селу грустной птицей пролетела весть – пропал старый Мансур. Тревогу подняла почтальонша, уже седьмой день привозившая старику пенсию. Кто-то вспомнил, что видел Мансура, бодро шагающего к Кара-Дагу.

А потом в село пришла радость, вмиг затмившая грустные воспоминания об исчезнувшем без следа односельчанине, – виноградники спасены!

Официальная версия гласила, что знаменитый писатель Жорж Сименон узнал о вырубке виноградников и направил гневное письмо Горбачеву. Он написал, что даже фашисты, придя к власти во Франции, не тронули виноградники, понимая, чем они являются для страны. Прочитав послание, Горбачев провел бессонную ночь, а наутро отдал приказ не вырубать крымские виноградники. Но жители нашего села точно знают – здесь не обошлось без старого Мансура.

Много лет прошло с тех пор, но и по сей день жарким летним утром нет-нет да мелькнет среди изумрудной зелени выгоревшая на солнце красная рубаха – старый Мансур вышел на ежедневный обход, он не собирается менять давно сложившуюся привычку.

– Ну вот и чебуреки твои готовы, – сказал дядя Карим, вручая Кире пакет, – ступай скорее. Чебуреки хороши, пока горячие.

Под стрекот неугомонных цикад Кира поднималась по бегущей мимо виноградников тропинке и думала о старом Мансуре, Кара-Даге, маме, Мате и немного о том, о ком запретила себе думать.

Глава 40

В последние дни майор Щедрый почти не заходил в «Кайрос». Нетерпеливый Лебедев несколько раз намекал Кристине, что есть смысл позвонить ему и потребовать поделиться информацией, но Кристина не хотела давить на майора. Она была уверена: как только появятся какие-нибудь новости, он обязательно ими поделится.

Федору такой расклад не нравился. А еще ему не нравилось, что он никак не может отыскать Соколову Александру Сергеевну. Вернее, настоящую Соколову Александру Сергеевну, актрису, единственной главной ролью которой стала роль доппельгангера, он давно нашел. Но ему нужна была Кира. Поэтому каждую свободную минуту в своем рабочем графике Федор посвящал ее поискам. Кира сделалась его навязчивой идеей. Пойдя уже проторенным путем, он порылся в базах психиатрических больниц, где нашел Матильду Апполоновну Пасичник и Татьяну Максимовну Колобкову, а также узнал их адрес: Крым, поселок Кара-Даг, дом номер 1. Запрос, направленный в Единый государственный реестр недвижимости, подтвердил, что по этому адресу действительно находится недвижимость, собственником которой является Колобкова-мать. Но ни поселка, ни дома найти он не мог. Федор забросал интернет просьбами о помощи в поисках и получил больше сотни приглашений приехать в Крым и поискать вместе. Исходили эти предложения преимущественно от женской половины человечества, хотя разве можно точно поручиться, что письма тебе пишет именно очаровательная блондинка, изображенная на прилагаемой фотографии?

– Может, и правда стоит поехать? – не выдержав, спросил однажды Федор у Кристины.

– Поддерживаю! – заявил Рыбак, который, казалось, до такой степени погрузился в игру, что звуки офисного мира не в состоянии были добраться до его ушей, ан нет. – Мы с Асей можем завтра выехать. Или послезавтра – завтра поднапряжемся, обойдем все объекты из графика рейдов, и на недельку в Крым! Красота! Посмотри, Ася, что там с погодой!

У Федора от такого нахальства челюсть отвисла.

– Ну уж, дудки! – заявил он. – Или еду я, или никто.

Кристина посмотрела на Тимура, с безучастным видом изучавшего биржевые графики. Впрочем, она уже научилась видеть за этим безразличием живые эмоции, и понимала, что в душе Тимур веселится.

– Поедем мы с Тимуром, – сказала она самым что ни на есть серьезным тоном. – Не стоит ломать график рейдов. А тебя, Федор, от должности координатора никто не освобождал. Координатор – голова фирмы. Неужели ты хочешь оставить «Кайрос» безголовым?

Она ожидала, что сейчас Федор с Иваном начнут стонать и жаловаться на злодейку-судьбу, а также обосновывать необходимость своего участия в поездке. Но они, не сговариваясь, сразу же согласились.

– Конечно, у вас с Михалычем лучше получится, чем у Аси с Иваном, – заявил Федор. – А я вам карты подгружу самые лучшие.

– Я тоже так считаю, – поддакнул Рыбак. – Поезжайте.

«Это прямо какой-то заговор», – подумала Кристина, а вслух добавила:

– Хотя все-таки пусть поедут Иван с Асей. – Лебедев обиженно выпятил нижнюю губу. – Иван – единственный, кто общался с Кирой, и сможет ее узнать. А мы, пока они будут ездить, подтянем работу, оповестим клиентов и устроим неделю отпуска. Помните, мы хотели поехать в Венскую оперу, а потом почему-то не поехали?

– Правда поедем? – обрадовалась Ася.

– Правда. Так что, Федор, заказывай билеты на самолет для Аси и Ивана.

– Не надо нам билетов, мы поедем на «Форде», – проворчал Рыбак. Кристина знала эту привычку Ивана: при малейшей возможности ездить в командировку на своей машине. – Дороги там сейчас отличные, времени ненамного больше уйдет, а по горам колесить на арендованной машине – то же самое, что бежать марафон в чужих кроссовках.

– Ася, согласна? – спросила Кристина подругу.

– Угу, – кивнула Ася. – Так что с рейдами?

– Поезжайте домой, завтра с утра можете стартовать. Насчет рейдов можешь не беспокоиться.

– Отлично. – Иван довольно потер руки.

Они выехали на рассвете, и к вечеру уже поселились под Феодосией, в небольшой гостинице, расположенной на берегу моря. Забросив вещи в номер, они, взявшись за руки, отправились купаться, а потом долго сидели на берегу, тесно прижавшись друг к дружке. Вдыхали солоноватый, пахнущий водорослями воздух, слушали песню волн, любовались лунной серебряной дорожкой на черной поверхности моря, пока у Аси не застучали зубы от холода. Тогда Иван сгреб ее в охапку и понес к светящемуся неподалеку кафе, а она требовала, чтобы он немедленно поставил ее на место, тяжело ведь.

В кафе им дали пледы в сине-белую клетку, пузатый чайник чая и блюдо с конфетками, похожими на обвалянные в муке подушечки. «Парварда» – так назвала их девушка-официантка. Закинув в рот конфету и запив ее глотком чая, Иван посмотрел на звезды и вдруг сказал:

– Аська, давай поженимся, а?

– Вань, – смущенно пробормотала Ася, – мы же в командировке… Как-то это неправильно…

– Ну что – неправильно? Цветы нужно подарить? Кольцо в коробочке? На колено встать? Или на оба?

– Вань, ну давай домой вернемся, тогда и поговорим…

Возвращаясь в гостиницу, они уже не держались за руки.

Утром Ася позвонила Кристине и доложила, что у них все в порядке, хотя на душе ее было неспокойно.

Позавтракав в том же кафе, детективы отправились в Коктебельское отделение полиции, где и узнали месторасположение загадочного поселка.

Хотя Иван вбил в навигатор нужные координаты, добраться до дома номер один оказалось совсем непросто. Почему-то там, где должна была проходить грунтовая дорога, протянулись виноградные ряды. Они уже видели и дом, и окружавший его двухметровый забор, а дороги все не было. Хоть выходи из машины и иди пешком! Наконец, сделав круг радиусом не меньше километра, Иван притормозил у ворот.

– Посиди пока в машине, – скомандовал он Асе и, подойдя к воротам, нажал на кнопку звонка, приветливо помахав камере видеонаблюдения, нацелившей на него свой глаз.

Звонка он не услышал, как, впрочем, и других звуков, кроме истошного скрежета цикад. Схватившись за верхнюю планку ворот, Иван подтянулся и заглянул во двор – пусто. Убедившись, что Ася сидит в машине, он прошелся вдоль забора и, обнаружив неподалеку камень, подтащил его поближе.

Ася с тревогой наблюдала за действиями напарника. От волнения ей стало душно в машине, и она открыла дверь. В салоне тут же запахло чабрецом и полынью. Вдруг там, за забором, раздался истошный вопль. Ася выскочила из машины, подбежала к воротам, попробовала по примеру Ивана подтянуться, но из этого ничего путного не вышло. Тогда Ася бросилась к камню, с помощью которого Иван преодолел забор.

С той стороны донеслись хлопки и крик Рыбака:

– А-а! Не бейте меня!

Происходило что-то странное, неправдоподобное, но размышлять было некогда. Ася вернулась к машине, выхватила из бардачка пистолет, тот самый, который обнаружила, когда они ездили в Гореловск, влезла на камень и, встав на цыпочки, заглянула во двор, крича:

– Стой! У меня пистолет! Я буду стрелять!

Руки дрожали от напряжения, глаза словно заволокло туманом. Ася моргнула, еще раз, и тут перед ее глазами возникла незабываемая картина. Иван стоял по колено в полузасохшей ботве, а какая-то женщина яростно хлестала его сложенным вдвое полотенцем.

– Стреляй! – завопила она. – Этот бандит погубил заржавевшее сердце Эверетта!

– Подождите. – Ася сунула пистолет за пояс джинсов, подпрыгнула и повисла на заборе, тщетно пытаясь закинуть на него ногу. Сама себе она напоминала лягушку – ту самую, что упала в кувшин с молоком. Еще несколько отчаянных попыток, и Ася оказалась сидящей верхом на заборе, благо строители не «украсили» его осколками битого стекла.

– Это не бандит, а мой жених, – сказала Ася. – Он хороший!

– Где же хороший! – взъярилась женщина и снова хлестнула Ивана полотенцем. – Посмотри, что он сделал с Эвереттом!

– Не трогал я никакого Эверетта! – закричал Иван.

– Эверетт – это помидор? – догадалась Ася.

– Ну да, заржавевшее сердце Эверетта! Я его столько растила, за тысячу километров везла, а этот… Эх! – Она обреченно махнула рукой.

– Подождите! – опомнился Иван. – Что-то я не вижу здесь помидоров. Одна ботва.

– Не помидоров, а помидора! Один он был, единственный, драгоценный! На семена его берегла, как зеницу ока, – запричитала женщина.

– Да когда бы я успел его съесть? – настаивал на своей невиновности Рыбак. – Я только спрыгнул с забора, как сразу вы прибежали со своим опахалом.

– А чего ты лез, если не за Эвереттом? – прокурорским тоном спросила женщина.

– Я Киру искал, – сознался Иван.

– Ну так вот она я – Кира. Чего надо?

– Нет, мне другая Кира нужна.

– Так она ушла. За продуктами в магазин и за чебуреками в кафе. Только она не Кира, а Саша. Кира – это я. – И в подтверждение этого тезиса женщина похлопала себя ладонью по груди.

– А мне кажется, что вас зовут Матильда, – сказала Ася, по-прежнему сидящая на заборе.

– Тс-с-с! – испугалась женщина. – Только Максимовне не говори, а то она расстроится.

– Колобкова Татьяна Максимовна? – уточнил Рыбак. – Мама Киры, то есть ваша мама?

Похоже, вопросы Матильде надоели:

– Шли бы вы, гости дорогие! Тут вас привечать, чаем-кофе поить никто не собирается. Вода у нас дорогая и полагается только больным и помидорам. Хотите Сашу увидеть – ждите за воротами.

– Так, может, откроете мне, чтобы я вышел? – спросил Иван, прикидывая, каким бы образом лучше проделать обратный путь, но Матильда неожиданно согласилась:

– И то правда.

Повернувшись к Ивану спиной, она развалистой походкой направилась к воротам.

Иван вежливо раскланялся с агрессивной овощеводкой и поспешил на помощь Асе, пытающейся слезть с забора.

– Как тебя занесло-то сюда, горе мое помидорное? Я же сказал – сидеть в машине.

– Я подумала, что тебя убивают, так ты вопил, – улыбнулась Ася, усаживаясь на сиденье и пряча пистолет в бардачок.

Иван сел за руль и включил кондиционер.

– Вот это жара! Не по-осеннему.

– И что мы будем делать? – поинтересовалась Ася.

– А правда, что я твой жених? Ты этой Матильде сказала.

– А может, это была ложь во спасение, – лукаво улыбнулась Ася. – Ты так и не ответил насчет наших дальнейших действий.

– Я что-то услышал про кафе. Давай туда наведаемся, продегустируем местную кухню, заодно Киру подождем.

– А если она оттуда уже ушла?

– Короче, поехали. Я плохо соображаю, когда голодный.

Иван достал свой смартфон, почиркал пальцем по экрану.

– Ага, вот оно, «У дяди Карима». Как тебе название?

– Вполне симпатичное, домашнее такое.

– Но борща, сто процентов, не подадут.

Напрямую до кафе было сто пятьдесят метров, но это пешком, по узкой, «козьей», как назвал ее Иван, тропке. А на машине пришлось снова колесить по виноградникам добрых полчаса.

Стоило Асе с Иваном выйти из машины, как к ним навстречу вышел пожилой невысокий мужчина с седой бородкой и кустистыми черными бровями.

– Здравствуйте, гости дорогие, – с искренним радушием произнес он. – Заходите к дяде Кариму.

– А борщ у вас есть? – спросил Иван, за что тут же получил тычок от Аси.

– Борща нет. – В голосе дяди Карима слышался едва уловимый акцент. – Но если хотите суп, у нас есть къашикъ-аш и лагман. А еще чебуреки, янтыки, сарма. Для вашей девушки – баклава и курабье.

– Отлично, – обрадовался Иван, присаживаясь за столик на открытой веранде лицом к морю и дороге. – Мне, пожалуйста, лагман, порцию чебуреков, курабье и чай.

Ася заметила, что Иван выбрал блюда, названия которых у всех на слуху, и решила не искать легких путей.

– А мне, пожалуйста, – сказала она, занимая место напротив Рыбака, – то, что вы первым назвали.

– Къашикъ-аш? – Дядя Карим даже обрадовался. – У нас тетя Ляйсан такой вкусный къашикъ-аш готовит! Весь Крым обойдешь и не покушаешь такого къашикъ-аш, как у нашей Ляйсан.

– И баклаву, – добавила Ася.

– Пока готовится, может, попробуете нашего крымского вина? В городе такого нет, только здесь, в горах.

– Нет, не надо. Я за рулем, – с грустью в голосе заявил Иван.

Но Ася была на этот счет другого мнения:

– Вы нам дайте пару бутылочек, мы с собой возьмем. Вечером в гостинице выпьем.

Иван с удивлением посмотрел на подругу – уж чем-чем, а любовью к вечерним посиделкам за бутылкой вина она явно не отличалась. Но когда старик-хозяин, вернувшись с двумя пластиковыми бутылками, подсел за их столик, он понял, чего добивалась Ася.

– Сегодня вечером нужно обязательно идти на море, – сказал он. – Будет такая красота, какой вы за всю жизнь не видели и больше не увидите.

Ася только хотела поинтересоваться, о чем таком интересном говорит старик, как он вскочил, позабыв о годах, и бросился встречать новую посетительницу – девушку, ведущую рядом с собой велосипед.

– Саша, добро пожаловать, – сердечно проговорил он, протягивая девушке обе руки.

Ася посмотрела на Ивана, и тот чуть заметно кивнул – она.

– Здравствуйте, дядя Карим! – сказала девушка. – Как ваше здоровье? Как поживает тетя Ляйсан?

– Да куда мы денемся? Живы, здоровы, спасибо Аллаху! Тебе как всегда? Две порции чебуреков и три баклавы?

– Да, и водички стаканчик. Жарко сегодня. – Она вытерла лоб тыльной стороной ладони.

– Зачем воды, я тебе чаю налью. Нашего, из кара-дагских травок.

Старик поспешил на кухню, а Иван тихонько позвал:

– Кира!

Девушка вздрогнула, внимательно посмотрела на Ивана. По ее лицу пробежала тень узнавания.

– Я? – спросила она, коснувшись груди пальцами. – Вы ошиблись. Меня зовут Александра.

– А вы меня совсем-совсем не помните? – спросил Иван, состроив печальную мину.

– Я же говорю – вы ошиблись.

Было видно, что Кире этот разговор неприятен, и если бы не заказанные дяде Кариму чебуреки, она бы тот час развернулась и ушла.

– Подождите, Кира, – Ася встала и подошла к девушке. – Мы приехали сюда, чтобы найти вас.

– Зачем? – спросила Кира, делая шаг назад.

– Иван, – Ася посмотрела на сидящего за столом Рыбака, – очень переживал, что отпустил вас тогда. И мы решили вам помочь.

– Мне не надо помогать. – Кира покачала головой. – У меня все хорошо. Дом, семья, помидоры.

– Да, мне сегодня досталось из-за ваших помидоров, – пожаловался Иван.

– Как это? – опешила Кира.

Тут Ася, воспользовавшись замешательством собеседницы, взяла ее за руку и чуть не силком усадила за свой стол.

– Посидите с нами, пожалуйста, раз уж мы все-таки приехали.

– А вот и чай. – К ним спешил хозяин с подносом. – Саша, знакомых встретила?

– Знакомых, – тихо пробормотала Кира.

– Может, тебе тоже къашикъ-аша налить? Знаете, как отличить настоящий къашикъ-аш? Возьми-ка ложечку, красавица, зачерпни.

Къашикъ-аш представлял собой бульон с микроскопическими пельменями. В ложку поместилось восемь пельмешек.

– Вот видишь, – обрадовался дядя Карим, – наша тетя Ляйсан – настоящий ювелир. По-хорошему, в ложке должно поместиться пять-семь пельмешек. Уговорил я тебя, Саша? Попробуешь нашего къашикъ-аша? Зима настанет – тетя Ляйсан будет варить пельмешки только старому Кариму, поэтому ешь, пока дают.

– Уговорили, – улыбнулась Кира.

Уплетая свой лагман, Иван пообещал себе в следующий раз тоже заказать что-нибудь этакое. Хотя лагман был неплох – наваристый, ароматный, с большущим куском мяса.

– Так что вы такое говорили о вечернем море? – спросила Ася, медленно смакуя пельмешки.

– А вы сходите и посмотрите, – старик подмигнул Кире. – И ты, Саша, тоже сходи. Ты небось не видела, как море горит.

– Горит? – удивилась Ася. – Как горит?

– Приходи, и увидишь, словами это не объяснить. А лучше друзей своих попроси, пусть на машине тебя подвезут. Ночью по горам ходить одной девушке не стоит, – тут он посмотрел на Асю глубоким и удивительно цепким взглядом.

– Конечно, отвезем, – в один голос уверили старика-хозяина Ася и Иван. – Соглашайтесь, Кира.

И она согласилась. Покончив с трапезой, Иван помог Кире погрузить велосипед в багажник «Форда» и довез ее до ворот негостеприимного дома.

– Может, зайдете? – предложила Кира.

– Нет уж, спасибо, – не совсем вежливо отозвался Иван, и Ася, пытаясь скрасить невоспитанность своего спутника, пояснила:

– Мы хотели еще съездить в Коктебель, посетить дом Волошина.

Договорившись вечером встретиться на этом самом месте, сыщики поехали на прогулку. По дороге Ася позвонила Кристине и рассказала о встрече с Кирой и о планах на вечер.

– Погуляйте и за нас, – напутствовала ее Кристина.

Старик Карим не обманул – море действительно горело. Подсвеченное луной, оно искрилось, переливалось. До самого горизонта мириады огоньков мерцали таинственным светом.

– Вот это да! – Сбросив кроссовки, Ася по колено вошла в воду.

Ее стройная фигурка, освещенная холодным огнем, казалась прозрачной. Набрав полные пригоршни воды, Ася подбросила ее вверх, и она зеленым искрящимся фейерверком полетела обратно в море.

– Ася, вернись, замерзнешь! – скомандовал Иван.

– Что ты! Вода теплая!

Тут Кира решительно скинула футболку, джинсы и с разбегу нырнула в воду. Все ее тело загорелось, засветилось, заиграло. А Кира раскинула руки в стороны и легла на воду лицом к звездам. Впрочем, звезды были не только на небе. Казалось, часть их осыпалась в воду и мерцала, приветствуя храбрую покорительницу моря. Кира взмахнула руками: вверх-вниз, и звезды повторили ее движение. А потом ногами. И вместе – руками и ногами. Ангелы бывают не только снежными, но и звездными. И лунными. По ее щекам текли слезы, смешиваясь с морской водой. «Вот оно – счастье», – думала Кира. Думала и плакала.

Внезапно море погасло, как будто кто-то там, в его глубине, опустил ручку гигантского рубильника. Лишь лунная дорожка плясала на бархатно-черной воде, да языки волн, шурша, перекатывали прибрежные камешки. Иван принес из машины одеяло и набросил его на плечи Кире.

За всю обратную дорогу они не сказали ни слова, находясь под впечатлением открывшейся им красоты. И лишь высадив Киру у ворот, Ася спросила:

– Тебе точно ничего не нужно?

– Нет, – сказали ее губы. «Да, да, тысячу раз да», – прокричали глаза.

Она понимала, что глаза выдают ее, поэтому подняла их к небу, рассматривая причудливую звездную мозаику.

– Мы можем сказать Глебу, что ты жива?

Кира опустила глаза и, тихо прошептав: «Как хотите», нырнула в ворота. Лязгнул металл, прошуршали шаги, хлопнула дверь, и снова стало тихо. И холодно.

– Давай в машину, – скомандовал Иван. – Не хватало еще заболеть.

– Мы скажем Ермолаеву? – Ася дрожала от холода, поэтому Иван почти силком затолкнул ее в машину, включил печку и медленно порулил по едва заметной дороге в сторону Феодосии.

– Насчет Ермолаева предлагаю решить коллегиально, – сказал он, когда горный участок дороги остался позади.

Глава 41

Через день вся команда «Кайроса» была в сборе. Иван с Асей делились своими впечатлениями о поездке, показывал снятый на берегу светящегося моря ролик: Ася, бросающая к небу пригоршню звезд, стройная фигурка Киры, ныряющая то ли в море, то ли в небо, звездный ангел на лунной дорожке. Федор тихо завидовал, лицо Тимура по-прежнему не выражало никаких эмоций.

– Теперь можно спать спокойно, – подвела итоги Кристина. – Кира жива, счастлива…

Ася слушала подругу и вспоминала выражение лица Киры, когда она сказала «нет» на вопрос, нужно ли ей что-нибудь. Ей хотелось возразить, но тут, совсем некстати, пришел Щедрый, и разговор о Кире как-то сам собой заглох.

– Вы даже не представляете, какая тут каша заварилась, – сказал он, занимая свое любимое место у Кристининого стола.

– Скажи главное – удалось посадить Луизу Романо? – спросил Рыбак, садясь поближе.

– Пока нет, следствие еще идет. Сидеть будет однозначно, причем не без вашей помощи, – тут Щедрый нарочито вежливо поклонился Федору. – При обыске в ее квартире был найден ноутбук Иванова, от которого она самонадеянно не избавилась. Материалов там немного, но все-таки нашлось подтверждение того, что это действительно Иванов поджег психиатрическую больницу.

– Но зачем? – удивилась Ася.

– Наверное, чтобы поставить Киру перед необходимостью предъявить мать мужу, – сказал Щедрый.

– Это Луиза так сказала? – спросила Кристина.

– Нет, что ты! У синьоры Романо очень грамотный адвокат. Она сказала, что поджог больницы – целиком и полностью инициатива Иванова. В уголовном праве это называется «эксцесс исполнителя», когда он самостоятельно выходит за рамки ранее согласованного с другими соучастниками и совершает более тяжкое преступление. За эксцесс исполнителя ни другие соучастники преступления, ни заказчики уголовной ответственности не подлежат.

– Нехило, – хмыкнул Лебедев. – Буду иметь в виду.

– В этом деле есть еще один эксцесс, – продолжил майор и замолчал, словно ведущий ток-шоу на телеканале.

– Ну же, Андрей Геннадьевич, рассказывайте! – взмолился Лебедев.

– А может, кофе? – хитро улыбнулся Щедрый.

– Кофе подождет, – заявил Рыбак. – Сказал «а» – говори «б».

– Ладно, – согласился майор, тем более что до его слуха донесся щелчок кофемашины – внештатный бариста «Кайроса» Тимур Молчанов приступил к исполнению своих обязанностей.

– Второй эксцесс связан с именем Попова Дениса Кирилловича, в народе больше известного как сумасшедший таксист из Славнинска.

– Как? – удивился Иван.

– Очень просто. Дело в том, что родственники предпринимателя Федорова – надеюсь, все знают, кто это такой, – так вот, эти самые родственники в какой-то момент почувствовали, что миллион долларов страховки вот-вот уплывет из их рук.

– Как-то непонятно, – возразил Рыбак. – Какая разница, отчего человек умер – случайно попал под машину или был преднамеренно убит той же самой машиной?

– Разница есть, – пояснил Щедрый. – Страховка от несчастного случая. Преднамеренное убийство – не несчастный случай.

– А что, скажете, – счастливый? – усмехнулся Лебедев.

– Одним словом, – оставив реплику Федора без внимания, продолжил рассказ майор, – родственники наняли адвоката, который должен был подтвердить, что никто на жизнь Федорова не покушался. Адвокат хлеб ел не зря. Ему удалось доказать связь Попова с Луизой Романо.

– Каким это, интересно, способом? – ревниво поинтересовался Лебедев.

– Самым простым. Они звонили друг другу с телефонов, зарегистрированных на свое имя. Кстати, именно основываясь на этой особенности взаимоотношений Попова и его доверительницы, адвокат синьоры Романо доказывает, что злого умысла у нее не было. Да, она действительно попросила девушку-актрису преследовать Киру Ермолаеву, но это был всего лишь невинный розыгрыш. Однако, узнав, что Кира стала наследницей известного в Славнинске бизнесмена, актриса начала шантажировать Луизу, обещая рассказать Кире о ее проделках. Луиза побоялась, что шантаж может навредить ее отношениям с Глебом Ермолаевым, и потому согласилась заплатить. Тем более что сумма, по ее словам, была смешная. Вот только видеть обнаглевшую девицу она не хотела, поэтому попросила передать деньги Попова, которого нашла через интернет. Кроме передачи денег Попов должен был еще припугнуть девицу, чтобы ей впредь было неповадно заниматься шантажом. Не бить, тем более не убивать, а всего-навсего припугнуть на словах. Ну а он сделал то, что сделал, после этого расстроился и отравился.

– Уверен, что порошком, который обнаружили в сумке у Луизы, – сказал Рыбак.

– Разумеется, – подтвердил Щедрый. – Может, и не тем самым, но абсолютно идентичным по составу.

– Но от убийств Пермякова и Иванова она точно не отвертится? – спросила Кристина. – И еще мне непонятно, почему она и тут не нашла исполнителя, а решила действовать сама?

– Иванов тоже начал ее шантажировать, требовать денег. А Пермяков мог быть в курсе ее дел с Ивановым – ведь он тоже участвовал в розыгрыше с доппельгангерами. После того как Иванов проявил самодеятельность в вопросе с больницей, она побоялась кому-либо доверять устранение его самого. Так появилась идея с курьером. Дальше вы знаете.

– А что она хотела от нас? От «Кайроса»? – спросила Кристина.

– Да того же самого. Про «Кайрос» ей случайно проболтался Птушкин. Сказал, мол, Глеб заезжал зачем-то в детективное агентство. И Луиза почувствовала, как земля горит под ногами. Она планировала отравить вас всех, но, к счастью, Федор принял весь удар на себя, а Кристина вовремя оказалась рядом.

– И все-таки не верится, – покачала головой Кристина, – что такая рафинированная барышня запросто открывает замки.

– Она занималась этим с детства. Когда живешь с прижимистыми родителями, волей-неволей научишься открывать их тайники. А наличие мужа-скупердяя отполировало это умение до зеркального блеска.

– Остается непонятным, кто порезал Кристине колесо, – задал вопрос Иван.

– Это совсем другая история, – усмехнулся Щедрый. – Думаю, когда-нибудь мы это узнаем.

– А что с «Ветром»? – спросила Ася, когда Щедрый ушел, предварительно выпив кофе с припасами из стола Федора.

– Дует, – улыбнулась Кристина. – «Ветер» набирает силу.

– Но ведь Ермолаев четко выразил желание перекрыть ему кислород?

– Это было устное распоряжение. Птушкин сказал, что ему лично никаких указаний не поступало, а потому он не видит смысла резать курицу, несущую пусть не золотые, но все-таки вполне съедобные яйца.

Эпилог

За неделю до суда над Луизой Романо из Италии вернулся Глеб. По его виду было не очень похоже, что он отдыхал на берегу Неаполитанского залива. Осунувшийся, похудевший, бледный, он больше походил на привидение.

Сев на любимый стул Щедрого, он помолчал немного и спросил:

– Вам удалось отыскать мать Киры?

– Да, – кивнула Кристина.

– Я бы хотел ей хоть чем-нибудь помочь.

Кристина посмотрела на Асю, и та неопределенно пожала плечами.

Эта безмолвная пантомима не осталась незамеченной Глебом.

– Что вы переглядываетесь! Неужели вы не понимаете, что всей этой страшной трагедии могло бы не быть, если бы ваш сотрудник не проявил преступного безразличия к моей жене! Он должен сейчас сидеть на скамье подсудимых вместе с Луизой.

Иван ничего не ответил, словно речь шла о каком-то другом человеке, и это молчание еще больше оскорбило Ермолаева.

– На твоих руках кровь десяти человек! Будь я на твоем месте, наверное, повесился бы.

– Послушайте, Глеб Васильевич, – возмутилась Кристина, – попрошу вас не оскорблять моих сотрудников и не бросаться напрасными обвинениями.

«Аська теперь точно меня бросит, – подумал Иван. – Этот мудозвон, наверное, в чем-то прав. Это как эффект бабочки – бабочка в Крыму взмахнула крыльями, и в тундре произошло цунами. Хотя, может, наоборот, цунами скорее в Крыму, а в тундре бабочка? Бывают в тундре бабочки?»

– Ничего не напрасными, – возразил тем временем Глеб. – Вы тут чаи гоняете, а моя жена мертва.

И тут Ася хриплым от волнения голосом произнесла:

– Кира жива.

– Полно ерунду городить. – Голос Глеба был под стать Асиному.

– Федор, покажи ему, – скомандовала Ася.

Федор с лёту понял, о чем идет речь, нашел нужный файл и развернул монитор лицом к Ермолаеву:

– Пожалуйста.

Кристина не видела, что происходит на экране, она наблюдала за реакцией Ермолаева.

Какое-то время тот без особого энтузиазма смотрел на экран, но в какой-то момент лицо его дрогнуло и словно окаменело.

– А ну-ка… – Он отнял у Федора мышку, отмотал видео немного назад и максимально увеличил изображение. Он смотрел на призрачно-зеленоватое лицо жены, мокрое то ли от воды, то ли от слез, и впервые в жизни не знал, что делать и как жить дальше.

Уходя вечером с Асей из офиса, Иван ждал, что сейчас она скажет: «Ваня, нам надо пожить отдельно», или «Ваня, мы с тобой совсем разные люди». Но она молчала, напряженно думая о чем-то. Наконец, не выдержав неопределенности, Иван сказал:

– Ася, я все понимаю. Мы с тобой совсем разные люди, и я готов к любому твоему решению.

Она посмотрела на него задумчиво:

– А ты не скажешь «нет»?

– Нет, то есть да, я не скажу.

– Ну тогда женись на мне. Сколько можно?

Кира проснулась чуть свет. Сегодня у нее работа, а значит, надо приготовить еду на весь день, чтобы оставалось только подогреть. Она встала, потянулась, вышла на балкон. По утрам становилось свежо, хотя днем еще было по-летнему жарко. Скоро наступят холода, нужно будет что-то придумывать с отоплением – вдруг энергии солнечной батареи не хватит? Ее взгляд рассеянно скользил по рядам виноградников. Освещенные восходящим солнцем кусты казались прозрачными. Вдруг в конце одного ряда мелькнуло что-то красное. Вспомнился рассказ дяди Карима о старом Мансуре, обходящем виноградники. Тогда она сочла это вымыслом, одной из многочисленных легенд, которыми полнится крымская земля, а теперь имела шанс убедиться, что сказка может стать реальностью. Теперь она уже отчетливо видела, что по проходу между виноградными рядами идет человек. Ближе… Еще ближе… Он не так уж и стар – бодрая походка, темные волосы. Еще ближе, и на красной футболке отчетливо стала видна надпись «Лондон».

Не веря своим глазам, Кира слетела вниз, выбежала во двор, распахнула ворота:

– Глеб!

Вечером они сидели на берегу моря. Оно уже не светилось, но по-прежнему было теплым. Глеб вспоминал, как, выбежав из «Кайроса», направился прямиком в аэропорт, вылетел в Симферополь ночным рейсом, взял в аэропорту напрокат машину, долго плутал в виноградниках и наконец, плюнув на все, пошел пешком.

– Что мы будем делать дальше, Кира? – спросил он.

– Ничего, – с горечью ответила она. – Скоро ты уедешь, а я останусь. Может, еще когда-нибудь приедешь, а может, и нет…

– Неправильный ответ, – сказал он и развернул ее лицом к себе. – Я пробовал жить без тебя. Как-то хреново получается.

– Ты не понимаешь. Пока мама с Матей живы, я не брошу их. Им тут хорошо, а значит, и мне тоже.

– Значит, будем жить все вместе.

– Ты скоро заскучаешь без своего бизнеса и возненавидишь такую жизнь.

– Заведу бизнес здесь. Буду выращивать виноград, делать вино. Опять же – помидоры растить. Чем не бизнес?

– Помидоры – это блажь. Здесь же привозная вода, помидоры по себестоимости получаются как черная икра.

– А мы выроем колодец! Прямо завтра с утра начнем.

– Ты сумасшедший, – засмеялась Кира.

– Ну вот, видишь, сумасшедший – значит, свой. У нас будет филиал психиатрической клиники. Выкопаем колодец, построим еще пару домиков… А можно еще элитный дом престарелых. Тоже хорошая тема. Согласна?

– Глеб…

– Это значит «да» или «нет»? А замуж пойдешь за меня?

– Подожди, колодец – это одно, а замуж – уже серьезно. Нельзя дважды войти в одну и ту же реку.

– В одну и ту же – может быть. Но я был женат на Кире Колобковой. Она и Александра Соколова – два разных человека. А значит, ты – другая река.

Примечания

1

Флайбридж – открытая площадка, мостик, на крыше ходовой рубки судна с дополнительным постом управления, а также местами отдыха для пассажиров.

2

О сводном брате Кристины, нейрохирурге из Австралии, читайте в романе Ирины Грин «Бог счастливого случая».

3

Читайте об этом в романе Ирины Грин «Бог счастливого случая».

4

Подробнее читайте об этом в романе Ирины Грин «Чужая лебединая песня».

5

Читайте об этом в романе Ирины Грин «Чужая лебединая песня».

6

На вопрос: «Как вы делаете свои скульптуры?» – великий итальянский скульптор Микеланджело Буонарроти отвечал: «Я беру камень и отсекаю все лишнее».

7

Тарталетки с клубникой (франц.).

8

Кофе по-французски, мадам? (франц.)

9

Крылатое выражение, приписываемое Генриху Наваррскому, принявшему в 1593 г. католичество, чтобы стать королем Франции Генрихом IV.

10

Самуил Яковлевич Маршак. «Рассказ о неизвестном герое».

11

Читайте об этом в романе Ирины Грин «Нарушенная заповедь».

12

Читайте об этом в романе Ирины Грин «Бог счастливого случая».

13

Имеется в виду стихотворение Иосифа Бродского «Когда так много позади».

14

Имеется в виду вступительная часть к симфонической поэме Рихарда Штрауса «Так говорил Заратустра».

15

Читайте об этом в романе Ирины Грин «Бог счастливого случая».

16

Читайте об этом в романе Ирины Грин «Сквозь аметистовые очки».

17

Л. Н. Толстой. «Песня про сражение на р. Черной 4 августа 1855 г.».

18

Иосиф Бродский. «Когда так много позади», 1969 г.

19

Об этом можно прочитать в романе Ирины Грин «Нарушенная заповедь».

Content

Ирина Грин
Зыбучие пески судьбы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Эпилог

Примечания