Евгения Кретова

Дом потерянных душ

Пролог

Она шагнула к кромке воды, безразлично наблюдая, как темная вода лизнула покрасневшие пальцы на ногах. Потянула за край рубашки, стянула через голову и, не оглядываясь, отбросила прочь, в траву.

И только тогда посмотрела через плечо.

Шагнула в воду. Ноги скользили по вязкой глине, приходилось цепляться за камыш, пробираться сквозь него осторожно, зябко ежась от ледяных брызг.

Шаг за шагом – до шаткого помоста, что упирался подгнившими досками в озерную гладь. Зацепилась рукой за скользкие, облепленные тиной и водорослями доски. И, оттолкнувшись от топкой глины, сделала два гребка от берега. И только тогда оглянулась, посмотрела упрямо.

Черная озерная гладь ловила блики заходящего солнца. Неяркого, уже пропитанного золотом надвигающейся осени.

Еще один гребок спиной вперед, тихо, как учил когда-то отец. Чтобы не разбудить озерных ду́хов – так говорила мать.

Взгляд неотступно следил за тем, кто следовал за ней. Улыбался по-детски криво и наивно. Смотрел жадно и надеялся на игру.

Она зло плеснула водой в прозрачно-серые глаза и отплыла к берегу, с удовольствием наблюдая, как темная вода всколыхнулась от ее движения, как закрутилась водоворотом, увлекая неумелую жертву. Как безвольно вскинулись над поверхностью белые руки в мелких, будто манная крупа, веснушках, как узкое лицо накрыло гребнем черной волны, выдавив из легких прощальный крик.

В эти последние летние дни озерные омуты подбираются к самому берегу.

Глава 1. Салон «Луноликая»

Москва,

конец декабря, наши дни

– Я все-таки не вижу у вас серьезных проблем, – деловитый голос из кабинета, запах восковых свечей и – тонкий, едва уловимый – ла́дана. Таисия подобралась, на цыпочках отошла к своему рабочему месту, взяла телефонную трубку. Сообщила шепотом: – Нет, госпожа АделияМило́ сейчас занята и подойти к телефону не может.

Тихий голос там, на другом конце провода, прошелестел:

– У меня срочный, не терпящий отлагательств вопрос. Госпожа Аделия уверяла, что я смогу его решить, не приезжая к ней повторно.

Таисия почесала кончик носа, отозвалась доверительно:

– Боюсь, это как раз тот случай, когда заверения бесполезны. У госпожи Аделии клиент со сложным вопросом утерянной кармической связи. В данный момент они только открыли кармическую карту и очистили чакры для воздействия. – Девушка прикрыла глаза, добавила с чувством: – Тончайшая настройка. Тончайшая…

На том конце провода с пониманием вздохнули.

– Тогда конечно… Что вы мне посоветуете? Может быть, есть место на очный прием на ближайшие дни?

Таисия удовлетворенно кивнула невидимой собеседнице, потянулась за органайзером, развернула его к себе:

– Да, есть отличное окно в понедельник, в четыре часа. Вам будет удобно?

Собеседница вздохнула:

– А раньше ничего нет?.. Ну, что ж… Пусть будет в понедельник, в четыре. – И повесила трубку.

Таисия, еще раз прислушавшись к происходящему в кабинете начальницы, нырнула в закуток за зоной ресепшен – заварить чай. В следующее мгновение из-за неплотно прикрытой двери уже потянулся пряный, насыщенный холодными нотами бергамота, аромат.

Пискнул внутренний телефон.

Таисия выскочила из закутка, на ходу дожевывая полупрозрачную сырную пластинку, схватила трубку:

– Да… Уже бегу, – отозвалась.

Оправив белоснежную блузку, девушка подхватила поднос с двумя чашками, изящной тарелочкой с насыпанными горкой солеными крекерами, крохотными шоколадками в яркой упаковке, поправила на пузатом чайнике стегануюсалфетку. И шагнула к двери кабинета.

⁂

В кабинете царил рабочий полумрак. Его хозяйка, удобно устроившись в низком кресле, вытянула ноги и, укутавшись в цветастую шаль, тихо говорила. Таисия услышала лишь часть фразы.

– …Так не делается. Вы слишком напряжены. Вы ставите перед собой высокие задачи, грандиозные планы. И пытаетесь их воплотить с настойчивостью бульдозера.

– Да, да. «Любой задаче нужно вызревание», – охотно повторила уже услышанное клиентка – немолодая худощавая дама с модной короткой стрижкой.

– Совершенно верно, – Аделия кивнула подошедшей помощнице.

Та поставила поднос с чаем на низкий столик между начальницей и клиенткой, сняла с него чашки и заботливо придвинула к клиентке и начальнице. Покосилась на нее.

«Устала», – подумала с сочувствием: неделька выдалась еще та.

Выходя из кабинета, оглянулась, неслышно стукнула указательным пальцем по циферблату наручных часов и показала четыре пальца. Начальницапонимающе моргнула.

– Я распишу вам практики и упражнения, которые вы будете делать всю следующую неделю. Все свои впечатления и мысли будете записывать в дневник, – Аделия сделала несколько глотков чая, сняла обертку с шоколада и откусила, чувствуя, как усталость медленно стекает с плеч, смешивается с каждым новым глотком воздуха и мало-помалу размешивается со свежестью и бергамотовым ароматом. Прикрыла глаза.

– Аделия, милая, вы меня слышите? – позвала клиентка и подалась чуть перед. – Я хотела уточнить, когда лучше вести запись – с утра или вечером?

– Я бы просила вас записывать утром впечатления после практики, пока воспоминания свежи. А вечером просматривать записи и отмечать, что из этого сбылось, что оказалось правильно воспринято, а что – истолковано ошибочно.

Клиентка понимающе кивнула:

– Да, я так и сделаю, – прошептала.

Аделия улыбнулась.

Сегодня еще один клиент, пожилая дама, которая придет в шесть вечера, и все. Можно отдыхать до понедельника. Чем она любила пятницы, так это предстоящими выходными.

Кофе на балконе, укутавшись в теплый плед.

Свежие булочки из пекарни за углом.

На обед – пицца, заказанная в пиццерии.

На ужин… Ужин можно пропустить и обойтись огуречным салатом.

За клиенткой закрылась дверь. Аделия мечтательно зажмурилась и потянулась. Помощница сейчас еще угостит чашечкой кофе, поболтает о том-о сем, закрепит результат, покажет ее, Аделии, дипломы и фотографии со знаменитостями. Заполирует эффект.

И клиентка станет их постоянной.

Девушка встала, сбросила с плеч платок. Подхватила со стола потрепанную колоду карт, бережно упаковала в темно-синий бархат и убрала в шкаф. Сунула на верхнюю полку ламинированные карты для расчета гороскопа. Открыла ноутбук, ответила на пару сообщений в группе и ответила на вопрос о стоимости своих услуг в директе.

«Потомственная прорицательница, маг, таролог и экстрасенс Аделия Мило́, – значилось под аватаркой. – Ваш проводник в мир тонких материй».

Аделия на аватарке выглядела особенно загадочно – подведенные на цыганский манерглаза, волосы убраны под темный платок, взгляд пронзительный и немного безумный. И вместе с тем располагающий. Она придерживалась четкого кредо – никакой чертовщины с черепами, пауками и прочими нерасполагающими насекомыми, никакой черной магии и ведьмовства, только магия, волшебство и наука на страже чувствительных душ дам пенсионного возраста. Что уж греха таить – это ее основная, платежеспособная аудитория. В списке услуг значились гадание на картах таро, ясновидение с помощью хрустального шара, настройка кармы и установлением кармических связей, астрология и составление персональных гороскопов. И – мелким шрифтом приписка – психологическая помощь: надо же хоть как-то оправдать четыре года университета и стажировку во Франции.

Аделия считала себя ученым магом или маги́ней, если использовать пресловутые феминитивы, которые онатерпела с трудом.

Девушка налила себе чашку остывшего чая, поморщилась от горечи – заварился до состояния чифиря, такой можно только в ночь накануне экзамена пить. Отставила чашку на поднос, смахнула крошки со столика.

Заглянула в органайзер – следующая клиентка придет через пятнадцать минут, уже внесла предоплату. «Гадание и консультация по лямурным делам» – так прокомментировала в примечании к заказу обстоятельная Таисия.

Аделия откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. В памяти привычно всплыла старая песенка из водевиля «Ах, водевиль, водевиль!»:

Ежедневно меняется мода,

Но покуда стоит белый свет,

У цыганки со старой колодой,

Хоть один да найдется клиент.

Сквозь дремоту слышала, как отворилась дверь, как бесшумно прошла помощница и открыла форточку – с улицы ворвался шум проезжающих машин и прохладная сырость. Потом забрала поднос и вышла в приемную.

⁂

Римма Аркадьевна Симбирцева была женщиной начальственного вида, начальственного мировоззрения и начальственного характера. Проработав всю жизнь в школе на должности завхоза, она научилась экономить там, где это всем кажется невозможным, выкраивать крохи из казалось бы безнадежных финансовых операций, применять смекалку и рукодельничать. В ее жизни было все всегда строго по графику. Она даже сына родила точно в срок, ни минутой позже, ни мгновением раньше. Сейчас в силу преклонного возраста Римма Аркадьевна готова иногда и поболеть, но строго лимитировала и это, не позволяя организму «раскисать» больше, чем на пару дней.

Единственное, что никак не подчинялось контролю, – это жизнь собственного сына.

В шестнадцать лет он устроился на работу, мыл машины. После первой же зарплаты объявил, что снял комнату в общежитии, собрал одежду, плеер и диски с этой его ужасной, громыхающей музыкой, и уехал. Некоторое время Римма Аркадьевна надеялась, что мальчик, столкнувшись с проблемами и бытом, стушуется и вернется. Потом, когда этого не произошло, решила, что мальчик наверняка попал в дурную компанию. С тяжелым сердцем ходила на работу в ожидании возмущенного удивления от педагогов из-за внезапно «опустившегося» Максима. Но на ближайшем педагогическом совете его отметили – что стал собраннее, внимательнее, приводили в пример на родительском собрании.

– Вырос парень, остынь, – безмятежно посмеивался муж на ее причитания и снова возвращался к чтению газет.

С тех пор жизнь Максима так и не вернулась под ее руководство. Он появлялся по выходным, по праздникам, дарил на день рождения и 8 марта букет, но всячески избегал приглашать ее к себе или хоть как-то упоминать о своей личной жизни.

– Куда поступать будешь? – вздыхала она, когда он заканчивал одиннадцатый.

– На юрфак, – отвечал односложно.

И поступил.

И с первого курса пошел работать в органы. Взгляд стал лукавым и снисходительным, улыбка шире и увереннее, разговоры с отцом – чаще и тише. Разговоры с ней – осторожнее и обходительнее.

– Отпуск когда у тебя? – строго спросила вчера утром по телефону.

– В декабре, мам, как обычно, – Максим торопился, говорил отрывисто. На заднем фоне гудели машины, пискнула сигнализация его машины.

– Мы с тетей Светой всех собираем, ты помнишь?

Парень вздохнул. Римма Аркадьевна отчетливо представила, как сын поморщился, как выдвинулась чуть вперед нижняя челюсть, как он раздраженно почесал бровь.

– Помнишь? – повторила еще строже.

– Помню. Блин, у меня так-то планы были на эти две недели. Ремонт хотел сделать, обои, вон, купленные стоят.

– Подождут твои обои, – отрезала Римма Аркадьевна, успокаиваясь: сын дал обещание, а обещание свое он не нарушает. – Вернешься девятого января и поклеишь.

– Мне одиннадцатого на работу.

– Вот за три дня и оклеишь… Могу помочь.

Сын захохотал:

– Ну это уж дудки. Не для того я берегу свою берлогу от женской руки, чтобы ты в нее проникла.

Мать радостно поймала нужную тему:

– Кстати, о женской руке… Мы со Светой ждем, что ты с Катериной приедешь.

Сын поперхнулся:

– С чего бы это вдруг? – хлопнула дверца авто, голос сына стал глуше и отдалённее. Римма Аркадьевна поняла – он переключился на гарнитуру.

Личная жизнь сына – отдельная боль Риммы Аркадьевны. Парню уже почти тридцать пять, а ни жены, ни постоянной подруги.

– Успеется, – отвечал односложно.

– Не лезь к парню, – поддакивал муж.

А ей только оставалось вздыхать и надеяться, что сын однажды приведет свою девушку в родительский дом – знакомиться. И будет у нее напарница и наперсница на той, сыновьей, стороне.

Имя «Катерина» прозвучало примерно полгода назад, случайно. Римма Аркадьевна никак не могла простить, что чайник закипел так некстати, ей пришлось его снимать с плиты. И она прослушала главное! Максим понял, что мать услышала, устало вздохнул и хмыкнул, опустил глаза. Муж отмахивался, не признался даже под пытками, что это за Катерина, и в каком контексте прозвучало имя. И Римма Аркадьевна поняла – это ОНА. Та самая, которая всё вернет на круги своя.

– Так что, познакомишь нас со своей Катериной? – настаивала мать. – Это уже в конце концов неприлично, вы так долго встречаетесь, а мы еще не представлены.

– Встречаемся? – сын откашлялся. – Не представлены? Мам, может, не надо Катерины?

Мать ликовала:

– Надо, сын. Надо обязательно!

Сын помолчал, добавил рассеянно:

– Не люблю я ее…

И это «не люблю» укололо Римму Аркадьевну в самое сердце. Не сам факт нелюбви, а голос, с которым сын об этом сказал – серый до бесцветности, безликий и отрешенный. «Что-то произошло, – догадалось материнское сердце. И тут же: – Опоздала!».

Собственно, по этой причине Римма Аркадьевна и спешно записалась на прием к прорицательнице – ей нужно было узнать, что произошло в жизни сына и как она может это исправить.

⁂

Пожилая дама в черном классическом пальто и пурпурно-алом шарфе, небрежно задрапированном на шее, зашла в салон «Луноликая» ровно без пяти минут шесть. Да, пунктуальность – это тоже одна из визитных карточек бывшего школьного завхоза. Стряхнув с плеч прозрачную вуаль подтаявших снежинок, она шагнула в приемную, где ее ждала улыбающаяся помощница прорицательницы. Римма Аркадьевна была удовлетворена – никаких бесов на стенах, никаких чучел убиенных животных, черных портьер и душного зловония ароматических свечей. Если бы это было, она бы развернулась, не раздумывая – так она для себя решила, еще подходя к по-европейски аккуратному крыльцу.

Собственно, салон «Луноликая» и привлек ее тем, что не практиковал сатанинские обряды, а хозяйка его вроде как парижанка. Хоть и образование, и возраст Риммы Аркадьевны подсказывали ей, что ни о каком Парижском клубе речи не идет, но сам факт… немного будоражил и возбуждал любопытство.

– Добрый день, уважаемая, – она подала пальто помощнице. – Не слишком ли я рано?

Девушка – обаятельная блондинка в деловом костюме (что, к слову сказать, тоже приятно удивило пожилую клиентку) – улыбнулась:

– Вы пришли в самое удачное время. Я сейчас доложу мадемуазель Аделии.

Она нырнула в кабинет и появилась через пару мгновений – согласно давней договоренности с Аделией, оставила клиентку одну в приемной. За это время почтенная дама успевала оглядеться, проникнуться чисто европейским стилем, уютом, расслабиться, вдыхая аромат свежемолотого кофе и зеленого чая с ванилью.

Римма Аркадьевна прониклась.

– Проходите, госпожа Аделия вас ждет, – Таисия распахнула дверь в полумрак кабинета.

Как Римма Аркадьевна себя не готовила, сердце ее при этом дрогнуло. «Стоит ли вмешивать в личные дела Высшие силы? Не навредить бы», – мелькнуло в голове и тут же погасло.

Дама шагнула в кабинет.

Здесь пахло благородными духами, корицей и горячей карамелью.

– Добрый вечер, присаживайтесь, – хозяйка кабинета говорила без акцента, но с легкой, очаровательной немосковской интонацией. «Прибалтка», – догадалась Римма Аркадьевна, вспомнив любимого актера своей молодости – Ивара Калныньша.

Ясновидящая сидела спиной к окну, за ее спиной, на низком столике горели свечи, разгоняя теплые желто-коричневые тени. Сама хозяйка кабинета сидела в широком кресле, поджав под себя ноги. Цветастая цыганская юбка, хрупкие пальцы в массивных кольцах с крупными камнями. Римма Аркадьевна заметила аметист. Она была молода, эта Аделия Мило́, наверно, около тридцати – при таком освещении не скажешь точнее. Волосы убраны под темный шелковый платок, на висках подколоты изящными заколками с подвесками, тоже в восточном стиле. Гадалка внимательно изучала ее и терпеливо ждала, когда клиентка освоится и займет, наконец, предложенное место.

– Что вас привело ко мне? – спросила тихо.

Римма Аркадьевна закусила губу.

– Мой сын. В его жизни что-то происходит, что-то печальное. Я должна знать, чтобы помочь.

Аделия чуть нахмурилась:

– Я не могу влиять на свободно принятое решение, это раздел черной магии. Я этим не занимаюсь…

– Да-да! Я именно поэтому к вам и пришла. Потому что вы темную магию не практикуете. Я не хочу влиять. Чтобы вы́ влияли – не хочу. Но я хочу знать, чтобы понимать самой, – женщина начала волноваться.

Аделия налила ароматный чай, придвинула ей кружку:

– Это мятный чай. Мята успокаивает и открывает помыслы…

«Надо запомнить», – Римма Аркадьевна привыкла использовать любую полезную информацию. Тем более, что все сказанное гадалкой немного компенсировало затраты на визит к ней. Пожилая дама считала себя вправе монетизировать своего рода кэш бэк.

– Вы хотите заглянуть в настоящее вашего сына? – уточнила, наконец, гадалка.

– Да. И немного, самую малость – в его недавнее прошлое.

Аделия склонила голову к плечу, задумалась.

– Спросим таро…

Римма Аркадьевна с любопытством уставилась на потрепанную колоду карт – Аделия достала небольшой деревянный ящичек-шкатулку с витым замком, обитую внутри темно синим бархатом.

– Я редко беру работать эти карты, – пояснила гадалка. – Это особая колода Таро, она досталась мне от моей прабабки, цыганки. Это очень чуткие карты, который могут ответить на самые деликатные вопросы, – молодая женщина посмотрела выразительно на гостью. – Такие, как ваши.

Она погрела колоду в руках – та едва помещалась в ее узких ладонях. Тонкие пальцы поглаживали край. Гадалка прикрыла глаза, медленно втянула носом воздух. Начала тасовать.

Римма Аркадьевна, будто завороженная следила за поблескивавшими перстнями на пальцах, прислушивалась к мерному шелестящему звуку. То ли чай на нее действовал, то ли этот звук, но она совсем перестала волноваться. Хотя возбуждение, подгоняемое любопытством и таинственностью происходящего, росло. Когда Аделия Мило протянула ей колоду, чтобы снять верхние карты, почтенная дама с удивлением обнаружила, что ее рука дрожит.

Аделия попросила трижды снять карты, всякий раз подкладывая снятую стопку под нижнюю карту, смотрела спокойно, изучающе.

Медленно выдохнула, и положила верхнюю карту в центр стола.

– Это карта-сигнификатор. Она обозначает вас, – пояснила гадалка. Римма Аркадьевна с ужасом обнаружила на карте окруженную мечами фигуру. – Вы скованы своими планами и обещаниями. Вы не живете, а наблюдаете за жизнью.

Следующая карта легла сверху: две собаки воют на огромную луну.

– Боюсь, все, кто находится рядом с вами, рано или поздно оказываются внутри этого кольца из мечей и ограничений, – гадалка приоткрыла нижнюю карту, постучала ногтем по фигуре в окружении мечей.

Римма Аркадьевна сглотнула:

– Вы хотите сказать, что я – домашний тиран? – обиженно поджала губы.

Аделия покачала головой:

– Это говорю не я. Я всего лишь читаю карты. Свой вопрос вы задали им. Вы все еще уверены, что хотите услышать их ответ? Мы можем прерваться… – Она вопросительно посмотрела на клиентку.

Спокойная, таинственная, с ответом в руках на все вопросы. Конечно, Римма Аркадьевна уже не могла остановиться, даже если бы захотела. Медленно, кивнула.

Аделия опустила глаза и вытянула из колоды еще одну карту, положила на стол.

– Ваши помыслы, конечно, не о власти над близкими, – продолжила. – Вы их любите. В вас очень много любви. Но как кошка, прижав во сне котенка, может его «заспать», так и вы можете душить своей любовью и заботой.

– Я не поняла: я просила рассказать о сыне, а вы мне про мои недостатки рассказываете, – пожилая клиентка начала нервничать.

Аделия улыбнулась:

– Я по-прежнему рассказываю то, что говорят карты. И если ваш характер лег в основу расклада, значит, это непосредственная причина происходящего и часть ответа на ваш вопрос.

– То есть сын сбежал из дома, чтобы быть подальше от меня? – Римма Аркадьевна всхлипнула. – Что вы такое говорите…

Аделия достала из колоды еще несколько карт, разложила на столе вокруг первых двух.

– Он мужчина. Император – его карта, – при этих словах Римма Аркадьевна спрятала довольную ухмылку, всегда приятно, когда твой ребенок оказывается королевских кровей, даже если речь о магии и картах. – Любые тиски для него – тюрьма. И он едва не угодил в вашу…Вы спрашивали, что происходит в его жизни. Я вижу, что его окружала опасность, совсем недавно. Он был на краю…

– Все верно. Он полицейский… Было ранение. Я узнала, когда он уже сам смог звонить, когда его спустили из реанимации в обычную палату, – клиентка всхлипнула и придвинулась ближе. – Что у него сейчас? С кем его сердце?

А вот это оказалось сложно – Аделия не видела никаких сердечных дел рядом с сыном клиентки.

– Его сердце свободно, – сказала, наконец, разложив на столе последние карты расклада. – Но скоро в его жизни что-то изменится. Случайное знакомство. Через вас. Оно станет его судьбой, – гадалка нахмурилась, складывая ребус.

Дорога, неожиданное препятствие, тайна в основе будущих отношений. Стремительно меняющаяся жизнь. Этот мужчина – сын клиентки – буквально на пороге грандиозного «шухера», как говорят племенники Аделии. Колесо Судьбы уже завертелось вокруг него. Шаг в сторону – снесет к чертям и праотцам.

– Я его с кем-то познакомлю? – дама заметно воодушевилась, уже прикидывая «хороших девочек», которые есть у знакомых. В голове сразу всплыло несколько вариантов.

Аделия Мило прищурилась, посмотрела лукаво:

– Вы это сделаете помимо вашей воли. «Император» иначе не согласится.

Римма Аркадьевна растерялась:

– Но, позвольте, как же… Я ничего не понимаю.

– Просто позвольте Судьбе решить все самой. На этот раз ваше укрытые – ваша защита, только ваша. Ваш сын давно его покинул и выстроил собственную башню.

Римма Аркадьевна, кажется, поняла – надо познакомить, но так, чтобы он не догадался, что это знакомство. Она торопливо заглянула в сумочку, вытащила оттуда смартфон и активировала приложение, сунула гадалке под нос фото с экрана.

– А вы можете узнать, она ли это?

Аделия с сомнением посмотрела на клиентку.

– Я могу посмотреть, если ли у нее и вашего сына общее будущее…

– Да! Это вполне подходит, – Римма Аркадьевна вцепилась в сотовый, с воодушевлением уставилась на карты.

Прорицательница покосилась на часы. Еще пятнадцать минут сеанса. Начала тасовать колоду.

– Это ваша знакомая? – кивнула на погасший экран сотового.

Клиентка охотно кивнула:

– Да, это дочь моей коллеги, бывшего директора школы, в которой я работала…

– Тоже учительница? – Аделия пустила глаза, чтобы спрятать усмешку: клиентка уже прогнозировала жизнь своего сына. «Бедный мужик», – подумала про себя.

Клиентка покачала головой.

– Нет, врач-педиатр…

«Ну, конечно», – Аделия хмыкнула про себя.

– Она в разводе. Хорошая девочка, домашняя.

«Ну, естес-ственно», – еще раз хмыкнула Аделия и разложила карты, окинула взглядом.

– Они уже знакомы, верно?

Римма Аркадьевна поперхнулась:

– Как вы узнали?!

– Не я. Карты говорят… Они знакомы, несколько раз виделись, было даже какое-то общее дело…

– Он помогал искать ее сына… Жуткая история, бывший муж забрал его из садика, не предупредив, хотел увезти в Питер.

Аделия знала сотни таких историй. И даже похлеще. Близкие люди как никто другой могут делать больно. Она смотрела на карты и видела судьбу этой незнакомки с фото. Видела ее одинокие вечера, ее жизнь прошлым – она любила мужа. И сейчас даже жалела, что допустила развод, винила себя. Ничтожная ссора, которая обернулась тремя расколотыми жизнями.

«Если бы ты пришла ко мне, я бы тебе, возможно, помогла», – подумала с сожалением.

– Знаете, у вашей протеже своя дорога… И сердце ее занято тем, кто в нем давно…

– Кобелиной этим, что ли? – клиентка сверкнула глазами, поджала губы.

«Понятно», – Аделия вздохнула.

– Но он любит ее. И у них общий ребенок. Что-нибудь, да это значит…

Она надеялась, что желание посплетничать рано или поздно донесет это зерно в уши незнакомки с сотового. Шансы пока есть. Еще, если верить Таро, примерно полгода. После – разбитую чашу не склеит никто.

– Значит, это не она… – Римма Аркадьевна озадачилась, задумчиво взяла в руки сотовый. Аделия остановила ее:

– К сожалению, я не могу перебирать всех ваших знакомых женского пола и искать среди них ту, которая займет место рядом с вашим сыном. Таро – это не русская рулетка и не лотерея. Тем более, наш сеанс окончен.

– А можем ли мы его продлить? У меня столько вопросов!

– К сожалению, нет. Вам для этого придется прийти еще раз… Если ваши вопросы будут так же актуальны.

Римма Аркадьевна с сожалением встала:

– Что ж, вы правы, мне нужно обдумать то, что вы сказали.

Она направилась к двери.

Аделия прикрыла глаза, закуталась плотнее в шаль – ее всегда морозило после сеансов. Перед глазами плыла заснеженная долина, искрящееся серебром утро. Вдали, на кромке горизонта, кружевная линия далекого леса. Она даже смогла уловить терпкий, чуть колкий воздух и, кажется, поймала ресницами пару мелких снежинок, подхваченных легким ветром.

«Может, на Новый год бросить все и рвануть куда-нибудь в Подмосковье, в пансионат?» – по-своему расшифровала такое реальное видение, больше похожее на воспоминание.

Глава 2. Незнакомец за окном

Маршрутка, усталый и злой водитель, потухшие лица пассажиров – Аделия старалась не видеть их. Давно, еще в институте, где она училась на факультете психологии, она поняла, что невозможно принять чужую боль. Нельзя ее разделить. Можно лишь распределить нагрузку, по капельке, по мгновению, разнести ее на прошлое и настоящее, поместить осмысленно в будущее. И позволить ее нести дальше. Человек привыкает к ноше, и перестает ее замечать.

Открывая салон магии, она опиралась именно на это – желание помочь нести боль дальше. Она – не Господь Бог и изменить ход вещей не в состоянии, но если психологу с дипломом никто не верит, то к гадалке идут и слушают. И выполняют инструкции, будь то натальные карты или предсказания. Для Аделии они – как плацебо для медиков, она не верила в их силу, но верила в силу убеждения, что они помогают.

– Алло, – из раздумий ее выдернул звонок сестры.

– Ты дома?

Аделия устало посмотрела в окно, отметила, что они проехали пустырь и свернули к магазину одежды.

– Подъезжаю. А что?

Молчание в трубке.

– Вася и Тёмчик у тебя под дверью, ждут. Голодные. Покормишь?

Вася, то есть Василиса, и Артем – племянники Аделии, двенадцатилетние подростки-близнецы, угловатые и ершистые.

– Не поняла, – Аделия в самом деле не поняла, что́ дети сестры делают в девять вечера под ее, Аделии, дверью.

– Мы с Трушиным разводимся, – сестра всхлипнула и заревела в голос.

Трушин – это ее муж и отец близнецов. В обычной жизни – Илья, менеджер крупного магазина мебели, начальник какого-то там отдела, громогласный и большой. В дни, когда сестра на него сердита, он превращался в «Илью Ивановича». Став «Трушиным», он, очевидно, попал в жуткую немилость.

– С чего это вдруг? – Аделия расплатилась за проезд и вышла из маршрутки, автоматически свернула к магазину, за пельменями.

Сестра снова всхлипнула:

– У него точно другая, я чувствую…

«Вот те раз», – вздохнула про себя.

– С чего взяла? – спросила вслух.

– Он на работе постоянно задерживается, запах духов от его пиджака изменился, стал ухаживать за собой… Адель, он в барбершоп начал ходи-ить!

Последнее было сказано навзрыд, Аделия закатила глаза, усмехнулась:

– Тань, это глупости, которые будут стоить мне выходных… У меня планы были, си́стер…

Татьяна всхлипнула:

– Адель, ну пожалуйста, присмотри за близнецами… Нам с Ильей надо побыть вдвоем. Поговорить вдоволь, обсудить все… Я его уболтаю, он все расскажет, если что есть. Мне это так важно, так важно… Я ж не могу его ни с кем делить, я же…

– Ладно, присмотрю, – остановила сестру. – В воскресенье чтоб забрала их, поняла? Мне в понедельник на работу. А им в школу, как я понимаю.

– У них каникулы, Дель… Ты их у себя до 12-го подержи… Я достала два билета на Новый год в Роза Хутор парк-отель… Ну, это здесь, недалеко.

Аделия почувствовала, что закипает.

– Тань, то есть я должна перекраивать свои выходные, пока вы милуетесь с Трушиным?!

– Ну, у тебя же все равно никого нет, что тебе стоит?

– Таким успехами у меня никто и не появится, Тань, – Аделия с силой захлопнула дверь подъезда, ткнула локтем кнопку лифта. Тот, будто испугавшись ее голоса, сразу распахнул двери и мигнул всеми лампочками.

– Адель, когда ты выйдешь замуж и тебе нужно будет подхватить детей, я буду вся в твоем распоряжении! Честное слово…

Аделия устало вздохнула, нажала отбой, даже не попрощавшись с сестрой – никто не умеет врываться в личное пространство так профессионально и бесцеремонно, как сестра Татьяна.

У двери, понуро опустив головы, на рюкзаках подремывали Василиса и Артем, больше похожие на беспризорных воробьев, чем на детей. Злость, уже готовая закипеть в груди Аделии, взорвалась и моментально потухла.

– Эй, вы спите, что ли? – позвала.

Дети подняли головы, сонно захлопали ресницами.

– Привет, тетя Ада, – вот так, крипово, звали ее они только они, родные племянники.

– Чего не позвонили? Я бы раньше пришла, – она уже отпирала дверь.

– Да ну, чего мы тебе мешать будем, – резонно отозвались, заползая в коридор и сбрасывая огромные уродливые ботинки.

Кажется, их так и называли ugly shoes.

Василиса добавила:

– Ты не думай, Ада, мы тебе мешать не будем. Если на Новый год у тебя планы, фле́кси без во́рнинга. Мы зависнем дома. Тихо и спокойно…

– Или пойдем, в подъезде посидим, если тебе хата не ю́занная нужна, – добавил Темка.

Аделия выглянула с кухни, покрутила пальцем у виска:

– Вы ничего не попутали? Сколько раз я вас предупреждала – никаких «фле́ксить», «ше́ймить» и «фи́ксить» в моем доме! Нормально говорите… И не глупости, сводники липовые… Что, мать с отцом сильно поцапались?

Подростки переглянулись, потупили взгляды. Артем отозвался за обоих, по праву старшего – он появился на свет на 15 минут раньше:

– А́грились… Ругались, то есть, тихо, на кухне…

– Но долго, до утра, – добавила Васька.

– Потом папа уехал на работу, мама писала ему СМС. А потом велела нам собрать вещи, сказала, что им с папой придется ненадолго откинуться… м-м уехать, и что она договорилась с тобой, что мы поживем у тебя…

«Н-да, договорилась», – отозвалось с тоской и обидой на сестру.

Хотя, с другой стороны, никаких особенных планов на этот Новый год у нее не было, а встретить его с племянниками в любом случае лучше, чем одной. Не в пансионат же ехать в одиночестве, в самом деле!

⁂

– Пиццу закажете в обед, договорились? – крикнула, уже забегая в лифт.

Опаздывала, как обычно по понедельникам.

Племянники сонно угукнули и захлопнули входную дверь. Аделия с сожалением подумала, что оставила запасные ключи на тумбочке и, получается, если эти двое вечером пойдут гулять, она не сможет попасть домой. Выскочив на улицу, рванула к остановке, на ходу набирая номер Василисы:

– Васька! Вечером, чтобы были дома в 19-00 как штык?

– А че? Комендантский час?

– «Ниче», я без ключей и сидеть под дверью собственной квартиры не желаю.

– А-а, ладно, Темычу скажу. Пусть встречает.

– А сама? – Аделия замедлила бег, посмотрела на дорогу: маршрутка выруливала с проспекта.

– А у меня планы… типа свидание.

– Офигела? Мать вообще в курсе?

– Мать в отпуске, я на попечении крутой и прогрессивной тетки… Можно твоими духами надушусь?

– Не смей! – Аделия поменяла руку с телефоном, сунула замёрзшую в карман – греться. – И я не разрешаю… Ни свиданье, ни духи… Хотя за «прогрессивную» спасибо.

– Ну А-ада, – Васька законючила, засопела обиженно.

– Категорично и однозначно – нет, – отрезала Аделия, мгновенно почувствовав себя старой и ворчливой. Добавила примирительно: – Пусть краш твоего сердца приходит домой, будете под моим присмотром чай пить.

Племянница окончательно приуныла. Аделия представила, как Васька одернула занавеску на кухне, откуда хорошо видно автобусную остановку и мнущуюся на морозе родственницу, как понуро прислонилась к откусу окна и закусила губу.

– Ну вот. Зря сказала.

Подъехала маршрутка, Аделия забралась в салон, плюхнулась на переднее сиденье и достала из кармана банковскую карту для оплаты проезда.

– Не зря. Если бы ушла без разрешения, то получила бы по шее и осталась без мороженого… И подарка к новому году.

Василиса сопела:

– Так нечестно… Ладно, не задерживайся.

«Не задерживайся» – это было очень верное замечание. Аделия должна была к 9-00 быть с честным лицом у двери налогового инспектора. Девушка покосилась на часы – явно опаздывала. А на 11 у нее уже первый клиент – гороскопы и натальные карте стали модным подарком в этом году. Аделия, правда, их еще и оформляла роскошно: школьная подруга занялась скрапбукингом и они договорились объединиться. Одна делала оформление, другая – заполняла данными: карточками, таблицами, схемами. Сине-золотое чудо в бархатной обложке так и просилось в подарок. Несмотря на стоимость. Почти астрономическую.

«Надо было инспектору сделать», – запоздало подумала, небольшой подарок, книжку – раскладушку, можно было бы сделать быстро и не накладно. Но теперь уже поздно.

В довершение всего, Аделия попала в пробку.

Сокрушенно покачав головой, набрала инспектора:

– Татьяна Иванна, ну в пробке стою. Не успеваю к вам к 9, – сердце сжалось в надежде, что завтра Татьяна Ивановна на выходном, а потом и вовсе начнутся каникулы до 11-го.

Инспектор пошелестела блокнотом, вздохнула:

– Тогда жду вас после праздников. С наступающим вас…

Аделия подавилась радостным «йо-хо-хо»:

– С наступающим, счастья в новом году, здоровья, настроения хорошего!

Аделия чувствовала, как день налаживается, как звезды выстраиваются и улыбчиво подмигивают ей. Сейчас в салоне тишина, даже Таисии еще нет, помощница придет к десяти. И в этой единоличной тишине – выпить кофе, смотреть в окно на начинающийся мелкий и приветливый снег, греть озябшие пальцы о толстое стекло.

Выскочив на остановке, девушка побрела к салону, поглядывая на праздничные витрины магазинов. Прикидывала, что подарить Ваське с Тёмом. Василиса давно просит новый чехол на мобильник. Можно заказать классный, с натальной картой. Темке обложку на электронную читалку. Два заказа у одного мастера, приправленные давним знакомством – вполне реальная штука даже накануне Нового года.

Она полезла в карман за сотовым, нашла в инстаграм нужный аккаунт, набила в директ сообщение. Адресат не онлайн – понятно, пашет, денежки зарабатывает. Но как только, то сразу отпишется, так у них заведено. А она пока найдет гороскопы, которые начала делать для племянников.

Девушка забежала в супермаркет, за свежими ватрушками – баловать себя так баловать.

Когда выходила, столкнулась с молодым мужчиной: укороченное пальто, поднятый воротник и объемный шарф прятали нижнюю часть лица. Из-под темной вязаной шапки глаза смотрели насмешливо и внимательно. Аделия обратила внимание на необычный цвет – темные, синие, с изумрудно-зеленым, будто океан Марианской впадины.

– Простите, – пробормотала, извиняясь.

Обошла мужчину и торопливо спустилась по лестнице. Не отпускало ощущение неловкости – будто мужчина пялился на нее.

Пробежав пару десятков метров до угла, девушка все-таки оглянулась… и обнаружила, что мужчина в укороченном пальто неспешно следует за ней.

«Наверно, живет где-то неподалеку», – решила, но шаг ускорила.

Прижав бумажный пакет с горячими ватрушками к груди, торопливо открыла салон и нырнула в теплое нутро приемной. Закрывая за собой дверь, обнаружила, что незнакомец замер у ее крыльца. Отвернувшись, достал из кармана сигарету и закурил. Аделия могла видеть его прямую, напряженную спину, широкие плечи. Мужчина ежился на ветру, но не торопился идти туда, куда собирался.

«А куда он собирался?» – озадачилась девушка и, подумав, закрыла дверь изнутри, а табличку с надписью «открыто» отвернула от стекла.

Выбросив из головы все странности этого эпизода, она заварила себе кофе, прикрыла дверь кабинета. Она не стала включать свет, музыку или тем более телевизор в приемной. Она слушала тишину. Замерев у окна и обхватив горячую кружку, она улыбалась. Кажется, она даже улавливала шелест, с которым снежинки укладывались на подоконник.

Впереди – самое любимое время. Время чудес и исполнения желаний.

Аделия давно не загадывала желаний, давно не чертила себе гороскопы и тем более – не гадала на судьбу. Не верила.

Ее жизнь устоялась. Никого нового. Да и откуда новому взяться на маршруте работа-дом-работа? Клиентки – пожилые дамы, подруги почти все замужем. Школьные друзья… ну, они всегда такие дураки были. И сейчас ничего не изменилось – те же глупые шутки. Казалось, они замерли в развитии примерно в 16. Или она просто не воспринимала их всерьез. Наверное, второе: для нее они всегда будут Борька-помидор, Карась и Торпеда.

Да, хотелось семью. Еще больше – ребенка. Ей двадцать восемь. Но два высших образования – филологическое и психологическое. Своя практика. Клиентская база и легенда. Это все, что у нее было. И этим приходилось дорожить.

Ей самой нравилось, что, переступив порог салона, она превращалась в Аделию Мило́. Она прятала светлые волосы под темный шелковый платок, завязанный на затылке, чернила глаза и говорила певуче, будто с акцентом. Не намеренно, так происходит само собой, так сильно она вживается в роль потомственной ясновидящей.

Оно подошла к окну.

За ним расцветал белесый, укутанный снежной взвесью, день. Прохожие торопились, бежали гуськом по протоптанным тропинкам. Вдоль забора до угла, там – на остановку или к метро. Один маршрут на всех. Витрины щурились новогодней иллюминацией, блестели мишурой и обещанием праздника. Обещание праздника – важнее самого праздника.

Взгляд зацепился на темную фигуру в стороне от проторенного десятком ног маршрута. Укороченное пальто, темный шарф скрывает нижнюю половину лица, шапка еще плотнее натянута на брови. Одни сине-зеленые, темные и колкие глаза сверкают. Сердце ухнулось в пятки от неожиданности и забилось тревожно.

«Что ему надо? Почему не уходит?».

По тропинке пробежала, сутулясь, Таисия. Щелкнул замок входной двери, мелодично тренькнул колокольчик.

– Я на месте! – крикнула девушка, унюхав аромат свежемолотого кофе и догадавшись, что начальница уже на работе.

Топот ног в приемной – это Таисия сбрасывает с сапог мокрый снег, приближающиеся торопливые шаги.

– Аделия, – помощница заглянула в кабинет. – У вас все нормально? Погода такая, что ух… У меня давление упало ниже плинтуса, едва выдернула себя из постели.

Аделия улыбнулась, поставила чашку на поднос, потянулась за платком, повязала на голову и расправила длинные концы по плечам.

– Все нормально. Просто сегодня раньше приехала.

Таисия подхватила поднос с кружкой, кивнула с пониманием.

– Скоро клиентка придет, за альбомом. И хотела с тобой переговорить.

Аделия кивнула и с тревогой посмотрела за окно – на месте ли загадочный мужчина в укороченном пальто. С облегчением выдохнула: ушел.

Тренькнула входная дверь, смахнув Таисию с порога кабинета.

Аделия с удивлением услышала мужской голос:

– Аделия Мило здесь принимает?

– Да, это салон практической магии «Луноликая», – пропела Таисия.

– Луноликая… Хм… – насмешливый голос. – На месте?

Шум в приемной и торопливый, испуганный голос помощницы:

– Нет, туда нельзя!

Дернулась ручка, клюнула носом в темный пол. И тут же дверь распахнулась с шумом. Аделия, как была, замерла у окна— на пороге стоял тот самый незнакомец. Только на этот раз длинные концы шарфа, размотались, оголив небритую шею, а шапка торчала из накладного кармана пальто. На плечах поблескивали тающие в тепле снежинки.

– Это вы луноликая? – мужчина – на вид ему было чуть за тридцать, хоть бородка и добавляла ему солидности, но вся серьезность сводилась на «нет» насмешливым взглядом и нагловатой, мальчишеской, усмешкой.

Он замер у входа, придерживая дверь одной рукой и Таисию – другой.

– Я Аделия Мило, если вы об этом… Но вам придется записаться на прием, чтобы я могла уделить вам время…

Мужчина задумчиво почесал щеку, потом решительно выставил помощницу за дверь и захлопнул ее перед носом растерянной девушки.

– Это мы еще посмотрим… – Передвинул рычажок внутреннего замка.

Аделия выпрямилась. Вот в такие моменты она очень сожалела, что не умеет испепелять взглядом и насылать на голову проклятия. Хотя у нее есть и другие приемы.

Она прошла к столу, вызвала приемную:

– Таисия, вызывай полицию, пожалуйста, – она холодно посмотрела на подошедшего к столу гостя.

Тот улыбнулся еще шире, бесцеремонно выхватил трубку из рук:

– Отбой. Полиция уже здесь.

Темно-изумрудный взгляд топил на глубине Марианской впадины. Рука нырнула во внутренний карман пальто, достала бордовую корочку с золотым двуглавым орлом. Пальцы привычно и ловко раскрыли ее, продемонстрировав скупые сведения о звании и принадлежности к внутренним органам.

– Капитан Александров, – успела прочитать девушка. Скрестила руки на груди. – Ну, что ж, у вас десять минут до прихода моего клиента… Чем могу быть полезна?

Она величественно опустилась за стол, небрежно кивнула гостю на неудобный стул напротив.

Мужчина порывисто развернул его спинкой вперед и оседлал. Поставил локти на спинку… и будто сдулся. Запал закончился вместе с нагловатой усмешкой. Аделия ждала, чувствуя, как медленно, капля за каплей, инициатива переходит в ее руки.

– Вы говорить будете, капитан Александров? Или вы просто так зашли, погреться?

Глава 3. Госпожа Аделия

Выходные выдались нервные.

Макс на свою голову приехал к родителям, хотя после разговора с матерью и ее пристального внимания к его личной жизни, надо было взять паузу. Но дома из продуктов остались только пельмени, готовить самому себе Макс не любил – яичница и омлет надоели до чертиков, идти в кафе… до зарплаты далековато, а мать нахваливала свой борщ, который варила.

Так он в тот субботний полдень опрометчиво попал в материнские руки.

Та ворковала вокруг, пересказывала новости и подливала борщ. Отец хмурился и помалкивал.

«Надо было убегать именно тогда. Когда отец в очередной раз отвел взгляд», – думал потом Макс.

Но то ли борщ сыграл свое черное дело, доведя до сытого благодушия, то ли предпраздничная суета отвлекла, то ли в принципе он потерял бдительность. За что и поплатился.

Ровно в шесть позвонили в дверь.

Суета и голоса в прихожей. Слишком возбужденные и нарочито радостные. Максим насторожился, но выходить к гостям не торопился.

– Ой, Макс, смотри, кто к нам пришел! – позвала, наконец, мать.

Он неторопливо вышел из комнаты, прислонился плечом к наличнику. В дверях замерла Ольга Морозова, дочь материной коллеги по работе.

– Здоро́во, – кивнул. – Как Пашка?

Пашка – ее сын. На почве поисков парня они и познакомились с Ольгой ближе. По аккуратным локонам и терпкому аромату духов безошибочно понял – дочка материнской знакомой появилась неспроста. Мать поймала его осуждающий взгляд, отвернулась, вспыхнув.

Максу оставалось стоять и улыбаться.

– Помоги Оле раздеться! – скомандовала мать.

Макс почесал щеку, протянул гостье руку:

– Давай, пальто повешу.

Мать, конечно, рассчитывала на пресловутый телесный контакт. Но как ей объяснить, что так не делается. Не возникает ни желание, ни влечение по щелчку, по требованию. Оно либо есть, либо нет. Ольга для него – дочь материнской подруги. Он ее сто раз видел. Помнит нескладным подростком со скобками на зубах и тощими косичками. Помнит фото со свадьбы, когда она, счастливая, под руку с мужем, спускалась по широкой лестнице ЗАГСа. Помнит затюканную, зареванную, с опухшим от слез лицом, когда она потеряла Пашку. Помнит, как рванула на вокзал, где оперативники задержали ее мужа с ребенком.

После такого по щелчку влечение не возникает, сколько не помогай снять с плеч пальто.

Макс покосился на мать – та поджала губы, явно не желая замечать своей бестактности.

Ольга повернулась в нему лицом, неловко застыла и отвела взгляд. «Она-то не виновата», – шевельнулось под сердцем. Макс понимающе улыбнулся:

– Чего Пашку с собой не взяла?

– Да так, – та отмахнулась, покосилась на хозяйку и решительно убрала волосы в хвост.

Молодой мужчина вздохнул, снова посмотрел на мать.

– Пошли ужинать, что ли, – позвал гостью в гостиную.

Ольга кивнула.

Он усадил ее рядом. Не для того, чтобы сделать матери приятное или ухаживать всерьез, чтобы защитить от неловких намеков. Подкладывал салат, чтобы ей было куда опустить взгляд и что ковырять вилкой, подливал вино в пузатый бокал и шутил.

– Чего не ешь ничего? – спросила мать.

Макс усмехнулся, но не ответил. Отодвинул от себя пустую тарелку.

Ольга все чаще опускала глаза, дольше молчала, все сильнее тяготясь вечером.

– Пойдем, я тебя до дома, что ли провожу, – предложил тихо.

И Ольга впервые за вечер улыбнулась.

Кажется, она даже вздохнула свободнее, оказавшись за дверью.

Макс на ходу накрутил вокруг шеи шарф, потянулся в карман за сигаретой.

– Прости, – проговорил, выйдя на крыльцо.

Чиркнула зажигалка, на мгновение осветив их лица. Женщина кивнула, плотнее закуталась в воротник.

– Идиотская затея, – пробормотала. – Не понимаю, почему они от меня не отстанут…

Ольга медленно шагнула с крыльца. Морозный ветер подхватил ее дыхание, завертел тонким паром и опустил инеем на ворсинки пушистого шарфа.

– Сложно отказать себе в удовольствии не причинять добро, – отозвался Макс.

Ольга посмотрела на него исподлобья, задумчиво улыбнулась.

– Не причиняйте мне добра Своей неискренней заботой. Смертельно душит, как гарро́той, Насквозь фальшивая игра… Это стихи Евгения Меркулова.

– Правильные стихи, – вздохнул Макс, понуро опустил голову. Затянулся. – Пашку от тети Гали забирать надо?

Ольга покачала головой:

– Нет, я его с соседкой оставила… Ты езжай домой, Макс. Я сама доберусь.

Макс покачал головой.

– Не, пошли, пройдемся. Ты там же, на Люблинской квартиру снимаешь?

Ольга кивнула.

– А чего к матери не переедешь? – спросил, щурясь от ветра.

Спросил, хотя и сам понимал, почему. Шумно шмыгнул носом. Мелкие, колкие снежинки, будто крохотные пули били по лицу, трепали щеки. Макс поежился, торопливо потушил сигарету и сунул руки в карманы.

– Да, нам вдвоем с Пашкой проще…

– От Морозова что-нибудь слышно? Алименты хоть на Пашку платит?

Ольга снова кивнула. Медленно, будто через силу. Макс понял – все еще свежо, не простила.

Что бы там между ними не произошло, он не лез. Не его дело от слова «совсем». Но Ольгу жалко, конечно. Красивая, но потухшая, будто выключили ее тогда. Да и Морозов не лучше.

«Да, наделали дело́в», – подумал с тоской.

Но промолчал.

Они молча ехали в метро, молча шли от станции до Ольгиного дома. И было в этом что-то не тягостное, а свойское, будто эта нелепость, что с ними произошла в этот вечер их сделала заговорщиками.

У своего подъезда женщина достала из сумочки ключи, оглянулась на Макса.

– Зайдешь погреться? – спросила из вежливости.

Макс чувствовал, как она торопится домой, уже мысленно обнимает сонного Пашку, прижимает к груди. Не нужен он ей, чужой мужик. Ни сейчас, ни потом.

Покачал головой.

– Не потеряешься? – И помог открыть дверь.

Попрощавшись, неторопливо поплелся к автобусной остановке.

Достал сотовый из кармана, активировал мессенджер. Подумав, набил матери: «Оля дома, доставил в целостности и сохранности», – и убрал телефон в карман.

Не прошло и минуты, как тот завибрировал.

– Макс, в чем дело? Вы поругались?

– А должны были? – молодой человек прищурился, отворачиваясь от ветра, шагнул под козырек остановки.

– Макс! Ты просто отвел Ольгу домой?! Не пригласил погулять? Ну, о встрече-то хоть договорился?! – мать готова была засыпать его вопросами.

Максим качал головой. Помолчав, проговорил наконец:

– Мам. Я тебя очень прошу. Никогда. Не вмешивайся. В мою жизнь, – он постарался, чтобы голос не звучал так же зло, как то раздражение, что расцветало в груди. – Не надо меня ни с кем знакомить, ни с кем сватать. Я сам разберусь.

Мать молчала.

– Сам, – хмыкнула. – Точно, император, – отозвалась неожиданно. Задумчиво добавила: – Она предупреждала, что надо делать незаметно…

– Кто она? – Макс забрался в полупустой, жарко натопленный автобус, ослабил шарф на шее.

Мать будто спохватилась:

– Да никто… Не бери в голову.

– Ты меня еще и обсуждала с кем-то? – Макс начал негромко хохотать, привлекая внимание сонных пассажиров.

Он легко представил, как мать небрежно отмахнулась:

– Да ну с кем я могла тебя обсуждать. Тоже мне принц нашелся.

– А что за «император»? Кто тебя предупреждал?.. Ма-ам… Колись уже, все равно, считай, проболталась.

– Аделия Мило.

– КТО?! – Макс поперхнулся – решил, что он бредит. – Не помню у тебя такой подруги.

Мать повторила отчетливо:

– Это не подруга. Это очень крутой специалист… Доберешься до дома, напиши. У меня все-таки сердце, а ты меня сегодня расстроил.

– Мам! – Но она уже нажала отбой.

Макс грел в руке сотовый, смотрел в окно. Мрачные, припорошенные снегом безликие улицы. Тихие и продрогшие. Ветер сбивал с заиндевевших веток белую пыль, бросал в лица прохожим, невежливо толкал в сутулые спины.

«Интересно, что там еще матери наплели».

Он активировал экран, набрал в поисковике «Аделия Мило». Так, кажется, мать обозначила свою наперсницу. Вездесущий поисковик сообщил, что на самом деле мадемуазель Аледия Мило, владелица салона практической магии, астролог и ясновидящая в пятом поколении, владелица салона «Луноликая». Макс усмехнулся – отчего, интересно, все шарлатаны называют себя магами и провидцами в пятом поколении. Не третьем или, там, в десятом. Неужели, синдром несостоявшегося отличника играет – хоть здесь, но 5-ка.

Он посмотрел адрес заведения – салон «Луноликая» оказался на соседней с родительским домом улице, Макс даже мог припомнить магазин продуктов и серый дом, на первом этаже которого, судя по всему, и расположился этот магический вертеп.

С фото на аватарке на него смотрела жгучая брюнетка, со светлой, будто фарфоровой кожей. Пронзительным, чуть насмешливым взглядом. Профессионально поставленный «колдовской» взгляд – это он понимал головой. А под сердцем стало тепло.

⁂

Следующим утром отправился к салону «Луноликая».

В 9 часов утра в салоне никого не оказалось. Постояв на крыльце и замерзнув до икоты, он отправился в ближайший продуктовый – греться. Хотел взять кофе на вынос, но позвонила мать. По голосу – встревоженная.

– Света звонила… Представляешь, Каринка в больнице, – шмыгнула носом.

Макс остановился между дверями, пропустил вперед девушку в бежевой дубленке.

– Заболела?

– Нет, Макс. Там у них что-то серьезное. Света говорит, в начале недели пропали деньги. А теперь вот Каринка учудила… с собой хотела покончить.

– Мрак. А из-за чего, что тетя Света говорит?

– Да ничего она не говорит, что ты ее не знаешь, что ли?! – мать если нервничала, начинала кричать. Вот и сейчас. Но мгновенно взяла себя в руки. – Я поняла, их обокрали, представляешь!

– В полицию обратились?

– Макс! Ну что ты такое говоришь, кто там будет заниматься пенсионеркой?! Перед Новым-то годом.

Макс прикрыл глаза, медленно выдохнул:

– Что за ересь ты несешь, мам? Кто надо, тот и будет заниматься. В полицию надо, и чем раньше, тем лучше. Вот как по магическим салонам бегать, ты вы первые, а как обратиться к специалистам, то в вас просыпается недоверие. Блин… Зла не хватает!

Мать добавила примирительно.

– Не знаю я подробностей. Надо, чтобы ты приехал, поговорил с местной полицией. Все-таки они будут знать, что на этой стороне есть знающие люди.

– А ты помнишь, что я уже девять месяцев как не полицейский? – Молодой мужчина прикинул, как это все будет выглядеть в глазах местных ментов, мрачно усмехнулся, представив, что бы он сказал, явись к нему такой «родственничек». – Ладно, посмотрим, что там у них происходит.

Он отправил сотовый в карман, поежился.

Из магазина стремительно вышла та самая девушка в дубленке. Глаза улыбались, будто затаили что-то на глубине. Ясные, светлые. Знакомые. Где он видел этот взгляд, от которого потеплело под сердцем?

Сам того не замечая, будто привязанный невидимой ниткой, он поплелся за незнакомкой. За ней тянулся густой ванильно-кори́чный аромат, путался со свежим снегом, щекотал ноздри. В животе молодого мужчины тоскливо заурчал голод. Девушка неожиданно обернулась, посмотрела с опаской. И ускорила шаг.

Свернула за угол.

Макс чуть приотстал. А когда вывернул из-за угла, успел заметить, как незнакомка взлетела на по-европейски аккуратное крыльцо с вывеской «Салон «Луноликая» и графической золотой луной на логотипе.

Молодой человек замер. Неужели эта девушка – Аделия Мило?

Он достал сотовый, нашел в памяти браузера открытую страничку салона в соцсети. С аватарки на него смотрела жгучая брюнетка, улыбалась чуть насмешливо и понимающе. Будто знала о нем то самое сокровенное, что он спрятал от самого себя.

Макс присмотрелся. Оживил в памяти овал лица, чуть раскрасневшуюся на морозе, но такую же фарфоровую кожу, линию губ. Это определенно одна и та же девушка. Но эта – блондинка. И волосы вьются. Парик?

Молодой человек спрятал сотовый в карман, взглянул на темные окна. Незнакомка наблюдала за ним через стекло. Заметив, что он смотрит на нее, торопливо одернула жалюзи и отошла вглубь комнаты.

«Хм… подождем», – отозвался Макс.

Ждать пришлось долго – салон не открывался. Макс топтался у крыльца, обошел здание кругом, пританцовывал, ежился, прятался от ветра за углом. Салон стоял, будто неприступная крепость – огоньки невыключенной ночной иллюминации, полумрак приемной. Пару раз мужчина успевал заметить женский силуэт за окном. Один раз не выдержал, вернулся в продуктовый – греться. На этот раз его не отвлекли звонками, и он выпил кофе. Жидкий, горько-кислый и приторный, но горячий. За что ему отдельное спасибо.

Стоял и пил из картонного стаканчика. Грел руки.

Мимо сновали пешеходы, торопились кто на работу, кто в супермаркет – за подарками. Мысль о подарках озадачила Макса. Раз ехать к тетке в деревню, и они, как выразилась мать, «всех собирают», значит, буквально всех. Значит, будет двоюродный брат с семейством, младшая дочь тетки… «Надо будет сувениры какие-то взять», – подумал отстранённо, одновременно прикидывая, что это может быть. Книга, диск с игрой, промо на квест какой-нибудь.

«Хотя, может, там не до праздников и квестов», – достал сотовый, набрал теткин номер.

– Але, теть Свет… Макс. Мама сказала, с Каринкой что-то?

Тетка шумно выдохнула:

– Макс, эта дуреха с собой хотела покончить…. Из-за денег, которые отдала.

– Каких денег?

– Я копила на машину, откладывала почти полтора года… Ну, чтобы кредит поменьше брать, сам понимаешь. У нее сотовый на мое имя зарегистрирован. Вот ей позвонили, сказали, что подозрительная операция по счету, что надо срочно сообщить данные карты, чтобы блокировать злоумышленников. Она схватила мой кошелек, достала карту и все продиктовала. Ко мне пришло уведомление, что со счета списано двести тридцать восемь тысяч рублей…

– Заявление-то написали?

– Да написали, конечно. Но что там найти могут.

– Ну, это ты брось, и не таких находили. Местные менты ведут дело?

– Пока да. Но вроде передадут в регион, таких, как наша Каринка много оказалось.

Макс прислонился лбом к стеклу. Такие, как Каринка попадали к нему чуть ли не каждый день. Мошенничество с банковскими картами, битые пароли, взломанные банкоматы… Просто стырить деньги из жестяной банки из-под печенья. Подделать завещание… Тупо обокрасть и потом сбыть ворованное. Вымогательство и шантаж. Это все его сфера работы. До недавнего времени.

От воспоминаний заныло под сердцем, плечо дернуло застарелой болью, будто прошило каленой иглой. Макс рассеянно растер ключицу.

– Как Каринка?

– Ну как… В палату перевели. Ни с кем не говорит, себя грызет.

– Ну вы ей передайте, что уродов найдут, деньги вернут, – в этом он уже сомневался, но зачем ребенка травмировать? – Я приеду, если успею до праздников, к ребятам схожу, узнаю, что там да как.

При упоминании о встрече, тетка оживилась:

– А ты приедешь? С Катей?

Макс усмехнулся: «И эта туда же».

– Приеду, но без Кати.

Замешательство в трубке, вздох.

Макс засмеялся и поторопился попрощаться – еще не хватало нотаций от тетки. Посмотрел на часы – почти 11. Должен же работать этот салон «Луноликая». Толкнул дверь магазина и решительно вышел на мороз.

Начинало пуржить. Мелкий, колкий и приставучий снежок забивался за шиворот, царапал кожу, бесцеремонно щипал за уши. Молодой мужчина натянул вязаную шапку пониже, закутался в шарф. Спрятав руки глубоко в карманы, направился к салону. Завернув за угол, успел услышать, как хлопнула входная дверь. Табличка оказалась приветливо перевернулась на «открыто». Макс набрал в грудь воздух и направился к крыльцу.

На пороге белели отпечатки женских сапог. Макс шагнул через вторую дверь. Внутри пахло дорогим свежемолотым кофе и ванилью. Еще улавливался тонкий цветочных шлейф женских духов.

Над головой зазвенели колокольчики, рассыпаясь по плечам мелко мелодично. Навстречу выскочила миловидная девушка – яркий румянец говорил о том, что именно она пришла с мороза и оставила снежные следы у порога. Значит, она – не гадалка.

– Добрый день! – приветствовала.

– Аделия Мило здесь принимает? – голос с мороза не слушался, будто заледенел. Пришлось откашляться и повторить вопрос.

– Да, это салон практической магии «Луноликая», – пропела девушка, притворив за собой дверь.

Произнесенное вслух, название салона магии раздражало еще больше: от него стало приторно на языке и запершило в горле, как от лекарства от кашля, которым поила мать в школе. Макс еще раз откашлялся.

– Луноликая… Хм… – Кивнул на прикрытую дверь: – На месте?

И не дожидаясь ответа, шагнул к кабинету. Миловидная девушка оказалась проворной – видимо, ей не впервые приходилось отстаивать покой потомственной ясновидящей и неполученные бабки – рванула наперерез, загородив собой проем.

– Нет, туда нельзя!

Макс вздохнул, мягко отстранил девушку, заблокировав локтем, дернул ручку двери и резко распахнул ее. В нос ударил аромат кисловато-терпкий аромат молотого кофе, сухих трав и ванили. В окне темнел силуэт «луноликой» – хрупкая фигурка в темном балахоне, укутанная платком, с черным шарфом на голове.

– Это вы луноликая?

Он замер у входа, придерживая дверь одной рукой, а настырную помощницу гадалки – другой.

– Я Аделия Мило, если вы об этом… Но вам придется записаться на прием, чтобы я могла уделить вам время…

Ясновидящая смотрела на него изучающее, а когда заговорила, голос зазвучал убаюкивающее мелодично. Таким голосом точно – только бабушек разводить. Вкрадчивый, располагающий на откровения, расслабляющий. Макс с раздражением почувствовал, что сам ведется на его обаяние, шумно выдохнул и дернул плечом, смахивая с пальто подтаявшие снежинки.

Решительно выставил помощницу в приемную, захлопнул дверь перед ее носом.

– Это мы еще посмотрим… – Передвинул рычажок внутреннего замка.

Гадалка выпрямилась. Плечи, укутанные цветастой шалью, напряглись. Взгляд стал темный и сырой, вязкий. Как омут. «Вот ведьма!» – отметил про себя, наблюдая, как женщина неторопливо прошла к столу, потянулась за телефоном. Макс подошел ближе, снова ловя себя на мысли, что следит за ней заворожено, следует, как мартышка за удавом Каа.

– Таисия, вызывай полицию, пожалуйста, – она холодно посмотрела на подошедшего к столу гостю.

Макс улыбнулся широко – знакомое слово мгновенно вернуло самообладание, бесцеремонно выхватил трубку из рук, проговорил миловидной девушке-помощнице:

– Отбой. Полиция уже здесь.

Полез во внутренний карман, достал бордовую корочку с золотым двуглавым орлом – еще не просроченное удостоверение. Гадалка невозмутимо пробежала глазами по ровным строчкам, мазнула взглядом по синей печати и дате действительности.

– Капитан Александров. – Скрестила руки на груди. – Ну, что ж, у вас десять минут до прихода моего клиента… Чем могу быть полезна?

Она величественно опустилась за стол, небрежно кивнула Максу на стул напротив.

Он покосился на него, подхватив, развернул спинкой вперед и решительно оседлал. Поставил локти на спинку… и посмотрел на хозяйку кабинета. Теперь, когда на ее лицо падал свет из окна, он видел чувственный овал, плотно сомкнутые губы приглашали к поцелую, а взгляд – ярко-синий, колкий и ледяной, действовал, будто ушат ледяной воды. Макс смотрел на гадалку и понимал, что тонет, будто в крещенской проруби.

И это определенно была та самая девушка, с которой он столкнулся в магазине. За которой следовал, будто привязанный. В сценическом гриме, со спрятанными под плотной черной тканью светлыми волосами, но определенно та самая.

«Так вот ты какая, луноликая Аделия Мило».

Девушка невозмутимо изучала его, скользила взглядом по плечам, вцепившимся в спинку стула пальцам.

– Вы говорить будете, капитан Александров? Или вы просто так зашли, погреться?

⁂

Макс откашлялся, сосредоточился на главном. А главное – выяснить, что она там наболтала матери.

– Пару дней назад к вам заходила женщина. Около шестидесяти лет, стрижка каре, крашеная блондинка. Вот здесь, – он указал на правую щеку, – небольшой шрам. Римма Аркадьевна Симбирцева.

Аделия покачала головой:

– Мы не фиксируем паспортные данные клиентов, они вправе сохранить инкогнито… Что очень часто и делают.

Макс схватился за формулировку, прищурился холодно:

– То есть описываемая мною дама пришла к вам под другим именем?

Гадалка поймала его уловку, усмехнулась:

– Это означает, что я не могу вам предоставить данные, опираясь на ваше описание. Это во-первых. Во-вторых… С какой стати?

Она посмотрела на него в упор.

– С той, что в отношении указанной дамы проводятся доследственные мероприятия, – беззастенчиво соврал.

Гадалка подперла щеку кулаком:

– И у вас, конечно, и постановление на руках, и распоряжение. – Ее сарказм заставил гостя опустить глаза. – И не ходите вы в гордом одиночестве, без напарника, без помощника… – Она устало вздохнула: – Что вам надо, молодой человек? Или мне стоит связаться с вашим управлением и выяснить, не украдено ли удостоверение личности их сотрудника, Максима Александрова?

Макс мрачно уставился на нее, бросил:

– Давайте, узнавайте… Телефончиком поделиться?.. Вы лучше, мадам Мило, документики приготовьте на свою шарашкину контору: свидетельство о постановке на учет в налоговых органах, свидетельство о предпринимательской деятельности, паспорт ваш и вашей помощницы тоже пригодятся…

Аделия не пошевелилась, продолжала его невозмутимо изучать:

– Постановление давайте, я все покажу…

Макс придвинулся к ней ближе:

– С постановлением я приду вместе с коллегами… 159 статью УК РФ еще никто не отменял, а у меня на руках доказательства, что вы регулярно, в циничной манере присваиваете себе денежные средства граждан, пользуясь их доверительным к вам отношением, вво́дите их в заблуждение в части влияния вашей чертовой магии на их судьбы и жизни… Кажется, вы упомянули, что к вам через десять минут клиентка пожалует? С целью получения каких услуг, мне интересно знать? – он выпрямился, посмотрел тяжело, профессионально «добивая» взглядом. – Так что, я отправляюсь за постановлением, или мы все-таки с вами мирно побеседуем?

Вот так, одна неосторожная фраза, и мяч на его стороне: девушка растерялась, отшатнулась и заметно побледнела. Озадаченно изучала его минуту-другую. Помолчав, она стянула с пальцев кольца, сунула в верхний ящик стола и сбросила с плеч шаль. Положила ее на угол стола. Потянулась к стационарному телефону:

– Таисия, подойдет клиентка на одиннадцать, развлеки ее. Попроси подождать… Я вынуждена уделить немного времени нашему гостю. – Посмотрела на Макса: – Что конкретно вы хотите узнать?

– Еще раз. В пятницу у вас была клиентка. Спрашивала о сыне…

Аделия вытащила из верхнего ящика стола блокнот, открыла одну из последних записей:

– Да. Она представилась Римма. Приходила с семейными проблемами. Они, действительно, касались сына. Я провела сеанс гадания на картах таро. Она попросила уточнить, я сделала еще один расклад…

– Что именно вы ей посоветовали? – голос Макса стал еще более жестким.

Аделия покосилась на него, недовольно повела плечом.

– Ее беспокоило то, что сын не женат, к жизни относится легкомысленно, не имеет постоянной подруги. Я посоветовала ей отпустить ситуацию и довериться судьбе. Ее сын не из тех, на кого можно повлиять.

Макс криво усмехнулся, отвернулся к окну:

– И за этот бред на уровне «мисс очевидность» вы еще и деньги взяли… И ведь не стыдно!

Гадалка раздраженно встала:

– Послушайте, вы отдел по борьбе с экономическим преступлениями или полиция нравов?.. Я не делаю ничего противозаконного, я налоги плачу. Клиенты оплачивают время, которое проводят в моем кабинете. Они получают совет профессионального психолога, между прочим. Многие могут посмотреть на свою жизнь под другим углом…

Макс вскинул голову, посмотрел с осуждением:

– Вы мошенница.

– … Я не обещаю им взмаха волшебной палочки или магического избавления от проблем. Все решения они принимают только сами.

– Ну, конечно, после промывки мозгов… – Макс зло щурился, тер подбородок.

– Прекратите, вы не имеете права! – сомкнутые на груди руки девушки покрылись красноватыми пятнами, пальцы вцепились в локти с такой силой, что посинели ногтевые пластины.

Макс отметил по-мальчишески короткие ногти гадалки, без цветного лака. Почему-то ему стало от этого теплее, и злость медленно отпустила. Уже не так агрессивно, добавил:

– Благодаря вашим идиотским замечаниям и предположениям ваша клиентка бесцеремонно вмешивается в жизни людей, занимается сводничеством, внушает надежды. Заставляет переживать неловкость и стыд, черт вас дери с вашими идиотскими картами!

Он тоже вскочил, с силой стукнул кулаком по столу так, что пластиковый корпус телефона подпрыгнул, а трубка, пристроенная на рычажке, жалобно пискнула. Шапка из кармана выскользнула и упала под ноги.

Он решительно поднял ее и сунул обратно в карман.

Гадалка настороженно молчала, наблюдая, как обострились желваки непрошенного гостя, как потемнели глаза. Странная догадка шевелилась в голове, медленно формируясь в слова, облекаясь в форму:

– Постойте… Эта клиентка… Это ведь ваша матушка, верно? Молодая женщина недавно в разводе, сводничество и неловкость, – она вспоминала расклад, а на губах расцветала понимающая улыбка: – Что, вечер не задался́?

Молодой мужчина посмотрел зло:

– Между прочим, не смешно. Взрослых людей, пытаются спарить, будто кошек. Это мерзко, в конце концов. Двадцать первый век на дворе!

Аделия успокоилась, опустилась в кресло, автоматически отогнала привязчивое «ежедневно меняется мода»:

– Бросьте. Вас это ни к чему не обязывает… Кстати, я просила вашу мать, чтобы она не вмешивалась. Она у вас довольно авторитарная дама. Это, как я понимаю, и послужило для вас знаком не жениться и не связывать себя серьезными отношениями…

– Вот меня только лечить не надо, а? Я не на сеансе у вас.

Гадалка аккуратно почесала под глазом, подправила макияж:

– Когда мужчина кричит, это означает только одно – он не прав… – Она положила руки на стол, бесшумно побарабанила подушечками пальцев по столешнице. – В любом случае. Я в ваших бедах не виновата. Могу вам лишь посоветовать… совершенно бесплатно… чуть больше вовлекать своих близких в вашу жизнь. Тогда у них не будет искушения топтаться в ней своими сапогами и лезть в нее своими липкими до добрых дел руками.

Мужчина огрызнулся:

– Без ваших советов обойдусь как-нибудь.

Аделия улыбнулась так сладко, что у Макса свело ребра:

– В таком случае не смею вас больше задерживать.

Глава 4. День странных предложений

Молодой мужчина оперся кулаками в столешницу, навис угрожающе. Кажется, он готов вцепиться ей в горло. Неуравновешенный тип.

Аделия нарочито спокойно подняла трубку с рычага, проговорила:

– Таисия, если Ольга Анатольевна уже подошла, пригласите ее, пожалуйста… – Она выразительно посмотрела на Макса: – Молодой человек уже уходит…

– Кого еще будет подсовывать для знакомства мать? – проговорил мужчина, отчетливо выделяя слова.

Аделия пожала плечами:

– Я отказалась перебирать знакомых вашей матери, но, судя по всему, список внушительный. Готовьтесь. – И добавила мягче: – Максим, я правда просила ее не вмешиваться. А у той женщины, про которую она спрашивала, таро сказали, у нее проблема в семье. В ее судьбу и так вмешиваются все кому не лень. Вы ей точно не нужны.

Он выпрямился. Смотрел недоверчиво, враждебно – Аделии было неуютно под этим колким, профессиональным взглядом. Она укуталась снова в шаль. Когда ручка запертой двери дернулась, Макс развернулся и стремительно выскочил из кабинета.

Аделия покачала головой – мигрень на сегодня обеспечена, – но постаралась нацепить на себя приветливую улыбку, встала навстречу клиентке. Ольга Анатольевна, в норковой шубке, аккуратной, явно сшитой на заказ, шапке с небольшим цветком из кожи и меха, уже прижимала к груди подарочный альбом – темно-синий бархат с золотым шитьем.

– Я вам так благодарна, – проговорила женщина. – Вы будто сквозь воду смотрели. Волшебство какое-то! И красиво, и слова такие добрые подобрали.

– Мы очень старались, Ольга Анатольевна, рада, что понравилось…

Дверь была приоткрыта, и Аделия все еще видела напряженную спину недавнего гостя. Поэтому замечание клиентки о волшебстве восприняла настороженно, отмахнулась. На всякий случай чуть громче, чем следовало, уточнила:

– Это гораздо больше наука, чем магия. Математический расчет, данные многолетних наблюдений… Я всего лишь озвучиваю то, что написано на звездной карте, – Аделия почувствовала, что ее сейчас саму стошнит, но клиентка, кажется, была растрогана. – Я даю совет, решение принимаете вы сами.

При этих словах в проеме снова появилась нагловатая физиономия Александрова: он смотрел с прищуром и скалился ровно до тех пор, пока Таисия не умудрилась оттеснить его от двери и не прикрыла ее.

Ольга Анатольевна перечисляла изменения, которые произошли в ее жизни – примирение с дочерью, поездка к внукам за город, звонок от бывшего мужа и приглашение на работу – то, что стало словно бонусом за правильно выученный кармический урок – не проклинай колено свое. Аделия кивала, но сама прислушивалась к тому, что происходило в приемной.

– Я вам могу еще чем-то помочь? – приглушенный, сердитый голос Таисии.

– Документики на вашу шарашку покажите… Где тут у вас оформленный в надлежащем порядке уголок потребителя?

Аделия сжала челюсти. Дотронулась до плеча клиентки, проговорила доверительно:

– Простите, Ольга Анатольевна, вы можете меня подождать ровно одну минуту? – и, оставив клиентку в недоумении, поторопилась в приемную.

Там уже знакомый Александров расселся на диванчике, вытянул ноги почти до середины ковра, деловито стянул шарф и неопрятной кучей бросил его тут же, на широкий подлокотник.

– Вы никак не угомонитесь, как я погляжу?

– Не-а. Не угомонюсь. Зло должно быть и будет наказано, – и широко улыбнулся избитой до оскомины фразой героя Высоцкого.

Аделия всплеснула руками:

– Это я, что ли зло?

– Вранье зло.

Гадалка медленно выдохнула, постаралась взять себя в руки:

– Вы просто хам, капитан Александров.

Взгляд мужчины на мгновение потемнел, улыбка стала холодной и колючей.

– Я хочу взглянуть на ваши правоустанавливающие документы, – проговорил тихо и тем не менее жестко.

Аделия сняла с полки папку, протянула мужчине.

Тот невозмутимо раскрыл, уставился в копии документов, аккуратно упакованные в хрусткую прозрачную пленку. Просмотрел номер кода экономической деятельности, нашел свидетельство о постановке на налоговый учет. И замер. Усмешка медленно расцветала на губах. Он поднял взгляд на хозяйку салона, воинственно скрестившую руки на груди.

– Значит, все-таки Аделия…

– Значит все-таки.

– …Аделия Игоревна Мымрикова… Хм.

Девушка пришпилила его взглядом:

– Мумрикова. Вы еще и читать не умеете. Понятно, почему у нас преступники по улицам ходят.

Макс согласно кивнул:

– Мумрикова, в самом деле, – он вальяжно поднялся, вернул папку на стол. Задумчиво направился к выходу из салона. На пороге остановился, посмотрел через плечо: – Признайтесь, Аделия, вас в школе дразнили «Мымриковой», верно?

Аделия вздернула подбородок:

– Убирайтесь к черту!

Макс почесал подбородок, скривился. Помедлив еще мгновение, вышел на крыльцо.

– Таисия, больше не пускай ко мне этого человека, – Аделия сверкала глазами, искрилась, бенгальским огнем и, кажется, готова была вцепиться кому-нибудь в глотку.

Помощница беспомощно моргала, но пререкаться не стала: в конце концов иногда безопаснее признать себя виноватой, а Аделия потом сама извинится за то, что накричала. Таисия согласно кивнула и посмотрела в спину гостя: тот еще топтался на крыльце, заматывал шарф вокруг шеи и поправлял вязаную шапку. Спустившись со ступенек, неторопливо закурил и заглянул в окна салона.

«Вот прикопался!» – подумала Таисия и убежала в подсобку – заваривать чай и успокаивать начальницу.

⁂

Едва проводив клиентку, Аделия распахнула форточку, впустила в кабинет сырой и холодный воздух, пропитанный ароматами выпечки из булочной. Осадок после разговора с Максом Александровым никак не улетучивался, колол под сердцем.

Словно желая добить гадалку, зазвонил сотовый – Татьяна.

– Да, Тань, – Аделия прикрыла форточку и устало опустилась в кресло за рабочим столом. – Ты хочешь сказать, что забираешь близнецов и вы едете на свой курорт вчетвером? Кстати, отличная идея, даже странно, что она пришла в голову тебе, а не мне.

Сестра поперхнулась:

– Ты вообще здорова? Я на грани развода, у меня кризис, а она еще шутит…

Аделия откинула голову, уложила ее на подголовник, уточнила обреченно:

– То есть близнецов ты не забираешь.

– Даже наоборот. Путевка оказалась до 14-го. Так что я приеду 15-го вечером. Ваську с Темычем заберу только 16-го.

– Угу, ясно…

– Что тебе ясно? Им 10-го в школу. Они уже приехали домой взяли свои тетради-учебники. Но ты не забудь, ты ответственная за их образование с 10 по 16-е включительно, – сообщила строго, специальным «голосом старшей сестры», разработанным сто лет назад для таких случаев.

Аделия закатила глаза:

– Им отсюда ехать почти час на маршрутке. Можно, у них каникулы дольше будут и закончатся ровно 16-го?

Татьяна отрезала:

– Третья четверть, ты что. Новые темы. Пропустят, потом трояков мне принесут. И годовые оценки испортят. У Васьки еще художка с 11-го, тоже не забудь ей напомнить. А у Темки – английский. Там репетиторша строгая, пропустит и она на его место сразу другого ребенка возьмет.

– Блин, Тань…

Сестра отозвалась строго:

– Не блинкай, Делька, не масленица. – Проскулила жалобно: – Ну, Зая, мы вдвоем с Трушиным с рождения близнецов никуда не ездили. Ну, пожа-алуйста. Ты же самая лучная, добрая, сестра, ты мне нагадала счастливый брак, а сейчас твое гадание летит псу под хвост. Должна же в тебе быть профессиональная этика… – Татьяна замолчала, позвала настороженно: – Адель?

Аделия вздохнула:

– Да здесь я…

– Так что, присмотришь?

– А куда я денусь, скажи мне. Но проведи работу, чтобы слушались безоговорочно, никаких вечерних прогулок, посиделок с мальчиками… и девочками, и чтобы отписывались, где находятся! Я непривычная к их подростковым закидонам, у меня кожа тонкая, а сердце нежное.

Татьяна звонко рассмеялась:

– Обещаю: будут шелковые, как заиньки!

Аделия недоверчиво хмыкнула, но промолчала.

– Куда с Ильей в итоге едете? – спросила все-таки.

– В Роза Хутор. Илья захотел на лыжах кататься.

– А чего не в Альпы какие-нибудь?

Татьяна отмахнулась:

– Да ну их, что мы там не видели… Дель, слушай… – сестра замялась: – А ты можешь раскинуть, как оно там у нас сложится?

– Ты же в это не веришь.

– Ты тоже и что?

Аделия фыркнула:

– Нормально у вас все будет, если ты ему мозг выносить не будешь…

– Я?!

– … и на нервах играть, – закончила фразу Аделия и лукаво усмехнулась.

Сестра недовольно молчала.

– Такое впечатление, что ты не моя сестра, а его.

– Твоя. Потому и говорю. Потому что знаю, как никто другой, как ты умеешь выносить мозг и играть на нервах. Если бы за это дело давали спортивный разряд, ты была бы мастером спорта и олимпийской чемпионкой.

Татьяна цокнула языком, сварливо отозвалась:

– Я вот думаю, может, мне отпуск до конца января продлить?

Аделия рассмеялась:

– Нет уж, фигушки. 16-го чтобы была как штык у моей двери с бутылкой Baylis’а.

Так, племяннички, получается, с ней до 16-го. Чем с ними заниматься все праздники?

Она сверилась с органайзером – первый рабочий день у нее шестого. Там начнутся святочная неделя, масса гаданий и астрономических раскладов, некоторые клиентки записывались с сентября, не перенести. Значит, придется организоваться так, чтобы 6 января уже выйти на работу.

Девушка отодвинула от себя органайзер, посмотрела в окно – там снова начиналась метель, нагоняя предновогоднее настроение и тоску от предвкушения счастья. Дурацкое чувство, что с новым листом календаря что-то изменится, усиливалось с каждым годом. Что это – биологические часы, которые взывали, уверяя, что ей пора влюбиться, остепениться, нарожать деток? Или действовала магия окружения, когда при каждой встрече доставали вопросами – а замуж когда, а детки как же?

В этом смысле сегодняшнего гостя она понимала гораздо лучше, чем он себе мог представить – сама регулярна оказывалась на смотринах. Так регулярно, что теперь отказывалась ходить в гости к родственникам старше 40 лет.

Девушка вздохнула, смахивая с плеч задумчивость и приготавливаясь к новой клиентке. Рабочий день никто не отменял.

⁂

Макс снова остановился у магазина, на этот раз, чтобы позвонить.

– Ге́ра, здорово, – повернулся спиной к ветру, прикрыл ладонью динамик, – дело есть. Надо одну конторку и ее хозяйку пробить по базе…

Голос старого товарища сипел от кашля:

– Здоровее видали. Ничего не обещаю, у меня завал, проверка, отчет и сводная статистика, – выдал заготовленную и заученную заранее фразу.

– Не, бро, быстро найдешь. Гарантирую.

– Если вот прям щас не найду, то тогда в порядке очереди, Макс… А очередь после Нового года.

Макс зажмурился на удачу и мысленно скрестил пальцы.

– Аделия Игоревна Мумрикова. Салон практической магии «Луноликая», – и назвал адрес и ИНН по памяти.

Гера сдавленно заржал и тут же закашлялся.

– Ну и имечко… Принял. Жди месседж…

Макс сунул сотовый в карман и спустился в метро, неторопливо дошел до центра платформы и свернул к скамейке. Привычно пахло теплой сыростью, чужими телами, доро́гой – немного волнующе. Он медленно втянул носом манящий воздух.

Теперь он любил так сидеть, никуда не спешить и смотреть на прохожих.

Вот эта девушка, в красном пуховике. У нее свежая укладка, много лака на локонах, нарочито аккуратный макияж и трепет во взгляде. Она торопится на свидание. То и дело поправляет прическу – хочет понравиться. Наверно, идет на первое свидание.

А вот этот парень с потухшим взглядом, он чуть моложе его, но выглядит так, будто ему на плечи кто-то скинул чужой десяток лет. Что с ним? Потерял кого-то из близких? Себя? Макс наблюдал за ним, как тот растерянно растирает невидимый катышек между пальцами, как прячем подбородок за воротник куртки. Ему еще не все равно, но уже все достало. Такие – самые опасные. Они доведены до отчаяния, но еще не потеряли способность сражаться. Как умеют. Кулаками. Зубами. Биться с остервенением, до крови. Такие чаще всего оказывались и в его поле зрения – махинации, грабеж и жестокие нападения. Их действия внезапны и не подпадают чаще всего под умышленные.

Незнакомый парень, почувствовав на себе чужой взгляд, отошел за колонну.

Мимо прогрохотал состав. Макс не зашел в него. Хотелось утрясти мысли до того, как сделать следующий шаг. Аделия Мило уверяет, что просила мать не вмешиваться. И между тем… Значит, мать будет гнуть свою линию, он ее знал. Можно было, конечно, посмеяться и забыть. Но предстояли почти две недели с ней, усиленной активностью тетки. А это так себе развлечение. И не поехать теперь тоже не мог – надо бы узнать, что там с Каринкой. Может, сможет чем-то операм помочь.

В кармане завибрировал сотовый.

– Макс, Света сказала, что ты постараешься приехать до начала выходных, – без приветствия начала мать и тут же перешла на вкрадчивый тон. – Это очень хорошо. Поможешь нам по дому. Там кое-что надо подделать.

Макс отчетливо понял, что ему предстоят смотрины в режиме нон-стоп, все эти полторы недели в теткином доме. Кто там ему приготовлен? Соседки? Дизайнеры? Кондитеры из ближайшего поселка?

Он посмотрел на прямоугольные цифры циферблата, предупреждающий о подходе поезда к платформе, и, прежде чем тот оглушил грохотом, торопливо проговорил:

– Все зависит от того, как выходные лягут у моей подруги, мам. Если успеваем, то будет до.

Шум подъезжающего состава избавил его от выслушивания причитаний и дополнительных вопросов. Молодой мужчина нырнул в вагон, отбил сообщение: «Я на работу», – и отправил сотовый в карман.

Осталось найти «подругу».

И вот тут хоть волком вой, хоть кабанчиком бегай.

Макс уставился в темное окно вагона, равнодушно разглядывая в отражении пассажиров. Мысленно перебирал варианты. Замутить с первой же кандидаткой на роль невесты, а потом «слиться» перед отъездом? Ребячество. Договориться, чтоб его не трогали? Сколько раз пытался.

Между станциями завибрировал принятым сообщением телефон. Макс достал аппарат, активировал экран. «Аделия Игоревна Мумрикова, 1992 года рождения, Москва». Далее по форме. Не приводилась, не значится, не привлекалась…

Макс скользнул взглядом по графе персональных данных. «Не замужем».

Неожиданная идея заставила задуматься. Нужно что-то веское, чтобы она сработала.

Сейчас у него две тренировки с пацанами, после нее он все еще раз обдумает.

⁂

Аделия давно заметила – если день не задался, то это до самого вечера. Нагловатый капитан Александров, неприятный звонок от бухгалтера – почти сразу после обеда:

– Аделия Игоревна, у меня не очень хорошие новости, – начала без обиняков. И Аделия покорно их выслушала.

Прежний бухгалтер сдала отчетность за 9 месяцев текущего года с опозданием, о чем Аделии не сказала. К тому, же новый бухгалтер обнаружила ошибку, которая тянулась еще с начала года.

– Мы, конечно, подадим уточнение, – подытожила, – но штраф все равно выпишут. И могут камеральную проверочку назначить.

«Во всяком случае, тогда понятно, что именно от нее хотели в налоговой», – подумала гадалка, недоумевая, откуда у бухгалтеров такая страсть к уменьшительно-ласкательным суффиксам: от того, что «проверку» назвать «проверочкой», она разве станет приятнее?

Вздохнула:

– Понятно.

– Только я вот не знаю, как бы нам комментарии в прово́дочках не навредили, – мямлила бухгалтер.

– В каком смысле?

– Ну, ваша прежняя бухгалтер указывала при проведении платежных операций «реализация печатных изделий», «изготовление талисмана», «покупка информационных материалов»…

– А зачем она это делала? – Аделия чувствовала, что попала на шоу в театр абсурда. И главное не понимала – почему беса так расслабилась, что не проверяла работу бухгалтера.

– Я не могу знать, Аделия Игоревна. Обычно мы это не указываем… Ну, лишнее поле, в котором можно допустить ошибку, подвести клиента – зачем, в самом деле. Возможно, это правда только мое предположение, она хотела, чтобы было проще найти ту или иную операцию…

– Так, а чем это мне грозит сейчас? Вы сказали, что с этим могут быть проблемы…

– Ну, ОКВЭД-то у вас 96.09, «предоставление прочих персональных услуг, не включенных в другие группировки» и «деятельность астрологов и медиумов». У вас не предусмотрено дополнительных видов услуг… – она замялась. – А тут и продажа печатной продукции, и сувениров, и изготовление талисманов с их последующей реализацией…

Аделия поняла, что дело пахнет неприятностями. Бухгалтер у нее приходящий, не штатный. Пришла, подготовила документы к оплате, оформила платежки, кассу, оставалось только подписать все электронной подписью, и отправить в банк или в налоговую. Она и не смотрела, что там впечатывалось внутри, да и увидев, не обратила бы внимания. Сумма, получатель, отправитель указаны верно, что еще надо. А вот, гляди теперь.

– То есть придется уточнять еще и это?

– К проверке готовиться надо. Первичку всю подобрать, суммировать эти дополнительные доходы. Постараться доказать, что они малозначительны. Будем уточнять в декларациях, – бухгалтер вздохнула.

Ничего особенно страшного во всем этом Аделия не видела. Намек бухгалтера о дополнительной работе и исправлениях сулил сверхурочные и как следствие – прибавку к оплате ее труда, хлопотам Таисии по сбору документов, поездкам в налоговую – это уже предстояло ей. Или придется нанимать еще и юриста. Суета плюс нервы плюс непредвиденные расходы.

Все в совокупности омрачало предстоящие праздники.

«Но где наша не пропадала», – подумала.

В довершение неприятного дня и грядущих расходов, не пришла клиентка. Аделия отпустила Таисию раньше и заперла салон.

По серо-сизым сумеркам, не включая свет, вернулась в кабинет и сняла туфли. Прошла по мягкому ковру к окну и плотно закрыла жалюзи и задернула занавески. Открыв верхний ящик комода, достала свечи – особые, с тонким ароматом корицы и кориандра. Расставила на комоде, еще три – на столике. И две – в плоских алюминиевых гильзах – опустила в прозрачные стаканы с водой, зажгла и опустила на пол. По кабинету растекался мягкий аромат теплого воска с едва заметной вуалью ванили и апельсиновой цедры. Сбросив с головы платок, Аделия приоткрыла шкатулку. Вытащила небольшую, замотанную в темную льняную ткань, колоду карт. Бережно распаковав ее, погрела в руках.

– Что скажешь мне? – прошептала, как наперснице.

Неторопливо перетасовала и вытащила первую карту. Королева кубков. Это она. Положила в центре стала, рядом с горящей свечой. Рядом – на девять вечера по привычному циферблату легла Папесса. Мистическая мать, ее лицо прикрыто завесой тайны, а в руках – ответ на все вопросы. Карты ложились на стол против часовой стрелки, будто запуская вспять время. Одна за другой, держась за руки и вставая в круг вокруг ее судьбы.

Здоровье. Семья – без осложнений, значит, помирятся Танька со своим Ильей.

Неожиданное знакомство. Выбор. Демон или Император. Частокол мечей. Дурак. Дурак – это перерожденный Маг, который завершил свой путь и нашел новый.

Звезда и «цыганское счастье».

Кажется, все старшие арканы пришли, чтобы сказать ей что-то важное.

Аделия скользила взглядом по картам, водила рукой над золотистым ковром предсказания. Карты шептали ей на древнем языке, повторяли раз за разом…

Она не понимала. Словно говорили они с другого берега – гадалка видела, как они раскрывают рты, видела, как губы складываются, извлекая звуки. И не слышала ни звука.

Понимала одно – подступила она к какой-то очень важной черте, за которой не останется прежней Аделии.

Девушка еще раз просмотрела расклад, вписала карты в маленький блокнот.

Собрала колоду и завернула в темную ткань.

Это были особые карты. Пару лет назад ее остановила на улице женщина, по виду – цыганка. Дотронулась до руки. Заглянула в глаза.

– Тебе нужнее, – сказала и вложила в ладонь этот пропахший воском сверток. – Спрашивай, когда иначе не узнаешь. Жди, пока не заговорят.

И ушла, смешалась с толпой.

Аделия долго стояла посреди тротуара. Хотела выбросить сверток… и не смогла.

А придя домой, развернула и нашла эти потрепанные карты с почти истершимся рисунком. Темно-синие рубашки, золотой фон, странные, будто живые лики. Теплая, легкая как перышко колода.

Она единственная с ней говорила.

Но Аделия не понимала.

⁂

Она вышла из салона около восьми. Устало – после разговора с этой колодой (а она не могла назвать происходившее гаданием) она всегда была усталой и умиротворенной, – закрыла салон, поставила на сигнализацию. И поплелась к метро.

– И скольким тетушкам сегодня мозги запудрили?

Аделия резко обернулась и едва не уперлась носом в грудь капитана Александрова.

– Все не уйметесь никак? – равнодушно пожала плечами и снова повернула к метро.

Молодой мужчина поплелся следом. Зачерпывал носками ботинок рыхлый снег, подбрасывал вверх, рассыпая снопами серебристые искры.

– А чего так поздно? Что еще можно делать в этом вертепе? Только глупостями голову морочить, – пробормотал капитан.

Аделия покосилась на него: ухмыляется, щурится на искрящийся в свете фонарей снег. Поняла – дразнит.

– Да, представляете, на меня сегодня две квартиры переписали и еще миллион на банковском счете по завещанию. Озолочусь. Лет через сто.

Александров мрачно хмыкнул:

– Не смешно, между прочим. Вел я одно дело с такой же вот… мада́мой… Бабку обобрала до нитки. Та ей еще и по договору ренты квартиру на Смоленской набережной отписала… Если вы думаете, что отделались сегодня утром от меня, то зря. Я намерен организовать в отношении вас проверку.

«Ну вот, еще и этот угрожает проверкой», – девушка остановилась посмотрела на мужчину.

– Что вам от меня надо? Вы меня преследуете, угрожаете. Что мне сделать, чтобы вы от меня отстали?

– На взятку что ли намекаете? – у него брови поползли на лоб, а взгляд стал ледяным и настороженным.

Аделия фыркнула:

– Я столько не зарабатываю, чтобы вам взятки предлагать… Нет, правда, капитан. Как мне вас убедить отвалить от меня?

– Стать моей невестой на двенадцать дней.

Аделия остановилась.

Капитан Александров стоял напротив нее. Свет от фонаря падал на его плечи, освещал упрямые скулы. На губах играла уже знакомая усмешка, а в глазах тлело настороженное любопытство. Нет, он не шутил.

– Вы с ума сошли?

– Ни капли. Я предлагаю вам реабилитироваться. Вы обещали моей матери, что я сам разберусь и выберу себе девушку? Вот и докажите и ей, и мне, что не врали. Я выбрал. Это вы.

– Но это вранье…

– Ну, вам не привыкать врать.

Аделия молчала.

– Бред, – махнула рукой и решительно пошла к метро.

Александров ловко обогнал ее, преградил дорогу и оттеснил к стене.

– Пустите. Я кричать буду, – предупредила негромко, озираясь по сторонам.

– Кричите. Заодно свое героическое настоящее расскажи́те.

– Да вы достали меня, ей богу, – Аделия вывернулась и поторопилась к метро, смешалась с толпой.

На ходу достала проездной и проскользнула за турникет. Не оглядываясь, сбежала вниз по ступенькам и нырнула в подошедший вагон.

– Зря вы так.

От голоса капитана, на этот раз – на ухо, перекрикивая шум движущегося состава, – девушка вздрогнула.

– По-моему я могу написать уже на вас заявление за превышение должностных полномочий и преследование, – встала на цыпочки и тоже прокричала ему в ухо.

Александров запрокинул голову и рассмеялся, оголив белую кромку зубов. Аделия скользнула взглядом по темной щетине на шее, острому кадыку.

– Слушайте, давайте подойдем с другой стороны, – он доверительно придержал ее, когда поезд тронулся на следующей станции, наклонился к виску. – Вы мне должны испорченный воскресный вечер. Это раз. У вас есть шанс загладить свою вину. Это два. И еще доказать своей клиентке, что вы были правы. Это три. И еще немного подзаработать. Это четыре.

Он выразительно на нее посмотрел, с удовлетворением заметил, как потеплел заинтересованностью ее взгляд.

– Подзаработать?

– Ну а почему бы нет. А в качестве бонуса – отличный воздух, прекрасный дом, довольно вкусная стряпня и всеобщее внимание. Считай, двенадцать дней в санатории в отличной компании. И это я не про себя, если что.

Они вышли на платформу. Аделия направилась к выходу в город. Александров не отставал.

– Как вы себе это представляете – врать близким людям? Представлять фальшивую невесту. Фу вам за это.

Он снова рассмеялся, уклончиво кивнул:

– Ну, допустим, мне тоже есть за что рассчитаться с родней. И небольшой урок им не повредит. Вы же помните мою мать? – он выразительно посмотрел на девушку. – Так помножьте ее на двое и получите мою тетку. И эта адская команда будет надо мной измываться, морочить головы невинных смоленских барышень, обещая им завидного московского жениха… Двенадцать дней!

– А почему вы вам просто не ехать к ним?

– Резонное замечание, но придется ехать, – он вдруг стал серьезным, и Аделия сразу увидела перед собой полицейского. – Там у родни проблемы. Надо помочь.

– А не трогать вас в благодарность за помощь они не могут?

– Не выдержат… Аделия, чисто деловое предложение. Вашей девичьей чести ничего не угрожает, я буду деликатен как истинный джентльмен… А перед вашим кавалером, если таковой имеется, готов принести присягу.

– Истинный джентльмен с таким предложением к одинокой девушке не подкатил бы.

Он грустно улыбнулся, почувствовав, как стало неожиданно тепло в груди:

– Так я и не джентльмен… Так что, Аделия? Поможете?

Они подошли к ее дому, Аделия застыла у крыльца. Проверка полиции параллельно с налоговой, с теми косяками, что обнаружила сегодня новый бухгалтер – это точно нервы и дополнительные расходы на юристов.

– А сколько заплатите.

– Тридцать тысяч… Больше нету. Я ремонт затеял в своей берлоге, – он криво усмехнулся, смущенно потер кончик носа.

«Не густо, конечно», – Аделия достала из сумочки ключи, погремела брелоком.

– Хорошо. Но у нас будет заключен договор, вы предоставите все подтверждающие документы…

– Договор? А что будет его предметом? – интерес капитана, кажется, возрастал.

Аделия прищурилась, вспомнила, какие у нее есть болванки в компьютере:

– Договор оказания консультационных услуг с выездом к клиенту на дом. Все расходы по содержанию специалиста – за счет принимающей стороны. В частности, трехразовое питание, спальное место, место для исполнения обязательств по договору… М-м, доставка к месту исполнения обязательств – силами и средствами заказчика… То есть вашими силами.

Макс округлил глаза:

– Ничего себе какая вы продуманная…

– Так что, согласны? – Девушка крутила брелок на указательном пальце и лукаво щурилась. – Или сливаетесь?

Капитан опустил глаза, вздохнул обреченно:

– Кажется, эта затея обходится мне все дороже… Согласен, чего уж.

– Когда выезжать?

– Я бы хотел завтра, часика в два.

Она закусила губу: у нее еще племянники, надо согласовать с Танькой, да и боязно ехать куда-то загород с незнакомым человеком.

– Сбрасывайте тогда копию паспорта для договора, номер машины. И я работаю по 100 % предоплате! – Эта мысль появилась внезапно, как надежда, что уж теперь-то настырный капитан отстанет от нее.

Но тот только покачал головой:

– Нет уж, это дудки. 50 % и ни копейкой больше, – усмехнулся. – Остальное завтра, когда тронемся.

– Я уже с вами… тронулась, – вздохнула девушка.

– Куда поедем сброшу на сотовый, говорите номер, – достал телефон и первым делом сфотографировал ее: – Для аватарки. Не может же моя невеста быть с серой заглушкой.

Глава 5. Дом в псевдоготическом стиле

Вечер накануне и утро следующего дня Аделия потратила на сборы. Первое и основное – созвониться с сестрой.

– Тань, у меня работка с выездом за город наклюнулась, до 6 января. Я не смогу присмотреть за близнецами, – деловито сообщила, зажав сотовый плечом.

Она выгребала из шкафа свитера – на памяти точно был новый комплект термобелья, приготовленный еще прошлой зимой для поездки на дачу к друзьям.

– То есть как не сможешь?

– Ну так, Тань. У меня проблемы на работе, нужны деньги. А тут клиентка пригласила в область. С довольно щедрым гонораром, который меня выручит.

Сопение в трубке, шорохи и цоканье каблуков. Хлопнула дверь. Аделия поняла – сестра куда-то вышла, чтобы переговорить без свидетелей.

– Дель, ну ты чего: Мы же договорились… Я уже не могу ничего отменить, и еще две путевки не раздобуду, – сестра была определенно растеряна. – Те и так достались мне втридорога. Новый год, сама понимаешь, все бронируется еще в сентябре.

– Ну пусть с родственниками Ильи побудут, – предложила и тут же вспомнила – они уехали еще в двадцатых числах в Египет и вернутся то ли третьего, то ли пятого.

– Ада, возьми нас с собой, а? – Темка появился у нее за спиной. – Мы не будем мешать. Честно. Ну, должны же они тебе какую-то комнату выделить? Будем сидеть в ней и смотреть Тик-Ток. Или играть в настолки. Вечером гулять. Там наверняка много снега.

Аделия шумно вздохнула:

– Как ты себе это представляешь? Это же работа… – Она развела руками, снова посмотрела на ворох свитеров. – Что скажешь, Тань? Разрешишь? Это в Смоленской области аж… Да, довозят на машине. Комната… Черт его знает, должна быть. Вроде обговаривали.

Она представила, что тогда придется объяснить близнецам, что она будет изображать невесту.

Темка протянул руку к сотовому, поиграл пальцами перед носом:

– Дай трубу… Мам. Не надо нас никуда пристраивать. Мы с Адой поедем. Будем вести себя смирно, обещаем. – Аделия не ожидала, что угловатый Артем может быть таким серьезным и по-мужски обстоятельным, у него даже голос стал ниже.

Выслушав от матери указания, он вернул сотовый тетке, кивнул:

– Она не против.

Аделия обреченно вздохнула.

– Ну, значит, пакуйте свои шмотки. Завтра около двух дня отчаливаем… И это, – она выставила указательный палец, ткнула им в грудь племянника и посмотрела на замершую в проеме Василису: – вопросов не задавать. Если вам кажется что-то странным, значит, так и должно быть. Ясно?

Племянники кивнули, понуро поплелись в комнату.

Аделия опустилась на край кровати, нахмурилась: ощущение, что она ввязывается в историю, не покидало ее. Да что там не покидало, оно стучало в висках, пульсировало тахикардией под ребрами, от него кружилась голова и хотелось бегать по потолку. Присутствие племянников, с одной стороны, успокаивало – повод лимитировать общение с «женихом» и его семейством. Опять же – всегда есть возможность подговорить этих двоих и под благовидным предлогом слинять раньше срока. Да и вообще, присутствие родных как-то упрощало все дело.

В одно мгновение тахикардию, обморочную тревогу и волнение смахнуло, будто порывом ветра: Аделия представила физиономию капитана Александрова, когда она завтра появится с двумя оболтусами.

«Он спрыгнет с темы. Факт», – счастливо подумала она, похвалив себя за то, что стрясла с него предоплату.

⁂

На следующее утро без пятнадцати два позвонили на сотовый:

– Привет дорогая, – Александров решил войти в роль. – Через пятнадцать минут выходи. Терранчик серый металлик будет ждать свою лягушонку.

– Привет, родной, – подыграла ему Аделия, с удовольствием отметив, как капитан поперхнулся. – Щас погуглю, как выглядит твоя коробченка.

Макс откашлялся, озадаченно замялся и проговорил уже серьезнее:

– Ну типа джипа. Темная серая бибика.

– Ладно уж, выхожу смотреть твою бибику, распушай павлиний хвост.

Нажав отбой, повернулась и нос к носу столкнулась с племенниками: оба смотрели на нее, открыв рты.

– Это не работа, верно? – Догадался Артем.

– Это работа. И этот, – она покачала в руках смартфон, – мой жених… Ну или вроде того. Мы едем к его родне… Если он не передумает вот-прям-щас.

– А работать?

– Там и будем работать. Гадать, порчу снимать, в хрустальный шар пялиться… Давайте, давайте, выдвигаемся! – Она вытолкнула близнецов на лестничную клетку, захлопнула дверь.

Лифт.

Мигающая лампа.

Настороженные лица подростков.

Тепло подъезда.

Аделия вырвалась вперед, чтобы закончить этот фарс, разрубить его, как узел на веревке, одним молниеносным движением.

Распахнула дверь и выскочила на крыльцо.

Это был тот самый редкий день в Москве, когда снега выпадает больше, чем люди могут затоптать, а машины – смешать с грязью. Белые хлопья струились, подхваченные ветром, с крыш, осыпались с мохнатых шапок деревьев, искрились серебром на гладких и чистых, как белый лист, газонах. Тишина заполнила московский дворик, притушила визг ребятни, спешно лепивших снеговика. Аделия поправила съехавшую с плеча сумку, замерла.

Из припаркованной напротив машины вышел Макс, неторопливо направился к ней.

Игривая улыбка на губах, лукавый блеск в глазах застыли, стоило близнецам выйти из подъезда.

– Это он, что ли? – Василиса бесцеремонно разглядывала теткиного ухажера, снисходительно, с долей скептицизма и «видали и получше», которые могут делать только подростки.

– Ну да. Знакомьтесь, ребята, – Макс. Макс – Василиса и Артем.

Темка выдвинулся вперед и пожал протянутую руку.

– Здрасьте… А как далеко от Смоленка ваша дача?

У Макса вытянулось лицо, вопрос замер в глазах.

– Они со мной поедут, – вместо ответа отозвалась Аделия и направилась к машине, на ходу сбросив с плеча сумку и сунув ее замешкавшемуся молодому мужчине.

– Ты же на переднее сядешь?! Мы тогда сзади!.. О-о, вот это тачи́лово! – подростки уже бесцеремонно распахивали дверь серебристой машины, благородной и надежной, которая, кажется, тоже посматривала на пассажиров с удивлением и опаской, судя по ее узким самурайским фарам.

– Это кто? – Макс придержал ее за локоть.

– Это дети. Это проблема? Не вопрос, я тогда остаюсь, – девушка остановилась, развернулась к мужчине.

Макс соображал быстро.

– А они в курсе?

– В курсе чего? – Аделия с вызовом уставилась ему в переносицу. Выдохнула: – Уверены, что ты мой типа жених.

– Не типа, а жених, – с нажимом поправил ее Макс и обошел машину, открыл багажник. Бросил сумку Аделии и прикрикнул на подростков: Василиса, подтянувшись к магнитоле уже тыкала по кнопкам в поисках пристойной музыки: – Эй, краши сердца моего! Тачка моя, поэтому музон тоже мой.

– Да тут отстой! – Василиса сморщилась, будто лимон съела.

Макс отрезал:

– По барабану. Будете мозг выносить, отдам тетке на воспитание. Она у меня бывший райкомовский работник, так тряхнет стариной, что не возрадуетесь.

Хотел захлопнуть багажник, когда Аделия перехватила его руку, снова потянулась к сумке, достала из наружного кармана файл. Молча вытащила из него бумаги, выдернула из кармана ручку, ткнула ею Макса. Тот смотрел со снисходительным удивлением:

– Это что?

– Ну читай. Ты ж читать умеешь?

Макс взял в руки бумаги, пробежал глазами. Бегло взглянул на близнецов – те шумели и ничего не слышали, тихо уточнил:

– Договор оказания консультационных услуг?

Девушка пожала плечами:

– Мы это вчера обсуждали. Пункт один: исполнитель, то есть я, обязуется оказать консультационные услуги в месте нахождения заказчика, то есть вас. Адрес согласно высланному вчера SMS. Далее следует перечень услуг, согласно прейскуранту, указание на условия проживания, доставку до места оказания услуг… Что вы смотрите на меня так, будто только что увидели? Мы это вчера обговорили. Я предупреждала, что будет договор.

– А эти? – он кивнул на дравшихся дорожными подушками подростков.

– Эти маленькие, едят мало, спать будут со мной. Их питание можешь вычесть из оплаты.

Макс фыркнул, бросил бумаги на дно багажника, поставил размашистую подпись, вернул Аделии.

– Так пойдет?

– Другое дело… Там еще есть пункт об оплате не позднее следующего дня после дня оказания услуг, – она ослепительно улыбнулась, убирая файл с договором в сумку.

Макс сунул руки в карманы брюк, склонил голову к плечу и лукаво щурился:

– Ага, ты попробуй с этой бумажкой в суд прийти… У тебя договор акт выполненных услуг предусматривает. Который ты распечатать забыла.

Аделия открыла рот, закрыла и снова открыла, будто рыба, выброшенная на берег. Застыла растерянно. Такое с ней бывало, когда она торопилась. А она вчера торопилась. Но забыть распечатать Акт оказания услуг или вычеркнуть из болванки договора упоминание о нем… Досада обернулась зубной болью, скрутила живот. На радость капитану: тот беззвучно хохотал.

Дотронулся до ее локтя, отодвинул от машины и захлопнул багажник, обернулся на Аделию:

– Ты чего нахохлилась? Ну, накосячила, бывает. Нормально все. – Он привлек ее к себе и чмокнул в нос.

Так естественно, будто проделывал это при каждой встрече. Близнецы именно в этот момент оглянулись на них и тут же отвернулись: Аделия представила, как они, одновременно сморщились и прошипели: «Фуу, нежности!».

Мягко высвободилась, но Макс оказался проворнее, снова обхватил ее за плечи и крепко обнял. От него пахло морозом и горьковато-острым парфюмом. И еще, отдаленно, кофе и шоколадом.

– Это даже лучше, что ты с детьми! – прошептал в висок, и аромат кофе с шоколадом усилился, стал щекотать ноздри. – Невеста, с двумя детьми…

– … Заметь, не твоими.

– Да по барабану. Это ж намек на серьезные отношения! Мечта моей истосковавшейся по сплетням родни.

Он, наконец, отстранился от нее и широко улыбнулся.

Аделия вздохнула – ее план провалился, и ехать черт знает куда все-таки придется.

⁂

Близнецы, решив, что Red Hot Chili Peppers и Imagine Dragons – это не для их тонкого слуха, демонстративно надели наушники и в голос подпевали Тиму Белорусских. Макс снисходительно молчал. Аделия – тем более. Прикидывала, узнает ли ее Римма.

– А как у твоей матери отчество? – спросила, следуя за собственными мыслями.

– Аркадьевна. Она всю жизнь в школе проработала, завхозом. Характер такой… Железный.

Аделия ее прекрасно помнила.

– А нам не надо договориться, как мы познакомились, сколько вместе живем? – Тут ее осенила мысль: – Кстати, мы с тобой вместе не живем! Я в отдельной комнате! Вон, с близнецами.

Макс кивнул:

– Аха, щас. Совсем меня евнухом хочешь представить?.. Но я сказал, что не трону тебя.

Аделия с сомнением покосилась на заднее сиденье, где, подсунув куртки под головы, уже посапывали племянники.

– А их где?

– Найдем. Дом большой… Значит так. Предлагаю следующую легенду. Познакомились случайно, в метро… ну, допустим, в апреле. Я тогда редко появлялся дома, мать уверена, что из-за любви. Пусть и дальше так думает… – Они свернули на шоссе в сторону Смоленска, перестроились в крайний правый ряд. – По окончании конфетно-букетного периода живем вместе. Допустим, с августа. С детьми у меня хорошие отношения, к связи отнеслись с пониманием…

– Это не мои дети, не парься.

Аделия отвернулась к окну и не видела, как Макс расцвел:

– Что, все-таки подставные ребятишки?

– В каком смысле?

Макс продолжал лукаво улыбаться:

– Ну, ты ведь специально их пригласила, чтобы я испугался и слился? Кто они тебе? Соседи? Актеры ТЮЗа?

– Дурак. Племянники они мои. Подселенцы. Сестра уехала в отпуск, их не с кем оставить.

– Племянники?! Правда, что ли? – он покосился на нее, вроде не шутит.

Аделия стянула с себя сапоги, поставила пятку на сиденье и локоть положила на колено. Выглядела расстроенной. И будто бы растерянной. Или Максу показалось.

– Ада, – позвал, – у вас проблемы на работе?

Девушка медленно кивнула. И тут же пожала плечами. Но отвечать не стала.

«Понятно», – подумал про себя.

Нет, он не испытывал к ней жалости, он вообще перестал жалеть сомнительные бизнес-практики после парочки дел о телефонных мошенниках, о списанных с карт пенсионерок тысячах, и о таких «психологах» и «магах». Год назад вот такая же деви́ца с его соседки по съемной квартире пятьдесят штук взяла за методику возвращения мужа в семью: в течение недели зажигать две «заговоренные» восковые свечи, представлять, что это входная дверь, и что муж через нее проходит. Муж, конечно, не вернулся. Но Макс так и не смог убедить соседку, что гадалка – мошенница, соседка считала, что у нее просто воображение плохое. Или свечи не те.

– Что, обиженные клиенты одолевают? – не выдержал молчания, спросил сам.

Девушка покосилась на него:

– Не надоело еще?.. Я не занимаюсь обрядами и магией, не возвращаю мужей и жен в семью, и не занимаюсь врачеванием…

– Угу, – отозвался недоверчиво.

Девушка равнодушно пожала плечами, снова отвернулась к окну.

– У меня бухгалтер накосячила. Проверка будет. Шестого, кстати, мне надо быть в Москве. У меня работа.

Макс прикинул, что слинять на пару-тройку дней раньше под прикрытием работы «дорогой невесты» – хорошая идея. Поэтому кивнул:

– Будешь, – опять перешел на «ты».

– Расскажи о себе, – попросила. – Я ведь о тебе ничего не знаю, кроме того, что ты капитан Александров Максим Иванович.

– Мне тридцать пять. Женат не был. В 2006 закончил Универ, юрфак, специализировался на уголовном праве. С 2002 работаю в МВД. Стажером, курьером… В общем с нуля начинал. Занимался экономическими преступлениями. Мошенничество, растрата, взятка, обман потребителя, – он снова выделил последнее.

Аделия выпрямилась, посмотрела на него с удивлением:

– Погодите! Ваша мать упоминала, что в полиции вы больше не работаете! Вы враль и обманщик! Вы вообще в органах не работаете! – она наклонилась, торопливо надела сапоги: – А ну, назад поехали!

– Даже не подумаю. Заявление на вас я могу написать и не будучи полицейским. А наша сделка опиралась на ваше искреннее и деятельное раскаяние. – Он лениво пожал плечами: – Это не имеет никакого отношения к тому, что вы, мадам Мымрикова, мошенница и вводите добрых старушек в заблуждение.

– Мумрикова! – сквозь зубы поправила Аделия, отчетливо понимая, что этот человек специально дразнит ее и выводит из себя.

Она недовольно сопела, смотрела исподлобья, невпопад отворачивалась к окну и хмурилась. Макс улыбался.

– Ну. Хорошо же, – она прищурилась, посмотрела прямо перед собой на дорогу. – Вам предстоят незабываемые выходные, липовый капитан Александров. Вы даже представить себе не можете, с каким удовольствием вы сами повезете меня домой. Сами!

Макс фыркнул, отозвался в тон ей:

– Вы даже не можете себе представить, каким терпеливым я могу быть. Когда дело для моей пользы.

– Вот и проверим крепость ваших нервов, – она поймала себя на мысли, что «вы» он не заслуживает, поправила: – Ты еще пожалеешь, что со мной связался.

⁂

Чем дальше от Москвы, тем меньше деревеньки, тем сильнее занесены они снегом. Тем больше грузовых машин, которые бросали из-под колес на лобовое стекло грязный снег вперемешку со льдом и гравием – им оказались изрядно посыпаны спуски.

Тем ярче романтика дороги.

Аделия демонстративно отворачивалась от Макса, не реагировала на его вопросы и в конце концов вообще сделала вид, что уснула. Хотя пару раз – Макс был уверен – отключилась и на самом деле: плечи опустились, лопатки прижались к спинке, а голова безвольно покоилась на подголовнике. Тогда из приоткрытого рта девушки послышался характерный звук.

«Неужели храпит», – он прислушался.

Точно, новая знакомая тихо похрапывала. Макс чуть сбросил скорость – девушка повисла на ремне безопасности и тут же вскинула голову, соловыми глазами осмотрелась. Заметив Макса, величественно распрямилась. И тайком вытерла слюну из уголка рта.

– Подъезжаем уже, – он улыбнулся. – Минут пятнадцать.

– Слушай, а если меня твоя мать узнает?!

Макс пожал плечами:

– Ну узнает и что? Ты же, когда гадала, не знала, что она моя мать…

– Нет, это понятно, но как мне сейчас реагировать – сделать круглые глаза «ах, это вы, вот неожиданность»? Или делать вид, что мы не знакомы?

Макс это не продумал. Мозг лихорадочно выбрасывал варианты решения, складывал причинно-следственные связи.

– Сделай вид, что не узнала. Свою профессию не скрывай. Психолог, потом в разговоре скажешь, что астролог и таролог или как там у вас… Только про мага в пятом поколении не говори, побереги мои нервы, – девушка фыркнула в ответ. – Если мать напрямую спросит, знакомы ли вы, скажешь – да, вы приходили ко мне в салон. Не знала, что вы интересовались судьбой именно Макса. Сразу не призналась – было неловко. Чувствовала себя не в своей тарелке. Ну и всю эту вашу женскую лабуду про стеснение и природную скромность.

– Чего это лабуду? – Аделия обиделась.

Макс снисходительно покосился на нее, фыркнул.

Он свернул с дороги, снизил скорость: теперь они пробирались по узкой проселочной дороге. Слева и справа – деревья, ветви били по кузову, скреблись в стекло. В синеватом свете вечерних сумерек их лапы казались когтистыми и живыми, казалось, что покачивали они ими вслед, грозили расправой и неминуемой гибелью.

Узкая дорога вывела их к поселку. Одна улица, серые от времени покосившиеся избы-трехоконки на окраине, в каких горел свет и поднимался дым над крышами, в каких окна были заколочены, а тропинки от зубастых заборов до крыльца – девственно чистыми. Если не считать редких цепочек собачьих следов.

– Я думала, это дачный поселок, – пробормотала Аделия.

– Почти. Это деревня, в которой летом оживает почти каждый дом. А зимой – что-то около двадцати дворов. В основном в центре поселка.

В самом деле, чем дальше они пробирались по узкой дороге, тем более живым казался поселок: дрались, кувыркаясь в снегу, собаки, на них сверху вниз поглядывали взъерошенные коты, лениво отворачивались и дергали острыми ушами. Вдоль дороги бежали подростки – парнишка лет десяти и девочка помладше на вид – оба раскрасневшиеся, с ледяными катышками на штанах и пуховиками нараспашку, конечно. Крохотные деревянные избы здесь уже перемежались с солидными коттеджами из кирпича, с ажурными калитками и голубыми елками в палисаднике. К одному из таких домов они и подъехали.

Двухэтажный дом в окружении заснеженных яблонь; темная горбатая крыша и две открытые террасы – на первом и на втором этаже. Светлый облицовочный кирпич, коричневые рамы стрельчатых окон. Под крышей – круглое окно с витражом: расчленённый фигурным переплётом на восемь частей распустившийся нежно-голубой полевой цветок. В неярком свете заходящего зимнего солнца цветные стекла переливались, будто крылья стрекозы. Цветок, наивный и нежный, смотрел на приехавших с любопытством.

Аделия прильнула к стеклу, наблюдая, как он поворачивался за ней, словно подглядывал.

– Красота какая, – прошептала девушка. – Это вы сами все придумали?

– Нет, тетка купила его пару лет назад, когда они решили с семьей сюда перебраться. Каринка, их с дядей Димой младшая, школу закончила, уехала в Смоленск учиться. Тетка с дядей свою квартиру в Вязьме дядькиному старшему сыну от первого брака отдали, а сами переехали сюда. Вить родовое гнездо так сказать.

Машина остановилась у гаража, Макс заглушил двигатель, посмотрел через зеркало заднего вида на близнецов. Аделия с интересом разглядывала мужчину:

– Так у вас большая семья?

Макс кивнул, приготовился загибать пальцы:

– Моя мать – младшая сестра тети Светы, это раз. Отец, это два. Тетя Света и дядя Дима – три и четыре, Каринка, их дочь и моя племянница, пять. Но она сейчас в больнице, завтра к ней съездим. Дальше Генка и Александра, тот самый старший сын дяди Димы от первого брака, которому досталась квартира, с женой. Их дети – Ольга и Вадька, шесть и тринадцать лет соответственно. Скорее всего приедет дядь Димин второй сын, Данил. Это еще пять человек. Если Каринку выпишут, она приедет со своим парнем. А Данька, скорее всего приедет со своей женой. Но у них там сложно, по пять раз на день сходятся-расходятся, поэтому не знаю… – Он развернулся к Аделии: – Ну что, будим твоих спиногрызов? А то наблюдающее из окна кухни семейство лопнет от любопытства.

В самом деле, в просвет между штор то и дело высовывалось лицо. Пожилая дама выглянула, тут же исчезла и вернулась через пару мгновений в очках-половинках. Из-под ее руки материализовался нескладный подросток, явно любитель K-pop, иначе зачем еще в тринадцать лет розовые волосы? С другого угла шторы выглянула другая дама, в которой Аделия уже узнала недавнюю посетительницу, Римму Аркадьевну.

– Слушай, а почему твоя мать Симбирцева, а ты – Александров? – спохватилась она прежде, чем он успел выйти из машины.

– Она оставила девичью фамилию, когда выходила замуж за отца. Специально, чтобы дети не были с ней одной фамилии и в школе нас не дразнили… Эй, молодежь, подъем! – заспанные близнецы хлопали глазами и оглядывались.

Увидев особняк, прильнули к стеклу, прошептали восторженно:

– Вот это до-ом.

– Вот там бы жить, где окно с цветком, – мечтательно добавила Василиса и запнулась, очевидно заметив розововолосого Вадьку.

Глава 6. Знакомство

– Не, не выйдет: там никто не живет, чердак, – отозвался Максим, выходя из машины.

Он вытащил сумки – свою и Аделии из багажника, заглянул в салон на заднее сиденье, чтобы проверить, не забыли ли близнецы свои рюкзаки.

– С таким окном? Только чердак? – удивилась Аделия. Запрокинув голову, она изучала витраж. – Блин, такая тонкая работа. Ребят, смотрите, перемычки даже с шипами. И цвет стекла такой… Макс, а что это за цветок?

Молодой человек остановился на крыльце, пожал плечами. Тоже посмотрел на витраж:

– Не задумывался… Голубой какой-то… Василек, наверно.

– Оттенок совсем другой, – пробормотала Аделия. – Вряд ли.

Макс снова пожал плечами:

– Выцвел. Или ты думаешь современные умельцы, как мастера в Софии Константинопольской, смальту и витражи на века умеют делать… Пойдемте, замерзните!

Он взбежал на крыльцо. Дверь распахнулась, выпуская радостный возглас:

– Максик! Заждались. Как раз к ужину…

Но зоркие любопытные глаза были обращены на его спутницу. Макс перекинул сумку Аделии в другую руку, протянул девушке руку и притянул к себе:

– Знакомьтесь, тетя Света. Моя Ада.

– Добрый вечер, – Аделия протянула руку хозяйке.

За ее плечом уже появилась Римма Аркадьевна. Она оказалась чуть ниже сестры ростом. И чуть менее значительна, но в целом они излучали ту самую гремучую смесь воли, решимости и бесцеремонности, о которых предупреждал Макс. Аделия покосилась на него: невозмутимая и уверенная улыбка, рассеянный, «профессиональный» взгляд. Почувствовав ее взгляд, повернулся и подмигнул. Совсем так, как если бы они в самом деле были парой.

От такой профессиональной фальши Аделии стало не по себе.

Светлана при этом пожала ее пальцы – слишком вяло для такого решительного выражения лица.

– Как я рада, что Максик, наконец, показал вас нам… А то же все прятал, прятал, – любопытная улыбка и оценивающий взгляд.

Аделии стало окончательно неловко, ее будто сдули как праздничный шарик, оставив только жухлую оболочку, – вся затея казалась теперь еще большим бредом, чем раньше.

– Так конечно, берег. А то ж заморозите… – Макс выразительно развел руки: – Ну вы даете, товарищи родственники.

Светлана и Римма встрепенулись, забежали внутрь, замахали руками, запричитали. Макс привлек Аделию к себе, поцеловал в висок и прошептал:

– Теперь ты понимаешь?

По холодному разочарованию в глазах девушки понял – что-то не так.

Она прошла в дом, стянула сапоги и куртку, пристроила на крючок. Василиса с Артемом освоились гораздо оперативнее – уже знакомились с Вадькой и Ольгой. Вадька важничал, включил «павлина» – явно хотел произвести впечатление на Василису. Та с любопытством щурилась – знакомое, Танькино движение. Артем огляделся, нашел взглядом Макса. Спросил:

– Шмотки куда кинуть?

Макс перевел вопрос хозяйке:

– Теть Свет, предлагаю Вадьку с Ольгой временно расселить, парней в одну комнату, девчонок – в другую. – Аделия приоткрыла рот, но Макс одернул ее за рукав и рывком притянул к себе. Добавил: – Я пока Аде дом покажу и переоденемся с дороги.

Римма Аркадьевна разглядывала гостью с враждебной опаской, молчала, притаившись за плечом сестры. Та махнула рукой одобрительно:

– Верно. Только не задерживайтесь, ужин стынет! – крикнула вдогонку: – Комната твоя конце коридора, как обычно!

Макс, не дожидаясь новых вопросов и возражений, подтолкнул Аделию к узкой винтовой лестнице на второй этаж:

– Иди вперед, я за тобой.

Девушка хотела возразить, что не хочет, чтобы он наблюдал за ее задом, что пойдет следом, что надо посмотреть, как разместились близнецы, но встретилась со взглядом Риммы Аркадьевны и рванула наверх.

⁂

Она так торопилась, что несколько раз едва не растянулась на отполированных до блеска ступенях, хорошо, что успевала схватиться за поручень. Макс неторопливо следовал за ней, улыбался по-прежнему непринужденно.

– Налево и до конца коридора, – подсказал, когда девушка миновала верхнюю ступеньку. – Дверь справа.

Аделия поторопилась туда и перевела дух, только оказавшись внутри.

– Она меня узнала! – приглушенно крикнула.

Макс зашел следом притворил дверь. Пройдя к кровати, поставил сумки на покрывало.

– Кто? Мать? – Он невесело усмехнулся. – Это вряд ли. Просто есть большая разница между «хотеть познакомится с невестой сына» и «увидеть соперницу воочию»…

– Соперницу? Ты в своем уме?!

Макс присел на угол кровати, потянул за край свитера и снял его через голову, бросил тут же, поверх своей сумки. Оправил задравшуюся футболку.

– Материнская ревность – она такая. Дети выросли. Муж есть, но футбол смотрит. Быт устоялся, пенсия небольшая. Из интересов – дача, огород. Все энергия сосредотачивается на детях. Тогда появляется ревнивая мать. Ей просто применить свою энергию больше некуда. Моей матери некуда. И я не могу это не понимать. Поэтому любая женщина, которая появляется в моей жизни – клофелинщица или проститутка. Любой от меня нужно только одно.

– Что? Неужели ЭТО? – Аделия округлила глаза.

Макс усмехнулся и сделал вид, что оценил шутку:

– Московская прописка и квартира. А ты о чем?

– У меня есть и то, и другое, – на всякий случай отметила девушка.

– Ну вот пойди и ей об этом расскажи. И сломаешь всю выстроенную схему, – он посмотрел снизу вверх, словно прикидывая, стоит ли ей говорить то, что пришло на ум. Решил – почему бы и нет: – Кстати в твоем случае скорее всего основная претензия будет по линии Василисы и Артема. Пристроить безотцовщину.

Аделии стало неприятно. Будто рукой залезла в банку с червями – на всю жизнь запомнила свою единственную поездку с отцом на рыбалку. Поежилась и скрестила руки на груди.

– Почему ты не скажешь, что это не мои дети?

– Скажу. Но ты мне не веришь, поэтому я дождусь пока ты не убедишься.

– Зачем? Какая тебе разница, что я обо всем этом думаю?

Макс встал, подошел ближе. Отвел взгляд, спрятал раздражение.

– Ты считаешь, что я веду себя нечестно, обманывая родных. Я хочу, чтобы ты поняла, что они того стоят… Будем считать так, что мне важно, чтобы ты была на моей стороне. – Девушка смотрела на него недоверчиво и все еще враждебно. Макс начал терять терпение и злиться. Заговорил тихо: – А ты как хотела? Совет да любовь ася-сяй? До тех пор, пока рядом с сыном нет другой женщины – он подлежит опеке и защите. Как только женщина у него появляется, она автоматически попадает в список хищниц…

Девушка отпрянула, недоуменно подняла руки к потолку:

– Но она ведь хотела, действительно хотела, чтобы у тебя появилась семья.

Макс пожал плечами:

– Ну, я уже сказал, что по этому поводу думаю, – вздохнул и сделал шаг навстречу: – Она выманила хищницу из укрытия, сейчас будет убеждать меня, что мы не пара… Это кино мы проходили. Собственно, по этой причине ты здесь. – Он снова замолчал, изучая профиль девушки: непримиримая морщинка на переносице, плотно сомкнутые губы, нервно расширяющиеся ноздри. Предположил: – Но на самом деле тебя волнует что-то другое.

Аделия посмотрела на него искоса:

– Откуда такая прозорливость, интересно?

– Это часть моей профессии, или ты думаешь я только бумажки умею перебирать и видеть косяки в договоре? – Он заглянул в глаза: – Эй. Тебе напрягло, что я веду себя так, как будто мы давно знакомы?

Девушка смотрела на него и молчала – не ожидала такой внимательности, ведь только что он едва не прочитал ее мысли.

– Меня напрягла та легкость, с которой ты играешь. Твоя мать хотя бы честна в своей неприязни.

Макс спрятал улыбку в уголках губ.

– А что, если я скажу, что мне нравится представлять тебя своей девушкой, – протянул руку и подцепил пальцем вьющуюся прядь, погладил ее подушечкой большого пальца. – Представлять, что я могу тебя обнять, дотронуться до плеча и… поцеловать.

Девушка отшатнулась:

– Ты обещал, что не притронешься ко мне.

Макс спрятал руки в карманы джинсов, опустил голову:

– Я помню. Но я не играю. Вернее играю, но не на сто процентов.

Аделия покачала головой:

– Это неправильно, Макс. Некрасиво очень. Я очень жалею, что влезла в это, – призналась.

Капитан Александров молчал.

– Из-за чего, собственно? – проговорил наконец. – Каждый получит то, чего хотел и что заслуживает: мать примерит на себя роль свекрови, я – женатого. Как знать, может, мне это понравится, и я в самом деле решусь на серьезные отношения и брак? Не опасаясь прятаться за газетой, как это делает всю жизнь мой отец.

– Но ведь он, кажется, доволен.

– Доволен. Но мне этого мало. Я не хочу вытянутых треников и борщей. Я хочу гореть и отражаться в глазах.

– Боже мой, да вы, капитан Александров, да вы никак женские романы в ночи почитываете? – Аделия саркастически хмыкнули и обняла себя за плечи: не могла согреться.

Макс усмехнулся:

– Лечить меня только не надо. Не на сеансе. – Посмотрел на девушку с холодным интересом. – Пошли ужинать. Pacta sunt servanda, как говорится, тем более ты сама предложила договор и взяла предоплату. И я намерен добиться, чтобы ты отработала каждый вложенный в операцию «Невеста Макса» рубль.

Аделия не могла для себя решить, каким он ее больше раздражал – вот таким хамом как сейчас, или романтическим переростком, как пять минут назад.

– Не расплескай романтического настроения, «Максик», – она мстительно повторила интонацию хозяйки дома, вспомнив, как от нее перекосило Макса там, на крыльце.

Макс криво усмехнулся, выдохнул.

– Я весь в ударе, госпожа Мымрикова.

Аделия выставила вперед указательный палец, прошипела:

– Еще раз так меня назовешь, прирежу…

Макс захохотал:

– Дрожу от страха и нетерпения… Магическая мстительница. Пошли изображать влюбленную пару…

⁂

Они спускались по лестнице и слушали, как перешептываются в кухне Светлана и Римма.

– Пигалица какая-то, ну согласись, – ворчала мать Максима. – Ни кожи, ни рожи, прости господи… – тяжелый вздох. – Понятно, почему он ее так долго скрывал. Небось, не москвичка, ни кола ни двора…

– Еще и дети, – подлила масла в огонь тетя Света. – Взрослые такие… Это ж во сколько она их родила?

Макс остановился на ступеньках и выразительно посмотрел на Аделию, развел руками, будто циркач после удачного трюка. Прошептал:

– А что я тебе говорил?

Задушевный разговор на кухне продолжался:

– И «химия» на голове. Уже сто лет такое не носят, – подхватила мать Макса удрученно. – Точно, из Тмутаракани лимитчица.

Рука Аделии потянулась к волосам, пальцы накрутили прядь вокруг фаланги.

– Почему химия-то? Они сами у меня, с детства, – прошептала и растерянно посмотрела на Макса.

Тот закатил глаза, подмигнул. Нарочито громко затопал ногами и захохотал, изображая смех после удачной шутки. Потянул девушку вниз. Они так и влетели в кухню – за руку, смеясь и заглядываясь друг на друга. На пороге Макс привлек девушку к себе, обнял за талию:

– Ну-с, мы на месте! А где обещанный ужин голодным, как последние собаки, путникам?

Аделия успела поймать на себе враждебный взгляд Риммы Аркадьевны прежде, чем та надела на себя вежливую улыбку. В кухню стали подтягиваться обитатели дома. Макс спохватился:

– Да! Аду́сик, я же не представил всю нашу честну́ю компанию! – Услышав «Адусик», девушка посмотрела жалобно и с видом безвинно истязаемой жертвы. Макс невозмутимо продолжал: – Итак, – на манер испанского тореадора он встал между женщинами: – Светлана Аркадьевна и Римма Аркадьевна, мои тетушка и матушка соответственно, это Ада, моя невеста… Ну, почти невеста, – он подмигнул девушке. – Ада, это моя мама и тетя Света…

– Какое у вас имя необычное, – проговорила Римма Аркадьевна, продолжая пристально изучать девушку.

Та выдержала взгляд, отозвалась уклончиво:

– Родители гадали по словарю. Выпало «Аделия».

Макс поднял палец к потолку:

– Кстати, имя «Аделия» не слишком распространено у нас в России, обозначает «благородство» и «чистоту», а своей владелице приносит богатство и удачу! – при последних словах мать и Светлана переглянулись. Аделия прикрыла глаза руками и тихо засмеялась – ее новый знакомый, определенно, оказался мастером троллинга. Макс вошел в азарт, представляя подтягивающихся на голоса и ароматы обитателей большого дома. – Дмитрий Федорович и Иван Федорович. Мои дядька и отец. Отчества запомнить не сложно. Но на самом деле они не братья, у них одинаковые отчества и супруги, отличающиеся сходство характеров и стойкостью нравов. Верно я говорю?

Дмитрий Федорович – невысокий начинающий полнеть мужчина чуть за семьдесят, кивнул девушке, прошел к столу и налил себе стакан сока, выпил залпом.

– Макс, ты поясничаешь, – Иван Федорович взглянул на сына строго и поцеловал кончики пальцев девушки: – Очень тронут знакомством. Надеюсь, этот оболтус вас еще не свел с ума своими выходками. Мать вон периодически до корвалола доводит.

– Если только самую малость, – Аделия улыбнулась: мужская половина семейств нравилась ей все больше.

Отец Макса оказался так же высок, как сын, так же широк в плечах. Но молчаливая серьезность добавляла ему шарма и притягивала. Рядом с ним возникало ощущение стабильности и защищенности. Сын на его фоне выглядел нескладным подростком.

Иван прошел к столу, сел на свое привычное место.

Макс тем временем продолжал знакомство, кивнув на вошедшую в кухню пару:

– Геннадий, мой двоюродный… Ты ж двоюродный?.. Брат в общем. И его супруга Александра. Их отпрыски Ольга и Вадим, – молодежь тоже подтянулась на кухню, на ходу утянула по пирожку с забытой в суете у входа вазы. Мать прикрикнула на них, отобрала пирожки и пристроила на тарелку:

– А ну, аппетит не портить!

Подростки нахмурились, уселись за стол, как были, группкой. Глядя на их компанию, Аделия успокоилась хотя бы за племянников – ребятам, кажется, повезло, и каникулы у них получались как надо. Чего не скажешь о ней. С каждым новым родственником Макса ей становилось все больше не по себе. Морозило. Подташнивало и в животе будто кто-то включил мясорубку. Девушка зябко ежилась, переминалась с ноги на ногу и мечтала, когда уже наконец перестанут на нее пялиться и усядутся за стол.

– Так, хватит болтать, – словно услышав ее страдания, прикрикнула на Макса Светлана, – гостья с дороги, а ты тут балагура включил и не выключишь никак. На ходу познакомимся, верно, дорогая?

Она протянула руку к Аделии, пожала холодные пальцы. Усадила за стол рядом с близнецами. Макс поторопился и занял место справа от девушки, ловко отделив ее от внимания тетки.

– О, теть Свет, ваше фирменное рагу! – Макс ловко перевел тему на обсуждение талантов хозяйки дома. Та расцвела, раскраснелась, заговорила торопливо, дав, наконец, Аделии возможность выдохнуть и приглядеться.

Итак, почти обычное семейство. Бросалось в глаза, что они встречаются таким составом редко, поэтому сейчас чувствуют себя неловко. Встревожены и «делают лица» перед незнакомым человеком, что у них все благополучно. Фальшь проскальзывала в неумелых шутках, нарочитом смехе и подчеркнутой вежливости друг к другу. В непримиримо сомкнутых губах и отведенном взгляде. В скрываемом внутри раздражении.

Макс поухаживал на Аделией, наполнил ее тарелку, и почти сразу перешел к делу:

– Что с Каринкой все-таки?

Над столом повисла пауза, сутулой тенью замерла за Светланой.

– Перевели сегодня в палату, – отозвался Дмитрий. – Надеемся, что на днях отпустят домой. Потому что делать человеку в праздники там не понятно. Одни дежурные врачи. Если будет плохо, привезем.

– Да что ей будет плохо! Не будет же она там вместо котлет таблетки глотать! – прошипела Генкина супруга и осеклась под взглядом Светланы. Уткнулась в тарелку.

Геннадий среагировал не столько на слова супруги, сколько на зажегшееся над столом напряжение, вскинул голову, виновато пожал плечами.

– Ну что ты такое говоришь, – дежурно отозвался и, не посмотрев на жену, снова принялся за рагу, наложил себе салат и придвинул ближе тарелку.

Александра искоса наблюдала за ним: плотно сомкнутые губы, нижняя челюсть чуть выдвинута вперед, взгляд сухой и колкий.

«Поссорились?» – предположила Аделия, но тут же обратила внимание на то, как старательно супружеская пара избегала соприкоснуться локтями за столом. «Нет, тут все сложнее», – догадалась, с вопросом взглянула на Макса. Тот поймал ее взгляд, криво усмехнулся.

– Я завтра к Каринке поеду.

Светлана отрыла рот, чтобы что-то возразить, но Макс опередил ее:

– Сам поеду, без провожатых… Заодно в МВД загляну, Громова навещу…

– Пашу? Он еще служит?

– А куда он денется.

Аделия почувствовала, как изменился голос Макса, напряглись плечи под тонкой футболкой. Обратила внимание, как взгляд уперся в собственную тарелку и потух. Его место там, чем бы он сейчас не занимался и на сколько бы ни был успешен.

Работа, которую он потерял – его слабое, больное место. Вида не подает, но рана все еще сочится.

Светлана положила ладонь на его плечо, слабо сжала:

– Постарайся встретиться со следователем, я телефончик дам. Может, что-то прояснится. Вы все-таки по-свойски можете пообщаться.

Макс неопределенно кивнул, посмотрел на Аделию:

– Пойдем, я тебе окрестности покажу, пока не стемнело…

Мать всплеснула руками:

– Что значит «не стемнело»? Ночь на дворе!

Макс отмахнулся:

– Да мы рядом.

И потянул Аделию из-за стола.

Таким он ей нравился больше – без нагловатой ухмылки и двусмысленных намеков. Собранный, холодный, внимательный, сильный. За таким можно следовать и прятаться, как за пресловутой каменной стеной. На такого хотелось опереться. На короткое мгновение – пока он тянул ее из-за стола, вел за руку к двери и снимал куртку с вешалки – Аделия представила, что они в самом деле пара. Что там, за столом, – не случайные люди, а семья, с которой придется жить долго. А семью не выбирают.

Сунув ноги в сапоги и набросив на плечи куртки, Макс и Аделия выскользнули на крыльцо, сбежали по лестнице. Макс шел по едва протоптанной между сугробами тропинке впереди, сутулился и прикрывал от ветра зажженную на ходу сигарету. Добрел до открытой беседки, нахлобучил капюшон.

Аделия ждала, что он заговорил, ведь вытащил же зачем-то на мороз. Но Макс молчал. Его хмурое лицо с вертикальной морщинкой на лбу едва освещалось тусклыми отблесками из окон и красноватым огоньком на конце сигареты. Девушка ждала, пока не поняла, что она стала просто поводом, чтобы выйти из-за семейного стола.

– У вас не очень дружная семья, верно? – спросила прямо.

– А у кого она дружная?.. Если встречаешься раз в год, и то под бдительным контролем, – молодой человек говорил отрывисто.

Отвернулся.

Аделия подняла выше воротник, приготовилась к долгому разговору. Прислонилась бедром к обледенелому бревну и сунула руки в карманы.

– Геннадий и Александра. Они в ссоре? – спросила то, что вертелось на языке больше другого. Не потому, что было интересно, а потому, что не любила тягостное молчание, а разговор на отвлеченную тему должен был развеять мрачные мысли Макса. И подстегнуть его полицейские повадки.

Но мужчина не повелся на предложение, пожал плечами:

– А кто их разберет? Погадай на кофейной гуще, может, узнаешь, – усмехнулся.

Аделия фыркнула:

– Тут гадать не стоит – избегают смотреть друг другу в глаза, нарочито вежливы и предупредительны при детях, но даже локтями за столом не соприкасаются. Им плевать друг на друга, терпят общество родственников и мучаются похлеще тебя.

Макс сделал последнюю затяжку, отбросил сигарету в сугроб:

– Зачем тебе это? – Спросил зло.

Аделия видела, как обострились его скулы, взгляд прожигал также как прожигала незатушенная сигарета рыхлый снег в сугробе. Девушка молчала, читала его лицо. Ждала, пока его агрессия и злоба не расцветут в полную силу.

– Что случилось? – Именно сейчас она ждала честности и желания выговориться.

– Ты о чем?

– О причине, почему ты ушел из органов. Ведь ты же мент до мозга костей.

Макс распрямился.

– Не твое дело, – отрезал и направился к дому.

– На взятке погорел?

О, Аделия очень хорошо понимала, на какой тонкий лед ступила. Но не зря же она сюда приехала: разобраться в подброшенной семейной загадке и личной драме клиента – это ведь ее работа. Макс резко развернулся и бросился к ней, схватил за плечи и встряхнул. На губах жестокой улыбкой играла невысказанная брань, глаза горели, а лицо исказилось от тоски.

– Ты…

Аделия смотрела с вызовом, ждала, что будет дальше. Она уже прикинула, что его отец и мать приехали сюда сами, значит, тоже на машине. Она прямо сейчас вернется в дом и попросит Ивана Федоровича отвезти ее домой. И закончится этот фарс, эта фальшь, которой она, казалось, уже пропиталась насквозь. Осталось только заставить Макса дать повод.

– Ну же, скажи, что вертится на языке, – прошептала.

Но Макс успел взять себя в руки, расслабился – отпустил ее и даже снял с плеча невидимую пылинку. Улыбнулся хоть и с усилием, но все-таки. Отошел в сторону, потоптался на ступеньках беседки, попрыгал, будто согреваясь, и тут же глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Аделия легко сосчитала: 7 секунд на вдох, 11 – на выдох. Поняла с разочарованием – снимает напряжение. Зажимы. Хороший прием, действенный. Позволяет быстро снять стресс, не теряя тонуса.

Мужчина сгреб с парапета снег, скатал плотный снежок и с силой забросил его через забор, на дорогу.

– Признан негодным к службе. Вот и выперли, – проговорил наконец.

Аделия опешила:

– То есть как негодный? – Она подбирала слова, чтобы не получилось слишком бестактно. Не смогла, поэтому сказала, как есть: – Ты что, болен?

– Здоров я. Как слон. И я добьюсь восстановления, – сбежал со ступенек, прислонился спиной к заснеженному бортику.

Девушка дотронулась до его плеча, развернула к себе:

– Что случилось? Твоя мать сказала во время сеанса, что было ранение…

Макс отвернулся, посмотрел на дом:

– Нда… Ранение… – помолчал. – На самом деле – производственная травма…

– То есть как?

Макс сердито дышал, смотрел себе под ноги.

– Во время допроса подследственная схватила со стола принтер и швырнула мне в голову, был задет лицевой нерв, травма сетчатки. Контузия.

Аделия замерла. Чувство, что слух на этот раз ее подводит, усилилось.

– Что? – губы расплылись в недоверчивой в улыбке.

Макс посмотрел с вызовом. Заметил улыбку девушки, фыркнул и тоже хохотнул:

– Да дура, блин. Ее взяли за растрату. По госпрограмме должна была перевести на оплату стройматериалов, а она зарплаты выдала работникам… Там статья битая-перебитая, но формально мы должны и дело возбудить и проверку провести. Ну и до суда довести, прости господи. Ну, блин, штрафом бы отделалась, а она психанула со страху… Вызвал ее на допрос… А она…

– Принтер? Вот эту бандуру килограмм на пять? В голову?

Макс фыркнул, презрительно скривился:

– У меня хорошая аппаратура была. Canon. И принтер, и сканер в одном…

– Как она его подняла вообще?!

– Да фиг ее знает… Но башку мне проломила… И еще так неудачно, глаз повредила, – Макс покосился на смеющуюся девушку, тихо засмеялся. А потом сложился пополам и захохотал в голос. По лицу стекали слезы, ворот куртки распахнулся, оголив шею, капюшон слетел с головы. – А врач на комиссии, сволочь, такая, уперся – не годен. Я его и так уговаривал, и этак… А он… уперся… Принципиальный попался, гад.

Он шумно выдохнул и прислонился к стойке беседки, посмотрел на Аделию – та все еще улыбалась. Пояснил уже спокойно:

– Я обжалую решение. Даже единовременное пособие не трачу, чтобы вернуть, когда вернусь на службу.

– Так чем ты сейчас занимаешься? В том смысле – где работаешь?

– Тренер в детской спортивной школе, самбо у пацанов-подростков веду. Консультирую по экономическим спорам, где уголовка светит.

– В адвокатском бюро?

Макс поморщился:

– Не. Не люблю я этого брата-адвоката. Частно консультирую.

– Так, выходит, у тебя тоже шарашкина контора? – Аделия лукаво усмехнулась.

– Выходит, так. – Макс кивнул. Потом протянул руку и поймал девичьи пальцы, пожал: – Спасибо… Я никому не рассказывал про эти… негероические подробности с каноном.

Аделия не выдернула ладонь, позволила ему греть продрогшие пальцы, хоть и чувствовала, что он не просто держит их, а гладит, то сжимая, то чуточку разжимая.

– Я рассчитывала, что ты меня ударишь. Решила, что тогда попрошу твоего отца, чтобы он отвез нас с близнецами в город. Или на станцию, – призналась.

Откровенность – за откровенность.

Макс посмотрел на нее, скользнул взглядом по губам, острому подбородку, линии плеч.

– А я догадался…

Аделия презрительно фыркнула:

– Ну-ну, ври дальше.

Глава 7. Первая ночь

После откровенного разговора с Максом, очень не хотелось возвращаться в дом. Душное внимание родни, переглядывания и перешептывания за спиной: Аделия даже не представляла, что ей будет так неловко и неудобно. Но не вечно же мерзнуть на улице. Поднимался ветер. Подхватывал мелкий колючий снег и бросал им в людей, словно прогоняя со двора, отправляя в тепло. Подслеповатый фонарь отбрасывал на тропинку рваные тени, раскачивалась лампа у крыльца, поскрипывала несмазанными креплениями.

– Пойдем, ветер поднимается, – позвал Макс.

Аделия отчетливо почувствовала движение у забора – легкая тень, как порыв ледяного ветра метнулась вдоль стены, замерла на мгновение у калитки и рассыпалась.

Девушка оглянулась, но ничего кроме снежного вихря не заметила. Послушно поплелась за молодым мужчиной. Еще несколько раз оглянулась, но за спиной мелькали только тревожные тени яблонь и желтели квадраты оконных отсветов.

Макс распахнул входную дверь.

Выпустив на мороз детский хохот и топот ног. А вместе с ним и грозный окрик Александры:

– Да вы прекратите носиться по дому или нет?! Задолбали уже!

Аделия стояла на пороге, оглушенная не столько криком, сколько интонацией – раздражение, прикрытое обязанностью заботиться, неприязнь, припорошенная материнским гневом. Шестилетняя Ольга замерла на лестнице, Вадька от неожиданности натолкнулся на нее, едва не сбил со ступеньки, но успел ловко поймать сестру прежде, чем та упала через перила. Оглянулся на мать. В стеклянных глазах обоих детей – обида и неловкость. Но Вадька собрался быстрее, подтолкнул сестру:

– Пойдем в комнату.

Александра поджала губы, прошипела:

– Вот и идите в комнату.

Макс закрыл входную дверь на задвижку, пробормотал:

– Думал пожар или наводнение. Столько крика.

Александра обернулась на него, зло вытерла руки полотенцем:

– Поучи меня еще! Своих заведи и воспитывай… Хотя тебе теперь и морочиться не надо, готовых принимаешь…

И не дожидаясь ответа, ушла в кухню.

Оттуда доносился приглушенный разговор, слышались голоса Светланы и Риммы. Аделия не прислушивалась – ничего хорошего она там не ждала услышать. Прошептала Максу:

– Пойду посмотрю, как близнецы. Да и Таньке надо отзвониться, что приехали, что устроились.

Макс кивнул.

Посмотрел вслед девушки: та скрылась в полумраке коридора, двигалась плавно, как кошка, даже не включая свет. Слышал, как скрипнула дверь детской, на полу и стене мелькнул длинный желтый луч и тут же растаял.

Макс зашел в кухню.

Заметив его одного, Светлана и мать встрепенулись:

– Макс! Она хорошенькая, – отметила тетка.

– Зачем она тебе, с двумя детьми, – одновременно с сестрой поинтересовалась мать.

Макс взял мандарин с тарелки, ловко очистил от кожуры. Смял ее в кулаке, принюхался к дразнящему запаху цедры. Выбросил в ведро.

– Она хорошенькая, – подумав, согласился с теткой.

Прислонился бедром к столешнице: он попал на женские посиделки. Мать, Светлана и Александра. Самая компания, чтобы перемывать кости. Усмехнулся и отправил в рот несколько мандариновых долек.

Мать пересела за столом, придвинулась к нему ближе.

– Макс. Ты же молодой, зачем тебе этот хомут. Дети взрослые уже, сейчас пойдут репетиторы, поступления, кредиты на учебу…

– Компании всякие нехорошие, – подсказала Светлана.

– Пьянки-гулянки, – дополнила Александра.

– Чай-кофе-потанцуем, – в тон женщинам завершил Макс и усмехнулся – еще надеялся перевести на шутку.

– Прекрати ёрничать! – одернула мать. Макс со вздохом понял – перевести на шутку не удастся, скрестил руки на груди, разглядывая встревоженные и злые лица родственниц. – Она молоденькая совсем. А дети взрослые…

– Это во сколько ж она их родила? – кивнула Светлана.

– Шалашо́вка, – завершила мысль Александра.

– Хм. Двадцать минут и сорок секунд, – отозвался Макс задумчиво.

– Что двадцать минут и сорок секунд?

– Это то время, которое вы провели за одним столом с Адой, то есть то время, которое вы ее знаете. А уже донесли до меня информацию о ее прошлом, будущем и даже о сексуальных предпочтениях, – последнее он сказал, уколов Александру взглядом.

Светлана всплеснула руками:

– Ну, знаешь ли, у нас опыт…

– И мы все-таки женщины…

– Мы видим такие вещи!

Они словно трехголовая гидра вторили друг за другом, подхватывая интонации и заведенную тему. Макс покачал головой, отправил в рот оставшийся мандарин.

– Я не понимаю, Макс, ты это мне назло, да? – мать перешла на другой прием – плачущий голос. – Я просто не верю, чтобы такая женщина могла тебе понравиться…

– А кто мне должен нравиться по-твоему? – Макс прищурился.

– Ну не это-то же! – Александра повысила голос и поперхнулась под взглядом мужчины.

Макс медленно выдохнул, досчитал до одиннадцати.

– Значит так, дамы. Вы просили показать мою девушку, я это сделал. Когда мне будет нужен совет кого-нибудь из вас, я непременно обращусь. Но это случиться не сегодня и не завтра, – она направился к выходу из кухни: – И да, прозорливые мои. Это не ее дети. Это ее племянники, оставлены по семейным обстоятельствам на зимние каникулы… Если бы не ваша затея с семейной вылазкой, мы бы прекрасно провели время в Москве. А сейчас терпите. Разберусь с Каринкой, уеду и Аду с детьми заберу. – Напоследок он посмотрел на Александру: – И я не советую тебе орать на них так же, как ты орешь на Ольгу с Вадимом.

Родственница хотела ввязаться в спор, но получила локтем в бок от Светланы и умолкла.

Макс взял горсть мандаринов и направился в детскую.

⁂

Его насторожило, что в коридоре царила практически гробовая тишина. Дети и тишина в его понимании – вещи не совместимые. Тем более, если детей больше двух, и среди них наблюдается парочка, которая явно симпатизирует друг другу. Но из спален не доносилось ни звука. Макс подошел к комнате парней, постучал. Из-под двери соседней комнаты, которую занимали Ольга и племянница Аделии Василиса, лилась тощая полоска золотистого света. И – Макс прислушался – приглушенные голоса.

Он постучал и почти сразу толкнул дверь, спросил:

– Мандарины будете? – он замер в проеме.

Аделия сидела на полу, прислонившись к бортику кровати, и обнимала Ольгу. На Макса посмотрела круглыми как блюдца глазами.

Парни притихли, сидели рядком на кровати, розововолосый Вадька грыз ногти.

Василиса замерла у окна, скрестив руки на груди, стояла с видом воинственным и озадаченным.

Оценив обстановку, Макс покосился на коридор и, пока не привлек к себе внимание старшего поколения, зашел в комнату. Притворил за собой дверь. Кинул пару мандарин парням на кровать.

– Вы чего тут притаились? – легко подбросил мандарин Василисе, та поймала с видом заправского баскетболиста и уткнулась носом в рябую оранжевую кожицу. Отвернулась. – Да ладно вам, я свой. Чего случилось, колитесь.

Присел на корточки перед Аделией и Ольгой, дотронулся до плеча девочки:

– Олька. Ты ревешь, что ли? Из-за матери? – он с вопросом посмотрел на Аделию. Та виновато опустила глаза.

– Из-за матери, конечно, – вместо сестры отозвался Вадька.

Макс тоже сел на пол, подвернул ноги калачиком и уперся локтями в колени. Мандарины, принесенные для Аделии и Ольги, положил рядом с девочкой, на ковер. Вздохнул:

– Ну, ребят, сорвалась. Не права, конечно, но все мы люди-челове́ки, со всеми бывает. Не казнить же ее из-за этого? – он взял мандарин, принялся его неторопливо чистить. Снял кожуру, методично подергал за рыхлые веточки альбедо на оранжевых боках долек, сложил кучкой.

Вся компания как заколдованная наблюдала за его руками.

Макс лукаво усмехнулся:

– Вы чего пялитесь? Я Ольге чищу, как пострадавшей… – Протянул плод девочке. – На, подкрепляйся витаминами…

Та отодвинулась, наконец, от Аделии, поправила волосы и вытерла тыльной стороной ладони мокрый от слез и соплей нос. Громко шмыгнула.

– С-спасибо, – прошелестела.

Разломила мандарин пополам, отдала половину Аделии. Макс с удивлением наблюдал за девушкой – гадалка за те несколько минут, что он был в кухне, успела войти в круг доверия этих ребят. Полностью и безоговорочно. Он видел это по одинаковым выражениям лиц, опущенным плечам и отсутствующим взглядам. Более того, она в их компании стала главной – именно на нее тайком поглядывали парни в поисках одобрения. Именно ей протянула половину мандарина зареванная Ольга.

Но гадалка хранила молчание.

Макс взял второй плод, перекинул из одной руки в другую, будто мяч. Аделия чувствовала, что он ее разглядывает, изучает. Холодно, методично, профессионально. Улыбка и расслабленная поза не могли ее обмануть: он препарировал ее как своих подследственных на допросе. Аделия чувствовала, что начинает понимать ту несчастную женщину, которая запустила в него принтер.

Они смотрели друг другу в глаза: он с изучающим интересом, она – с нарастающим раздражением.

Он продолжал перебрасывать оранжевый плод слева направо, звук удара о ладонь все больше напоминал метроном. За неимением принтера, Аделия перехватила мандарин в полете и сердито сорвала с него кожуру. Разобрала на две половинки, одну подбросила парням, другую разделила между Ольгой и Василисой. Избавившись от «подношения», взглянула на Макса с издевкой.

– Мать просто как с цепи сорвалась в последнее время, – неожиданно заговорил Вадька. – Вечно на взводе, вечно орет. Тихо сидишь – «что надулся». Говоришь – «орешь», с матерью споришь. И почти сразу – в истерику. Как ее все достало. Как ее никто не любит, не ценит…

Парня словно прорвало. Он смотрел на дольки мандарина и говорил, говорил.

– На днях, на Ольгу орала из-за четверки в четверти.

– А чего, много четверок? – присвистнул Макс.

– Да одна всего, одна! – Ольга хотела подскочить, но ее перехватила Аделия, с силой вернула на ковер. Девочка снова шмыгнула носом, добавила тихо: – Она просто меня ненавидит…

– Да ну, брось, – Макс растерялся: как обходиться с женскими истериками он представлял, но с детскими, приправленными обидами… Нет, его этому не учили.

Аделия полоснула его взглядом – мужчина поперхнулся и мгновенно умолк.

– Ольке правда больше меня достается, – шепотом признался Вадька и отвернулся к окну.

– Я думаю, это усталость, ребят, – Макс старался выглядеть убедительно: он старше, он опытней, он хладнокровнее. – Конец года. Может, на работе что-то не ладится… Вы со своей стороны смо́трите, типа, мать придирается. А она может из последних сил сдерживается, балансирует, чтобы вас защитить, чтобы вас эти неприятности не коснулись. Принимает огонь на себя, так сказать…

Ему показалось или Ольга на мгновение перестала дышать, закусила губу, будто проглотив несказанное? И опустила глаза.

– А кому сейчас легко? – Вадька приготовился спорить. – Отцу, может? Но он же не орет на нас.

– Вадим, от тебя такого ребячества вообще не ожидал… Ну, будь снисходителен к женским слабостям. Что ты мать с отцом равняешь? У отца получается, у матери сейчас нет… В другой раз, может, наоборот получится… – он говорил и ловил себя на мысли, что Ольга замкнулась, спряталась сама и спрятала то, что скрывает даже от собственного брата.

Макс взглянул на Аделию:

– Я вообще шел тебя забирать, спать ложится. Завтра в Смоленск хочу смотаться. Ты со мной? Или здесь останешься? – он чувствовал себя иезуитом и провокатором: короткая фраза, за которую у девушки сменилось несколько масок. Королевское высокомерие на словах «тебя забирать», испуг и смущение – на словах «ложиться спать». Паника на фразе «в Смоленск хочу смотаться». Ужас и мольба во время паузы между фразами и облегчение на вопросе «ты со мной».

– Я с тобой! – выдохнула с готовностью.

Макс ухмыльнулся:

– Тогда спать… И это касается всей честно́й компании. Будет утро, будут свежие мысли.

Порывисто встал и притянул Аделию к себе. Подтолкнул к выходу.

– Спать-спать. Всем спать! Вадим, Оля, покажите ребятам, где ванная-туалет, ставим сотовые на зарядку и по комнатам. Не заставляйте меня приходить и проверять расквартировку через тридцать минут…

Он выразительно посмотрел на ребят прежде, чем закрыть дверь.

⁂

В кухне все еще шли задушевные разговоры – Макс очень надеялся, что на этот раз не про них с Аделией.

– Каринка мне плешь проела буквально из-за этих курсов, – рассказывала Светлана. – Купи и купи. А я ей говорю – миллионами не ворочаю. Где мы с отцом возьмем сорок тыщ, если у нас пенсия тридцать пять всего. И ипотеку за дом еще не выплатили до конца.

– Да-а, детям сегодня только подавай, – задумчиво отозвалась Александра.

Светлана отметила с раздражением:

– Так у них и перспектив больше, чем у нас с вами было. Курсами и удаленкой можно хоть в Гарварде учиться. Были б деньги…

– Так и я о том.

Римма цокнула языком, вздохнула:

– Они и сами в 16 зарабатывают столько, сколько я со своими двумя высшими никогда не зарабатывала… Вон, вчера передачу смотрела. Соплячка, одиннадцатый класс. Блогер модный и этот… инфлу-ен-сер…

– Это что за зверь такой?

– А шут его знает, – Римма отмахнулась. – Я толком и не поняла. Но лопочет складно… Так вот, у нее доход пара лимонов в месяц. На пукалках этих в инстаграме, представляешь, Свет? А тут пыжишься, пыжишься, и тридцать пять пенсия…

– На двоих, – уточнила Светлана.

– На двоих, – Римма задумчиво помолчала. – Так что может она и права у тебя. Может и стоит сейчас вложить эти сорок тысяч, чтобы потом Каринка пару лимонов в месяц зарабатывала… Не знаю, вам виднее, конечно…

– У нее прекрасное образование. Будет. – Светлана явно не была настроена уступать. – Она еще после школы своими идеями нас донимала. Уговорили. Объяснили. Взялась за голову, пошла в нормальный ВУЗ, с нормальными перспективами и нормальной специальностью, а не вот это все…

Макс, проходя мимо кухни, заглянул:

– Мы спать! – сообщил радостно, игнорируя недавний разговор с родственницами и взаимное раздражение от него.

Аделия выглянула из-за его плеча, тоже кивнула:

– Спокойной ночи. – Получилось дрожащим голосом, будто она очень скромна и стесняется. На самом деле – жутко замерзла. Вот только в детской спальне согрелась, а вышла в коридор, и будто через ледяной ручей перебиралась: ноги до колен не чувствовали ничего, кроме холода, проваливались в него, как в трясину.

Девушка сжала кулаки, покосилась на входную дверь – может, открыта? Но нет. Да и все остальные обитатели дома, включая болтающих женщин, ходили босиком или в тонких носках.

Хозяйка дома активно закивала им:

– А чего так рано, молодежь? Мы еще думали чайку попить, вон, Александра печенье испекла.

Римма и Александра промолчали, слегка кивнули только. Макс побарабанил по дверному наличнику:

– Мы с Адой завтра часов в шесть выдвигаемся до Смоленска, чтобы к восьми уже там быть на месте. Так что лучше выспаться.

И потянул Аделию на второй этаж.

– Ты чего дрожишь? – неловко обнял за плечи.

– Да мерзну жутко…

Аделия отстранилась, сняла мужскую руку с плеча. Макс тоже оглянулся на входную дверь, убедился, что плотно заперта, и из-под нее не дует.

– А ты теплую одежду с собой брала?

– Конечно! Я на улице так не мерзну, как в доме, – девушка прошла к их спальне, толкнула дверь.

Зайдя внутрь, тут зажгла свет. Девушка поежилась, с сомнением оглянулась на Макса. Тот притворил за собой дверь, закрыл на задвижку.

– Кто первый в душ? – Растер рагривок, прищурился, словно не замечая немой вопрос в глазах девушки.

– Ты…

Мужчина кивнул, достал из комода полотенце, бросил на кровать, поверх покрывала:

– Это тебе.

И сунув свое полотенце под мышку, ушел в ванную. Первые несколько минут Аделия прислушивалась к тому, как шумит вода, как доносится тихое бормотание и мурлыканье. Тихо пересекла комнату, застыла у окна. Сквозь морозный узор пробивался серебристый свет луны, рисовал на подоконнике призрачные узоры, искрился древней, исконной магией. Девушка обхватила себя за плечи, вгляделась в темноту.

Дом стоял в центре села, но по странному стечению обстоятельств – в окружении пустых домов. Справа на Аделию смотрел небольшой двухэтажный дом, крепкий, приземистый, добротный. За ним угадывался небольшой сад. Он не выглядел заброшенным, вероятно, хозяева работают в городе и приезжают в него по выходным. Чистят дорожки, прогревают, проветривают. Ему хорошо здесь одному. Чего не скажешь о его соседе: его покосившаяся кровля требовала ремонта, темные окна тускло поглядывали давно немытыми стеклами, потемневшая дверь оказалась сорвана с петель и тихо поскрипывала на ветру, впуская внутрь непрошенных гостей – ночь и стужу.

Только несколько огней освещали зимнюю ночь за окном: подрагивали огни домов на соседней улице, да тонкой оранжевой лентой светилась трасса на Смоленск.

Из головы не выходил разговор с Ольгой. У девочки обида на мать уже не просто вросла под кожу, она обросла мотивацией, ушла в корневое восприятие родительского дома. Девочка обронила фразу, что мать виновата в разрушении семьи, что от семьи ничего не осталось. Значит, за ужином ей не показалось – проблемы в семье Геннадия и Александры были.

Девушка посмотрела на дверь в ванную – оттуда еще слышался плеск воды. Тогда выключила верхний свет, зажгла ночник на прикроватной тумбочке и прошла к своей сумке. Достала пижаму, пристроила рядом с полотенцем. Покопалась на дне сумки, извлекла стеклянную баночку со свечой, зажигалку и небольшой темно-синий сверток. Аккуратно зажгла свечу с помощью зажигалки и аккуратно опустилась на пол. Поставила свечу рядом с собой и только после этого развернула ткань. Разгладила складки на мягкой бархатистой поверхности.

Те самые карты, подаренные незнакомой цыганкой, смотрели на нее снисходительно и подслеповато. Уютно легли в ладонь, позволили себя погладить. Аделия приложила их к щеке, прислушалась к их нестройному шепоту. Может, она все-таки сумасшедшая, с чего она взяла, что они говорят с ней? Но одно открытие оказалось приятным – с ними в руках стало теплее. Ледяной холод, тянувшийся по полу даже здесь, на втором этаже, незаметно отступил. Руки согрелись и будто стали легче и чувствительней.

Она сделала первый расклад – на семью, которая ее встретила. За внешним спокойствием – мечи, взаимные обиды и недовольство. Обман. Юная девушка, она лжет всем. Кто это? Оля? Карина? Тень на Короле жезлов, Дьявол за спиной его Дамы.

Чем больше Аделия смотрела на расклад, тем больше понимала, что разобраться в этом клубке ей не удастся. Карты предупреждали, шептали пророчества, от которых на душе становилось тревожно жутко. Перед глазами стояло заплаканное лицо шестилетней Ольги.

– Могу ли я помочь этой девочке? – спросила.

Ей всегда особенно больно, когда обижают беспричинно. Когда жертва – ребенок или старик. И тот, и другой, не могут за себя постоять, иногда даже не понимают, в чем причина. Но обида жалит их гораздо сильнее. Эту девочку обида на мать уже почти сломала – Аделия чувствовала это, безошибочно поняла по непримиримой интонации, по злости в глазах, по исступленному шепоту. Куда там ее старшему брату до ее ненависти, возведенной в абсолют.

Сжав ладони и сосредоточившись, Аделия перетасовала колоду и достала первую карту. Перевернутая Папесса, ведомая Дьяволом – страшная, кармическая связь, которая не исчезает из жизни людей бесследно. Слепая ненависть, подпитанная детской травмой. Но было что-то еще. Карты снова говорили с ней, и она снова будто не слышала.

Дверь ванной открылась, выпустив на цветастый ковер пар и охапку желтого света.

– Ты чего тут? – Макс принюхался.

– Тсс, – Аделия не оглядываясь подняла вверх руку, чтобы он увидел ее у кровати, потрясла в воздухе указательным пальцем.

Макс тихо подошел ближе, опустился напротив, подкатив светлые пижамные брюки, снова сложил ноги калачиком. Аделия опять предостерегающе подняла руку – она почти услышала то, что говорили ей старые карты.

– Обида не так просто появилась, не на пустом месте, – шептала она, рассматривая потемневшие образы. – Есть повод. Причина. Никто не знает, что она в курсе…

– Кто она? – Макс склонился вперед. Не для того, чтобы услышать, чтобы понять – не бредит ли девушка. Пригляделся пристальнее.

Аделия подняла на него глаза – сейчас, в отблесках свечи – цвета сапфира, пронзительно-яркие и безумные.

Странная улыбка играла на ее губах, голос изменился, перешел на искрящийся шепот. У Макса пробежал мороз по коже. Хотя, может, правда, сквозняк. Мужчина сбросил с плеч наваждение, распрямился.

– Ольга. Она что-то знает. И тщательно скрывает это. Что-то темное. Большой обман. Сродни предательству. И мать винит.

– Александра что-то гадкое сделала, а Ольга узнала? – не понял Макс.

Девушка покачала головой, будто не услышав вопроса:

– Ольга могла неправильно понять, если услышала случайно. Фрагмент разговора…

– Погоди-погоди, колдуй-команда… Твои карты что, не могут сказать, Александра в самом деле напортачила или Ольге просто показалось?

Аделия окинула взглядом расклад, зафиксировалась на некоторых картах.

– Не ясно, Макс. Я бы сказала так: Александра виновата, но не она одна. Все началось давно. Очень давно. Ложь большая, такая большая, что уже не найти виноватых.

Мужчина смотрел на девушку и не мог понять – верит он ей или нет. Он так легко оказался вовлечен в этот фарс с гаданием, так неожиданно для себя понял, что следует за гадалкой, слушает ее и примеряет ее слова к увиденному когда-то. К тому, что обычно прячется за закрытыми дверями: слова, намеки, взгляды. Ведь все началось не сегодня.

Он прокручивал в памяти мелочи, свидетелем которых оказывался. И каждая теперь горела совсем в ином свете. В груди стало тяжело:

– Это все Ольга тебе рассказала? – он скептически посмотрел на разложенные лицевой стороной вверх карты. Они смотрели величественно и невозмутимо, так, будто им известна вся тайна мира. Макс прищурился, склонил голову к плечу.

Аделия только сейчас заметила, что он обнажен по пояс. Смуглая кожа, совсем немного волос на груди, косой шрам на предплечье. Узкие и сильные запястья, правый обнимал тонкий кожаный браслет с серебряной плоской бляшкой. Светлые трикотажные брюки задрались, оголив сухие щиколотки и босые ступни. Молодой мужчина смотрел неподвижно, будто считывая смятение девушки.

Та медленно качнула головой.

– Она проговорилась, что мать виновата в том, что семья развалилась.

– Так и сказала, «развалилась», не «разваливается»?

– Да, так и сказала. Я хотела понять, можно ли им чем-то помочь… – Девушка отвела взгляд от голых плеч, прикидывая, можно ли с капитаном Александровым поделиться тем, что заметила в детской. Решила: с кем еще, как не с ним: – Понимаешь. В таком возрасте обиды на родителей, особенно на мать, оказываются особенно ранящими, с самыми тяжелыми последствиями. И если можно что-то сделать, то это надо делать прямо сейчас.

– А что ты можешь сделать? Подойти и сказать, я погадала, вам надо сделать то-то?! – он усмехнулся, но взгляд стал еще более напряженным.

Аделия покачала головой:

– Карты – это всего лишь совет. Информация, направление мысли. Что с этим делать и даже принимать ли этот совет к сведению, ты всегда решаешь сам. Это твои глаза, уши…

– Ой, – Макс поморщился, протестующе взмахнул руками, будто от назойливой мухи отмахнулся.

Девушка успела перехватить его запястье, притянула к себе:

– Допустим, ты допрашиваешь подозреваемого, он говорит тебе, что не виноват. И доказательства вроде бы на его стороне. А ты видишь, ты хребтом чувствуешь, что виноват. И тебе только и остается, что доказать это, – она говорила так быстро, потому что боялась, что не успеет и он окончательно закроется от нее, опять нацепит маску безразличия. – Карты – это чутье, понимаешь? Это тот самый хребет, которым чувствуешь.

– Понимаю, но моя чуйка основывается на мимолетных данных, нестыковках, интонациях и опыте. И я свою чуйку к делу не пришью. Будь хоть на сто процентов уверен в своей правоте.

– Все верно, и гадание ты никуда не пришьешь, но ты знаешь, куда смотреть…

Макс придвинулся к ней ближе, заглянул в сумасшедшие глаза:

– А если ты ошибаешься? Если ты говоришь смотреть туда, где ничего нет. А я буду, уверенный в твоей правоте… И, конечно, не столько увижу, сколько буду убежден, что вижу. Что жена изменяет, что муж не любит, что сын наркоман. Мою чуйку я могу проверить, верифицировать. Не доказал – поднял лапки к верху и оставил, как есть. А что с твоими картами? Сотня символов-картинок, которые как хочешь, так и интерпретируй: нет ни системы, ни единой базы, ни даже более-менее стройной и единообразной карты прочтений. И никто… никто не сможет подтвердить или опровергнуть то, что видишь? Понимаешь? Никто не защитит того человека, которого ты оговорила, в отношении которого бросила зерно сомнения. – Он выпрямился, посмотрел победно: – А возможно, ты просто неправильно прочитала расклад.

– Макс, это сотни комбинаций, сочетания карт, позиций в раскладе. Это как интуитивное письмо, слышал о таком?

Макс недоверчиво скривился, уколол взглядом. Аделия махнула рукой, отложила колоду, и сразу почувствовала, что замерзла.

– Давай спать, в самом деле… Что я тебя уговариваю…

Девушка потянулась к зажженной свече, подобрала под себя ноги.

– А погадай мне.

Вопрос застал ее врасплох.

– Что? – Как была, неграциозно замерев на четвереньках, девушка обернулась.

Макс смотрел и лукаво щурился. Повторил:

– Погадай мне. Один вопрос. Быстро как-нибудь.

Аделия вернулась на сове место, посмотрела на мужчину насмешливо:

– О чем ты хочешь спросить?

Макс запрокинул голову, посмотрел в потолок.

– Скажи мне, нравлюсь ли я одной женщине. Да или нет. Все просто.

Аделия фыркнула, покосилась на него с подозрением. Но карты в руки взяла. Перетасовала колоду, разглядывая мужчину. У него оказалась красивая линия плеч, их хотелось касаться. Скользить руками от основания шеи вниз, по рельефным бицепсам… Гладить грудь… Девушка выдохнула, поправила волосы – убрала с лица, отгоняя нескромные мысли. Протянула Максу колоду рубашкой вверх:

– Сними, – скомандовала.

Он подчинился, толкнул карты от себя. Аделия поправила карты, потребовала повторить еще и еще раз. Макс терпеливо исполнял все манипуляции, скептически улыбался. Вытянул ноги и лег на бок, левую руку поставил на локоть для опоры.

Девушка отвела взгляд от его оголенного торса, уткнулась в ковер. Небрежно поправила ткань, разложила десять карт.

– Это что? – Макс ткнул пальцем в Даму кубков, возглавлявшую расклад.

– Это карта, не отвлекай. – Аделия внимательно рассмотрела расклад, усмехнулась: – Во-первых, это не твоя девушка, у вас нет прошлого, кроме какого-то незначительного эпизода. И нет настоящего…

– Но я ей нравлюсь?

– Она думает о тебе, – девушка кивнула, оценив традиционно «любовные» карты в сердечных позициях. – Но не настолько, чтобы любить. Ты скорее, – она задумалась, подбирая нужное слово: – м-м, прыщ на заднице. Знаешь, бывает такие болезненные, соскакивают…

Макс недоверчиво замер. Аделия с удовольствием наблюдала, как у мужчины вытягивается лицо, как застывает взгляд, и улыбка медленно тает, оставляя выражение недоверчивого недоумения. Не выдержала и рассмеялась в голос. Макс с облегчением выдохнул:

– Вот черт… Что, наколола? Я, может, не о тебе спрашивал…

Аделия рассмеялась еще громче, завалилась на бок и уткнулась в край матраса.

– Но узнал-то про меня…

Макс встал, отряхнул брюки и поправил резинку:

– Да ну тебя.

Обиженно плюхнулся на кровать, закопался под одеяло. Аделия уже давно перестала хохотать, наблюдала за ним: как он взбивает подушку, как размашисто сует руки под голову и тянется на тумбочку за сотовым, настраивает будильник.

– А ты что, здесь спишь?

Макс приподнял голову:

– А где мне еще спать?

Девушка огляделась, беспомощно пожала плечами. Взгляд зацепился за кресло у окна:

– Ну вот, в кресле хотя бы.

Макс фыркнул, вернул голову на подушку, пробормотал:

– Если тебе надо, то можешь забирать одеяло и топать спать в кресло.

– Я? У нас договором предусмотрено спальное место, между прочим.

Макс шмыгнул носом, откашлялся:

– Так вот оно, – кивнул на свободное место рядом с собой. Перевел взгляд на Аделию, добавил: – Как я тебе добуду отдельный спальный комплект, если ты заявлена как моя невеста?!

Аделия смотрела на него круглыми как блюдца глазами. Макс устало выдохну:

– Я же сказал, не трону тебя. Не парься.

И, пристроив сотовый на тумбочку, отвернулся к окну.

Аделия еще постояла в нерешительности несколько минут, задула свечу и убрала карты. Отправилась в ванную, когда мужчина уже ровно дышал, уснув. Дверь тихонько скрипнула за ней, зашумела вода.

Макс приоткрыл глаз и усмехнулся. Взбил подушку и подоткнул плотнее край одеяла со спины.

Глава 8. Скелеты в шкафу

Аделия выскользнула из ванной, запахнула плотнее шелковый халат. Поправила узел на пояске. Подняла с ковра покрывало, закуталась в него и, не снимая халат, скользнула под одеяло. Тщательно оправила полы, проверила, что плед полностью ее укрывает и Макса на не касается. И только потом осторожно опустила голову на подушку.

Покосилась на Александрова. Мужчина, сунув левую руку под подушку и откинув край одеяла, спал на спине. Аделия видела, как ровно поднимается его грудь, видела очертание плеч и шеи. Плотно сомкнутые губы еще хранили следы снисходительной усмешки. Оправив край одеяла, девушка прикрыла глаза и постаралась заснуть.

Ветер за окном рвал связки, бил порывами по стеклам. Дом притих, нахохлился. Скрипели металлические откосы за окном, по стенам метались кривые полуночные тени, баюкая и предлагая беспокойную сказку вместо сна. Аделия была готова согласиться и на нее, лишь бы скорее заснуть и избавиться от неловкости, из-за которой она и пошевелится боялась. Она медленно выдохнула и сосредоточилась на подсчете овец.

«Двадцать пять, двадцать шесть… Тридцать», – методично считала она, представляя лохматых животных на зеленой лужайке.

Удар по стеклам и тихий смех за окном.

Аделия распахнула глаза и резко села. Что это было? Приснилось? Показалось?

Девушка уставилась в окно: ветер почти стих и теперь едва шелестел, поскрипывал в ветвях заледенелых яблонь.

Бах! Еще один отчетливый удар по стеклам, какой обычно бывает, если кто-то зарядит по нему снежком, удар, от которого задребезжало окно. И заливистый смех, будто рассыпавшиеся по каменным ступеням бусы.

«Вот паразиты!» – Аделия подскочила к окну, ожидая, что это дети нарушили запрет и выскочили играть в снежки за полночь. Девушка отдернула тюль, прильнула к окну: девственно гладкий наст, от калитки до крыльца – ни следа. Только черные ветки кустов торчали из сугробов, да темнели морщинки наносов вокруг стволов.

Аделия озадаченно отошла от окна, покосилась на спящего мужчину. Взяла сотовый, активировала фонарик.

Отворила дверь, вышла в коридор.

Дом спал.

Поскрипывал половицами, стонал приглушенным храпом. Аделия, оставив дверь в спальню открытой, сделала несколько шагов по направлению к лестнице. Чем ближе к лестнице, тем больше мерзли ноги – девушка даже тапочки не надела. Встала у поручня и прислушалась.

Она ожидала, что услышит детские голоса и смех. Но дом отозвался тишиной.

Аделия еще постояла несколько минут и медленно направилась в комнату. Ноги замерзли так, что она едва их чувствовала. Простудиться не хотелось, конечно – девушка торопливо заперла комнату, вернула сотовый на подзарядку и скользнула к кровати, радуясь, что у нее, помимо одеяла, еще и плед есть. Макс перевернулся на спину и закинул руку за голову, дышал ровно.

Девушка откинула угол одеяла, села на кровать. Мельком взглянула за окно: у забора, между калиткой и беседкой, в которой они разговаривали с Максом, темнел силуэт. Сердце Аделии от неожиданности оборвалось и подпрыгнуло к гортани.

Соскользнув с кровати, она осторожно подкралась к окну, отодвинула занавеску: фигура никуда не делась, стояла у забора и смотрела на дом. Это был ребенок, девочка в тонкой сорочке. Ее распущенными волосами играл ветер, трепал плотный ситец, пробирался за воротник. Не обращая внимания на мороз, девочка развернулась и поплелась вдоль забора. Шаг вдоль забора, поджала ногу, прыгнула на месте, поменяла ногу, сделала два прыжка вперед, потом – снова шаг и еще один прыжок на месте – как игра в классики.

– Ма-акс, – позвала девушка.

Мужчина сонно пошевелился, пробормотал что-то нечленораздельное. И повернулся на бок.

– Макс! – Аделия повысила голос, обернулась к нему. – Там ребенок во дворе…

– Чего? – капитан Александров приподнялся на локте, сонно проморгался. – Какой ребенок?.. Ольга?

– Н-нет, – Аделия снова повернулась к окну.

Но не увидела никого.

Девственно гладкий снег, торчащие из сугробов черные ветки кустов и кривые тени яблонь. Девочка исчезла.

– Это не Ольга, – отозвалась задумчиво.

Что-то не складывалось. Взгляд снова и снова скользил вдоль забора.

Раздетый до ночной сорочки ребенок на морозе… Игра в классики в снегу…

«Следы!» – сердце лихорадочно билось, сбиваясь с ритма и захлебываясь: на снегу не осталось следов.

⁂

Макс открыл глаза и замер. Первое: он замерз, потому что девушка рядом с ним закуталась в одеяло на манер куколки шелкопряда, оставив ему небольшой уголок. В итоге вся правая сторона оказалась без одеяла, как и ноги. Второе: у него затекла рука, потому что девушка рядом с ним положила голову на его руку. Третье: черт, про третье лучше и не думать.

Мужчина осторожно пошевелился, попробовал свободной рукой натянуть на себя одеяло – тщетно. Полежал, изучая потолок. Третье все-таки победило джентельменские планы позволить девушке самой проснуться или перевернуться на другой бок. Аккуратно высвободив руку, Макс встал и направился в ванную. Аделия тут же заняла его место.

Выйдя из ванной, Макс убедился, что возвращаться в постель ему просто некуда. Нет, если бы лежащая по диагонали кровати девушка, была его девушкой в полном смысле этого слова, проблему бы удалось решить. Но в нынешних обстоятельствах, миссия представлялась невыполнимой. Вздохнув, он сунул ноги в тапки и вышел из комнаты.

Дом еще спал – часовая стрелка едва перевалила за шесть.

Макс бесшумно спустился на первый этаж, притворил за собой дверь в кухню. За окном струился легкий снежок и теплился рассвет. Ванильно-розовый и нежный, он расцветал, зажигая один из последних декабрьских дней. Макс, не включая свет, неторопливо и размеренно передвигался по кухне. На столе шумел чайник и заваривался кофе, источая агрессивно бодрящий аромат, будто замешивая этот день, закручивая его в тугую спираль.

Поездка в Смоленск, встреча с ребятами из местного следкома (надо не забыть и договориться о встрече часиков в восемь), заехать к Каринке и, по возможности, привести ее домой. Здесь ей будет легче.

Рядом с ним в поездке будет Ада. Он мысленно пробовал ее имя на вкус, укладывал его на язык так и этак, но воспоминание об их первой встрече – там, на крыльце супермаркета, когда она несла свежую выпечку – затмевало все, растекалось по венам горячей карамелью. Он ловил себя на мысли, что ему приятно играть роль ее жениха. Приятно ее касаться, защищать от нападок тетушки и матери, приятно смотреть на нее. И вот сейчас – приятно делать для нее бутерброд и жарить холостяцкую яичницу. Приятно думать, что сейчас поднимется наверх, поймает ее сонную улыбку и удивленное «спасибо».

Снял с полки поднос, установил на него кофейник и две чашки, на тарелку пристроил два бутерброда, сковороду с яичницей и пару мандарин.

И направился наверх.

«Вдруг, она уже проснулась?» – подумал с разочарованием. И тут же успокоил себя, приготовился к любому сценарию – потому что удивление у нее как ни крути будет.

Осторожно толкнул дверь и заглянул в комнату. Сердце отозвалось барабанной дробью в висках, дыхание сорвалось: Аделия была еще в постели. Перевернулась на спину, выбралась, наконец, из вороха одеял. Шелковый халат сполз с плеча, оголив светлую кожу на ключице. Грудь дышала свободно, поднималась ритмично и расслабленно. Макс представил, что, если бы она была в самом деле его девушкой, он бы поставил поднос на тумбочку, аккуратно забрался бы в кровать и поцеловал тонкую кожу на ключице, коснулся губами основания шеи, приласкал бы острую девичью грудь. И разбудил бы Аделию поцелуями.

Никого никогда не хотел будить поцелуями, а ее – хотел. И представлял ее горячее, мягкое после сна тело, мечтательную улыбку и томную негу, от которой он сам загорался.

Он так и стоял последи спальни, замечтавшись. Девушка пошевелилась и открыла глаза.

Макс спохватился – откашлялся.

– Я не знал, пьешь ли ты кофе, но решил это утро начать с него, – он кивнул на кофейник.

Аделия поправила ворот халата, смущенно прикрыла грудь, села.

– Кофе в постель? Это тоже часть игры?

Максу стало обидно. Он поставил поднос на кровать, сам сел рядом.

– Это часть торопливого утра. Если помнишь, нам ехать в Смоленск надо, – отозвался раздраженно.

Налил девушке кофе и протянул чашку.

– На. И бутер бери. С сыром. И яичницу… тоже.

Девушка настороженно смотрела на него. И улыбалась.

– Макс, спасибо. Ты очень заботливый… заказчик.

Он почувствовал, что она тоже смущена, что вместо «заказчик» хотела сказать что-то другое, но вовремя осеклась. Пусть так. Спрятал улыбку, сделал большой глоток кофе – обжегся, конечно.

– Ты сегодня полночи не спала или мне показалось?

Девушка посерьезнела.

– Да, не спалось… – она уклончиво «съехала» с темы, откусила бутерброд и принялась жевать его нарочито тщательно, явно избегая продолжения разговора.

«Ну, ладно, чего уж, – Макс сделал себе зарубку. – Дорога длинная, будет, о чем поговорить».

– Тебе сколько времени на сборы надо? Нам бы через полчаса уже отчалить…

Девушка кивнула:

– Я успею.

⁂

Аделия собралась быстрее, чем Макс мог надеяться – он едва успел прогреть двигатель и расчистить дорогу от выпавшего за ночь снега, когда девушка уже появилась на крыльце и притворила за собой дверь. С опаской посмотрела на беседку.

– Люблю пунктуальных женщин! – капитан хотел сделать комплемент, но Ада на него взглянула с укоризной, заставив им поперхнуться.

Александров сделал вид, что вообще это не он сказал – отвернулся и энергично заработал лопатой. Искоса наблюдал за девушкой: та спустилась с крыльца и вместо того, чтобы направиться к машине, двинула через сугроб к беседке. Уперев руки в бока, замерла посреди заснеженной поляны, не дойдя пары метров до ступенек беседки. Макс положил руки на черенок лопаты, прищурился.

– Все в порядке? – Спросил, когда девушка направилась к забору и потом – вдоль него по направлению к калитке. Снега там намело выше колена, и Макс поморщился – Аделия гребла, не разбирая дороги, зачерпывая в голенища сапог рыхлый снег. Окликнул: – Ада!

Девушка оглянулась. У Макса оборвалось внутри и засосало под ложечкой: опять этот безумный взгляд и пронзительная синева, взгляд, которым впору проклятия отвешивать.

– Снег ведь закончился часа в два ночи? Верно?

Макс пожал плечами:

– Не знаю, я спал… Но, если посмотреть на собачьи следы, то да, между часом ночи, когда мы, наконец, легли спать, и четырьмя часами утра. – Он указал на цепочку следов, идущую от калитки к соседнему забору, пояснил: – Там барбос обитает, его соседи на соседней улице во время мороза или пурги забирают к себе, в гараж, и выпускают утром, как дед Афанасий проснется. А просыпается он в четыре. Значит, в четыре уже точно не было ни снега, ни пурги… Следы свежие, барбос пробегал один раз… А что такое?

Аделия прикинула, стоит ли ему говорить, неохотно направилась к расчищенному участку. Макс протянул ей руку, помог перебраться через сугроб, проворчал:

– Ну вот, сейчас ноги будут мокрые и заболеешь, – заботливо отряхнул снег с коленей девушки. – Иди в машину, а? Или уже дома оставайся…

Аделия фыркнула:

– Ну уж нет.

Направилась к пассажирскому месту, села так, чтобы не нанести снег в салон – тщательно побила ноги друг об друга и только потом собралась поставить на коврик. Макс наблюдал до этого момента, и вдруг спохватился:

– Стой, – скомандовал. Наклонился к девушке, и аккуратно снял сапоги, убрал остатки липких снежных комьев с щиколотки. – Вот теперь ноги в салон и под печку.

Сунул сапоги назад, под сиденье. Захлопнул пассажирскую дверь.

Аделия наблюдала за ним, как он деловито приставил лопату к стене гаража, обошел машину, на ходу набирая на сотовом номер. Распахнул дверь и запрыгнул на водительское кресло.

– Алло, Паш. Это Макс. Александров, – широко улыбнулся. – Да, сто лет не слышались-не виделись. – Переключил разговор на гарнитуру, сотовый пристроил в держатель. Включил заднюю передачу. Машина легко тронулась к выезду, медленно вывернула на дорогу. – Так я у тетки сейчас. Приехать к тебе хочу.

Аделия слышала, как голос собеседника напрягся. Макс усмехнулся:

– Намек правильно понял, помощь твоя нужна, ага.

– Чего там у тебя? – приглушенный голос из наушника.

– Не, не телефонный разговор. Ты для меня забей полчасика в первой половине дня, я к тебе притаранюсь. Заодно с невестой моей познакомишься. – Макс лукаво посмотрел на Аделию, подмигнул. Скользнув взглядом по обтянутым джинсой острым коленям, добавил на печке несколько градусов.

Притормозив на дороге, вышел, чтобы закрыть ворота. Остановился у капота, обсуждая что-то с незнакомцем Пашей по телефону. Хмурился. Ни следа лукавой усмешки и сытой расслабленности. Сейчас он больше всего был похож на готового к прыжку волка: холодный взгляд, обострившиеся скулы, упрямо склоненная вперед голова. Но именно сейчас он был больше, чем когда бы то ни было, настоящим. Он неожиданно повернулся и встретился с Аделией взглядом, вскинул руку с поднятым вверх указательным пальцем и неторопливо направился в салон.

– Заскучала? – спросил, садясь.

Девушка покачала головой. Макс вывернул руль, выехал на дорогу.

– Нам почти два часа ехать, можешь поспать… Ты, кстати, так и не рассказала, из-за чего полуночничала.

– А ты так и не рассказал, с кем собираешься меня знакомить.

Мужчина переключил передачу, добавил скорость – машина переваливалась через кочки, давила колесами комья разбросанного грейдером снега.

– Ну, тут никакой загадки нет. Тот самый Паша Громов, мой товарищ по универу, про которого говорили вчера за столом. Он сейчас в следкоме Смоленка и, вероятно, поможет узнать что-то по делу Каринки. Как я понял, дела объединили в одно производство и передали в Управление. Значит, серьезная схема, массовое воровство с банковских карт, общественный резонанс, отчеты гу́бера в СМИ и прочее-прочее. Учитывая, что я не родственник, не адвокат и не могу рассматриваться следствием как официальный представитель потерпевшей стороны, то мне только и остается, что воспользоваться старыми связями. Показать невесту – это очень удачный предлог.

Аделия поморщилась:

– Скажи, ты меня притащил сюда для знакомства с матерью или чтобы я все твои личные проблемы помогла решить?

Макс уклончиво хмыкнул.

– Одно другому не мешает, верно? И потом, приятно едем, приятно общаемся. Все лучше, чем в Москве в духоте сидеть.

– Я бы сама разобралась, что лучше, а что нет…

– Ну, это конечно. Но, с другой стороны, бывает ситуации, когда пока не попробуешь, не узнаешь. Смотри красота какая. Когда б ты в Москве такое увидела?

Он кивнул на занесенную снегом дорогу. Сосны приветливо поглядывали на людей, их белоснежные шапки тяжелыми лапами свисали над дорогой. Рыхлый снег искрился на ветвях, ловил несмелые пока лучи зимнего серебристого солнца.

Макс выразительно изогнул бровь, многозначительно цокнул языком. Добавил скорости – они, наконец, выехали за пределы поселка на недавно расчищенную грейдером дорогу. Аделия устроилась удобнее:

– Слушай, а у вас все родственники благополучные? – вчерашний расклад на семью капитана Александрова не давал покоя, он снился ей. И в том сне карты говорили все громче. Аделия уже вполне отчетливо слышала два слова: обман и смерть.

– Это в каком смысле? Ты про пьяниц-алкоголиков-наркоманов-тунеядцев? Так ты вроде всех видела. – Он пожал плечами.

– Ну, возможно есть аборты или погибшие малолетние дети?

Макс молчал, смотрел на дорогу.

– Не нравится мне, когда говорят загадками, – пробормотал, наконец. – Но отвечу… Все-таки ты моя невеста.

– Не настоящая.

– Не настоящая… Но это не точно… Смотри. Ты всю родню видела. Скелетов в шкафу наверняка хватает у всех, но вот такое, – он сделал выразительное ударение на последнем слове, – нет, такое не утаишь. Я ничего подобное не слышал, во всяком случае. Хотя, безусловно, за дверью вполне приличного дома могут твориться такие мерзости, что не во всяком притоне обнаружишь… А почему тебя это интересует?

Он вывернул руль влево и перестроился в крайний ряд, обогнал белый минивэн.

Аделия посмотрела на дорогу, дождалась, когда Макс завершит обгон и снизит скорость.

– Ребенок, Макс. Сегодня ночью, когда закончился снег, я видела во дворе ребенка.

– Что за ребенок?

– Вот я тоже хочу это понять. Девочка. Лет шести или семи на вид.

– Она с кем-то была? К кому-то приходила?.. Я не очень понимаю пока.

– Нет. Ты не понял. – Аделия нервно размяла шею – сама чувствовала себя по-идиотски во время этого разговора. – Ты утром спросил, что я делаю у забора. Так вот я проверяла то, что увидела сегодня ночью, когда закончился снег.

– Девочку, я понял.

– Это была не настоящая девочка. От нее на снегу не осталось следов.

– Не понял. Снегом замело? Или я забросал, расчищая дорожки?

Девушка упрямо качала головой, смотрела с сочувствием.

– Призрак, Макс, это был призрак девочки. И мне не понятно, к кому он приходил, и связано ли это с кем-то из твоей семьи.

Через зеркало заднего вида Макс посмотрел на нее с сомнением.

– Ты это сейчас всерьез говоришь? – Он хмыкнул. На переносице пролегла вертикальная морщинка. – Ты меня пугаешь как неадекватная женщина.

– Что поделаешь, это моя работа… Професьон де фуа, как говорил незабвенный режиссер Якин.

Макс засмеялся. Но странный разговор засел под сердцем – ни тетка, ни кто бы то ни было еще из обитателей дома никогда не говорили о призраках, погибших родственниках и прочей мистической чехарде. Что могло измениться? И не может ли его новая знакомая таким образом добиваться чего-то важного? Чего? «Прибавки, например», – ответил на свой собственный вопрос. Или чтобы он от нее быстрее избавился. В пользу последней версии говорила и ее вчерашняя провокация в беседке.

«Надо с ней поосторожнее быть», – решил для себя.

⁂

Около девяти утра они приехали в Смоленск – заснеженный город, будто застрявший в межвременье. Древние улочки, монастыри и кремль – декорации всех известных с детства исторических фильмов. Золото куполов холодно искрилось в морозном утреннем тумане, бирюза Успенского собора и красный кирпич крепостных стен в белоснежном кружеве инея, огни гаснущих иллюминаций и торопливые прохожие. Тихо и светло, как на поздравительной открытке.

– Это нам повезло, – усмехнулся Макс. – Ни пробок, ни аварий. Может, даже быстрее все сделаем. – Он припарковал машину у здания следственного комитета, снял сотовый с крепления. Набрал номер: – Здорово. Снова я. Но уже на вашей парковке, – он расслабленно откинулся на спинку, положил голову на подголовник. – Выйдешь к нам?

– Я думал ты поднимешься? Я вас чаем напою. – Аделия расслышала обрывки фраз, скорее догадалась.

Макс покачал головой:

– Нее, я дольше пропуск оформлять буду. Выходи, свежим воздухом подышишь, а то, небось все «кабнэт, кабнэт», – отшутился с подчёркнутым кавказским акцентом товарища Саахова из «Кавказской пленницы».

Аделия поймала себя на мысли, что сто лет не смотрела эти комедии, хотя с родителями перед Новым годом телевизор практически беспрерывно крутил их. И неизменное «С легким паром» 31 декабря. И «Служебный роман» 1 января. Страстно захотелось домой.

Макс почувствовал, как изменилось настроение девушки, положил руку ей на колено:

– Ада, ты чего сникла?

Аделия смахнула его руку со своего колена:

– Думаю, почему так получается, что я оказываюсь всегда всем должна. Сестре – приглядеть за близнецами. Тебе – изобразить невесту. Твоим родственником – стать объектом для сплетен и обсуждений, племянникам – жилеткой для поплакать. Неужели я не могу просто сделать то, что мне хочется?

– А что тебе хочется? – Макс прищурился, насторожился.

– Вот сейчас мне хочется оказаться дома, смотреть «Кавказскую пленницу», есть клюкву в сахаре и пить какао… Или красное вино.

– И все? – он снисходительно усмехнулся, посмотрел в окно. – А я хочу, чтобы сейчас Пашка сказал, что преступника нашли и что он не успел потратить похищенные деньги или не успел перевести их в оффшор. Тогда мое вмешательство не будет требоваться. И я смогу тебя забрать и встретить Новый год так, как хочется.

– А как хочется?

Макс посмотрел на нее странно, слишком рассеянно, будто только что увидел, и отвел взгляд. Улыбнулся неопределенно:

– Пусть лучше это останется секретом… Вон, Пашка идет.

Из-за угла здания, действительно, вышел щуплый мужчина: короткая стрижка, тяжелый, излишне пристальный взгляд не сочетался с приветливой улыбкой и собранностью, ставшей вторым «я» человека, который всегда начеку. Макс вышел к нему навстречу, Аделия замешкалась в поисках своих сапог, которые так и остались под сиденьем, а когда вышла из машины, Паша как раз передавал Максу сложенный вчетверо лист бумаги:

– Так что новости вот такие. Чем богат, так сказать, – завершил он начатую фразу, уже с любопытством разглядывая девушку. Шагнул навстречу и первым протянул ей руку. Усмехнулся с грустью: – Этому обормоту всегда достаются самые красивые девчонки.

– Угу, поэтому ты их у меня стабильно отбиваешь, – Макс засмеялся, разбил рукопожатие. – Отвали, Громов, я тебе не для этого ее показываю.

Аделия спрятала руки в карманы:

– Кажется, мальчики, у вас какие-то свои разборки, я вам вообще нужна? А то я могу в машину вернуться…

Павел оказался почти одного с ней роста, жилистый, крепкий, и опасный. Это привлекало и отталкивало одновременно. Слишком смелый взгляд, слишком крепкие руки, слишком лукавая улыбка. Под его взглядом было неловко. Макс притянул ее к себе, обнял за талию.

– Ада, не смотри ему в глаза, – чмокнул в висок. – Этот паразит гипнотизирует девушек, а потом уводит в неизвестном направлении. На некоторых даже женится потом сам…

Павел смущенно усмехнулся:

– Это было-то всего один раз. До пенсии помнить будешь?

Макс презрительно фыркнул:

– Да ты помирать будешь, старым, плюгавым и беззубым, я тебе это буду помнить.

Аделия мягко высвободилась, вздохнула:

– Ох, мальчики, из вас никудышные джентльмены: ну кто при девушке обсуждает бывших? Совсем вы там в своих следственных органах сноровку потеряли. А потом жалуетесь, небось, что от вас жены уходят, списываете все на маленькую зарплату, загрузку. А сами просто косячите на каждом шагу.

Мужчины переглянулись, Макс примирительно засмеялся:

– Ладно, Пашка, поехали мы нашу красавицу из больнички забирать. Спасибо за инфу.

– Да не стоит… Мелочь. – Он смотрел на Аделию, потянулся во внутренний карман, достал из него визитку. Протянул девушке: – Если буду нужен – звоните, Аделия…Имя-то у вас какое. Сказочное. Как у шекспировской героини.

Макс сокрушенно цокнул языком:

– Ее звали Офелия… Бессовестная ты физиономия, Громов. – Рассмеялся, схватил визитку и сам передал в руки Аделии со словами: – Никогда ему не звони…

Громов проводил их до машины, помог Аделии сесть и, прежде чем захлопнуть дверцу, заглянул в салон.

– Макс! – тихо позвал. И поднял вверх большой палец: – Не упусти девушку…

Макс отвернулся к лобовому стеклу, пробормотал:

– Не упущу.

⁂

Когда они отъехали со стоянки, Аделия все-таки спросила:

– Это что было?

– Это? Пашка Громов был. Мой однокашник по универу. Не самая маленькая шишка в следкоме.

– Нет, я про отбитую невесту.

Макс отмахнулся:

– А, было дело. На третьем курсе имел неосторожность познакомить его с девушкой. Он на ней женился на пятом.

– Нормальные у тебя друзья …

Макс пожал плечами:

– Уж какие есть. Ну, что тут поделаешь, девушка его выбрала. А со мной у нее бы вряд ли что-то получилось. Да и у него ничего не получилось, развелись со скандалом… Так что, считай, отвел от меня, – мужчина улыбался, но в зеркальном отражении Аделия видела, что улыбка на самом деле не столько грустная, сколько озадаченная и смущенная.

– А почему ты в обычном УВД, а Пашка твой в следкоме, еще и шишка? Ты не озадачивался карьерой?

Макс свернул на шоссе, перестроился в крайний левый ряд, на дорогу смотрел рассеянно и мрачно.

– Не то чтобы… Пашке просто повезло сразу с распределением. Он согласился на регион, я остался в Москве. Он специализировался на тяжких преступлениях и довольно удачно раскрыл парочку громких дел на старте. Заметили, продвинули. Предложили перейти в смежное ведомство… Не знаю, может, просто я лох, конечно… Девушку упустил, карьеру не сделал… – он посмотрел на Аделию, подмигнул: – Как думаешь, я лох или не лох?

Девушка положила голову на подголовник, выдохнула:

– Черт тебя знает, Макс Александров. Ты меня смущаешь.

⁂

В больнице они оказались как раз после обхода. Макс набрал номер Карины, узнал, в какой она палате и в каком отделении.

– Не надо подниматься ко мне, – отрезала девушка. – Я спущусь.

Макс и Аделия устроились в фойе. Девушка села в угол, прислонилась спиной к стене, то и дело мысленно возвращаясь к ночному видению. Она пыталась вспомнить все, что слышала или читала о подобных призраках, ведь они появлялись тоже не просто так, а подчиняясь определенным законам, следуя определённым правилам. И почему этого призрака увидела она, совершенно случайный и чужой для этой семьи человек?

Или не случайный?

Аделия почувствовала, как Макс взял ее за руку, переплел пальцы. Чуть надавил большим в центр марсова поля и…рассеянно погладил линию поперек ладони, линию сердца.

Девушка посмотрела на него, попыталась поймать выражение лица – но оказалось странное, отстраненное. За ним может скрываться как серьезная душевная работа, так и элементарная лень или игра.

– Зачем? Зачем ты взял мою руку? Нас никто не видит, не перед кем играть…

Мужчина продолжал смотреть прямо перед собой, потом повернул голову:

– Можно я буду за тобой ухаживать так, как будто мы собираемся прожить всю жизнь вместе? Не для кого-то. А для тебя. И для себя.

– Но мы не собираемся. И я не хочу играть в это.

Макс отвернулся, снова помолчал. Рука замерла, хотя пальцы продолжали удерживать ее крепко, настойчиво.

– Почему? – спросил наконец.

Аделия с надеждой посмотрела на девушку, поравнявшуюся с ними – вдруг это Карина, и она избавит ее от ответа на странный и не к месту заданный вопрос. Но незнакомка равнодушно скользнула по ним глазами и прошла дальше, к ожидавшей ее пожилой паре. Аделия проглотила вздох.

– Я не понимаю, зачем что-то менять? У тебя своя жизнь, у меня – своя… Мне кажется, ты погряз во вранье и уже сам не очень хорошо понимаешь, что хочешь. Я – совсем не та, кто тебе нужен.

– Гадала? – он покосился с интересом, подмешанным на издевке и любопытстве.

– Нет. Сама вижу. Макс – ты привык быть один. Привык рулить в своей жизни так, как тебе вздумается. А мне нужно место, куда я буду приходить не на войну, а где смогу прятаться от любых боевых действий. Мне нужно крепкое плечо, а не игрища нравится-не нравится…

– То есть ты считаешь, что я на серьезные отношения не способен? – В голосе Макса послышался металл. – Ты же по сути ничего обо мне не знаешь.

– Ты достаточно показал себя в день нашего первого знакомства: нагловатый, хамоватый, самоуверенный. Не-ет, мне это точно не надо. Тешить себя иллюзиями, что я смогу тебя переделать и приручить, чтобы однажды увидеть, что проект «Счастливая жизнь с Максом Александровым» развалился? Нет, я пас.

Она замолчала, высвободила руку и сунула ее в карман куртки. С раздражением посмотрела на дверь, ведшую из отделения.

– Я побуду на улице, пока вы разговариваете с Кариной, хорошо? – блестящая мысль – избавиться от Александрова и необходимости что-то изображать перед Кариной – оказалась как глоток свежего воздуха.

Девушка подскочила, но Макс успел перехватить ее за локоть и махнул рукой худенькой брюнетке с мешками под глазами и стянутыми в тощий хвостик на затылке грязными волосами. Та подошла к ним, спрятала руки под мышки, пробормотала:

– Привет. Как там мама?

– Да нормально мама, за тебя больше переживает, – Макс смотрела на родственницу оценивающе: вид у нее был нездоровый и потерянный. – Как себя чувствуешь?

Карина пожала плечами, села на скамейку.

– Домой поедем? – Макс продолжать стоять, крепко удерживая Аделию за локоть. – Чего тебе тут все праздники торчать.

Карина посмотрела на него с равнодушным вопросом:

– Отказ написать? Иначе не отпустят.

Макс кивнул:

– Да, давай так. Мы с Адой тебя подождем.

Только упоминание имени стоявшей рядом с Максом девушки заставило Карину поднять на нее глаза, посмотреть с тенью интереса.

– Это вы его невеста с двумя детьми? – спросила бесцветно.

Аделия кивнула:

– Видимо я. Разведка у вас даже в больнице работает на пять баллов… Только это не мои дети, а мои племянники.

Карина кивнула:

– Это лучше, конечно, а то там целый план по спасению мальчика из цепких лап столичной акулы разработан.

Девушка вроде бы шутила, но говорила так безэмоционально, равнодушно, что не хотелось отвечать на шутку, не хотелось язвить. Аделия видела, что перед ней – сломанная душа, в глубокой депрессии.

«Из-за денег?» – с удивлением озадачилась.

Версия не укладывалась в голове. Да, есть неосторожность, утеряна большая сумма денег, но такие ситуации происходят с опытными дядьками, продуманными тетками. На это и эффект. От мошенничества не застрахован никто. Умелая манипуляция иногда творит то, что потом никакой логикой не объяснишь. Да и похищенные со счета деньги определенно – не последняя корка хлеба в семье. Большой дом, ухоженный вид, продукты на столе вчера за ужином – все это говорило о благополучии и достатке. Сама Карина – далеко не ребенок, может и на работу устроиться, чтобы деньги быстрее вернуть. Иными словами, причин для паники и самобичевания Аделия не видела.

Она присмотрелась к девушке внимательнее.

Нездоровая худоба явно возникла не пару дней назад. Из-за стресса и болезни девушка могла осунуться, могла бы похудеть на размер или около того. Но перед ней сидела девушка с признаками начинающейся анорексии – желтоватая кожа с синюшным носогубным треугольником, тонкая, дряблая и сухая, мешки под глазами, потухший взгляд, говоривший скорее о глубокой дипрессии. Аделия скользнула взглядом по рукам девушки – кончики пальцев синюшные, чуть подрагивают, ногти изломанные, в нескольких местах – до крови и повреждения кожи.

Аделия высвободила локоть из тисков капитана Александрова, скрестила руки на груди. Макс, убедившись, что гадалка никуда не убегает, присел перед Кариной на корточки.

– Каринка, дуй наверх, собирай шмотки. Мы ждем тебя тут. Все путем, разгребем эти проблемы. Бабки – это всего лишь бабки.

Девушка подняла на него глаза, принялась кусать губы и ковырять ногти на руках.

– Их еще не нашли? – Спросила с надеждой.

Макс резко выдохнул.

– Тут, понимаешь в чем дело… Материалы по твоему эпизоду снова выделили в отдельное производство и возвращают в район.

– Как?

– Почему? – Аделия поняла, что не спросила результат встречи с Пашей Громовым. Присела рядом с Кариной на скамейку.

Макс посмотрел на нее мельком.

– Провели проверку. В Каринкином случае почерк хищения другой… Ну… Как вам объяснить? Другой способ формирования ложного ай-пи адреса, другая кодировка, другая схема вывода средств. Не типичная для работающей в области и по другим областям группы, которой занимается Следственный комитет. Поэтому возвращают в район.

Карина опустила голову. Прошелестела:

– Я не брала эти деньги.

Макс опешил:

– Да тебя никто и не обвиняет…

– Это сейчас не обвиняют, потому что думают, что таких дел много. А если какой-то особый почерк и в общую схему не укладывается, значит, решат, что я украла. Или кого-то подговорила украсть. – Она отвернулась, вытерла кулаком под носом, выдохнула: – Бли-ин.

Макс быстро посмотрел на Аделию, и та поняла – Карина права: Макс первым подумал о том, что племянница имитировала хищение денег с карты. «Мент до мозга костей», – подумала снова.

Мужчина покачал головой:

– Сейчас праздники, передавать дело будут после выходных, значит, сейчас никто никого трогать не будет. То, что дело возвращают в район, останется между нами. – Он встал, оправил темно-синие джинсы. – Поехали, Карин.

Последнюю фразу он сказал уже не в форме просьбы или предложения, в форме приказа. Девушка обреченно вздохнула, встала.

– Я Рафа предупрежу, пусть подъедет.

– Так мы на машине.

Карина упрямо покачала головой:

– Нет. Не хочу быть привязанной к тебе. Мы на своей машине приедем. – Независимо выпрямилась. – Вы можете возвращаться домой, мы ближе к вечеру приедем.

Макс засмеялся:

– Не, вас одних я не оставлю, вы на своей тачке с водокачки заглохните по дороге и замерзнете нафиг в сугробе. Поэтому вызванивай своего красавчика, путь подчаливает. Выезжаем через час. – Он посмотрел на часы, постучал указательным пальцем по циферблату: – Время пошло.

Глава 9. Подозрения

Ровно через два часа они отъехали от парковки больницы. Макс психовал, злился, каждые пять минут набирал Карину, потом смирился, сел в машину, сбросил куртку и, опустив спинку водительского сидения, сообщил:

– Я спать.

Закинул руки за голову и закрыл глаза.

Резко привстал, оправил свитер, вытянул ноги, снова бухнулся на спинку и снова демонстративно закрыл глаза. Поерзал. Убрал руки из-за головы, скрестил на груди. Сунул ладони под мышки, шумно выдохнул. Аделия наблюдала за ним и настороженно улыбалась. Видела – нервничает.

– Что, интересно? – спросил, не открывая глаз.

– Ты о чем?

– За мной наблюдать – интересно? Ты во мне дыру прожжешь.

Девушка тоже устроилась удобнее, опустила спинку, легла в пол-оборота и подперла щеку кулаком:

– Не прожгу. В таких не прожигают.

Это Макса уже заинтересовало, он решительно развернулся к Аделии, так же как она лег на бок и оперся на локоть.

– В каких «таких»?

Девушка усмехнулась:

– Знаешь, Карина ведь права – ты первой стал подозревать ее. В этом разница между нами с тобой: я бы близких оправдывала в первую очередь, а ты не видишь разницы. Тебе все едино.

– Намекаешь, что у меня нет совести? Хм… Интересное наблюдение, главное – верное.

От неожиданной откровенности и признания Аделия опешила. Макс наблюдал, как вытягивается у нее лицо, оценивающе разглядывал. Но без агрессии или обиды, а скорее с видом опытного взрослого, услышавшего от подростка нелепицу.

– Тебе надо в нашей дежурке посидеть пару ночей, – он снова перевернулся на спину, закинув руки за голову, уставился в потолок.

– Чего я там не видела?

– Да ты ничего не видела… Насильственные преступления на бытовой почве – убийства, изнасилования, побои, – каждый день пачками регистрируются, а ты уверяешь, что я должен сохранить веру в незыблемость семьи просто по тому, что она семья. Ха, даже смешно. – Он воодушевленно сел. Поправил спинку, закрепив ее снова вертикально. – Ежегодно регистрируются 30-40 % только насильственных преступлений с бытовыми мотивами. А сюда добавь кражи, мошенничество… Добавь сюда то, что сегодня не подпадает под уголовное преследование.

Аделия молчала.

– То есть ты в семью совсем не веришь?

– Отчего же? Верю. Но я давно избавился от розовых очков. «Он самый близкий мне человек, он так не мог». Мог, еще как мог… Вот та женщина, про которую моя мать спрашивала. Они разошлись с мужем из-за бабы на стороне… Ну, гульнул он, да. Не с какой-то там посторонней, не с прос… девушкой облегченного поведения, а с секретаршей своей. Любовница эта решила, что не хочет быть секретаршей, а хочет стать владычицей морскою, и чтобы весь офис был у нее на посылках. Возьми, да и сообщи супруге. Да во всех подробностях. Предполагаю, что и от себя для красоты и драматизма добавила. – Макс смотрел прямо перед собой. Говорил жестко, отрывисто, будто грозди вколачивал. – Мужик, уверенный, что его жена – адекватная женщина, сделает ему взбучку, но в конечном счете простит, особо не защищался. В итоге, супруга отсудила у него право проживания сына. Мамаша ее решила мужика добить, стала препятствовать встречам с сыном, настраивать парня. Он маленький, в садик ходит, ему и так хреново, папки рядом нет, мать вечно на взводе. Начал болеть – там целый букет открылся, включая астму. В итоге мужик этот решил все по-своему: украл ребенка.

– Ужас какой. Ребенка нашли?

Макс повернулся к ней, посмотрел странно, слишком пристально и зло:

– Конечно, нашли. Я и нашел… Но я тебе это к чему говорю? Никто не может сделать так больно, как близкие люди. Потому что они знают все, ВСЕ, твои слабые места. И знают, как за них схватиться так, чтобы ты взвыла. – Он помолчал, отвернулся к окну, а когда посмотрел на Аделию вновь, взгляд горел: – Знаешь, у Макиавелли есть такая мысль, которая мне никогда не давала покоя, еще с юрфака. «За малое зло человек может отомстить, а за большое – не может; из чего следует, что наносимую человеку обиду надо рассчитать так, чтобы не бояться мести». То есть если бьешь, то бить так, чтобы противник не поднялся. И вот близкие – родственники, друзья – могут ударить именно так. Под дых. И хрен поднимешься.

Аделия не нашлась, что ответить. В салоне повисла тягостная, осязаемая пауза.

– О, Раф явился. – С заметным облегчением Макс увидел, как на парковку заехал старенький Пежо, скромно притулился в соседнем ряду.

Дернул ручку и вышел на улицу, на ходу засовывая руки в рукава куртки. Из Пежо выбрался очень высокий и плечистый мулат спортивного вида – короткая куртка с меховым воротником, трикотажные багги. Темные курчавые волосы шапкой и широкая улыбка. Мужчины пожали друг другу руки.

Аделия вышла из машины и направилась к ним.

– Привет, я Ада, – первой протянула руку.

Улыбчивый мулат улыбнулся еще шире, пожал пальцы – у него оказалась горячая ладонь и крепкое, уверенное рукопожатие.

– Рафаэль. – Представился. Парень будто светился изнутри, излучал вселенское спокойствие и счастье. И это особенно бросалось в глаза на фоне мрачного, натянутого словно струна Макса. – Макс тебя прятал от нас всех. И правильно делал, такой красотой надо самому любоваться.

Аделия подняла бровь:

– О, да ты сама галантность!

Макс фыркнул.

– Это просто на моем фоне… Давай, забирай уже Каринку, а то по темноте придется ползти.

– Доползем, – Раф невозмутимо повел плечом. Чуть понизил голос: – А ваша родня в курсе, что Каринка со мной едет?

– У нашей родни в меню сюрпризы один за другим, – Макс покосился на Аделию. – Так что они готовы к любому исходу дел.

⁂

Еще через час, миновав пробки на выезде из города, две машины вырвались на окраину и потянулись в сторону Вязьмы. Старенький Пежо бодро бежал впереди, Макс терпеливо следовал за ним, то и дело поглядывая на спидометр.

– Рафаэль такой колоритный, – начала Аделия, которую распирало от любопытства. – А чем он занимается?

– Фотограф. У него своя студия…

– И хорошо фотографирует?

Макс пожал плечами, отозвался рассеянно:

– Он стал победителем какого-то крутого конкурса фотографии в прошлом году… Пару лет назад фотографировал монастыри и их обитателей. Один из снимков очень понравился немецкому журналу, его взяли на обложку. И понеслось…

Аделия удивленно хмыкнула:

– Хм. Так он крут?

Макс кивнул:

– Ну да… Но в глазах тети Светы все равно отребье.

– Почему?

Макс уклончиво промолчал. Отрывистым движением опустил козырек, спрятавшись от оранжевых лучей заходящего солнца. Отозвался спустя пару минут:

– Ну ты ж его видела? Улыбка до ушей, физиономия опять же… еще и треники…

– Это не треники, – Аделия рассмеялась.

Александров снисходительно фыркнул:

– Пф-ф, ты это тетке расскажи… Но в основном – что это за профессия такая, с фотиком бегать. Нестабильно, не слишком надежно. Вольный художник без будущего. Они Каринке мозг выели, когда та школу закончила. Она же хотела на вокал пойти, а что это за профессия такая – певичка? Тетка сразу – в кабаках петь, проституткой подрабатывать. Сердечные капли, скорая, все дела…

Он замолчал, задумался – снова отвлекся на разговор с Громовым, прокручивая его от первого слова до последнего, примеряя на свои плечи задачу, которую врагу не пожелаешь – искать вора внутри семьи. Подозревать каждого, искать мотив и раскручивать, провоцировать на признание. Или на совершение роковой ошибки.

В салоне тихо, на минимальной громкости, играла музыка. Аделия прислушалась: хорошо знакомый саундрек к «Матрице». Густой, тревожный бит, тоскливая мелодия тянула вперед и вверх, приглашала к приключению. Музыка преодоления и принятой на себя избранности, внутреннего надлома. Сейчас эта мелодия как нельзя лучше подходила к их разговору – почти откровенному, почти по оголенным нервам. Разговора, который не мог случиться между чужими людьми, какими они с капитаном Александровым на самом деле являлись.

Или уже не являлись?

Аделия украдкой наблюдала за ним: плотно сомкнутые губы, обострившиеся скулы, упрямо наклоненная чуть вперед голова. Будто по его щекам бьет безжалостно вьюга, а он идет вперед напролом.

– Знаешь, что я себе пообещал? – Макс бросил взгляд на спутницу, успел поймать, как та отвела изучающий его взгляд. Мысленно усмехнулся и переключил скорость. Перестроился в крайний левый ряд, в одно мгновение догнав старенький Пежо, катившийся по средней полосе. Теперь машины шли по трассе рядом, и Аделия могла видеть, что происходит в салоне: Рафаэль вел машину и улыбался по-детски широко и открыто, так улыбаются совершенно счастливые люди, добившиеся всего здесь и сейчас. Карина, сбросив болезненную худобу и нервозность, самозабвенно пела. Аделия узнала по губам текст – популярная песня, рок-хит из 90-х. Макс тоже видел, что творилось в салоне старенького Пежо. Завершил свою мысль: – Когда я стану отцом, пусть мой сын или дочь занимается тем, о чем будут мечтать. Я буду поддерживать и помогать, пока не сдохну… Это лучше, чем ломать их под собственные взгляды о будущем.

– А если он или она не будет в этом успешен, и начнет спиваться, однажды поняв, что ошибся?.. – гадалка говорила тихо, прекрасно понимая, что Макс услышит ее, даже если она сейчас промолчит. – Что, если однажды он или она обвинит тебя, что ты, с твоим опытом, не уберег от ошибки?

– Лучше пройти путь и понять, что ошибся, чем не пройти и всю жизнь думать, что там райские кущи. Я так считаю. Надеюсь, и мне, и моему ребенку хватит мозгов не доводить свои мечты до абсурда.

– Главное, чтобы твой будущий ребенок тоже так считал.

Аделия часто видела таких у себя в салоне. Тех, что когда-то горел идеей, потому что кто-то сказал им, что они талантливы. Нет ничего слаще, чем поверить в собственную исключительность. И тогда на карту ставится всё: годы усилий, се́мьи, судьбы близких, мечты, брошенные к ногам, немалые деньги. И вот однажды приходит понимание, что всё зря. Но когда человек понимает это, оказывается слишком поздно.

И то, что хотел для своей будущей семьи Макс, вызывало отклик, желание, чтобы сбылось и случилось, чтобы сердце не сжималось в тоске от понимания ошибки. Ведь сложнее всего предоставить свободу ребенку, когда понимаешь, что он полетит в пропасть. И с этой стороны Аделия понимала Светлану. Хотя таких, которым навязали чужую волю по жизни, тоже встречала немало.

И где та золотая середина, чтобы не обмануться – Аделия так не смогла для себя понять, и волей-неволей почувствовала зависть к ясности мира, в котором жил капитан Александров. Она так никогда не сможет, будет метаться между осторожностью и мечтой.

– И что? Карина уступила? – В голове вертелся обрывок вчерашнего случайно подслушанного разговора о девушке. Кажется, Светлана говорила о каких-то курсах.

Макс посмотрел на подпрыгнувший в дорожной яме Пежо:

– Уступила. Договорились, что пойдет учиться на бухгалтера, а вокал останется как хобби. Но с бухгалтерией что-то не задалось у Каринки. Короче, сложно там всё.

Он нахмурился. Проговорил, даже не заметив, что вслух произнес терзавшее с утра:

– Громов говорит, что надо проверять всех родственников. Кое-что указывает – деньги украл кто-то из своих…

– То есть как кто-то из своих? – Аделия оцепенела. – Это что, не шутка была там, в больнице?

– Да, я ж юморист по жизни!.. – Макс саркастически хмыкнул. – Ребята из следкома считают, что звонок был рассчитан именно в тот момент, когда тетки не было рядом. А потерпевшая… Каринка… была одна и в ее распоряжении была карта. То есть кто-то знал о передвижениях семьи. До такой степени, понимаешь? Более того, похититель знал точную сумму для перевода. Обычно снимается либо серией небольших транзакций, либо круглой суммой… Ну там… пять или десять тысяч. Здесь похититель знал, что на карте 254 тысячи. И снял их единовременно, па́левно.

Макс зло прищурился, побарабанил пальцами по рулю.

Аделия смотрела на него.

– Черт, – проговорила и оглянулась с тревогой на юркую машину справа. – И кто это может быть? Получается, кто-то следил за Светланой?

Макс покосился на нее:

– Адель, это кто-то из своих… Ближайший круг.

– Как?!

Капитан Александров выдохнул с раздражением:

– Есть такая штука как интернет-протокол, IP. По нему можно отследить локацию. Мошенники обычно используют VPN для сокрытия своего реального адреса, но тогда банки не проводят операцию, у них сейчас свои протоколы безопасности. Но если использовать openVPN, то черта с два тебя вычислят, протоколы банка тебя не заблочат, потому что подсоединяться к ним ты будешь по обычным IP, не битым.

Аделия смотрела на него с удивлением, с каким смотрела бы на инопланетянина. Макс снисходительно хмыкнул:

– Ну, в общем, суть в том, что сложная настройка, пакет конфигураций может сделать тебя жительницей Дюссельдорфа в то время, пока ты спокойно сидишь на даче в Подмосковье. Чтобы тебя вычислить, нужно перещелкать всех провайдеров, через которых прошел твой запрос, и отследить канал: точки входа, выхода, адреса. Муторная и небыстрая процедура, как ты догадываешься. Этим ребята из следкома и специальные аналитики занимаются. Но их привлекают, понятное дело, когда особо крупный размер хищения, то есть свыше миллиона. По тетке моей простой состав, крупный размер, до пятисот тысяч. Париться никто не станет… – Пежо нырнул на развязку, зашуршал колесами по асфальту. Макс следовал за ним, не отставал. Помолчав, пояснил: – Громов придержал у себя дело, и его ребята успели выцепить, что подключение к битому IP было с мобильника.

– Ну, это же, кажется, проще. Можно же запросить у провайдера.

Макс кивнул:

– Да, и это тоже. Сейчас ребята Паши Громова вычислили вышку, через которую было подсоединение в VPN.

– И?

– И это Вязьма, Адель.

– То есть надо выяснить, кто был в Вязьме на момент хищения?

Макс снова кивнул, повел плечами, будто освобождаясь от тесного ворота. Аделия прокручивала в памяти все сказанное капитаном, картинка не складывалось.

– Но почему ты решил, что это кто-то из своих? Мог быть кто-то из знакомых Светланы, ее подруг, ее бывших коллег по работе, кто знает, что она копила деньги на машину. Возможно, она в разговоре с кем-то упоминала, какая сумма у нее имеется. Ее надо опросить, и это может проясниться.

– То есть ты серьезно веришь в то, что кто-то из пенсионеров, едва освоивший кнопочный Самсунг, смог построить хакерский алгоритм? – Макс засмеялся.

– Он мог привлечь внука, племянника, соседа… И это лучше, чем верить в то, что кто-то из твоих родственников – вор.

Макс снова замолчал. На этот раз надолго. Аделия успела изучить окрестности, устать от белого однообразия за окном и даже немного задремать. В салоне пахло горячей мятой и карамелью. К запаху примешивался аромат парфюма Макса, холодный и горьковато-терпкий.

– Я сказал – никто не будет париться со сложной схемой, местные следаки будут бомбить родственников тетки. Могу только догадываться, насколько грубо и бесцеремонно. – Он снова замолчал. На этот раз на пару мгновений. Проговорил тихо, скорее для себя самого, чем для своей спутницы. – Громов с учетом праздников и передачи дела в район, дал мне карт-бланш. Мне не остается ничего другого, как проверить родню, найти вора и убедить его вернуть деньги, а тетку – забрать заявление до того, как ими займутся местные спецы. Потому что пусть лучше я́ найду вора, чем менты из Вязьмы, предварительно вытряхнув все грязное белье на свет.

Аделия повернулась к нему. Она неожиданно поняла, что верит – у него нет другого выхода, кроме как найти преступника и похищенные деньги. Потому что это единственный способ защитить семью. Странный, болезненный до дрожи, но единственно приемлемый для капитана Александрова путь. Что в нем больше – стремления не выносить сор из избы или надежды сродни той, что питает хирург, принимаясь за опасную операцию – что его опыта и выдержки хватит и что организм, после удаления опухоли, снова будет здоров, заживет, как прежде, – она не знала.

Прав или нет, он поймет потом, пройдя этот путь. Потому что лучше «пройти путь и понять, что ошибся», как он сказал недавно.

И она, Аделия, ему нужна. Хотя бы потому что она – единственный человек, с кем это можно обсудить, просто проговорить вслух то, что грызет изнутри. Вот как сейчас, несколько минут назад.

Повинуясь минутной слабости, девушка положила руку поверх его руки на рычаге коробки передач. Мимолетное желание поддержать, показать, что она на его стороне, и он может на нее рассчитывать. Слегка сжала ладонь.

Смутилась, заметив, как изменился его профиль и распрямились плечи. Только собралась убирать руку, когда мужчина, чуть приподняв ладонь над рычагом управления, захватил ее пальцы в замок.

– Рад, что смог с тобой это обсудить, – признался тихо, буднично.

Аделия закусила губу, прислушиваясь, как тепло медленно растекается от удерживаемой капитаном руки вверх, к локтю и по венам – еще выше, медленно заполняя ее.

Они свернули на уже знакомую Аделии проселочную дорогу, когда над лесом поднялась бледная и прозрачная луна, а сумерки окрасили синевой снежные шапки сосен. Макс пропустил старенький Пежо под навес, ближе к гаражу. А свою машину припарковал у ворот.

– Пойдем? – кивнул в сторону дома.

Аделия запахнула куртку, с опаской покосилась на беседку, но, не заметив ничего необычного, успокоилась. Привычная деревенская жизнь – дровяное тепло струилось по крышам, на заснеженном дворе – цепочки разномастных следов, сложенная из свежего снега башня и следы прошедшего у подступов к ней снежного боя. Несколько круглых лепешек прилипли к резным столбам беседки и к ограждению веранды. Бой был жаркий. Аделия остро почувствовала сожаление, что он прошел без ее участия. С удовольствием лучше бы набросала снежков за шиворот близнецам или розововолосому Вадьке, чем вникала в неприглядные тайны семейства Александровых-Симбирцевых.

Входная дверь отворилась, выбросив на крыльцо тощую полоску оранжевого света из холла и незнакомого Аделии молодого человека. Сумеречный свет обманчиво молодил парня: худощавая фигура, подростковая долговязость, резкость в движениях и повадках. Закутавшись в пуховик, он достал из внутреннего кармана пачку сигарет и зажигалку. Желтый отблеск осветил его узкое и скуластое лицо, гладко выбритые щеки и непокорную челку. Ему оказалось около тридцати, острый взгляд, саркастичная усмешка.

– О, Данька подвалил, – Макс заметно обрадовался, направился к парню. С размаха хлопнул по плечу, пожал руку. – Здоро́во!

Аделия поняла – приехал второй сын Дмитрия от первого брака. Он с любопытством покосился на девушку, когда Макс ее представил как свою невесту, кивнул на пассажиров Пежо:

– Ну, Светлана сейчас поднимет вой и разведет политпропаганду о загубленном будущем, – с издевкой пробормотал Данил, разглядывая сводную сестру.

Карина выбралась из машины и заметно потускнела, осунулась. Будто не пела во все горло час назад. Рафаэль вышел из Пежо, вальяжно направился к крыльцу. Пожал руку Данилу. Он действовал привычно, но Аделия не могла не заметить напряженности в движениях мулата. Будто он ожидал удара исподтишка.

Данил привлек к себе Карину, обнял:

– Ты как?

– Мать в настроении? – вместо ответа спросила девушка.

Данил криво усмехнулся, покачал головой.

– Как обычно. Сашка затеяла уборку в детской, учинила по этому поводу вынос мозга своим отпрыскам. Ваши, – он посмотрел на Аделию, – удачно спрятались на чердаке, так что им не досталось. Пришлось всех спасать и вести на снежный бой.

Гадалка с благодарностью посмотрела на него:

– Спасибо, Данил, – в груди зашевелилось чувство вины перед близнецами, которых она оставила на растерзание истеричной Александры.

Парень пожал плечами, щелчком отбросил в сугроб сигарету:

– Да ладно. Свои, сочтемся.

И подмигнул.

Глава 10. Наблюдения

Увидев Карину, Светлана всплеснула руками, бросилась обнимать дочь. Рафаэля будто и не сразу заметила, а заметив, буркнула приветствие и тут же сделала вид, что забыла о его существовании. Макс похлопал парня по плечу.

– Вещи помочь перетащить в комнату Каринки? – спросил.

Раф улыбнулся снисходительно, дал понять, что поведение Светланы его не слишком удивило. Но от помощи не отказался. Мужчины вернулись к машинам, Макс вопросительно посмотрел на Аделию, но та направилась на кухню – накрывать на стол и дореза́ть салат. Гадалка посмотрела на него через плечо, мимолетно и ласково, улыбнулась так, что в груди капитана затеплилась надежда: эта девушка со странными ярко-синими глазами когда-нибудь может навсегда стать его. Когда-нибудь, навсегда.

Макс опустил голову и задумчиво почесал небритый подбородок.

– Ну ты идешь? – Раф замер в дверях, у его ног ледяным шлейфом тянулся мороз.

Макс решительно направился во двор, а Аделия прислушалась к разговорам на кухне.

– Ты так исхудала, совсем не кормили вас в больнице, что ли? – причитала Светлана, подсовывая дочери бутерброд с колбасой.

Та равнодушно его повертела в руках и вернула на тарелку. Руки гладили край льняной салфетки, неловко, в ожидании дела. Аделия, придвинув к себе миску с овощами, взяла салатницу и еще один нож, положила его перед Кариной. Подбросила в руке огурец, принялась нарезать его в салатницу. Карина вздохнула с облегчением пристроилась рядом. Покосилась на невесту Макса. Та поняла – как минимум одна союзница у нее появилась.

– Медицина вообще сейчас ни в какие ворота, – ворчала Александра. – Вот раньше бы пациентов до такого истощения никто бы не довел…

– Да нормально там кормили. Утром каша или запеканка, в обед суп, плов какой-нибудь, булочка и компот, полдник, на ужин каша с гарниром, все сносно. – Не выдержала Карина. – Я просто сама не очень хотела…

Но ее кажется никто не слышал:

– Так, конечно, ворьё одно кругом, – подхватила родственниц Римма.

Аделия закатила глаза, но промолчала, ломтики огурцов летели в салатницу, как стрелянные гильзы.

– Выкидыши ЕГЭ, – вставила свои пять копеек Александра.

Карина неаккуратно, дрожащими руками резала помидор. Красные дольки падали в салатницу, истекали соком и источали по кухне тонкий аромат лета, который, конечно, не мог перебить аромат тушеного с чесноком мяса.

– А вы давно в этом доме живете? – Аделия вопросом оборвала поток злословия, перевела разговор в интересующее ее русло – не зря же она осталась на кухне.

Минутное молчание, настороженные переглядывания старших женщин.

– Лет семь, да, мам? – вместо них отозвалась Карина. – Он нам еще недостроенный достался, второй этаж полностью не отделан был.

Аделия подкупающе улыбнулась, кивнула:

– Красивый дом. Уютный, вы сами здесь все обустраивали?

Светлана заметно подобрела. Заулыбалась. Стала поглядывать с интересом, при этом— не враждебно и без подозрения. Ада поняла – лесть попала точно в цель. Плюс еще одна сообщница.

– Да почти все сама. Мы его купили почти черновым, даже полы были положены только здесь, на кухне, и в части комнат. А коридоре, детских комнатах – только черновые полы были. Так, по мелочи только сделано. Он же раньше принадлежал местному архитектору, но у того в семье нелады пошли, развелся с женой, а молодой жене дом загородом оказался не по вкусу, – Светлана рассказывала охотно, взахлеб. Аделия обратилась в слух. – Вроде как неуютно ей в деревне.

Гадалка насторожилась.

– Да просто на все готовенькое хотела, а тут еще пахать и пахать надо было, – в привычной ворчливой манере добавила Александра.

Светлана кивнула.

– Может, и так. Только не жили они в этом доме. Стоял несколько лет пустым. Архитектор хотел от него избавиться, цену поставил небольшую. Мы с Димой и взяли, как решили городскую квартиру детям оставить. И все эти годы потихоньку, вот этими самыми руками все и ремонтировали. – он повернулась к Римме: – Тут одно ремонтируешь, второе сыпется: пока делали ремонт в доме, начал заваливаться угол веранды. Хорошо, еще старые постройки здесь были крепкие. Дима разобрал, да укрепил, как смог. Из оставшегося заменил плахи здесь, на входе, да на втором этаже доделал… Вот же раньше строили! Вроде и старье такое, что при царе Горохе, наверно, закладывалось, а дерево крепкое, ни червоточинки… А сейчас… – она разочарованно махнула рукой.

Аделия подумала, что надо бы встретиться с архитектором, если он еще жив. Или с его супругой – может, неспроста молодая жена неуютно чувствовала себя в доме? Может, она что-то видела еще тогда?

– А постоянно в доме только вы с Дмитрием Федоровичем живете? – еще один вопрос, еще одна «зарубка» – кто из ныне живущих в доме мог приманить к себе призрака.

– Ну, Кариночка жила, пока в город учиться не поехала. Сестра вон с семьей иногда приезжает… Да в основном только мы с Димой здесь и обитаем. Молодежи что? Молодежи надо шум, город, дискотеки да гипермаркеты. А нам в деревне хорошо. Тихо тут.

«Так, Светлана очевидно ничего не видит», – поняла Аделия.

Она окинула взглядом семейство – получается или кто-то из них привел с собой призрака, или он «местный», связанный с домом или деревней, при этом, не по линии Светланы. За второе говорило то, что призрак появился не в доме, а вне его. Значит, скорее связан с землей, чем с людьми.

– И витраж такой необычный на чердаке, – Аделия отложила нож, встала так, чтобы видеть всех присутствующих. – Это архитектор или вы уже сделали?

К разговору подключилась мать Макса, до этого сидевшая в стороне и тайком изучавшая невесту сына. Девушка чувствовала ее взгляд между лопатками, неуютно ежилась под ним.

– Нет, это было уже. Архитектор все про какую-то легенду говорил, но что за история я так и не поняла… Ты помнишь, Свет?

Хозяйка покачала головой:

– Да тут полно легенд. Что ни камень, так испокон веков лежит, не трогай-не копай, – женщина отмахнулась.

Аделия догадалась – с местными у семьи Александровых-Симбирцевых дела обстоят не очень. «Жаль», – отметила девушка: сейчас деревня опустела, ни у кого и не спросишь про эти самые легенды и да местные страшилки.

– Что это за цветок-то? – спросила с надеждой.

Вместо старших опять ответила Карина:

– Вроде василек. Полевой какой-то. Их здесь полно по весне.

Аделия засомневалась.

– Полевой? Обычно в розетках розы делают. Поэтому, собственно, так и называются. И золотое сечение там проще сделать… – Аделия достала чеснок, почистила пару долек. Спросила у хозяйки: – С чесноком салат делать?

Та рассеянно кивнула.

– Здесь весной очень красиво, – продолжала откровенничать Карина. – За поселком пшеничные поля, они местному совхозу принадлежат. Через поле – озеро. Небольшое, но такое чистое, тихое, будто слезами наполненное…

– Ключами подземными полнится, потому ледяное, – ворчливо добавила Светлана, – Никому в нем купаться не разрешают. Местные говорят, утопленников в нем – каждый год по десятку. Кто из города, кто местный. Кто по пьяни. Но все больше дети.

У Аделии сердце билось часто-часто: «все больше дети» – вот, что зацепило ее, затмив все остальное. Пришедший ночью призрак мог быть в самом деле не связан с домом или семьей. Время-то сейчас такое, предрождественское. «Надо бы погуглить или спросить у кого», – подумала гадалка, в который раз за эти дни сожалея, что толком не занималась эзотерикой.

За спиной появился Макс, по-свойски положил ладони на ее бедра, а острый подбородок – на плечо. Привлек к себе. Аделия замерла, отвлеклась от салата, прислушиваясь к его дыханию, морозному запаху и горячим рукам на собственной талии. С удивлением обернулась через плечо. Макс словно этого и ждал – чмокнул в щеку, уколол щетиной.

В больнице он сказал, что хочет, чтобы их игра стала реальностью. Она ответила, что не готова к этому. Но сейчас девушка поймала на себе любопытные взгляды родственников Макса, а себя – на том, что ей приятно, что он рядом. Что руки бесцеремонно скользнули по животу и замкнули кольцо. Что его щека касается виска, а лопатками она ощущает, как бьется его сердце. Неровно. Будто опасаясь, что она оттолкнет.

Ада, не выпуская нож, погладила запястьем сомкнутые в замок пальцы капитана.

– Огурец хочешь? – спросила и свободной рукой положила ему в рот несколько кружков.

Макс поймал кончики ее пальцев, успел поцеловать. Шумно выдохнул, будто принимая важное решение, одно-единственное. Распрямился и прижал ее спиной к себе, на этот раз – уверенно, как свою. Резать салат стало неловко, Аделия смущалась и краснела, поглядывала то на родственниц Макса, то на его руки.

Зарубки, оставленные в расследовании беспокойного призрака, отошли на второй план, сменились горячим, живым ощущением близости чего-то большого и светлого. Счастья?

⁂

Зато Макс вернулся в свою стихию. Знакомые до оскомины камешки-зарубки: переглядывания, перемигивания, ужимки и нечаянно брошенные фразы, интонации – все, что раньше он использовал в работе, раскрывалось теперь как карты в навигаторе. Аделия права – между Генкой и Александрой пробежала кошка, и бесится родственница не просто так. Что там, как это связано с его делом, еще предстояло понять, но пока – зарубка номер один.

Вторая: собственно, сама Карина. Час назад отплясывала в салоне Пежо, а сейчас словно в воду опущенная. Час назад совесть ее не мучила, а сейчас что? Он ненавязчиво считывал неловкие движения, опасливые поглядывания на мать, припухшие веки и покусывание нижней губы. «Карина что-то скрывает», – отчетливо догадался. Вопрос – что? Связано это с кражей?

И, словно вишенка на торте, нервный и дерганый Геннадий. Перед тем, как пройти на кухню, Макс как раз слышал, как тот украдкой разговаривал у лестницы, на втором этаже.

– Я знаю про сроки, – говорил приглушенно, – но сейчас выходные, я не могу.

Длительное молчание, словно выслушивал инструкции. Или угрозы. Макс насторожился, замер с вытянутой над крючком курткой. Геннадий проговорил озадаченно:

– Но позвольте, как вы считаете, этого же не было в договоре, – осекся и снова надолго замолчал.

Макс не стал дослушивать – и так было ясно, что брат погряз в долгах. Возможно, дело у коллекторов. Значит, у него есть мотив на совершение кражи. Знал ли он о том, что мачеха копит деньги на машину? Наверняка. Знал ли сумму? Вероятно. Светлана не особенно откровенничала с детьми мужа от первого брака, но от самого Дмитрия они это вполне могли узнать. «Или еще вариант», – Макс покосился на вошедшего родственника: – «инфу о банковских операциях могли слить сами коллекторы, если заполучили его дела из рук службы взыскания банка».

Картинка получалась многоуровневая.

«Завтра надо пробить Генку насчет его долгов», – подумал, сразу отметив, что за такие вопросы в праздничные дни Громов с него три шкуры спустит. Вздохнул.

Аделия чутко поймала его изменившееся настроение, обернулась:

– Ты чего?

– Да так, надо парочку звонков сделать. Справишься без меня? – Он шептал на ухо, доверительно касаясь губами мочки девичьего уха, вдыхал ее аромат.

– Конечно, – Аделия отозвалась, но то ли в самом деле с неохотой, то ли ему показалось.

Макс деликатно освободил девушку, решил про себя, что выяснит это вечером, когда они останутся одни.

⁂

После ужина Макс утянул Аделию в комнату.

– Ну, что скажешь? – спросила она с порога. – Данил Карину поедом ест, а та по углам с Рафаэлем шепчется. И все утверждают, что ничего особенного не происходит.

У капитана опустились плечи и вытянулось лицо: он-то этого ничего не заметил, словно цепной пес, собирая сведения по Генке: Громов, чертыхаясь и подключил дежурных, ребята сбрасывали данные по мессенджеру. Кредит на 580 тысяч на Генке висит. Плюс проценты по кредиту. Просрочка десять месяцев с последнего платежа. Когда Макс его подслушал, разговаривал с местным номером, зарегистрированным на имя Игоря Николаевича Ша́мова, сотрудника консалтинговой фирмы «Модус». Которая как раз и занималась скупкой долгов. И в этой суете, еще и умудряясь ловко уходить от расспросов по Каринкиному делу, он, конечно, не заметил маневров Данила.

Мужчина медленно опустился на край кровати.

– А что конкретно ты заметила?

Девушка отошла от двери, опустилась в кресло и поджала под себя ноги, укутала ступни, снова пытаясь их согреть. Пожала плечами:

– Троллит. Мне кажется, он и на Геннадия зуб имеет…

– Ну еще бы, квартира-то в Вязьме Генке досталась.

Аделия кивнула:

– Да… Мне кажется, Данил считает себя незаслуженно обделенным.

Девушка вспомнила взгляд, каким Данил провожал новенький сотовый Ольги. С какой ледяной неприязнью наблюдал за Кариной и поблескивавшем на ее шее кулоном. Его супруга, Марина, кажется, то и дело нашептывала ему на ухо. И от ее комментариев Данил зеленел и покрывался темными пятнами. В таком состоянии не то, что деньги украсть, но и зарезать можно.

Макс обдумывал услышанное. Данил родился, когда его родители были уже в разводе. Отца почти не видел, никакой близости не возникло, хотя Дмитрий никогда и не уклонялся от отцовского долга перед сыновьями. Но… не сложилось. Что там стало причиной – характеры, удаленность, живые обиды между родителями или подначивания со стороны матери, так и не сумевшей построить новую семью без Дмитрия – кто теперь разберет. Но Данька рос озлобленным на весь свет.

Макс никогда не забудет одну из его шуток. Брат набрал тараканов, выдолбил в скалке углубление, а насекомых посадил в него, аккуратно заклеив углубление бумагой. Затонировал гуашью с подмешанным в нее клеем ПВА и подсунул Светлане в кухонный стол. Как раз в День ее рождения. Тетка собралась печь печенье, начала раскатывать тесто, тонкая бумага разорвалась, выпустив несколько десятков тараканов на стол. Визг, крики, рассыпанная мука, а Данил стоял в стороне и ржал. И это можно было бы списать на глупую шутку, если бы Макс не видел, с каким хищным удовольствием брат наблюдал за паникой мачехи.

Потом, после школы, когда Данька поступил в универ, он вроде успокоился. Озлобленность сменилась сарказмом и здоровой иронией. С ним стало весело: он подрабатывал, у него водились деньги, вокруг него всегда вились девчонки. Но о мачехе всегда отзывался сквозь зубы – считал, что она увела отца из семьи.

Мог ли он украсть деньги? Мог.

Мог ли организовать схему хищения, найти нужных людей? Тоже – да.

– Кража из личной неприязни, мести? – капитан задумчиво растирал подбородок и удивлялся, что упустил такую очевидную ветвь расследования: не всегда корыстные преступления совершаются из корысти.

«Черт, я лопух», – отметелил себя мысленно.

Месть – довольно мощный мотив. И тогда это объясняет, почему деньги до сих пор нигде не «всплыли» – они могут просто лежать на карте. Или наличкой, в верхнем ящике чьего-нибудь стола, под носками и нижним бельем.

Волей-неволей, он выходил к расследованию, в котором подбирал возможные мотивы в отношении всех членов семьи. Ну, пожалуй, кроме его «невесты», сидевшей сейчас у окна с озадаченным видом, и его самого – сам-то он точно ничьи деньги не брал.

Аделия рассеянно растирала ступни, смотрела прямо перед собой. Возможно, обдумывая свое личное расследование. Что там она выяснила насчет призрака? Макс прищурился, отвлекся от собственных мыслей.

– Ты так и не согрелась? – он смотрел на нее и улыбался.

Девушка поймала его улыбку, на мгновение замерла, будто швея, уколовшаяся об иглу.

– Да, холодно. – Призналась, наконец.

Опять этот взгляд насквозь, неземной и пугающий. Макс придвинулся ближе.

– Хочешь, наберу тебе горячую ванну?

Простое, обыденное предложение смутило девушку еще больше, чем его недавняя выходка с объятиями, но – он увидел это отчетливо – хоть взгляд снова стал земным. Макс знал, что торопится, чувствовал, что может спугнуть. Но не мог сбавить обороты – времени на то, чтобы покорить сердце гадалки, оставалось не так уж много – закончатся каникулы, они вернутся в Москву. И согласится ли она встречаться с ним – большой вопрос.

На его вопрос девушка продолжала молчать, изучала его – скользила взглядом по лицу, плечам, цеплялась за сцепленные пальцы.

– О чем ты задумалась? – он ловко почувствовал затянувшуюся паузу, сменил тактику. Безотказный прием: хочешь понравиться девушке – заинтересуйся ее хобби. Он искренне считал, что мужики напрасно недооценивают такие мелочи, как бисероплетение или скрапбукинг, да и любые фишки, которыми увлекаются их девушки. Эти мелочи – знак, что вы на одной волне, в одной лодке. В конце концов, это несправедливо – весь вечер приседать на уши подруги с турнирной таблицей Лиги чемпионов, а в момент, когда та решит обсудить с тобой Серсею из «Игры Престолов», зевнуть. Это, как сказал бы Штирлиц, провал.

Он видел, что Аделия мучается, ее тянет на откровенность, но она не доверяет. Продолжает молчать и разбирать капитана на детали, как солдат – автомат Калашникова. Тогда он сыграл ва-банк:

– Слушай, а что ты выяснила о том призраке, которого ночью видела? У родни что-то интересное разузнала, пока меня не было?

И девушка ожила. Будто кто-то невидимый снял ее с режима паузы и запустил неведомо как работающий механизм вовлечения.

– Я тоже ошиблась. Я думала, что призрак пришел к кому-то из обитателей дома, а твои сегодня рассказали, что здесь озеро есть, в котором много кто утонул. Особенно дети. И вот я думаю – это же может быть кто-то, совершенно не связанный с твоей семьей. Кто-то из отдыхающих или местных… соседей.

– А утопленник разве не должен быть мокрым? – Макс прикинул, что в сериале про паранормальное такой довод смотрелся бы кстати. Хотел рассмеяться, но натолкнулся на ошарашенный взгляд Аделии, в ее округлившихся глазах застыло удивление.

– Точно… Ты прав! – Она порывисто встала. – Призрак девочки был в сорочке, но она не выглядела мокрой. Она развевалась на ветру.

Она бросилась к двери. Макс едва успел крикнуть ей вслед:

– Ты куда?

И бросился следом.

Девушка сбежала на первый этаж, торопливо натянула сапоги и накинула куртку, дернула ручку двери. Макс успел подхватить шапку и, догнав на нижней ступеньке, нахлобучил Аделии на голову.

– Ты меня пугаешь, – пробормотал.

Но гадалка его словно не слышала, брела по своим утренним следам к беседке, не дойдя до нее, снова свернула к забору. Обернулась на дом:

– Вот это окна нашей спальни? – ткнула на темные квадраты под витражом.

Макс кивнул.

Девушка перешагнула низкие кусты вдоль садовой дорожки, подошла ближе к забору.

– Я видела ее здесь, – указала рукой чуть правее. – Она стояла и смотрела на окна. На наши окна. Перед этим в стекла попал снежок….

– Снежок?

– Ну, звук такой, когда в окно бросят снежок, – девушка говорила быстро, кусала от волнения губы. Макс смотрел на снег вдоль забора. Нетронутый. Его даже сегодняшними баталиями не потревожили. И на гладком, чуть уплотненном ветром насте – ни следа.

Аделия подошла вплотную к забору, провалилась в сугроб выше колен, Макс не успел ее перехватить.

– Ну куда ты? – Вздохнув, шагнул за ней следом.

Девушка зачерпывала снег, неуклюже вытаскивала ноги, увязшие в сугробе. Макс чертыхался, но не отставал.

– Посвети! – Девушка замерла у забора, наклонилась вперед.

Капитан послушно достал сотовый, активировал фонарик. Ярко-белый луч разрезал темноту, замер на кирпичной кладке забора.

– Что мы ищем? – он подошел ближе, присел на корточки – в конце концов, это его профессия, разбираться в следах. И он вправе знать, что происходит.

Девушка отозвалась приглушенно, изменившимся, будто чужим голосом:

– Что-то…

Взяла сотовый из его рук, скользнула лучом вдоль забора правее. Потом вернулась и развернула фонарик левее. И тут замерла, схватила Макса за рукав:

– Смотри: земля!

Поверх снега, действительно, темнели темные хлопья.

– Да с чего ты…

Макс наклонился вплотную, едва не нюхая непонятное вещество.

– Это земля, точно тебе говорю, – девушка протянула руку и зачерпнула несколько крупиц вместе со снегом.

Запах весенней сырости и ранних, несмелых еще, почек – порывом в лицо. Темнота перед глазами стала непроницаемой. Только яркие звезды над головой и крохотный желтый квадратик на черной, жирной от талого снега земле. Покосившийся забор из тощих досок вперемешку с ветками. На кольях – перевернутые вверх дном глиняные крынки, как метки. Аделия глубоко вздохнула – это не двор Александровых-Симбирцевых. Это не нынешняя ночь. Горсть снега таяла на ладони девушки, прогорая, будто зимний день. В момент, когда на пальцах осталась только талая вода, а поднятая земля коснулась кожи, Аделию оглушил женский визг. Он разрезал живую темноту, полосовал вены. В одно мгновение пропитав все вокруг собой, растаял, оставив, словно скорбный саван, детский плач.

Глава 11. Проверка боем

Макс вообще ничего не успел понять. Вначале Аделия взяла в руки комок снега с какими-то темными хлопьями на нем, стала ошалело оглядываться с видом начинающегося буйного помешательства. Казалось, она живьем чёрта повстречала. Взгляд стал слепой и прошивал насквозь. Макс пялился в недоумении, пытаясь понять – фокусничает гадалка или нет. Но она смотрела мимо него, на угол дома, у нее округлились от ужаса глаза, искривился рот, и медленно, вытягиваясь словно канат, из гортани полился крик: сперва тихий и хриплый, он почти сразу набрал силу и громкость. Пока не перешел на оглушительный визг. Опустив руки и распахнув глаза, гадалка истошно кричала. Тонко, на одной ноте, пробирая до костей.

Капитану хватило нескольких секунд, чтобы представить, сколько народу прибежит. Недолго думая, он сгреб девушку в охапку и потащил в дом. Она не сопротивлялась, не вырывалась из рук, но будто окаменела – конечности девушки будто потеряли гибкость. При этом едва стоило им сойти с того злополучного места, Аделия стала захлебываться криком, глотая его, как густое пойло.

– Да что ж такое! – Макс поставил ее на землю и встряхнул за плечи. – Ада!

Девушка задыхалась, испуганно дернулась в сторону, к беседке. Взгляд стал более осмысленным, а, крик, наконец, застрял в горле. Макс крепко держал ее за плечи и пытался поймать взгляд.

– Аделия, ты меня слышишь? – еще раз для верности встряхнул ее. Дождался, пока девушка начнет согласно кивать. Выдохнул с облегчением. Только тогда ослабил хватку: – Фу-у, ну ты даешь, подруга…

– Я… Макс… У меня… – гадалка, кажется, испугалась больше его самого, растерянно озиралась, смотрела затравленно. – У меня никогда раньше такого не было.

Из окна выглянула мать, с удивлением посмотрела на них:

– Вы чего здесь? Кричал вроде кто-то…

Макс небрежно отмахнулся:

– Да, все нормально, мам, Ада фильм рассказывала. Классный… Ужастик.

Мать с неодобрением скользнула взглядом, пробормотала:

– Идите в дом уже. Все спать ложатся. Одни вы носитесь тут. Ночь-полночь.

Капитан видел, как Аделию бьет крупная дрожь, взгляд блуждает, то и дело возвращаясь к злополучному месту у забора.

– Она не утопленница, ты прав, – прошептала девушка.

Макс нахмурился, выдохнул с раздражением:

– Пойдем в дом, – решительно развернул ее и подтолкнул вперед. – Горе-мисс Марпл-мадам Мымрикова…

Аделии было так нехорошо, что она не стала исправлять его и возмущаться, понуро взбиралась на крыльцо, позволила отряхнуть себя от снега, снять куртку. Макс подталкивал ее перед собой, а, вернувшись в спальню, усадил на кровать, а сам быстро пошел наполнять ванную.

Подумав, бросил в воду бомбочку и заботливо поставил ближе шампунь. Когда вернулся в комнату, Ада продолжала сидеть на кровати и дрожать.

– Она не утопленница, Макс, эта девочка. Она жила здесь. Когда вашего дома еще не было. Я видела старый, деревянный сруб. Но жилой, из окна лился свет. – Девушка обхватила себя за плечи, стала раскачиваться.

Макс не отвечал. Видел, что ее джинсы потемнели почти до бедер – пропитались талым снегом, бледные губы дрожат то ли от испуга, то ли от холода. Пальцы, вцепившиеся в плечи, посинели. Капитан чертыхнулся и опустился перед Аделией на колени, стянул с нее мокрые носки, отбросил к батарее. Поднял глаза, уставился на девушку – та смотрела мимо него, по-прежнему испуганно и отрешенно, будто в полусне.

– Черти что, – пробормотал.

Встал на ноги, поднял руки девушки над головой и дернул полы свитера вверх, надеясь, что под ним окажется футболка.

– Ада, – позвал снова. – Ты меня разыгрываешь, да?

Девушка вяло посмотрела на него, покачала головой.

Та перевела на него взгляд, прошептала:

– У меня никогда такого не было, Макс! Я же адекватный человек, я же понимаю, что призраков не существует, что нет никакой магии… Есть цифры, есть математический расчет и психологический портрет человека…

Капитан прищурился:

– То есть ты признаешь, что жульничаешь с этими твоими гаданиями?

Аделия закатила глаза.

– Кто о чем, а вшивый о бане…

– Потому что я считаю, это огромный прогресс в отношениях, когда женщина признает, что была нем права. Тогда я – белый и пушистый, а ты – жулик и мошенница. Фу на тебя. – Он постарался улыбнуться: – Но я тебя прощаю.

– Дурак.

Макс перестал ухмыляться, заговорил серьезно:

– Тебе в ванную надо, прогреться. Я набрал воды. Иди.

Девушка не шевелилась.

Капитан замер в замешательстве: не раздевать же ее самому. Но и позволить ей остаться в мокром тоже не мог. Задумался, почесал затылок. Взяв девушку за руку, потянул к себе. Погладил обнаженные девичьи руки от запястья вверх, к плечу. И снова вниз, до кончиков продрогших пальцев. Обхватил их в надежде согреть собственным теплом.

– Ада, – заглянул в глаза. – Тебе надо в ванную. Я не хочу, чтобы ты заболела. Если ты сейчас же не отправишься туда и не начнешь раздеваться сама, я сниму с тебя эти чертовы мокрые джинсы с футболкой и окуну в воду!

Он поймал ее взгляд, для верности чуть сжал запястья. Аделия вяло высвободила руки.

– Совсем спятил? – она покрутила у виска. Развернулась и направилась в ванную.

Макс следовал за ней, на всякий случай, чтобы не упало – неверная походка и блуждающий взгляд беспокоили. У двери в ванную девушка остановилась, выставила вперед ладонь:

– Я сама, выходи отсюда!

Капитан цокнул языком, и вернулся в комнату. Уже за порогом приостановился, оглянулся через плечо:

– Ты это… не закрывайся изнутри. Вдруг тебе плохо станет… Или еще кого-нибудь увидишь.

Девушка фыркнула и захлопнула дверь перед его носом. Капитан Александров слышал, как щелкнул замок. Чертыхнулся. Но взгляд успел поймать, как рычажок бесшумно вернулся в положение «открыто».

Всплеск воды и облегченный вздох. Там, за дверью.

Мужчина достал из сумки блокнот, ручку, сел на кровать. Распахнув на чистом развороте, написал в столбик несколько имен: Карина, Генка, Данил.

Подумав, дописал пояснения:

«Карина – что-то скрывает. Выяснить. Через Рафа – как вариант. В крайнем случае вывести на признание через скандал и прямое обвинение». Прикинув, подчеркнул первый вариант – «вывести на признание» – как приоритетный.

На следующей строке указал: «Генка – выяснить по кредитному договору и коллекторам».

Вздохнул: «Это легче написать, чем сделать. Не подойдешь же, не припрешь 40-летнего мужика к стене. Да и не скажет он, отнекиваться будет до последнего».

Отложил блокнот, задумался. «А если через Александру? Она же злится постоянно. Может, из-за этого и злится? Что взял кредит, не рассчитал возможности, а теперь вся семья под ударом». Это возможно, учитывая, на сколько бесцеремонно и нагло работают коллекторы в регионах. Но мысль о том, что про Генку узнавать через его супругу, напрягла – у них были не самые лучшие отношения, а истеричность Александры выводила из себя.

Макс поморщился, откинулся на подушку, побарабанил кончиком ручки по деревянной спинке. «Нет, Александра ничего не скажет. Если знает – прикроет и постарается нанести упреждающий удар, что, мол, я подозреваю родню, мент поганый. – Макс уставился в окно. – А если не знает, то устроит скандал Генке и вообще все испортит».

Получается, Александру трогать нельзя. Макс нарисовал знак вопроса в конце строки, обвел его несколько раз. И пока занимался художествами понял – ему поможет Ольга. Надо только придумать, как ее разговорить. Но и для этого у него есть одна зацепочка. Поэтому рядом с нарисованным жирным и пузатым знаком вопроса появилось аккуратное «Ада». Рисовал, наслаждаясь, словно школьник, процессом: заглавная «а» с длинным, вытянутым хвостиком, изящная и высокомерная, как балерина из сказки Андерсона. Строчная «д» – узкий завиток вниз, как развевающийся на ветру флажок. И крошечная, округлая строчная «а». Улыбнулся – в груди стало тепло.

Приподняв голову, прислушался, как плещется за закрытой дверью ванной вода.

Заставил себя вернуться к записям.

Опустил взгляд ниже по списку.

Данил. Приписал: «что делал, где был в день списания денег? Есть ли навыки и подходящие знакомства, чтобы организовать хищение?». Писал, и ловил себя на мысли, что уже знает заранее ответы – знал: и навыки имеет, и знакомых мог подтянуть – у него есть несколько приятелей крутых программеров, могли или сами сделать, или подогнать надежного человечка. Разовую прогу написать – одной левой. И чем больше капитан думал, тем больше понимал, что у Данила – самая вероятная и правдоподобная база, самый мощный мотив – одно то, что он, Макс, сейчас сидит и подозревает всех, включая бедолагу-Каринку, уже о многом говорит. А подтянутся настоящие менты, так мало никому не покажется. При этом, сам Данил окажется в стороне от подозрений – он почти не общается с семьей Светланы, бывает крайне редко. То есть практически вне подозрений. И технически выщелкать его очень мало шансов. Деньги ему не нужны сами по себе, значит, может не светить ими, а позволить лежать хоть пять лет, пока ситуация не рассосется сама.

Макс захлопнул блокнот, отложил ручку – на душе стало совсем пакостно. Как быть он пока не представлял. Но себе приказал:

– Надо что-то решать.

⁂

Щелкнула дверь ванной комнаты, через щель высунулась голова Аделии: мокрые змеи волос рассыпались по плечам. Прищурившись, она позвала:

– Макс, я не взяла с собой одежду.

Александров ухмыльнулся:

– Мне подать? Где она?

Девушка замялась. Лохматая голова исчезла за дверью, снова высунулась через пару мгновений.

– Ты можешь отвернуться? Я сама пройду и возьму все, что мне нужно.

Макс пожал плечами, зевнул:

– Пожалуйста, – встал с кровати и демонстративно отвернулся.

На полу удлинилась золотая полоска света, от нее отделилась прозрачная тень. Крадущиеся шаги за спиной, мимо кровати, к шкафу. Макс, скрестив руки на груди, видел в отражении, как Аделия, замотанная в банное полотенце, едва прикрывавшее бедра, суетится у комода.

– Ты согрелась? – спросил, пряча лукавую усмешку.

Заставил себя опустить глаза, для верности прикрыл их ладонью.

Вместо ответа Аделия крикнула:

– Не оборачивайся! – Придерживая рукой край полотенца, она дернула на себя верхний ящик и схватила пижаму, закинула себе на плечо. Из соседнего ящика вытащила ярко-оранжевую косметичку.

И резко обернулась.

Макс услышал, как за спиной что-то с грохотом упало и поднял глаза, взглянул в отражение. Аделия смотрела на него, оранжевая сумочка валялась у ее ног. Макс понял, что спалился, протестующе поднял руки вверх:

– Я не смотрел!

– Это низко, Макс! – девушка покрылась розовыми пятнами, уставилась на свои голые колени в отражении. Растерянно взглянула на оранжевую сумку у ног. Махнула рукой. – Ни стыда, ни совести!

Рванула в ванную.

– Я честно не смотрел! – капитан крикнул ей вслед и пробормотал под нос: – Почти совсем не смотрел.

Через пару минут Аделия вышла – плотно завязанный халат поверх пижамы, высоко поднятая голова, по-королевски презрительная усмешка. Макс вздохнул:

– Ада… Ну прости… Ну, хочешь, я тоже перед тобой в трусах продефилирую?

Девушка скривилась:

– Сомнительное удовольствие, капитан Александров.

Пройдя через комнату, она подняла с пола косметичку и прошла к зеркалу и величественно опустилась на пуф перед ним. Раскрыла сумку, вынула одну за другой баночки с кремами. Раскрыла первую, самую маленькую, нанесла на веки. Аккуратно втерла круговыми движениями в кожу. Отодвинула от себя баночку, вместо нее взяла в руки пузырек с мутной суспензией. Посмотрела содержимое на свет, взболтала.

Макс наблюдал, как зачарованный. Вспомнив, что они о чем-то спорили, откашлялся.

– Это я согласен, конечно… Мои прелести с твоими не сравнятся.

Девушка застыла: капля полупрозрачной жидкости упала на подушечку указательного пальца.

– То есть ты все-таки смотрел? – она резко обернулась, прищурилась.

– Я просто не успел отвернуться, когда понял, что ты видна в отражении, – капитан выглядел виновато, но гадалка не могла не заметить лукавую ухмылку, которую мужчина так старательно прятал.

Девушка вернулась к косметике. Макс долго изучал ее разгневанный профиль. И молчал, собираясь: мысли рассыпались, рабочее настроение улетучилось безвозвратно.

– Так ты согрелась?

Аделия бросила, не оборачиваясь:

– Согрелась.

– М-м, хорошо… Не устала за сегодня?

Он видел, как напряглись и без того напряженные плечи, как вытянулось от удивления лицо. Девушка с опаской на него покосилась:

– С чего бы вдруг? Вагоны с картошкой не разгружала вроде.

Макс пожал плечами, растер виски, проговорил примирительно:

– Ну не знаю. Все-таки с утра в дороге, понервничала… Родня опять же не дает расслабиться.

Гадалка медленно развернулась к нему, но задать вопрос не успела, Макс опередил ее:

– Хочешь, массаж сделаю?

– Че-го?

– Массаж, – капитан растопырил пальцы, помял воздух. – Я ж все-таки спортом занимаюсь. Треню понемногу.

Аделия продолжала искоса за ним наблюдать.

– Это я помню, горе-сыщик с производственной травмой принтером. В чем подвох?

Капитан ослепительно улыбнулся:

– Ни в чем. Могу побожи́ться.

Девушка покачала головой:

– По твоей физиономии можно мемчики рисовать… Просто так ты ничего не делаешь. Или… – Ее лицо изменилось, побледнело, вытянулось. Она поморщилась, подобрала полы халата: – Фу-у. Это то, о чем я думаю?

Александров рассеянно потянулся, размял собственную шею, зевнул:

– Каждый думает в меру свой испорченности, мадам Мымрикова…

– Мумрикова.

Макс сделал вид, что не заметил замечания, продолжал:

– Поэтому не могу знать, о чем ты там думаешь, но я делаю классный, очень крутой массаж. Я тренер! – Он поднял вверх указательный палец. – Так что у тебя есть шанс словить кайф… И целлюлит погонять…

Девушка покраснела и опустила глаза, презрительную гримасу сдуло, словно порывом ветра:

– У меня нет целлюлита…

Макс снисходительно фыркнул:

– Ну, конечно… Целлюлит есть у всех, но кто-то называет его младенческим жирком. – Он встал: – Так что – хочешь или я пошел блаженствовать в ванную? В качестве компенсации за то, что видел тебя почти голой.

– Я в полотенце была! Ничего ты там не видел.

Макс воздел руки к потолку:

– Ну, наконец-то! Истина почти восторжествовала… Второй раз за этот вечер. – Макс сунул руки в карманы джинсов. – Вообще, я просто хотел сделать тебе приятное, у тебя наверняка устала с непривычки спина, поясницу тянет… Во-вторых, хотел показать, что могу быть заботливым… На тот случай, если ты не заметила бомбочку для ванны и придвинутый шампунь. И в-третьих… попробовать претворить мой план в жизнь.

– План? – Аделия отставила сумку с косметикой, поднялась.

Она подошла к капитану, встала перед ним с воинственным и вместе с тем настороженным видом.

Тот изобразил удивление:

– Ну, мы же обсуждали это в больнице: я предложил стать не фиктивной парой, а настоящей. И предупредил, что собираюсь ухаживать за тобой всерьез.

– И начать с массажа? Тебе не кажется, что это слишком интимно?

Он фыркнул:

– Пф! Мы уже спали с тобой в одной постели, это раз. И я видел тебя без одежды… Полотенце не считается, ты не эльф Добби. Это два!

Аделия предостерегающе покачала головой:

– Макс.

Он приблизился к ней еще на полшага, склонился к виску и прошептал тоном обольстителя:

– Соглашайся, такие предложения дважды не поступают. – Распрямился и добавил деловито: – Массаж нужен миру, иначе из мира исчезнет любовь. Слышала такое? – Он поднял к потолку указательный палец: – Только чур стонать погромче: наша миссия по изображению влюбленной пары еще не завершена, не взирая на рекогносцировку наших внутренних отношений. А уши в соседних комнатах болезненно чувствительны. Они просят если не зрелищ, то хоть какого-то хлеба.

– А если я не буду стонать?

Макс прищурился, протянул:

– Бу-удешь… Еще как будешь.

Аделия молчала.

– Вообще у меня поясница болит… – Призналась и посмотрела с сомнением.

Макс с видом профессионального фокусника отступил на шаг назад, к кровати, рывком сорвал с нее покрывало. Театральный приглашающий жест и улыбка соблазнителя на губах:

– Раздевайся, ложись, – заметив, как у девушки округлились глаза, пояснил: – У меня расслабляющие и согревающие мази, масло специальное. Не буду же я через одежду массировать твою спину?! И все остальное…

– Остальное не надо.

– Там посмотрим, говорят, аппетит приходит во время еды.

Девушка с опаской шагнула к кровати, пробормотала:

– Кто-то сегодня просто сыплет цитатами и афоризмами.

Макс засмеялся:

– Давай, устраивайся. Я отвернусь… Хм…На этот раз к стене.

Аделия дождалась, когда он отойдет к комоду, потянула вниз завязку, стянула халат с плеч и, плотно укутав бедра, легла животом вниз. Приподняла край футболки, оголив поясницу.

– Готова?

Угукнула и опустила голову на подушку. Она чувствовала, что Макс подошел ближе, оценивающе посмотрел.

– Не, подушку надо под живот. – Подождал, пока Аделия выполнила просьбу. Сунул ей в руки плотно скрученный валик из махрового полотенца: – А это на, под лоб сунь. И приготовься наслаждаться.

– Да уж… Так и наслаждаться. – Девушка скептически хмыкнула. – Самомнение у тебя, капитан Александров…

Она прислушивалась к движениям за спиной: шаги к комоду, скрип выдвигающийся ящиков. По комнате разлился аромат лаванды и мяты, и еще – острый и манящий – лимонника.

– Это что так пахнет?

– Да так… Фигнюшка одна, не заморачивайся.

Погас верхний свет. Полумрак от прикроватных бра рассыпался в зажженных Максом свечах. Две он разместил на комоде. Еще несколько поставил на подоконник. И две – на столике перед трюмо. Словно магический круг, в центре которого – она.

Аделия стала подглядывать в отражение лакированного изголовья и с ужасом заметила, что Макс сбросил с себя футболку. Обнаженный по пояс, подошел вплотную. Девушка твердила себе, что должна отвернуться, что не должна за ним наблюдать. Но не могла отвести взгляд от гладкой, чуть тронутой загаром кожи, рельефных бицепсов, от кошачьей пластики, пропитанной мужской силой и уверенностью.

Так змея наблюдает за своим заклинателем, как Аделия следила за капитаном. Сердце билось невпопад, замирало. А когда запускалось вновь, оглушало.

Макс наклонился – девушка зажмурилась в ожидании первого прикосновения. Но он лишь поправил край одеяла, и, перекинув ногу через девичьи бедра, сел сверху, зажав колени девушки. Поймал удивленный и испуганный взгляд в отражении лакированного изголовья. Растер ладони, аккуратно взял край футболки. Аделия почувствовала, как он потянул ее вверх.

– Ты чего делаешь?! – девушка забеспокоилась, завертелась ужом.

Макс поднял руки, показал открытые ладони.

– Ада, я собираюсь делать тебе массаж. Угомонись уже и прижми попу… то есть грудь… к подушке. И расслабься, в конце концов!.. А твоя футболка мне мешает, поэтому я ее убираю. – И уверенно поправил трикотажный край, оголив спину девушки.

Аделия совсем перестала дышать, подхватила край футболки и стянула через голову. Пробормотала:

– Рядом что ли нельзя сесть?

– Рядом нельзя.

Аромат лимонника и лаванды усилился, навис плотным облаком над парой, разгораясь от свечного тепла – это Макс нанес несколько капель себе на ладони, растер.

Аделия зажмурилась, затаила дыхание.

Первое прикосновение обожгло, заставило ее вздрогнуть, в одно мгновение выбив из легких воздух: широкое поглаживание, спиралью от поясницы вверх, по напряженным позвонкам. Кожа стала горячей, мягкой, а дыхание податливым, оно лилось в такт движениям Макса, смешивался с ароматом масла, и, подхваченный желтоватым светом свечей, таял под потолком. Мужчина чувствовал, как ребра девушки уходят из-под пальцев, стоит ему усилить давление и темп поглаживаний. Это волновало и сбивало с толку. Будто она… Будто он… нравится ей. И его прикосновения – больше, чем просто прикосновения.

Макс увлеченно наблюдал, прислушивался к себе и к ней.

Новая серия неторопливых растираний, снова вверх – от поясницы к шее. И следом основанием ладони – веером к ребрам, ряд за рядом, вниз, снова к пояснице. Смешивая темп, то замедляясь до чувственной ласки, то ускоряясь, воспламеняя ставший горячим воздух. Чуть надавливая на кожу, снова решительно вверх, к шее. Мягкое разминание. Интенсивное поглаживание по плечам, стекая снова вниз и замыкая большой круг чуть ниже поясницы. Аделия даже не заметила, как он приспустил ее халат. Напряглась лишь тогда, когда Макс большими пальцами стал разминать копчик. Макс знал – болезненная точка, особенно у тех, кто, как и его подставная невеста, ведут сидячий образ жизни. Однако эта боль из того разряда, что дарит наслаждение. Этакий чилийский перец массажного дела.

От резкого укола боли девушка чуть подалась вперед, ахнула.

Макс усмехнулся, но давление усилил – Аделия заерзала, застонала громче.

– Я же говорил, что будешь стонать, – усмехнулся, знал, что сейчас ему ничего не ответят – девушка, вцепилась в простыни, изогнулась дугой.

– Больно же…

– Терпи, француженка липовая…

Сердце в груди ликовало, пульсировало в висках в сладком предвкушении. Как ни старался прогнать от себя непрофессиональные мысли, сейчас особенно не мог избавиться от них – невольно представлял, как бы он коснулся губами вот этого изгиба у основания шеи, оставил дорожку из поцелуев по остро очерченным позвонкам до мочки уха, как завладел бы им.

Вздохнул, уже ругая себя за затею с массажем.

«Интересно, ей нравится, когда целуют ушко?», – обжигающие фантазии все равно не уходили.

Макс прикрыл глаза, заставил представить квартальную таблицу отчета по уголовным делам. Почти удалось отвлечься. И тут протяжный стон:

– О, Макс, как же хорошо…

И в голове не осталось ни одной мысли.

Плавные растирания от позвоночника к ребрам, по кругу. Он наносил невидимый, одному ему известный узор. Масло медленно впитывалось в нежную кожу, делая ее еще более чувственной и горячей. Движения – все более смелые. Девичье дыхание – более рваным и поверхностным. Хрупкие пальцы цеплялись за простыни, футболка натянулась жгутом на локтях. У нее мягкая, бархатистая кожа, родинка на правом предплечье. Ее хотелось целовать.

А еще Макс успел рассмотреть округлую грудь и уже сейчас с трудом представлял, как сегодня ляжет с гадалкой в одну постель. Тянуло к ней. Вот сейчас. Провести рукой вдоль ребер и чуть правее, коснуться кончиками пальцев груди – там кожа особенно чувствительная, девушка сразу встрепенется и решит прервать массаж. Попытается развернуться, сесть и натянуть футболку. Но, конечно, запутается в ней. Тогда он наклонится и коснется губами ключицы. И сразу, обезоруживающе, не позволив опомниться, – поцелует в губы. Грудь окажется под его ладонью, он сможет ласкать ее.

Капитан шумно вздохнул.

«Нет, это невозможно».

Что там, с таблицей?

– У тебя, кстати, остеохондроз, – отметил вслух, чтобы отвлечься, и надавил на позвонки в шейном отделе.

Девушка коротко вскрикнула и застонала – мягкие круговые движения заставляли ее то кричать, то стонать.

Невозможная пациентка.

Макс прислушался к осторожным шагам в коридоре. Отвлекся – раз не помогла отчетная таблица, нужно что-то еще. Память услужливо оживила листок блокнота, исписанный его корявым почерком. Там у него список какой-то… А! Родственники, подозреваемые в хищении. И старательно выведенное имя «Ада» с узким хвостиком буквы «д». Совсем как локон, который спустился и сейчас вьется по девичьей спине.

«Макс, соберись!» – приказал в очередной раз.

Осторожный стук в дверь сработал лучше всех его ухищрений, мгновенно вернув его в реальность.

Выдохнув с облегчением, решительно спрыгнул с кровати, на ходу бросил на спину Аделиию одеяло.

Он так и распахнул дверь – взъерошенный, разгоряченный, с капельками пота на гладком, хорошо накачанном теле.

– Максик, – тетя Света скользнула с удовлетворенным любопытством по распахнутой постели, отметила разметавшиеся по подушке волосы Аделии. – Ты на завтра плов обещал. Будешь делать, мясо размораживать?

Максим прислонился плечом к двери, посмотрел с осуждением.

– Теть Свет… Ну вы даете, – он почесал над бровью. Выдохнул, глядя на виноватое лицо родственницы. – Раз сказал, что сделаю, значит, сделаю… Размораживайте.

– Курочку или свинину? А морковь на терке с утра потереть? – не унималась хозяйка.

Максим покосился на кровать, откашлялся, прогоняя из голоса хрипотцу:

– Курицу. Морковь натирать. Чеснок чистить, две головки.

Тетка согласно закивала, заторопилась в свою комнату.

Макс посмотрел ей вслед, закрыл дверь.

Аделия пошевелилась под одеялом, неохотно высунулась.

– Что, герой-любовник? Цель достигнута?

Она говорила лениво, беззлобно, а взгляд расслабленно блестел.

Макс выставил большой палец вверх, задумчиво улыбнулся и отправился в ванную.

Холодный душ.

Сильные струи били по щекам, срывая остатки навязчивых образов – Аделия, ее тихая улыбка, худая спина и податливые плечи – надеялся, что девушка заснет, пока он в душе. Но когда вышел, обнаружил ее убирающей с трюмо свою косметику. Девушка оглянулась на него с интересом.

Он замер в нерешительности у двери, облокотился на косяк, изучая свою фиктивную невесту. Та подошла к нему вплотную:

– Спасибо за массаж. Я будто заново родилась. – Она приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щеку.

– Принято. – Он не хотел, чтобы она отстранялась.

Девушка молча стояла перед ним, теребила пояс на халате.

– Я вот думаю, какие в тебе еще таланты спрятаны, Максим Александров?

Мужчина улыбался задумчиво, примеряя на себя новую роль – не фиктивного жениха. Она приятно грела под сердцем и растекалась по венам. Прошептал:

– Говорят, я классный, заботливый любовник… Проверять будешь?

Эффект стопроцентный: лучшая оборона – наступление, хочешь избавиться от смущения, заставь смутиться оппонента. Девушка отпрянула, покраснела и сиганула в ванную комнату, неаккуратно хлопнула за собой дверью.

– Не будешь, – удовлетворенно пробормотал Макс и кивнул сам себе.

Макс забрался под одеяло. Он прислушивался, как лилась вода, как шумел фен.

И улыбался, представляя ее своей девушкой. Как, будь она его, проскользнул бы следом за ней в ванную, как она вскрикнула бы от неожиданности, а потом рассмеялась, запрокинув голову и оголив белую кромку зубов, как теплая вода стекала бы по ее плечам, а он бы целовал их, прижимал к себе, гладил бархатистую кожу. И дыхание Аделии рвалось так же, как сегодня, во время массажа, и томно закрывались бы глаза. И его имя слетало с губ. А он бы доводил ее до исступления своими ласками.

Запретный плод особенно сладок. Сколько не фантазируй, он боялся снова напороться на ее недоуменный взгляд и холодную, вежливую улыбку, если он начнет настаивать на серьезности своих намерений.

Когда скрипнули половицы, сделал вид, что заснул. А сам наблюдал из-под полуопущенных ресниц, как Аделия прикрыла за собой дверь в ванную. Как на цыпочках, подсвечивая путь фонариком от сотового, прошла к комоду и достала сумку с кремами и своими девчоночьими штучками. Приготовился уловить тонкий аромат сливок и лимонника – так пах ее ночной крем для лица, и Макс уже запомнил этот запах, уже привязал его мысленно к гадалке.

Аделия аккуратно, чтобы не разбудить его, села на край кровати и замерла. Макс по-прежнему лежал на спине, закинув за голову руки, и показательно сопел. Типа спал. Девушка подобрала под себя ноги, откинула одеяло.

Снова замерла.

Сквозь полуприкрытые ресницы, Макс видел, что девушка сидит на коленях и рассматривает его. Луна скользила по ее рыжим волосам, очерчивала хрупкие нагие плечи с еле заметной линией бретельки. Помедлив, девушка подобралась еще ближе к нему, затаив дыхание, нависла в десятке сантиметров от его лица. Ее дыхание щекотало кожу, от ее взгляда бросало в дрожь, возбуждение вновь и вновь окатывало волной, обжигая и смеясь над ним.

«Напугать? Или сделать вид, что не вижу?», – мысли метались лихорадочно, суетно, желание поднималось, разгораясь в груди.

И пока не придумалось никакого решения, пока решимость окончательно не оставила его, сонно потянулся и, высвободив правую руку, по-свойски обнял нависшую над ним девушку, привлек к себе и, завалив на бок, прижал спиной к своему животу.

И засопел снова.

Типа спит.

Аделия не шевелилась, затаилась, едва дыша. Мужская рука тяжело легла на девичье плечо, нырнула под ребра, чуть ниже груди. «Черт, как же хорошо!» – Макс мечтательно откашлялся и потерся носом о девичью макушку. От шелковистых волос пахло летом и облепихой.

Чтобы она точно не сбежала, придавил бедро своим коленом.

Девушка поерзала, пытаясь высвободиться, устала, угрелась… и заснула.

И это была самая необыкновенная ночь в жизни Макса. Сон сняло как рукой. Он смотрел в окно, как падает мелкий декабрьский снег, как вьется у окна и тихонько скребется по стеклам стужа. Вдыхал нежный аромат облепихи и слушал дыхание Ады. Осмелев, коснулся губами нежной кожи на плече, проложил дорожку до кромки ее волос, – она сонно вздохнула и перевернулась на спину.

Теперь он мог видеть ее профиль. Чуть вздернутый нос, припухшие губы. Любоваться, наблюдая, как поднимается на вдохе ее грудь и мечтать, как он однажды будет ее касаться. Макс приподнялся на локте, прислушиваясь к дыханию девушки и чувствуя, как здравый смысл неотвратимо покидает его. Как заговоренный, он медленно наклонился к девушке и поцеловал в губы.

Невесомо коснулся, чуть прижал, впитывая ее изменившееся дыхание, завладел нижней губой, вобрав в себя, пощекотал кончиком языка уголок девичьего рта.

И в этот момент Аделия распахнула глаза.

Макс отшатнулся, мгновенно трезвея и представляя, как это выглядит со стороны, с ЕЁ стороны. Предательски замер в сантиметре от ее лица, но, кажется, гадалку разбудил не его поцелуй: в синих, округлившихся от ужаса глазах искрился страх.

Она шумно выдохнула, пробормотала:

– Ты слышишь это?

– Что именно? – Макс отстранился, сел.

Девушка подобрала к груди одеяло, тоже села, прислушиваясь к тишине.

– Мне показалось, что я слышу шаги. Знаешь, как по старым половицам? Скрип, скрип…

– Ну, может, кто-то в туалет пошел.

Аделия покачала головой:

– Нет, не это. Звук как будто сверху. Если бы я была в подвале, а в комнате кто-то ходил. В сапогах, ну… в жесткой обуви какой-то. Такой уверенный, хозяйский шаг…

Она выдохнула, окончательно приходя в себя.

– Присниться же такое.

Опустилась на подушку и плотно укутавшись одеялом, пробормотала:

– Прости, я наверно тебя разбудила…

Макс почесал щетину на щеке, решил, что ему все-таки надо прогуляться. И тихо выскользнул из комнаты.

Глава 12. Грехи отцов

Предновогодние дни летят, словно перепуганные птицы – не успел оглянуться, а уже 31-е.

Все утро в доме стоял шум предновогодней уборки – дети доделывали бумажные гирлянды, Александра орала на весь дом из-за разноцветной бумажной стружки, которая тянулась за ними везде, где только успевала ступить нога Ольги, Вадьки или близнецов. Но если старшие подростки относились к крику женщины философски, откровенно его игнорируя, то Ольга краснела и покрывалась пятнами. Светлана поймала ее на кухне, придвинула к себе. Приподняла трикотажный манжет свитшота внучки, пригляделась:

– А что это у нее, Александра? – голос прозвучал грозно, заставив девочку втянуть голову в плечи и сделать отчаянную попытку вырваться. Светлана перехватила ее крепче, дождалась, пока подойдет невестка. – Ты видела это?

На руках девочки от запястья до локтя – мелкая ярко-розовая сыпь. Под трикотажной резинкой свитшота уже расчесанная до кровавых струпьев.

Александра умолкла. Смена настроения и внезапная тишина заставили всех детей подойти ближе.

– У нее это со вчерашнего дня, – признался Вадька. – Говорит, чешется.

Ольга глянула на него сердито, парень смутился, умолк.

– Температуры нет? Не может быть корь? – Светлана подняла глаза на Александру.

Та покачала головой:

– Да привитая она…

– Привитая… – Светлана передразнила, потянулась к верхнему ящику стола, достала из него записную книжку. – Ты, смотрю, больше орешь на детей, а что там и как с ними тебе до фонаря.

Александра вспыхнула:

– Ну вот только учить меня не надо, а? – взвизгнула. – Своих воспитывайте, вон, Карину – того и гляди замуж выскочит за этого своего… Тискается по углам! – в сердцах бросила полотенце на стол, сорвала с грузной талии передник: – Какого черта вообще сюда приперлась? Улыбаться, изображать из себя черт знает что…

Светлана замерла, не успев найти телефон врача, отозвалась настороженно:

– Саша… Ты в своем уме?

Невестка посмотрела зло. Глаза успели покраснеть, губы дрожали от обиды. Женщина махнула рукой и, отвернувшись к окну, заревела в голос. Ольга, аккуратно высвободила руки, подошла к матери и обняла со спины. Детские руки обвили бедра, пальцы сцепились замком на округлом животе.

– Не плачь, мам, – прошептала. – Ты не виновата. Никто не виноват.

Она уткнулась в материнскую спину, плечи беззвучно подрагивали. Ребята, Светлана и подоспевшее на звуки разгорающегося скандала родственники замерли в нерешительности. Геннадий стоял в проеме, с потемневшим лицом, кусал нижнюю губу. Смотрел не на Александру, мимо нее, в окно. Через пару мгновений собрался уходить. Тогда до него донеслись слова дочери:

– Я думала, что это ты виновата, что у папы другая семья, тебя винила и изводила. И вчера специально тебя доводила, чтобы ты бесилась и орала, чтобы показать всем, что ты виновата… Что это все из-за тебя. Но Ада вчера сказала такое… что… я поняла…

– Что… Что тебе сказала эта женщина? – Мать всхлипнула, но руки дочери не разомкнула.

– Что понять и простить – никак не связано. Простить – не значит понять, понять – не значит простить. Я не понимаю, как так случилось, что папа нам столько времени врал. Я не понимаю, почему ты так долго делала вид, что ничего не происходит, не попыталась спасти нас всех. Но прощаю вас обоих. Это важнее, чем копить обиду… Это тоже сказала Ада. Вчера. Когда я плакала после нашей ссоры.

Светлана переводила взгляд со снохи на пасынка, с пасынка – на мужа. Дмитрий побагровел:

– Что происходит? В чем лгал Генка? Я один, что ли, ничего не знаю?!

Ольга оторвалась от матери, посмотрела на отца с вопросом:

– Ты им расскажешь?

Геннадий выпрямился, превратился в несгибаемую жердь.

– Что именно я должен рассказать ИМ? – он сделал ударение на последнем слове, презрительно окинул взглядом притихших родственников.

Дочь смотрела на него по-взрослому спокойно.

– О Кате. Она ведь тоже твоя дочь. И она не виновата, что ты перестал любить нас всех: маму, Вадьку и меня. А вслед за тобой и мама перестала любить нас с Вадькой. Потому что мы – дети предателя и обманщика.

– Оля! – мать схватила дочь за плечи, притянула к себе. Опустилась на колени, чтобы видеть ее лицо: – Что? Что ты такое говоришь? Что значит не люблю? Как в голове твоей это возникло?!

Ольга отвела взгляд, прошептала:

– От тебя услышала. Когда вы с папой ругались. В сентябре, помнишь? Когда он вернулся от своей семьи, ты нам говорила, что он в командировке, а он был у них.

Геннадий не шелохнулся, стоял соляным столбом, по помрачневшему лицу скользили тени.

– Откуда ты знаешь про Катю? – прохрипел, наконец.

Ольга пожала плечами.

– Заглянула в твой телефон, нашла в исходящих вызовы. Сфоткала экран своим сотиком. Потом обзвонила самые часто повторявшиеся контакты. Так познакомилась со Стасей. Напросилась к ним в гости…

– Ты была у нее?! – у матери округлились глаза.

Девочка кивнула:

– Да, была… А что такого? Стася хорошая. Суетливая слишком, но наверно потому, что виноватой себя чувствует передо мной. А так… Нормальная. Катьке три годика, она прикольная, – Ольга спрятала от матери тихую улыбку.

Вадим стоял в стороне, с каждым словом младшей сестры его глаза округлялись и наполнялись недоумением.

Мать обернулась к нему:

– А ты? Ты тоже там был?!

– Он не знал ничего, я не рассказывала, – вместо брата отозвалась Ольга, отошла к окну. – Не надо ни на кого ругаться. И обижаться не надо, что мы там были… Если мы вам не нужны… мы…. У дедушки поживем, да, дедушка? – Она посмотрела в начале на Дмитрия, потом на Светлану. И перевела взгляд на Вадьку и тут же виновато отвернулась.

Александра отмахнулась:

– Не говори глупостей.

Дмитрий тяжело опустился на стул, положил руки прямо перед собой.

– Да-а, молодежь, наделали дело́в… – Вздохнул.

Сейчас вся семья смотрела на него, хозяина дома. Аделия особенно отчетливо видела, как не хочется ему принимать решение, влезать в семейные скандалы – он так ловко избегал их: по глазам видела, что знал, догадывался о проблемах в семье сына, но делал вид, что ничего не происходит.

«Интересно, если бы Ольга не поставила вопрос о переезде к ним, как бы он реагировал?» – невольно задалась вопросом и с интересом стала наблюдать дальше. Бросила взгляд на Макса – капитан, скрестив руки на груди, зорко наблюдал за происходящим из укрытия – ниши между холодильником и навесными полками у входа.

Дмитрий посмотрел на сына:

– А ты-то что молчишь? Ты так и дальше собирался на две семьи жить?

– Ну ты же жил, – Геннадий посмотрел холодно, прищурился.

– Так ты мне так макаром мстишь, что ли?

Геннадий усмехнулся. Получилось зло.

– Никому я не мщу. Я не виноват, что так вышло. Я хотел, как лучше. Хотел дождаться, когда подрастут Оля и Вадим. Объяснить им…

– То есть жить на две семьи до Ольгиного совершеннолетия?! – Дмитрий нахмурился.

– Хороший был бы подарочек, – пробормотала Светлана.

– … Здорово устроился. А что?

– Ну, ты тоже не кипятись, – Светлана положила ладонь на его руку, сжала. Порывисто встала и хлопнула в ладоши, будто надеясь, что тем самым развеет семейный конфлик. – Так, все… Прекращаем самокопания, у нас Новый год и праздник. Макс плов обещал на обед. Дети дом недоукрасили… Всё остальное потом… Никакой трагедии не случится, если Гена и Александра поговорят о случившемся без нашего участия и без наставлений… – Она посмотрела на Ольгу. – Захотите, оставайтесь. Дед будет в школу возить. Ему все равно заняться нечем…

Дмитрий встрепенулся:

– Чего это нечем?!

Светлана отрезала:

– Внуки важнее…

Она порывисто встала, размахивая полотенцем, разогнала родственников:

– Всё, давайте уже к новому году готовиться! – Сунула по пирожку детям и выпроводила в коридор. Обернулась на оставшихся: – Ну, что вы, в самом деле, при детях!

Всплеснула руками. Сердито вернулась к столу – чистить морковь для плова.

– Со Стасей я познакомился на симпозиуме, в Питере. – Геннадий продолжал стоять у двери. – Закрутилось еще тогда. Белые ночи, работа допоздна. Я провожал ее до гостиницы – ее разместили на другом конце города. Однажды не успел вернуться, развели мосты… и… – Он тускло посмотрел на Александру.

Та ответила ему непримиримой ненавистью. Стиснув челюсти и сцепив руки на груди, она слушала его.

Геннадий смолк, сел на табурет. Под пристальным взглядом жены опустил голову на скрещенные руки. В кухне повисла жуткая тишина, в которой было слышно, как разбивается в мелкое стеклянное крошево будущее одной семьи.

– Я уже давно всё знаю. Эта его, Стасья. Звонила. Плакала в трубку, просила отпустить. Беременность у нее тяжелая была, видите ли…

Геннадий вскрикнул:

– Не мог я вас бросить. И ее бросить не мог!

– А думать надо было прежде, чем под юбку лезть к девке молоденькой, – Александра шипела, как змея.

Аделия проскользнула к Максу, взяла его за руку. Капитан притянул к себе, не отвлекаясь от наблюдения за семейством, поставил перед собой и обнял за плечи. Активировал экран сотового и молча показал последнее отправленное сообщение. Громову. «Ну коли ты на меня спихнул свое звездное дело, не в службу, а в дружбу, попроси своих парней выкатить выписки по счетам моих родичей». Девушка подняла на него глаза, Макс сделал вид, что не обращает внимания, на губах играла мрачная ухмылка.

«31 декабря же!» – новое сообщение от Громова.

Аделия легко представила его возмущенную физиономию.

Макс тут же набрал ответ:

«Не будь жмотом. Ты мне должен угнанную невесту».

«Сволочь. Всегда помнить будешь?»

Злобный смайлик вместо ответа.

Макс наклонился, поцеловал Аделию в висок, втянул носом аромат ее волос: ненавязчивый цветочный, с горьковатой примесью корицы и карамели.

– Это все понятно, – Дмитрий встал, прошелся вдоль стола. – Молодая, красивая, без обязанностей и обременений, как в такую не влюбиться. Не понятно, как вы допустили, чтобы дети оказались в это вовлечены?

Данил засмеялся из своего угла – сперва беззвучно, будто подавившись, потом в голос. Марина, его жена, уставилась на него, толкнула в бок. Данил продолжал смеяться:

– Вы только посмотрите на этих ангелов в ослепительно белых одеждах, – выдавил сквозь смех. – Вам нимбы не жмут, нет?

– Он резко перестал хохотать, выпрямился. – Ты сам-то от беременной жены ушел, помнишь?

– Это другое…

– Ну, естественно, – Данила зло выпрямился. – Оставить беременную с ребенком на руках – это гораздо более правильно, чем метаться между двумя бабами, чтобы поддержать обеих… Чего вы все налетели на Генку? Чего вы лезете не в свое дело?

– Данил, – Дмитрий предостерегающе окрикнул сына, тот только махнул рукой, зло прищурился.

– Слушайте, что вы за люди такие, а? Вы ведь все видели, что у них с Сашкой не лады́. Что грызутся по любому поводу… Но делали вид, что не замечаете. Потому что вас это не касается, потому что неохота разбираться в чужих проблемах, своих хватает! Выслушивать чьи-то проблемы, сочувствовать, предлагать решение, вникать. Мороки-то сколько! Вам просто пофиг всем друг на друга!

– Данил! – отец побагровел.

Данил презрительно фыркнул, отвернулся. Заговорил спокойнее:

– Зачем ты всех собираешь, отец? Раз в год. НА новогодние праздники. Правдами и неправдами. Показать соседям, что у тебя дружное семейство? – он неожиданно посмотрел на Аделию. – Он еще семейный альбом тебе не показывал? – театрально ударил себя по лбу: – А! Точно, это же новогодняя традиция – счастливое фото первого января, на крыльце. Значит альбом будет сегодня ночью, под бой Курантов, да, пап? А завтра будет сделано еще одно фото этого ежегодного фарса…

– А зачем ты в нем участвуешь, если тебя он так бесит? – голос Макса за спиной Аделии застал врасплох, девушка вздрогнула. Сотовый в руках капитана мигнул принятым сообщением, девушка была готова поспорить, что это сообщение от Громова.

Данил умолк.

– А за что еще держаться, Данил? – Мать Максима, Римма Аркадьевна, спросила упавшим голосом. – За что цепляться, как не за семью, какая бы она ни была, какие бы не были проблемы… И конечно, Данил прав, что мы все видели, что у Гены с Сашей не ладится семейная жизнь, но они молчали, а значит и мы лезть не могли, не имели права. Как не лезем в личную жизнь Карины, тоже видим, что не ладно там что-то, но, если не пускает нас туда Карина, значит, не наше это дело.

– Ну, в мою же личную жизнь ты без зазрения совести лезешь? – напомнил Макс. – Или это тоже, другое?

Карина переглянулась с Рафаэлем, вспыхнула.

– Ничего у меня не происходит, – пробурчала. – Нормально все у меня.

Данил шумно выругался, вышел в коридор. За ним громко хлопнула входная дверь.

В повисшей неловкой тишине, шипело в казане мясо для плова. Макс рассеянно прочитал пришедшее на сотовый сообщение, и отвернулся к плите.

Слышал, как родственники один за другим разбредаются по дому, каждый при своем мнении, каждый с чувством ненужности и неуместности семейной сцены, затеянной ребенком. Светлана вернулась к моркови, Римма встала мыть овощи для салата. Александра тихо выскользнула в коридор.

Услышанное заставляло иначе посмотреть на ситуацию. Жирный вопрос в блокноте мысленно перечеркнут.

Аделия стояла рядом, запрокинув голову, изучала его губы, скользила взглядом по лицу, плечам – Макс чувствовал ее взгляд. Сцена и семейные разборки вывели ее из равновесия, вымотали, как после напряженного трудового дня. Но хотя бы одно стало ясно— из-за чего плакала Ольга. И ясно, о чем говорили карты.

Максим отложил в сторону ложку, которой мешал мясо, неожиданно привлек девушку за талию.

– Как спина, не болит? – спросил. И нежно поцеловал в уголок рта. Прошептал так тихо, что его слова могла разобрать только Аделия: – Я бы хотел для первого поцелуя более интимной обстановки, но я очень хотел тебя поцеловать.

Он даже не пытался извиниться. Горячие руки лежали на талии девушки, бедро касалось ее живота, а мысли рисовали совсем не целомудренные картины. Максим улыбался.

– Хотел сказать, что мне было приятно делать тебе массаж.

– Мне было приятно то, как ты его делал, – вернула комплимент девушка и покраснела.

«Нет у нее никого», – капитан отбросил последние сомнения.

И на сердце стало горячо.

⁂

В кухню заглянул растрепанный Темка, поискал глазами Аделию. Прокрался мимо взрослых, прошептал на ухо:

– Мы там такие классные штуки нашли!

– Что за штуки, кто «мы»?

– Мы с ребятами, на чердаке, там столько добра, из которого можно игрушки сделать! Можно? – он вопросительно посмотрел на Макса.

Капитан отрицательно покачал головой:

– Темыч, я тут такой же гость, как и ты. У хозяев спрашивай.

Светлана, стоявшая рядом, махнула рукой:

– Да берите, что хотите. Что там на чердаке можно хранить? Хлам всякий…

Она выглядела расстроенной, молча поглядывала то на мужа, то на Геннадия, по-прежнему сидевшему с опущенной головой. В кухню вернулась Александра, хлопотала рядом, нарочито громко хлопала дверцами, шумно выдвигала ящики и передвигала банки в поисках то соли, то муки. Все старались замять недавнее происшествие.

– Говорят, все проблемы лучше отпустить в уходящем году, – проговорила Аделия, проводив взглядом угловатую спину Артема.

Все посмотрели на нее, будто только сейчас осознав, что устроили семейный скандал на глазах постороннего человека, который только собирается входить в их семью. Переглянулись в неловкости. Девушка постаралась улыбнуться.

– Новогодняя ночь благодаря всем ожиданиям, которые на нее возлагаются, становится квинтэссенцией нового. Новых ощущений, новых планов, новых надежд. Старые долги и кармические связи лучше оставить в прошлом. Обида и разочарование – мощная кармическая петля, которая затягивается на горле каждого, кого они касаются. И экзема на руках Оли – только начало.

Макс замер, оглянулся через плечо – девушка покосилась на его настороженную усмешку.

– Вы – Аделия Мило? – Римма Аркадьевна подняла к потолку указательный палец и медленно опустилась на стул.

Гадалка кивнула:

– Да, это мой творческий псевдоним. Я занимаюсь работой с кармической матрицей, нумерологией и астрологией…

– Это ведь вы мне гадали на Макса…

Римма то бледнела, то краснела, но во взгляде просыпалось недоброе. Макс на всякий случай встал рядом – к черту плов, если сгорит.

– Да, но, конечно, я не знала, что речь идет о Максе.

– Вы сказали, что у него никого нет… – Римма с подозрением посмотрела на сына.

Аделия кивнула.

– Меня, признаться, тоже это озадачило, – она покосилась на изображающего изумление Макса. Щипнула его за локоть. – Но еще я сказала, что Макс сам решит, с кем он проведет жизнь. Посоветовала не вмешиваться…

– Стойте, я вообще сейчас ничего не понимаю, – Светлана встала напротив Аделии. – Вы – та самая гадалка, к которой ходила Римма, чтобы узнать будущее Максика? Которая рассказала про нее всю подноготную так, будто в школе с ней сидела за одной партой?

– Ну это уж нет… Я такого о ней не говорила, – Римма поджала губы, побледнела.

– Говорила! Все уши нам прожужжала…

Аделия растерялась.

– Я… мне…

На лицах Светланы и Александры расцветало жадное любопытство. Макс понял – сейчас начнется «а погадай мне», а «вот мне приснилось». Мгновенно пришел на помощь. Встав между возбужденными родственницами и Аделией, прикрыл ее собой, будто от пуль. Выставил вперед ладонь:

– Все, я счастлив, дамы, что вы разобрались, – он подхватил Аделию под локоть, потянул к выходу. – Мама теперь будет остерегаться обращаться к гадалкам, вдруг, она окажется моей знакомой, верно, мам? Я разделяю ваше восхищение, что у нас в семье появится настоящая волшебница! И мама, наконец, перестанет меня сватать за всех девушек от восемнадцати до сорока пяти – побоится испортить себе карму. Потому что наша волшебница может еще и порчу навести…. Я уверяю, Ада – страшная женщина, рекомендую с ней не связываться!

Во время всей речи, произнесенной буквально на одном дыхании, он ловко подталкивал девушку из кухни. Аделия ничего не понимала, пыталась высвободиться. Изумление на лицах родственников росло:

– Я не навожу никакую порчу!.. Макс, что ты вытворяешь! Пусти! – Она хмурилась, цеплялась за косяк двери, пыталась довести разговор до конца, когда Макс уже выволок ее наружу и, припечатав к стене, поцеловал в губы, окончательно заглушив протест.

Дверь из кухни скрипнула за ними, в коридор выглянула Светлана и, заметив целующуюся пару, тут же скрылась.

Аделии было неудобно, неловко, странно ощущать руки Макса на своих плечах, неловко слышать его сердце так близко, касаться его тела, его бедер – так откровенно. Она то поднимала руки вверх, то снова опускала их, то невесомо касалась мужских плеч, то боязливо одергивала их. А Макс целовал самозабвенно, подушечками пальцев ласкал шею, гладил руки девушки, сжимал хрупкие запястья. Пока не почувствовал, что она начала задыхаться.

– Макс! – Высвободилась, оттолкнула его. – Что ты делаешь? Зачем?! Зачем ты вмешался…

– А ты к чему начала эти признания? – костяшкой указательного пальца он вытер губы, ноздри жадно хватали воздух, будто он недавно пробежал стометровку, глаза горели.

Девушка убрала с лица волосы, вытерла лоб.

– Я не понимаю, что такого? Я призналась, что Римма приходила ко мне, мы с тобой обговаривали это в машине, когда ехали сюда. Ты сам сказал, как вести себя, если она меня узнает…

– Но она не узнала. Сейчас-то ситуация изменилась, сейчас мы договорились, что я ухаживаю за тобой всерьез. Зачем эта история с гаданием?

Аделия шумно выдохнула:

– Ты меня совсем запутал… – Посмотрела снизу вверх: – Я надеялась, что так смогу выяснить про призрака этой девочки… Люди гораздо откровеннее, когда знают, что их не поднимут на смех. Я гадалка – тот человек, который точно не будет смеяться над любой паранормальщиной.

– Ты ж в этом ничего не понимаешь? И в паранормальщину не веришь? – Напомнил Макс, усмехнувшись.

– Не верю. Я за точный и профессиональный расчет, за данные, которые можно верифицировать…

Макс скептически скривился:

– Ну-ну…

– Не «ну-ну», а верифицировать!.. А сейчас придется заводить тему заново…

– О, за это не переживай. Теперь они с тебя с живой не слезут, пока ты им не перегадаешь на всю их жизнь, на все важные и неважные события, не узнают про всех своих детсадовских подружа́ек, не выяснят, был ли влюблен какой-нибудь Вася Иванов из шестого класса… Всё, вплоть до того, подгорит ли картошка.

Аделия поморщилась:

– Прекрати… Они что, дети?

Макс фыркнул и засмеялся:

– Люди всегда превращаются в детей, если сталкиваются с неизведанным.

Сверху снова показался Темка, заметно обрадовался, что Аделия здесь:

– Ада! Мы там кое-что интересное нашли на чердаке, про витраж этот. Пойдем! – И скрылся на втором этаже.

Глава 13. Тайна готической розы

Темка скрылся настолько стремительно, что Макс и Аделия переглянулись – а не привиделся ли он им. Нет, не привиделся: его голова просунулась между пилястр:

– Ну вы идете?! – спросил с удивлением, на этот раз не исчезал, подождал, пока Ада и Макс начнут подниматься. Поторопил: – Ну, быстрее же!

Макс проворчал:

– У вас там что, пожар-наводнение? Куда торопиться?

– Так Новый год же, мы еще гирлянду не закончили делать… Специально от всех на чердак спрятались, чтоб не убираться потом…

– Убираться все равно придется, хоть на чердаке, – Макс засмеялся.

Темка махнул рукой:

– Ну это потом…

Лестница на чердак вела из холла второго этажа: вертикальная выдвижная лестница, упиравшаяся в аккуратный квадрат в потолке. Аделия с сомнением потрогала ее, запрокинула голову.

– А это точно безопасно?

Макс оказался у нее за спиной:

– Если что, я с удовольствием тебя поймаю…

Артем, уже было исчезнувший в чердачном провале, снова выглянул поморщился:

– Ну вы скоро?!

Девушка, вздохнув, начала карабкаться. Всего десяток шатких ступеней вверх, цепляясь за скользкое, отполированное дерево, с ужасом оглядываясь под ноги. Аделия замерла, когда руки перестали находить перекладины. Качнулась.

– Тебе помочь? – Макс хохотнул, подтолкнул вверх.

Девушка схватилась за протянутую руку Артема, пробормотала:

– Не надо, я сама… могу…

И шумно выдохнула, почувствовав под ногами надежную опору. Покосилась в квадрат чердачной двери – представила, как она спускаться будет. По спине пробежала горячая волна – оказывается, она боится высоты.

Макс деловито отряхнул колени на джинсах, огляделся:

– Ну, показывайте ваши сокровища.

– Вот!

Артем ткнул пальцем в центр помещения.

Чердак, надо признать, оказался уютнее, чем о нем могла подумать Аделия: светлые стены, открытые стеллажи, на которых аккуратными рядами расположились коробки. Часть из них оказалась подписана крупным разборчивым почерком, часть – безымянные. «Старые журналы, вязание». «Посуда из гостиной». «Блокноты Димы». «Мои конспекты». Светлана определенно была рачительной и дотошной хозяйкой. Несколько десятков коробок стояли тут же, на окрашенном красным полу. Две или три из них были вскрыты. Тут же, на полу, лежал моток скотча и ножницы – заранее приготовленные для уборки и упаковки.

С потолка свисала на длинном проводе лампочка – простая, без абажура.

На полу, рассыпаясь по стенам сине-голубыми бликами, словно ковер, расцветал круглый витражный цветок: расчленённый фигурным переплётом на восемь частей распустившийся полевой цветок, наивный и нежный. Здесь, вблизи, рассмотрев его, девушка обнаружила, что лепестки не круглые, а чуть заостренные. Про себя предположила, что это все-таки не полевой цветок, а комнатный – фиалка. Из уроков биологии Аделия пыталась вспомнить, бывает ли фиалка синей и сколько у нее лепестков, как выглядит бутон. Уже потянулась за сотовым – узнать у всезнающего поисковика, так как на свою память не надеялась, когда Ольга потянула ее к распахнутой в центре, чуть левее цветочного круга, коробке:

– Смотри, какая красота! – прошептала восторженно и опустилась на колени.

Ребята расступились, чтобы Ада и Макс могли сесть рядом, и придвинули к ним альбом с рисунками. Сад, утопающий в яблочном цвете, деревенский дом, почерневший от времени, но крепкий, будто вросший в грунт. Вертикальные планки забора. Крынки тупыми днищами вверх. Аделия почувствовала, что ей трудно дышать. Перевернула скорее страницу – посмотреть, что там дальше.

Тот же дом. Другой ракурс – со стороны веранды. Столик с двумя приставными стульями, деревянная лавка. Яркое полотенце брошено на нее, будто пятно крови. Яркий весенний свет, какой бывает обычно по утрам, и лубочно-яркая зелень.

– Что это? Чей это альбом? – Макс хотел посмотреть обложку, Ада не позволила, жадно погладила пальцами шершавую поверхность.

Девушка перевернула еще одну страницу. Снова этот же дом, в вечернем свете. Белая луна бросает призрачные тени на покосившуюся крышу, заглядывает в потускневшие от старости окна. Серебрит у горизонта темную гладь острова. Внизу, под наброском, дата: 30.08.1956 г. И каллиграфически выведенная подпись: А.В. Свиридов.

– А.В. Свиридов… Кто это? – пробормотала Аделия.

Она перевернула следующую страницу и ахнула: черно-белый карандашный набросок девочки с туго заплетенными косами в просторной ночной сорочке с темным кантом по горловине. Большие глаза смотрели с удивлением и интересом. Подробно отрисованный рисунок, на котором художник даже сумел передать фактуру ткани сорочки, блеск глаз, хрупкость рук.

– Господи… Этого не может быть, – прошептала.

Взгляд скользнул ниже, в правый угол, где обычно стоит подпись художника. На этот раз – без даты. «А.В. Свиридов».

Девушка прикрыла рот рукой.

– Что? – Макс смотрел на девушку с беспокойством, но пока ничего не понимал. Дети тоже переглядывались в недоумении.

Аделия перевела взгляд на капитана, прошептала:

– Это она. Девочка. Которую я видела прошлой ночью…

– Что? – Макс развернул к себе рисунок, присмотрелся.

– Это та девочка. Абсолютно точно.

Макс просмотрел рисунки.

– То есть эта девочка была знакома с художником, А.В. Свиридовым?

Аделия покачала головой, показала пальцем на то место на рисунке, где изображен подол сорочки: ткань будто таяла над травой.

– Она уже тогда была призраком. Рисунки из альбома датированы 56-м годом. Значит, портрет был сделан примерно в тех же годах.

Макс уперся взглядом в просвечивающую сквозь фигуру девочки ограду.

– Уже тогда призрак?

– Да…

Альбом выскользнул из рук, из-под последней страницы показался букетик засушенных цветов. Тонкий светло-зеленый черешок, круглые и короткие листья, пушистые, будто бархатные. Цветок с пятью небесно-голубыми чуть заостренными на концах лепестками, похожими на мышиные ушки. Аделия перевернула страницу, заложенную сухоцветом.

В ее руки упал чертеж витража, в точности повторяющий цветок из засушенного букетика. Аккуратные ряды цифр, расчеты, схема… И броская надпись в верхнем углу «Myosótis».

Вадька сопел, вытянув шею, прочитал:

– Myosótis?

Василиса ткнула в пояснение рядом:

– Горлянка, незабудка.

Аделия перевела взгляд на витраж.

– Это не фиалка. Это незабудка.

Она перевернула страницы альбома, взглянула еще раз на карандашный набросок девочки-призрака у ограды.

– Нам надо найти этого А.В. Свиридова, – прошептала. – Или его наследников, может быть, они что-то знают об этом рисунке.

⁂

– Сейчас?! – Римма Аркадьевна всплеснула руками. – 31 декабря, у всех праздник…

Она с недоумением уставилась на сына, перевела взгляд на Аделию.

Тот безапелляционно отозвался:

– Кому надо, тот работает. Мы быстро, одна нога здесь, вторая – уже тоже здесь! – и, ныряя на ходу в рукава куртки, толкнул дверь, завел с пульта двигатель. Аделия спешила за ним следом, собственно, сама удивляясь, что он так спешно рванул исполнять ее просьбу – встречаться с архитектором.

– Макс, мы ведь даже не знаем, где он живет! – всплеснула руками на крыльце.

Капитан обернулся через плечо, укрывшись от ветра, сделал затяжку:

– Кто? – прищурился.

Аделия опешила:

– Мы не к архитектору едем?

Александров пожал плечами:

– Давай попробуем и к нему. Если успеем, конечно…

Он неопределенно посмотрел в сторону города, прищурился от сигаретного дыма. Девушка не понимала:

– А куда тогда мы так торопимся?

Макс достал из кармана сотовый, активировав экран, показал сообщение: «Я тебе просто сбрасываю выписки, анализируй сам, брат. Там на всех, чтобы два раза не вставать». И прикрепленный к сообщению файл.

– Громов? – Макс кивнул в ответ. – Так мы распечатывать выписки едем?

Снова кивнул, спустился по ступенькам и направился к машине:

– В Вязьму поедем, в УВД… Там распечатаем и с парнями познакомимся заодно…

– За одно с чем? – Аделия медленно спустилась с крыльца.

– Заодно с поиском адреса твоего архитектора, – Макс распахнул пассажирскую дверь: – Поехали, пока народ на месте. Новый год на носу!

⁂

Неприметное крыльцо серого здания с рисованной гуашью елочкой на стеклянных дверях – так выглядел вход в УВД. Аделия еще усаживаясь в машину заметила, как преобразился Макс: уже знакомая девушке собранность, острота во взгляде, плавность и уверенность движений – капитан снова оказался в своей стихии. И с приближением к зданию УВД это чувство росло. Он взбежал на крыльцо, рассеянно посмотрел по сторонам, распахнул дверь и галантно пропустил Аделию вперед. Размашисто шагая, подошел к окну дежурного, достал паспорт и положил на стойку:

– С наступающим, нам в 106 кабинет…

Дежурный неохотно оторвался от изучения журнала регистрации, спрятал между страниц электронную книгу. Лениво потянулся за паспортом, безошибочно открыв на нужной странице – с фотографией. Сверился со списком.

– Документики на девушку? – уточнил.

Аделия растерянно пожала плечами:

– А у меня нет с собой…

Макс облокотился на стойку, прищурился:

– Запиши, что нас двое, а?

Дежурный внес данные его паспорта в журнал. Вернул паспорт на стойку:

– Не положено. – Скользнул взглядом по Аделии, кивнул на скамейку у входа: – Девушка может тут подождать.

Его напарник прохаживался за спиной, будто разминал ноги. Небрежно глянув на вошедших, достал сотовый, быстро набрал сообщение.

Макс озадачился:

– Ну, друг, чего она здесь будет мерзнуть?

Дежурный посмотрел на него, уколол взглядом:

– А вы в 106 м не задерживайтесь… Она и не успеет замерзнуть. Проходите, – дежурный равнодушно кивнул в сторону коридора: – Первый этаж, правое крыло.

И вернулся к своему журналу.

Макс протянул Аделии ключи:

– Подожди в машине тогда…

Девушка взяла ключи, посмотрев в его удаляющуюся спину, огляделась по сторонам и присела на скамейку. Мимо сновали люди в полицейской форме – Аделия не разбирала ни званий, ни подразделений. Многих, шедших «по гражданке» узнавала по профессиональным глазам, которые скользили по ней, замечая детали, перебирали до мелочей и отпускали взглядом как не представляющую интереса. Было неловко и неудобно из-за этого.

Чтобы куда-то себя деть, девушка достала из сумки альбом архитектора Свиридова, бережно открыла на последней странице – где был вложена зарисовка призрака. Сколько лет девочке?

Ада слышала, что призраки детей всегда выглядят примерно одинаково с точки зрения возраста – не младенцы, но и не подростки. Внешне это могут быть образы ребенка от пяти до десяти лет. Не поймешь и по элементам одежды – более «взрослые» призраки могут иметь какие-то индивидуальные черты – походка, очки, шрамы – а дети нет.

«Ангелы», – невольно напрашивалось.

«Незабудки», – вторило в груди.

– Ваши рисунки? – неожиданный вопрос над головой заставил вздрогнуть, Аделия едва не выронила альбом, сумка выскользнула из рук, скатилась на скамейку. Девушка перехватила ее, подняла голову: напарник дежурного, тот самый, что прохаживался по коридору, замер рядом с ней, бесцеремонно разглядывая через ее плечо ночной пейзаж и зарисовку призрака.

Девушка покачала головой:

– Нет. Это рисунки одного местного архитектора, случайно их нашли в архиве. Хотели вот встретиться с ним или его наследниками, передать.

Дежурный наклонился ниже, прочитал подпись:

– Свиридов? – в голосе удивление. – Так он умер давно.

У Аделии упало сердце. Хотя, конечно, это следовало предусмотреть – возраст у архитектора наверняка немолодой.

– А родственники его здесь остались, не знаете?

– Работа у меня такая, все знать… Не остались. В позапрошлом году дочь в Москву перебралась. Татьяна Архиповна Лифанова, поищите ее там.

– А как самого архитектора звали? Архип Свиридов?

Дежурный кивнул:

– Ну да. Он здесь похоронен, в Вязьме… Говорят, последние годы сильно сдал, болел много? Говорят даже немного того, – полицейский покрутил у виска: – свихнулся. Все искал кого-то.

Мужчина посмотрел на вошедшего в здание коллегу, пожал руку, поздоровался и сразу вернулся к разговору с Аделией:

– На местном канале про него передачу снимали к годовщине смерти, рассказывали… А это точно его рисунки?

Аделия пожала плечами:

– Вроде бы да… Сами хотели узнать, для этого его, собственно, и искали…

Посмотрела в коридор – в его полумраке появилась фигура Макса. Дежурный вздохнул:

– Ну, тогда дочку его ищите, может, у нее какие-то данные или узнает руку отца… – Когда Макс подошел вплотную, дежурный неодобрительно взглянул на стопку распечаток в его руке.

– Все? – спросил.

Макс кивнул, перевел взгляд на Аделию:

– Я заодно узнал, где искать архитектора Свиридова.

– На местном кладбище, – девушка покосилась на дежурного, пояснила: – Мы тут с молодым человеком беседовали как раз на эту тему… Наследники в Москве.

– Угу, ясно, – Макс скептически хмыкнул.

Уже выйдя на крыльцо, предложил:

– Давай, все-таки по адресочку проедем?

⁂

Дом, в котором жил архитектор, оказался недалеко от УВД, в центре. Невысокий, с закрытым двором и парковкой, со шлагбаумом. Элитный – на территорию закрытого двора можно пробраться или с ключами, или с разрешения хозяев. Макс набрал номер нужной квартиры, обернулся к Аделии, пока ждал ответа:

– Ты знаешь, что хочешь спросить?

Девушка кивнула.

Домофон пискнул:

– Слушаю! – голос, искаженный плохим устройством, но определенно женский.

– Нам бы Татьяну Архиповну Свиридову увидеть, – отозвался Макс. – У нас для нее документы, возможно, потерянные ее отцом.

– О, господи! – вместо ответа – красный огонек сменился на зеленый, пропустив Макса и Аделию внутрь.

Они прошли через аккуратно расчищенный, благоустроенный двор с профессионально сложенной снежной крепостью в стиле средневековых замков, детской площадкой и ровно выстроенными скамейками, прошли в единственный подъезд.

Дом без лифта, с винтовой лестницей и лепными атлантами по углам. В дверях квартиры номер четыре их ожидала женщина чуть за шестьдесят в мягком домашнем костюме, влажные после душа волосы рассыпались по плечам.

– Это вы звонили снизу? – спросила встревоженно и пригласила в квартиру.

В отличие от убранства подъезда, квартира архитектора выглядела простой и обшарпанной, давно требовавшей ремонта, хотя и сохранившей следы былого лоска и роскоши: квадраты висевших некогда картин, дорогие портьеры, теперь побитые молью и пыльные, мебель, укрытая светлыми чехлами. Богатая библиотека в шкафах со стеклянными дверцами. Женщина пригласила гостей в кухню, извинилась:

– Мы квартиру продаем, сами давно в Москву перебрались. Вот, вроде бы сделка, риелтор пригласила. Вы присаживайтесь, – указала за стол. – Кофе, может быть?

Макс и Аделия, переглянувшись, отказались.

– Татьяна Архиповна, мы нашли старый альбом, вероятно, он принадлежал вашему отцу. Во всяком случае, это наше предположение. Не посмотрите?

Девушка достала из сумки альбом, положила на угол стола перед дочерью архитектора.

Та осторожно открыла его, шумно выдохнула:

– Надо же… Я и забыла уже, что отец так хорошо рисовал… – Она окинула взглядом кухню. Кивнула в коридор: – Все картины в доме – его были, сейчас я часть их подарила местному музею, частью отвезла в Москву. Здесь хотели сделать музей-квартиру, но потом мэрия передумала, идея как-то сама собой увяла. Содержать ее получается дорого, сдавать – ненадежно. Я решила продать квартиру, куплю здесь что-то поменьше, поскромнее, чтобы было, где остановиться, когда приезжаю на могилу родителей, – она вздохнула. Вернулась к альбому: – Да, это работы отца, я помню этот дом, это дача, недалеко от Вязьмы, – она назвала местечко, откуда Макс с Аделией и приехали. – Все беспокоился о доме, нравился он ему…

– Там места красивые, – подхватила девушка.

Татьяна Архиповна кивнула:

– Да, но как-то у них с мамой там не сложилось. А после одной ночи так и вообще отказалась туда приезжать.

Аделия покосилась на Макса, тот подался вперед, прошептал:

– А что? Что тогда произошло, вы знаете? – капитан Александров прекрасно использовал прием «доброго полицейского» – изобразил на физиономии неподдельное удивление, и интерес, а вопрос сформулировал так, что на него невозможно ответить отрицательно.

«Просто мастер практической психологии» – гадалка хмыкнула, снова повернулась к дочери архитектора. Та кивнула:

– Да… – и тут же осеклась, засмущалась.

– Татьяна Архиповна, расскажите. Это очень интересно, – настаивал капитан.

Женщина пожала плечами.

– Да особо ничего интересного. Мама рассказывала, что они приехали на лето, я тогда еще совсем маленькая была. В доме второй этаж был еще не отделан, и папа хотел воспользоваться отпуском, чтобы завершить работы. А мама все просила навести порядок на участке – вывезти мусор, разобрать старый забор, что-то еще. Хотела спуск к озеру сделать, оно ведь там совсем недалеко…

– Да-да, знаем.

– Ну вот, стали они разбирать доски от старого дома… – она кивнула на рисунок, – вот этот дом, обычный, деревенский. Тридцатых годов постройки, наверно. Но очень крепкий, отец даже хотел его отреставрировать, укрепить, но мама категорически против была, поэтому делали кирпичный, а тот, старый, разобрали, сложили там же, на участке. Оставили только ле́дник, отец настоял – больно хороший был. Я его отлично помню, хоть и совсем маленькая была, когда последний раз с отцом приезжала, – женщина разгладила льняную салфетку, положила ее на колени. – Он раньше примыкал к основному дому, а отец устроил так, чтобы погреб оказался под верандой. Вход сделал, полочки обустроил. Вот когда он тот погреб полез ремонтировать, у мамы приступ и случился. Она рассказывала, что будто бы визг услышала, злой такой, отчаянный. А отец все про девочку какую-то говорил. – Дочь архитектора задумалась: – Я все думала, что сказки это. Папа в возрасте уже был, когда я подробности узнала, стал все путать. Ну, я думала – и здесь напутал. А он все про этот альбом повторял. Будто там есть рисунок этой девочки.

Женщина с опаской дотронулась до обложки.

– Он требовал, чтобы я его нашла, я в отцовском архиве все до одной бумажки перебрала… – Женщина снова задумалась, а Аделия тайком взяла капитана за руку, чтобы тот не вмешался, не испортил. Но Макс, кажется, лучше гадалки знал, как помочь Татьяне Архиповне выговориться. Посмотрев на гостей, женщина продолжила: – Знаете, он ведь не просто так искал этот портрет. Он хотел его куда-то отнести…

– Куда?

Дочь архитектора понизила голос до заговорщицкого шепота:

– Прежней хозяйке дома. Того, что разобрали. Хотел, чтобы та опознала, чья это девочка. Где ее искать… – Женщина округлила глаза: – Беспокоила она его.

– Беспокоила? То есть она к нему часто приходила?

Татьяна Архиповна порывисто встала, отложила в сторону льняную салфетку.

– Ну, не знаю. Но говорил он о ней постоянно, особенно в последние годы. Пытался нарисовать по памяти, да все не получалось похоже, говорил.

Макс сочувственно покачал головой:

– А у вас, случайно, не сохранились эти наброски?

Женщина насторожилась:

– Зачем вам?

Аделия потянула за угол портрет призрака, найденный в альбоме, достала его и положила перед хозяйкой.

– Хотим понять, может быть, он искал этот рисунок?

Татьяна Архиповна ахнула, опустилась на стул.

– Боже мой, – всплеснула руками, приложила пальцы к губам. – Этого не может быть.

– Так у вас остались поздние наброски отца? – Макс в одно мгновение перехватил инициативу, подкупающая заинтересованность сменилась профессиональной цепкостью. Он уже не вел светскую беседу с дочерью местной знаменитости, он опрашивал свидетеля.

Татьяна Архиповна встала, ушла в комнату, и вернулась через пару минут, держа в руках объемную папку бумаги для акварели. Раскрыла ее.

– Вот.

Один за другим на стол легли несколько рисунков. Тот же ракурс, те же пропорции, то же мгновение, которое пытался изобразить архитектор. Желание прорисовать детали, но портрет, найденный на чердаке, был, безусловно выполнен наспех, на эмоциях, оттого выглядел живым, отличался воздушностью черт и легкостью линий.

Аделия поняла – учитывая, что художник много раз рисовал один и тот ж портрет, то, получается, что девочку-призрака он видел единожды. Он знал, что она жила раньше, поэтому хотел найти прежнюю хозяйку.

«Знал или предполагал?» – в голове все смешалось. Девушка терялась в догадках.

Макс придвинул к себе наброски как раз в тот момент, когда в дверь позвонили. Хозяйка заторопилась открывать. Макс и Аделия тоже поднялись, подхватили альбом.

– Скажите, Татьяна Архиповна. Мы бы хотели выполнить просьбу вашего отца и найти девочку, ее могилу. Можем мы пока оставить у себя эти рисунки? – девушка кивнула на портрет из альбома и еще несколько рисунков, выполненных акварелью.

Татьяна Архиповна направилась к двери, молодые люди следовали за ней.

– Да, конечно. Но я вас прошу – когда вы завершите свои поиски, верните мне альбом папы. – Она достала из сумочки визитницу, протянула желтоватый картон с мелко набранными буквами. – Свяжитесь со мной.

Макс кивнул, подхватил Аделию под руку.

Татьяна Архиповна распахнула дверь, выпуская гостей в коридор. Махнула на прощание, принимая на руки уснувшего во время прогулки внука.

⁂

Макс и Аделия выскочили во двор.

– Что ты об этом думаешь? – Макс достал из кармана сигареты, затянулся.

Аделия убрала альбом в сумку.

– Все упирается в старый дом, который был на месте нового. Значит, девочка связана с ним. – Рассуждала гадалка. – Раз она появилась сейчас, когда Светлана и Дмитрий что-то делали на участке, показывалась архитектору в конце 50-х вол время ремонта погреба, значит, ее потревожили строительством.

– Хочешь сказать, она похоронена где-то на участке? – Макс нахмурился.

– Или она умерла в старом доме, и не успокоится, пока не получит то, зачем пришла.

Макс помолчал, сделала несколько затяжек:

– А что это может быть?

С момента первой встречи с призраком Аделия сама об этом думала постоянно.

– Она ничего не просит. – девушка задумчиво брела к машине, прислушивалась к хрусту снега под ногами – такой белый, в Москве такого почти никогда не бывает. Ну, может, только рано утром, если мело́ всю ночь. – Она не заговаривает. Ни со мной, ни с архитектором, как я поняла из разговора с его дочерью. Витраж – незабудка, букетик в альбоме архитектора. – Девушка решительно обернулась к Максу: – Ты знаешь, я думаю, суть в этом букетике, в незабудках – forget-me-not. Понимаешь?

Макс не понимал. Прищурился и покачал головой.

– Ну же. Подумай сам. Это символ чистой любви и вечной памяти.

– Хм… Вечной памяти?

– Считается, что она растет на безымянных могилах… Ее приносят детям, умершим в младенчестве, понимаешь?

Макс прикинул услышанное:

– Это объясняет то, что призрак девочки не говорит. Допустим. Но что ей нужно?

– Имя, – Аделия смотрела на него так же ясно как тогда, в день их первой встречи. – Нам нужно понять, чья она.

Капитан шумно выдохнул:

– Неизвестная безымянная могила младенца на участке моей тетки… Н-да. Весело.

Он затушил сигарету о заснеженный парапет, отбросил окурок в урну. Распахнул перед Аделией пассажирскую дверь. Девушка не торопилась сесть в машину, смотрела на него изучающе, исподлобья. От этого взгляда у Макса зачесалось между лопатками. Он смахнул с плеч раздражение, обернулся.

– Надо искать там, где старый дом, – проговорила девушка и опустила глаза.

– Чего? – Капитан снова захлопнул дверцу, сунул руки в карманы куртки. – Ты о чем?

– Когда я подняла снег с землей, я видела… Видела этот участок до того, как на нем появился ваш дом. Видела в точности таким, как архитектор нарисовал. Ночь, огни из квадратного оконца, забор с перевернутыми глиняными крынками. Ранняя весна – земля сырая, жирная от талого снега. И визг.

– Как тот, о котором говорила мать Татьяны Архиповны? – Макс пытался абстрагироваться от того, что речь идет о поиске призрака, пытался вести расследование так, будто они искали нечто материальное, понятное.

Он не верил в мистику и чертовщину. Не верил в призраков и гадания. Вот это все, что происходила на его глазах, больше всего напоминало фокусничество. Он с сомнением уставился на девушку, решая – сейчас ей сказать, что не верит ни одному ее слову или не обострять?

Аделия смотрела на него с надеждой.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – прошептала исступленно. – Знаю, что не веришь. Я сама себе не верю. Но таких совпадений не бывает, Макс.

Он нахмурился:

– Допустим. Но что ты предлагаешь? Перекопать весь участок тебе никто не даст, какой гадалкой ты не представляйся. – Отметил резонно. – Да и земля промерзла – зима.

– Значит, придется ждать до весны. Призрак ждал десятки лет. Подождет и до весны.

Глава 14. Сюрприз под бой Курантов

Как это часто бывает в канун Нового года, стоило только офисным зданиям закрыться, как начался снегопад. Будто выметая последние тревоги уходящего года, он крался за горожанами, заметал их торопливые следы, приглушал звуки. Огни светофоров скользили по лобовым стеклам проезжавших автомобилей, праздничная иллюминация рассыпались на капотах ледяным крошевом, догорала в глазах прохожих.

– Еще осталось в пробке застрять, – проворчал Макс, перестраиваясь в крайний левый ряд на развязку.

Аделия смотрела в окно на уплывающий город, на потемневшие заснеженные равнины, бесконечные, ледяные. И молчала. Предстоящий новый год – первый в ее жизни с чужими людьми. Обычно они встречали его дома. С родителями. А сегодня рядом с ней никого. Родителей не стало. Сестра налаживала свою жизнь и «вне зоны доступа». Близнецы… Они так увлечены новой компанией, новыми заботами, что их практически не видно весь день. Иногда слышно. Из детских комнат. Лото, пантомимы, украшение дома – у них как раз тот возраст, когда им взрослые в тягость.

Макс заметил ее настроение.

– Ты помрачнела. Что-то случилось? – Девушка молчала в ответ. Машина замерла на списке с развязки, «дворники» работали, методично сметая пушистый снег с лобового стекла. – Хочешь, никуда не поедем?

– Это как?

– А вот так. Вернемся в горд, забуримся куда-нибудь и встретим этот год вдвоем.

– Сейчас все уже расписано, – отозвалась девушка, не оборачиваясь.

Макс прикинул, что – да, наверняка так и есть. Пытался сообразить, как решить проблему, к кому обратиться, у кого может быть свободная квартира. Плохо то, что все они в Москве. А до Москвы они – он взглянул на часы – не доберутся.

– Не парься. – Аделия услышала его вздох. – Говорят, что на переправе коней не меняют.

Пробка сдвинулась, они выехали на трассу. Здесь было просторнее и движение – оживленнее. Снег валил, будто кто-то там, на небесах, решил выбить пыльный половик. Ветер стих, и снежные хлопья теперь падали тихо, кутая машины словно в пуховые платки.

– Ада, – Макс позвал неуверенно, будто еще не решил, стоит ли. Или отзовется ли она.

Аделия посмотрела на него. Взгляд уперся в распахнутую ладонь – она ждала ее руку.

– Все, что я говорю и делаю в эти дни, все направлено на одно-единственное желание, чтобы ты перестала от меня сторониться. Я не знаю, что было в твоей жизни раньше. Думаю, что я сам не с того начал, когда познакомился с тобой… Но я очень надеюсь, что смогу удержать тебя рядом с собой. Хотя бы на какое-то время, чтобы ты успела понять, нужен ли я тебе.

– А я тебе нужна? Ты ведь не знаешь меня, – она все еще смотрела на распахнутую ладонь.

– Нужна. Рядом с тобой у меня ощущение, что я дома. Впервые в моей жизни, – он прищурился, пряча взгляд за красными габаритами попутных автомобилей.

Сердце пропускало удар за ударом, шелест «дворников» по лобовому стеклу оказался единственным звуком, который он осознавал. Потому что слушать дыхание притихшей рядом с ним девушки не хватал сил.

Макс решительно перестроился в правый ряд, нырнул в карман и остановил машину.

Порывисто повернулся в кресле к Аделии – чтобы видеть ее взгляд. Понять, что там, за его неприступной ясностью. Чтобы ловить ускользающие черты, невысказанные признания. Любые. Какими бы они ни были. Больше всего сейчас он хотел, чтобы тяжесть, поселившаяся под сердцем, развеялась.

Не дожидаясь разрешения, взял руки Аделии в свои, сжал. Мысли, что уже вертелись на языке, признания, что созрели и казалось, вот-вот прорвутся, замерли, поставленные будто на паузу. Зацепились за удивление в девичьих глазах. За непонимание и настороженное недоверие.

– Ада. Я боюсь, что ты вернешься в Москву и больше не захочешь видеться. Что для тебя это все – только контракт и работа. Потому что я вынудил тебя играть по своим правилам, навязал свое общество, заставил изменить свои планы. Никто не любит, когда заставляют. И я боюсь этого, как черт ладана. И не знаю, как все исправить. Я уже признался в том, что дурак. Признался, что хочу, чтобы все было на самом деле. Но этим снова вынуждаю тебя играть по моим правилам. Только уже по другим. И это как игра без конца и без края. Я уже не могу остановиться… Потому что завтра, от силы после завтра, ты попросишь отвезти тебя в Москву. И мне нечем тебя остановить, кроме как придумать новое ограничение, снова заставить…

Он говорил быстро, лихорадочно, то отворачиваясь к лобовому стеклу, по которому «дворники» все еще размазывали снежные хлопья, то поворачивался к Аделии. То сжимал ее пальцы, то почти отпускал их. Говорил больше, чем хотел сказать. Говорил, как говорят перед собственным отражением, признаваясь в сокровенном и зная, что никто не услышит.

Но Аделия слышала.

И чем больше слышала, тем больше терялась.

Потому что он словно проговаривал ее собственные мысли. Про то, что она завтра попросит отвезти ее домой. Что чувствует себя обязанной. И это тяготит, не позволяет сделать выбор. Даже очевидный – Макс ей нравился. Не как клиент. Нравились его руки. Его голос. Нравилось, как он морщится на ветру, как отрывисто говорит, как превращается в волка, крадущегося по следу. Даже как троллит ее и называет «Мымриковой» – нравилось.

Но признаться в этом открыто – это будто подписать акт капитуляции, признать, что ею можно манипулировать.

Макс перехватил ее руки ближе к локтю, наклонился вперед. Посмотрел пристально, удерживая взглядом.

– Макс, – прошептала.

Вяло попробовала высвободиться.

Он резко отпустил ее руки, выдохнул. Сел прямо, уставился в лобовое стекло. Молчал. В затянувшейся тишине Ада видела, как обострились его скула, потемнел взгляд, а на переносице пролегла глубокая морщинка. Мужчина рассеянно барабанил подушечками пальцев по рулю. Решительно вцепился в него, снимая машину с паркинга и возвращаясь на трассу.

– Я отвезу тебя завтра утром в Москву…

– Макс.

– … Это будет правильно.

Аделия наблюдала за мчащимися навстречу снежинками.

– Отступаешь? – мертвенно-ледяным цветком в груди расцветало разочарование.

Макс покосился на нее, шмыгнул носом:

– Меняю тактику.

Аделия рассмеялась – на душе стало легко. Капитан Александров тайком ухмыльнулся, проворчал:

– Не родился еще тот человек, который заставит меня отступить…

Аделия прыснула и рассмеялась в голос:

– Блин, я уже думала, все, упустила свое счастье… Никто больше массаж не сделает… И пловом не накормит… И не обогреет…

– Смейся, смейся. Ты сейчас бросила мне вызов… – Он добавил газу, подгоняя машину вперед. – Я ей душу изливаю, в любви практически признаюсь…

– В любви-и-и?

– В любви, да, практически. А она такая «Макс», «Макс»… Мымрикова – она и перед новым годом Мымрикова…

У Аделии болело от смеха лицо, слезились глаза, тушь потекла, и она пыталась собрать ее костяшкой указательного пальца, но только размазывала по щекам. Услышав «Мымрикова», треснула Макса по колену.

Наклонилась и прошептала на ухо:

– Так что, ты от меня избавляешься завтра? Имей ввиду, твои деньги я уже потратила.

Макс не успел ответить – зазвонил сотовый. Он покосился на девушку, поймал ее улыбку и принял сигнал.

– Да, слушаю.

Аделия не успела подобраться, поэтому услышала первую фразу:

– Макс! – Встревоженный голос Риммы Аркадьевны. – Вы где?!

– В дороге еще, всё нормально. Выехали из Вязьмы…

– Господи, Макс! Тут такое творится, такое творится! – женщина, кажется, его не слышала.

Аделия выпрямилась, затихла, прислушиваясь. Макс нахмурился:

– Мам, ты о чем? Генка с Александрой цапаются?

– Да ну что ты такое говоришь! При чем тут Гена?! Тут Аделия Мило нужна! – Макс покосился на девушку, округлил глаза и приготовил театральный жест в стиле «Ну, что я говорил?». Римма возбужденно шептала: – Макс, тут какая-то чертовщина творится!

– Чертовщина? – Макс решил, что ему послушалось.

– Именно. Мы все сидим в машинах, все боятся в дом заходить!

Макс переключил гарнитуру на громкую связь:

– Мам, я переключил на громкую связь, Ада тебя слышит, рассказывай.

– Адочка! Милая! Мы тут все так напугались! – Римма заплакала.

Аделия шикнула на расплывшегося в улыбке Макса, ткнула его в бок.

– Что случилось, Римма Аркадьевна?

– Мы готовились к празднику. Разговаривали. И тут дом начал скрипеть, вздыхать, будто оживать. Будто по старым половицам кто-то идет. Скрежет жуткий. Ну, мы думали, что это дети балуются, пошли в детскую. Они нам навстречу, перепуганные – стены начали визжать.

– Визжать?

– Да, оглушительно. На одной ноте, будто кого режут. Невозможно терпеть. Мы все выскочили наружу, полуголые, кто успел одеться, кто нет. Хорошо у Рафа ключи с собой были, он завел машину, мы в ней спрятались и у нас в машине, папа, как обычно, машину не запер и ключи положил за зеркало. – Ворчание отца на заднем фоне. – Вот, греемся, пока бензин не закончился… Максик, приезжайте скорей, так страшно.

– Римма Аркадьевна, вы главное не беспокойтесь и в дом не заходите, хорошо? – Аделия приблизила лицо к динамику, чтобы ее было лучше слышно.

Макс покачал головой:

– Быстрее, чем едется, не приедем. Ждите.

Отключившись, посмотрел на побледневшую Аделию:

– Что, не хочет девочка дожидаться весны, да?

⁂

Они добрались до дома, когда уже стемнело, правда, благодаря снежной метели сумерки наступили белесые, будто сажа, разбавленная в молоке – луна пробивалась сквозь снежную завесу, разливало тускло-розовый свет, а ночное покрывало кутало деревню так плотно, будто прятало ее от звездной вселенной.

Автомобиль Макса, выбравшись из ледяного крошева, замер у ворот. Аделия вытянула шею, вглядываясь в очертания притихшего дома: темная горбатая крыша, две открытые террасы, занесенные снегом, светлый облицовочный кирпич поблескивал на морозе, а коричневые рамы стрельчатых окон второго этажа напоминали изогнутые в удивлении брови. Только расположенное под крышей круглое окно с витражом осталось равнодушным к происходящему, нежно-голубая незабудка, припорошенная снегом, казалась печальной и потерянной.

К машине Макса подошли Светлана и Дмитрий, следом за ними, запахнув мужнину куртку, появилась Римма Аркадьевна. Макс вышел наружу, помог перешагнуть через сугроб Аделии.

– Ну, рассказывайте. – Предложил бодро.

– Мы в дом не заходили пока, – сообщила Светлана, – боязно.

Аделия прищурилась, посмотрела на витраж – что-то в нем было иначе, что-то не укладывалось в привычную картину.

– А что, визг и крики все слышали?

Римма и Светлана переглянулись, кивнули почти одновременно:

– Да, все, и дети, и мы.

– Откуда шел звук? Из подвала? Снаружи?

Дмитрий пожал плечами:

– Я бы сказал, что от стен.

– Как-то отовсюду шел звук.

Макс, не застегивая куртку, сунул руки в карманы брюк, скептически хмыкнул:

– Может, подшутил кто над вами? Музыку записал, да через динамики прогнал?

К ним присоединились Карина и Рафаэль, из старенького Пежо показались заспанные физиономии Вадьки и Василисы с Артемом. Шумно зевнув, подростки вышли из машины.

– Ольга на руках мамы уснула, – сообщил всем Вадька.

Макс посмотрел на Генкину машину, увидел на заднем сиденье Александру и самого Геннадия за рулем. Заметив приехавших родственников, он сделал вид, что спит – откинулся на спинку и закрыл глаза. Капитан отметил еще, что Данилы с Мариной не было.

Рафаэль, услышав вопрос Макса, покачал головой:

– Нет. Звук такой, похожий на скрежет. – Он прищурился, подбирая описание. Потом обернулся к Карине: – Карин, ну объясни ты лучше…

– А чего я-то? – Карина, это даже в темноте, при свете фар, была видно, покраснела. Вздохнула, посмотрела на Рафа мрачно. – Что-то вроде фрай-скриминга, такой мягкий звук, как будто кто-то рядом бесконечно выдыхает. Или сквозняк. Но на одной ноте. Вот так примерно.

И она, взяв в легкие немного воздуха, запела. Если можно назвать пением жуткий скрип, который словно выворачивал тебя на изнанку и скручивает дугой. Всего несколько секунд, но по лицам присутствовавших Аделия поняла, как им было страшно там, в доме. Подростки, правда, были в восторге от того, что Карина изобразила, и, округлив глаза, прошептали, как один: «Вау, круть!». Старшие, правда, не разделяли восторга, особенно Светлана.

– Оно правда лилось отовсюду, – Карина тихо добавила и с опаской посмотрела на мать: та поджала губы.

– Откуда, интересно, ты научилась это вытворять? – прошипела.

– Она на курсы ходит, – Рафаэль безмятежно улыбался, покачивался с носка на пятку. Карина толкнула его в бок. Он повернулся к ней: – Не парься, они все равно рано или поздно узнают.

– Что мы узнаем рано или поздно?

Рафаэль смотрел на подругу выжидательно, снисходительно улыбался, поглядывая на нее сверху вниз. Карина поймала его взгляд, вздохнула:

– То, что я пошла на те курсы.

Мать ахнула.

– Откуда деньги у тебя, интересно? – проговорил отец и у всех родственников округлились глаза – догадка полыхнула в головах, пробежала искрой, мгновенно отравив воздух.

Карина покосилась на Макса, проговорила:

– Я знала, что вы сразу начнете подозревать меня, что это я украла деньги у мамы. Поэтому и не рассказывала. Хотела, чтобы Макс завершил расследование…

– Я ничего не понимаю, – простонала Светлана, хватаясь то за мужа, то за сердце. – Какое расследование?!

– Дело после новогодний праздников передают в Вязьму.

Римма с вопросом обернулась к Максу. Тот кивнул.

Подозрение, как и предполагала Карина, сразу повисло между родственниками.

– Не парьтесь, она с октября ходит на эти курсы. – Сообщил, все так же улыбаясь, Раф. – Деньги не ваши. Частично я дал, мне заказчики заплатили, наконец. Частично Каринка продала шубу.

Светлана еще раз ахнула, схватилась теперь за сердце и больше его не отпускала.

– Как Шубу?

– В пуховике похожу, ничего страшного.

– Как в октябре? А университет?

Рафаэль вскинул вверх указательный палец:

– Вот, мы добрались до самого интересного. Карина…

Девушка набрала в грудь воздуха, посмотрела на парня так, словно хотела испепелить его на месте. Выдохнула:

– Я забрала документы из университета! – поймав за локоть мать, теряющую сознание, горячо прошептала: – Мама, ну не мое это. Все эти проводки бесконечные, цифры, расчеты, отчеты, налоговые проверки, инкассации… Мама, не могу я больше.

– Ой, доченька, ой, доченька, – лепетала Светлана, хватаясь одной рукой за мужа, другой – за Карину.

– Мама, я три месяца занимаюсь, меня уже в группу взяли вокалисткой… Классную. Там ребята такие!

Раф согласно кивнул.

– Светлана Аркадьевна, – проговорил примирительно. – Она на самом деле академ на год взяла. Не получится, не понравится, вернется через год, продолжит циферки столбиком складывать, – он пожал плечами. – Но смотрите, как классно уже получается у нее, классно хоррору нагнала же…

– Да, круто! А меня научишь?! – Вадька уже вился рядом с ней.

– Но звук этот точно не вы организовали? – на всякий случай уточнила Аделия.

– Нет. У меня, смотри, что еще есть, – он полез в карман за сотовым, активировал галерею. Повернул телефон так, чтобы экран был виден Аделии. Пролистал несколько снимков: фотографировал Карину. У окна, в углу на полу, дерзкий, соблазнительный образ в коридоре, на лестнице. – Вот здесь.

Он сместил снимок, увеличил изображение. В настройках добавил четкости и контраста. Сделал скриншот, чтобы не потерять.

– Видишь? – перевел взгляд на Аделию.

Она видела. Вспышка выхватила из полумрака невообразимое. Часть напольных досок заметно потемнела, будто покрылась пылью или паутиной – стала неровной, рыхлой. В центре экрана темнело окно, частично попавшее в кадр: темное дерево, широкий подоконник с небольшим цветком в глиняном горшке. За ним, окутанная начинающейся метелью, стояла девочка. Две туго заплетенные косички, светлая сорочка с темным кантом. По возрасту – примерно восемь или девять лет, вряд ли старше.

– Ничего себе, – пробормотала Светлана. – Это она на чем стоит-то?

Женщина обратила внимание, что были видны бедра девочки. При том, что окно расположено довольно высоко, а со стороны улицы и еще выше – учитывая цоколь.

– Она не стои́т. Она пари́т. Это призрак. – Отозвалась Аделия.

Светлана осела:

– Что?

Аделия не обращала внимание на ее причитания, обернулась к Максу:

– Это она. Незабудка.

Все переглянулись. В недоумении, с подозрением, что их разыгрывают.

Аделия бормотала:

– Надо понять, что ей нужно. – Она лихорадочно соображала, что делать. Призрак ребенка, умершего десятки лет назад. Заявил о себе как минимум один раз, заявил о себе сейчас. Что объединяет эти случаи? И там, и там упоминается, что убирали участок. – Светлана, что именно вы делали осенью?

Светлана растерялась.

– Да на участке порядок навели. Старый хлам вывезли…

– Вывезли? – уточнила девушка.

– Ну да. Заказали машину, и та увезла. Там строительный мусор был, доски всякие, кое-что с огорода, что уже не плодоносит.

Аделия понимала, что это не то.

– А что еще делали?

– Теть Свет, вы вроде упоминали, что какими-то досками полы ремонтировали, – напомнил Макс.

Светлана посмотрела на мужа, тот кивнул:

– Ну, веранду перебрали. Там заменили внешние стены, а доски, которые еще крепкие были, я в порядок привел, обновил лестницу, там нижние ступени износились и рассохлись, в коридоре второго этажа заменил несколько досок. Да, в общем-то и все.

– И все, – словно эхо отозвалась Аделия, обернулась к Максу: – Татьяна Архиповна тоже говорила, что они что-то на участке убирали и на веранде, помнишь?

Макс кивнул.

Девушка направилась к дому.

– Ты куда?

– Хочу посмотреть место, где стоял призрак.

Макс чертыхнулся и пошел за ней.

Рафаэль крикнул им вслед:

– А нам что делать?

Макс бросил, не оборачиваясь:

– Сядьте пока в машины, что ли… Не знаю. Ада, ну куда ты прешь-то? – Он успел ее перехватить раньше, чем девушка провалилась в сугроб. – Вон же дорожка расчищена, вдоль забора. И не замело ее еще до конца… Чего мы ищем?

Девушка почесала лоб, нахмурилась:

– Я хочу посмотреть, есть ли следы.

– Мм, – Макс хмыкнул. – Кстати, минус Каринка из подозреваемых. И понятно, чего они с Рафом шушукались – он наверняка пытался ее переубедить и не скрывать больше про уход из ВУЗа.

Девушка слушала его рассеянно, вглядывалась в снег.

– Угу… А распечатки что говорят?

– Подтверждают, у нее по счету ничего значительного нет. Никакого движения. Практически нулевая активность… Ну, что, на нашла что-то?

Девушка присела на корточки, то снег на этот раз не трогала:

– Смотри, – она осторожно указала на крупицы черной земли, которые еще не успел засыпать снег. Девушка посмотрела на дом, на окно – оно было слишком высоко, чтобы заглянуть и увидеть, что происходило в доме. – Получается, она все-таки хочет, чтобы ее проблема была решена сейчас…

– Почувствовала, что ты уедешь завтра? – Макс просто так спросил, потому что ему показалось это логичным. Хотя, конечно, что там призрак мог почувствовать.

Аделия уставилась на него, округлила глаза.

– Тогда она появится сегодня ночью еще.

Мсакс закатил глаза, упер руки в бока:

– Бли-ин, – выдохнул. – Родне будем говорить?

Девушка покачала головой:

– А смысл. Призраку нужна я. Вероятнее всего, никто ничего и не увидит. – Направилась к воротам: – Пойдем, надо войти в дом и понять, вошел ли туда призрак.

Макс шел за ней, поглядывая то в ее спину, то на скучившихся у его машины родственников. Светлана что-то активно обсуждала с Риммой, Раф привлек к себе Карину и обнял за плечи. Подростки забрались в салон и судя по раскачивающимся рессорам, устроили там дискотеку.

– Вот черт, вляпался в семейное торжество по самые уши, – ворчал Макс.

– Да, семейные встречи они такие, либо кто-то подерется, либо что-то еще.

Они подошли к машине.

– Думаю, уже можно возвращаться в дом, ничего особенно не будет происходить. Я поставила защиту, – Макс покосился на нее, хмыкнул. – Мне еще свечи нужны, церковные. Ну, чтобы обряд завершить…

Макс озадачился:

– А где они в твоей сумке? В шкафу?

– Да прям, я с собой не брала.

– Погодите! – Светлана запахнула плотнее куртку, побежала со двора, к соседке. Вернулась через пару минут со связкой перетянутых бечевкой свечей. – У соседки вязала. Сказала, для гадания… Толко надо домой скорее войти, а то все уже удивляются, чего это мы вместо того, чтобы к Новому году готовиться, во дворе топчемся и болтаем.

Аделия кивнула.

– Сейчас вернетесь. – И направилась к дому.

Макс пошел за ней. Следом потянулись подростки, Карина с Рафаэлем. Светлана замыкала цепочку, держалась за мужа и поглядывала с опаской на дом. И машины Геннадия показалась всклокоченная голова Ольги:

– Ой, вы уже приехали, что ли. – На ходу запахивая пуховик, она ловко добежала до Вадима, схватила его за руку. – Я даже не заметила, как уснула, смотрела, как падает снег, и уснула, представляешь.

Она встала как вкопанная, запрокинула голову, уставившись в небо.

– Смотрите, – прошептала. – Вы видите это? Цветок ожил…

Взрослые подняли глаза на готическую розу. В самом деле, сине-голубой цветок с острыми, будто мышиные ушки, лепестками, медленно пульсировал, словно пытался распуститься и не мог.

⁂

Светлана суетилась в гостиной: руководила процессом праздничной сервировки. Под ее началом Вадим, Василиса и Темка, довольные происходящими приключениями, уже прикидывавшие, что и как будут рассказывать друзьям в школе, работали бодро, с огоньком. Александра доделывала горячее, Римма оформляла нарезку, выкладывала фрукты. Мужчины настраивали ТВ-программу и караоке, Дмитрий принес охапку дров, аккуратно уложил у камина, разжег его. Бросил пригоршню можжевеловых шишек, в гостиной сразу потянуло хвоей, переплетаясь с острым ароматом мандаринами и предвкушением веселья.

Аделия положила связку свечей на стол, рядом – зажигалку. Утащила с кухни соль, ссыпала в небольшой полиэтиленовый пакетик, вроде тех, что используют для завтраков. Положила в карман. Читала, что соль помогает.

Надеялась, что поможет.

Схватила бокалы, понесла на стол.

– Что, ты в выписках что-то важное нашел? – спросила у Макса – он сидел за столом, устроившись на углу, и крыжил в объемной стопке распечаток данные, что-то подчеркивал, что-то выписывал в блокнот. На вопрос ответил уклончивым угуканьем, изредка поглядывая на танцующий кордебалет на ТВ экране – там уже началась новогодняя программа.

Светлана крикнула в сторону кухни:

– Девочки, давайте уже садиться, старый год проводим!

Входная дверь прошелестела, на пороге появились Данил с Мариной. Парень был изрядно навеселе.

– Ой, вы где были-то? – Римма всплеснула руками. – Мы уж решили, что в город вернулись…

– Да вернешься с ним. Завис у Панкратова.

– У Сереги?

– Тот в стельку, этого едва до машины доволокла, подарочек новогодний… Пойду, уложу его. Макс, помоги, пожалуйста!

Макс отложил распечатки, сунул блокнот и ручку в задний карман джинсов. Подхватил икающего родственника, пока Марна стягивала с него обувь.

– Зачем ты привезла меня в эту клоак-ку, – икал Данил, оглядывая родственников мутным взором.

– Давай, давай, шевели булками, – ворчал Макс. – Клоака хочет слиться с тазиком с оливье…

– Ой, Макс. И ты тут! – Дарил попытался сфокусироваться на нем. – Вот кого рад видеть, так это тебя. Хоть ты и мент. – Он позволил довести себя до лестницы. – Скажи, а ты каждого из нас подозреваешь, что деньги в Светланы сперли? Каж-ждого?

Макс покосился на внезапно притихшую родню.

– Проспись, потом поговорим.

– Каж-ждого подозреваешь. Каж-ждого. Сволочь ментовская.

Макс припер его к стене, встряхнул:

– Я тебя сейчас тут брошу и буду с удовольствием наблюдать, как твоя задница считает ступени, – проговорил отчетливо, но беззлобно.

Марина взмолилась:

– Макс, пожалуйста, давай его уже положим. Сил нет.

– Да пошли уже, – капитан взвалил родственника на плечо и потянул наверх.

Данил не сопротивлялся, позволил себя уложить в постель. Похлопав его по плечу, Макс вышел из комнаты, направился обратно. Еще на лестнице он почувствовал напряженное молчание в гостиной. Стоило ему появиться в проеме, как отец вскинул голову:

– Что ты там подозреваешь, а? – грозно поинтересовался.

Макс нахмурился, покосился на Карину, та виновато отвела взгляд, пожала плечами:

– Я рассказала, что дело передают в местный отдел после праздников.

Александров вернулся к столу, опустился на свое место, рядом с Аделией:

– Вот вообще не хочу работу обсуждать сейчас, за час до нового года.

– Нет, – отец, кажется, наоборот, был настроен решительно разбираться прямо сейчас, – нет, сын. Я не хочу входить в новый год с таким настроением. Я знаю, что я никогда ни копейки ни у кого не взял. А тут, получается, родной сын подозревает меня в такой пакости!

– Как не стыдно тебе, Макс, – присоединилась Римма Аркадьевна. – Я понимаю, что твои коллеги готовы спихнуть вину на того, кто не способен защититься. Уверена, что и остальные кражи спишут на какую-нибудь пенсионерку. Но ты-то! Как ты мог!

Макс посмотрел на нее, недобро окинул взглядом родственников.

– Как мог, говоришь?.. Значит, пытаться найти вора – постыдное и неприглядное дело? А украсть у кого-то из близких – нормально. Вытащить у матери сотку, а потом списать, что та потеряла в автобусе, – он посмотрел на Карину, – это детские шалости, да. А перевести на свой счет сто-двести тысяч – это, конечно, совсем другое.

– Макс, но ведь другое же! – Взмолилась Светлана.

Макс покачал головой:

– Нет. Так же как маленькая ложь приводит к большой лжи, маленькая кража ведет к большому воровству. И я совершенно точно знаю, что это сделали свои. – Он взял в руки распечатки и потряс ими: – Вот здесь все записано. Здесь все доказательства.

– Вот те раз… – Вадька и Артем переглянулись.

– Не может быть, – прошептала Римма Аркадьевна.

– Может, мама, как видишь может.

Светлана опустила голову на руки, устало выдохнула:

– Господи. Лучше бы я вообще не откладывала эти деньги. От греха подальше!

Римма обняла ее:

– Ты себя-то зачем винишь? Я уверена, Макс ошибся. Никто не мог. Я во всяком случае скажу за себя – я не брала! Я даже не знаю, как это можно сделать. Я онлайн банкингом-то не умею пользоваться!

– Я тоже не брал, Свет. Меня в этом списке, – отец кивнул на стопку распечаток Макса, – точно нет.

Родственники один за другим признались, что непричастны к краже. Александров прищурился, посмотрел на мать:

– Вот видишь, никто не брал. А деньги все-таки исчезли. А ты говоришь…

Он порывисто встал, направился из гостиной на второй этаж, не оборачиваясь.

Остановился уже в своей комнате, пересек ее и сел на кровать, уставился в окно: метель, наконец, утихла, морозный узор на стекле подсвечивался уличным фонарем. Скрипнула дверь – в спальню зашла Аделия. Притворила за собой.

– Что там они? – спросил, не оглядываясь.

– Спорят. Пьют валерьянку… Мне жаль, что так получилось. – Она подошла и положила руку на его плечо. Макс запрокинул голов, посмотрел лукаво. Догадка полоснула по венам: – Ты специально!

Макс тихо рассмеялся:

– Если мы завтра собираемся уезжать, то всего одна ночь, чтобы добраться до истины.

– Но это новогодняя ночь. Зачем ты им испортил праздник!

– Испортил праздник не я, а тот, кто спер деньги… И отец прав – новый год со лжи начинать нехорошо. Пусть все вскроется.

Аделия устало опустилась на кресло, покачала головой:

– Ты ненормальный, точно… – С сомнением смотрела на него, изучая непримиримо сомкнутые губы, обострившиеся скулы, вглядывалась в упрямый прищур – все с одним только вопросом: нужно ли это ей. Эта его непримиримость и желание докопаться до правды, эта его рискованность и неожиданная жесткость. Хочет ли она быть рядом с ним. Она примеряла на себя и свою устоявшуюся жизнь переживания за него, грубоватый юмор, постоянные провокации, и не могла понять – видит она его рядом с собой или нет.

– Почему ты не спрашиваешь, кто вор?

Девушка встрепенулась, озадаченно отвела взгляд:

– А ты уже знаешь?

– Знаю, – он снова усмехнулся. – Но ты же там что-то ворожила, мне интересно, что ты там увидела…

– Я не умею разгадывать преступления. Да и гадать на картах о том, кто преступник – непрофессионально, тебе не кажется? Никакой возможности верифицировать.

– Это если не знаешь, кто вор. А если знаешь, то как раз наоборот. Давай, заводи свою шарманку! – он опустился на ковер, сложил ноги калачиком.

Аделия вздохнула, достала карты и свечу, пододвинула Максу, чтобы зажег. Тот достал из заднего кармана джинсов зажигалку, зажег свечу. Гадалка перетасовала колоду, разложила карты рубашками вверх, затем неторопливо одну за другой перевернула.

– Ну, что? – Макс с интересом за ней наблюдал.

Аделия шикнула на него, посмотрела строго:

– Не мешай! – и снова углубилась в чтение карт.

Капитан поставил локоть на колено, подпер щеку кулаком. Любовался. Точеный профиль, острый подбородок, волосы, подсвеченные уличным фонарем и оттого золотые. Пальцы скользили над картами, едва касаясь странных вытянутых и потемневших ликов, губы бормотали что-то неразборчивое – Макс не пытался разобрать, а предпочел прислушиваться, как по телу растекается тепло, заполняя его медленно и неотвратимо. Вместе с ним приходила уверенность, что даже если Аделия, вернувшись в Москву, не захочет его видеть, он не отступит.

Его пристальное внимание отвлекало, не позволяло сосредоточиться. Аделия хмурилась, повторяла раз за разом вопрос, но мысли то и дело возвращались к девочке-призраку, расклад путался, сбивался. Девушка вздохнула, придвинул к себе свечу и посмотрела через пламя. И карты ожили.

Дама в возрасте, ее несчастная дочь. Горе и желание защитить, укрыть от беды, оградить. Мечи, будто пчелиные жала, метались, рассекали холодный, пропитанный сыростью воздух. Ночь, желтый квадрат оконного отражения на черной земле, покосившийся забор. Беда и короткий крик, вскрывающий вены.

Девушка отшатнулась, спутала карты, словно желая сбить настройку точного компаса. Задышала тяжело. Макс смотрел вначале рассеянно, но, заметив испуг Аделии, прищурился, вскинул голову:

– Ты чего?

– Мне кажется, там замешана мать ребенка, – гадалка окинула взглядом рассыпанные карты.

– Где?

– В истории с призраком…

Макс цокнул языком, чертыхнулся:

– Ты же вроде про мое семейство гадала! – воскликнул.

Девушка рассеянно повела плечом, отвернулась:

– Иногда карты не говорят о том, что спрашиваешь, а о том, что больше всего волнует.

Макс встал, скептически хмыкнул:

– Ну-ну. Так и скажи, что ни черта не умеешь, а все твое гадание и ворожба – простое мошенничество!

– Скажу, если окажусь не права. Я намерена найти хозяев дома, узнать, кто скрыл беременность, например…

Макс сунул руки в карманы, вздохнул:

– Ада! Столько лет прошло… Там вряд ли кто-то живой, неужели ты не понимаешь?

– Понимаю, – девушка упрямо смотрела перед собой. – Но меня это дело не отпустит, я чувствую… И я, – оно посмотрела на него с сомнением и опаской. – Я слышу карты.

Последнее она сказала ему в спину – Макс отошел к комоду, распахнул нижнее отделение и достал из него укутанную в несколько полотенец бутылку шампанского.

– М? – Поставил шампанское на комод, следом вытащил пару бокалов и салатницу с мандаринами, виноградом и конфетами. – Карты говорят? Хм… А ведь ты еще и не пила.

– Макс! – Аделия предостерегающе повысила голос.

Капитан хмыкнул, подцепил бокалы, шампанское зажал под мышкой, а свободной рукой – подхватил вазочку с фруктами и сладостями.

– Да, ладно, ладно, – усмехнулся примирительно. – Я в этом ничего не понимаю, поэтому для меня это магия. Ты наверняка ничего не понимаешь в следствии, поэтому для тебя это тоже магия. И как скоро моя работа ни фига не магия, то, возможно, и твоя – не она. Верно я говорю?

Он опустился на ковер и сел напротив Аделии. Та держала карты в руках, буравила его взглядом.

– Откуда у тебя шампанское?

Девушка наблюдала, как он распаковывает золотистую фольгу, очищает от нее горлышко, как неторопливо и уверенно откручивает проволоку и, сверившись с часами, сообщает:

– Ну, с Новым годом!

Внизу, на первом этаже, зашумели дети, сквозь их смех и суету был слышен бой Курантов.

– Желаю тебе влюбиться в меня без памяти в этом замечательном наступающем году, который как встретишь, так и проведешь! – Макс разлил шампанское по бокалам, один подал Аделии.

– Я встречаю новый год в потрепанных джинсах, на полу, с посторонним, в сущности, человеком, – Аделия приняла бокал, легонько наклонила его, чтобы чокнуться.

Макс лукаво усмехнулся:

– Неправильная оценка событий у тебя. Не в старых, а в удобных. Не на полу, а на ковре, за любимым делом, – он кивнул на карты, – и в приятной компании… С романтическими перспективами.

Аделия рассмеялась:

– Наглый ты, капитан Александров.

– Скромность красит только десятиклассниц. – Он встал и протянул девушке руку. – А я, если буду скромничать, то упущу девушку своей мечты.

– Это обо мне, что ли? – Она вложила пальцы в раскрытую ладонь, позволила себя поднять. Макс забрал у нее бокал, поставил на подоконник и привлек девушку к себе, галантно обхватив за талию.

– Ну, это же ты нагадала мне, что я сам определюсь со своей второй половинкой. Вот я и самоопределился. – Он приблизил девичьи пальцы к губам, поцеловал, не спуская при этом глаз с лица, наслаждаясь вспыхнувшим румянцем, смятением в глазах. – Можно, я тебя поцелую?

– С каких пор ты спрашиваешь?

– С этих. Новый год, я решил встать на путь исправления.

Девушка усмехнулась:

– Интересно, надолго ли тебя хватит? – Привстала на цыпочках и поцеловала его первой. В щеку, уколовшись мягкой щетиной.

Макс обхватил ее за плечи, привлек к себе. Рука легла на бедро, вторая – скользнула по позвонкам вверх, к основанию шеи.

– Боже мой, как хорошо! – прошептал в приоткрытые девичьи губы и поцеловал.

Эта ночь и он сам – на границе вчера и завтра. Несбывшиеся надежды и ожившие сны сплелись в дно неистовое желание. Аделия расцветала в его руках, загоралась ярко, ослепляя. Она двигалась ему навстречу, изгибалась от откровенных ласк. Гладила подушечками пальцев обнаженную кожу на его плечах и раз за разом повторяла его имя. Ветер тревожно скулил за окном, вздыхал, вторя их движениям. Оранжевый свет свечи метался по стенам, пока не выгорел дотла. Вместе с ней, тяжело опустившейся на подушки.

Макс не мог перестать целовать девичьи плечи, касаться пальцами трепетной кожи на ключицах, очерчивать, будто художник, острый подбородок, припухшие от его поцелуев губы. Ловить первые лучи рассвета, сизые и пустые, которые падали на ее разгоряченную кожу.

– Ада, – позвал тихо, надеясь, что она еще не уснула. Девушка сонно потянулась, перехватила его руку, скользившую по груди и поцеловав, сунула под свою щеку. – Ада. Я хочу, чтобы ты стала моей. Навсегда…. Как думаешь, еще не поздно изменить новогоднее желание?

Девушка приоткрыла глаза, обернулась на него:

– Да уж, отличная парочка из нас получится: мент и гадалка.

Макс усмехнулся.

– Ты все-таки сказала «гадалка», а не «мошенница»… И я не понял – ты выйдешь за меня?

Аделия перевернулась на спину, мечтательно заулыбалась.

– Ну-у…

И тут ее будто ледяной водой окатили. Взгляд остановился, уперся в потолок. Улыбка погасла.

Девушка резко села, подобрала под себя ноги, прислушиваясь.

Шаги. Макс тоже их слышал.

Повернул голову на звук, напряженно пытаясь разобрать, что именно в нем показалось странным. Поднялся с подушки и потянулся за джинсами. Рука замерла, едва коснувшись жесткой ткани – он понял, что было странно: не сами шаги, а эхо, которое они производили. Аделия шуршала рядом – торопливо одевалась. Поправив волосы и собрав их в хвост, скользнула к двери. Макс не отставал, и это придавало уверенности.

– Ты ведь тоже это слышишь? – на всякий случай спросила.

Макс молча кивнул и надавил на ручку – осторожно приоткрыл дверь.

Темный коридор.

Спящий дом – родственники, очевидно, разбрелись по комнатам. Из спальни Данила и Марины слышался раскатистых храп. Привычный звуки большого дома.

– Она зашла в дом, – Аделия, остолбенев, прикрыла рот руками, чтобы не закричать, показала на противоположный конец коридора: там, мерцая, замерла девочка. Две тугие косички, светлое платьице с темным кантом, любопытный взгляд – она видела Аделию и Макса, смотрела на них и улыбалась. Тонкие ручки теребили косички, незримый ветер теребил подол платья.

– Кто ты? – прошептала гадалка и шагнула к ней.

Девочка повернулась к ним спиной и, подпрыгивая, словно играя в классики, направилась вглубь коридора, в его противоположный конец.

– Она зовет нас куда-то, – прошептала Аделия.

И выбежала в коридор.

Глава 15. Тайна Незабудки

– Ада, погоди ты! – Макс попробовал ее остановить, но девушка скользнула мимо него и в следующее мгновение исчезла в полумраке. – Черти что, – пробормотал молодой человек, вглядываясь в темноту.

Шагнул следом и замер – ждал, пока глаза не привыкнут к темноте.

В нескольких метрах от него мелькнул экран сотового, бледно осветил силуэт гадалки, тут же активировался фонарик. Девушка прошептала:

– Ну ты идешь?

– Что, страшно? – Макс приблизился, обнял девушку за талию. – А кто-то, хвастался, что общается с паранормальным.

Аделия шикнула на него.

– Куда она делась? Только же здесь была…

Макс прислушался: пробиваясь сквозь храп Динила и Дмитрия слышался детский голос. Песенка. Простенький мотив.

– Колыбельная? – Девушка посмотрела на Макса, силясь разобрать. – Это же колыбельная… «Ай, люли-люленьки. Прилетели гуленьки, Сели гули на кровать»… Откуда голос?

Они озирались по сторонам, свет встроенного в сотовый фонарика скользил по стенам, выхватывал из мрака то пилястрину лестницы, то рамку от картины, то светильник. Напольные горшки с лохматыми фикусами напоминали притаившихся чудовищ, готовых вот-вот сорваться с мест и вцепиться в горло.

Макс дотронулся до плеча Аделии:

– Вот она, – кивнул на лестницу: продолжая играть в классики и напевать колыбельную, девочка скользила на первый этаж.

– Она идет по старым доскам! – догадалась девушка. – Дмитрий говорил, что он снял доски с веранды, обновил их и отремонтировал ими лестницу и несколько плах на втором этаже. Готова поспорить, что это именно те плахи, по которым сейчас идет Незабудка.

Макс неохотно кивнул, шагнул на верхнюю ступеньку. Девочка-призрак, не обращая на них внимания, пела себе под нос и скользила по лестнице – шаг, два, прыжок на одной ноге. Сменила ногу. Еще шаг и еще один.

На нижней ступени она подпрыгнула в последний раз и растаяла.

– Ну, и куда теперь? На улицу? – Аделия растерянно переминалась с ноги на ногу – ступни снова заледенели, но сейчас хотя бы Аделия понимала, что это связано с призраком.

Макс посмотрел на нее с сомнением:

– Думаешь, снова у беседки?

И направился к входной двери.

– Вот она! – Аделия вскрикнула у него за спиной.

Она показывала в гостиную. Когда Макс подошел ближе, он понял, что на самом деле – за окно, на веранду, примыкавшую к гостиной: именно там мелькнула светлая тень девочки-призрака. Капитан взъерошил затылок, откашлялся:

– Обалде-еть…

– А выход на веранду есть? В смысле – открыт? – Девушка переминалась с ноги на ногу.

Макс кивнул:

– Ты уверена, что хочешь к ней идти? По-моему, жутенько… Я бы этих… ловцов привидений позвал. У нас такие водятся? – А сам шагнул через порог. – Фонариком свети.

– Да он разряженный…

– Вот так всегда. Мой вообще сдох… А я сфоткать хотел, – Макс подкрадывался ближе. Аделия едва дышала у его плеча, цеплялась за голый локоть – Макс успел натянуть только джинсы.

Вместе подошли к двери, переглянулись:

– Открываем?

Девушка прильнула к стеклу, вгляделась в полумрак. Январское солнце едва посеребрило верхушки деревьев, опустило на землю длинные, словно ресницы красавицы, тени, сгущавшиеся у корней деревьев в саду. Призрака не было видно.

Макс тоже прижался носом к стеклу, Аделия почувствовала его горячую ладонь на своей талии.

– Вот нас кто-нибудь увидит, всю жизнь потом вспоминать будет.

Аделия, вместо ответа, дернула ручку двери и выскользнула на веранду.

Летом здесь, конечно, хорошо – панорамные окна раскрыты, ветер наверняка лениво теребит белоснежные занавески. Сейчас все закрыто, стекла подернулись мутной изморозью. Взгляд цеплялся за новенький, еще не закоптившийся камин – очевидно, его сложили совсем недавно. Заботливо приготовили к предстоящему сезону, шашлыков и вечерних посиделок. Деревянные лавки вокруг большого дубового стола. У стены – стеллажи с кухонной утварью: деревянными и глиняными мисками, бутылками, корзинками для фруктов. От ледяного пола сразу сковало ступни. Макс суетился рядом – искал обувь, чтобы заставить Аделию обуться.

Та, обняв себя за плечи и сжавшись в комок, смотрела прямо перед собой. Макс просочился рядом и замер – с унтами Карины в руках остановился, как вкопанный. В углу, за поленницей, стояла девочка. Та самая. Плотно заплетенные змейки кос, прямое платье, которое Ада считала ночной сорочкой, но сейчас отчетливо видела – это крестильное платьице. Простое, старомодное, с длинным рукавом, перетянутым манжетой, отрезное под грудью и с несколькими защи́пами по шву. Синей лентой отделана горловина, подол и край манжета. Девочка стояла и смотрела на них. Пристально изучала, то склоняя голову к плечу, то снова распрямляясь.

– Я – Ада, – прошептала Аделия. Макс вздрогнул от неожиданности, покосился на девушку с опаской. – А тебя как зовут?

Девочка молчала, покачивалась в паре сантиметров от пола. Макс видел, как от нее, будто от льда, вынесенного на жару, поднимается струйками пар. И светится.

Сердце в груди билось, не позволяя мыслить здраво. Да и как можно мыслить здраво, если самая иррациональная аномалия из всех возможный стоит в паре метров от тебя и разглядывает. Как следует реагировать на призраков? Их этому не учили на юрфаке. Да и до сегодняшнего дня капитан Александров не верил в них. С ухмылкой смотрел всякие передачи. Еще сегодня утром не верил. Даже видя, что Аделия что-то слышит и в принципе понимая, что девушка не притворяется и нечто необъяснимое привычными понятиями происходит рядом. Но одно дело понимать «гипотетически», другое – смотреть на него глаза в глаза.

Молодой человек откашлялся.

Аделия качнулась вперед, будто собираясь шагнуть навстречу призраку, Макс перехватил ее, удержал за локоть.

– Что ты хочешь? – спросил у призрака строго, а сам подумал: «Ага, еще с призраками говорю. С кем поведешься, так тебе и надо – верно говорят».

От его голоса девочка-призрак встрепенулась – воздух вокруг нее, будто подсвеченный изнутри, расплескался ледяным маревом, зашелестел холодом. Незабудка сжалась, вытянулась в струну, чуть подалась вперед. Бледный рот неестественно искривился, тощая грудь ребенка приподнялась на вдохе. И резко опустив плечи, девочка закричала, разорвав в клочья рассвет.

Макс отшатнулся. От истошного крика, будто вскрывающего вены, мурашки побежали по коже. Его передернуло. Но хуже было то, что Аделия, глубоко вздохнув, осела тут же, на ледяной пол веранды. Глаза закатились, и без того бледная кожа посинела, пальцы скрутило судорогой.

– Вот зараза, – Макс растерялся только в первую минуту.

В каком-то из сериалов про паранормальное, которое он смотрел недавно, героиня отбивалась от призрака поваренной солью. Этот образ всплыл мгновенно, полыхнул в мозгу киношной картинкой, но мозг схватился за нее, как за истину в последней инстанции. Взгляд пошарил по стенам, уперся в полку с кухонной утварью – там, поблескивая в полумраке стояла закрытая стеклянная банка с чем-то белым. В сумерках на сахар не похоже, крупе здесь взяться незачем.

Не раздумывая, Макс схватил банку, одним движением откупорил ее и, высыпав на ладонь пригоршню содержимого, бросил в призрака.

Крик перешел на дикий визг, на пределах возможностей; сизый туман проело, словно пуховый платок, и он стал таять, истончаясь.

Капитан подхватил бесчувственную Аделию и, приподняв, рванул на себя и затащил в дом. Свободной рукой захлопнул дверь, прижался к ней спиной. Он так и сидел, дышал часто и не мог надышаться, в обнимку с открытой банкой соли, когда в гостиную ворвалась Светлана и Дмитрий – заспанные, всклокоченные.

– Что случилось? Кто кричал?

Макс отставил, наконец, банку с солью, наклонился к Аделии, проверил пульс.

– Одеяла несите! – скомандовал, легонько похлопал по щекам, позвал: – Ада. Аделия, ты меня слышишь?

Взгляд упал на потухший камин – выгоревшие добела головешки, скрюченные и потемневшие обрывки бумаги.

Светлана принесла два пледа, включила свет.

– Что с ней? Может, «скорую»?

Макс скрутил один плед в плотный валик, положил под колени девушки, вторым укрыл ей ноги, пощупал ступни – все еще ледяные.

– Теть Свет, воды дайте, пожалуйста. – кивнул на графин с водой в центре обеденного стола.

Плеснул немного на руку, растер Аделии лицо, посмотрел на часы – она была без сознания полторы минуты.

⁂

Крик призрака будто заморозил ее, оглушил. Без чувств, без мыслей, без желаний, ее словно вырвало из сегодня, чтобы выбросить… Куда? Она сама не могла понять.

Запах сырости и почвы.

Ночь. Такая же, что виделась ей совсем недавно. А, может быть, и та же самая.

Ветер где-то наверху, над головой, рвал на небе темные и тяжелые тучи. Их неопрятные космы вились за ним, рассеиваясь над полями. Издалека доносились крики петухов, запах помета. И печеного картофеля. Будто ведомая кем-то невидимым, она нырнула в темноту.

Аделия никак не могла проморгаться, чтобы понять, где она оказалась и что с ней. Только чувствовала, как ледяной холод пробирает до костей, медленно поднимается от щиколоток к коленям, и выше – уже лижет бедра и пронизывает легкие. Страшно от того, что сердце может быть нанизано на это чуждое и ледяное, как свежее мясо на шампур. Поэтому старалась не дышать – казалось, что одно неверное движение и жало пробьет ее до затылка.

Шорох рядом. Совсем близко, на расстоянии вытянутой руки. Но нет сил поднять ее, чтобы проверить. Словно парализованная, с единственной дозволенной возможностью – смотреть – Аделия уставилась прямо перед собой.

– Маменька, как больно, – горячечный шепот из темноты.

– Терпи, – голос суровый, недобрый.

Тяжелое и частое дыхание, прерывающееся протяжным стоном.

– Не могу больше.

– Терпи!

– Маменька, за что мне это? Господи, почему же так больно? Словно рвет изнутри…

Плеск воды. Снова движения кого-то невидимого. Аделия чувствовала себя, как покойница – темнота давила, забивала легкие липким, тягучим страхом, не позволяла разобрать лица говоривших. Только слышать. Рваное дыхание и стоны страдалицы да суровый окрики «маменьки», приглушенные и от того еще более страшные.

– Дай, посмотрю.

Из темноты выдвинулся огонек, мутным кругом качнулся по низкому сводчатому потолку. Аделия поняла – она в каком-то помещении, очевидно, без окон. Тусклый, еле различимый желтый блик свечного огарка выхватил из темноты женский силуэт: темная кофта, длинная, в пол, юбка. На голове – платок, завязанный на затылке, острые концы распластались по спине, будто обрезанные крылья. Женщина ссутулилась, присев на низкую скамью. И тогда Аделия увидела ту, что сдавленно кричала: молодая совсем девчонка. Длинные волосы выбились из косы, прилипли к мокрому от пота лбу. Губы искусаны в кровь, зубы из последних сил сжимают деревянный обрубок. Девушка полусидела, упершись руками в стены, ноги широко раздвинуты в коленях, юбка задрана, оголив белый живот. Девушка запрокинула голову, застонала.

«Маменька» посмотрев под юбки, удовлетворенно кивнула:

– Недолго еще осталось, головка видна.

Сердце Аделии забилось, готовое выпрыгнуть из гортани: это молоденькая девушка, она рожает!

Гадалка подняла глаза, чтобы убедиться, что навязчивый запах сырости ей не снится: она, как и женщина у свечи, в подвале. Деревянные, плохо струганные плахи на полу, обшитые деревом стены. Аккуратные ряды полок, отчего-то пустых, если не считать нескольких глиняных кувшинов. Не подвал – погреб!

Женщина распрямилась, прикрыла ноги девушки, погладила по колену:

– Терпи, дочка. Терпи. Щас полегче-то станет.

Отойдя к одной из полок, взяла кружку и поднесла к губам дочери. Та, отдышавшись между схватками, выплюнула изо рта кляп, припала к кружке. Сделав глоток, поперхнулась, закашлялась.

Мать стукнула по загривку, прикрикнула:

– Тихо ты! Услышат… – и опасливо прислушалась, взглянула наверх.

– Мама, спирт же это, – пролепетала девчонка. – Нельзя же маленькому…

Мать опустила глаза, пробормотала:

– Теперь уж без разницы…

Новая серия схваток, девочка металась в бреду, не кричала, только вздыхала тяжело и протяжно. Все сильнее и чаще, пока не схватила ртом пропитанный сыростью воздух. Пальцы сцепились в прорехи между досок, спина изогнулась дугой, крик застрял в горле, ударился о материнскую ладонь, закрывшую рот. Вздох облегчения, и девчушка отключилась.

Аделия с ужасом наблюдала, как в соломе у ее ног копошиться окровавленный ребенок.

Пожилая женщина отняла ладонь ото рта дочери, наклонилась к младенцу. Ловко перерезала пуповину. Положила мокрую тряпицу на голый живот дочери. Ребенок не кричал. Кряхтел и беспомощно возил по животу кулачками, подслеповато моргал. Женщина взяла его в руки, осторожно, будто боясь испачкаться. Опасливо покосилась на бесчувственную девушку.

Перекрестилась.

Обхватив головку младенца, крепко прижала ее к животу.

– Ай, люли-люленьки. Прилетели гуленьки, Сели гули на кровать. Сели гули на кровать, Стали гули ворковать, Стала Аня засыпать.

Женщина замерла, прислушиваясь к глухому, безвольному дыханию. Аделия смотрела и не могла понять, что происходит: почему женщина так странно держит ребенка, почему не укутает его, не обмоет и не согреет? Почему не позволит припасть к материнской груди.

Секунды тянулись, слипаясь в минуты, а женщина продолжала прижимать к себе младенца и напевать колыбельную.

«Господи, вы же задушите ребенка!» – пульсировала в висках, но Аделия по-прежнему не владела своим телом и могла лишь наблюдать и давиться горячим, застилающим глаза гневом.

Словно во сне, проматывая вперед происходящее, она видела, как женщина подложила бездыханного младенца к матери, как та очнулась, едва стоя на ногах ощупывала младенца, беззвучно плакала и звала на помощь. Видела, как мать умывала ее, заплетала косы, выпроваживала наверх, в дом. Как вытащив несколько досок с пола и опустила младенца в заранее приготовленную могилу.

Ледяной холод пульсировал в висках, Аделия медленно превращалась в сырость, растворялась в ней.

Глухой стук забиваемых досок – по вискам.

Отдаленный крик петухов – прогоняя морок.

И женский крик, разрывающий легкие, срывающий связки до хрипоты. Аделия чувствовала эту боль, потому что рвались ее собственные связки. Она кричала.

– Ада! Аделия!

Тело сотрясает от дрожи, пальцы цепляются за что-то горячее и живое. Знакомые запахи ударяют в нос, вытесняя густой и липкий запах сырости, а ее собственный крик оглушает, рассыпается о стены.

– Аделия, ты меня слышишь? – вонь нашатырного спирта и расплывающийся образ Макса, склонившегося над ней.

– Господи… – встревоженный шепот Светланы.

Аделия попробовала сесть, Макс удержал ее.

– Ты как себя чувствуешь?

– Я знаю, что произошло с этой девочкой, – Аделия прикрыла глаза, снова опустила голову на пол.

⁂

Макс горячился:

– Ада, я не могу вызвать мужиков, сорвать их в праздник или с дежурства, сославшись на то, что тебе привиделось.

– Тогда вскрой пол, – Аделия сидела на кухне, подобрав под себя ноги и укутавшись пледом.

Пальцы прижимались к большой кружке чая с лимоном, взгляд бесцельно блуждал по стенам в поисках ответа: как такое могло произойти? Что могло заставить женщину задушить собственную новорожденную внучку?

Она снова и снова прокручивала увиденное в подполе. Глиняный кувшин, несовременные одежды обеих женщин, рисунок архитектора Свиридова и дата, оставленная на полях – 1956 год. «Это произошло в 50-е?» – Аделия терялась в догадках.

Макс фыркнул:

– Тогда надо еще и тетке сказать, что ты увидела призрака, и «обрадовать», что хочу найти его тело под полом их веранды… Ты в своем уме вообще? – Макс прошелся перед девушкой, постучал указательным пальцем по своему лбу.

Аделия подняла на него прозрачно-ясный взгляд. Под ним он всегда терялся.

– Дай мне телефон, пожалуйста, – попросила и кивнула на свой сотовый, лежавший на подзарядке.

Макс послушно подал. Встал напротив. Скрестил руки на груди.

Девушка активировала экран, открыла перечень контактов. Выбрала один из недавних, набрала.

Макс, угадав, кому она собирается звонить, предостерегающе напомнил:

– Семь утра, Ада. Первое января… Ты человек вообще?

Девушка подняла на него глаза, вздохнула. Набрала сообщение и отправила.

Макс медленно перевел дух, сел напротив:

– Ты так уверена в своей правоте? Не боишься показаться смешной?

Девушка покачала головой:

– Лучше сейчас показаться смешной, чем потом многие недели мучаться и видеть снова и снова эту сцену, – она успела пересказать Максу увиденное. – И потом – что ты предлагаешь, если не это?

Макс отвернулся. Уставился в окно.

– Ты уверена, что запомнила место, куда был помещен младенец?

Девушка медленно кивнула.

– Ты мне не веришь? – она поняла: если он скажет «нет», – это станет концом всего.

– Дело не в вере…

– Веришь или нет?

Макс положил локти на стол, посмотрел пристально:

– Я верю, что ты что-то видела. Но я допускаю, что ты видела слишком мало, чтобы свидетельствовать о преступлении. Это может быть другой подвал. Это раз. Это может быть тот подвал, но его реставрировали и расположение могилы изменилось. Это может быть тот подвал, его не перестраивали, то тело уже давно нашли. Проверить архивы мы сейчас не можем. Ты понимаешь, сколько «если»?

Аделия услышала только главное. Что он верит. Тепло медленно заполняло ее.

– У нас есть схема старого дома, который разбирал архитектор. В его альбоме. Мы знаем, что он не разбирал погреб. Как и твои родственники его не разбирали. Он до сих пор служит хозяевам… Он стал частью веранды. Мы можем проверить сами, а потом, если подтвердится что-то, вызвать полицию? – спросила и, подумав, добавила: – Я готова спуститься вниз, в погреб, чтобы понять, как все изменилось.

Макс смотрел на нее с удивлением, замешанным на ужасе и восхищении.

– Ну, Мумрикова…

Он встал и вышел из кухни. Вернулся через минуту с ботинками в руках и курткой. Сложив все у двери на веранду, снова исчез в коридоре. Хлопали дверцы шкафчиков, доносилось его приглушенное ворчание. Вернулся с квадратным чемоданчиком с инструментами. Пробормотал:

– Капитан полиции Александров лезет проверять глюк своей подруги, кому скажешь – не поверят. А поверив, будут ржать, как лошади.

Аделия устало улыбалась:

– Не скажут. Сегодня твое имя войдет в историю, ты раскроешь преступление, о котором никто не знает.

Макс посмотрел на нее, с сомнением поморщился, выставил вперед указательный палец:

– Если ты ошиблась, то с теткой ты разбираешься.

– Я не ошиблась, Макс.

Молодой человек посмотрел на нее, покачал головой, и вышел на веранду.

Аделия слышала, как он передвигает мебель, составляя ее в один угол, неохотно поднялась и, продолжая кутаться в плед, подошла к двери, посмотрела через стекло: Макс, присев на корточки, изучал покрытие там, где лежала недавно поленница и стояла девочка-призрак.

Надев унты Карины, вышла к нему.

Макс, не оборачиваясь, уточнил:

– А каком месте она стояла, не помнишь?

– Правее. Вон там, где черные хлопья земли.

Максу стало не по себе, по спине будто ледяной рукой провели – в самом деле, чуть правее от него, ближе к углу веранды, рассыпана пригоршня черной земли. Как та, что он видел под окном и чуть раньше – у беседки. Поежился: вера в призраков давалась ему нелегко.

Вздохнул, прогоняя тревогу.

– Здесь должен быть люк в подпол, если я не ошибаюсь. Не понимаю, зачем его зашили… – Он сел на деревянный пол, подобрал под себя ноги: – Ада, скажи мне, что я делаю?

– Ты проверяешь факты, – напомнила девушка.

– Тогда скажи, как ты видела подпол из своего видения. Где была лестница наверх, – он прищурился.

Девушка задумалась, погружаясь в воспоминание, как в ледяную крещенскую воду – с головой. И так же зашумело в ушах, потемнело в глазах.

Женщина ссутулилась над роженицей. Тяжелое дыхание, сдавленный крик. Привкус крови, смешанный с запахом сырости. Холод. Холод поднимается по ногам, цепляясь когтистыми лапами за щиколотки, царапая колени.

– Вот здесь! – Аделия до боли сжала кулаки, чтобы почувствовать, как ноги царапают кожу.

Кивнула в самый угол веранды.

Макс проследил за взглядом девушки, загрустил: это место было плотно зашито досками. Вход в погреб замурован, получалось так.

У окна показалось лицо Дмитрия. Дернув ручку, он вышел на веранду:

– Вы чего тут колготи́тесь, молодежь?

– Дядь Дим, а чего вы погреб замуровали? – вместо ответа спросил Макс, встал, отряхнул колени. – Не пользуетесь, что ли?

Дмитрий оглядел ребят с ног до головы, с сомнением покачал головой:

– Просто вход с другой стороны сделали. А там – камин, Света сказала – неудобно. Я перенес. – Он пальцем указал на заставленный корзинами угол.

Макс воодушевился, направился туда. Переставил корзины. Дмитрий наблюдал с любопытством и опаской. Вытянув шею, следил, как Макс дернул на себя крышку люка, включил свет внизу и заглянул под пол. Присвистнул.

– Что? – Аделия присела рядом с ним на колени, тоже посмотрела вниз.

Первое, что бросилось в глаза – облицованные полированными панелями стены, аккуратные ряды металлических стеллажей, как в супермаркетах, с перфорированными креплениями, позволяющими регулировать высоту полок. Высокие короба под овощи, сейчас пустые, серая крышка ледника.

Аделия повернулась к Максу:

– Все переделано. Я все иначе видела.

– Ну, конечно, переделано, – Дмитрий пожал плечами. – Света сама придумывала дизайн… А что происходит-то?

Аделия посмотрела на него снизу вверх:

– Я спущусь?

Дмитрий махнул рукой, вернулся в дом.

Макс помог девушке спуститься вниз. Спустился сам. Уперев кулаки в бока, огляделся:

– Ну, командуй, колдуй-команда. Чего делать-то теперь? – поежился.

Аделия хмурилась. Передвинулась левее, встала ровно под тем местом, где только что стояла. Посмотрела по сторонам.

– Здесь стало просторнее, значит, погреб расширяли. Если так, то ворох соломы, на котором рожала девушка, был вот тут, где банки с вареньем… Лестница там, где ты сейчас стоишь, – она посмотрела на Макса, закусила губу. – Тогда тело младенца закопали вот здесь…

Она указала на ровные ряды консервации у ног капитана. Макс посмотрел в потолок, прикинул.

– То есть ровно там, где стоял призрак, – Вздохнул. – Тут пол вскрывать придется, Адель. Это новое покрытие, максимум лет десять ему.

Девушка молчала, смотрела на потемневшие доски.

Макс провел рукой по полу, проверил стыки. Удовлетворенно хмыкнул:

– Ну, вот эту плаху я смогу поднять аккуратно, посмотреть, что там под ней…

– Старый пол, – подсказал Дмитрий. Он заглянул в подпол. – Я прямо поверх застелил.

Макс кивнул.

– А дайте мне ящик с инструментами. Я потом все на место поставлю, в лучшем виде! – покосился на Аделию.

Дмитрий заворчал. Но инструмент спустил. Сам замер на лестнице, положил руки на притолоку.

Макс просунул в щель между плахами гвоздодер, надавил на противоположный край как на рычаг. Дерево вздохнуло и подалось вверх, мягко приподнялось.

– Ты там осторожнее, не сломай доску-то! – советовал Дмитрий.

Макс промолчал, подцепил доску с другой стороны и окончательно оторвал ее о пола, положил тут же, рядом. То же самое проделал с другими досками, очистив от них центр погреба. Под новым полом, действительно, оказались почерневшие от времени доски. Плохо струганные, серые, но еще вполне крепкие – Макс поковырял ломиком. Посмотрел на Аделию:

– Точно здесь?

Девушка медленно кивнула.

Макс подцепил доску и дернул к себе, приподнял. Подпер ломиком и заглянул под доску. Из ящика с инструментами достал фонарик, посветил.

– Не трогай! – Аделия успела крикнуть до того, как он запустил под пол руку.

Капитан покосился на нее, вздохнул:

– Я что, дурак по-твоему? – Шумно выдохнул, сел на пол. Посмотрел на Аделию, прищурился мрачно и попросил: – Где там у тебя телефон Громова?

Девушка молча активировала экран, нашла номер в списке контактов и положила в раскрытую ладонь Макса. Капитан набрал номер.

– Александров, ты время видел? – Сонный голос старого товарища.

– Звездочку на погоны хочешь? – вместо приветствия спросил.

Прислушался, как прошелестело в динамиках. Громов откашлялся:

– Рассказывай, чего там у тебя.

Макс ухмыльнулся и назвал адрес:

– Мумифицированные останки ребенка. Приезжай с криминалистами, короче.

Макс перевел взгляд на Аделию, поймал ее испуганный взгляд и кивнул.

⁂

Громов появился в гостиной, тихо выругался и сел в кресло напротив притихшей Аделии – девушка по-прежнему куталась в плед, грела руки об очередную кружку чая, заботливо поставленную перед ней Кариной. Поджав ноги, устроилась на диване, Макс устроился рядом.

– Как я понимаю, смысла спрашивать, как вы нашли тело и какого вы туда полезли, нет? – он перевел взгляд на Макса.

Тот пожал плечами:

– Отчего ж, спроси. Криминалисты будут читать вместо бульварного романа.

Громов чертыхнулся, поморщился:

– Хренушки тебе, а не литературная слава, Александров. Я уже написал, что затеяли ремонт…

– Да, мы такие затейники, ремонт только в семь утра первого января и затеваем, – Макс потянулся, положил руку на плечо Аделии и многозначительно посмотрел на Громова. Тот мрачно вздохнул:

– Знаешь, я не такие странности в протоколах встречал. Но готов выслушать от тебя версию пореалистичнее…

– Не, твоя сойдет вполне.

Криминалисты занесли черный пакет с телом: Аделия сжалась. Громов проследил за ней взглядом, пояснил:

– Новорожденная девочка, естественная мумификация. Предполагаем, что рождена недоношенной, но жизнеспособной. По крайней мере по внешним признакам. Причину смерти пока установить нельзя, будут работать патологоанатомы… Но пролежала она здесь очень долго…

– Как долго? – Аделия посмотрела на него.

Громов пристально изучал ее. Но вопросы, мучившие его, задавать не стал.

– Лет восемьдесят. Или около того… Ткань сорочки, в которую она была завернута, истлела, но сохранилась бирка в шве. Похоже, что 1941. Дата изготовления. Но это все на глазок говорю, опираясь на опыт и чуйку криминалистов, без экспертизы точнее не скажу.

– О, Господи… – Аделия отшатнулась, прикрыла рот рукой.

Громов порывисто встал:

– В таких делах лучше не к господу взывать, а к хозяину преисподней, – мрачно посоветовал. Посмотрел на Макса: – Так, мы закончили. Вы оба будьте на связи. Погреб не трогать, ничего не зашивать. Возможно, потребуется дополнительный осмотр места происшествия…. В общем, Макс… Сам все знаешь.

Капитан кивнул.

Громов покосился на кухню, где приглушенно переговаривались родственники Макса, спросил:

– Ты там с выписками-то разобрался?

– Разобрался…

Громов удивленно вскинул голову:

– Что и воровайку своего вычислил?

– Вычислил.

– Угу. То есть помощь тебе моя не нужна? А то я могу шугануть при необходимости.

Макс покачал головой:

– Да не, я сам уже.

Когда Громов скрылся в коридоре, Аделия прошептала:

– Она заранее знала, что задушит девочку. Заранее приготовила ей могилу. И задушила свою внучку. – Девушка повернулась к Максу. – Она назвала ее Анечкой. И задушила.

Капитан взял ее руки в свои.

– Все, успокойся. Ты выполнила просьбу призрака, имя ее узнала. Выдохни. А то так с ума сойти можно… Хочешь, отвлеку тебя веселой историей? Выписки-то мои спалили!

Он показал пальцем на обожженные клочки бумаги в камине. Аделия ахнула:

– А как же? А что же ты Громову сказал, что все нормально.

– Так все и есть нормально, – он полез в задний карман джинсов, достал блокнот, потряс им: – Я ж тоже не дурак, я все нужное выписал.

– И кто?

Макс лукаво ухмыльнулся:

– Погоди. Сейчас будет цирк и кони.

Поцеловал ее в губы, оправил футболку, распрямился. И крикнул, вложив в голос начальственный гнев и недовольство:

– Эй, народ, а кто мои документы спалил?! – виртуозно вытащил из золы обгоревшие обрывки и положил на столик перед Аделией. Подмигнул.

Девушка удивленно уставилась на него, перевела взгляд на подтягивающихся в гостиную родственников: Геннадий и Александра, Дмитрий и Иван зашли с улицы – запирали ворота за уехавшими машинами следственного комитета и криминалистов, сверху спустились потрёпанный вчерашней пьянкой и мрачный Данила с женой. Последними на кухню зашли Светлана с Риммой.

– Че орешь? – Данил поморщился, плюхнулся в кресло и вытянул ноги. Икнул.

– Я спрашиваю, кто документы сжег? – Макс кивнул на разложенные перед Аделией обрывки: они выглядели так, будто он пытался их склеить.

– А что это? Что-то важное? – его отец приблизился, посмотрел на бумаги. С недоумением перевел взгляд на сына.

Макс раздраженно кивнул. Аделия в который раз обратила внимание, с каким актерским азартом он играл роли. Вот сейчас.

– Да, важное. Я вчера упоминал, что это распечатки выписок с ваших банковских карт.

Отец раздраженно повел плечом:

– Я уже говорил тебе, что не одобряю эти твои игрища в Шерлока Холмса, – отец отошел, направился к выходу.

– Не одобряй. Но вор находится в этой комнате. Смотрит сейчас на меня честно, уверенный, что замел следы, и что никто ничего не найдет. Потому что выходные. А за это время он перепрячет деньги надежнее. – Он отошел к камину. – Вчера я упомянул, что на этих распечатках есть данные о воре. И специально оставил их в гостиной. Чтобы вор на них отреагировал. Забрал их, уничтожил. Потому что ни для кого другого они никакой ценности не представляли.

– Точно, Эркюль Пуаро… недоделанный, – проворчал Данила, потянулся к графину с водой. Плеснул в стакан и выпил залпом.

Макс равнодушно наблюдал за ним.

– Есть такое. Ты, Данил, кстати, был моим первым подозреваемым, – он с удовольствием наблюдал, как брат прыснул водой, закашлялся.

Марина неодобрительно покосилась на Макса, постучала мужа по спине. Пробормотала:

– Совсем уже рехнулся, Макс?

– Ничего не рехнулся! – Александра оживилась. – Он постоянно к Генке цепляется, как узнал, что вы нам квартиру оставили, все обиженным себя считает. Вот и отомстил!

Дмитрий помрачнел:

– Данил, это правда?

Парень рассеянно растер переносицу, усмехнулся:

– Я знал, что вам как бельмо на глазу. Вечное напоминание о том, что одна семью разрушила, другой бросил беременную жену. – Он зло щурился, сжимал и разжимал кулаки. – Я всегда для тебя был чужим. Приблудышем. Генка – твой, ты его вырастил, пеленки ему менял. А я так, мимо проходил… И не надо сейчас рассерженную добродетель разыгрывать. Потому что я считаю, да, действительно считаю, что Генке достается не в пример больше.

– Данил, – отец осуждающе окликнул сына, – больше, потому что у него двое детей и семья. А ты пока один, неплохо зарабатываешь. Я оплатил твою учебу…

– Да, и не устаешь этим попрекать…

– Не попрекать, а напоминать, раз уж ты из себя разыгрываешь обделенного сына. – Данил фыркнул в ответ, порывисто встал. – А ты не фырчи, ты послушай. Женишься вон на Марине, остепенишься, гулянками и с пьянками своими завяжешь, тогда и равняйся на Генку. Тогда и тебе будет не грех помочь.

– Я может потому и не женюсь, что мне вашей помощи и поддержки не хватает. Но вы же все с Генчиком носитесь.

Карина слушала разговор, виновато оглядывалась на Рафаэля:

– Дань, это просто некрасиво.

– А вором меня называть красиво! – заорал Данил, побагровев.

Аделия втянула голову в плечи, перевела взгляд на Макса. Тот наблюдал за сценой.

– Не ори, – проговорил спокойно. – Тебя никто не обвиняет. Я только сказал, что ты был в списке подозреваемых под номером один. Из-за своего неадекватного поведения и злости как к Генке, так и к Светлане. И отцу, конечно. Плюс с твоей разгульной жизнью, ты мог оказаться в долгах… Но при этом я не говорил, что ты украл.

Данил захлебнулся новой порцией крика, закашлялся. Римма с недоумением смотрела на сына, пожимала плечами:

– Я не понимаю, Макс. Зачем ты тогда сказал, что подозревал его.

– Как раз затем, чтобы понять, кто еще мог так же подумать на него. – Он выразительно посмотрел на Александру. – После истерики у Ольги и ее намеков, что в семье происходит что-то ужасное, из-за чего она постоянно ревет, а ты бесишься по любому поводу и прохода не даешь, я подумал, что это тоже не с проста. Нечаянно услышанный разговор Геннадия по телефону подсказал, что у вас в семье финансовые проблемы, – Александра ахнула, опустилась на стул, лицо ее покрылось желтоватыми пятнами, носогубный треугольник побледнел. Геннадий поджал губы. – Несложная проверка подсказала, что на нашего Генку наехали коллекторы. Задолжал он банку крупную сумму по автокредиту, перестал платить. Банк передал долг агентству. Мощный мотив для кражи?

– Я не брал деньги, – отрезал Генка. – Я даже не знал, что у Светланы есть такая сумма на счете.

– Вот тут не ври, пожалуйста, – Данил мстительно оскалился: – Ты сам месяц назад говорил, что Светлана копит деньга на машину, а ты, дурак, кредит взял.

– Но я не знал, что там двести с лишним тысяч!

Данил скривился и мстительно пропел:

– А может и знал? Кто теперь докажет?

Геннадий покраснел, посмотрел на брата с ненавистью:

– Тварь ты все-таки, Данька. Я тебя отмазывал, прикрывал, пока ты по бабам ходишь, а ты… – Он махнул рукой, отвернулся.

– Макс, я не вижу смысла в этом стравливании, – Иван, отец Макса, говорил хоть и твердо, но устало. – Если у тебя нет бумаг, то нет и доказательств. Что ты тогда добиваешься сейчас?

– Я сомневался, что вор среди нас. – Макс барабанил по каминной полке. – А сейчас уверен. И это, собственно, последняя возможность признаться. И сохранить хоть какое-то подобие лица… Потому что, хоть и выписки уничтожены, я успел их изучить. И выписать данные в блокнот.

Аделия видела, как насторожились присутствующие.

– Не так много счетов. Не так много крупных операций или повторяющихся сумм или получателей средств. Карина очень переживала, что ее будут подозревать в первую очередь. Из-за той просьбы о курсах. И потом – она единственная, кто точно замешан в хищении – вольно или нет, но она сказала злоумышленнику данные карты, позволив ему совершить содеянное. Признаться, я тоже ее подозревал, пока не узнал, что свою проблему она решила сама и довольно давно. И выписки это только подтвердили. Ситуация усложнялась тем, что для хищения с банковской карты нужны особые знания, умение работать с программами и скриптами. И это еще одна причина, по которой я подозревал Данила…

В гостиную пробрались Вадька, Артем, Василиса и Ольга, переглянувшись, устроились за столом. От любопытства у них вытянулись лица и заострились черты.

– Да задолбал уже, – Данил мрачно выругался: – Ты уже определись – вор я или нет, а то фамилия возбуждается.

– Но уже действовавшего не самостоятельно, а в сговоре с Геннадием…

– Час от часу не легче, – Светлана вздохнула.

– Тут мне, наверно, придется немного рассказать подробности. Дело в том, что кража совершена территориально из Вязьмы. То есть транзакция совершена по местному ай пи адресу. По ряду обстоятельств следователи из Смоленска пришли к выводу, что это можно было совершить, если вор точно знал, какая сумма хранится на счете, а также где именно находилась тетя Света в момент кражи и звонка. Все было подстроено именно таким образом, чтобы карта оказалась в руках Карины, которая и сообщила мошенникам нужную информацию… Получается, мошенники заранее все просчитали, заранее разработали программу и отследили передвижения жертвы.

– Ну и с чего ты решил, что это кто-то из своих? – Генка отвернулся от окна, посмотрел зло.

– А с того, что она несколько лет не выезжает дальше поселкового магазина. Не отлучается из дома более, чем на час. А это слишком узкое окно, чтобы отследить кому-то со стороны.

Геннадий скривился:

– Да поставить машину и понаблюдать недельку. Или приладить скрытую камеру у забора. Делов-то…

– А откуда у тебя такие знания? – Александра толкнула мужа в бок. – Трепешься только.

Римма пожала плечами, вздохнула:

– Ерунда какая-то… Я была уверена, что это неудачная шутка. Макс, с чего ты вообще взял, что твои бумаги кто-то специально сжег? Вон, мальчишки, может, баловались перед сном. Угли горячие… Вот и пожгли твои распечатки… Валяется бумага, на ней же не написано, что важная.

Подростки запротестовали:

– Мы не жгли ничего! Дядя Дима жег что-то вечером, это было…

– Ничего я не жег, камин тушил… Знатоки…

Макс посмотрел на мать, будто ждал именно этой фразы:

– А вот это вообще легко проверить, – он достал каминной полки свой сотовый, повертел в руках. – Покидая гостиную, я включил камеру на телефоне. И она записала того, кто сжег бумаги.

Аделия смотрела на него – как он с вызовом окинул взглядом растерянных родственников, как виртуозно подбрасывает сотовый в ладони – и ловила себя на мысли, что безоговорочно верит этому, хотя точно знала, что сотовый был у него в спальне, а сам телефон был разряжен всего несколько часов назад, когда они шли по следу призрака. Но Макс шел ва-банк, блефовал самоотверженно и смело – ни одна мускула на лице не дрогнула.

– О, кино показывать будешь? Давай, а чё, – Данил скрестил руки на груди, устроился удобнее.

– Не надо фильмов, – отрезала Светлана. – Макс, тебе надо было сразу сказать, что дело передали в Вязьму и что мы все под подозрением.

Он усмехнулся:

– Что бы это изменило?

– Всё бы изменило. – Она молчала, подбирая слова. – Бумаги твои сжег Дима, ребята правильно сказали, – она кивнула на Вадьку с Артемом. Выпрямилась: – И сделал это по моей просьбе… Потому что, я не хотела, чтобы ты узнал. Чтобы все узнали.

– Что узнали-то?! – Александра начала нервничать.

Макс выжидательно смотрел на родственницу, но та не торопилась с ответом, царапала ногтем столешницу, поглаживала край кружевной салфетки.

– Не было никакой кражи, верно, теть Свет?

Та подняла на него глаза, нехотя кивнула. Римма Аркадьевна шумно ахнула, всплеснула руками:

– Как?! Я теперь вообще ничего не понимаю!

Светлана отмахнулась:

– Ой, Рим, не верещи. – Она уставилась на свои руки. – Мы с Димой откладывали деньги, чтобы обновить машину. Его пенсию и мою, оставляли себе чуть-чуть, во всем экономили. Оплачивали ипотеку за дом, а остальное убирали, переводили на мою карту. А Дима начал говорить, что, мол, оставим старую машину. Мол, Карине нужны деньги на обучение. Данилу на ипотеку на первоначальный взнос надо помочь. Я поняла, что на машину уже ничего не остается. Что все усилия, ограничения – зря.

– И ты не придумала ничего лучше, как украсть собственные деньги? – Римма поморщилась.

Данил, услышав признание Светланы, захохотал. Макс уточнил:

– Не просто спрятать, а изъять так, что никто не сможет ими воспользоваться.

– Теть Свет, – Данил подался вперед, – расскажите, как вы это сделали? Вы же пароль от компа научились вводить только недавно. У вас телефон кнопочный.

– Старые кадры помогли, да? – Макс снова подводил тетку к признанию. Та снова отвела взгляд и опять кивнула:

– Алла Денисовна, преподавательница по информатике в нашей школе. Тоже на пенсии. Она и программированием занималась и несколькими языками программирования владела…

Данил продолжал смеяться:

– У-у, старички-разбойнички.

Светлана встрепенулась:

– Но она ни в чем не виновата. Я ей не говорила, что это кража…

– А кто Карине звонил?

– Племянник Аллы Даниловны.

Макс покачал головой:

– Вы совсем с ума сошли, что ли – еще и подростка подключили. И типа никто не спросил, чего это мы пароли от карт берем и ломаные ай пи используем. – Он устало вздохнул, закатил глаза. – Куда деньги-то дели?

Светлана поджала губы, прошептала:

– Я завела себе в новом коммерческом банке новую карточку, деньги, сделав круг в конечном счете на нее и поступили.

– Совершенно верный расчет – коммерческие банки отчитываются по вкладам гораздо хуже, в общей базе их нет, и информацию по ним следствие увидит нескоро. – Макс кивнул. Сунул сотовый в задний карман джинсов: – Так что мне не понадобилось делать запись сегодняшней ночи – вор нашелся сам. А зачем про кражу-то заявили?

Светлана опустила глаза:

– Испугалась, конечно. Дима стал требовать, чтобы я деньги перевела. Я попросила Аллу ускориться. Сказала ей, когда звонить. Сама уехала в магазин с Димой, Карина осталась дома.

Дмитрий мрачно отвернулся:

– Я не понимаю, от чего не сказать, что ты была против?

– Да потому что ты не слушаешь ничего! И Каринку балуешь, и перед Данилом все вину какую-то загладить пытаешься. Все шмотки дорогие – им. Все гаджеты – им! Сколько мне жить осталось?! Я хочу просто нормально пожить, Дима. И никому не быть должной!

– Н-да, – Макс вздохнул. Посмотрел на Аделию: – А ты говоришь, так не бывает… Добро пожаловать в семью. – Он протянул руку Аделии, привлек девушку к себе, направился из гостиной. На пороге оглянулся, напомнил: – Вы только заявление заберите десятого. А то некрасиво получится.

Глава 16. Анечка

Посреди чердака так и стояла коробка с документами на дом, чертежами архитектора, планом участка, макетами. Аделия разложила их перед собой. Это было странно – смотреть чье-то далекое прошлое, чьи-то мечты, планы и надежды и в то же время чувствовать горячие руки Макса на своих плечах. Будто она – всего лишь тонкая грань, прослойка между прошлым и настоящим.

Макс уткнулся в макушку, зарылся носом в волосы и, перехватив девушку поперек груди, опрокинул на себя.

На них смотрела незабудка, расцветала под зимним солнцем. Вечная память.

– У меня не выходит из головы эта девочка-призрак. Почему это произошло?.. – Аделия коснулась груди, прошептала: – Болит здесь. Не отпускает.

Выпрямилась, снова села. Для этого пришлось высвободиться из объятий Макса, он вздохнул и тоже сел, заглянул через плечо.

– Смотри, тут есть старые выписки. Не знаешь, что это может быть? – Она достала картонную папку «Дело» с потертыми тесемками. Открыв ее, нашла пожелтевший клетчатый листок, исписанный крупным мужским почерком, протянула Максу. – Мне кажется, это почерк архитектора Свиридова.

Капитан взял бумагу в руки, присмотрелся. Перевел взгляд на открытый альбом с пейзажами, на одном из которых стояла дата, отмеченная рукой архитектора.

– Да, похоже… Только определенно это, – он кивнул на тетрадный листок: – написано позднее. Во-первых, шариковая ручка, а это уже минимум 90-е, во-вторых, почерк стал менее точным и уверенным, видишь? – Он показал на старательно выведенные элементы, кривоватые, будто дрожащие. – Их писал человек или в состоянии сильного душевного волнения, или в преклонном возрасте… А что тебя здесь заинтересовало?

Это была простая записка. Несколько строк. Даты 1938 и 1947. Рядом – имя. Попов Никита Фролович. Ниже еще два: Попова Наталья Никитична и Попова Ефросинья Потаповна. Неровная линия, будто рябь на озере. Под ней – еще одна дата: 1942. И знак вопроса.

Аделия покопалась в папке «Дело» еще и достала подшивку из местных газет, датированных 1950-1980 годами. Упоминались местные жители-герои войны. На верхней вырезке – блеклый портрет немолодого солдата. Под ним подпись: Попов Н.Ф., сержант. Из статьи выходило, что он погиб в ходе боев за Вязьму в октябре 1941-го. Вся подборка статей касалась Вяземского «котла», и последовавшей за ним оккупации города. Опубликованные фото из немецких архивов – ряды виселиц, женщины, угнанные на работы, зареванные, оборванные дети. Аделия аккуратно подавала Максу подшивку, он бережно раскладывал вырезки перед собой.

– Ты думаешь, это как-то связано с девочкой-призраком? – спросил, наконец. Перевел взгляд на девушку.

Та пожала плечами.

– Не знаю. Я пока иду тем же путем, которым шел архитектор.

Макс взял в руки папку, просмотрел документы. Взгляд упал на выписку местного сельсовета, датированную 1960-м. «12 мая 1947 года сделана запись № 105 о переходе права пользования земельным участком 18 по улице имени Ленина от Поповой Ефросиньи Потаповны к Хромченко Василию Васильевичу». К выписке прилагалась подслеповатая схема поселка с выделенным красным квадратом с цифрой 18 в центре. За ним – поле, ручей, впадающий в озеро. И, собственно, само озеро.

– Получается, этот участок, а значит, и дом принадлежали раньше семье Потаповых. Вероятно, 1938-й – это год возведения дома. Отец семейства, Никита Потапов, в войну погиб, а жена уехала из села в 1947-м, – Макс вглядывался в разложенные на полу документы, выписки. – Архитектор далеко зашел в своих поисках. Благодаря своим связям, он смог найти предыдущих владельцев дома, восстановить его судьбу. Но не смогу узнать, что случилось с ребенком.

– То есть роженица – это Попова Наталья? А ее дочь – Анна Попова.

– Получается, что так, – Макс кивнул. – Как думаешь, призрак теперь успокоится?

Аделия медленно, с усилием кивнула:

– Надо только кое-что сделать.

⁂

После обеда они вышли во двор, Макс завел машину, неторопливо выехал со двора.

– Нам недалеко? – Аделия никак не могла согреться, а может быть, дрожала от волнения.

Капитан отрицательно качнул головой:

– Нет, минут пятнадцать… Ты точно уверена, что это нужно сделать?

Аделия кивнула:

– Да. И сегодня ночью, я пойму, получила ли она мое сообщение.

Ниссан «Террано» проехал до конца улицы, свернул за угол. Проехал пустынной дорогой, вдоль рядов притихших сосен. Остановился у невысокой ограды. На черные прутья, словно комки белой ваты, нанизан снег. За оградой, на сколько хватало взгляда, – хрупкие стволы заснеженных берез, лохматые елочки да потемневшие стволы вековых сосен. Меж них, без порядка и правил – сонные оградки, присыпанные тишиной обелиски.

Местное кладбище.

Макс помог Аделии выбраться, заглушил мотор. Вздохнул:

– Что мы здесь делаем? Я вообще себя не узнаю…

– Я передам весточку для Анны. Ближайшая могила, пять минут – это все, что мне требуется. Ты можешь остаться у машины и подождать меня.

– Нет уж, дудки. – Он плотнее застегнул воротник на куртки, накинул капюшон. Покосился на Аделию – его беспокоил лихорадочный румянец и испуганный блеск в глазах девушки. На всякий случай спросил: – Ты в норме?

Та кивнула и шагнула за ограду.

Здесь было безлюдно и особенно тихо. Будто в утробе. Сугробы, наметенные еще в декабре, никем не убирались и дорожки не чистились, а между оградками можно было пройти только тропой, оставленной местными собаками.

Аделия огляделась, подошла к одной из оградок, осторожно сняла крючок и шагнула внутрь. Прошептала:

– Живой пришел, живой уйдет, – Оглянувшись на Макса, попросила: – Ты там постой, пожалуйста.

Макс, хоть и нахмурился, послушно остановился, сунул руки в карманы куртки и стал наблюдать.

Девушка подошла к могиле, счистила памятную табличку. Присела на корточки. До капитана доносились только обрывки фраз, что-то приходилось додумывать. Он обратился в слух:

– Мария, с просьбой к тебе пришла, прости, если потревожила. Весточку надо передать на ту, на вашу сторону. Передашь ли? Девочка. Светлые глаза, две туго заплетенные косички и платьице белое, крестильное. Она имя свое хочет знать. Нас беспокоит. Так передай ей, что выполнила я ее просьбу. Анна Попова она.

С этими словами девушка вытащила из кармана сухой букетик с незабудками, к которому, наподобие карточки из роддома на нитке болталась записка. «Девочка, Анна Попова. Мать: Наталья Попова».

– Передай ей. И прощай. – Положила букетик на могилу.

Пахнуло болотной сыростью, послышался плеск воды. Девушка огляделась, но не увидела ничего. Незнакомые звуки медленно накрывали ее с головой. Обрывки песен, старых, будто из патефона. Какие-то она точно узнала – знаменитое танго предвоенных лет. Его перекрыл острый запах трав.

Черная гладь озера, тихая, опасная, разлилась у ног.

На противоположном берегу – замотанная в несколько платков девчонка, тощая и нескладная, как подросток, полощет белье. Неистово, зло, бьет его о камни, отжимает и бросает в корзину. Бормочет что-то и озирается по сторонам. Торопится. Оранжево-желтое солнце уже касается верхушек деревьев, но ласкает еще теплом.

Девушка встрепенулась, выпрямилась: Аделия видела, как подрагивали покрасневшие от работы руки и опустились ее плечи, видела, как с ужасом смотрит она в одну точку, в кусты, подходившие к самой кромке черной воды. Навязчивая мелодия, шелест листвы.

Из-за кустов вышел мужчина. Аделия мало что понимала в форме, но тут безошибочно поняла – это немецкая форма времен войны. Мужчина отставил губную гармошку, сунул в нагрудный карман и встал, уперев руки в бока.

Девушка медленно опустила выполощенное белье в корзину и, не разгибаясь, рванула вверх по пригорку. Мужчина бросился наперерез, схватил за волосы и дернул на себя. Бросил на землю и навалился сверху.

Аделия видела, как отчаянно девушка сопротивлялась, чувствовала ее боль и ослепляющий страх. Белые острые колени, босые ступни отталкивались от предательски скользкой земли, пальцы цеплялись на траву. До последнего цеплялись. Пока не затихли под тяжестью в одно мгновение обмякшего тела.

Мужчина шлепнул девушку по голому бедру, сел рядом. Потянулся за папироской, а девушка продолжала лежать. Измятая, уничтоженная. Смотрела, не мигая, в небо.

Мужчина пнул ее сапогом – проверил, жива ли. Что-то бросил на немецком и засмеялся.

Девушка приподнялась на локтях.

Отползла в сторону, к кромке черной воды, заглянула в нее, будто взывая к безмолвному свидетельству.

Осторожно, покачиваясь встала. Ноги дрожали, чтобы не упасть, девушка цеплялась за землю, чем еще больше рассмешила мужчину.

Распрямилась.

Медленно потянула за край сползшего головного платка, бросила его на траву, расстегнула и сбросила необъятного размера, видно – материнскую, кофту. Приспустила испачканную глиной юбку, перешагнула через нее. И осталась в исподней сорочке. Старенькой, стираной-перестираной.

Мужчина перестал курить, замер в ожидании.

Девушка шагнула к кромке воды, безразлично наблюдая, как темная вода лизнула покрасневшие пальцы на ногах. Потянула за край рубашки, стянула через голову и, не оглядываясь, отбросила прочь, в траву.

Только тогда посмотрела через плечо.

И шагнула в воду – Аделию окатило ледяной волной так, что перехватило дыхание. Ноги скользили по вязкой глине, девушке приходилось цепляться за камыш, пробираться через него осторожно, зябко ежась от холодных брызг.

Шаг за шагом – до шаткого помоста, что упирался подгнившими досками в озерную гладь. Зацепилась рукой за скользкие, облепленные тиной и водорослями доски. И, оттолкнувшись от топкой глины, сделала два гребка от берега. И только тогда оглянулась, посмотрела упрямо.

Черное зеркало воды ловило блики заходящего солнца. Неяркого, уже пропитанного золотом надвигающейся осени.

Еще один гребок спиной вперед, тихо, как учил когда-то отец, когда еще был жив. Беззвучно, чтобы не разбудить озерных ду́хов – так говорила мать.

Взгляд неотступно следил за тем, кто следовал за ней. Улыбался по-детски криво и наивно. Смотрел жадно и рассчитывал на игру. Он снял с себя одежду, сложил на берегу аккуратной стопкой. Шагнул в воду.

Девушка дождалась, когда он окажется совсем близко, когда протянет худые руки, покрытые россыпью бестолковых веснушек, когда жадно оближет губы. Зло плеснула водой в прозрачно-серые глаза и быстро отплыла к берегу, схватилась за угол помоста. Она с удовольствием наблюдала, как темная вода всколыхнулась от ее движения, как закрутилась водоворотом, увлекая на дно неумелую жертву. Как безвольно вскинулись над поверхностью мужские руки в мелких, будто манная крупа, веснушках, как узкое лицо накрыло гребнем черной волны, выдавив из легких прощальный крик.

Только местные знали, что в эти последние летние дни озерные омуты подбираются к самому берегу.

Девушка подождала, когда вода успокоится, опасливо выбралась на берег. Торопливо надела исподнее, схватила свою одежду, корзину с бельем и побежала вверх на пригорок. Остановилась с другой стороны озера, совсем рядом от Аделии, там оделась на камнях и побрела в сторону деревни.

Когда она подошла ближе, Аделия смогла рассмотреть ее: узкое лицо, плотно сомкнутые губы, большие испуганные глаза. Сомнений не осталось – это была Наталья Попова. Если бы Анна выросла, она была бы очень похожа на мать.

Трогательный букетик незабудок, перевязанных синей лентой, мерз на снегу. Ветер заботливо подхватил пригоршню снега, присыпал нежные лепестки, укрыл от мороза. В тишине зябко вздыхали вороны, шуршали ветвями сонные березки. Аделия прикрыла за собой калитку.

– Живой пришел, живой и уходит, – прошептала.

Макс обнял ее за плечи, повел прочь, к выходу, в теплый уют автомобиля, к горячей печке и термосу с чаем, который он заранее припас. Знал – пригодится. Помнил, как криминалисты отогревались после осмотра места происшествия, вот и самому пригодилось.

Черная оградка таяла в синеве наступающих сумерек. Над цепочкой человечьих следов, протяжно скрипнув, рассыпался звук открываемой калитки. Аделия оглянулась – неужели не заперла? Но нет – крючок висел крепко. Только над надгробием мелькнул и погас тонкий девчоночий силуэт: плотно заплетенные косы, светлая сорочка с голубой отделкой. Разгоняя дымные запахи хвои и стужи, над головами девушки и капитана пролетел отчетливый аромат лета и цветущего луга…

Макс поторопил Аделию к машине:

– Пойдем, пойдем, дрожишь вся, – ворчал мужчина.

По дороге, вдаль от уходящей пары, шли, не торопясь, двое – сгорбленная годами женщина медленно распрямлялась, будто с каждым шагом обретая утерянные годы, и превращалась в худенькую большеглазую девушку, гибкую, как тростиночка, и нескладную. А рядом с ней, поджимая то одну ногу, то другую, бежала девочка: тонкие косички, светлая сорочка развевалась на ветру. Яркий аромат луговых цветов тянулся за ними шлейфом, растворяясь в сиреневом тумане уходящего дня.

Макс усадил Аделию в машину, привычно снял с нее сапоги и сунул за сиденье, заглянув в машину, включил сильнее печку и направил воздуховод в ноги. Прижался губами к холодной девичьей щеке.

– Отогревайся.

Видел, как девушка наблюдает за ним, пока он сбивал наледь с бампера, как обходил машину и садился за руль.

Он устроился на водительском кресле, стянул с плеч куртку, бросил на заднее сиденье.

Аделия продолжала смотреть на него. Удивленно, будто увидела только что, наблюдала, как он ведет машину.

– Макс?.. – позвала и снова замолчала. Капитан ждал и не отводил взгляд. – Замуж меня возьмешь?

Спросила, и Макс услышал, как замерло ее сердце, остановилось дыхание.

– А ты пойдешь?

Спросил и с опаской ждал, что начнет смеяться или кокетничать, закатывать глаза.

– Пойду, – отозвалась просто, все так же пристально разглядывая его.

На душе капитана Александрова стало легко, будто вынырнул с глубины. И сумерки стали ярче, такие же ярко-синие как глаза его Ады.

Макс прижался к обочине, остановил машину. Наклонился и достал из бардачка сверток: хрусткий полиэтилен с черно-красным логотипом – Аделия не разобрала, с каким. Молча распаковал белую коробочку. Вынул из нее ярко-красный бархатный футляр, толкнул большим пальцем крышку, распахнув перед девушкой.

На красной шелковой подкладке блестело золотое кольцо: изящный ободок, аккуратный камень на «ножке».

Капитан посмотрел на Аделию, протянул ей футляр:

– Ада, выходи за меня замуж.

Девушка смотрела с недоумением и восторгом:

– Как? Когда? Это – мне? Точно мне?

Мысль, что это кольцо было куплено по другому поводу, для другой женщины, а сейчас просто подвернулось, чтобы скрасить ее бестактность, уколола под сердцем, полыхнула темнотой перед глазами.

Макс смущенно почесал кончик носа.

– Через интернет вчера заказал. Громов привез. Для тебя, – он понял ее сомнение, вздохнув, полез в полиэтиленовый пакет, достал длинное полотно фискального чека. Поморщившись, загнул угол там, где была цена. Провел ногтем под датой покупки и, не выпуская из рук, показал девушке: – Видишь?..

– Макс… Я…

– Я же сказал, еще в больнице, что хочу, чтобы у нас было все всерьез. Так что, ты выйдешь за меня замуж?

Аделия притянула его к себе, порывисто обняла и поцеловала в щеку, вдохнула его аромат, ненавязчивый и горьковато-дымный, чуть окрашенный запахом сигарет и кофе, доро́гой.

– Да…

Держать в руке коробку с кольцом было неловко, Макс отложил ее в сторону, на панель, успел заметить, как алый футрял, развернувшись, покатился в сторону, уперся в лобовое стекло.

Потом. Все потом.

Он ласкал девичьи плечи, шею, гладил волосы и целовал. Не украдкой, боясь, что оттолкнет и прогонит, а как свою. Хотя, почему «как»? Свою.

Она смущалась и вздыхала невпопад, ловила его поцелуи и неловко возвращала их, торопясь, обжигаясь, захлебываясь от счастья.

Зимний вечер вступал в свои права, закрывал влюбленных от посторонних глаз. Фары освещали заснеженную дорогу, пробивали путь в обещанное завтра. А метель, закручиваясь от серебристых автомобильных дисков, заметала за ними дорогу. Живое к живым, мертвое к мертвым. За холмом на мгновение остановилась и оглянулась на отдаляющуюся машину девочка – тощие косички, светлое платье развевалось на ветру – махнула рукой.

Теперь ей хорошо. Пусть будет хорошо и той, которая прошла этот путь вместе с ней, которая помогла.

Эпилог

Подъезжая к Москве, Аделия, закусила губу, но все-таки набрала номер. Незаконченное дело, кусало за лопатки, заставляло ерзать и вздыхать. Макс поглядывал на нее, но вопросы не задавал. Непростые получились выходные. Но зато с них он возвращался с настоящей невестой и ее семьей, часть которой сейчас сопела на заднем сиденье.

Аделия покосилась на него, дождалась ответа. Тихий, сумрачный голос из динамика:

– Слушаю.

– Ольга? Вы меня не знаете, ваш телефон у меня оказался совершенно случайно, – Аделия поняла, что не знает, как перейти к главному, снова посмотрела на Макса, но тот только в изумлении изогнул бровь, но помогать ей не собирался. И собеседница не собиралась – молчала. – Я насчет вашего мужа.

Аделия чувствовала, что сейчас провалит всю затею. Голос в динамике стал ледяным:

– Что с ним?

Гадалка слышала, как собеседница перестала дышать. Она чувствовала, как внимание женщины, которую она всего однажды видела на подслеповатом фото сотового, касается ее плеч, ее лица, дотягивается через расстояние. Осязаемо.

– С ним все в порядке. Он любит вас. Но никогда не скажет об этом, если вы сами к нему не приедете…

– Кто вы?

– Вы поймите, вы действовали импульсивно, так, как от вас ждали ваши близкие. Ваша ошибка в том, что вы позволили им войти в вашу личную жизнь и навязывать вам свое решение. Если бы они не требовали от вас прогнать «кобелину», вы бы его не прогнали.

– Кто вы?!

Аделия поняла, что сейчас все испортит. Если не испортила до этого, то сейчас – непременно.

– Меня зову Аделия. Я подруга Макса Александрова и немного знаю вашу ситуацию.

– Он обсуждал меня с вами?

– Нет, не он. И дело не в этом…

– Послушайте!

– Нет, одну минуту, вы меня послушайте… Я видела ваше прошлое, видела будущее. Ваш муж накосячил, но он получил сполна. А сейчас, продолжая наказывать его, вы наказываете себя и своего сына. Ни у него, ни у вас нет своей дороги, только общая. И она может быть, если вы сейчас все бросите, соберетесь и приедете к нему…

– А если у него кто-то есть? Приехать к нему в Питер, чтобы застать у него другую девицу?

Аделия вспомнила расклад. Тихую тоску, что окружает незнакомого ей мужчину. Отозвалась решительно:

– У него никого нет. И не будет. Кроме вас. Исправьте то, что еще можно исправить. Ради сына.

⁂

Февраль того же года,

Москва.

Аделия постучала ногтем по даме пентаклей, задумчиво на нее смотрела, долго взглядываясь в расклад. Решительно убрала карты в коробку и отложила в сторону. Вовремя – в замочной скважине скрипнул ключ. Послышались шаги в коридоре.

– Ада, я дома! Ваша папа пришла молока, хлеба, картошки, колбасы и булочек, все по списку, принесла! – в коридоре прошуршали пакеты.

Макс появился в дверях: шарф размотан и волочится по полу, куртка расстегнута. Улыбка до ушей:

– Ты чего добытчика не встречаешь? Я взял твои любимые булочки с корицей, еще горячие.

– Женщина в возрасте есть знакомая, по работе? Кто как-то связан с комиссией и признанием тебя годным?

Макс посерьезнел, вздохнул. Прошел в комнату и сел в кресло, как был, в куртке. Задумался:

– Если только главврач… А что такое? – он вопросительно посмотрел на нее, перевел взгляд на лежащие на столике карты. Те самые, что «заговорили». – Фокусничаешь?

– Позвонишь ей? – вместо ответа Аделия соскользнула с кресла, подошла к нему и, наклонившись, обвила шею, поцеловала в уголок рта.

Макс ловко завладел ее губами, поцеловал.

– Прям сейчас? – пробормотал, чуть отстранившись.

Аделия ловко вытащила сотовый из кармана его куртки, подсунула под нос.

– Прям сейчас. Пока она не ушла на обед.

Макс с сожалением разомкнул объятья, забрал с девичьей ладони сотовый. Сбросил с плеч куртку и пристроил тут же, за спиной. Стянул с шеи шарф и неопрятной кучей бросил на подлокотник.

– Женщина, – скептически хмыкнул, потянул Аделию к себе, усадил на колено. Обнял за талию так, чтобы не убежала.

– Алло, Мария Романовна, это Александров… Здравствуйте.

Аделия слышала низкий голос из динамика, прислушивалась к интонации, но женский голос как раз относился к тем, по которым не понять – рад тебя слышать его обладатель или готов пристрелить. На всякий случай затаила дыхание, уставилась в лицо Макса – понять по нему, что происходит и как идет разговор.

Но у Александрова опять обострились скулы, потемнели и прищурились глаза, опять он превратился в волка, идущего по следу своей добычи. Тихонько вздохнула. Просунула руку под его локоть и обняла – оказалось, это единственное, что она сейчас может: прислушиваться и обнимать.

– У меня рапорт о повторном рассмотрении моего дела. Не могу никак согласиться с решением комиссии… Да хорошо себя чувствую… – Макс пожал плечами. Женщина по ту сторону динамика ругалась. Макс молчал. Прислонился щекой к волосам Ады, неторопливо втянул ее аромат. И, подумав, включил громкую связь.

– …вчера. Вы меня достали уже все. И вы, господин капитан, и ваш начальник. Вы как сговорились все. А это, напомню я вам, противозаконно, вы давите на решение комиссии…

– Давим, – согласился Макс и хмыкнул.

Женщина поперхнулась:

– Я ничего не обещаю, – отрезала. – Я это вашему начальнику сказала, и вам тоже говорю. Поняли?

– По-оняли…

Главврач ворчливо отозвалась:

– Поняли они…

Аделия вытянулась, коснулась губами шеи Макса, его рука на талии потяжелела, опустилась на бедро.

– Но на ваш-то голос я могу рассчитывать?

– Не наглейте, господин капитан… На мой голос можете рассчитывать.

Ада запрокинула голову, посмотрела с победным видом. Макс попрощался с собеседницей, нажал кнопку отбоя и чмокнул девушку в нос. Обхватывая за плечи и притягивая к себе, мечтательно пробормотал:

– Гадалка ты моя… И что бы я без тебя делал?

– Так и ходил бы, потерянный…

Content

Евгения Кретова
Дом потерянных душ

Пролог

Глава 1. Салон «Луноликая»

Глава 2. Незнакомец за окном

Глава 3. Госпожа Аделия

Глава 4. День странных предложений

Глава 5. Дом в псевдоготическом стиле

Глава 6. Знакомство

Глава 7. Первая ночь

Глава 8. Скелеты в шкафу

Глава 9. Подозрения

Глава 10. Наблюдения

Глава 11. Проверка боем

Глава 12. Грехи отцов

Глава 13. Тайна готической розы

Глава 14. Сюрприз под бой Курантов

Глава 15. Тайна Незабудки

Глава 16. Анечка

Эпилог