Извольский Сергей

Путеводная звезда. Том 1

Глава 1

На секунду отвлекшись от экрана ассистанта, я посмотрел на неожиданную гостью.

«Точно мне нужно это все прочитать?» — недвусмысленным взглядом поинтересовался я.

— Да, ваше благородие, — донельзя приятным, и даже манящим голосом ответила на невысказанный вопрос собеседница. Всем видом показывая, что по мелочи беспокоить бы меня не стала.

«Хорошо» — молча кивнул я, и вернулся вниманием к тексту статье в поисках места, на котором остановился.

…столь подходящее именование применительно к команде Арктической гимназии имени Петра Пахтусова впервые использовали наши коллеги из Kölnische Zeitung.

Nordlicht

Nordlicht. Или, на других языках, Aurora Borealis, Северное Сияние — именно так германские журналисты назвали команду из Архангельска, после очередного блистательно выигранного ими матча. Сразу после статьи в кельнском еженедельнике многие издания поспешили отметить весьма символичный момент: основу Северной флотилии государства Российского составляют фрегаты проекта 27770 типа «Аврора». Многоцелевые, так называемые глобальные корабли. Знаменитые «убийцы авианосцев» или, по классификации военного блока Трансатлантического союза, «Equalizers», уравнители. Весьма подходящее именование, не правда ли?

Потребовалось всего несколько дней, чтобы неофициальное, спонтанно возникшее название нашумевшего коллектива быстро обрело популярность по всему миру, пристально наблюдающему за ходом отборочных соревнований национального турнира за приз принца Ольденбургского.

Зрителям посещенных северной командой городов не было нужды отправляться в знаменитые отели-купола Лифляндской губернии, чтобы полюбоваться загадочным и манящим природным явлением. Команда «Аврора» всегда привозила с собой Север и Северное сияние — в Семипалатинск, Красноярск, Красноводск, Глазьев, Брест, Фурукамаппу с Владимировкой и Кёнигсберг, побывав в самых разных уголках Российской Конфедерации.

Отдельно стоит отметить, что команда «Аврора» не только подарила нам чудесное и притягательное зрелище, но также заставила вспомнить и переосмыслить некоторые понятия.

Sprezzatura

Спреццатура — общеупотребимый термин, известный нам из глубины веков, из написанного в 1528 году Бальдассаре Касстильоне трактом «О придворном». Спреццатура в общем понимании — это идеальное несовершенство, блистательный стиль, созданный без малейших на то усилий.

Итальянская ренессансная культура многое привнесла в наш мир, но жителям Аппенинского полуострова стоит признать — ученики давно превзошли учителей. Разве яркие красные носки Паоло Валентино, явившегося намедни на интервью к российскому государю-императору, это спреццатура? Полноте, обычный китч, аляповатая небрежность. Да, весь мир обсуждал не ответы нашего государя, а красные носки интервьюера, но назвать подобное искусством, иконой стиля? Преступление против хорошего вкуса — вот самое мягкое определение.

Бальдассаре Кастильоне, граф Новилары, пять веков назад первым заговорил об «искусстве замаскировать искусство». Именно так, ведь в оригинальном определении спреццатура — это способность скрывать сознательные усилия, вложенные в создание внешнего вида. И команда Аврора позволила нам почувствовать стойкую связь поколений. Словно проведя нас по пространственно-временного континууму, возвращая зрителей своими действиями прямиком к возрожденному шарму истоков Ренессанса.

Не побоюсь громких слов — за последние месяцы мы имели счастье наблюдать легкость стиля и элегантную небрежность силы. Вполне подходящие эпитеты, применимые к высококлассному выступлению, продемонстрированному нам командой Аврора…

— Господи, да сколько ж патоки, веки слипаются… — даже поморщился я, не выдержав и пролистав несколько страниц с видеофрагментами наших выступлений, сопровожденные детальными пояснениями восторгов автора статьи.

«Не читайте советских газет по утрам» — говорят умные люди. Заветам я следовал, прессу просматривая лишь по верхам тенденций и государственного заказа, и в подобный текст добровольно никогда бы не полез. Если бы не Лада, очень неожиданно появившаяся сегодняшним вечером на пороге моего номера.

Колумнистка Сатирикона так и возглавляла журналистский пул, следующий за нашей командой. Но виделся, и тем более разговаривал с ней, я очень редко. Очень редко еще даже до того момента, как Николаев отправил меня в удивительный учебный трип, едва несколько раз не убив интенсивностью нагрузок освоения стихии Огня. Впрочем, по словам полковника, а я еще в самом начале пути, так что еще не вечер. И знаете, я ему верил.

Сейчас, учитывая неожиданное появление колумнистки Сатирикона, к ее просьбе ознакомиться со статьей, как раз в журнале Сатирикон, отнесся со всей серьезностью. Которая — вся испытываемая и настроенная мною серьезность, не помешала усмехнуться при виде следующего заголовка.

Автор статьи видимо специально взял курс на чужую речь, упомянув в начале текста кельнскую газету и слово Nordlicht, означающее Северное сияние. Явно для того, чтобы иметь возможность и дальше использовать немецкие выражения. Такие, как название последнего раздела статьи: Es geht um die Wurst.

Смысловой перевод этой часто употребляемой немцами фразы: «Поговорим о главном». Даже более близко к таким выражениям как «сейчас или никогда» или «перейти Рубикон». Дословный же перевод звучал как «поговорим о сосиске».

Да, в Германии настолько уважительное отношение к сосиске, что ее упоминание в таком контексте вполне серьезно, без грамма веселья. Ну, что еще ждать от народа, который одинаково звучащее на самых распространенных языках Европы слово «сюрприз» произносит как «überraschung».

Вот только у меня появилось стойкое подозрение, что намек на сосиску — все же завуалированная шпилька в сторону нашей команды. Промотав до конца статьи, посмотрел имя автора: Андрей Залманзон. Секундная заминка, но вспомнил — корреспондент канала «Клуб «Марафон», ведущий программы «Спортивное обозрение».

Тот самый, которого я как-то пытался вывести из себя на пресс-конференции по итогам матча с командой Красноярской Мариинской гимназии. Получается, что кроме деятельности на канале «Клуб «Марафон» Залманзон по совместительству является и колумнистом московского Сатирикона.

Мне в общем-то все равно… было бы. Если бы Лада не пришла вечером с неожиданном визитом и этой статьей на оценку. Поэтому, вернувшись к сосискам, вернее к последнему разделу статьи, я продолжил чтение. Под заголовком «Es geht um die Wurst» была изложена основная информация-превью нашей грядущей встречи с Александровскими сиротами — курсантами московского Александровского училища.

Команда александровцев была сформирована из неодаренных курсантов (на два года старше нас), и экипирована также как и мы в бронекостюмы Шевалье. В верхней сетке они заняли шестое место, и полагались нам, как занявшим первое место в своей группе, в соперники стыкового матча за право участвовать в плей-офф.

Да, справедливости в общем понимании организаторы турнира не придерживались. Турнир за приз принца Ольденбургского изначально предполагал преимущества сильных. И если в привычном мне по прошлой жизни формате команде, занимавшей первое место, полагалась бы самая слабая из восьмерки другой, более высокой по рангу группы, то здесь дело обстояло совершенно наоборот. Нам, как самой сильной команде среди занявших первые три места, предполагалась самая сильная команда из занявших три последние места группы верхней сетки.

При дальнейшем чтении статьи как ни старался, больше попыток автора вставить шпильку не обнаружил. Если, конечно, не считать весь приторный тон, превозносящий нашу команду настолько, что подобное в принципе уже можно счесть тонким и адресным троллингом. Для своих, так сказать. Для тех, кто понимает.

Кроме общих данных, написавший статью Залманзон в последнем разделе вновь очень уж явно подчеркнул наше предполагаемое превосходство. Подкрепляя звучными и яркими до слащавости эпитетами. Опять на немецком — называя меня nordwolf, северным волком, а остальных nordritter, северными рыцарями.

— Прочитал, — поднял я глаза от ассистанта, посмотрев на Ладу. Кивнув, колумнистка с кошачьей гибкостью поднялась и подошла ближе. Встав сбоку практически вплотную, она наклонилась и прислонила к экрану палец, разблокировав меню. Пролистав страницы браузера, девушка открыла другой текст. Выпрямившись, она заметила, что я смотрю на нее, а не на экран. Смущенно улыбнувшись, Лада взглядом показала мне на открытую статью и вернулась в кресло.

Буквально несколько секунд действий, но за это время у меня была возможность оценить декольте, представленное на уровне глаз — более глубокое из-за расстегнутой верхней пуговки, упругость мимолетно прислонившегося бедра, притягательность выверенной походки — деловая юбка на Ладе смотрелась просто замечательно.

Подобные, старые как мир приемы она использовала и во время нашей первой полноценной беседы. Простые, но действенные — грация девушки притягивает глаз, вызывая уже испытанные ранее приятное томление и мурашки по позвоночнику.

В прошлый раз мы общались в салоне бизнес джета, когда я улетал от графа Безбородко после разговора в Киеве, и мысли мои были заняты множеством самых важных вещей. Поэтому после прямого вопроса, когда Лада отговорилась оправданием подобной агрессивной привлекательности врожденным женским шармом, тему я развивать не стал. Не до этого было. Сейчас же настроение получше, дамоклов меч — пусть и по-прежнему висит над головой, совсем близко не наблюдается. Почему бы и не вернуться к теме?

— Лада, вы удивительно красивая. Сюрприз, надеюсь, подобным признанием не делаю.

Собеседница в ответ лишь улыбнулась.

— Признаюсь честно: настолько очарован, что в вашем присутствии я немного теряюсь.

— Врожденный женский шарм, ваше благородие. Простите, ничего не могу с собой поделать, — неискренне расстроилась Лада, на миг скрестив руки на груди, но сразу же их отняв, словно раскрываясь.

«Так может переспим?» — едва не озвучил подготовленное еще во время первой беседы предложение. Но не сказал.

Смотрит девушка на меня сейчас так, что ясно-понятно — подобное предложение ее совершенно не обескуражит. Еще и согласится, что вполне вероятно. Оно мне надо сейчас? — скептически подумал я, и погасил моментально напрашивающийся ответ, что почему бы и не да.

На то, чтобы справиться со возникшим желанием, и вернуться мыслями к делу, потребовалось некоторое усилие — все же после полного слияния с памятью Олега, и приобретением осколков его личности, некоторые приоритеты изменились. Поэтому, пока не предложил Ладе перевести знакомство в иную плоскость, сказал несколько другое.

— Лада, убедительная просьба. Сделайте чуть потише громкость врожденного шарма, а то мне сложно на заботе и работе сконцентрироваться, все мысли об одном «ас-салям алейкум». Как понимаете, на концентрации это отражается не лучшим образом, — довольно жестко отсек я не слишком завуалированные предложения собеседницы.

Не дожидаясь реакции насторожившейся, и даже испугавшейся возможных последствий колумнистки — осознавшей, что слишком перегнула палку, я опустил взгляд в ассистант, открывая вторую предложенную ей статью.

Арктический экспресс теряет скорость. Команда Аврора вообще сможет преодолеть отборочный раунд?

— Эту желтая пресса, заметку необязательно читать полностью, можно лишь глянуть общий тон, — предупредительно сообщила Лада. Голос колумнистки подрагивал от волнения — похоже, немного переборщил со внушением.

Рекомендациям последовал, пробежавшись по страницам мельком и вычленив из текста буквально пару фраз:

…мы миновали экватор отборочного турнира, и главная интрига сейчас — не команды-кандидаты на участие в матчах на выбывание, а вопрос — продолжится ли безоговорочное доминирование команды Аврора?

…посмотрите на Артура Волкова. Совершенно очевидно, что он экономно двигается, стараясь понапрасну не расходовать энергию. Это не спокойствие и меланхолия, а явно заметная утомленность…

…если присмотреться и проанализировать запись, то можно сделать безошибочный вывод — на лице Волкова уже в первый день матча читалась самая настоящая изможденность. И опасения подтвердились — на матч с командой Гурьева он не вышел.

…Впереди еще два матча отборочного этапа, и без убийственно-эффективной связки Волкова и Медведева, после столь сложно одержанной победы над командой Гурьева, сможет ли команда Арктической школы не просто сохранить инерцию разбега, но и оказать достойное сопротивление оставшимся соперникам, не говоря уже о более высокой ступеньке отборочного раунда?

Закончив с простыней текста, глянул имя автора. Но даже после попытки вспомнить ничего не получилось. Не встречал.

— Анатолий Романов. Это имя должно мне что-то сказать?

— Нет, — сделала Лада пренебрежительный жест.

— Но обе статьи заказные?

— Именно так.

— Букмекеры?

— Все верно, — снова кивнула Лада.

Внешне она не показала, но хорошо почувствовал — удивлена, как быстро я догадался.

— И какова первопричина того, что я должен был именно сегодня и именно сейчас увидеть эти статьи?

Перегнувшись через стол, Лада забрала у меня ассистант. Верхняя пуговка ее по-прежнему была расстегнута, так что вновь содержимое декольте сделало приятное глазу. Лада это заметила — едва не вздрогнула, чуть скованно выпрямилась и смущенно пожала плечами. Всем видом демонстрируя, что в этот раз она включает шарм неспециально, Лада показала мне на экране статью Романова.

— Это явная заказная статья в третьесортной газете с минимальным охватом. Опубликованная с целью даже не повысить коэффициенты противников и снизить потери букмекеров от ваших побед, а банально освоить бюджеты. Рутина. Но вот это… — перелистнула страницы ассистанта Лада на первую статью.

— Залманзон за заказуху берет хорошие деньги. Очень хорошие деньги. И, кроме этого, очень немногие, я бы даже сказала считанные единицы, могут его купить.

— Почему? А, «КСП»? — моментально добавил я к своему вопросу и ответ, догадавшись в чем дело.

— Именно, ваше благородие. Залманзон — официальный голос и неофициальный рупор «Императорского спортивного Клуба Санкт-Петербург». У него такие друзья и покровители, что со стороны несерьезных людей даже предварительное предложение ему написать заказную статью может им выйти сильно боком.

Хм, то есть я тогда на пресс-конференции приближенного к телу власти репортера оскорбил, получается — хмыкнул я сам про себя.

— Почему ты думаешь, что это заказуха?

— Артур Сергеевич, — вежливо, но при этом весьма маняще улыбнулась Лада. — Я не думаю. Я уверена, потому что знаю. Только умоляю, не спрашивайте меня откуда, — хлопнула она ресницами.

«— Почему не спрашивать? — Потому что я вряд ли смогу отказать… в любой вашей просьбе» — машинально смоделировал я возможное продолжение.

Господи, что у нее за интерес то такой агрессивный? С другой стороны, что я теряю если сейчас… так, хватит — оборвал я сам себя.

— И это значит… — отвлекаясь на рабочий лад, медленно проговорил я, и после недолгой паузы закончил мысль: — Это значит, что некие влиятельные люди от букмекеров вышли на Залманзона, купив у него заказную статью для того, чтобы, как часть допустим большой компании, выставить безоговорочными фаворитами нашу команду, и приспустить на нас коэффициенты.

— Именно так, — кивнула посерьезневшая Лада. — И добавлю: в деле замешаны настолько серьезные деньги… и не только деньги, но и репутация, что появление подобной статьи — явный знак, что кто-то железно уверен в поражении нашей… простите, вашей команды, — очень мило и непосредственно сделала девушка вид, что случайно оговорилась.

Мда. Вот и завернул в столицу — подумал я машинально, и тут же оборвал себя. В этом мире Москва все-таки не забирала у Санкт-Петербурга права и обязанности столичного града.

— Спасибо за информацию, — обернулся я к Ладе. — Как-то могу отблагодарить?

Колумнистка вздохнула так, что ткань блузки опасно натянулась — удерживая границы приличий лишь на одной маленькой пуговке.

— У меня есть к вам одна просьба. Прошу заранее простить за наглость…

— Заранее прощаю.

— Для меня было бы счастьем, если бы вы смогли взять меня с собой в свет сегодня вечером.

— Я никуда не собирался сегодня вечером, — глянул я на часы над камином.

Время половина десятого, какой выход в свет? Мне спать скоро пора. Пусть и сразу три дня отдыха возникли нежданно негаданно (если считать и свободный от поединков день представления команд), но режим-режим-режим.

— Ваше благородие, у меня немного другая информация, — виновато пожала плечами Лада. — По всей видимости, предложение от которого сложно отказаться вы еще не получали.

Только я собрался было спросить ее что за предложение, как с улицы послышался громкий шум, взвизг автомобильной резины и звук удара — так бывает, когда машина урну сносит или о столб или поребрик тормозит. Буквально через несколько секунд на балкон, звучно ударившись о толстое стекло, прилетела бутылка. Мадам Клико — увидел я золотую этикетку.

«Мажоры гребаные» — только и произнес я, подходя и открывая балконную дверь.

Вторую прилетевшую бутылку поймал, и даже чуть-чуть отхлебнул для вида — вызвав снизу бурю возгласов от компании, высыпавший из желтого спортивного феррари, криво припаркованного прямо под окнами.

— Йо-охен! — зычно в вечерней тиши приветствовал меня выбравшийся последним из-за руля Манфред Штиль по прозвищу Йохен.

Глава 2

Вокруг криво припаркованного желтого феррари, поеживаясь по декабрьскому холодку, снизу вверх на меня смотрели четыре человека. Непробиваемо спокойный Йохен, традиционно занимающий роль водителя; как обычно источающий позитив Барятинский; Таро Судзуки, с привычно стянутыми в хвост длинными пепельными волосами и принц Леонид, наследник греческого престола.

— Артур, выходи! — закричал Леонид и его крик сразу оказался подхвачен разноголосьем остальных.

Осуждающе покачав головой, я сделал еще небольшой глоток показавшегося необычайно вкусным шампанского и собрался бросить бутылку обратно. Но задержался — в арку, причем довольно аккуратно, словно подкрадываясь, въехала еще одна машина.

Тоже желтая, и тоже феррари. И теперь уже сомнений не оставалось в том, что все это ж-ж-ж неспроста — слишком уж жирный намек на разбитый мной на улицах Петербурга спортивный автомобиль. И чтобы я уж точно не ошибся, только что заехавшая во двор машина ускорилась, и с сочным скрежетом въехала в зад уже припаркованного желтого близнеца, от которого со смеха прянула в сторону прибывшая раньше четверка.

Именно эти две разбитые ради шутки феррари я изредка вспоминал позже в иных обстоятельствах, как яркий маркер маяка верхнего, Первого мира. Который обычному человеку, обитателю протектората — такому, как Зоряна, Гекдениз или Завадская, кажется недоступным как поверхность Луны. Но это было потом. «Вот же нехорошие люди» — беззлобно ругнулся я сейчас, невольно широко улыбаясь.

Да, шутка явно удалась.

Но хорошее настроение моментально пропало, когда из второй машины выбрались остальные прибывшие. Валера, и братья Бо́рисы. При виде рыжих братьев-близнецов Дорошкевичей я всерьез напрягся.

Да, Борис и Бо́рис с момента начала учебного года, даже еще до переезда из Елисаветграда в Архангельск постоянно рядом с нашей узкой компанией, когда-то сформированной в столовой гимназии вокруг Анастасии и меня. Более того — братья сознательно подписывались вместе с нами под возможным обвинением в преступлениях государственной важности. А еще именно они помогали мне пройти инициацию.

Да, они участвовали и в наших небольших праздниках — на день рождения Валеры, допустим, Дорошкевичи среди узкого круга присутствовали. Но все же так получается, что Валера общается с Борисами гораздо ближе, а я их вижу только в моменты весьма важных событий.

И сейчас чует мое сердце, явно неспроста Валера вызвал братьев сюда аж из Архангельска — у них вообще-то третий год обучения, стихийные экзамены на носу, и… хотя, когда это кого останавливало?

Может быть я слишком нервничаю, и Леня с компанией прибыли только для того, чтобы весело гульнуть. Бастиана только не видно — видимо, в Москву ему из-за фамилии сложнее приехать, чем в Хургаду. И это плохо — Валленштайн все же из тех, кто до последнего слушает голос разума, а не вот это вот все — еще раз покачал я головой осуждающе в ответ на выкрики снизу. И выкинул бутылку. Не с размахом силы, чтобы гарантированно попасть и выбить, но целился именно в лобовое стекло.

И попал бы, если бы не Барятинский — он вовремя сделал идеально выверенное и необычайно пластичное движение руками, формируя небольшой водяной смерч. Который бутылку и подхватил в считанных сантиметров от лобового стекла, удерживая в воздухе. Почти сразу я бросил вторую, подобранную на балконе — та самая, что прилетела в стекло в самом начале, отвлекая от беседы с Ладой.

Барятинский и следующую бутылку поймал небольшим водяным смерчем, который создал и контролировал второй рукой. Почти сразу Борис (не Бо́рис, я уже различаю) сформировал свой смерч. Только огненный, встраивающийся в первый вращающийся в воздухе водоворот от Барятинского, а вот уже Бо́рис поддержал брата и создал второй.

Миг завораживающей красоты, и пара переплетенных смерчей противоположных стихий слились, а после взорвались высокими — метра на четыре, фейерверками из огня и превратившейся в пар воды. Зрелище походило на якутский салют — когда в сорокаградусный мороз в воздух выплескивается кружка мгновенно превращающегося в пар и ледяную взвесь кипятка. Только здесь и сейчас все произошло более ярко — словно якутский салют создали на фоне закатного солнца.

Несмотря на «респектабельность» прибывшей компании, уходить с ними в ночь желания никакого не было. Даже несмотря на неожиданно появившееся свободное время и буквально второй за месяц выходной. Первый кстати случился тогда, когда во время вечерней тренировки я потерял сознание и не приходил в себя больше двух часов — как оказалось, пришел в себя лишь с помощью Ольги, настолько был истощен.

Николаев в тот день мою немощь прокомментировал язвительно хлестко, но все же сообщил, что это в общем-то было ожидаемо. И дал выходной отлежаться, во время которого со мной поработала Ольга, вернув утраченный жизненный тонус.

Тем неожиданнее было узнать, что с сегодняшнего дня — в Москву мы прибыли заранее, я свободен от тренировок до конца понедельника. Ошарашенный неожиданной свободой, сегодня весь день спал, отъедался и гулял по центру Москвы — такому знакомому, и незнакомому одновременно.

Сейчас, крикнув собравшейся внизу компании не шуметь и подождать, вернулся в комнату. И глянув на Ладу, с четко ощущаемым трепетом ожидающей моего ответа, только руками развел, показывая что весьма удивлен ее осведомленностью

— Там мужская компания, — покачал головой я, намекая на ее невозможность участия в мероприятии. — Это раз. И два — думаю, я вряд ли приму участие в вечернике. Но должок за мной, запомнил. А Ланнистеры, как известно, всегда отдают долги.

Лада не комментировать, ни тем более спорить не стала. Грациозно поднявшись, так что я смог оценить и глубину декольте, и ее кошачью пластику, девушка протянула мне визитку. Вернее, не просто визитку, а так называемый контакт — ее высокотехнологичный аналог.

Симбиоз собственно визитки и, наверное, пейджера. Тонкая одноразовая карточка — причем быстроразлагающаяся, которую можно просто приложить к ассистанту, занося в память данные владельца визитки. Или же не занимая память собственного девайса, только лишь с помощью этой тонкой карточки отправить сообщение адресату о встрече.

— Ну а вдруг? — улыбнулась Лада и больше меня не задерживая, вышла из кабинета. Давая возможность оценить и манящую походку, и крутые бедра.

Вот уж действительно врожденный шарм, может я и ошибся в оценке ее манящей агрессивности. Ведь хорошо почувствовал, как она испугалась, когда я прозрачно намекнул на раздражение от ее дразнящей сексуальности. Либо девушка настолько естественна, либо просто любит… ну, допустим, риск — опередил я скабрезный комментарий от внутреннего голоса.

Крики снизу между тем уже раздавались все громче. Поэтому я не стал тратить время на традиционные способы — это же надо выйти через дверь, спуститься по лестнице, миновать холл и еще сотню метров пройти от главного входа по тротуару. Только Иру предупредил, а после вышел на балкон и через секунду оказался рядом с приехавшей на двух машинах компанией.

Гомон стал громче, меня захлопали по плечам и спине, приветствуя.

Я же в этот момент собрался дипломатично сообщить, что рад видеть столь доблестных донов, но могу уделить всего минуту и благословить всех дальнейшие великие и достойные сказаний свершения, но без меня. И даже открыл было рот, как вдруг столкнулся с необычайно холодным взглядом наследника греческого престола. По холодному деловым взглядом.

Леонид, словно чувствуя, о чем я собираюсь сообщить, едва заметно покачал головой. Явно показывая, что говорить этого мне не стоит. И когда я чуть приподнял вопросительно левую бровь, он сделал своеобразное движение глазами, словно бы показывая, что надо отойти поговорить. И сразу же — пара мгновений нашего обмена взглядами не прошло, Леонид вернулся в образ гуляющего бонвивана, принял у Барятинского бутылку с шампанским, щедро отхлебнул и направился в машину.

— Эй, ямщик, гони-ка к Яру! — крикнул он Йохену, явно процитировав строки из песни. Причем известной мне песни.

— К Яру? — скривился Валера. — Это там где все дорого и удивительно долго?

— Может в Стрельну? — предложил Судзуки.

— Или Мавританию? — экспрессивно всплеснул руками Барятинский, одним жестом показав и африканские пампасы, и даже — по-моему, намек на широкие бедра африканок. Или это у меня так остаточное после приемов Лады проявляется?

— Артур? — обернулся ко мне Леонид.

— Что Артур?

— Куда едем?

— В Стрельну, — сделал я выбор.

Вернее, сразу два выбора. Первый состоял в том, что ехать с Леонидом нужно — наследник одного из европейских престолов продемонстрированное недавно лицедейство просто так устраивать не будет.

«Люди, которые утверждают, что пить надо меньше, и люди, утверждающие что пить можно больше, сходятся в одном. Пить надо».

Ресторан, кстати, выбрал не потому, что как и Валера знал озвученные заведения — все названия вообще впервые слышал. Просто Стрельна звучит лучше, чем Мавритания, да и в Питере своя Стрельна есть — поселок в пригороде рядом с Петергофом, я там жил неподалеку. Интересно посмотреть и на московскую Стрельну.

Возвращаться в номер и переодеваться мне не было нужды — для встречи с Ладой и так облачился в полуофициальный костюм. Пусть без галстука, но пиджак на мне черный с серыми вставками, и гербом барона Волкова — в таком я хоть без штанов могу в любой ресторан зайти, было бы желание. Штаны, впрочем, на мне были. Как и пиджак, с терморегулировкой, так что в куртке не было нужды. В ушах только стылый декабрьский ветер посвистывал, да в лицо колкий снежок периодически залетал, что некомфортно. Но нам же в ресторацию не пешком идти по темному лесу за двенадцать верст.

Прежде чем сесть в машину, достал из кармана переданную Ланой визитку и ассистант. Визитку сразу прижал к его задней стенке, накрыв ладонью. Тонкая полоска почти сразу же перемигнулась красным и перестала существовать, оставшись функцией быстрого вызова в списке контактов. Который я уже открыл, вызывая правда совсем не Ладу.

— Moskow never sleeps, — напел при этом совсем негромко, ожидая ответа на вызов.

Запоминающийся мотив, появившийся в виде песни группы Cappella в девяностых, и который после сделал знаменитым на всю Россию ремиксом DJ Smash. И под этот трек мы должны послезавтра выходить на площадку во время приветственной процедуры. А завтра рано утром я должен встретиться с Василием Михайловым и его коллективом, которые искали вокалистку для берущего за душу «…люблю тебя, Москва». И именно мне, по просьбе Михайлова, предстояло рекомендовать или даже утвердить окончательную кандидатуру вокалистки на финальном прослушивании.

— Артур Сергеевич? — оперативно откликнулся на вызов музыкант.

— Василий, приветствую. Дела навалились, так что выбирайте завтра без меня.

— Понял, сделаем.

Ну и отлично, раз сделают — отключился я, садясь в машину к навалившимся делам. Или телам, как смотреть — машины спортивные, двухдверные, так что на тесный задний ряд сидений приходится протискиваться. И моя заминка в тему пришлась, потому что не пришлось лезть назад через разложенные сиденья.

Едва захлопнул дверь, как взвизгнула резина, замелькал на проекции лобового стекла красный аварийным отсвет игнорируемых рекомендаций автопилота, заскрипели по брусчатке сбитые бампера. Мы поехали.

И едва выехали за территорию гостиницы, как позади пристроилась перемигивающаяся синими проблесковыми маячками полицейская карета. В зеркало я рассмотрел широкий радиатор и агрессивный отбойник автомобиля правоохранителей — точь-в-точь как в Питере машина, случайно из-за меня в реку прыгнувшая. Только раскраска другая, все же полицейский департамент Москвы, а не Санкт-Петербурга.

Но перехватывать и задерживать нас полицейские явно не собирались, просто сопровождая, так что я вернулся вниманием к городскому пейзажу, выискивая знакомые черты в этом незнакомом городе.

Уже через четверть часа, двигаясь на частично разбитых машинах, мы — судя по комментариям Валеры и находящихся на громкой связи членов экипажа соседнего болида, были близко к цели. Но куда именно ехали, в какой район города, представлял весьма смутно.

Пейзаж за окном вообще не узнавал — лишь отдаленно что-то, редкими штрихами. Вскоре обратил внимание на табличку с адресом — Петербургский проспект. Ленинградка? Ну да, наверняка. Только совершенно мне незнакомая — полос не сто в разные стороны, и дорога совершенно спокойная. Без толкучки безумного траффика, тоннелей, дублеров и перехлестнутых через улицы виадуков развязок.

Только увидев Петровский путевой дворец — неоготическое красное здание с белой каймой балюстрад и арок стрельчатых окон, окончательно понял, где именно нахожусь. В Петровском парке — вот только ни метро Динамо, ни одноименного стадиона не видно. Как и привычных многоэтажек по сторонам — здесь парк гораздо больше площадью, чем я его запомнил, раскинувшись далеко по сторонам шоссе.

Впрочем, неудивительно — Петровский дворец до революции являлся императорской резиденцией, вспомнил я. Резиденцией здесь он и остался, и видимо этот район тоже не видоизменялся, являясь по-прежнему элитным дачным поселком. Уже, правда, элитным дачным оазисом в черте разросшегося города.

Ресторан Стрельна находился совсем рядом с Петровским дворцом, в одном из переулков. Когда мы подъехали прямо ко входу, со скрежетом бамперов по поребрику (простите, бордюру), патрульная машина остановилась рядом. Полицейские оказались на улице сразу, но подходить не спешили. Сильного беспокойства они не показывали, но были по виду насторожены, ожидая самого разного развития событий.

— Господа офицеры, прошу буквально минуту! — крикнул им Леонид, выбираясь из машины. — Кто пойдет решать возникшие к нам вопросы? — обратился он уже к остальным.

Что за вопросы, и так понятно — поездка с нарушением техрегламентов, отключение автопилота, умышленно допущеные столкновения, агрессивный стиль вождения и показательное неуважение к авторитету городского бургомистра (отдельной статьей, наверняка самой затратной) штрафов насобирали прилично.

— Кто придумал столь острый заграничный юмор, тот пусть и идет, — превентивно предложил я в качестве мести за удавшуюся шутку с желтыми феррари.

Леонид мое решение поддержал, и разбираться с последствиями остались весело переругивающиеся Валера, Барятинский и — неожиданно, Судзуки. Вот от него никак не ожидал.

Пока авторы шутки разбирались с зоной ответственности, мы отправились вверх по ступеням крыльца классического русского терема, предваряющего расположившегося далее огромные и прозрачные купола ресторана. Уже заходя внутрь через широкие двери я заметил, что оставшаяся троица поочередно играют в камень-ножницы-бумага. И судя по тому, что вскоре нас догнали Барятинский с Судзуки, разбираться с полицейскими остался Валера. Не повезло. Ему, а мне как раз нормально.

Следуя за метрдотелем, мы большой компанией миновали просторный, чудесно пахнущей деревом зал встречи гостей. Едва прошли дальше, выходя под замеченные мною ранее купола, оказались в самом настоящем филиале тропиков. Здесь был устроен роскошный зимний сад: многочисленные пальмы, метров шести-восьми в высоту, подпирали прозрачные своды. По сторонам виднелись самые настоящие скальные гроты, журчала вода ручьев и водопадов, в огромных аквариумах плавала самая разная рыба.

На Москву уже давно опустилась темнота ранней зимней ночи. Но на верхушках пальм и на скалах гротов были установлены многочисленные светильники, а в помещении шумно, влажно и тепло. И все это в комплексе создавало впечатление южной ночи морского побережья тропиков — на второй линии пляжа Таиланда, к примеру.

Хотя нет, не Таиланд. Азиатских лиц в обслуге нет совсем, только если среди посетителей — вижу довольно много японцев. Не Таиланд, а наверное Латинская Америка, Бразилия даже — потому что со всех сторон, ненавязчиво громко, но слышно играла ритмичная музыка. Кроме того, из обслуживающего персонала вокруг сновали не только официанты в белых рубашках и с блестящими хромом подносами, но и стайки фривольно одетых фигуристых дев. Как одиночки, так и целые ансамбли песни и пляски, готовые скрасить досуг компаниям гостей. И песней, и пляской, а может быть не только — с интересом проводил я девушку с бронзовой кожей и в смелом ярком костюме в духе бразильского карнавала.

Пока Леонид и остальные двинулись «прямо и верно», видимо к привычным, ранее занимаемым столам, я чуть задержался. Наблюдал за тем, как по жесту одного из гостей официант сачком выловил осетра, а прибежавший с кухни помощник повара быстро и умело вырезал у рыбы из жаберной крышки небольшую фигурную пластинку.

Я сразу догадался, что это часть проверки — когда осетр вернется на подносе из кухни, можно убедиться в отсутствии обмана, приложив оставленную официантом фигурную пластинку, собирая паззл. Думаю, вряд ли в заведение подобного уровня могут развлекаться заменой свежей рыбы на мороженую, так что подобное представление вероятно просто дань традиции — решил я.

Еще раз осмотревшись с интересом, ускорил шаг, догоняя ушедшую вперед компанию. Шел по усыпанным песком дорожкам, петляя между кустами, яркими клумбами и пальмами. Людей вокруг немало — за многочисленными столиками под пальмами сидели посетители, сновали вокруг официанты. Но площадь ресторана настолько огромна, что думаю под сводами прозрачного купола тысячу человек собери, тесно не будет. Людей много, а толкучки не чувствуется. Отлично.

В предположении, что Леонид со компаний двигался «прямо и верно» к покинутым ранее местам, я не ошибся. На огороженной зеленью поляне, за несколькими аккуратно сдвинутыми столами, нас уже ожидали. И при виде стайки девушек полусвета, которые являлись частью компании, я понял откуда у Лады появилась информация о предстоящей встрече.

Светская жизнь она такая, что тайное быстро становится явным, и свою встречу со мной колумнистка наверняка подгадала ко времени. Но информация от нее стоит благодарности, так что, бросив на спинку стула пиджак, я достал из кармана ассистант. При этом обратил внимание, что место мое прямо под пальмой с антикварного вида табличкой «Дар М.А. Хлудова».

«Ресторан Стрельна» — отправил я Ладе сообщение. И вовремя ассистант убрал, потому что меня начали знакомить с присутствующими дамами.

И — неприятный сюрприз моей догадливости, девушки за столом оказались именно дамами, а не как я вначале подумал случайные спутницы для забавы и компании. Оказалось девушек сразу двенадцать, причем большинство с титулами. И по тону бесед я понял, что это именно старая, знающая друг друга компания, в которой проводят время Леонид сотоварищи, когда ситуация не объединяет лишь мужское общество игрой в покер или иными подходящими мероприятий.

Кстати, в их компании явно заметен традиционный гендерный перекос мира одаренных. Собравшаяся компания действительно старая и спаянная, я не ошибся. Но в ней сразу двенадцать девушек, а вот парней — если исключить ситуативно влившихся в общество Валеру, Борисов и меня, в три раза меньше. И еще кстати — прекрасную Ядвигу, в обществе которой Леонид был на вечеринке клуба Ядовитый плющ, я здесь не заметил.

Мое знакомство с дамами проходило не в очередности, а немного спонтанно — вернувшаяся к столу мужская часть компании снова влилась в ритм посиделок. Заметно было, что сидят они здесь уже довольно давно, как бы и не с обеда. Так что в процессе разговоров практически со всеми познакомился и пообщался, также приобщаясь к общему ритму.

Во время показательно неофициальных (и в то же время донельзя официальных) представлений и знакомств обратил внимание, что некоторые девушки, европейки в основном, судя по стати, врожденной властности и ауре не уступают в происхождении и силе Судзуки и Барятинскому, если даже не Валере. Поэтому только выдохнул незаметно, радуясь, что не попал в неудобную ситуацию — очень вовремя заметив, что вышел в свет, а не полусвет.

— Артур?

Обернувшись, увидел, что ко мне со спины подошел Леонид. Под руку с необычайно, вернее даже необычно и невероятно красивой девушкой. Казалась она самой настоящей гостьей из будущего — будучи похожа на очеловеченных героинь аниме. И глаза огромные, почти как у Наденьки.

Вот только Надежда красива настолько, что ее хочется обнять, приласкать и погладить, а спутница Леонида казалась полной ее противоположностью. Гостья она из светлого будущего, но озаренного явно холодным светом идеального совершенства. Как говорится, бойтесь своих желаний.

Кроме того, меня привлек ее взгляд — давным-давно я не видел в высшем обществе людей с глазными имплантами. Вернее, людей с глазными имплантами в высшем обществе я вообще ни разу не видел.

— Маша Легран, — представилась девушка. Сама.

И чуть погодя я понял, почему именно она представилась, а не Леонид это сделал. Едва Маша произнесла свое имя, она сделала едва заметное глазу движение, словно собираясь протянуть руку для полагающегося поцелуя. Но не протянула.

С нормами этикета этого мира, на стыке правил поведения общества владеющих аристократов и корпоративных технократов, все было очень непросто. Вернее, все очень просто — в эмансипированной среде допускалось и даже рекомендовалось рукопожатие, в традиционной аристократической — только поцелуй. На стыке же, в общении представителей разных сословий, тайных смыслов и противоречий могло возникнуть столько, что можно и локальную войну начать под шумок мнимых или действительных обид.

Именно поэтому Маша и сама представилась, и осталась внешне неподвижной. Чтобы не ставить и себя, и меня и Леонида в неловкое положение, если я вдруг откажусь принимать или выбирать тон общения из предложенных. Но отказываться я не собирался — поэтому первым потянулся, протягивая руку. Маша протянула свою в ответ, и чуть сжав ее ладонь я склонился, едва коснувшись губами холодных пальцев. Наплевав с высокой колокольни на нормы технократов, оставаясь верным старым традициям.

Кажется, что именно этот мой жест помог сбросить буквально повисшее в воздухе напряжение. Интересно, с чего бы?

— Очень много о вас слышала, рада наконец познакомиться, — когда наши взгляды встретились, произнесла Маша. Голос у нее неожиданно (после холода идеального совершенства внешности) оказался удивительно живой и приятный. А чудесный французский акцент лишь придавал звучанию дополнительной элегантности.

Я не только заслушался, но и засмотрелся. Импланты в ее глазах были непривычной раскраски. Обычно глазной имплант внешне похож на человеческий глаз — белый белок, цветная радужка и зрачок. И выделяется искусственный глаз только необычно-ярким или неестественным цветом радужки и четкими прямыми линиями в ней.

У Маши же глазные импланты оказались иными — белок небесно-голубого, льдистого цвета, а радужка белая с синим вертикальным зрачком. Вертикальный зрачок, кстати, не просто так — вместе с ним рисунок радужки повторяет известную в этом мире эмблему.

И я знаю, чьи это цвета и знак. «Legrand». Французская компания, из которой вырос холдинг СМТ, ставший после транснациональной корпорацией. И ведь именно в основной, бело-черно-красной раскраске корпорации СМТ прилетели конвертопланы на виллу FV22, ворота которой «ошибочно» выбил пьяный Йохен в поиске прекрасной дамы, якобы очаровавшей Барятинского.

Последовавшие для нас Валерой события — разговор с Марьяной, и визит в небоскреб Некромикона, как-то замылили в воспоминаниях тот факт, что Леонид и компания подружились и загуляли с прибывшими на место владельцами случайно пострадавшей виллы.

И то, что сейчас наследный принц явился на вечеринку под руку с… ну да — освежил я воспоминания, с наследницей одной из влиятельнейших мировых корпораций, это действительно событие мирового масштаба. Если, конечно, у них раньше совместных выходов в свет не случалось. И наверняка не случалось же — даже в режиме полного погружения в огненную бездну учения от Николаева я бы об этом знал. Уж Валера бы сообщил — пусть я и овощ внешне больше напоминал последний месяц в оторванное от тренировок время, осмысленный разговор на совместных с командой обедах поддерживал, заряда хватало.

Поэтому — понимая, что именно сейчас происходит у меня на глазах, вместо полагающихся к светской беседе фраз сразу перешел к неотложному:

— Мне недавно оказали определенную услугу, колумнистка модного московского журнала. И в знак благодарности я пригласил ее поучаствовать в сегодняшнем вечере вместе с нами. Отозвать приглашение? — сходу, даже не размениваясь на предыстории поинтересовался я.

Леонид с Машей переглянулись, и после обмена взглядами обернулись ко мне одновременно.

— Наоборот, думаю ее присутствие будет очень даже кстати, — произнес Леонид.

Оу. Дело то реально серьезное — они, по-моему, с полувзгляда другу друга понимают безо всякой ментальной связи.

Маша явно хотела что-то мне сказать, но тут подошел Валера. Возросший гомон голосов, сопровождающий появление у столов персидского принца, отвлек девушку, и мы подошли ближе. Как раз услышать рассказ Валеры о методах решения проблем с законами

— …и после моего предложения господа жандармы приняли решения принять в дар автомобили, и самостоятельно решить вопрос с вызовом эвакуатора и оплатой начисленных штрафов.

— То есть ты просто подарил им две машины? — не удержался я от констатации факта подобного кощунства.

— Я знал! — показал Валера пальцем в темное, за куполом, небо.

— Что ты знал?

— Что ты одарен сообразительностью.

— А… а-ах, это. Ну, я тоже знал.

— Что ты знал?

— Что ты альтернативно одарен.

В подобном ключе беседа и продолжилась. Кстати, нравы Валеры в этом поступке за рамки не выходили, я по привычке с ним пикировался. Принц в тратах отличался бережливостью и деньги на ветер, как я заметил, никогда не бросал, всегда считая. А то, что произошло сейчас, просто проходило по статье заранее утвержденных расходов — оплачивая необходимый для поддержания реноме шик. Без него в этом обществе никак не проживешь, просто не поймут.

Вскоре в ресторане появилась Лада. В очень строгом, но в то же время жгучем и притягивающим взгляд платье. Чтобы не отвлекаться на ненужные мысли, я представил ее явно ожидающей колумнистку Маше. Немного волновался за возможное недопонимание, но Лада очень легко влилась в компанию присутствующей молодежи. Несмотря и на род деятельности, и на более зрелый возраст. Да, выглядит она молодо и эффектно, но ей за тридцать точно. Хотя шарма от нее это никак не убавляет, даже наоборот.

Борисы в незнакомую ранее компанию тоже легко вписались. Что, впрочем, неудивительно, при таком-то перекосе девушек — вниманием братья Дорошкевичи оказались не обделены.

В ходе дальнейшего, двигающегося по привычным рельсам вечера, я узнал историю таблички «Дар М.А. Хлудова» у пальмы под которой сидел. Оказалось, что господин Хлудов не был добровольным меценатом. Житель девятнадцатого века, купец по основному призванию, Хлудов по случаю собрал наемный отряд и участвовал в войне на Балканах. Вот прямо варлорд настоящий — хмыкнул я во время рассказываемой истории. Когда означенный Хлудов триумфально вернулся в Москву со щитом, во время одной из пьянок он так разошелся в рассказах о своих подвигах, что порубил саблей несколько пальм здесь, в этом самом ресторане. Которые — пальмы, после и восстанавливал, привезя деревья из своего сочинского имения.

Случай, кстати, вполне для этого места ординарный — как оказалось, ресторан Стрельна дух широкого отдыха за минувший век не только сохранил, но и преумножил. В последующие несколько часов ни одной пальмы не пострадало, но случались не менее занимательные события. Как, к примеру, купание красивых дев (и из бразильских дам обслуги, и из числа гостей) в одном из аквариумов — из которого убрали рыбу и воду, наполнив шампанским.

Официанты организовывали действо, заказанное расположившейся поодаль от нас компанией, довольно споро. Из чего я сделал вывод, что происходящее также вполне традиционно, как и вырезание паззла из жаберной крышки осетра.

Зато прокат на медведе многочисленных посетителей поразил. Его исполнила одна из одаренных девушек уже от нашего стола, которую уговаривали долгими и продолжительными хлопками и «просим-просим». Дева была одарена владением природной стихией, так что огромный мишка подчинился ей безропотно. И даже, по-моему, весьма в охотку. Сеанс медвежьей кавалерии удался, но на бис его повторить одаренная девушка категорично отказалась, несмотря на рвущие воздух овации всего ресторана.

Я за все это время в веселье участвовал постольку поскольку. Все ждал, когда же Леонид наконец вернется к той теме, что послужила поводом, чтобы меня позвать на вечеринку. Неужто этот повод заключается только в том, чтобы я познакомился с наследной принцессой транснациональной корпорации?

Да, пусть событие в мировом масштабе ярчайшее, но мне — с учетом личных проблем, не сказать что…

— Артур?

— А? — отвлекся я от мыслей.

— Говорят, что у тебя есть чувство слова, — произнесла Маша. — А есть ли у тебя чувство цвета, могу я рассчитывать на тебя как на независимого арбитра?

— Талантливый человек талантлив во всем, — демонстрируя нежелание, но все же необходимость поддаться и признать очевидное, произнес я.

Улыбнувшись в ответ, Маша активировала небольшой проектор и над столом возникло изображение щита с гербом в черно-красных цветах.

— Это предполагаемая эмблема частной военной кампании, — пояснила девушка. — Как тебе?

Черный край щита, белая окантовка красного поля и черный угловатый квадрат, немного похожий на сдержанный логотип РосТеха в моем мире. Технологично — вычленил я ощущение. Ну да, СМТ занимается, в частности, высокотехнологичными военными подрядами. В создании бронекостюма Шевалье, в котором мы принимаем участие в турнире, компания корпоративной принцессы также руку приложила. Это так, к слову.

— И… твое мнение? — после повисшей паузы поинтересовалась Маша.

— Дислокация ЧВК? Африка? — вспомнил я расширяющиеся сферы влияния корпорации СМТ. Знания, усвоенные на политинформации в гимназии, кстати.

— Именно, — кивнула Маша.

А вот кстати. Зона влияние корпорации СМТ, расширяемая сейчас, находится на юге Африки. Как раз горячая точка преткновения последняя, судя по сводкам, с англо-немецким конгломератом, заправляющим протекторатом Танганьика. Тем самым протекторатом, в котором пробовал запрещенные развлечения Горбунов, о чем мне недавно и рассказал сам перед преждевременной кончиной.

Совпадение? Да вряд ли, но запомнить на всякий случай стоит. И вернуться к оценке — я ведь вроде как за независимого арбитра выступаю. Еще раз вглядевшись в логотип, прислушался к ощущениям. Накладывая их при этом на воспоминания Олега о жизни в стерильном технофашизме Волынского протектората.

— Мне кажется, не подходит, — покачал я головой, озвучивая вывод.

— Почему? — живо поинтересовалась Маша.

Перед ответом я сделал паузу, под неожиданно многочисленными вопросительными взглядами. Да, вопрос геральдики оказался присутствующим неожиданно интересен. Поэтому собравшись с мыслями, я объяснил развернуто.

— С одной стороны, в эмблеме преобладание черного и красного. Для ЧВК — подходящее сочетание цветов. Вон, посмотрите, — показал я на водоем у грота поодаль, у которого за столами расположились гренадеры Екатеринославского полка, в черных мундирах с красными погонам и своими знаменитыми красными портупеями.

— Что есть война, в первую очередь? Для рядового участника? Правильно, если вычленить главное — это кровь. Черный и красный цвета — это про нее. Если плеснуть кровью на любой рисунок, то темные и яркие цвета превращаются в черный, светлые и блеклые в красный. Черный и красный — истинные цвета войны.

Итак, с цветами определились. Черный, красный и немного белого для ЧВК в Африке это подходящая расцветка. Но сам рисунок… на мой взгляд, он слишком сложен технологически. Работать придется больше на территории протекторатов, а там можно, и даже нужно, использовать нечто другое. К примеру, черный силуэт винтовки на красном фоне, или более простой и агрессивный, понятный посылом рисунок. Все же в забытых богом местах страх силы работает гораздо лучше, чем уважение к прогрессу. С которым именно вот эта эмблема и ассоциируется в первую очередь.

— Значит просто, и агрессивно? — заинтересованно протянул Леонид.

— Как буква «Λ» на щитах лакедемонян, — козырнул я знанием античности.

— Но, к сожалению, это не аспид, — показала что понимает о чем речь и Маша, намекая на треугольную форму геральдического щита. — Но за мнение благодарю, я учту.

— Так может покажешь класс дизигнера-геральдиста и армориста? — насмешливо произнес Валера, явно озвучив невысказанное желание остальных заинтересованных.

Пожав плечами, я дождался доступа от Маши, притянул к себе проекцию картинки, открыл графический редактор и стер все цвета со щита.

«Напугал ежика голым задом» — пробурчал в это время внутренний голос. Со мной знание непрожитого века иной реальности, я вообще могу удивлять нон-стопом, поражая окружающих «свежими» идеями.

Разобравшись с кистями редактора я широко мазнул, и в несколько штрихов закрасил весь щит в черный. После нарисовал косой белый крест, разделяя щит на четыре части. Крест непропорциональный — нижние лучи короче чем верхние.

Немного подравняв не очень ровно получившийся широкий белый крест, внутри него нарисовал еще один, красный.

Ну вот. Тяп-ляп, и готово. Практически герб Болтонов из Игры Престолов.

— Ну… — протянул задумчиво Валера после долгой паузы. — Я бы не сказал, что это вот прямо идея.

— А если представить, что вот это, — показал я на красный крест внутри белого, — повешенный вниз головой распятый человек, с которого содрали кожу?

Непропорциональные, разной длины лучи креста помогали воображению. Добавляя описания ставшей резкой и неприятной даже на вид эмблеме, я произнес:

— Достаточно будет даже просто пустить слух о воображаемом методе казни, и он распространится быстрее пала в степи. А если в ЧВК набирать преимущественно католиков, так чтобы об этом было известно, тогда простой африканский люд будет гарантированно бояться наемников вплоть до дрожи в коленках. Даже без превентивной агрессии, только завидев красный косой крест на рукаве. Протектораты — это не то место, где как библию чтят билль о правах человека. «Неукротимый белый человек» подходит больше, и хорошо работает как инструкция по выживанию.

Обсуждение моей идеи заняло некоторое время, и в ходе шумного разговора, сплотившего компанию, я подумал, что пора бы линять отсюда. Дело скоро к утру, время провел хорошо — отдохнув душой, теперь пора отдохнуть телом. В то, что Леонид хочет мне сказать и показать что-то действительно важное, кроме знакомства с принцессой корпорации, я уже не верил.

А зря.

Правда, узнал я об этом весьма нетривиальным способом. Началось все с того, что мимо проходило несколько нижних чинов. Тех самых военных, на которых я показывал совсем недавно — солдаты московского 1-го Екатеринославского лейб-гвардии гренадерского полка, который не стоит путать с 1-м Лейб-гвардии гренадерским полком, расквартированном в Санкт-Петербурге. Впрочем, по форме спутать сложно — красные портупеи на черных мундирах московских гренадеров довольно известный предмет гардероба.

Ведь что такое московский гренадерский полк для России двадцать первого века? В первую очередь это поручик полка барон Михаил Кислер, и первый турнир на Ходынке, с которого началась история русского бокса. А также возникший с подачи Кистера клуб «Арена», закрытый и после возрожденный под названием «Панкратион». Клуб, с которого и началась популярность в России и мире одноименного искусства рукопашного боя.

Смешанные единоборства в этом мире ничуть не уступали популярности ММА в мире моем. Даже в некотором роде будучи более востребованными — не только на профессиональном, но больше даже на любительском уровне. Да, был нюанс — любители все сплошь состояли на воинской службе, и организмы их были усилены имплантами и аугментацией.

И недавний чемпионат по панкратиону Российского Императорского военно-морского флота привлекал внимания не меньше, чем очередные поединки UFC на бойцовском острове. Так что, любой профессионал из мира (из легального мира) смешанных единоборств моментально лег бы у ног самого слабого любителя из армий Большой Четверки. Среди которых екатеринославцы признанно считались постоянными кандидатами на звание первых среди равных.

Это я все к тому, что громкий выкрик «Эге-ей! Лыжню!» — от идущего с пивом Барятинского расступиться парней в черных мундирах оперативно не заставил. Даже наоборот. Ну а когда последовало: «Ну что вы тугие как дуболомы, а? Пройти говорю дайте!», — обращенное к широкоплечему и массивному как шкаф фельдфебелю, ситуация сразу приобрела высокий градус накаленности. Тут же вылившийся в молодецкий удар в бубен (Барятинского).

Способности Барятинского уже давно были заглушены чистой слезой, отсекающий контакт с Источником. Но и гренадер смотрел на мир потухшими, неактивными имплантами — в боевом режиме его удар мог и через кирпичную стену пройти.

Впрочем, стена никуда не убегала, а вот Барятинский от удара уклонился. И, стремительно крутанувшись, вертушкой зарядил фельдфебелю пяткой в грудь. Хэкнув, тот отшатнулся на пару шагов, пытаясь сохранить положение в пространстве — расставив руки и тщетно пытаясь поймать вроде бы только рядом стоявших товарищей. А их не было — один подхватил свободный стул от стола рядом, и повторил вертушку, заставив мебель встретиться с гибким как и неуловимым как жидкий металл Барятинским. Получилось грубо, но весьма действенно — видимо, гренадер в схватках с одаренной молодежью уже участвовал. Знал, что просто ударом достать непросто.

Барятинский к подобному готов не был. Да, он оказался крепче — стул разлетелся на составляющие, но и Юра отлетел на пару метров, приземлившись на чужой стол. Вызвав женские визги — причем не возмущенные, а скорее восхищенные.

Едва Барятинский лег рядом с молочным поросенком, остальные два спутника фельдфебеля уже прилетели барахтаться в аквариум неподалеку. Подняв там тучи брызг и заставляя нервничать удивленных новыми соседями осетров. А под куполом ресторана металось остаточное эхо нашего с Леонидом «Это Спарта!», которыми мы сопроводили неожиданное нападение на гренадеров.

Да, пусть со спины — но в нашем положении выставляться на прямой обмен ударами проигрышная стратегия. Со стороны противника рамы такие, что с армейскими тягачами могут соревноваться в крепости лобовой брони. Что и подтвердил свистнувший рядом кулак пришедшего в себя фельдфебеля — он увидел в лице нас новую цель.

Я успел уклониться, но оказался в западне — рядом был стол с пытающимся подняться Барятинским, сбившиеся в кучу визжащие дамы и преграждающая путь пальма. К счастью, давая мне возможность маневра, в голову фельдфебеля прилетела массивная пивная кружка, брызнув черепками. Это Судзуки, Валера и Бо́рисы перевернули сразу несколько столов, создавая баррикаду. Очень вовремя — потому что к нам от водоема у грота целеустремленно бежали еще четверо гренадеров из остальной компании екатеринославцев, а двое отправленных в бассейн уже почти выбрались.

Фельдфебель от попадания кружки отвлекся на мгновенье, потом еще на одно — отправил в более далекий полет эффектно, прыжком поднявшегося Барятинского, а после получил ребром ладони в основании черепа от подоспевшего Леонида и отключился.

В этот момент я только заметил, что музыка в ресторане стала гораздо бодрее, задорнее даже. И много громче — видимо, не в первый раз здесь подобное, и все действия по организации веселья уже отработаны.

Оглянувшись на Барятинского — во-первых далеко, а во-вторых, скрылся среди суматохи едва одетых фигуристых смуглых танцовщиц, я собрался было ретироваться за баррикаду из столов. Не удалось — меня за рукав схватил Леонид и потянул за собой.

«Ему совсем Спарта в голову ударила?» — возопил мой внутренний голос, когда я понял, что мы бежим прямо навстречу опоздавшим на начало веселья гренадерам.

Несмотря на мое — в кое-то веки согласие с непрошенными мыслями, вместе с Леонидом я побежал. Когда тебя в открытую, пусть и безнадежную драку тянет наследник одного из европейских престолов, отступать по меньшей мере глупо.

Нас, кстати, из-за баррикады провожали выкриками, призывая вернуться на более выгодные позиции. И, судя по нестройному «Это Спарта!» из-за спины, не уговорив, бросились следом. Но подмога была далеко, а гренадеры близко. Сначала инициатива оставалась на нашей стороне — выбравшиеся из бассейна (вместе с парочкой бьющих хвостами осетров и извивающимися веревками угрей) двое гренадеров отправились обратно — нашего маневра сближения они не ожидали. Зато остальные встретили нас подготовленными.

Ощущения? Как в машине дробилке-молотилке оказался. Всего один мой удар достиг цели, а после сразу со всех сторон стало больно. К счастью, продолжалось это всего несколько секунд — по всему залу раздался оглушающий звук ревуна, засияло красным аварийным сиянием. И лавируя между пальмами, к нам уже бежали экипированные в полицейскую броню охранники ресторана, держа наготове парализаторы.

Гренадеры, впрочем, когда заработал аварийный ревун, избиение прекратили. Один из них подал мне руку, помогая подняться.

— Ну что, сынки, повезло? — поинтересовался он.

— Ой да ладно дядь, мы просто фору давали, — утирая льющуюся кровь, пару раз шмыгнул я носом. Потом запрокинул голову, прислонив краснеющий рукав рубашки к лицу.

Если ночью выйти из сельского клуба и посмотреть на звезды, то из носа перестает идти кровь — старая народная мудрость.

Набежавшие охранники, кстати, никого успокаивать и винтить даже не думали — вот если бы мы с гренадерами продолжали друг друга молотить, тогда бы вмешались. Зато все с задором переругивались — как раз Барятинский из оркестра выбрался, приходящего в себя фельдфебеля обнаружили, и гренадеры из бассейна, а также Валера с Судзуки и Борисами подоспели. Последним примчался растрепанный и разочарованный Йохен — он куда-то отлучался, и яркого, но скоротечного конфликта даже не видел. Девушки из нашей компании, кстати, в драке участия принимать даже не думали. Но зато поддерживали криками очень горячо — это я уже по факту понял.

Ревун между тем утих, охранники опустили парализаторы, а мы с гренадерами — обещавшись продолжить в следующий раз в этом же месте и в это же время при полной луне, разошлись по своим столам.

Кстати, ничего экстраординарного в подобном не было — тем более под сводами ресторана Стрельна. Случись стычка с гренадерами в ином месте — на улице, к примеру, последствия были бы печальные и для аристократов, и для военных. Но здесь территория свободы, поэтому даже полиции не будет, как понимаю. Владелец заведения не вызвал (владелец такого заведения дураком быть не может), а никто из нас с гренадерами точно никуда не пойдет.

Полиции не было, зато следом за облаченными в бронекостюмы охранниками в зале появились люди в гражданском, но с очень серьезными лицами. Свита Леонида, как понимаю — и телохранители, и служба охраны, и даже пара юристов — ненавязчиво беседующая со всеми свидетелями, полунамеками озвучивая возможные последствия слишком широко озвученных мнений.

Это я все наблюдал краем глаза, потому что нас с Леонидом — как самых пострадавших, его люди уже уводили, окружив плотным кольцом. Аккуратно, вежливо, но без задержек повели прямо к находящемуся неподалеку эвакуационному выходу. Сразу за которым скопилось уже несколько машин — проехавшись прямо по газонам парка, оставив на снегу колеи следов.

В одном из массивных микроавтобусов штатный целитель свиты Леонида оказал нам помощь, быстро подлатав полученные в драке повреждения, после к машине вплотную подъехал второй фургон с распахнутой боковой дверью, в который мы и перешли.

Здесь находилась нечто похожее на гибрид раздевалки и ателье. Раздевшись и бросив в деструктор потрепанные костюмы, мы воспользовались прет-а-порте принтерами, печатая себе свежие комплекты одежды.

Выбирая новый наряд из представленного меню, Леонид, на вид задорный и чуть нетрезвый, громко продолжал вспомнить перипетии славной битвы. В этот момент все и произошло. Поймав момент — дернув раньше времени и заставив механически взвыть окно приемника принтера, он наклонился прямо к моему уху.

— У сирот ломаная прошивка. Они об этом не знают, и будут вас убивать, — быстро сообщил мне Леонид абсолютно трезвым голосом.

Через мгновенье он уже был у принтера, забирая одежду. Встретившись с ним взглядом, я кивнул благодарно. Леонид, взглядом показав, что благодарность понял и принял, продолжил громко восхищаться нашим рейдом в меньшинстве на превосходящие силы гренадеров.

Мне же теперь все стало ясно. Вся наша удивительно веселая пьянка, два купленных ради шутки феррари, спонтанная драка — все это было только для того, чтобы получить несколько секунд наедине здесь. Не попадись на пути Барятинского гренадеры, по-другому бы организовали нам встречу без посторонних. Неспроста те же Борисы их Архангельска прилетели.

Причем у меня появилось ясное понимание — чтобы организовать подобное, Леониду не нужно было прилагать практически никаких усилий. Тем более он наверняка даже не заботился о возможности нужного исхода дела, просто зная — все, что нужно, получится. Знал еще тогда, когда холодным взглядом давал мне понять, что ехать с ними стоит.

Это я чужой в высшем обществе юных одаренных, но остальные ведь в этом мире как рыбы в воде, живут здесь и родились. Это сложно понять и объяснить. Даже себе. Если просто, то, дух восприятия действительности ими — Валерой, Леонидом, Эльвирой, Анастасией, передает старый британский анекдот:

«Плывут два малька и встречают старую рыбу, которая обращается к ним: «Привет ребят. Водичка прохладная сегодня, да?» И после, не дожидаясь ответа, плывет себе дальше. «Вода? Что такое вода?» — провожают мальки ее взглядом.

В этом мире все они как рыбы в воде.

Валера наверняка ведь даже примерно не в курсе, о чем Леонид собрался мне говорить. Даже нет, не так. Он думаю даже не услышал от Леонида просьбу помочь организовать нам возможность конфиденциальной встречи. Предположу, не боясь ошибиться, что хватило даже тени полунамека от Леонида к Валере, после которого Борисы полетели сюда из Архангельска. Как хватило тени полунамека и Барятинскому, который схлестнулся с гренадерами специально. При этом явно не после услышанного: «Юра, мне нужна минута с Артуром без чужих ушей, организуй потасовку». Но кажется, я постепенно начинаю их понимать. При этом не сказать, что становлюсь своим. Вернее, не начинаю воспринимать себя как своего среди своих.

И да. Фургон этот явно защищен и от чужих глаз, и от чужих ушей, но при этом ценность информации такова, что Леонид даже здесь перестраховался, сообщив мне информацию ценой внеочередного ТО для до сих пор скрипящего прет-а-порте принтера. Объяснять почему он это сделал, мне не было нужды.

«Legrand» — часть корпорации СМТ, работающая в том числе по военным подрядам с Трансатлантическим содружеством. В частности — поставляя программное обеспечение для бронекостюмов Шевалье. И не боясь ошибиться предположу, что корпоративной принцессе стала известна информация о сломанной прошивке костюмов команды Александровского училища, которой она поделилась с Леонидом, а тот — в свою очередь, со мной.

Однако.

Очень неплохо сработала недавно рука судьбы, направляя нашу машину в ворота строения FV22. Именно туда, а не в ворота строения FV24, допустим — также соседствующую с виллой Марьяны.

Так и делаются форматирующие этот мир дела, оказывается — полбутылки водки в Йохена, чужой бюстгальтер в руки Барятинского, и в результате — вполне серьезные отношения наследника греческого престола, не последнего в Европе, и корпоративной принцессы из группы компаний СМТ, играющей ведущие роли на территориях протекторатов Трансатлантического содружества.

Отношения наследников, весьма серьезные для того, чтобы стать вызовом всем традициям такого дуалистичного мира — разделенного между собой технократами и владеющими магией аристократами.

Вот только есть один очень неприятный момент. Леонид сказал, что у всех Александровских сирот будет сломана прошивка на костюмах. Логики в этом я пока не видел.

Если предполагать, что Леонид ошибся и не «вас будут убивать», а цель только я — как и предупреждал Николаев. Но если цель не только я?

Глава 3

До момента выхода на площадку арены — для участия в приветственной процедуре первого дня матча с командой Александровского военного училища, оставались считанные минуты.

— Валер.

Отвечать он даже не стал. Просто медленно повернул голову, и я встретился взглядом с его красными от недосыпа глазами.

— Ты выглядишь усталым. Не выспался?

Отвечать Валера снова не стал. Также медленно отвернулся, откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

— Понимаю, — вкрадчиво и негромко произнес я. После чего перевел взгляд на Эльвиру.

На лице царевны не дрогнул ни один мускул. Эльвира, в отличие от Валеры, сидела в кресле ровно, сохраняя полное самообладание и деловой вид. Но глаза, как и принца, у нее были красные от недосыпа.

Под моим взглядом Эльвира глубоко вздохнула, стараясь сделать это незаметно. И, совершенно точно — я почувствовал по ее эмоциям, ответить на мой вопрос, в отличие от Валеры, была готова.

— Понимаю, — еще раз вкрадчиво произнес я, не став еще больше обострять ситуацию. Сразу после, как и Валера, откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. И не услышал, а почувствовал даже, как Эльвира выдохнула — словно избавляясь от невысказанного ответа.

Но едва откинувшись на спинку кресла и прикрыв глаза — одновременно со слышимым вздохом Эльвиры, осязаемо почувствовал чужое внимание. Открыв глаза, увидел внимательные взгляды Модеста, Ильи и Наденьки. Все они — в парадной форме, свежие и бодрые, стояли у дверей, готовые к выходу. И недоуменно переглядываясь — все же мы втроем, Эльвира, Валера и я, появились здесь совсем недавно. В парадке, но слегка растрепанные быстрыми сборами и немного усталые.

Подобное уже начинает входить в привычку — хмыкнул я, вновь прикрывая глаза. Хотел просто подремать оставшиеся минуты до выхода. Казалось, что может быть проще и естественнее? Но не удалось: мозг, как это обычно и бывает в такие моменты, решил подкинуть чрезвычайную важную задачку из серии «почему Магнитогорск не притянулся к Железногорску». Задачку, без решения которой сон не сон.

Возникший же сейчас вопрос заключался в следующем. В Стрельне сидели девушки из компании Леонида, так? Так. Но ведь сам Леонид крикнул Йохену: «Эй, ямщик, гони-ка я Яру!»

Почему? Ведь они же сидели в Стрельне, зачем тогда ехать в Яр?

Может быть Леонид крикнул так оттого, что душа просила праздника, а в песне «Эй, ямщик…» поется про ресторан Яр, а не про ресторан Стрельна? И вообще и Яр, и Стрельна и Мавритания находятся совсем неподалеку друг от друга, все в Петровском парке.

Но почему тогда Валера не захотел ехать именно в Яр, сказав что там долго и дорого? Он не знал, что вся компания уже сидит в Стрельне?

Наверное Валера так сказал потому, что он изначально в вечеринке не участвовал, и только подъехал из аэропорта вместе с Борисами.

Почему тогда Судзуки предложил: «Может в Стрельну?», а не сказал: «А мы же сидим в Стрельне?»

А вот это случилось наверное потому, что Судзуки вместе с Барятинским и Валерой был занят приобретением двух желтых феррари. И от общей компании — заседающей в Стрельне, они отделились до того, как эта самая компания в Стрельну пришла.

Тем более что Маша Легран появилась в ресторане как я, не с самого начала, и Леонид мог рассчитывать поменять место дислокации. А еще… а еще вопрос, мне это вообще сильно важно сейчас? — спросил я у мозга.

Почему это должно быть важно? — моментально ответил мне мозг. — Вообще вопрос из серии «пренебречь, вальсируем», и я не знаю, почему ты тратишь время на всякую ерунду, а не спишь, полезно используя столь дорогие в твоей ситуации минуты.

Сразу после череды таких мыслей я мгновенно отключился.

— Время, — произнесла Эльвира за секунду до того, как раздался первый предупреждающий сигнал. — Собрались, ребят, — она даже несильно хлопнула пару раз в ладоши.

Модест, Илья и Наденька недоуменно посмотрели на нашего капитана. Но Эльвира вот это вот «собрались» адресовала нам с Валерой — остальные и так уже были на ногах, ждали только нас. Но и мы с Валерой собрались — судя по взгляду, Эльвиру наш настрой удовлетворил.

Поднявшись, мы с Валерой подошли ближе к основной группе. И шестеро человек вновь стали единым целом, одной командой. Как-то остро я это почувствовал, когда мы организованно двинулись в сторону выхода со сцены на арену Дворца спорта на Ходынке. Именно здесь — на стадионе «Площадка МКЛ», александровцы проводили свои матчи, арендуя Дворец спорта у Московского клуба лыжников. Который, сохранив старое название, объединял самые разные спортивные направления, среди которых сами лыжники уже давно не играли ведущей роли.

Причина аренды чужого Дворца спорта была довольно проста. Александровское «сиротское» военное училище находилось в самом центре Москвы, в двух шагах от Кремля. Обучались там обычные (неодаренные) курсанты, и подходящей под требования турнира арены при главном корпусе на Знаменке естественно не было. Как полигон для тренировок с одаренными училище использовало сертифицированные арены во Фряново и Черноголовке, где изначально и планировалось проведение матчей александровцев. Но учитывая небывалый зрительский ажиотаж, организаторы турнира в последний момент согласовали перенос матчей и замену арены на более вместительную площадку в черте города.

Так как стадион арендованный, внутренняя планировка отличалась от стандартных арен императорских школ. И выхода на площадку для церемонии представления команд и выбора локаций для поединков мы ожидали в одном коридоре с александровцами. Шестеро курсантов в парадной форме училища стояли рядом с нами спокойно и молча. Не переговаривались, не переглядывались, даже дышали в такт, по-моему.

В училище получали военное образование обычные, не владеющие даром курсанты. И выглядели они совершенно непохоже на тех соперников из магических императорских школ, с командами которых мы уже встречались. Это не значит, что одаренные выглядят как-то лучше, нет; по-другому. Курсанты александровцы казались шестеркой сказочных богатырей (только молодых пока), отбившихся от основного отряда дядьки Черномора.

Все одинакового роста и телосложения, у всех коротко стриженные светло-русые волосы, даже общие черты лиц. Неспроста — все же идущие в паре генетика и евгеника в этом мире шагнули гораздо дальше, чем в моем. И коррекция внешности, особенно в потомственных сословных семьях, в данном случае воинских, являлась обыденным порядком вещей.

За несколько секунд до объявления выхода капитан александровцев вдруг повернулся к Эльвире.

— Удачи, — произнес он. При этом коротко кивнул, сдержанным жестом отдавая дань уважения команде-сопернику.

— Всем нам, — произнесла Эльвира, зеркально возвращая александровцу жест уважения.

Практически сразу в этот момент освещение площадки окончательно погасло, и распорядитель дал команду выходить первому участнику нашей команды. Как обычно мы первые — как гости. И как обычно, первой от нашей команды на площадку двинулась Надежда.

Едва она покинула подтрибунное помещение, зал взорвался овацией и громким гулом приветственных криков. И с небольшим опозданием зажглись многочисленные огоньки ассистантов, освещая едва ли не половину трибун.

Для меня происходящее сюрпризом не оказалось — я знал, что подобное происходит уже не первый матч. Но воочию наблюдал впервые: почти половина мест в зале была выкуплена японцами, которые прибыли в Москву только для того, чтобы посмотреть на Наденьку. Большеглазая девушка по ходу турнира стала настолько популярная в стране Восходящего солнца, что число ее официальных фан-клубов уже исчислялось десятками, за ней по стране ездили группы фанатов, а в постоянном составе журналистского пула нашей команды уже числилось сразу трое постоянных репортеров из японских СМИ. Естественно, от подобной популярности были и бонусы. Одним из которых являлись доходы от рекламы, которые уже сделали «Няшу» Наденьку очень и очень обеспеченной девушкой.

Няшное именование, кстати, было использовано с моей подачи. Правда, в обещанный эффект большеглазая девушка сначала не поверила. Но дисциплинированно сделала все, как я и советовал: «Мы на пресс-конференции, так что давайте безо всяких няш-мяш, у нас серьезное мероприятие».

Из-за фанатского внимания к Надежде сейчас — в ходе приветственного мероприятия первого дня, даже нарушался общий протокол соревнования. По которому наша команда должна выходить под музыкальное сопровождение. Но уже третий матч во время выхода Наденьки музыка не играла — все равно за приветственными возгласами ее не слышно.

Когда Надежда поднялась на сцену и остановилась в высвеченном круге, овации смолкли, огоньки ассистентов потухли — причем дисциплинированные японцы замолчали все одновременно, как выключили. И только после этого темноту зала пронзили лучи голубого неона прожекторов, высвечивающие Василия со скрипкой, Софью с альтом, Рамиля с виолончелью, а также сразу трех девушек вокалисток. Да, видимо выбор оказался ох как непрост…

Зазвучала музыка, дополненная современной обработкой, и зал притих в ожидании. Не зря — мелодия и напев «Moscow never sleeps» звучали в этом мире впервые. И это также являлось одной из причин, почему за выступлениями нашей команды следили.

Василий Михайлов из известного музыканта уже превратился в звезду мирового масштаба, а его треки вот уже месяц рвали мировые чарты. Еще один бонус популярности команды, только лично мой — Василий категорично изъявил желание делиться доходами.

Да, насчет песен мы с ним изначально договорились — все передаваемые мною композиции не являются объектом авторского права — с которым в этом мире гораздо строже, чем у меня дома. Зарабатывать на творчестве, созданном другими людьми, пусть и в другом мире, я не собирался. Мне изначально казалось это неправильным, и я предполагал возможность свободного использования переданных мною Василию композиций любыми другими музыкантами.

Но несмотря на это троица музыкантов, как первые исполнители, практически моментально стали востребованными мировыми знаменитостями. Сыграла в этом роль еще и опубликованная запись из холла офиса Некромикона, подогревшая интерес. Что неудивительно — исполненной Василием на скрипке мелодии из Игры Престолов, предваряющей разрушение в небоскребе корпораций, сложно остаться обделенной вниманием. Авторы разрушений, кстати, в распространенном ролике не упоминались, а сам Василий естественно о персоналиях молчал.

Делиться со мной он собрался доходами от рекламных контрактов и концертных сборов. В конкретные суммы — по причине загруженности с Николаевым, я не углублялся, перенаправив музыкантов к Фридману. Который — кроме этого, если судить по докладам, с трудом регулировал входящий поток от продажи скинов индивидуального дизайна оружия и брони на вирт-Арене.

Но Моисей Яковлевич являлся, несомненно, талантливым человеком и с обработкой бурлящего потока денег справлялся. Иногда, правда, судя по тону писем, Фридман не справлялся с эмоциями. Мне даже иногда казалось, что скоро на свою часть гонораров Моисей Яковлевич построит деньгохранилище и будет купаться в золоте или купюрах как Скрудж МакДак. Но пока вроде не построил. Креме́нь — держится еще. Хотя, может просто времени нет.

Один лишь момент волнителен во всей этой истории: все это благополучие держится на тонкой ниточке моей жизни. И если меня убьют, то и для Фридмана, и для остальных — тех, кто мне доверился, и вместе осознанно шагал под плаху в самом начале пути, все это может плохо закончиться.

А значит что? Значит правильно, хватит ныть и просто сделай так, чтобы тебя не убили — посоветовал я сам себе.

Как просто все. Прямо сентенции восточных мудрецов: если хочешь научиться плавать, научись плавать; с неба капает вода, потому что идет дождь; в кипящем котле нет холодного места, и прочие осознания, ведущие к полному просветлению.

С такими мыслями я и шагнул на светящуюся дорожку, показывающую мне путь к помосту на другом конце площадки арены.

— …Люблю тебя, Москва, — напел я от избытка чувств вместе с троицей вокалисток, заходя на помост. И широко улыбнулся, услышав гул трибун — камеры выхватили и движения губ, и несвойственные участником эмоции. Похоже, тема на сегодня у репортеров будет — к таким открытым выражениям чувств от обычно бесстрастных одаренных публика не привыкла.

На трибунах арены, кроме японцев, находились в основном москвичи. Так что им моя выходка — как и композиция, несомненно понравилась. Как я заметил наша команда вообще по пути устроила массовый слом шаблонов, и всеобщее внимание, а также горячие симпатии зрителей несомненно привлекла. Что, о приобретенной нами симпатии, не сказать о мнении профессиональных критиков. Которые наверняка особо отметят тот факт, что александровцы в противовес нашей команде во время появления участников команды вышли ровно, дисциплинированно и по-военному сдержанно.

Далее церемония первого дня шла по привычному плану — одна за другой с больших экранов выходили донельзя реалистичные проекции членов команд, выстраиваясь в центре амфитеатра друг напротив друга.

Через несколько минут обе команды в лице двойников-голограмм, вооруженных и экипированных в броню, стояли друг напротив друга. Наша команда традиционно демонстрировала расслабленную уверенность, а вот александровцы выглядели строго, собранно и дисциплинированно. Все в темно-зеленой пехотной броне, и вооружены одинаково — штурмовыми винтовками.

Мы как обычно, пользовались несменяемым и уже знаменитым набором — Надежда со снайперской винтовкой (украшенной уже розовыми котятами), Модест с укороченным АЕК-101, а остальные с полноценными штурмовыми винтовками, АЕК-103.

— Приветствую вас, дорогие гости, приветствую-вас, дорогие участники… — зазвучал голос из-под сводов арены.

Дикторы на всех матчах работали разные, но их видимо тренируют по одной инструкции — голоса звучат похоже, даже одинаково. Проходи турнир в протекторате, я бы решил что голос синтезирован нейросетью, но здесь Конфедерация — подобное просто не поймут. Так что наверняка живые люди, и идеально отработанные одинаковые интонации дикторов.

Оглянувшись на нашего капитана, я увидел, как Эльвира на краткий миг крепко зажмурилась. Так бывает, когда человек сбивает сон. С трудом удержавшись от легкой улыбки, я отвернулся, глядя на голограммы двойников, застывших в центре площадки арены. И — как и Эльвира, тяжело моргая, прикрыл глаза на несколько мгновений дольше. Вспоминая как вчера ночью мы с Валерой стояли у выхода из ресторана Стрельна, веселые и разгоряченные.

— Кто звонить будет? — поинтересовался Валера, но сразу же, не дожидаясь моего ответа, вдруг начал длинную и заковыристую детскую считалочку.

Надо же, запомнил — именно с помощью нее я в прошлый раз обманул его, безальтернативно разыграв право платить в ресторане за коллежского секретаря Дариуса Орбакаса. Потому что считалочка с простым секретом — с кого счет начинается, на том и заканчивается.

— …все-равно-тебе-звонить, — закончил донельзя довольный собой Валера, победно указав на меня пальцем.

Я к этому был готов и ассистант уже достал, выбирая запись в списке контактов.

— Эльвира.

— Артур?

Вызов, по вполне понятным причинам был голосовым — запрос на видеосвязь я даже не отправлял. Но голос у Эльвиры, очень неожиданно, оказался удивительно собранный и деловой. Правда, значок в мессенджере напротив ее имени был подсвечен активным — показывая, что для близких контактов она в доступе. Но все равно ожидал некоторого смятения или даже сонливости.

— Мы с Валерой тут подумали, и решили…

— Мм… подумали, вместе с Валерой. И даже что-то решили… — в голосе Эльвиры явно послышалась плохо скрываемая язвительность. Что меня всерьез удивило — за царевной такой демонстрации эмоций я вообще не помню.

— Интересно, что же вы решили? — уже вполне обычным голосом поинтересовалась Эльвира, заполняя возникшую паузу.

— Решили, что соскучились и приглашаем тебя куда-нибудь посидеть, — медленной скороговоркой произнес я.

Будучи трезвым, делать при этом вид что ты пьяный, и при этом делаешь вид что говоришь трезвым голосом, непросто. Но я думаю, у меня получалось.

— Артур?

— Эльвира?

— Я стесняюсь спросить… вы с Валерой, — выделила она имя принца так, что он неожиданно с лица сбледнул, — всю ночь думали?

— Ну… н-нет, — глянул я на часы.

Часы, кстати, показывали 03:23

— Да и ночь еще не кончилась, так-то, — добавил я после паузы.

— Я в Сандуновских банях, подъезжайте, — сдержанно проговорила Эльвира и отключилась.

В Сандунах? — вслух удивился я.

«В Сандунах?» — услышал я эхом удивление Валеры.

Посмотрев на затянутое облаками декабрьское небо, я сделал долгий глоток из бутылки с шампанским. Пенящиеся струйки потекли по губам и подбородку, неприятно скатившись даже на шею. Передав бутылку Валере, я утерся рукавом.

Эльвира, как капитан команды, знала о местоположении всех нас. И наверняка в курсе того, что еще вечером я был в гостинице и никуда не собирался. Так что проблемы, думаю, сейчас совсем не у меня.

— Валер?

— Артур?

— Я стесняюсь спросить…

— Все в первый раз стесняются, как говорила одна моя подруга… — довольно резко ответил Валера, явно не желая продолжать разговор.

— …но все же спрошу. Мне вот интересно, а ты Эльвиру в ресторан приглашал?

Валера промолчал.

— Валер, а тебе эта твоя не стесняющаяся подруга говорила о том, что голова не только для того чтобы есть, но ей еще иногда думать можно?

— Ой все, — отмахнулся Валера, забирая у меня бутылку и допивая шампанское. И по его обреченному виду я понял, что пригласить на встречу с Леонидом Эльвиру он не догадался.

«Идиот!» — с интонациями Папанова подсказал мне внутренний голос.

— Валер, ты конечно прости…

— Нет.

— …но если начистоту, вот как между своими, ты реально долбоящер. Я честно думал ты умнее.

— Артур, ну хватит, а?! Или сыпать соль на рану — это твое любимое развлечение? — совершенно обычным человеческим голосом воскликнул Валера.

Настолько голос был человеческий, что мне принца даже жалко стало.

Такси возникло из темноты, стоило только выйти на проезжую часть и рукой махнуть. И через десять минут мы с Валерой уже заходили в Сандуновские бани. Предупредительный администратор сразу повел нас в занятые Эльвирой номера. Я в Сандунах в прошлой жизни не был и оглядывался с интересом, обозревая богатые интерьеры.

Валера, в отличие от меня, даже если и был здесь раньше, оглядывался больше в свое прошлое. Наверняка анализируя тот момент, когда прошел мимо соображения пригласить Эльвиру. Переодевался и обвязывался полотенцем он вообще с таким видом, словно ему как Людовику XVI на гильотину пора подниматься.

Эльвира встретила нас в просторном помещении, напоминающим атриум римской виллы — лазурный бассейн, белоснежные колонны, мраморные фигуры, все как полагается. Сибирская царевна, полностью вписываясь в античный антураж, возлежала на удобной скамье.

Выглядела она непривычно для меня — хотя и видел ее во многих ипостасях. Но вот так — с распущенными влажными волосами, бокалом вина в руке и в позе Венеры с картины Веласкеса, впервые. Правда, в отличие от лежащей перед Амуром Венеры, наготу Эльвиры все же прикрывала белоснежная простынь.

— Привет, — поздоровалась с нами царевна. Выглядела она при этом весьма благожелательно.

Потянувшись, Эльвира наклонилась к столу. Движением невольно привлекла взгляд — тонкая ткань простыни на груди натянулась, не оставляя места равнодушию. Мы с Валерой, как я понял, синхронно посмотрели в одно и то же место, а после подняли глаза — когда царевна взяла с блюда на столе большую красную виноградину и поднесла ее к ярким карминовым губам.

Надкусив, а после и целиком проглотив ягоду, Эльвира сделал еще небольшой глоток рубинового вина, после чего грациозно поднялась.

— Я в сауну, — сообщила она нам не оборачиваясь.

Переглянувшись, мы с Валерой подумали, и я решил, что это все же приглашение. Валера, с секундной задержкой, двинулся за мной следом.

Если быть точным, Эльвира направилась не в сауну, а в турецкий хамам — воздух не сухой и обжигающий, а влажный. Но жар далек от русской парной — в облицованном голубой плиткой помещении висел приятный и густой мягкий пар.

Расположившись на каменной скамье, Эльвира подождала пока мы устроимся напротив, в другом конце помещения. Скептически нас осмотрев, Эльвира жестом позвала сесть поближе ближе.

Приподняв простынь для удобства — очень аккуратно, без лишних движений, но все равно заставив быстрее биться сердца, царевна уселась на скамье, по-турецки скрестив ноги. После чего взглядом попросила нас повторить тоже самое.

— Нет, просто ноги с пола поднимите, — покачала она головой, увидев нашу с Валерой заминку. Ни словом, ни жестом она сейчас не напомнила о той язвительности, с которой разговаривала во время недавнего звонка.

Сразу после того, как мы выполнили просьбу, Эльвира избавилась от видимой расслабленности. Убрав за плечи волосы, изящно отбросив их на спину, она максимально сосредоточилась и сделала несколько пассов руками. Практически сразу пелена влажной водяной взвеси вокруг нас пришла в движение, сгущаясь в непроглядную мглистую пелену.

Буквально полминуты, и мы оказались словно на вершине горы, окруженной мглистыми облаками. Очень густыми — по ощущениям, прикоснись я сейчас к созданной водой и паром завесе, она спружинит как упругий пудинг. Сразу стала понятна и просьба Эльвиры поднять ноги на скамью — по полу тоже стелилась густая мгла.

— Это из арсенала Спящего, — сообщила царевна. — Можем говорить спокойно, мы теперь наедине.

Глаза Эльвиры сейчас светились лиловым — точь-в-точь как у Ольги. Царевна уже прошла инициацию. Причем тайно, еще даже не зарегистрировав филактерий, как это сделал я. И об инициации Эльвиры пока знали только трое — я, Валера и Ольга, которая помогала царевне также, как мне помогли Дорошкевичи.

Для освоения владения даром Эльвира выбрала Школу ментальной магии. И явно не последнюю роль в ее решении сыграло наследие убитого ей Спящего. Практически неизвестное пока наследие — насколько я знал со слов царевны, осваивать его пока слишком опасно по причине ее слабых знаний в менталистике.

Рисковать же, как я, она не хотела. Но у меня и случай иной — лорд демонического пламени был настолько силен, что я даже не осваивая и усваивая едва смог совладать со свалившемся как снег на голову трофеем. Трофеем, которым были просто обрывки знаний, а не полноценный слепок, как смогла забрать Эльвира. Да, Спящий был не так силен, как лорд-повелитель демонического пламени, но рисковать разумом царевна не собиралась.

Рисковать разумом не собирались, и именно поэтому, как я знал, Эльвира усердно занималась освоением ментальной магии. Не как я с Николаевым, конечно, но тоже весьма активно. Помогала царевне в освоении дара Ольга, что неудивительно. И кажется мне со всеми этими событиями, что Эльвира может стать частью плана Ольги. Того самого плана по превращению Арктики в неприступное Место Силы — что озвучивала мне Ольга в чертогах разума, после спасения от обжигающего наследства демонического пламени.

Но сейчас меня занимало все несколько другое. А именно — что хочет нам сказать Эльвира.

— У меня сил немного, давайте сразу о деле, — произнесла царевна и сообщила: — Послезавтра кого-то из нас будут пытаться убить.

— Мы уже в курсе, — кивнул я, и пояснил под вопросительным взглядом: — Сегодня узнали.

— Что конкретно?

— У александровцев будет сломана прошивка бронекостюмов, предполагаю что снят блок на ограничение урона после пробития первого уровня щитов.

— Ясно, — кивнула Эльвира. — Я этого не знала.

Увидев наши вопросительные взглядами, она пояснила:

— Вы узнали как это случится, я узнала почему.

— И почему?

— Из информации, которую мне сочли нужным донести: накал схваток отборочного турнира оказался непредвиденно серьезный, а в матчах на выбывание соперничество предстоит гораздо более жесткое. Несчастные случаи кажутся весьма вероятными, поэтому принято принципиальное решение во время стыковых матчей допустить смерть участника, чтобы начать общественную дискуссию — продолжать проведение соревнования, или нет.

— И конечная цель дискуссии? — поинтересовался я.

Если где-то упоминается возможность общества что-то решить с помощью дискуссии, это всегда значит, что концептуальное решение ответственными лицами уже принято. Вопрос только, знает ли о нем Эльвира. Как оказалось, знала.

— Будет принято решение турнир продолжать. Но меры безопасности будут пересмотрены и усилены — к примеру, введены в эксплуатацию холодные сердца. Также в турнире продолжат участие лишь те команды, в которых каждый участник, а также глава его рода или законный представитель согласятся с возможным смертельным риском.

— Ты думаешь кто-то откажется?

— Да. И не думаю, а знаю, — неожиданно удивив, кивнула Эльвира. — Но большинство, как планируется, участие в турнире продолжит. Кстати, Санкт-Петербургская Мариинская гимназия из числа тех двух команд, кто от участия в турнире должны отказаться.

Вот это интересно. Петербургская гимназия полагалась победителям нашего с александровцами стыкового матча как соперник в четвертьфинале. Значит, если они с турнира снимутся, то мы сразу проходим в полуфинал.

Заманчивая перспектива.

— Мы только одни как кандидаты в роли жертвенной овцы?

— Этого не знаю, — покачала головой царевна. — Но как понимаешь, самые удобные.

Действительно как кандидаты мы подходили идеально. Причем не только наша команда в роли жертвы, но и соперники в роли палача. Потому что если Валеру, Эльвиру или даже меня убьет член высокой фамилии, это будет повод для возможных родовых разборок. Даже вот, так: Повод.

Если же это сделает курсант сирот, сильного ажиотажа не возникнет. Александровское военное училище не является элитным, но за курсантами стоят офицерское братство и неодаренная аристократия — старой владеющей аристократии не противники. Не потому, что слабее, а потому что наказывать без персоналий бессмысленно. Месть же обычному курсанту, простому винтику военной машины, мелочна, а сильный род может позволить себе великодушие. Тем более не будет повода, если воскрешение по слепку души окажется обставлено как своевременные действия целителей, а о гибели участника станет известно лишь узкому кругу. Что, скорее всего, и планируется.

— Есть нюанс, — произнес я, привлекая внимание Эльвиры. Царевна, кстати, видимо сочтя беседу законченной, уже смотрела на Валеру. Очень внимательно смотрела.

«Что такое нюанс, Василий Иванович?» — моментально подсказал мне внутренний голос фразу из старого анекдота, которую я усилием постарался замылить. Все же серьезные вопросы обсуждаются.

— Артур, пять секунд, — отвлекшись, прервала меня Эльвира и сосредоточилась.

Подняв и широко расставив руки в стороны, она добавила энергии в вихрящийся поток окружающей нас мглы. При этом я старательно не смотрел на вновь натянувшуюся влажную белоснежную ткань простыни.

Эх Лада, Лада — обратился я мысленно к мирозданию, — что же ты наделала своим врожденным женским шармом? Вообще никак на деле не сосредоточится, самые разные желания одолевают.

— Теперь говори, — произнесла между тем Эльвира, открывая глаза. Голос ее дрогнул, она тяжело и прерывисто задышала, как после спринта.

— Крупные букмекеры искусственно снижают на нас коэффициенты. Да, кто-то из серьезных игроков уверен в нашем проигрыше, — ответил я на невысказанный вопрос. — И я вот думаю о чем: у сирот будет сломана прошивка, под задачу организовать одну (?) смерть. Но как-то с железной уверенностью знающих лиц в их победе эта задача не слишком вяжется. Может расчет на то, что после подобного — если, допустим, в первом раунде из нас кто-то ляжет, мы снимемся с соревнований? Но мы не снимемся, и на месте владельцев крупных денег я бы не был в этом уверен. Если сироты рашить намерены?

— Рашить? — переспросил Валера. До этого он практически не принимал участия в беседе. И не потому, что сказать было нечего, просто явно не хотел привлекать к себе внимания.

— Rush. Быстрый дерзкий натиск, такой блицкриг на минималках. Если сироты резво стартанут и попытаются не просто нас победить, а буквально уничтожить напором? Зажмут в коридорной карте, и начнут размениваться… Тем более все выглядит грустно, если предположить… — сделал я даже паузу, собрав в кучу все неприятные мысли.

— Предположить что?

— …если у них ломаная прошивка, почему не может быть и у нас?

— У тебя есть Накамура. Пусть проверит наши костюмы.

— Он-то проверит. Но я не уверен, что даже Накамура сможет что-то найти — все может быть слишком глубоко вшито. Я предполагаю дело совсем не в чипе, который сиротам в каски каптенармус воткнул тайно и в темноте. Думаю, что это спящие базовые настройки.

— Других вариантов нет, — пожала плечами Эльвира.

— Но вы понимаете, что впереди лотерея русской рулетки, и в барабане совсем не один патрон?

— Понимаем, — вместо царевны ответил Валера.

— Это еще не все.

— Отлично, — явно расстроилась Эльвира. — Что еще?

— У меня есть информация, что персонально моя смерть на турнире согласована. Для того, чтобы оперативно после — вероятно дуэлью, организовать следующую, бесповоротную.

Валера и Эльвира после услышанного откровенно насторожились и переглянулись.

— И еще. Когда фон Колер отправлял нас в Инферно, я ведь спасся совсем не потому, что такой весь из себя талантливый.

— Ангел-хранительница? — моментально догадалась Эльвира.

— Она, — кивнул я.

О том, что мать Олега выполняет роль моего ангела-хранителя они оба уже знали. Я сам рассказал, после того как принцесса Елизавета спасла нас и помогла с убийством Спящего. Не знали они лишь о ее происхождении.

— Я кстати думала об этом, — кивнула между тем царевна.

Думала, но не спрашивала. У нас у всех отношения уже гораздо ближе, чем даже у кровных родственников. И именно поэтому есть много тем, по которым друг другу вопросы не задаем. Как, к примеру, Эльвира не спрашивает сейчас о том, откуда у нас с Валерой информация о сломанной прошивке, а мы не спрашиваем откуда она знает о планируемых смертях и изменения в формате турнира.

— В тот момент, — продолжил я, — когда ангел помогла мне вырваться из гексаграммы фон Колера, она мне сообщила что цель — не я. С самого начала она знала, что цель — все мы.

— Ты хочешь сказать, что и сейчас вся наша команда может быть целью не только для показательной смерти?

— Утверждать не берусь, но предположить готов.

— Предлагаешь сняться с соревнования?

— Как вариант.

— Артур, ты же знаешь, что как только мы исчезнем из фокуса внимания, нас могут — в случае, если охота на всех нас, попробовать лишить жизни разными способами.

— Мы можем собрать все доступные силы. Кто предупрежден, тот вооружен.

— Но на арене у нас и противников меньше, и они известны, — не согласилась Эльвира.

— А сломанная прошивка? — невесело усмехнувшись, поинтересовался я. — Нужно понимать, что выходя на арену, мы просто прыгаем в глубокую яму, и что там внизу — вода, пух или арматура, тайна. Я не верю, что если принято решение нас убить, это будет сделано на тяп-ляп. Не та публика.

— Не стоит недооценивать предсказуемость тупизны, — произнес Валера, озвучив слышанную от меня цитату.

— Что за плебейские выражения? — вернул я ему должок.

— Ребят, — негромко попросила Эльвира.

Жестом попросив молчания, она подняла руки и вновь обновила защиту скрывающей нас мглистой пелены. Когда царевна закончила, я увидел небольшую капельку крови, побежавшую у нее из носа.

— Прости, — искренне попросил я у нее прощения. Как-то со всей серьезностью беседы упустил совсем, что поддержание такого непробиваемого полога требует немало усилий.

— Что, мы в тупике? — кивнув, принимая извинения, поинтересовалась Эльвира. — Выйдем ли на арену, снимемся ли с турнира… хороших вариантов нет?

— Думать надо, время еще есть, — протянул я. И действительно серьезно задумался.

— Целых два дня, — хмыкнул Валера.

— Не думай о секундах свысока, — парировал я. — Два дня — это очень много, придумаем что-нибудь.

— Хорошо, думаем. Сегодня вечером тогда встречаемся здесь же, — подытожив, произнесла Эльвира.

Почти сразу она ослабила контроль закрывающей нас мглы. Сначала густая пелена исчезла с пола. Эльвира, мягко соскользнув со скамьи, встала, ожидая пока пелена мглы вокруг ослабнет и окончательно рассеется. После того как окружающая реальность пришла в норму, Эльвира вышла из парной.

Мы с Валерой вышли из хамама почти сразу за девушкой, а она — вместо того, чтобы направиться к нарытому столу, двинулась к бассейну. У самого бортика простынь опала — я даже не заметил движения, которым сбросила ее Эльвира. И уже через мгновенье царевна грациозным прыжком изящно нырнула.

— Ладно, Валер, у меня дел много, — пробормотал я, проводив взглядом размытый силуэт, скользящий под водой к противоположному бортику бассейна. — Удачи, — напутствовал я принца и торопливо покинул помещение.

Не знаю, что здесь сейчас будет — а что-то сейчас здесь точно будет, но мне от этого лучше держаться подальше. Надеюсь только, что ни одного принца-оборотня не пострадает.

Пройдя через душ и одевшись, я достал ассистант.

— Да, ваше благородие? — практически сразу же откликнулась на звонок Лада.

— Привет. Как у тебя со временем?

— Для вас — всегда доступная бесконечность.

— Слушай, я тут подумал… может переспим?

Громкий звук, предваряющий процедуру выбора, резанул по ушам, заставляя открыть глаза и отвлекая от самых разнообразных воспоминаний. Я вновь в зале арены на Ходынке, вновь участвую в приветственной церемонии.

После шоу с выходом и звукового представления мы — обе команды, ушли в тень на помосте, а перед нашими двойниками-голограммами появились схематичные изображения всех четырех возможных локаций для первых двух раундов.

Когда капитан александровцев заблокировал карту Сосновый Бор, я только вздохнул. Не знаю, отдали ли курсантам прямой приказ, или их тренеры самостоятельно выбрали подобную тактику. Но факт налицо — все александровцы вооружены штурмовыми винтовками, обладающими более сильным пробитием, но при этом их капитан ориентирован в выборе на коридорные локации, где удобнее пистолет-пулеметы.

После блокировки визави Соснового Бора, Эльвира в свою очередь безо всяких задержек отправила в блок карту Ме́тро. Если мое предположение насчет тактики быстрого натиска и планируемого быстрого убийства, даже быстрой массовой казни, верно, то Ме́тро — сама неподходящая для нас карта.

Капитан противников, выждав все отведенные тридцать секунд, выбрал локацию Порт для защиты своей командой. После чего нам, также для защиты, безальтернативно досталась последняя доступная локация — Крыша.

Подобное развитие событий снова утвердило меня в обоснованности подозрений. Потому что атака предполагает агрессию. Порт — отрытая и большая по площади локация, поймать нас там всех в одном месте нереально. А вот Крыша — коридорная локация малой площади, на который мы еще будем компактно сосредоточены в защите…

Как говорится, у меня для вас есть хорошая новость — хотя бы не идет дождь. Подходяще перефразировать можно, сказав: «Хорошо, что это не Ме́тро». В подземке все же и коридоры уже, и места меньше, чем в небоскребе.

Между тем, пока я утверждался в подозрениях, началась процедура выбора участников в первых двух раундов. По воле Эльвиры в центре площадки в круг шагнула проекция-двойник Наденьки, как участница первого раунда. Голограмма девушки надела шлем, и перенесла вес на одну ногу, закидывая на плечо свою массивную винтовку. Это ее действо вызвало очередную овацию на трибунах, и вновь зажглись тысячи фонариков от ассистантов ее преданных фанатов.

Ответным выбором, надевая шлем, напротив Наденьки в круг шагнул один из александровцев. Эльвира сделала свой очередной выбор без задержки, как и все последующие — в круг один за другим шагнули двойники Валеры, мой, и сама Эльвира.

Перемигнулся свет софитов, и на табло под приветственные возгласы трибун появились списки составов участников на первый раунд. Пришла пора выбора для второго.

После того, как вновь в светлый круг первой шагнула Наденька, зрители буквально взорвались гулом криков. И больше не умолкали, потому что из нашей команды один за другим выходили все те же люди — за Надеждой в центр круга последовали голограммы Валеры, моя и Эльвиры.

Вновь, как и во время первого матча в Семипалатинске, наша команда на первые два раунда выходила в одинаковом составе. Только тогда, почти два месяца назад, это было частью эпатажа, первым штрихом создаваемого образа. Сейчас же происходящее продиктовано насущной необходимостью. Потому что это наш сильнейший состав, и для того чтобы избежать смерти приходится рисковать.

Можно сказать, что мы пошли ва-банк.

Интересно, есть в Москве храм богини Фортуны? Я бы сходил попросил ее повернуться к нам завтра лицом, лишним не будет. Потому что весь ажиотаж — вся эта спреццатура, небрежность силы и прочие эпитеты, которыми нашу команду наградил Залманзон — просто детские забавы по сравнению с тем, что мы собрались продемонстрировать уже завтра.

И да поможет нам Бог, — как сказал бы в такой ситуации фон Колер.

Глава 4

Последние несколько минут до начала матча оказались самыми сложными. Хотя и делать ничего не нужно — просто сиди и жди. Но именно это томительное ожидание являлось самым непростым из того, что происходило со мной последние двое суток.

Речи о том, чтобы загнать себя на эти несколько минут в сон даже не шло — не та ситуация. Организм разогнан до максимума, и подобное действие последствиями окажется сродни сорванному стоп-крану в отъезжающем от перрона поезде. Поэтому я просто ждал, и просто рассматривал рассевшихся в раздевалке напарников, обдумывая весьма важные на данный момент вещи.

Эльвира прошла инициацию. Теперь она, даже в случае полного уничтожения своего тела сможет возродиться на алтаре Места Силы в родовой усадьбе в сердце Сибири.

Валера, в отличие от царевны, инициацию еще не проходил. Но ему и нужды сильной нет, насколько понимаю природу его оборотничества. Принц, если погибнет, вообще останется в сознании и при памяти. И сможет выбирать — уходить в астрал, и там бесплотным зверем умчаться в любое подходящее природное Место Силы, где и возродиться, или же подождать специалистов, которые помогут ему вернуться в прежней физической оболочке.

Ну, не совсем в прежней конечно — вспомнил я как во время воскрешения тело Олега превратилось в прах, а на соседней койке возникла копия его физической оболочки. Уже к которой проводящими процедуру специалистами оказался привязан, заякорен даже, мой дух.

Специалистами — вспомнил я картинку тогда происходящего. Специалистами широкого профиля — хмыкнул мысленно. И неожиданно задумался. Когда в посольстве Российской Конфедерации меня воскрешали, находящиеся рядом люди напоминали вполне обычных работников медицинской сферы, а не одаренных. Учитывая, что в то время я находился под патронажем ФСБ, скорее всего это и были специалисты конторы.

Или нет? Есть вообще у ФСБ такие специалисты? Да, любой одержимый в Конфедерации, имеющий способности к темным искусствам, находится под контролем ФСБ. Ремарка — имеющий слабые способности. Как у Барбары Завадской, которая после пыток смогла видеть невидимое. Все, кто обладает более внятной силой, отправляются в высшие императорские школы и гимназии.

Значит люди в халатах к ФСБ отношения не имели? Получается, что нет. Почему? Правильно, потому что тогда вместе с ними на месте воскрешения присутствовала прекрасная девушка с нашивкой «Нелидова А.» на мундире.

Подобные мысли добавили еще больше значимости тому вопросу, который хотел сам себе задать. А именно: что случится в случае смерти Модеста, Ильи или Наденьки?

Модест живет и ведет себя так, словно не представляет жизнь в отрыве от Эльвиры. Причем откровенно выполняет обязанности оруженосца, и не похож на однорангового спутника. Но мир вокруг таков, что я не удивлюсь, если у него положение равное царевне или даже выше. Всякое бывает, а маски местная аристократия умеет носить хорошо.

Илья? Не знаю. Человек-загадка, который практически всегда молчит.

Надежда? Тоже о ней ничего по сути не знаю. Но судя по тому, что и фон Колер, и Андре, да и Николаев сейчас, в ходе лекций относились к ней со снисходительным покровительством, по происхождению Надежда скорее всего не ровня Валере и Эльвире.

Кто ответственен за активацию слепка Модеста, Ильи и Наденьки в случае их гибели? Понятно, что здесь и сейчас — Ольга, как маг менталист… как маг ментат, вернее. Вечно путаюсь в этом. Нюансов много — у одаренных конструкты, у одержимых заклинания; у одаренных… ментаты, да, у одержимых менталисты. У нас разведчики, у них шпионы.

«Не перепутай, Кутузов».

Все мы — ученики императорской школы. И уже по факту зачисления в императорское учебное заведение освобождены от взора ФСБ. А от чьего взора не освобождены?

Отвлекая меня на краткий миг, по периметру помещения прошлась красная дорожка отсвета, подсвечивая выход. Одновременно раздался звуковой сигнал, и мы вчетвером поднялись с кресел. Двинулись к раскрывшимся дверям, а далее по коридору к лифту.

Первый раунд должен проходить в Порту. Это открытая локация, и сейчас она воссоздана на площадке арены. И накрыта куполом, за которым находятся трибуны со зрителями, которые будут сейчас наблюдать за ходом поединка вживую.

Чтобы нам прочувствовать поддержку зрителей, изображения трибун были выведены на встроенные в стены экраны, а динамики доносили звуки приветственных криков. Но я шел мимо панорамных картинок не обращая ни на что внимания, погрузившись в себя и свои мысли.

Возвращаясь к которым. Меня вот сейчас лично курирует Николаев. Валера и Эльвира, признавая его навигатором, кроме этого находятся под патронажем своих семейств.

Модест, Илья и Наденька? Кто из ведомственных чиновников за ними бдит? Вернее, кто из ведомственных чиновников за нами (и за мной тоже) наблюдал, пока Николаева не было? Так ведь не бывает, что столь ценные государственные активы — как способные одержимые, лежат бесхозными. Да, не стоит недооценивать предсказуемость тупизны, но не в это раз, не тот случай. И то, что так не бывает, приму как данность.

Значит, что? Кто, вернее. Ольга? Получается так.

Я вспомнил безликие коридоры медицинского блока посольства Российской Конфедерации, и безмолвную красавицу медсестру с необычным взглядом фиолетовых глаз. Уже тогда Ольга с санкции герцогини присутствовала и при попытке менталиста влезть в мое сознание, и уже тогда она явно была не последним человеком в системе.

Сейчас же Ольга не просто фактически превратилась в нашего куратора от Тайной канцелярии, но и судя по всему накоротке с самим Императором. Все мне никак не забыть эту ее оговорку: «никого не впускать, кроме…».

Получается, что за последнее время Ольга еще выше взлетела. Туда, где только звезды.

Интересно, а озвученное ей не так давно предложение насчет Короля Севера все еще в силе? А как проверить? Есть вариант, но он мне не очень нравится. Ха, ха. И еще раз ха.

Несильный, но звучный удар по моему наплечнику пришелся ровно в тот момент, когда лифт с металлическим скрежетом остановился, подняв нас в нутро сорокафутового контейнера. Часть металлической ребристой коробки отсутствовала, зияя рваными краям и открывая вид на полосу пляжа с белоснежным песком и лазурным морем.

Море, кстати, — нарисованная голограмма, не искупаешься. Но выглядит реально — даже вот веришь, что настоящее. Мелкая волна на берег накатывается, чайки кричат. А если забрало поднять, наверняка соленым запахом гниющих водорослей пахнет.

Ткнул мне в плечо, кстати, Валера. Принц видимо ощутил эхо моей глубокой задумчивости, поэтому решил немного вернуть в реальность. Когда я оглянулся, он двумя пальцами показал себе на глаза (весьма условно, забрало шлема полностью глухое), а после ткнул в сторону моря, видимого у выхода из контейнера.

— Там картинка голограммы, а за ней трибуны, если что, — доверительно сообщил я Валере. — А нам, когда мы выйдем, нужно смотреть вон туда, — ткнул я большим пальцем за спину, в глухую стену контейнера.

Валера только вздохнул устало и покачал головой. Следующие несколько секунд оказались заполнены действием — всем нужно было зарядить оружие, убрать магазины и гранаты в держатели, карманы и крепления.

Когда бегущие цифры секунд близились к нулю, Валера сделал шаг вперед и карикатурным жестом исполнил пародию на поклон с салютом. Если проще — показал мне «ручкой» в сторону выхода.

Теперь уже Эльвира легонько ткнула Валеру в плечо, призывая вернуть серьезность. Обернувшись, Валера вытянул в ее сторону руку со сжатым кулаком. Перехватив винтовку, прижав ее себе одной рукой, жест повторила Наденька, кулаком коснувшись руки Валеры. Мгновенье, и мы с Эльвирой сделали то же самое — так что на несколько мгновений четыре встретившихся руки образовали крест.

— Давайте просто выйдем и сделаем это, — сдержанно произнесла Эльвира. И коротко вздохнула — что выдало ее доселе скрываемое напряжение.

О том, что нас убивать будут сейчас, никто не думал. И не верил, все интересное явно планируется во втором. Но первый раунд нам еще нужно выиграть, а учитывая анализ проведенных александровцами матчей — это задача непростая.

— Сделаем это красиво, — уточняя, добавил неунывающий Валера.

— Amen, — не удержался от комментария и я. А после, как-то так получилось, что мы все обернулись к Наденьке. На миг девушка замялась, но так как время ожидания заканчивалось, произнесла она в спешке явно первое, что пришло в голову.

— Deus vult, — негромко сказала Надежда и моментально смутилась. За шлемом не видно, но наверняка до ушей покраснела, как с ней всегда и бывает в таких случаях.

Еще несколько секунд, после чего интерактивные цифры перед нами показали 00:00 и исчезли. Пропала и красная запретная отсечка на выходе из контейнера.

Безо всяких задержек все выскочили наружу, выбегая на песок пляжа. Мы с Эльвирой оббежали контейнер слева, Надежда с Валерой справа — заранее согласованный порядок движения, чтобы не толкаться. И сразу отсюда — мы оказались на пригорке, — открылся панорамный вид на локацию.

Порт расположился на окраине города на африканском побережья. Заброшенного города — война прогнала из него большинство жителей. Даже здесь везде заметно ее эхо — то тут, то там виднеются воронки взрывов, следы разрушений, разбитая бронетехника.

Поодаль на мели завалился на бок огромный, размером с длинную многоэтажку, контейнеровоз. Корабль сильно накренился, но несмотря на это в его бортах хорошо заметны следы от пробоин и полосы гари от пожаров. Рассыпавшиеся разноцветные коробки контейнеров на скошенной палубе выглядели сломанным конструктором, по которому потоптался злой ребенок. Несколько десятков их криво раскиданы по берегу — по виду, от взрывов на борту корабля сюда прилетели.

Порт, как и город, сейчас был практически заброшен — причалы разрушены и пусты. Функционировал лишь один, и без участия людей — для разгрузки хватало управляемых автопилотом автокрана и рич-траков, которые уже заканчивали ставить выгруженные красные контейнеры с гуманитарной помощью на платформы прицепов грузовиков. Именно эти грузовики через пять минут тронутся с места, а через десять должны подъехать к воротам выезда с территории порта.

Ворота, к которым двигались грузовики и являлись нашей целью. Рядом с ними расположилось здание охраны, с заблокированным пультом управления. Который нам необходимо было разблокировать, открывая путь грузовикам с территории порта.

Отсюда, с места нашего появления, ворота не видны — расположены они за немалого размера скалой, возвышающейся прямо перед нами. Дорога в объезд обходила гору левее и шла через промзону с многочисленными ангарами — частично целыми, частично разрушенными, заполненными мешаниной вздыбленного взрывами железа и бетона.

К воротам можно было добраться не только по дороге. Стандартно, тремя путями. Первый путь, уже упомянутый, вместе с грузовиками, по промзоне. Второй, самый быстрый, лежал по центру: напротив того контейнера, в котором мы появились, расположился парадный вход в здание администрации. Офисные помещения находились прямо в теле скалы, а через гору был проложен туннель. Двери в котором в большинстве закрыты, а пространства для маневра никакого. Прямой, но опасный путь — опять же все стандартно.

Выбежавшие в другую сторону от нас Валера и Надежда как раз сейчас направились на позиции, контролирующие оба этих прохода. Валера устремился к границе промзоны, а Наденька заняла позицию на одном из контейнеров, страхуя и его, и одновременно контролируя центральный выход из офиса администрации порта.

Наш же с Эльвирой путь лежал направо. Там, где гору можно было обойти по тропинкам пустынной местности, утыканной скалистыми выступами. Часть из которых мы уже миновали. Задействовав для бега энергоресурс бронекостюмов — приобретя скорость в ущерб уменьшению мощности щитов.

Мы успели. На тоненького, но успели. Эльвира даже, догоняя время, пробежала по практически отвесной стене и спрыгнула на скалистую поверхность, присыпанную нанесенным ветром песком. Проехавшись по склону на подогнутой ноге, удерживая равновесие, она оказалась у разбитого давним взрывом на крупные осколки огромного валуна, наблюдая часть прохода. Вторую часть возможного появления александровцев уже контролировал я, заняв позицию чуть выше.

— На месте, — негромко сообщил я Эльвире.

Произнес только для нее — с помощью доступных функций тактической сети найдя иконку капитана команды на периферии зрения. Остальных отвлекать сейчас совершенно ненужно — Валера как раз в этот момент одну за другой закидывал флэшку и две дымовые гранаты в промзону. Каждому из нас полагалось всего по одной гранате, но второй дым он у Наденьки отобрал. На бегу, сразу после начала матча — до момента старта перераспределять боеприпасы и гранаты было нельзя.

Сама Надежда сейчас лежала на крыше одного из контейнеров, контролируя и выход из офиса, и частично территорию промзоны.

У нас с Эльвирой все было чисто. Зря потратили энергоресурс, спеша занять позиции — неправильно просчитали возможные действия противников. Досадно. Очень даже досадно.

Тишина вокруг стояла полная. Ни движения, ни дуновения ветерка. Тем громче послышались выстрелы, и ярче к восприятию замигала отметками тактическая карта: занявший позицию перед складами Валера обнаружил сразу троих александровцев. Гулко грохнула винтовка Наденьки, но противников — к моему огромному сожалению, меньше не стало.

Мы с Эльвирой в это время уже бежали вперед. Из всех сил, снова используя ресурс брони и мощности экзоскелета. Потому что если напротив Валеры на складах сейчас трое, значит один противник или в центральном туннеле, или закрывает проход к воротам. Если он сейчас на базе у ворот, нам нужно как можно скорее реализовать преимущество два в одного.

Если же четвертый александровец в тоннеле, тем более действовать надо быстро — он может выскочить из офиса, а при удаче и скорости уйти из сектора обстрела Надежды. И оказаться у Валеры за спиной.

— Центр! — видимо, об этом же подумала и Эльвира, скомандовав Наденьке держать на прицеле центральный проход.

Еще один гулкий выстрел снайперской винтовки, и на карте появилась и тут же исчезла отметка замеченного, и ушедшего в тень противника. Действительно, появился он по центру, из офиса администрации. Надя опять не попала, просто спугнула — и сейчас спешно меняла позицию.

Да, мы прекрасно знали, что александровцы — которые на два года старше, по подготовке находятся на более высоком уровне от наших противников по нижней сетке. Но так убеждаться в этом все равно неприятно.

Второй подряд промах Наденьки — когда еще такое было?

Еще и Валера, судя по красному контуру его иконки, прилично выхватил в замесе и едва избежал смерти. Как бы дело не начало принимать… — едва появилась у меня на бегу крамольная мысль, как с другой стороны горы застучали очереди винтовок, а после упруго прогремел третий выстрел Надежды. Крамольные мысли у меня пропали, а у нас появилось преимущество четыре в три.

В это время мы с Эльвирой, пробежав вдоль скальной стены, уже были у массивных — высотой метров в пять, металлических ворот. Царевна на бегу сорвала со спины блок с лэптопом, забегая в небольшую будку без части стен, в которой находился пульт управления воротами. Но секундой раньше в домик залетела дымовая граната — я бросил.

Перед тем, как домик и площадку рядом с воротами плотно заволокло клубами густого дыма, успел заметить, как Эльвира грохнула модуль лэптопа на приборную панель — техника военная, захочешь не сломаешь. Сразу после она быстро подсоединила кабель и активировала на экране процедуру снятия блокировки ворот.

Я в это время укрылся за штабелем ящиков, изображая мечущийся на ветру флюгер — по всем канонам место, где решалась судьба раунда, имело сразу несколько подходов. И если александровцы решат вернуться на базу — а они скорее всего так и сделают, то сейчас здесь может стать опасно.

Эльвира мне не помощник — у нее на экране одно за другим возникают всплывающие окна запросов — если не подтверждать их выборочно, процедура прервется и нужно будет начинать сначала.

Тридцать секунд на снятие блокировки ворот — кажется, целая вечность.

Противник появился за четыре секунды до конца. Вернулся тот, что шел через центр. Увидев краем глаза фигуру сбоку, я рыбкой нырнул вперед, в перекате разворачиваясь. Пули разорвали ящики в месте, где я только что был, а вот моя очередь была точнее. Я определенно попал, но из строя противника не вывел — получив пару пуль, александровец укрылся.

Впрочем, это не оказалось проблемой — совсем неподалеку хлопнул выстрел, и наше преимущество превратилось в четыре два. Представляю как сейчас кричат комментаторы трансляции — Надя только-только выбежала из-за скального выступа, повторив наш с Эльвирой путь. И стреляла она навскидку — что, с учетом размера дрына винтовки в ее руках, выглядело несомненно эффектно.

Но любоваться ее фигурой на фоне голубого неба долго не довелось — Надежда тут же упала, откатываясь в сторону. Вовремя: выбивая каменную крошку и пыль рядом с ней, засвистели пули. Прицельные короткие отсечки очередей слышались со стороны промзоны, и длинная — на весь магазин, загрохотала за моей спиной. Из промзоны стреляла вернувшаяся к воротам пара александровцев — не покидавшие пока укрытий, а за моей спиной садил на подавление Валера, который прибежал следом за Наденькой.

Перекатившись из укрытия, я навелся по меткам в визоре и также выпустил оставшиеся в магазине патроны в ворота белого с потеками ржавчины ангару, где совсем недавно были замечены противники. Не попал, но шуму добавил.

Ф-фух. Пронесло.

Если бы возвращавшиеся по промзоне александровцы оказались быстрее хотя бы на пару секунд, кто знает как оно все здесь сложилось. Спасло еще и то, что когда Эльвира начала процедуру снятия блокировки, Валера с Надеждой оставили позиции и вернулись к нам. Очень вовремя — втроем александровцы могли меня зажать. Сейчас же, с преимуществом четыре в два, все гораздо лучше, чем в начале.

Роли поменялись — теперь мы обороняли ворота, а двое александровцев должны были вернуться на свою базу и прервать запущенный Эльвирой протокол. Нам нужно продержаться полторы минуты — именно столько времени необходимо воротам на то, чтобы открыться.

Вот такой хоккей нам нужен. Все очень и очень удачно получилось. Но расслабляться не время — даже вдвоем противники могут накидать нам проблем полную авоську. Александровцы действительно как противники оказались на голову выше всех тех, с кем мы раньше сталкивались.

И кажущаяся легкость нашего возникшего сейчас преимущества определенно следствие вмешательства Фортуны. Как Валера смог срисовать сразу троих противников, и при этом не погибнуть, я даже не знаю. Чудотворец. И из-за его успеха мы с Эльвирой получили возможность для рывка, оперативно появившись на оставленной александровцами базе, перехватив инициативу.

— Надя склад, Артур Валера центр, — скомандовала Эльвира.

Все правильно — если оставшаяся пара атакует со стороны промзоны, обнаружить и задержать их Надежда сможет. Со стороны пустынного склона наблюдает Эльвира. Выход же из спрятавшегося в теле скалы офиса совсем рядом, и нам его лучше держать вдвоем с Валерой.

Очень долго, буквально вынимая душу растянутым мгновением, потянулись секунды ожидания. В полной тишине прошло полминуты. Еще десять секунд. И еще.

Если противники на складах, сейчас должны попробовать атаковать. Если обходят через центр или склон, уже должны подходить.

Достав ЭМИ гранату, я активировал запал и бросил в проход. Если атакуют, то сейчас.

— Свет! — предупредил я, отворачиваясь от прохода.

Сразу после гулкого хлопка и перемигнувшегося белым интерфейса визора — все же от взрыва мы находились недалеко, я высунулся из укрытия. И сразу увидел противников — как раз в коридоре тоннеля. Наши с Валерой выстрелы прозвучали одновременно. Вот только меня вдруг подняло, словно огромной рукой, и бросило на несколько метров вверх и назад. Это прилетела колотушка — полицейская граната, формирующая отталкивающий импульс.

Рухнув с высоты метров трех, я приземлился на гору строительного мусора. Запутываясь в сетке, и замаравшись белой цементной крошкой, смог откатиться и уйти с линии огня противника. Но никто больше и не стрелял — александровцы, выскочившие прямо под вспышку брошенной мной ЭМИ-гранаты, даже будучи ослепленными успели вернуться за укрытие. Явно паля при этом в белый свет как в копеечку.

Несмотря на взрывы гранат и плотный огонь с обоих сторон, мы сейчас даже не разменялись. Правда, мощности щитов у противников наверняка практически не осталось, оба они в коридорах офиса, и под прицелом сразу четверых. Вероятно поэтому самоубийственных попыток прорваться к воротам александровцы больше не предприняли. Но для верности в офис с нашей стороны поочередно, с интервалом, залетели еще две ЭМИ-гранаты — от Надежды, и от Эльвиры.

«Команда Арктической императорской гимназии имени Петра Кузьмича Пахтусова одерживает победу в первом раунде!» — загорелось сообщение перед глазами, и тут же продублированное громким и жизнерадостным голосом диктора.

Едва его голос стих, как небо и окружающие пейзажи подернулись голографическими помехами холодного голубого цвета. Перед глазами в тактическом интерфейсе промелькнуло несколько предупреждающих сообщений, оповещая о блокировке оружия. Сразу после и небо, и массивная вершина скалы, и далекие горы пропали — открывая вид на заполненные зрителями трибуны.

Земля под ногами начала едва вибрировать. Плита скальной поверхности, на которой мы стояли, начала усыхать, истончаясь и рассыпаясь в песок — мы постепенно опускались ниже. Взвыли порывы ветра, завалились стены домика с управленческим блоком ворот, завихрился небольшими, но плотными смерчами песок, исчезая в открывшихся в полу отверстиях.

Демонтаж локации — завораживающее зрелище. Задействовано в его организации больше сотни магов-практикантов — адептов школ Земли, Воздуха, Воды, Природы, а также универсалов. Действовали они все сейчас под присмотром высокоранговых наставников, и для них турнир — как и для нас, также является серьезным испытанием. Своеобразный экзамен, к которому приковано повышенное внимание и экзаменаторов, и зрителей. Все же процедуры возведения, а особенно уничтожения локации поражают воображение.

Совсем скоро демонтаж магически выстроенной локации закончился. На большой — больше футбольного поля, площадке арены остались аккуратно сложенные панели разобранных домов, несколько контейнеров, ворота с механизмом, рич-траки и колонна грузовиков с красными контейнерами. Они, изменив направление движения, уже катились к открытому выезду между секторами трибун. Откуда уже выезжали другие машины — для того, чтобы погрузить и увезти оставшиеся контейнеры, ворота, сложенные панели, а также модули офисного строения.

Сейчас, когда созданная повелителями стихийной силы Земли скала перестала существовать, превратившись в песок, центральный проход офисного коридора виден как на чертеже, оставшись на площадке угловатым голым каркасом.

Александровцы между тем, даже двое их «убитых», уже пришли в себя и собрались тесной группой. Рядом с ними суетились техники группы обеспечения, подготавливая новые бронекостюмы для всех — все же даже выжившим щиты мы выбили почти полностью.

— Эльвира, — остановил я нашего капитана сразу после того, как она сделала первый шаг.

— А?

— Давай я схожу.

Несколько секунд раздумья.

— Давай. Спасибо.

— Алоха, — усмехнулся я и отдав винтовку Валере, быстрым шагом направился в сторону команды противника.

Действительно лучше мне к противнику с такой новостью идти. Даже несмотря на то, что наш капитан — Эльвира.

Глава 5

— …согласно данным проверки, инициированной Министерством природоохранной деятельности, полет по незапланированной траектории не был вызван технической необходимостью. Более того — подобное вопиющее нарушение произошло с прямой санкции руководства авиакомпании.

Глава администрации президента Российской Конфедерации на краткий миг прервался. Он, уже не один десяток лет работающий с российским Императором (который должность президента Российской Конфедерации занимал по совместительству), правителя давно изучил. И глава администрации сейчас видел и понимал, что Император его слушает, но в озвучиваемое не вникает — глядя в одному ему видной и слышимый экран.

Государь не слушал главу своей президентской администрации, и в слова его судя по виду особо не вникал. Но как оказалось, все слышал.

— Я не прокурор и не следователь, поэтому могу дать лишь моральную оценку. Сам сформулируй пожалуйста, — произнес государь и жестом показал какую именно его оценку нужно сформулировать для действий растерявших все берега воздушных чиновников.

После этого Император чуть приподнял два пальца, призывая докладчика подождать пару минут. И снова вернулся взглядом к экрану, видимому и слышимому только ему — изображение подавалось через небольшой голо-проектор на столе, с направленным звуком.

Исполняя пальцами по столешнице ритмичный перестук (житель соседнего мира узнал бы в этом ритме имперский марш), Император наблюдал начало второго раунда стыкового матча между командами Арктической гимназии и Александровского училища.

И даже не сильно удивился, когда нарушая все правила поведения от своей команды отделился Артур Волков (кто бы сомневался) и торопливо направился к противникам. Вот он уже рядом с ними и подняв забрало, жестом попросил капитана команды соперника сделать то же самое. Встав вплотную с александровцем, Волков быстро ему что-то сказал, а после без задержек направился обратно к своим.

Дальнейшие события оказались не очень понятны — капитан александровцев запросил тайм-аут, который был им предоставлен после подтверждения от соперников. Встав в круг, сдвинув шлемы с поднятыми забралами, курсанты Александровского училища принялись совещаться.

Заинтересованный Император даже включил заблокированный ранее голос комментаторов. Но обслуживающая матч пара дикторов также не имела понятия, о чем Волков сообщил сопернику, и что именно александровцы сейчас обсуждают.

Громкие голоса, переросшие в истошные крики дикторов во время первого раунда правителя серьезно раздражали, и он отключил звук. Сейчас же, несмотря на неприязнь к голосам работающей на матче пары, отключать больше комментаторов не стал. Все же у них есть доступ ко всей информации по ходу уже поехавшего не по привычным рельсам матча, может что и скажут. Звук только потише сделал.

Десять минут тайм-аута закончились, еще несколько минут прошло в ожидании соблюдения всех формальностей и доставку команд вниз, в коридоры локации «Крыша». И едва началась стартовая процедура, Император еще больше приглушил звук. Почти до минимума — потому что то, что делала команда Арктической гимназии, не вписывалось ни в какие рамки, вызвав уже не просто громкие крики, а самые настоящие изумленные вопли комментаторов.

Едва закончились отведенные на подготовку тридцать секунд, события в матче понеслись с места в карьер. Наблюдая, как почти сразу погибли практически в упор расстрелянные Волков и Медведев, Император невольно сжал перьевую ручку. Когда матч закончился — даже минуты не прошло, и победившая четверка обнялась, поздравляя друг друга, остатки сломанной ручки (Caran d'Ache, подарок президента Третьей Французской республики, стоимость более ₣500 000) полетели по столешнице.

— Ах ты ж… — негромко, сквозь зубы, выдохнул Император.

Наблюдавший за ним глава администрации уже сидел затаив дыхание — очень давно он не видел правителя в таком состоянии. Император между тем собрался было выключить трансляцию, но задержался — слушая озвученные предположения комментаторов. Внутренне он было даже с ними частично согласился, как вдруг вспомнил неоднозначный момент в начале раунда. И о чем сказал Волков противнику, государь уже догадывался.

Быстро хлопнув по области с управленческим меню на столешнице, Император инициировал вызов одного из доверенных людей. Бригадный генерал князь Александр Васильевич Кузнецов в виде голограммы практически сразу появился на отведенном ему месте — пятое кресло по левую сторону совещательного стола.

Расположившийся на втором кресле, также с левой стороны (справа традиционно сидели имперские военные и чиновники), глава администрации на бригадного генерала даже глазом не повел, делая вид что весьма занят изучением сводки в планшете.

Вытянувшийся во фрунт князь Кузнецов был в полевой форме и слегка растрепан. Хотя лихо заломленный берет держался безукоризненно — видимо, секундная задержка и оказалась вызвана тем, что бригадный генерал его надевал, идеально выверяя положение кокарды с эмблемой ССпН.

Заметив на левой руке Кузнецова кровь, Император удивленно поднял брови. Князь не опуская глаз понял, что вызвало удивление государя и моментально поменял позу — убрал руки за спину и сделал приставной шаг, встав «ноги на ширине плеч».

— Занят сильно? — для проформы спросил Император.

— Никак нет, ваше императорское величество.

Государь повернул к бригадному генералу и главе президентской администрации экран проекции — так что полнейшая тишина в кабинете сразу наполнилась все еще продолжающимися истошными криками комментаторов и отзвуками дымного следа недавно одержанной победы.

Отмотав воспроизведение к началу второго раунда, Император остановил видео на моменте, когда Волков разговаривал с капитаном александровцев.

— Выясни, что он ему сказал, — обратился Император к своему генералу.

— Будет сделано, ваше императорское величество.

Голограмма бригадного генерала моментально потускнела, но не исчезла полностью. Отсутствовал Кузнецов всего две с половиной минуты — именно столько ему потребовалось, чтобы узнать ответ. Выслушав и поблагодарив князя, тут же отключившегося, Император повернулся к главе администрации. Секундная заминка — государь думал, как сформулировать мысль в слова. Но в этом, как оказалось, не было нужды.

— Вы не являетесь организатором турнира, поэтому можете дать лишь моральную оценку предложения о дисквалификации команды Арктической гимназии, — произнес глава администрации.

— Именно так, — кивнул Император.

Его собеседник сразу же поднялся и покинул кабинет. Когда за ним закрылась дверь, Император откинулся на спинку кресла.

Ах ты ж… с-сучий потрох, — беззлобно, и практически беззвучно пробормотал государь.

Это его восклицание было собирательным выражением эмоций — и к бригадному генералу, который вопреки негласному запрету продолжал спарринги с боевыми андроидами, и к главе своей президентской администрации, который понимал его уже даже не с полуслова, а заранее озвучивал еще даже не переложенные в слова мысли. И, конечно, к Артуру Волкову — который, в очередной уже раз, сумел всех удивить и превратить такой удивительно стройный план в охваченный пожаром бордель.

Глава 6

— Я и Зарипова будем без брони и без оружия, — произнес я, глядя сияющим желтым пламенем взглядом на соперника, с которым мы стояли вплотную. И продолжил: — Медведев и Кудашова выйдут без бронекостюмов, но с винтовками. Зарипова — Менталистика, Медведев — Природа. Он оборотень, черный ягуар, но перекидываться по первичному плану не будет. Дальше как пойдет.

— Кудашова? — только и спросил капитан команды соперника.

— Она по-прежнему просто хорошо стреляет. Щиты у всех — двойной стандарт.

Теперь все сказал. Только о том, что я планирую в грядущем поединке оперировать стихийной силой Огня, вслух сообщать не стал. Но и нужды в этом нет — и так все признаки налицо, как говорится.

— Принял, — после небольшой заминки произнес капитан александровцев.

— Можете запросить тайм-аут, мы протестовать не будем.

О том, что после услышанного у александровцев еще есть вариант отказаться от проведения раунда, вслух говорить я не стал. Чтобы никого не оскорблять.

Мой визави между тем кивнул, показывая, что все понял и принял к сведению. Я сразу опустил забрало и только после сделал шаг назад. Все же скрывать горящие стихийной силой глаза до этого момента — с самого утра, оказалось весьма непросто. И не хочется, чтобы их увидели сейчас, за пару минут до начала второго раунда.

Когда вернулся к своим, мы десять минут стояли и молча ждали, пока александровцы — сгрудившиеся в кучу, закончат короткое совещание. Отказываться от проведения раунда они не стали. Хотя формально и могли этот сделать. Но подобного решения капитана не поняла бы даже собственная команда, на что и был наш расчет. И после того, как закончилось время запрошенного александровцами тайм-аута, обе команды прошли по указаниям распорядителей арены к площадкам лифтов.

Карта Крыша, несмотря на высокое название, находится внизу. И зрители сейчас будут наблюдать за происходящим в ее коридорах на полноразмерной голограмме, созданной сверху здесь, на площадке арены.

— Ни пуха нам, — произнесла Эльвира, когда лифт повез нас вниз.

— Поехали, — произнес я практически одновременно с ней.

— К черту, — машинально ответила на фразу Эльвиры Наденька.

— Артур, ты как всегда в тему, — засмеялся Валера.

Впрочем, едва платформа остановилась, время веселья прошло, уступив место действию.

Аварийно отключить энергетический контур бронекостюма — та еще задачка, а нам нужно успеть сделать кроме этого еще много чего, и все за тридцать секунд. Поэтому, когда лифт остановился, практически одновременно мы начали бить развернувшихся к нам спиной девушек. Я Надежду, Валера Эльвиру — выбивая сзади плечевые, а после поясные стопоры.

Двадцать восемь секунд.

Им нужнее — вступить в бой обеим придется раньше нас. Снимали экипировку девушки спешно — отброшенные шлемы покатились по полу, полетели вниз искрящиеся голубыми искрами наплечники, пояса, поножи.

Я в это время от души врезал Валере по стопорам, а он мне — и сразу мы принялись освобождаться от доспехов. Даже рекорд поставили, превысив контрольное время практически на секунду. Секундомера у меня нет, но я такое инстинктивно ощущаю.

Девятнадцать секунд.

С оружием остались Валера и Надежда. Валере проще — прицельные планки никто не отменял. Оптического же прицела на винтовке Надежды отродясь не было — с меткой интерфейса тактической сети в нем нет нужды. Поэтому только у Наденьки остался предмет экипировки — прикрепленный полуобручем к левому уху блок визора, голубая полоска которого горела перед ее глазами.

Визор в ее бронекостюме сегодня ночью заменил Накамура. В курс дела его не вводили, попросили только сделать это, отговорившись кажущимися Надежде помехами. Вопросов японец не задавал — всем в армии известно, что снайпера народ особенный, со своей музыкой в голове. Так что, если сказано, что помехи есть, значит они есть — как тот суслик, которого не видно. Так что теперь, после вмешательства Накамуры, есть все основания надеяться, что винтовка Надежду не подведет.

Пятнадцать секунд.

Полностью скинув доспехи, мы с Валерой — в отличие от девушек, раскидавших элементы брони по всей комнате, свои бронекостюмы аккуратно сложили отдельно, как готовый к сборке конструктор.

Эльвира уже создала двойной, блеснувший лиловым стихийный щит вокруг Надежды. Я создал такой же, только с оранжевым отблеском, наложив его на Валеру.

Одиннадцать секунд.

На себя щит наложить не успел. Надо не забыть про него после начала раунда — а сейчас мы с Валерой замерли перед разложенными доспехами. Между нами встала Эльвира — царевна уже находилась в состоянии максимальной концентрации. Глаза ее не просто сияли, а горели лиловым пламенем — тонкие языки которого прижимались к лицу, поднимались к вискам и волосам.

Мимо пробежала Наденька — занимая позицию прямо перед красной ограждающей стеной. Я скользнул взглядом по ее фигуре, затянутой в контактный комбинезон. Ничуть не скрывающий, а только подчеркивающий формы. Не мог этого не сделать — такая красивая девушка с огромными глазами, распущенными волосами, большой винтовкой, еще и затянутая в черный облегающий костюм даже в такой ситуации вряд ли кого оставит равнодушным. Хорошо, что мужские варианты контактных комбинезонов несколько по-иному выглядят — и мы с Валерой на танцоров балета сейчас не похожи.

Впрочем, когда Эльвира — аура которой уже буквально дышала силой, опустилась между нами с Валерой на колени, все лишние мысли я отбросил. Сейчас нужна максимально чистая голова.

Я потянулся правой рукой к Эльвире, раскрыв ладонь и повернув ее вниз. Валера сделал то же самое, но левой рукой — в правой у него винтовка. Эльвира же в этот момент, словно сошедшее с гравюры индуистское божество, подняла обращенные вверх ладони, соединяясь с нашими руками. Глаза царевны уже были закрыты, но даже так по ее лицу гуляли змейки лиловых отсветов фиолетового пламени.

Восемь секунд.

Застыв без мыслей, словно шагнув в пустоту, я постепенно почувствовал наваливающуюся по всему телу тяжесть. Словно меня обматывают эластичными бинтами, как мумию.

Еще мгновением позже краем глаза увидел, как на мне один за другим появляются фантомные элементы доспеха. Эльвира, уже создав наших двойников, держала сотворенные иллюзии нераздельно с нами, буквально надев их на каркас наших энергетических каналов. И теперь «надевала» на двойников элементы доспехов, опять же иллюзорные.

Три секунды.

Конечно, Эльвира могла сотворить простых фантомов. Без подобной затратной процедуры — на создание наших двойников она расходовала все силы своего Источника. Но простой фантом вычисляется оптикой визора, а даже если нет — это становится понятно после первой же пролетевшей насквозь пуле. Нам же была нужна достоверность. И не только выглядеть, но и действовать напитанные силой неиллюзорные двойники должны были реалистично. Жизненно нужна нам их достоверность, я бы даже сказал.

После того как раздался оповещающий о начале раунда ревун, царевна распахнула ярко полыхнувшие лиловым пламенем глаза и с громким пронзительным выдохом — как отбивающая мячик Мария Шарапова, прянула вперед. Размыкая наши сцепленные руки, она запустила вперед две созданные иллюзии.

Сразу после того как двойник отделился от моего тела, я невольно шагнул за ним следом и громко выдохнул. Ощущения оказались сродни тем, что испытываешь когда из горла и пищевода вынимают шланг гастроскопа. Вот только сейчас болезненно потянуло по всему телу — вырывая двойника сразу отовсюду.

Но времени отвлекаться на неудобства не было. Едва наши двойники выбежали из зала, мы с Валерой — судя по сдавленному вскрику он тоже мало приятного почувствовал, бросились вперед. Принц не оборачивался во вторую форму, но движения его были нечеловечески быстрыми — на мир он теперь смотрел взглядом желтых звериных глаз.

Входя в скольжение, я успел заметить, как созданные Эльвирой фантомы перепрыгивают через перила и без затей устремляются вперед, по прямой через обширный зал локации.

Моментально загрохотали выстрелы со стороны противника — пробегая по левому коридору, я успел заметить огни вспышек с противоположной галереи. Почти сразу противников стало трое — включилась в дело Наденька. Тактической сети нет, прямо я этого не видел, но ошибиться невозможно. Слишком характерны наложившиеся друг на друга гулкий хлопок выстрела ее винтовки, звук падения тела и прервавшаяся, ушедшая в потолок очередь.

Мы остались три в три — Эльвира, создавшая живые иллюзии, оказалась полностью истощена и жестом сейчас должна показать, что из игры выходит. Можно считать, что уже разменялись. И еще можно быть уверенным, что один из нас точно сегодня не умрет.

Момент гибели фантомов оказался мной очень хорошо прочувствован. И сразу после этого и александровцы в тень ушли, и Надежда больше не стреляла. Сменила позицию, не рискуя. Теперь решающее слово оставалось за нами с Валерой.

Принц двигался по коридорам справа, я слева. И уже был на лестнице, ровно в середине ведущего к базе противника коридора. В том же самом месте, как в самом первом поединке с семипалатинцами, подходя к перекрывающей коридор двери.

Сформированный на бегу огненный шар я кинул словно выполняющий пенальти гандболист. Ударившись в дверь, файербол снес ее с петель, уничтожая, и весь коридор — до самого выхода на базу противника, стал вместилищем гудящего пламени.

Щиты бронекостюмов такое из строя не выведен, но некоторый урон все же нанесет. Но не это было моей главной целью. До этого момента передвигался я базовым скольжением первого уровня, без ускорения времени — чтобы не рассказывать зрителям обо всех своих способностях. Но оказавшись среди ревущего пламени, уже не сдерживался. Тем более что и двоих противников, оказавшихся в огне, я видел. Вернее, чувствовал, практически осязал — как летучая мышь, просвечивающая эхолокатором пространство перед собой.

Стремительно, уже обычным скольжением — доступным только одержимым, я за краткий миг переместился метров на пять и оказался рядом с идущим первым в огне александровцем. Перехватив его руку, по инерции двигаясь дальше, я развернул противника танцевальным пируэтом в обратную сторону. И — поверх его пальца, нажал на спуск.

Обычный человек не смог бы такое исполнить — просто не хватило физических сил справиться с экзоскелетом бронекостюма. Но я был необычным человеком, и тем более действовал очень быстро — много быстрее обычного времени.

Среди бушующего огня время для меня текло невероятно медленно, и я видел, как пули одна за другой вылетают из ствола винтовки, со вспышками касаясь щитов второго александровца. И когда первый уровень его защиты перестал существовать, отвел оружие в чужих руках в сторону. Стрелять кстати винтовка не прекратила — ну, так и есть, никаких блоков. Если бы ствол в сторону не увел, торс второго александровца сейчас просто превратился бы в фарш.

Еще один танцевально-борцовский пируэт, после которого избавил противника от винтовки. Еще один — это я уже уперся спиной в стену и ударил отпущенному александровцу в грудь ногами, выпрямляясь как пружина. Пробив стену, противник вылетел в большой зал, увлекая за собой языки угасающего пламени. Выстрел Наденьки сбил его на лету — изменив траекторию почти на девяносто градусов, и заставив проскользить к дальней стене.

Рядом уже лежал последний александровец, четвертый. Он упал с противоположной от меня галереи второго этажа, на которой сейчас стоял Валера. Немного помятый, немного окровавленный, но руки ноги на месте. Увидев меня, появившегося в клубах черного дыма из полыхающего коридора, Валера мягко спрыгнул вниз. И торжествующе улыбнулся.

Я не мог не вернуть ему улыбку. Все же скольжение — практика, в совершенстве покоряющаяся только одержимым, и слияние со стихией, что могут только одаренные, в комплексе вызвали у меня просто всплеск эндорфина. И сейчас явно потребуются серьезные усилия, чтобы удержать себя в руках.

— Touchdown! — не в силах справиться с эмоциями, от избытка чувств сообщил я всему миру и добавил эмоций жестом победившего в ринге бойца. Валера, оказавшись рядом, как-то естественно отбил мне пять.

«Ну дебил» — вдруг вспомнив о важном и так и не сделанном деле, не смог я не сказать самому себе.

«Кто?» — напрягшись, поинтересовался услышавший меня Валера. Но почти сразу понял, о чем и о ком это было сказано.

«Артур, да я и не сомневался. Просто молчал из вежливости»

Отвечать и тем более конкретизировать я не стал, чтобы не признавать очевидное. Стихийные щиты на себя надеть ведь так и забыл.

— Команда Арктической императорской гимназии имени Петра Кузьмича Пахтусова одерживает победу во втором раунде и в мачте! Чистая победа!

Голос диктора по-прежнему звучанием казался одинаковым с предыдущими объявлениями. Почти одинаковым — я все же смог услышать в нем некоторое замешательство.

Сразу после прозвучавших слов мы с Валерой одновременно развернулись и побежали к нашей базе. Я заскочил по лестнице, Валера же не утруждался — оказался наверху раньше, мягким прыжком преодолев метров шесть вверх, приземлившись на перила.

Когда я забежал в стартовое помещение, Валера уже придерживал Эльвиру. Царевна была бледна как смерть, отчего текущая из носа кровь выделялась гораздо ярче. Но, судя по дорожке красных капельных клякс, покинула место создания фантомов самостоятельно, укрывшись за углом.

Вернулась и Наденька, которая неожиданно завизжала и обняла нас всех троих. Все же эмоции перехлестывали через край не только у меня — пусть наша жизнь весьма насыщенна, но подобное происходит не каждый день.

За радостью от победы от нас ускользнул тот факт, что организаторы не сразу вывели результаты раунда на табло. Уже после, в раздевалке, Модест сообщил что произошла заминка минут на пять. И, как ему показалось, комитетом организаторов решался вопрос о нашей возможной дисквалификации.

«Да я бы их сам дисквалифицировал» — примерно так, только прилично и на сухом канцелярском выразился полковник Николаев после предположений Модеста. Но видимо справились и без нашего тренера, мастера-наставника и навигатора. Победу, после некоторой задержки, признали.

В принципе, у меня в этом никаких сомнений не было. Ведь Моисей Яковлевич, спешно вызванный в Москву, вчера всю ночь сидел с правилами турнира, изучая все возможные варианты. После чего безапелляционно заявил, что никто нас ни в чем обвинить не сможет. Вернее обвинить-то сможет, но не сможет добиться желаемых результатов.

Мы, по идее, даже могли александровцев не предупреждать. Но не сообщить им о наших планах не могли — это уже был долг совести. Такой же, который не дал им отказаться от проведения раунда, когда я сообщил что команда будет использовать стихийный дар, а не технологии.

Усталость от двух раундов была столь велика, что ожидая отправленных на пресс-конференцию Модеста и Илью, все сидели в раздевалке. Мы с Валерой просто отдыхали, а Ольга окончательно приводила в порядок Эльвиру. И в этот момент у меня завибрировал в кармане ассистант.

— Господи боже, — только и сказал я, увидев одновременно два входящих вызова.

Со мной прямо здесь и прямо сейчас желали поговорить Анастасия, княжна Юсупова-Штейнберг, и леди Саманта, которая официально пока просто Саманта Дуглас.

Глава 7

— Ну и нахрена мне был нужен этот бутерброд? — забывшись, что у меня уже давно новая жизнь в новой реальности, от удивления я даже вспомнил не особо приятный момент из прошлого.

Будь сейчас в обычном состоянии, несомненно промолчал бы и сохранил спокойствие. Но меня до сих пор накрывала эйфория от успешного одновременного использования силы темных искусств и владения элементарной стихией, так что бившие через край эмоции было не удержать.

— Что за бутерброд? Ouch!.. — заглянул в мой ассистант оказавшийся рядом Валера. — Good luck, — пожелал он мне удачи, и торопливо отошел в сторону, мягко увлекая за собой заинтересовавшуюся, даже встревожившуюся моим напряженным состоянием Эльвиру. Не дав ей при этом, молодец какой, заглянуть в экран моего ассистанта.

И кому ответить?

Без сомнений, дело срочное — у обеих. Иначе не стали вот прямо так вызывать, отправили бы запрос или сообщение. И самое печальное — ведь не сделать вид, что вызова я не вижу: и Анастасия и Саманта сейчас наблюдают по моему статусу, что я не только доступен, но и вижу их вызов.

В принципе, долго не думал. Анастасия на меня (пока) не обижена, а еще сильнее расстраивать черную принцессу, с которой мы к тому же одной крови, не хотелось. Да и не думаю, что у нее сообщение длиннее пары фраз. И более того, я даже хорошо представляю, что Саманта мне хочет сказать.

— My lady, — ответил я на вызов принцессы.

— My lord, — сверкнула голубыми глазами смуглянка.

— Приятно удивлен.

— Я тоже, — перешла Саманта на русский. — И признавая ошибку, теперь боюсь, как бы уже мне самой не пришлось тянуться до небес, — улыбнулась принцесса, намекая на наш первый разговор под сводами Республиканского дворца.

«Думаю, через несколько лет будешь достоин того, чтобы я обратила на тебя внимание» — скучающим тоном во время нашего танца сказала она мне тогда, начиная весьма занимательно продолжившуюся беседу.

Сейчас же, еще раз улыбнувшись, Саманта согнала устроившегося у нее на коленях пушистого кота — который при этом возмущенно мявкнул. Не обратив на животное внимание, принцесса послала мне чувственный воздушный поцелуй. После чего, подмигнув, отключилась.

Ну… если честно, думал будет просто «спасибо». Но я-то человек простой, не то что эти царстворожденые, так что просто сказать «спасибо» ей видимо показалось недостаточным.

А говорить спасибо было за что: Адольф, отправленный мною прочь из Москвы, еще вчера утром был в Архангельске. Кот Муся, который не мой, а ходит сам по себе, вернулся вместе с Адольфом в Архангельск и сразу после этого направился в небольшую деревянную англиканскую церковь, что находится на берегу Северной Двины. Туда, где действовал контролируемый англичанами портал в Инферно.

Как дальше демон Мархосиас доберется до принцессы я не знал, дал указание действовать по обстоятельствам. Которые явно сложились благоприятно и кот добрался до принцессы вовремя.

Мне показалось это лучшим из возможных вариантов предупредить Саманту о, возможно, грозящей ей опасности. О том же, что опасность угрожает и ей, у меня присутствовали вполне обоснованные подозрения. Потому что все больше кажется, что весь этот турнир не только способ показать превосходство дисциплины и технологии над одаренными на поле боя, но и завуалированная пока атака на сильных одержимых. А Саманта, как и я, потенциально одна из самых сильных в мире из владеющих темными искусствами.

И не воспользоваться возможностью ее предупредить я не мог. Все же мы с британской принцессой, во-первых, одной крови; во-вторых, она в сложный момент пришла нам на помощь; ну а в-третьих, мы с ней еще не дотанцевали.

Обдумал я все это гораздо быстрее действий — потому что уже принял звонок Анастасии.

— Привет, — едва исчезло интерактивное окно вызова Саманты, появилось следующее.

Успел.

Княжна, в отличие от благожелательно расслабленной Саманты, была предельно собрана и, по-моему, серьезно напряжена.

— Артур. Привет.

Случилось что? Да наверняка.

Причем сразу много всего случилось и уже давно — понял я, когда княжна посмотрела на меня. В ее взгляде прекрасно прочитал — проблема не одна, а много, на любой вкус. Просто Анастасия, видимо, уже как и я живет в постоянном напряжении.

— Настя. Неожиданно, привет.

Анастасия даже вздрогнула, когда назвал ее Настей. Княжна хотела было что-то сказать, но сразу не нашлась, и просто пожала плечами.

— Артур, у меня к тебе просьба. О помощи.

— There’s no case too big, No case too small…

— Что?

— …When you need help just ca-all. Ch-Ch-Ch-Chip’n Dale, к вам спешат, Чип-Чип-Чип и Дэйл, лучше всех… Хм, прости, у меня остаточное после…

После чего, не смог сразу сформулировать. Но до сих пор меня накрывал душевный эмоциональный подъем после того, как немного поджег — в прямом и переносном смысле, все вокруг себя.

— Поздравляю, это было красиво, — кивнула Анастасия, заполняя возникшую паузу.

— Спасибо, — довольно серьезным усилием вернул я себя в рабочее состояние. — Так о чем речь?

— Твои прогнозы по состоянию дел…

— Какие прогнозы?

— Санкт-Петербург, гостиница Астория, — напомнила княжна.

— Санкт-Петербург, гостиница Астория, — повторил я задумчиво, совершенно не понимая, о чем речь.

Даже нахмурился, собирая мысли в кучу между бровей. Как ни странно, помогло — практически сразу же вспомнил: Санкт-Петербург, гостиница Астория, и ночь в ней перед тем, как мы с княжной на желтом феррари гоняли по улицам города.

Тогда я, пользуясь полученным от озаренной сестры Анны Николаевны доступом, изучил состояние княжеского рода. А после немного рассказал Анастасии об особенностях умелого эффективного управления.

— Вспомнил. И что мои прогнозы?

— Начинают понемногу сбываться. У нас проблемы на Терминале «Мокрый Батай».

Хорошо что я на звонок Саманты сначала ответил. Анастасия, увидев как я только руками развел, быстро повернулась к меню рабочего пространства и отправила мне метку на карте.

Терминал «Мокрый Батай». Крупный узловой транспортно-логистический комплекс, находящийся рядом с одноименным городком в Области войска Донского, как в это мире непривычно называлась привычная мне Ростовская область.

Беглый взгляд по поясняющим показателям статистики, и я понял, что в этом мультимодальном терминале концентрируются основные маршруты перевозок компании Юсуповых-Штейнберг на Юге России. И понял, почему до этого момента информация о терминале обходила меня стороной: складской комплекс являлся частью транспортной компании, которая до недавнего времени находился под внешним управлением имперских чиновников — когда Анна Николаевна находилась под следствием.

— Что за проблемы?

— Завтра утром профсоюз организовывает забастовку.

— Чем я могу помочь?

— У рода Юсуповых-Штейнберг сейчас… эпоха перемен, так скажем. Времени на все не хватает. Ни я, ни Михаил Сергеевич не сможем быть завтра в Ростове-на-Дону, у нас важные протокольные мероприятия. Ты можешь завтра утром отправиться в Батайск и договориться с профсоюзом о том, чтобы работа не останавливалась?

Надо же. Анна Николаевна, получается, настолько занята, что возможность ее прибытия на терминал вообще не рассматривается. Но это я подумал мельком, а из услышанного удивило лишь только то, что Власов уже в устах княжны стал Михаилом Сергеевичем. Еще месяц назад Анастасия сказала бы «мой новый управляющий»

В остальном все довольно рутинно. И объяснять зачем срочно договариваться с бастующими, тоже не было нужды: после освобождения Анны Николаевны транспортная компания была возвращена роду из-под внешнего управления. И сейчас любая задержка очень серьезно может отразиться на репутации. Тем более, что именно через этот терминал идут грузы по имперским господрядам.

Мыслей отказать Анастасии в просьбе даже не мелькнуло — как никак, это вообще-то и мое имущество, и мои доходы (пусть и будущие), и моя репутация. Но после начала тренировок с Николаевым я полностью уже себе не принадлежу, поэтому сразу ответ дать не могу.

— Я готов прибыть в Батайск. Но ситуация такова, что обстоятельства могут быть сильнее. Для ответа мне нужно несколько минут.

Кивнув, Анастасия отключилась.

Полковника я нашел довольно быстро, и изложил ему обстоятельства, кратко требующие моего присутствия. Секундная задумчивость, и он пожал плечами.

— Быть в Глазьеве до двадцати одного ноль-ноль, — только и ответил Николаев.

«Глазьев?» Значит, мы в Архангельск не летим, а возвращаемся на полигон Сарай-Джук. Интересное кино, хотя и предсказуемое.

Перед тем как выйти из номера Николаева, я чуть задержался. Ожидал, что может быть он скажет о событиях в других поединках. Ведь все стыковые матчи проходили в одно и то же время. И, если не мы одни были кандидатами на заклание, значит запланированное убийство уже должно было случиться.

Еще ожидал, что Николаев задаст мне вопрос начет того, что я в срочном порядке отослал в Архангельск Адольфа, а кота-демона в Инферно. Но полковник молчал и лишь вопросительно глянул на меня. Словно спрашивая, что я еще здесь забыл.

После того как переговорил с Николаевым, отправил Анастасии сообщение что завтра утром в Мокрый Батай прибуду и отправился искать остальную команду. Обнаружились все в ресторане. Ильи только не было, а так остальные в сборе — даже Ольга присутствует. Очень, кстати, в тему.

Присев за стол, я попросил Ольгу немного нас закрыть, после чего она легким жестом поставила купол завесы. Едва мы оказались отделены от всего мира подернутым маревом куполом, из-за его границы послышался глухой звук удара и сдавленный вскрик.

Обернувшись, мы все увидели как от пелены завесы, держать за нос, пятится человек. Видимо в момент постановки Ольгой куполом он быстрым шагом стремился к нашему столу. И немного не успел. Интересно, а мог его купол на несколько частей разделить, если бы незнакомец оказался чуть быстрее? — мелькнула у меня мысль.

— Этот-то что здесь делает? — удивилась Эльвира.

— Господи боже, — в тон ей произнес Валера.

Созданный Ольгой купол напоминал стекло, по которому стекает вода, но за маревом все же были заметны очертания. И когда я присмотрелся, узнать Дариуса Орбакаса, который врезался в защитный купол, труда не составило.

— Опять этот долбак… — в сердцах вздохнула Надежда. И тут же смутилась под нашими взглядами.

— Артур, так что ты хотел сказать? — отвлекая наше внимание от потирающего нос коллежского секретаря, обратилась ко мне Ольга.

— Завтра утром команда отправляется на полигон Сарай-Джук, — сообщил я.

— Оповещения еще не было, — удивилась Ольга.

— Будет. Я к чему — в Глазьев по плану прилечу только вечером.

— По плану? — интонацией совершенно недвусмысленно обозначила Ольга все, что думает об особенностях моего планирования.

— Обычная рабочая поездка, — уверенно сообщил я.

— То есть существует надежда, что ты вернешься бодрым, свежим и невредимым?

— Определенно.

— Мы можем не волноваться?

— Да, за меня можно не волноваться, — уверенно кивнул я.

С собой намеревался взять Иру и всю группу Измайлова, так что никаких эксцессов не ожидал. Добираться до Мокрого Батая также намеревался вполне цивилизованно, а не как обычно. И поэтому тем более никаких проблем не планировалось.

— Будем надеяться, — только и кивнула Ольга.

Пристально посмотрев на меня, и увидев по ответному взгляду что все, что хотел сказать я сказал, она сняла защиту.

Несколько минут мы просто обедали, переговариваясь обо всем и одновременно ни о чем. До того момента, как нас отвлек Орбакас.

— Добрый день, дамы и господа, — мелкими шажками приблизился ко столу пришедший в себя коллежский секретарь, явно опасаясь вновь удариться о выставленную защиту.

— Вы что-то хотели? — холодно поинтересовалась Эльвира. Орбакас при этом вздрогнул — царевны он, после ее давнего предупреждения, видимо до сих пор всерьез опасался. Но раз осмелился подойти, да еще отвлечь, значит повод действительно есть.

— Спешу доложить, что по распоряжению Татьяны Николаевны Зориной, директора императорской Арктической гимназии имени Петра Пахтусова, с сегодняшнего дня я имею честь быть приписанным к штату сборной команды гимназии по практической стрельбе.

«Та-атьяна Николаевна! А вот это очень грязный прием!» — мысленно расстроился я. Понятно, что коллежский секретарь ей наверняка душу вынул, но подбрасывать нам такую свинью это… не знаю, что это, но точно ничего хорошего в этом нет. Видимо, я недооценил степень обиды на меня Татьяны Николаевы.

«А из-за чего она на тебя обиделась?» — поинтересовалась Эльвира.

«Я слишком громко подумал, да?»

«Есть такое» — сообщил мне Валера.

Едва он это сказал, мы втроем переглянулись. Так легко общаться мыслеречью у нас получалось лишь после инициации кровавого союза, и после ритуалов Магии Крови. Сейчас же мыслеречь шла еще проще и легче.

Отчего — от победной эйфории, или от того, что мы с Эльвирой сейчас с заполненными энергией Источниками, а работа со стихийной силой усиливает ментальную связь?

«Думаю второе» — произнесла царевна.

Как оказалось, последнюю мысль я тоже слишком громко подумал.

«Так из-за чего Зорина именно на тебя обиделась?» — переспросил Валера.

«Действительно, это Валера же ее тогда уработал, а не ты», — добавила Эльвира, явно отправив ему шпильку.

«Некоторые обстоятельства того, как она согласилась нам помочь, так скажем» — обтекаемо пояснил я.

О том, где, когда и какими аргументами убедил Татьяну Николаевну помочь нам с гуркхками и сэром Галлахером попасть на Малую арену я ни Валере, ни Эльвире не рассказывал. Как-то в череде последовавших после визита в Инферно событий не до того было.

В этот момент я вспомнил, как только что разбуженная и испуганная Татьяна Николаевна сидела на кровати, поджав под себя ноги и прикрываясь одной лишь простыней. Судя по эмоциям Валеры и Эльвиры, они тоже этот мыслеобраз увидели.

«И что такого? Брось, Артур. Она же этого долбака не к тебе, а к команде прислала» — пожала плечами Эльвира.

— Господин Орбакас? — практически мгновенно посмотрел на коллежского секретаря Валера.

Весь наш обмен мыслями, кстати, уложился буквально в доли секунды — разговор мыслеречью гораздо быстрее обычной беседы. Так что переговариваясь, мы даже внимания не привлекали, настолько все быстро происходило.

— Да? — между тем резко, как галка, повернул голову коллежский секретарь к Валере.

— А вы, по замыслу Татьяны Николаевны, зачем нам нужны?

— Госпожа директор назначила меня личным ассистентом Артура Сергеевича ввиду того, что…

«Артур, а ты потом расскажешь все то, и самой главное как ты это делал с нашим директором?», — уже мысленно обратился ко мне Валера, не слушая Орбакаса дальше.

«Артур, я тебя недооценила», — одновременно произнесла Эльвира. «Ты ее реально что ли потом…»

«Не было ничего такого. К тому же я потом случайно ее кота забрал, может из-за этого еще злится»

«Кстати, Артур» — это Эльвира.

«А где твой кот?» — это одновременно с ней Валера.

«А где твой художник?» — практически сразу же добавила вопрос и Эльвира.

«Ну… думаю вы уже догадались, где», — признал я очевидное.

«Ты отправил их предупредить Саманту Дуглас об опасности?»

«Да»

«Артур, мне кажется неправильным то, что ты не поставил нас в известность»

«Вы были бы против?»

«Нет» — ответила Эльвира.

Валера промолчал.

«Валер?»

«Нет»

«Нет и нет. Вот именно поэтому, не видел смысла грузить вам голову лишней информацией»

В этот момент, отвлекая, рядом раздался грохот. Синхронно обернувшись, мы увидели, как господин Орбакас машет руками. Коллежский секретарь только что в попытке отойти от стола зацепился за пол каблуком и свалил стул. А сейчас пятился назад, пытаясь победить гравитацию и не упасть.

— Н-нет, — негромко проговорил Валера.

Коллежский секретарь его не послушал — размахивая руками, господин Орбакас все же попытался схватиться край соседнего стола, мимо которого уже пятился. Не нужно быть Астеротом, чтобы предугадать последствия — очередная порция разбитой посуды, испорченных блюд и настроения посетителей.

«Не в этот раз» — могла бы сказать Эльвира.

Но не сказала, а только сделала — быстро, но изящно вытянув руку, царевна заставила чужой стол отодвинуться на десяток сантиметров. Рука Дариуса схватила воздух, и он упал на пятую точку без нарушения гармонии окружающего пространства.

— До свидания, господин Орбакас, — между тем ангельским голосом произнесла Ольга. Коллежский секретарь заполошно закивал, суматошно поднялся и сначала снова попятился, а после развернулся и практически побежал в сторону выхода из зала.

Интересно, что ему Ольга сказала? За всей мыслеречью с Валерой и Эльвирой я как-то пропустил. И действенно ведь получилось — увидел я торопливо скрывшегося из ресторана коллежского секретаря.

Надо будет потом у Модеста или Наденьки поинтересоваться. Чувствую, подобный метод мне скоро может пригодиться.

— Артур, — отвлек меня Валера.

— А?

— Что за бутерброд?

— Какой бутерброд?

«Когда ты…» — чуть покосился на Ольгу Валера. «Когда ты разговаривал недавно, ты упомянул ненужный тебе бутерброд…»

— Ну тот бутерброд, который не был тебе нужен, — вслух продублировал Валера.

— А, ты про это. Это очень страшная и взрослая история, я не могу тебе сейчас ее рассказать.

— Тогда потом?

— Да. Потом. Может быть, после твоего второго совершеннолетия…

В ресторане засиделись хорошо. Можно сказать душевно — собралась вся команда, все несколько десятков человек. Отмечали преодоление отборочного этапа. Причем отмечали спокойно и степенно — без каких-либо намеков на дух недавних посиделок в ресторане Стрельна. Лада тоже присутствовала — но она удивительна умная девушка, сегодня ко мне даже близко не подходила. И на произошедшее между нами недавно не намекала ни жестом, ни взглядом.

Как это часто бывает, большая компания разбилась на множество маленьких. Подавляющее большинство из сопровождающего нас состава вполне освоилось и веселились без зажатости. Все же формально в собравшейся компании кроме меня не было ни одного аристократа. Эльвира Зарипова, Алина Нелидова, Валера Медведев — маски. Один я здесь настоящий представитель знати — Артур Волков, барон Делашапель, вписанный в 1-й раздел Дворянской родословной книги Российской Империи. Правда титул у меня тоже на маске, но все же.

Поэтому атмосфера царила довольно демократичная. С Эльвирой и Валерой мы частенько переглядывались, теряя нить общих бесед. Ждали громких новостей с полей других стыковых матчей. Но громких новостей все не было.

Записи прямых трансляции — которые могли ответить на вопрос, если смотреть внимательно, пока были недоступны. Лезть в глубокую сеть сейчас и отсюда, чтобы найти нелегальные записи, слишком необдуманно, можно ненужные следы оставить. В доступных хайлайтах же намеков на то, что кто-то в ходе стыковых матчей погиб, не было. Поэтому совершенно неясно — случилось ли запланированная смерть, или нет.

Засиделись почти до полуночи, после чего разошлись по номерам. Утром, как обычно, проснулся за минуту до звонка, в 04:29. Приняв душ, употребил армейский завтрак — брикеты с ароматизаторами, запил все это приторно-пластиковое дело чашкой чая.

Зоряны рядом нет, допускать к себе посторонних людей не хочется, а Ира телохранительница — просить ее организовать завтрак в корне неправильно. Заказать же заранее в кухне отеля я вчера конечно же забыл.

Хорошо еще, что вчера не забыл напечатать в принтере одежду, подходящую случаю. Так что позавтракав, без спешки и суеты оделся в черный, с красными вставками костюм службы безопасности рода Юсуповых-Штейнберг.

Выходя из номера, на миг приостановился, оглядывая Иру. Индианка также уже была в костюме службы безопасности рода, в котором выглядит точь-в-точь как охотница на джедаев. Да и вообще обтягивающая униформа с красной окантовкой воротника и наплечников очень уж ей к лицу. И не только к лицу.

Бойцы группы Измайлова ожидали нас у машин, на площади перед отелем. Все, как и мы с Ирой, в черной с красным форме службы безопасности рода Юсуповых-Штейнберг.

Сам Измайлов в костюме подобно моему — он все же заместитель руководителя службы безопасности рода, а вот остальные бойцы с оружием и в бронекостюмах. Прямо элитные имперские штурмовики — осмотрел я их. Только по боевой эффективности означенным штурмовикам тысячи очков форы дадут.

Дальнейшие несколько часов дороги я провел в полудреме, изредка вставая и пересаживаясь — из микроавтобуса, который подвез нас прямо к трапу, в самолет, из самолета — опять же не покидая посадочную полосу, в конвертоплан. В приметной черно-красной раскраске, указывающей принадлежность роду Юсуповых-Штейнберг.

Машина была военно-транспортная, и иллюминаторы в салоне отсутствовали. Но на заменяющем интерактивном экране, создающем впечатление прозрачного борта, я хорошо наблюдал картинку бегущей снизу земли. Вскоре показался и логистический терминал «Мокрый Батай».

Комплекс впечатлял размерами — на окрестных полях раскинулись расходящиеся на десятки сортировочных путей линии железной дороги, вдали виднелась взлетно-посадочная полоса с несколькими грузовыми бортами у перронов. Многочисленные складские здания, над которыми мы уже пролетали, их стоянки вернее, были забиты фурами и автопоездами.

Посадочную площадку для высоких гостей логистического комплекса — расположенную неподалеку, находящийся за штурвалом поручик Файнзильберт проигнорировал. Он направил машину прямо к площади перед зданием административно-хозяйственной части, где уже собралась толпа не менее чем в пару сотен человек. Двести двадцать девять, если быть точным — посмотрел я в управленческом меню рода. Доступа к которому — выданному еще озаренной Еленой Николаевной, меня так никто и не лишал.

Наше эффектное появление оказалось для бастующих серьезной неожиданностью. Собравшаяся толпа во время посадки конвертоплана подалась в стороны, как живой организм. По-моему, многие даже едва не разбежались от испуга. Было отчего — конвертоплан упал с неба с пронзительным свистом двигателей и грацией брошенного булыжника. Лишь на последнем десятке метров машина погасила скорость, и мягко опустилась на асфальт, цепко проскрежетав металлическими посадочными лапами.

— А-атлична! — только и высказался я о приземлении. Хорошо еще дуги ручек кресла вовремя перехватил, и носом с окружающим интерьером не поздоровался.

Произошедшее напомнило мне о том, что всегда — если хочешь, чтобы получилось хорошо, нужно держать происходящее на контроле. Файнзильберт, без сомнений, умеет водить летательные аппараты с плавностью вряд ли худшей, чем пилоты императорского летного отряда. Только ему необходимо было напомнить, что у нас не прелюдия к штурмовому десантированию на враждебной территории, а вполне обычная деловая рабочая поездка.

Судя по прозвучавшей почти сразу короткой реплике-комментарию Измайлова, штабс-капитан принял мое высказывание на свой счет. И я по его тону понял, что Файнзильберту за подобное гарцевание будет хорошо накачено, так что о случившемся забыл, сосредоточившись на решение возникших проблем. Тем более что градуса напряженности наше появление добавило — собравшиеся явно испугались самых разных последствий.

Под многочисленными взглядами мы — я, неотлучно сопровождающая меня Ира, и пять бойцов в бронекостюмах попрыгали на бетон площади. Штабс-капитан задержался. «Да я всегда так делаю!» — успел услышать я оправдательный возглас Файнзильберта, который место пилота не покидал. Капитана я не расслышал, но по эху его эмоций, прорвавшемуся даже через ментальную заглушку, ощутил — поручику явно сейчас прилетит также эффектно, как он только что машину на площадь опустил.

Накамура и Семенов остались у конвертоплана, а мы — я, Ира и остальные трое бойцов, вместе с догнавшим чуть погодя Измайловым, двинулись к крыльцу администрации, где и происходило основное действо.

Время уже было «11:01». Стачка, по информации от Анастасии, была назначена на 11:00 — так что собраться все успели, но пока ничего по делу сказано не было. Мы прибыли вовремя. Как, впрочем, и планировалось.

Толпа разошлась перед нашей группой как Красное море перед Моисеем, ведущим к светлому будущему евреев. Прянули в сторону и несколько человек из администрации, которые до этого группой стояли напротив собравшейся толпы. Дойдя до крыльца, я поднялся на несколько ступеней и обернулся к настороженным работникам.

— Дамы и господа, здравствуйте, — приветствовал я всех, осматривая толпу горящим оранжевым пламенным отсветом взглядом.

Промолчать собравшиеся, первые их ряды, не решились. Ответом мне был негромкий и нестройный гул приветствий. Но очень настороженный — все же появление одаренного здесь явно никто не ожидал. Еще и Файнзильберт исполнил очень в тему — хорошо от рева двигателей на реверсе стекла в здании не повылетали.

Поздороваться со мной поздоровались, но созданный опасливый настрой толпы контрпродуктивен, поэтому мне прямо сейчас нужно было собравшихся разговорить.

— Я Артур Волков, барон Делашапель. Представляю владеющий терминалом имперский род Юсуповых-Штейнберг и наделен всеми полномочиями для того, чтобы попробовать решить все возникшие у вас вопросы.

Вижу, вы немного насторожены. Будьте уверены, если бы я приехал решать вопрос кардинальными методами, разговаривать с вами бы даже не стал. На вот это вот все… — показал я на конвертоплан, и сделал круговое движение рукой, подразумевая акустическую и психологическую атаку, — прошу не обращать внимание, мой пилот всегда так делает. Теперь внимательно всех слушаю, и очень хочу узнать причину, по которой все мы здесь сегодня собрались.

Ответом мне, вполне ожидаемо, было тяжелое настороженное молчание.

— Прошу, — сделал я приглашающее движение рукой в сторону одного из людей в рабочей униформе в первой линии. Тот опять же ожидаемо смутился, но тут из задних рядом раздался первый робкий выкрик.

— Я слушаю, слушаю, — подбодрил я собравшихся, жестом показывая, что действительно слушаю, и в ответ на претензии ни файерболами швыряться, ни отправлять бойцов винтить недовольных не собираюсь.

Почти сразу раздался второй выкрик. После третий, четвертый-пятый-шестой, и толпу прорвало. Десяток секунд, и воздух вокруг загудел многочисленными претензиями — суть которых сводилась к тому, что работать невозможно, этот директор и его команда не подходит, давайте следующих.

Теперь — разговорив собравшихся, необходимо было сделать так, чтобы они замолчали. Просить я не стал — плох тот командир, что отдает приказы не будучи уверенным в их исполнении. Перекричать толпу непросто, да и делать я этого не собирался. Поднял руку, призывая ко вниманию, постоял так немного. Чуть погодя скучающе отвел взгляд, рассматривая небо и фасад здания. Показывая, что уже никого не слушаю. Вернулся вниманием к собравшимся только тогда, когда наступила полная тишина.

— Коллеги, вас много, а если быть точным… — поднял я ассистант, посмотрев цифру, которую уже знал, — двести двадцать девять человек. Я один, и вести сразу со всеми беседу не получится. Сейчас я услышал много всего, но… практически ничего не понял, кроме естественного желания всеобщего счастья для всех и сразу.

Поэтому давайте сделаем так: сейчас я с… — вновь поднял я планшет ассистанта, и посмотрел фамилию директора филиала, — с Геннадием Арнольдовичем направляюсь в его кабинет. Думаю, четверти часа мне хватит для того, чтобы ознакомится с его видением происходящего здесь.

В ассистант, демонстрируя неполное владение информацией, смотрел специально. Этим жестом максимально давал понять, что «ребят, я здесь не местный и вообще не в курсе что происходит». А то некоторые выхваченные мною из общего гомона претензии работников звучали так, словно я на этом терминале уже не первый год работаю и разбираюсь в происходящем вплоть до мелочей.

— Далее. После того как Геннадий Арнольдович введет меня в курс происходящего, к одиннадцати тридцати жду у кабинета директора представителей коллектива, максимум пятерых человек. Тех, кто может и хочет внятно объяснить суть претензий, заставивших вас остановить работу и устроить забастовку. Всем пятерым я готов дать личные гарантии о не увольнении в случае честной и открытой беседы. Беседы, во время начала которой остальные собравшиеся должны уже быть на рабочих местах, и восстанавливать прерванные рабочие процессы.

Ожидаемо с задних рядов раздался недовольный гул, который я легко заглушил, повысив голос.

— Если выборных представителей в одиннадцать тридцать в кабинете я не увижу, никакого разговора не будет. Со всеми, кто к тому моменту не вернется к работе, службе персонала будет поручено инициировать процедуру разрыва трудовых договоров. Кроме этого, как вы знаете, на данном логистическом терминале проходят грузы, перемещаемые по контрактам с министерствами Российской Империи и Российской Конфедерации. Если готовых к диалогу выборных представителей от коллектива я через двадцать пять минут не увижу, буду считать всех происходящее здесь умышленным саботажем, и направлю все имеемые ресурсы на инициацию расследования произошедшего и судебного преследования как организаторов стачки, так и ее участников.

Выждав небольшую паузу, давая осмыслить услышанное, я повернулся к небольшой группе из администрации.

— Геннадий Арнольдович кто? — спросил я, Ведите, — обернулся я к заметно нервничающему мужчине.

Правильно нервничает. Одно дело решать возникающие вопросы в привычном поле, а другое — общаться со спустившимся с небес, в прямом и переносном смысле, одаренным. Формат работы компаний рода таков, что вряд ли кто из директоров вживую видел княгиню или ее доверенных лиц, общаясь только со специалистами управляющей компании или рекрутинговых агентств. Так что мое появление и для него неожиданность.

Впрочем, несмотря на растерянность, директор терминала суть проблем обозначил довольно емко. Вернее, свое их видение. Для меня же происходящее после его рассказа стало вполне понятно. Непонятным осталось только одно — действительно ли это засланец вражеской роду Юсуповых-Штейнберг партии, с целью разрушить производственные цепочки, либо просто управленец из породы «нам тут даже шпионов не нужно, своих посконных дураков хватает». Нет, выглядел и говорил Геннадий Арнольдович так, что невольно любуешься и проникаешься авторитетом его профессионализма, вот только было в этом одно «но».

— Что, Артур Сергеевич, простите?

— Ах, я это вслух сказал?

— Да-да, я просто не расслышал.

— Красиво говорите, Геннадий Арнольдович. Только есть одна большая проблема.

— Какая, ваше благородие?

— Результат. Я же здесь не оттого, что пролетал мимо Мокрого Батая и от нечего делать мне апельсиновый сок в голову ударил и я решил у вас в кабинете еще и кофе попить. Нет, я здесь потому, что работа терминала остановлена, а рабочие бастуют. В остальном — хоть тысячи слов оправданий можете сказать, никому это уже не интересно.

— Но…

— Еще раз: не интересно. У вас, кстати, секретарша делает замечательный кофе. Попросите ее сделать… сколько там выборщиков пришло, пусть столько и сделает. Позовите их сюда, а сами будьте любезны, подождите…

В приемной ждать оставлять его нельзя, прямой урон авторитету — не ему как директору, а самой, как это в моем мире как-то говорилось, «социальной группе топ-менеджеров». Здесь его тоже оставлять нельзя, тогда с выборщиками конструктивного диалога не получится.

— … не знаю где подождите, только не в приемной. Хотя знаете, соберите, наверное, совещание со своими руководителями, и срочно подготовьте мне развернутый доклад по причинам возникновения стачки. И обязательно укажите фамилии, на ваш взгляд, за это ответственных.

— Но, ваше благородие…

— У каждой чрезвычайной ситуации есть имя и фамилия, Геннадий Арнольдович. Я хочу их знать. А теперь не задерживайте меня пожалуйста, зовите делегатов.

Выборщиков пришло пятеро, все в разного цвета форме. Я еще на площади заметил, что у собравшихся рабочих и специалистов одинаковые по крою костюмы, но разной расцветки. Совсем как разный цвет жилетов и униформы подразделений палубной команды авианосца.

Видимо, на беседу со мной выбирали людей от каждого подразделения и департамента. Мне, впрочем, происходящее было уже не интересно. Задачу я выполнил, работа восстановилась. Оставалось лишь не теряя концентрации и внимания выслушать претензии и убедить явившихся, что их забастовка состоялась не зря.

Правда, сразу беседа не заладилась — говорить откровенно делегаты опасались, так что пришлось даже отправить Иру подождать в приемную, и еще раз дать гарантии о не увольнении.

— Так, — в какой-то момент даже поднял я руку, останавливая немного сбивчивые претензии. — Давайте по-честному. Вам здесь жить, а я приехал и уехал. Но след оставлю. И чтобы вы понимали новую реальность, сразу обозначу какой след.

Первое: Геннадий Арнольдович больше здесь работать не будет. Неделя, две, максимум месяц — я надеюсь он профессионал, и сдаст дела без эксцессов. Но уже вчера, если не раньше, начались поиски кризисного управленца, который придет подчищать за ним хвосты, и забирать бразды управления терминалом до момента назначения нового директора.

Второе: кризисный управленец должен будет получить от меня список ваших претензий к организации работы, с которым начнет в одну из первых очередей работать. И чем этот список будет полнее и актуальнее, тем лучше вы здесь будете жить. Потому что по итогам работы по списку этих претензий я с кризисного управленца спрошу, и как он справился с проблемами, прямо отразится на оплате его деятельности. Это все понятно? Отлично. Тогда давайте по одному.

На общение с выборными делегатами потратил больше часа. Расстались довольные друг другом. Со всеми я сфотографировался на память, а двоим по просьбе еще и оставил цифровые автографы для детей — тоже в вирт-Арену гоняют.

После окончания беседы в администрации не задерживался — еще во время разговора с делегатами на ассистант пришло уведомление, что в Мокрый Батай скоро прибудет Михаил Сергеевич Власов, и княгиня просит меня отобедать с ним. Сообщение, мягко говоря, мне не очень понравилось. Потому что получается, что и без меня можно было вопрос решить.

«Я вам что, мальчик что ли, туда-сюда гонзать?» — вполне справедливо возмутился внутренний голос.

Тем не менее, несмотря на раздражение, в просьбе Анне Николаевне отказывать не стал. Еще и время обеда как раз. К тому же именно с Власовым мне побеседовать стоит — я как-никак наместник его рода. Да и просто с ним пообщаться будет интересно — вопросов накопилось достаточно.

С местом проблем тоже не было — оказалось, неподалеку расположилась также принадлежащая роду база отдыха, на которой проводили досуг работники терминала. И уездных, как и губернских чиновников, судя по описанию в управленческом меню, сюда тоже приглашали.

Несколько минут полета на конвертоплане, и вскоре мы приземлились в живописном месте, выделяющимся на фоне окрестных степей. На высоком холме среди низких сосен расположились красивые деревянные дома, кажущаяся простота которых только подчеркивала тщательную работу архитектурного бюро. С высоты открывался живописный вид — на близкую ленту неширокого притока величественно раскинувшегося вдали широкого Дона.

На посадочной площадке элитной, «господской» части базы отдыха уже стоял черно-красный конвертоплан рода Юсуповых-Штейнберг. Двойник того, на котором прилетели мы с группой Измайлова. Здесь же встретили неожиданного знакомца — у машины нас ждал поручик Садыков, собственной персоной.

Измайлов и его бойцы задержались пообщаться с сослуживцем, оставшимся вместе с княгиней в Елисаветграде, я в сопровождении Иры прошел в самый настоящий княжеский терем. И в небольшом приватном зале, куда меня проводил администратор, ожидал сюрприз: обещанного княгиней Власова здесь не было.

— Привет, — едва я вошел в помещение, поднялась из-за стола Анастасия.

— Привет, — с интересом осмотрев княжну, поздоровался я.

Осматривать, да и удивляться, было чему. Наряд девушки выглядел неожиданным — такой же, как у меня, черно-красный костюм службы безопасности княжеского рода. Только костюм простой, без знаков различий. Инкогнито здесь? Да наверняка.

Глаза у Анастасии, кстати, не сияли ультрамарином — вполне обычные сейчас, человеческие, пусть и глубокого голубого цвета. Сама без грамма косметики, черные как смоль волосы стянуты в хвост, как обычно она делает во время тренировок.

— Власов?

— В Высоком Граде.

— В Высоком Граде? — машинально удивился я.

Анастасия только пожала плечами, в расспросы же я углубляться не стал.

— Эта… ситуация на терминале, случаем не специально спланирована для нашей встречи? — поинтересовался я у княжны.

— Эта ситуация, скажем так, — еще раз пожала плечами княжна, — специально не пестовалась, но назревала давно. Пришлось подтолкнуть немного, да, но вообще эта стачка как повод пришлась как нельзя кстати.

— И первоочередная цель, это наша с тобой встреча.

— Именно так. Ты голоден?

— Ну… — прислушался я к себе. — Если срочности нет, я бы сначала пообедал.

— Прошу, — улыбнулась княжна, присаживаясь.

После того, как я отослал Иру и мы с княжной пообедали — без особой спешки, но и не рассиживаясь, Анастасия сама убрала со стола. Под белоснежной скатертью оказалась рабочая поверхность управленческого терминала, на котором после пары движений княжны возникла объемная карта Юга России.

Знакомая картина. Только привычные (Олегу) очертания Волынского протектората, и присоединенного к нему Галицкого, больше не были привычного серо-стального цвета. Обе бывших территории сейчас обозначались синим цветом и назывались Галицко-Волынским княжеством, со столицей во Львове.

Кроме этого, часть территорий входящей в Конфедерацию Вольницы оказались подкрашены синевой; какие-то регионы и вовсе имели яркую синюю обводку. Земли кланов Юсуповых и Разумовских, которые объединились в создании нового княжества, понял я. Нового княжества, сразу ставшего очень серьезным игроком на карте Восточное Европы.

Среди всего зелено-синего моря горели несколько одиноких золотых кружков — вольные города-полисы, по типу Кобрина. И — что оказалось для меня неожиданно, вольный статус приобрел и Высокий Града. Надо же, не ожидал такую перемену для «родного» города. Но главное на карте все же было в центре. Красный одинокий кружок — Елисаветград. На него и показала Анастасия.

— Предположу, что ты не в курсе последних наших новостей?

— Честно скажу, дел было много, и не интересовался плотно. Так что давай лучше поподробнее и с самого начала.

— Когда Анна Николаевна, вышла из рода…

— …? — даже не нашелся я, что сказать.

— …? — вернула мне взгляд и эмоции Анастасия.

— У меня действительно было много дел, очень важных.

— Угу. Ресторан Стрельная, желтые феррари… — покивала Анастасия.

— Послушай меня, пожалуйста.

— Слушаю, — даже поджала губы явно всерьез обидевшаяся Анастасия. Ну, или она прекрасная актриса.

— У меня. Действительно. Было много важных дел. Это факт, а не попытка оправдаться. У тебя есть вариант мне поверить, или сделать шаг к тому, чтобы навсегда закрыть вопрос возможности наших доверительных отношений.

— Прости. Я поверю, — увела взгляд в сторону Анастасия.

— Я рад. Итак, с самого начала.

— Анна Николаевна вышла из рода, и сейчас она глава клана Штейнберг.

— Ты?

— Я теперь глава рода Юсуповых-Штейнберг.

— Почему меня об этом не оповестили? Если бы я принял наследство, прав у меня больше, чем у тебя.

— Ты бы принял наследство?

— Нет, но это к делу не относится.

— Тебя оповестили.

— Серьезно?

— Теперь я еще больше верю, что у тебя действительно было много дел. Посмотри почту — где-то в ее повале должно быть больше десяти сообщений, плюс я пыталась связаться с тобой через Фридмана. Не просто же так вчера позвонила, а не сообщение написала.

Договорив, княжна (или уже юная княгиня?) внимательно на меня смотрела, словно ожидая вопроса: «А почему тогда не позвонила?».

Спрашивать не стал, потому что и так понятно почему — во время тренировок с Николаевым я иногда по несколько суток не был в доступности.

— Прости, я был не прав, — когда действительно не прав, мне совсем не сложно об этом сказать.

— Приятно, что не я одна совершила сегодня ошибку, — даже немного застенчиво улыбнулась Анастасия, но сразу вернула себе деловой вид: — Итак, как ты теперь знаешь, Анна Николаевна возглавила новосозданный национальный клан Штейнберг и приняла на себя бремя правителя города. Сразу же ею был направлен запрос в ООН на предоставление Елисаветграду Нового Магдебургского права.

— И… — произнес я, заполняя возникшую паузу. Чувствуя, что сейчас услышу что-то интересное.

— На прошение было наложено вето.

— Не удивлен, в общем-то.

— Не удивлен, потому что не знаешь кто именно наложил вето.

— Неужто не Российская Конфедерация?

В Совете безопасности ООН в этом мире присутствовало не пять, я четыре постоянных члена, имеющих право вето. Большая Четверка: Трансатлантическое содружество, Европейский союз, Великобритания и Российская Конфедерация.

— Нет.

— Нет? — даже не сдержал я удивления.

— Вето на запрос Елисаветграда наложил представитель Трансатлантического содружества.

— Оу.

— Именно так.

Трансатлантический союз в последнее время вообще весь мир удивляет. Чего только стоит легализация многобрачия среди одаренных. Но самое главное из удивительного, что непонятно кто именно сейчас в содружестве атлантов на ведущих ролях. С остальными членами Большой Четверки все более чем ясно — В Конфедерации на ведущей роли Российская Империя, в Великобритании Англия, в Европейском союзе Австрия и Германия.

Трансатлантическое содружество же, до этого четко следовавшее в фарватере интересов Французской республики, последнее время меняло вектор развития. Так, что Северо-Американские Соединенные Штаты периодически выходили среди атлантов на ведущую роль.

Причем эта неопределенность в политике содружества виделась не только на уровне сторонних обывателей-наблюдателей. Даже на политинформации в гимназии наши преподаватели не имели четкого ответа на вопрос, что есть смена курса атлантов: выверенная ли политика сознательно уходящей в тень перед большими переменами Франции, или действительно столь серьезное усиление САСШ.

Сам я склонялся к первому варианту — что все же одаренные Трансатлантического содружества чужими руками меняют правила под себя, пока оставшиеся члены Большой Четверки вынуждены следовать положениям Стихийного пакта и букве традиционных законов. Но из меня такой эксперт, что точность прогнозов как у синоптиков — сорок девять процентов. Вполне могу ошибаться.

— И это вето от атлантов отнюдь не неожиданно, если ты в курсе происходящего, — внимательно посмотрела на меня Анастасия.

— Даже так?

— Даже так. Сейчас я тебе все подробно объясню.

— А когда теперь следующее голосование? — быстро спросил я, не дав ей начать.

— Восьмого августа.

Меньше года на то, чтобы закрыть вопрос. Который восьмого августа будет решен в любом случае — здесь Совет Безопасности ООН работал совершенно по-иному, чем в моем мире. Да, право вето имелось у каждого его постоянного члена, но процедуры голосования отличались от нашего мира, так что вето одной страны можно было обойти. Путем расписанной на все случаи процедуры повторных голосований, растянутых на обсуждаемый — вплоть до тридцати лет, временной срок.

Градация сроков назначения следующих голосований зависела от важности повестки, но нерешаемых, повисающих в воздухе проблем не было. С вопросом же предоставления Нового Магдебургского права вообще все довольно просто: страна, первая наложившая вето, из последующего голосования исключалась, а оставшиеся трое в назначенный срок голосовали или за, или против. Вопрос лишь в сроках, которые принято решение выделить для консультаций.

— Но назначенное голосование вряд ли состоится, — вдруг добавила княжна.

— Почему?

Несколько секунд посмотрев мне в глаза, Анастасия вновь вернулась вниманием к карте. Я же успел еще раз отметить, какой у нее усталый, даже утомленный взгляд. Княжна в это время отметила несколько точек на карте, и я увидел значки наемных отрядов. Сосредоточенных в двух местах — в Кобрине и в Высоком Граде.

Кроме этого, масштаб карты уменьшился, и ярче стали выделяться контуры некоторых стран. Участники Восточного пакта, понял я присмотревшись — Французская Республика, итальянская Лига Севера и Речь Посполитая. Также подсвеченными оказались сразу несколько европейских протекторатов и связанные торговыми артериями города Ганзейского союза.

— Есть обоснованные опасения, что вопрос принадлежности Елисаветграда может быть решен военным путем, — произнесла Анастасия.

— Принадлежности кому?

— Анна Николаевна, как глава клана Штейнберг, сейчас занимает должность наместника Елисаветграда. Она проводит политику получения городом статуса полиса и предоставления Нового Магдебургского права. Представители кланов Разумовских и Юсуповых, которые имеют значимый весь в городском собрании, являются сторонниками федерализации и выступают против.

— Теперь я вообще перестал что-либо понимать.

Анастасия сделала еще несколько движений, и на карте выделились примыкающие к Елисаветграду территории кланов Юсуповых и Разумовских.

— Держу в курсе: Юрий Юсупов сочетался бракосочетанием с Натальей Разумовской…

При этих словах Анастасии я вспомнил окровавленный песок арены, на который рухнула Разумовская во время дуэли с княжной.

— …и объявил себя князем Галицко-Волынским. Княжество признали сразу несколько стран из членов Большой Четверки, в том числе Франция, Испания и Италия. Среди тех, кто не признал княжество, национальные кланы Разумовских и Юсуповых.

— Вот это прикол, — не смог удержаться я от комментария.

Вот это действительно финт ушами. Юсуповы и Разумовские, уйдя из Вольницы, одновременно в Вольнице и остались — как национальные кланы, не признав Галицко-Волынское княжество. Но по факту, разделившись лишь формально, приобретя при этом очень неплохо и во влиянии, и в территории — оставшись и в Конфедерации, и став членами Восточного пакта. И юридически теперь действительно, как понимаю, что Юсуповы, что Разумовские имеют право претендовать на власть в Елисаветграде, который перестал быть имперским городом.

Теперь отлично понятны и мотивы атлантов, наложивших вето. Ведь Франция признала Галицко-Волынское княжество, а Юсуповы и Разумовские явно действуют не только в своих интересах, но и в интересах стран Восточного пакта. А предоставление сейчас Нового Магдебургского права Елисаветграду, во главе которого пусть продвигающая сепаратизм, но лояльная Императору Анна Николаевна, купировало бы напряжение в регионе.

Вместо этого создалась точка напряженности — конфедераты не могут открыто поддержать Елисаветград, как сепаратистов. В то же время ясно, что формально признающие власть Конфедерации национальные кланы Юсуповых и Разумовских действуют в первую очередь в своих интересах, а смута на Юге России им и вовсе выгодна.

— У Разумовских глава по-прежнему князь Григорий?

— Да, — кивнула Анастасия.

Кивнула совершенно без эмоций. Держит себя в руках, хотя глава клана Разумовских — князь Григорий, ее прадедушка.

— А у Юсуповых…

— Да, по-прежнему Феликс Феликсович.

Ее дедушка, кстати. А сочетавшийся браком с Натальей Разумовской Юрий Юсупов — между прочим отец Анастасии.

— Они выступают против…

— Нет. Формально главы кланов дистанцировались от открытого конфликта. В городском собрании Елисаветграда есть сильная оппозиция, от которой есть кандидат в наместники города.

— И кто это?

— Князь Андрей Юсупов.

После этих слов Анастасии я словно старого знакомца встретил. И встреча не сказать, что приятная — именно Андрей Юсупов «убил» Войцеха Ковальского в Высоком Граде. И после мы с ним сталкивались — в холле усадьбы Юсуповых-Штейнберг. Когда он… кстати. Когда он приходил свататься к Анастасии.

Теперь все стало более понятно. И после нескольких наводящих вопросов я полностью представлял картину.

Разборку государств отодвинули, создав в Елисаветграде сразу трех равных формально в правах игроков. Клан Штейнберг, во главе с Анной Николаевной, которая сейчас правит Елисаветградом, и обособившиеся от Галицко-Волынского княжества кланы Юсуповых и Разумовских, осудившие действия своих отторгнутых членов и признающие власть Конфедерации.

И сейчас, если вопрос будет решаться силовым методом, это будет внутренним делом освободившегося от опеки государства Елисаветграда — как части состоящей в Конфедерации Вольницы. И внутренним делом соперничающих национальных кланов Штейнберг, Юсуповых и Разумовских.

Если, конечно, вопрос будет решаться в рамках уровня допустимо применимой агрессии, как здесь это называется. Пока в бой не идут бронекавалеристы и авиация, а по жилым кварталам не работает артиллерия, все в пределах компетенции кланов и города-полиса, без повода для вмешательства центральной власти.

Другой вопрос, что не зря мне Анастасия указала на страны-члены Восточного пакта — как понимаю, есть опасения что подписанты готовы будут вмешаться. За Галицко-Волынское княжество, если то в свою очередь вмешается на стороне клана Юсуповых или Разумовских. Да, серьезный здесь узел навязали. И из всего это я, кстати, видел вполне очевидный выход.

— Андрей Юсупов свататься снова не приходил?

— Исключено, — покачала головой Анастасия.

— Вообще исключено? — счел нужным я уточнить.

«Ну зачем ты спросил?» — словно сказала взглядом Анастасия. Я с удивлением увидел, что в глазах ее читается неприкрытая тоска. Впрочем, выражение мелькнуло лишь на краткий миг и пропало. И может быть, мне это даже показалось.

— В данный момент исключено, — ровным голосом ответила Анастасия.

Нет, не показалось.

— Сколько есть времени?

— Месяц, максимум два, — ответила княжна. — Наши аналитики считают, что Юсуповы и Разумовские будут дожидаться выпуска третьего года обучения, чтобы усилить свои отряды готовыми к бою одаренными.

— Теперь я в курсе происходящего, или мне что-то еще надо знать?

— Теперь в курсе.

— А что с кланом Штейнберг и родом Юсуповых-Штейнберг?

— Заключен союз, с договором о взаимопомощи.

— Ясно. Ну и теперь, собственно, жду причину нашей встречи.

— Конечно, — кивнула Анастасия. — У меня к тебе просьба.

— Внимательно слушаю.

— Которая в твоих же интересах.

— Я и без этого слушаю внимательно.

Действительно слушал очень внимательно. Потому что озвученными фактами Анастасия заставила меня серьезно нервничать. Ведь место моего воскрешения привязано к алтарю Места Силы рода Юсуповых-Штейнберг в Елисаветграде. И если оно будет захвачено кланами — что Юсуповыми, что Разумовскими, это совершенно ненужная мне перспектива.

— У города есть предел наличия вооруженных и патрульных полицейских сил, также уже наняты две вольные роты. Это меньше, чем могут позволить себе кланы, но положение обороняющегося дает преимущества. И все же сил слишком мало…

— Ты сейчас говоришь про мой отряд варлорда?

— Да. У меня есть полномочия от Анна Николаевны, от имени города подписать с тобой контракт как с варлордом на охрану усадьбы Юсуповых-Штейнберг.

— У меня мало людей.

— Уровень твоего отряда позволяет нанимать на службу до ста человек. Город на свои средства организует найм и обучение семидесяти пяти. Ты, как член рода Юсуповых-Штейнберг, просто передашь мне право командовать ими.

«Семидесяти пяти?» — даже поднял я бровь фирменным жестом Анны Николаевны. Княжна к беседе явно подготовилась, и количество не случайно — ведь двадцать два человека мною уже наняты.

— Документы готовы?

— Да.

Семьдесят пять человек — если это будут профессионалы, весьма реальная сила. Понятно, что регулярная армия в ходе войсковой операции перемелет и не заметит. А вот в клановых разборках, которые проходят с ограничением допустимой агрессии, такие отряды имеют вес как в средневековой Европе, когда с армиями в пару сотен человек захватывали престолы. Или в Африке или Латинской Америке начала и середины двадцатого века, когда такие же отряды белых наемников, в том числе русских, сажали и убирали с трона местных правителей. Так что вопрос действительно серьезный, овчинка стоит выделки.

— Давай смотреть, раз документы готовы.

Около получаса мне потребовалось на то, чтобы вдумчиво просмотреть контракт и проконсультироваться с Фридманом по некоторым моментам. И еще час мы с княжной потратили на согласование спорных моментов.

Договариваться оказалось непросто — Анастасия, несмотря на слитую стихийную силу, дающую ей холодный разум и ледяное спокойствие, в некоторых моментах крепостью и стойкостью не уступала Ночному Дозору на Стене во время нападения Объединенной армии Одичалых.

В общем, договариваться о большинстве пунктов оказалось непросто. Но договорились.

— Поужинаем? — когда я поставил подпись, поинтересовалась княжна, устало откидываясь на спинку кресла.

— Мне в девять вечера нужно быть в Глазьеве.

Анастасия скользнула взглядом на часы и — как мне показалось, расстроилась.

Несколько минут просидели в полной тишине. Я пытался поймать взгляд княжны, она — я это прекрасно видел, старалась справиться с собой и на меня все-таки посмотреть. Или же она просто прекрасная актриса, и делала вид.

Анастасия приехала сюда без капли магической энергии.

Это могло быть жестом доверия — княжна показывала мне, что не будет пользоваться своим холодным разумом в переговорах. Но могло быть и другим знаком. Ведь главная ее задача от встречи со мной — защита усадьбы, она явно не лукавила. А я прекрасно помню прорыв демонов, и созданного княжной ледяного дракона, который нас всех спас.

Тогда, по указанию озаренной Елены Николаевны, для создания дракона Анастасия взяла силу в родовом Алтаре.

Совсем недавно, в Хургаде, после того как мы с ней провели ночь, татуировка на ее спине напиталась стихийной силой — причем сияя гораздо ярче чем тогда, когда я увидел подобное у княжны впервые.

Анастасия моего взгляда по-прежнему избегала.

В принципе, ее приглашение поужинать казалось вполне очевидным. Но вот реакция княжны лишь утвердила меня в догадках о еще одном, неозвученном ею предложении.

Поднявшись, я направился к окну — думая встать по направлению взгляда княжны. Анастасия же решила, что я иду к ней — и поднялась, сделав шаг навстречу. Не поднимая при этом глаз.

Мы оказались совсем, и я взял княжну за руки. Она вдруг всхлипнула и обняла меня, крепко прижимаясь.

— Артур, мне страшно, — прошептала княжна. — Не в том смысле, что…

— Тебе мерзко ощущать себя чужой пешкой?

— Да.

— И страшно оттого, что ты можешь не оказаться настолько сильной, чтобы стать игроком, а не фигурой?

— Ты удивительно прав.

— Добро пожаловать на борт нашего корабля, — не выдержал, и усмехнулся я.

— Насчет главной моей просьбы, — подняла на меня взгляд Анастасия. — Я ее еще не озвучила.

— Да я уже догадался, — еще раз усмехнулся я.

— Нет. Главная моя просьба — прошу, не подумай, что я действую сейчас из одного только расчета.

Я промолчал. Анастасия по-прежнему не опускала взгляда, и мы по-прежнему смотрели друг другу глаза в глаза.

— У тебя есть вариант мне поверить, или сделать шаг к тому, чтобы навсегда закрыть вопрос возможности наших доверительных отношений, — точь-в-точь повторила она сказанные мной совсем недавно слова.

— Ты очень способная ученица, — не мог я не признать.

В Глазьев, на полигон Сарай-Джук к двадцати одному ноль-ноль, я успевал только-только. Пока летел из Мокрого Батая, много думал. И уже на подлете к полигону достал ассистант — мне нужно было отдать много самых разных распоряжений.

Некоторые из которых подождут до завтрашнего утра — понял я, увидев сообщение от Николаева: полковник ждал меня на тренировочной площадке. И почему-то я даже не удивился.

Часть сформированных в голове приказов надиктовывал уже на ходу — никогда не думал, что в этой жизни воспользуюсь аудиосообщениями. Хотя, в той жизни я ими так и не воспользовался. Для этого мне пришлось сменить мир, тело и немного пошуметь на государственном уровне — причем пошуметь так, что теперь даже нет времени на сообщения традиционные.

Закончил надиктовывать распоряжения для Зоряны, Гека и Фридмана у самого входа на полигон тренировочной арены. Зашел на которую в 20:58.

Успел.

Николаев расположился на каменном парапете, в привычном — в стиле девятнадцатого века мундире, и высоких кавалерийский сапогах. Кроме него на арене, на скамье пустых трибун, сидела молодая девушка. Когда я появился, она подняла на меня глаза от книги. Глаза с лиловым отсветом одаренной владением ментальной магией.

Ясно. С сегодняшнего дня на площадке присутствует дежурная целительница. Что-то об этом Ольга, кстати, говорила. Как раз тогда, когда в последний раз возвращала меня к жизни из состояния овоща, до которого меня довел Николаев.

В руках целительница, кстати, держала книгу. Я присмотрелся — «Преступление и наказание». Наивная девушка — думает, что наблюдать за происходящем на арене ей будет интереснее чтения.

А мне вот интересно, сколько раз за сегодняшний день, вернее ночь, дежурная целительница вынуждена будет выходить за дверь, чтобы не видеть того, что ей видеть не полагается? Наверняка пожалеет, что не взяла с собой какой-нибудь легкий, но захватывающий воображение и легко проглатывающий время любовный роман. Или пусть не любовный роман, а если хочется посерьезнее, могла захватить что-нибудь из современных местных бестселлеров. Да хоть нашумевшую историю Вайю, последней из рода Блау.

Когда я подошел к полковнику ближе, часы на трибунном табло показали 20:59

— Мы потеряли много времени, — дежурным тоном сообщил мне Николаев. И похлопав стеком по каблуку, спрыгнул на песок.

— К барьеру, — показал он мне направление движения.

«На эстакаду» — в тон полковнику подсказал мне внутренний голос.

Подсказал очень к месту — на позицию я выходил с эмоциями в точности как хозяин уже побывавшего на эстакаде верблюда из известного анекдота.

Отдых, рестораны, долгий, или не очень долгий, но спокойный здоровый сон и вот это вот все закончилось, пора снова за работу. И я даже знаю, почему мне необходимо было прибыть ровно к 21:00 — нужно наверстывать пропущенные дневную и вечернюю тренировки.

Почему критично было успеть к 21:00? Элементарно же — чтобы успеть закончить к моменту начала завтрашней утренней тренировки.

Глава 8

Утренняя тренировка сборной команды гимназии по практической стрельбе началась в 05:30. Минуту в минуту с тем, как закончилась моя третья тренировка, которую я задолжал Николаеву со вчерашнего дня.

Я не был уверен, что смогу выдержать еще и тренировку утреннюю. Ощущение, что давно пора бы закругляться, у меня присутствовало еще с полуночи. Под утро стало совсем худо — если в середине ночи навалилось состояние отупения, то ближе к утру осязаемый призрак финала мучительно тянул ожиданием. Даже хотелось сознание потерять, но силы еще оставались. Откуда только?

Все когда-нибудь заканчивается, и — что неожиданно, первой закончилась все-таки последняя, утренняя тренировка, а не скрытые резервы моего организма. Правда, после ее окончания двигать руками, ногами, глазами и даже мыслями было непросто. От неимоверной усталости мир вокруг я наблюдал немного в размытых тонах, и даже контрастный душ — от ледяной до обжигающе горячей воды, не сильно помог.

Что самое печальное, попросить помощи с восстановлением сил у наблюдающей за тренировками дежурной целительницы я не мог. Потому что, со слов Николаева, мой организм должен сам научиться восстанавливаться после пиковых нагрузок. И лучше это делать в условиях, когда в Источнике нет ни капли силы.

Может быть мы поэтому и остались на полигоне Сарай-Джук, без возвращения в Архангельск. Вокруг полигона на много километров нет ни одного настоящего Места Силы, из которого можно почерпнуть энергию, но стихийная сила здесь определено есть.

«Я чувствую это в воде, чувствую в земле, ощущаю в воздухе»

Странное место. Но присутствие незримой стихийной силы вокруг определенно помогает быстрее приходить в себя. В заснеженном и морозном Архангельске ничего похожего не чувствовал, и подобным образом быстро восстанавливать силы там я точно бы не смог.

Переодевшись и приняв душ первым, даже не дожидаясь остальных я вышел и направился в свои апартаменты. Облегчение от того, что нагрузки закончились и сейчас я смогу поспать, вогнали меня в состояние, знакомое по студенческой юности. Словно после тяжелой ночной смены (было время, подрабатывал грузчиком) выпил бутылку пива, и теперь на автопилоте добираюсь домой. Небольшая заторможенность, одновременная легкость несущих к месту отдыха ног, и одновременно тянущий к земле груз накопленной усталости.

— Артур?

Обернувшись, я увидел, что рядом уже шагает Валера. Надо же, настолько вымотался, что даже не заметил, как он меня догнал.

— Валер.

— Так что с бутербродом?

— Каким бутербродом? — вообще не понял я о чем речь.

— Ну после матча, когда у тебя было два входящих вызова.

— Ах это…

— Ах это. Так причем здесь бутерброд?

— Ты не поймешь.

— Ну мне же интересно.

— А я не хочу тебе рассказывать.

— Теперь мне еще больше интересно.

— Сочувствую.

— Ну расскажи, не будь как варвар.

Коридоры, переходы, коридоры. До жилого корпуса еще идти и идти.

— Давным-давно, где-то в Британской Калифорнии, вечером с… одной близкой подругой, так скажем, мы решили посмотреть сериал.

— И?

— И когда расположились на диване, я вдруг подумал, что мне хочется вкусный бутерброд.

— И?

— И попросил подругу подождать, а сам пошел на кухню. Поставил гриль и духовку на разогрев, после взял два куска хлеба для тостов… не полусырой пластилин из продуктовых наборов, а настоящий белоснежный хлеб, который внутри мягкий как пух. Один кусок смазал толстым слоем горчицы, второй тонким слоем сливочного масла. Накрыл оба куска ломтиками сыра — между прочим, это был мой любимый Маасдам. Положил хлеб на гриль, и пока он поджаривался, нарезал тонкими ломтиками широкую часть большого помидора, а еще достал из холодильника бекон и два листика салата.

Рассказывать оказалось неожиданно легко. Слова ложились в стройный фразы, и я — в своем крайне утомленном состоянии, получал от этого странное эстетическое наслаждение. Так иногда бывает, когда в утренней полудреме, находясь между сном и явью, думаешь и составляешь удивительные стройные идеи. Которые, после пробуждения, часто кажутся донельзя глупыми и корявыми.

— Ломтики помидора положил на одну часть бутерброда, бекон и листы салата на другую. После этого соединил оба куска хлеба — уже слегка поджаренного, с легкой хрустящей корочкой. Положил так, что бекон лег на помидоры, а не наоборот, и после отправил бутерброд ненадолго в духовку, чтобы сыр окончательно расплавился. Выключил гриль и духовку, выложил бутерброд на тарелку и вернулся в комнату.

— Ты хочешь сказать, что во времена твоей жизни в Британской Калифорнии ты имел такое натуральное продуктовое разнообразие?

— Разные времена были. Как история в ресторанах Бильбао с блюдом «Бычьи яйца», которые иногда огромные, а иногда совсем маленькие.

— Почему?

— Потому что иногда тореадор быка, а иногда и бык тореадора.

— Ничего не понял.

— Валер, ты такой трудный.

— Артур, ты такой загадочный.

— Разные говорю у меня времена были. Иногда жил и с продуктовым разнообразием, а иногда без него.

— Ладно, сделаю вид что поверил. Так что с бутербродом?

— Когда зашел в комнату, увидел, что пока подруга меня ждала, она залезла в мой ассистант.

— Как она могла залезть в твой ассистант?

— Это был… это была недорогая модель, так скажем.

— Подруги?

— Валер.

— Что Валер?

— Недорогая модель ассистанта.

— Разве есть такие ассистанты, которые можно быстро разблокировать без владельца?

— Да.

— Я о таком не слышал, — недоверчиво посмотрел на меня Валера.

— Не нужна тебе такая машина, Валер, — с интонацией актера Вдовиченкова произнес я глубокомысленно.

— Что?

— Поверь мне на слово, — добавил я голосом утомленного невзгодами бандита.

— Артур, ты переутомился?

— Ух ты, а как заметил? Я ж как могу скрываю…

— Вот такой вот я внимательный. Так что с бутербродом?

— А что с бутербродом?

— Мы закончили на том, что ты принес бутерброд в комнату, а подруга открыла твой ассистант.

— А. Ну да. Открыла и обнаружила там переписку с другой моей… скажем так, тоже близкой подругой.

— Переписку не о параллелях между Печориным и Онегиным, как понимаю.

— Правильно понимаешь. И едва я зашел, как она буквально начала насиловать мой мозг — забыв и сериал, и вообще все, решая вопрос о продолжении наших дальнейших отношениях. А я стоял в центре комнаты с тарелкой, смотрел в нее и думал: «Ну нахера мне нужен был этот бутерброд?»

— Опять ничего не понял.

— Проблемы негров шерифа не волнуют.

— Артур.

— Валер.

— Я реально не понял, причем здесь бутерброд и твой ассистант.

— Если бы я не взял его с собой в раздевалку, мне не было бы нужды решать в срочном порядке, кому отвечать.

— А есть принципиальная разница? Одной ответил сначала, второй после. В чем проблема?

— Ну, когда о моем выборе узнают, мне могут задать неприятные вопросы.

— Как о твоем выборе могут узнать? — напрягся Валера, готовый оскорбиться.

— Когда ты берешь в руки идентифицированный на твою личность ассистант, ты связываешь себя с цифровым миром, и твои следы в нем остаются навсегда.

— Ты преувеличиваешь.

— А ты преуменьшаешь.

— А ты…

— Валер, извини, но мне надо бежать, — прервал я его, резко поворачивая. Мы как раз дошли до холла, и я направился в сторону своего номера, где меня уже ждал Фридман, вызванный в Сарай-Джук еще вчера вечером.

— Агтуг Сег-геевич, — при моем появлении даже приподнялся Моисей Яковлевич.

Юрист был внешне спокоен, но слегка бледен и явно серьезно взволнован — я уже изучил его манеру поведения и отражения на ней эмоций.

— Моисей Яковлевич, прошу доложить кратко и по существу моего запроса.

— Если кгатко и по существу, то с сожалением могу констатиговать, что поставленная вами задача является…

— Кратко и по существу, Моисей Яковлевич, — прервал я его.

Фридман, когда не имел веских аргументов или варианта положительного решения вопроса в рукаве, всегда пускался в пространное словоблудие. Всегда. Защитная реакция такая, наверное.

— За указанные сгоки я не смогу ничего сделать, — признался Моисей Яковлевич. Как в ледяную воду с головой нырнул.

Ответ ожидаемый. Конечно, была у меня слабенькая надежда на Фридмана, но она не оправдалась. Но криминала я в этом не видел, потому что пришедшее мне вчера в голову решение было довольно просто и по-прежнему выполнимо.

Начать с того, что Анастасия запросила возможность нанять от моего имени почти восемь десятков бойцов, и задействовать их в охране усадьбы Юсуповых-Штейнберг. Отказывать, с учетом моего кровного интереса в охране усадьбы, мне было нельзя. Но присутствовали в согласии на ее просьбу и серьезные подводные камни.

Новосозданный статус отряда варлорда, учитывая мой баронский титул, давал возможность найма максимум ста человек. Всего ста человек, не только бойцов — включая техников, администраторов, бухгалтеров, снабженцев и прочего обеспечивающего персонала.

Сейчас, когда все мои «личные» рекруты на контрактах новичка, проблем никаких не стоит. Как и по тем восьми десяткам бойцов, которые (как мне пришло сообщение) уже наняты Анастасией — их обеспечение полностью на администрации Елисаветграда. Но в тот момент, когда смута на Юге России закончится — а она когда-нибудь закончится, у меня в активе останется нежизнеспособный в мирное время монстр, а не отряд.

Конечно, были самые разные пути решения — все же отряд зарегистрирован в Кобрине, а деятельность я по факту осуществляю с территории Российской Конфедерации, но если связываться с аутсорсом, меня в любой момент могут взять за… за уязвимое место, так скажем, проверяющие органы. Также проблему можно будет решить разрывом контрактов с бойцами и выплатой неустоек, но это в свою очередь удар по репутации.

Решить или решать подобным образом маячащие на горизонте проблемы можно, но нужно ли? Тем более я не верю, что смута на Юге России закончится быстро. И без моего участия. Потому что алтарь рода Юсуповых-Штейнберг — это место, которое для меня имеет огромное, буквально жизненно важное значение.

Так что с ним мне по-любому нужно что-то решать в самое ближайшее время. И вчера, пока летел в Гурьев после встречи с Анастасией, мне пришла в голову в принципе лежащая на поверхности идея — увеличить размер отряда. Для того, чтобы обладать возможностью маневра и самому, если возникнет необходимость, прибыть в Елисаветград с весомыми аргументами в споре о принадлежности усадьбы.

Идея может и лежала на поверхности, вот только воплотить ее в жизнь не так просто. В Конфедерации порядок лицензирования и деятельности наемных отрядов практически копировал процедуру лицензирования и деятельности гражданских компаний для получения господрядов. Когда, к примеру, дорожная организация, прежде чем получить контракт на постройку восьмиполосного шоссе, должна для начала хорошо зарекомендовать себя по ступеням градации — начиная с прокладки пешеходных дорожек в парке. И быть проверена не только удовлетворительной работой, но и временем — взять контракт выше муниципального уровня можно было лишь через несколько лет после выхода на рынок и определенного количества закрытых подрядов.

Для частых военных наемных отрядов временных ограничений не существовало. По крайней мере в моем случае, так как за время и репутацию говорил мой титул. А вот с подрядами ситуация идентична — для того, чтобы повысить статус моего отряда варлорда, нужны выполненные и закрытые контракты. Причем в немалом количестве.

— Агтуг Сег-геевич, — между тем подал голос переживающий Фридман.

— Да, Моисей Яковлевич?

— Я мог бы выполнить поставленную задачу, если бы в Высоком Г-гаде сохганялась пгежняя власть. Но сами понимаете…

— Понимаю, — кивнул я. — Итак, вы не сможете. А кто сможет?

— На этот вопгос у меня также нет ответа, Агтуг Сег-геевич. Поставленную вами задачу можно выполнить, если выйти на гынок иных территорий, находящихся вне югисдикции Ог-ганизации Объединенных…

— Моисей Яковлевич, — укоризненно произнес я.

— …если выйти на рынок пготектогатов. Но, к сожалению, у меня лично нет таких возможностей.

— Благодарю вас, — прервал я Фридмана. — Узнайте у администратора о наличии номеров, займите один из и подождите до обеда. Мне нужно подумать над планом дельнейших действий.

После того, как расстроенный и переживающий юрист вышел из кабинета, из меня вместе с щелчком замка двери словно стержень вытянули. Едва добравшись до кровати, я с трудом нашел силы раздеться. Прежде чем отключиться, поставил будильник на одиннадцать часов утра — пара часов сна мне сейчас для минимального восстановления будет достаточно.

Проснулся, как обычно, в 10:59 — за минуту до звонка будильника. И еще не открывая глаз, почувствовал необычные ароматы. Среди которых преобладали цитрусовые и корица.

Открыв глаза и осмотревшись, увидел на столике готовый завтрак. Весьма плотный, эдакая американская классика — яичница глазунья, поджаренные ломтики бекона, сосиски, стопка посыпанных ягодами и политых джемом пышных блинчиков, фруктовый салат, стакан апельсинового сока и парящий из носика пузатый чайник.

Интересно, а кто вообще посмел ко мне в комнату заходить?

Приняв душ, я позавтракал — все что было на подносе заточил легко, еще и от добавки если честно не отказался бы. В гостиной встретил виновницу случившегося — на диване в ожидании расположилась Барбара Завадская. Правда, при моем появлении она сразу вскочила.

— Это ты сама организовала? — вместо приветствия поинтересовался я.

— Сергей Александрович велел, — ответила бывшая горничная, явно до сих пор меня опасавшаяся.

Хм. Николаеву то какое дело до моих завтраков?

— Что еще он тебе велел?

— Выполнять обязанности по обеспечению вашего бытового удобства, — уже явно напряглась девушка.

Причину испуга я понял, правда с запозданием — ей явно не хотелось стать причиной разборок между двумя одаренными.

— Не волнуйся, все в порядке, — запоздало успокоил я ее и направился к выходу.

— Артур Сергеевич! — окликнула меня Завадская.

— Да? — обернулся я.

— Вас ожидают, — показала она мне в сторону кабинета.

Причем, что удивительно, показывала Барбара в сторону моего кабинета. Моего кабинета в моих апартаментах, где вообще не должно быть ни ее, ни каких-либо гостей.

«Какого… кончика конского хвоста вообще здесь происходит?» — возмутился я с колыхнувшимся раздражением. Впрочем, Барбаре ничего высказывать не стал — девушка и так напряжена неизвестностью, что ее лишний раз пугать.

В кабинете (в моем кабинете) меня ждал Мустафа. Сириец расположился в гостевом кресле у рабочего стола, коротая ожидание с книгой. Но едва дверь открылась, он моментально захлопнул том и отложил его в сторону.

«Пятьдесят лет в строю», скользнул я взглядом по корешку. Интересный выбор — сам я еще местную версию книги Игнатьева не прочитал.

— Неожиданно, — вместо приветствия демонстративно удивился я.

Сириец только руками развел и невесело усмехнулся.

— Какими судьбами? — поинтересовался я, присаживаясь.

— У меня серьезные проблемы.

— Слушаю внимательно, — сразу напрягся я. Мустафа просто так подобными заявлениями бросаться не будет.

— Как ты знаешь, по рядам кулинаров прошлась хорошая такая чистка.

— Предполагаю, — кивнул я.

Меня в клубе работорговцев последнее время больше интересовала узкая прослойка палачей, и за общим развитием событий я не следил. Да и не получалось — сейчас сведения брать в общем-то неоткуда, а в курсе событий держать меня перестали.

— И к вящему сожалению моих сослуживцев и руководителей, честь мундира сотрудников конторы чистили специально обученные сотрудники канцелярии.

— Н-ну… это печально, да, — посочувствовал я.

Сказал, кстати, совершенно искренне. Потому что примерно вспомнил показанную мне схему, и не скажу, что в ней высокие чины из ФСБ как-то преобладали — в достатке наблюдалось и имперских чиновников самых разных ведомств. Так что если под шумок имперская охранка залезла под кожу ФСБ, то для госбезопасности это серьезный удар не только по репутации, но и по… ладно, не будем о грустном. О грустном для ФСБ.

— Ты к этому каким боком?

— Информация о том, что я указал тебе на местоположение Завадской ушла на сторону. Были сделаны выводы, и моя кандидатура отлично подходит на роль крайнего.

— Самого крайнего?

— Краев и граней много, одно место мне отдали.

А может быть, кстати, Мустафа лукавит и действительно отлично на роль крайнего подходит — подумал я. Все же путь рабов в Российскую Конфедерацию пролегал именно через Высокий Град, где Мустафа работал весьма плотно последние годы.

— Последствия?

— Вплоть до печальных. Так что мне как можно скорее требуется покинуть твое окружение.

— Это еще почему? — удивился я.

— Потому что повод устранить меня могут использовать и для того, чтобы подобраться к тебе.

— Ясно, — принял я к причину к сведению, не поверив до конца. — Опять маску будешь менять?

— Конечно.

— Что требуется от меня?

Спросил вполне осознанно. Все же Мустафа, раскрывая мне местоположение Завадской, явно подставлялся, поэтому обязательства перед ним я определенно чувствовал.

— Ты ищешь Степана Мотова, — не ответил на вопрос Мустафа.

— Так, факультативно, но да. И если ты не забыл, до сей поры жду от тебя информацию о его местонахождении.

— Кроме того, ты ищешь Андрея Шилова с Ивоной Маевской, — и бровью не повел Мустафа.

— Именно так.

Горбунов, казненный нами недавно, выдал три имени связанных с жертвоприношениями — Андрей Шилов, Ивона Маевская и Валентин Скрипач. Последний, известный меценат-миллиардер, был постоянно на слуху и на виду. Искать его не было нужды, но и незаметно — с моими возможностями и пристальным вниманием и к моей персоне, к нему не подобраться.

Остальные двое не такие публичные люди. Ивона Маевская, как и Андрей Шилов — давний наш со Степаном напарник по Арене, не настолько окружены вниманием, так что за эти ниточки вполне можно попробовать подергать без лишних глаз.

— Я нашел следы. И Мотова, и Шилова, и Маевской.

Посмотрев в глаза Мустафе, я легко усмехнулся. Понятно, что он издалека начал, а информация обо всех троих — как плата за мою помощь.

— Где они?

— Танганьика.

— Южная Африка, значит, — протянул я в задумчивости. Как-то слишком много в последнее время у меня самых разных упоминаний об Африке.

— Именно так. И Степан, и Шилов с Маевской сейчас плотно связаны со Скрипачом. А он в последний год вложился в индустрию развлечений именно протектората Танганьика. И все трое сейчас в Занзибаре. Но где конкретно, я пока не знаю.

— В Занзибаре, или на Занзибаре? — спросил я, пытаясь понять речь об острове или о городе.

— Разницы нет — весь остров городская агломерация. Кроме того, город и остров часть дистрикта Занзибар, который включает в себя весь архипелаг. Так что найти их там не проще, чем иголку в стоге сена. В трех стогах сена и семидесяти двух лежащих отдельно маленьких кучках, — уточнил для понимания Мустафа, обозначив количество островов в архипелаге. И поле этих слов он в пару движение вывел на стол голо-проекцию с картой архипелага у юго-восточного берега Африки.

Хм. Познавательно — присмотрелся я. В моем мире город Занзибар на острове Занзибар не насчитывал и двухсот тысяч жителей. В этом же, судя по всему, только на одном острове обитает людей на порядок больше. А другие два острова — Пемба и Мафия, размерами от Занзибара практически не отстающие, также превращены полностью в городские агломерации.

— Так что требуется от меня? — снова спросил я.

— Если ты поможешь мне с маской и эвакуацией, я найду тебе всех — Маевскую, Шилова и Мотова.

— У меня нет людей, которые могут помочь с новой маской — хорошей новой маской, и эвакуацией.

Я сейчас говорил откровенно. Подобными возможностями, и то лишь в плане информационной зачистки следов, обладает только Накамура. Остальное — изменение внешности, перемещение, внедрение на новом месте, для меня просто нереально.

— Такие люди есть у меня, — произнес Мустафа. — Просто их услуги дорого стоят.

— Сколько тебе нужно?

— Пятьсот тысяч франков.

— Швейцарских?

— Да.

— И ты скроешься в Занзибаре.

— Да.

— Именно скроешься? То есть спрячешься и будешь вести тихую и спокойную жизнь?

— Возможностей там немало. Британцы сейчас закусились с немцами на материке, так что на островах контроля меньше. За пару месяцев создам небольшую группировку, отожму часть рынка в Нижнем городе и узнаю, где интересующие тебя люди. А после этого да, ты прав. Буду вести тихую и спокойную жизнь.

Услышав это, я невольно улыбнулся. Небольшую группировку он, значит, создаст.

Информация часто приобретает ценность в контексте. А еще часто бывает, когда информации накапливается большой массив, она начинает непроизвольно соединяться, подсказывая разные пути решения самых разных задач. Вот и сейчас вместе с Мустафой ко мне пришло явное решение проблемы с моим отрядом варлорда.

— Ты решил совсем порвать с организацией? — поинтересовался я, намекая на его статус специального агента в ФСБ.

— Нет. Но лет на пять-десять мне лучше исчезнуть, как Андре. Близкие отношения с тобой прямо влияют на уровень опасности для жизни и здоровья, знаешь ли.

— Мне сейчас вот смутиться нужно?

— Нет, что ты. Просто к слову пришлось.

— Я в последнее время хорошо заработал, и могу выделить тебе даже больше, чем пятьсот тысяч швейцарских франков. Миллион, как мне кажется, звучит лучше.

— И что требуется от меня взамен?

— У меня есть два плюс восемнадцать рекрутов, опытных… жителей протекторатов, так скажем.

— Два плюс восемнадцать?

— Датчанин, Василий и восемнадцать наймитов из Высокого Града.

— Понял.

— Ты должен будешь их возглавить и отправиться в протекторат. Раз уж речь о Танганьике, можешь и туда. Мне нужны закрытые контракты.

— На сумму?

— Два миллиона кредитов.

— Хочешь увеличить отряд?

— Да.

— Вдвое? — быстро прикинул сумму закрытых контрактов Мустафа.

— Да.

— Сроки?

— В идеале конечно месяц, но думаю два у тебя будет.

Мустафа вместо ответа просто громко рассмеялся.

— Ты понимаешь, как звучит твое предложение?

— Да.

— Восемнадцать человеческих организмов, ветеран виртуальной арены, Василий Ндабанинга и я как командир всего этого великолепия должны вторгнуться на перенасыщенный предложениями рынок и за два месяца…

— Желательно за один.

— …закрыть контрактов на два миллиона кредитов.

— Именно так.

— Это нереально.

— Нет ничего невозможного.

Цель, на первый взгляд, действительно казалась невыполнимой. Рынок услуг специфического характера в протекторатах поделен — крупные заказы вотчина ЧВК корпораций, в том числе поддерживаемых государством, а на разовых контрактах делянки давно распределены.

Но ведь у меня накопился не только массив информации, но и связанный со способами ее получения круг знакомств.

— Мустафа.

— Артур.

— Если контракты будут, ты подписываешься?

— Да.

— Хорошо. Мне нужно немного времени.

Вариантов решения проблемы с увеличением уровня моего отряда, и соответственно с увеличением численности возможных к найму бойцов, я сейчас видел всего два. В означенных жестких временных рамках, конечно же.

Первый — конечно же Саманта Дуглас. Она родезийская герцогиня, и наверняка — если обращусь у ней с просьбой, сможет помочь мне с получением контрактов. Тем более что деньги я собираюсь прокрутить свои же. И это будет даже хорошо — сейчас у меня все деньги чистые, а грязных — в масштабе законной прибыли, сущие копейки. Трофеи из сейфа Мюллера в основном. А ведь вполне может возникнуть ситуация, когда платить «своими» деньгами мне будет не очень удобно.

Но просить Саманту не хотелось. Вот не хотелось.

Другое дело второй вариант — Маша Легран. Корпоративная принцесса на то и корпоративная, что знает всему цену и легко переведет любой вопрос в материальные ценности, а не в обязательства.

Сириец между тем намек понял, кивнул мне и быстро вышел из кабинета. Я сразу же вызвал Накамуру и попросил его узнать для меня адрес личной почты Маши Легран. И после этого позвонил Василию Михайлову.

— Артур Сергеевич, — практически сразу ответил на вызов музыкант.

— Приветствую. У меня для тебя не очень хорошая новость.

— Слушаю, — ощутимо напрягся музыкант.

— Реквием по мечте уже играете?

— Да.

— Записали?

— Еще нет.

— Victoty?

— Записали.

— J'aime Le Diable?

— Не начинали.

— Symphony 2020?

— Готово.

— Victoty и Symphony нужно будет отдать. И я не уверен, что именно вы будете первыми исполнителем, хотя попрошу об этом.

— Могло быть и хуже, — чуть криво улыбнулся музыкант.

— Могло, — согласился я. — Перешли мне записи прямо сейчас, пожалуйста.

— Могло быть и хуже. Если бы у меня вообще не оказалось ни одной их ваших мелодий, — добавил Василий перед тем, как отключиться.

«Ваших мелодий» — вот это было больно и стыдно. Хотя, если воспоминания мои, и миры не пересекаются, мелодии эти действительно мои.

Ладно, самое главное, что с совестью своей я договорился — все же не заявляя на чужую музыку авторские права, и делаю все это не ради трехсот процентов прибыли. Небольшой гешефт процента концертных и рекламных сборов от Михайлова как приятный бонус, и я не сам за ним пришел.

А две записанные им мелодии мне нужны прямо сейчас. Потому что во время посиделок в ресторане Стрельна Маша Легран вскользь, но весьма недвусмысленно намекнула на то, что не прочь получить в подарок свежую композицию. Их тех, которыми удивляют публику музыканты во главе с Михайловым во время наших матчей.

Сделала этот намек корпоративная принцесса весьма тактично, так что от меня никаких действий и реакции не потребовалось. Сказала она это даже не мне, и не Леониду, представив это таким образом, что о ее желании я услышал будто бы «случайно».

Тогда воспринял ее такт, думая что прямо просить меня о подарке в виде композиции ей не хочется по причине короткого знакомства. Но после того, как Леонид передал мне полученную от нее, без сомнений, информацию, услышанное теперь видится в совершенно ином свете. И вот этот самый намек корпоративной принцессы мне об ответном подарке — как часть складывающего образ массива информации, сейчас как нельзя кстати вспомнился.

Подал голос ассистант, оповещая о полученных сообщениях. Которые, быстро посмотрев на перемотке оба видео, я переслал на почту Маши Легран. Адрес же корпоративной принцессы пришел от Накамуры во время того, как я просматривал видео с записанными ансамблем мелодиями.

Маше отправил сразу оба трека — Symphony 2020 и Victoty. И моментально увидел по статусу, что сообщения получены.

Упс. Вернее, даже «ouch!»

Накамура получается достал прямой личный адрес принцессы, который привязан к ее личному терминалу. И значок о полученном сообщении она увидела в дополненной реальности прямо перед взором в тот самый момент, как письма оказались в ее почте.

Отлично, что еще сказать.

В принципе, как и в случае с поручиком Файнзильбертом, Накамура сделал как заявлено. Первому была поставлена задача доставить меня на площадь перед бастующими, второму найти личный адрес Маши Легран. И теперь уже мне абсолютно и окончательно ясно, что ребят из бешеного взвода нужно контролировать. Потому что, когда я просил личный почтовый адрес Маши Легран, нужно было упомянуть, что я не просил ее личный прямой адрес.

Ладно, что сделано, то сделано. Теперь нужно подождать. И очень надеюсь, что намек мой Маша поймет. А если не поймет, что ж, придется самому звонить.

Прошло пять минут. Десять. Пятнадцать.

Первым в письме был ролик с композицией Victory. Это пять с половиной минут.

Следующий трек Symphony 2020, который в оригинале моего мира называется Symphony 2011. Это три с половиной минуты.

Может быть, Маша решила послушать первый трек два раза.

Может быть, она еще не нашла времени на то, чтобы посмотреть почту.

С другой стороны, когда сообщение приходит прямо на привязанный к терминалу биоконструкта личную прямую почту, подобные письма обычно не игнорируют.

Маша позвонила через семнадцать с половиной минут после отправки мной сообщения. Вызов шел с запросом на видеосвязь, и едва я на него ответил, на одном из кресел появилась реалистичная проекция корпоративной принцессы.

— Артур. Рада что вспомнил.

— Маша. Рад что не забыла.

— Я получила твое сообщение. И… серьезно впечатлена.

— Прости, я случайно не ту кнопку нажал при отправке. И… немного озабочен.

— И этим тоже впечатлена, — легко улыбнулась Маша.

Непривычно все же смотреть в ее нечеловеческие, холодные глаза. В первую встречу они хотя бы выглядели более-менее похоже на обычные — пусть белок и льдисто-голубого цвета, радужка белая, а вертикальный зрачок синий. Сейчас же Маша видимо отключилась от корпоративной сети, чтобы пообщаться со мной тет-а-тет, так что и радужка, и зрачок у нее пропали. И девушка смотрела на меня взглядом пустых (или скорее полных), окрашенных в холодный льдисто-голубой цвет глаз.

— Сразу две композиции подразумевают наличие выбора? — поинтересовалась она.

— Предполагается, что в итоге они обе для тебя, — кивнул я. — Конечно, неплохо было бы их исполнение ансамблем Михайлова, но это полностью на твой вкус.

— Victory. Я хочу эту мелодию себе. Только я и музыка, никаких исполнителей.

— Понимаю, — кивнул я.

— Отлично. Я в восхищении.

— Королева в восхищении, мы в восхищении, — невольно привел я подходящую цитату.

— Что насчет второй мелодии?

— Меняю на услугу.

— Слушаю внимательно.

— Мне за короткий срок — месяц в идеале, максимум два, нужно прокрутить два миллиона кредитов на контрактах наемного отряда. Желательно в Южной Африке, но я там гость нежданный. Так что контракты твои, деньги мои, наемники мои.

Когда общаешься с корпоратом, все становится очень просто. Есть услуга, есть ее цена. Если цена не устраивает, но интерес есть, можно договориться. И без тысячи слов, как с этими вот всеми высокодуховными ребятами из аристократии, с которыми нужно следить не только за словами, но и за оттенками интонаций.

— Статус подразделения?

— Отряд варлорда. Мой.

— Сколько юнитов?

— Двадцать плюс.

— Допустимые потери?

— Оч-чень сложный вопрос… — даже вздохнул я.

Маша посмотрела весьма выразительном взглядом, в котором читалось дежурно-вежливое удивление. Потому что любая война подразумевает потери, а она видимо восприняла мою заминку как нежелание принять этот факт. Очень уж явно это читалось в ее наполненном льдисто-голубым светом взгляде.

Вообще, конечно, в глазах ничего не может читаться. Глаз — это просто глаз. Для того, чтобы придать выражение взгляду, работает больше пятидесяти лицевых мышц. И я сейчас не знаю, действительно ли Маша искренне удивилась и посмотрела на меня подобным образом, либо — как я научился работать с интерфейсом тактической сети, также искусственно задала задачу своему телу выразить дежурное удивление.

Именно задачу. Потому что Маша, с ее элитными имплантами и единым с телом биоконструктом уже отнюдь не обычный, в привычном обществу понимании, человек. Как и одаренные. Только если одаренных можно назвать homo deus, то элиту корпоратов… homo bionicus, может быть?

— Про допустимые потери, — произнес я, поясняя. — Дело в том, что у меня не готовые специалисты, а… грубо говоря, двадцать необкатанных рекрутов, во главе со специалистом экстра-класса. Так получилось, и других у меня сейчас нет. Поэтому стандартная процедура планирования для тактического анализатора не подойдет — если выставить, к примеру, принятый условно-допустимый порог в четырнадцать процентов, есть вариант что потери будут в… девяносто пять процентов, — быстро посчитал я в уме, что Мустафа олицетворяет собой почти пять процентов от состава отряда.

— Поняла, — едва заметно кивнула Маша после недолгой паузы и замерла. Я не видел, чтобы ее глаза двигались, но в них и радужки со зрачком не видно. И как понимаю, корпоративная принцесса сейчас просматривает что-то у себя в меню дополненной реальности.

— Все реально, — через некоторое время произнесла Маша. — Но с учетом ручного планирования, вторую композицию я тоже забираю себе лично.

Я в ответ только улыбнулся. Есть услуга, есть ее цена. Если цена не устраивает, но интерес есть, всегда можно договориться.

— Вот и договорились, — кивнул я в ответ на вопросительный взгляд.

— Я назначу ответственных лиц, и отправлю тебе контакты.

— Отлично.

— Скажи, кто от тебя будет участвовать как доверенное лицо, я предупрежу своих людей.

— Фридман, Моисей Яковлевич.

Еще раз кивнув, Маша вновь легко улыбнулась и сказало кое-что, явно характеризующее моего юриста. Что, я не очень понял — мы общались на английском, и прозвучало в ее устах это как: «SS-boy».

— Как, прости? — переспросил я.

— SS-boy, — повторила Маша. И, видя мое легкое недоумение, пояснила: — Your mouthpiece.

— Теперь понял, — кивнул я.

Термин «mouthpiece» мне был знаком по прошлой жизни. В переводе слово значит «мундштук». В определенных же кругах используется как описание корпоративных адвокатов, на голубом глазу доказывающих судье, что это именно тяжелый каток в зоне дорожных работ на скорости сто километров в час обгонял, подрезал и после врезался в автомобиль его клиента, а не наоборот.

Несколько минут еще пообщались, обсуждая детали, после чего попрощались. Прежде чем вызвать Фридмана, я посмотрел в сети значение резанувшего слух выражения SS-boy.

Оказалось, что это весьма говорящая идиома этого мира, в которой SS означало shrewd shark — проницательная акула. И слово boy, мальчик, использовалось скорее всего для подчеркивания внешне безобидного вида акул от юриспруденции, которые по безжалостности вполне могли посоперничать с акулами настоящими.

Мне подобное все еще непривычно, но в этом мире, в отличие от моего, на некоторые темы и символы табуирования нет. Генетика, евгеника, не покрытые здесь грязью истории символы — многие из которых вызывают у меня яркий отклик. Да те же автомобили Ягуар до сих пор с эмблемой на капоте катаются, которая в 1945 году в моем мире была изменена:

— Агтуг Сег-геевчич, — между тем в мой кабинет зашла безжалостная и проницательная акула. Которого я вызвал сразу после окончания разговора с Машей.

Хорошо, что Моисея Яковлевича оппоненты сейчас не видят — подумал я, видя растерянную настороженность переживающего юриста. Все же каждую свою ошибку, даже мнимую, он не просто принимает близко к сердцу, но и пропускает через себя.

— Моисей Яковлевич. Сегодня, чуть позже, я передам вам контакты представителей сотрудников корпорации СМТ. Они помогут нам прокрутить наши деньги на их контрактах для моего отряда. Командир отряда — Мустафа.

Кроме этого, важно. Как только поступит от меня указание, либо по истечении двухмесячного срока, либо по факту более раннего выполнения задачи, нужно будет перечислить ему миллион швейцарских франков. Проследите, чтобы подобная свободная сумма была в наличии.

Кивнув, Моисей Яковлевич преобразился. Понимая, что миг профессионального позора позади, он уже забыл о своей недавней растерянной беспомощности и вернул себе акулий оскал капитализма. После нескольких уточняющих вопросов Фридман вышел, а я собрался было вызвать Мустафу, как вдруг замер. Раздумывая. Серьезно раздумывая.

Мысли о Саманте — о возможности связаться с которой я размышлял, если не прокатит затея с Машей Легран, навели на одну идею. И прежде чем вызвать Мустафу, чтобы обговорить детали дальнейшего сотрудничества, я взял ассистант и написал Саманте сообщение:

«Если вознамеришься посетить мероприятия мецената Валентина Скрипача, буду счастлив составить компанию»

Ответа на сообщение в ближайшие пару минут не получил. Увидел ответ, лишь когда закончил обсуждение деталей с Мустафой. Сообщение от Саманты было кратко и лаконично:

«Принято»

Больше от принцессы писем не было. И на следующий день, и еще через день.

Неделя прошла ударно, так что лишний раз вздохнуть было некогда. Кроме усиленной программы тренировок пришла директива от Татьяны Николаевны — начинать усиленно готовиться к экзаменам в конце триместра. Которые — о чудо, по срокам практически накладывались на финал турнира и бал дебютанток.

Коллежский секретарь Дариус Орбакас, кстати, был направлен именно ко мне как доверенное лицо Татьяны Николаевны, для контроля за моим обучением. Директора гимназии я поблагодарил за заботу официальным письмом, а Орбакасу пообещал сломать ногу, если он приблизится ко мне ближе, чем на пять метров. И сразу обе ноги — если подойдет ближе, чем на полтора метра. Вроде сработало, и даже не нужно было интересоваться у Модеста тем, как Ольга смогла эффектно отвадить Орбакаса тогда, во время обеда.

Кроме учебы и тренировок, каждый день появлялись новые новости. Во вторник пришли вести о дополнительных нововведениях по правилам безопасности турнира. Николаев даже слетал на собрание тренеров команд в Милан, и вечером довел до нас краткое резюме по новым правилам безопасности, а также информацию о непредвиденной гибели одного из участников. Кого, кстати, не разглашалось — так что я предполагал, что случай этот вообще мог быть выдуман за неимением фактуры.

Николаевым, от лица оргкомитета турнира, нам было предложено решить, участвуем ли мы в дальнейшем ходе соревнований. Сниматься мы не стали, и подписав самолично (от руки, а не электронной подписью) протокол голосования, отправили его в Петербург.

В среду пришла новость о том, что команда Петербургской Мариинской гимназии снялась с соревнований. Николаев сразу же после этого выкатил нам новый план тренировок — который, вкупе с учебой, сон вообще практически не предусматривал.

Вот только на выходные я с этого весело пыхтящего тренировками и нагрузками паровозика неожиданно — для себя том числе, соскочил. Потому что в четверг почтовым голубем мне пришло сообщение от Саманты. И «почтовым голубем» — это не идиома. Ко мне в комнату действительно прилетела птица и принесла письмо, привязанное к лапке.

Едва я скрученное послание снял — завязка была сделана своеобразным узлом, так что мне оставалось только потянуть за нить, как птица вдруг перестала существовать. В буквальном смысле: подернулась пеленой, а после — словно растворяясь в воздухе, взвихрилась водоворотом истончающегося праха. Несколько секунд, и нет голубя.

Развернув письмо, я увидел чистый лист бумаги. И лишь через несколько мгновений на нем начали проявляться буквы.

«Дамагарам, Ниамей. Суббота, вечер. Закрытый прием. Составишь компанию?»

Сразу после того, как проявились все буквы, на бумаге возникли изображения кошачьих лапок — словно след на снегу. Еще несколько мгновений и все буквы, и кошачьи лапы с листа исчезли, а сам листок развеялся, как и принесшая его птица.

Намек с кошачьими следами более чем понятен — повторить маршрут кота и прийти в англиканскую церковь на берегу Северной Двины, где в подвале находится действующий портал во мир Второго Инферно.

Со специальным приемом ясности было меньше. Нет, по названиям понятно, что это Африка, территория Gris écharpe. Серая перевязь, если по-русски.

Открыв карту мира, еще раз убедился в говорящем названии: с севера-запада, через центр и на юго-восток континент пересекала серая полоса территорий протекторатов. Слева направо, точь-в-точь как широкая перевязь или орденская лента, носимые через плечо.

Территории Gris écharpe составляли в основном бывшие колониальные владения Германии, Италии и Бельгии, а также часть территорий атлантов — бывшие испанские, португальские и частично французские колонии. Последние вошли в состав серого пояса, завершая его приметную форму, после Нарбоннского Халифата шестьдесят восьмого года.

Если смотреть взглядом из моего прошлого мира, то территории протекторатов находились на месте привычных мне таких государств как Западная Сахара, Мавритания и Мали (явная победа британцев, сумевших расчленить французскую Африку), Нигер, Нигерию (явная победа атлантов, сумевших отторгнуть часть богатой британской колонии), Камерун, ЦАР, Конго и опускаясь направо вниз — к расположенному на месте привычных мне Танзании и Мозамбика огромного протектората Танганьика, находящегося под совместным британо-германским управлением.

Сама серо-стальная территория пояса пестрела внутренними границами. Протектораты были самых разных размеров — к примеру Камерун разделен на условно независимую Республику Камерун, находящуюся под протекторатом Европейского Союза, и отданные корпорациям Новый Камерун, Южный Камерун и Северный Камерун. А вот территории Танганьики, площадью раза в три-четыре больше всех вместе взятых частей Камеруна, были одним протекторатом.

Немного поискав, нашел город Ниамей. Столица султаната Дамагарам, находящегося в центре и африканского континента, и практически в самом центре серого пояса.

Закрытый прием, значит.

От таких предложений в общем-то не отказываются. Но прежде мне нужно согласовать с Николаевым — думаю, если уйду по-английски, по возвращении встречу стену непонимания.

Полковника нашел у него в кабинете.

— Что-то хотел? — оторвался он от просмотра аналитического разбора военной операции. Судя по карте — глянул я на экран, недавняя неудачная для русской армии аравийская компания.

— Да. Саманта Дуглас прислала мне приглашение провести вместе уик-энд.

— По велению души или с определенной целью?

— Точно не скажу, но весьма вероятно, что мы наведаемся в гости к Валентину Скрипачу.

Николаев ничего не ответил и только молча на меня смотрел. Очень долго.

Странные у нас отношения.

Мы родственники, причем близкие.

Мы в тесной связке — мое обучение уже давно преодолело отметку, когда не только Николаев опасен для меня, но я и для него.

Мы предельно откровенны друг с другом.

И при всем при этом мы практически не общаемся ни на какие сторонние темы. А все наше общение часто не содержит даже намека на эмоции — я до сих пор не знаю, с симпатий, нейтрально, или с антипатией ко мне относится полковник. Хотя я и сам еще не определился, как к нему отношусь. Единственно что могу сказать точно — настороженно.

— Если я об этом сообщу… сам знаешь кому, — после очень долгого молчания наконец произнес Николаев, — реакция будет негативная.

— Я не хочу отказываться от этого предложения, — с каменным лицом сообщил я ему.

— Понимаю, — кивнул полковник.

Вновь повисло тяжелое молчание. Думал Николаев несколько минут.

— Я сообщу по факту. Постарайся сделать так, чтобы все было не как в Хургаде.

— Я буду с девушкой, и планирую вести себя прилично.

— Угу. Как с посольством Ганзы в Высоком Граде.

— Так это не я.

— А кто? — по-настоящему удивился Николаев.

— Это штабс-капитан Измайлов и его бешеная рота.

— Дверь.

«Что дверь?» — обернулся я.

— Дверь закрой с той стороны, будь любезен.

— Я уезжаю в пятницу после обеда и рассчитываю быть в понедельник утром, — произнес я за миг до того, как закрыл за собой дверь.

Во время последовавших после разговора нескольких тренировок мы с Николаевым больше к этой теме не возвращались.

Покинул полигон Сарай-Джук я в пятницу днем, как и предупреждал. Мне нужно было время не только долететь до Архангельска, но и по территории мира Инферно добраться до ближайшего форпоста Московской компании. Форпоста с выходом в Африке, как понимаю. Мы же не полетим с Самантой в Дамагарам из Шотландии? Наверное не полетим, хотя кто знает.

С собой в Архангельск взял часть группы Измайлова, Иру и Барбару Завадскую. Мне показалось, что в Архангельске ей будет попроще — она все же более-менее начала общаться с Адольфом, а художник сейчас ведь тоже в Архангельске. Все не на полигоне Сарай-Джук Завадской в четырех стенах сидеть. Хоть отвлечется немного, после пережитого ей полезно.

Прибыв домой — в усадьбу Делашапель, успел лишь мельком осмотреться, на ходу перекусить и переодеться, после чего направился в город. Даже с Зоряной не поздоровался. Она, как оказалось, была на горнолыжном курорте, который я у Валеры всерьез вознамерился забрать, и показать этому миру снежную доску.

До скромного деревянного здания на берегу Северной Двины доехал в сопровождении двух бойцов Измайлова и Иры. А вот в здание церкви зашел без сопровождающих — ведь пропускная способность портала всего один человек в сутки. Наверное, именно поэтому он здесь и находится невозбранно. Как, вероятно, и подобные порталы русских географов на контролируемой британцами территориях.

Уже знакомый молчаливый священник провел меня в подвал, и оставил наедине с каменной аркой, внутри которой поблескивала серая и живая — как ртуть, занавесь.

Неожиданно я почувствовал странное предчувствие. Беды?.. Нет, наверное, все же нет. Не беды, но очень важного события, что предстоит мне пережить в самое ближайшее время.

«Удивительно дело!» — с показательным удивлением воскликнул внутренний голос.

Ну да, действительно — согласился я с ним. Я отправляюсь в другой мир, чтобы через него добраться до контролируемой корпорациями территории Африки, где в одном из султанатов принять участие в закрытом званом вечере, составив компанию Саманте Дуглас. Причем сделать это с заявленной целью вдумчиво пообщаться с не последним человеком в синдикате палачей работорговцев.

Действительно удивительно, с чего бы у меня предчувствие того, что впереди что-то важное?

Глава 9

— Arthur, — обратился ко мне священник, когда я приблизился к порталу.

После его слов я даже запнулся от неожиданности. Привык за время предыдущих встреч, что священнослужитель абсолютно безмолвен и вопросов не задает. Он ведь и кота у меня недавно молча принял, отправляя в портал — как будто так и надо, и он постоянно домашних животных в иные миры засылает.

— Слушаю, — обернулся я к служителю бога и хранителю портала.

— Вы направляетесь в Инферно инкогнито. На выходе вас будет ждать подобающий эскорт и комплект одежды. Прошу, переоденьтесь в представленную экипировку, иначе ваше инкогнито может показаться под угрозой.

— Что за маска на мне будет?

— Вам предстоит роль сопровождающего принцессу, — обтекаемо ответил священнослужитель.

— Сопровождающего куда? — не удовлетворился я ответом.

— Город Базаар, место для поединков.

Место для поединков, значит.

«…и каким образом я смог получить этот образец» — словно вживую раздались у меня в памяти слова фон Колера во времени памятной лекции, когда он демонстрировал нам свою змееглавую живую плеть конструкта.

У меня уже был слепок знаний лорда-повелителя демонического пламени, и способности оперировать Огнем и Тьмой. Так что я как-то совсем упустил из вида необходимый для каждого одержимого путь возвышения поединками. Мне и нужды в этом как-то в ближайшее время не было, с имеемым приобретенным багажом не разобрался еще.

А вот большинству остальных одержимых поединки в мертвых мирах, где физическая оболочка и астральная проекция неотделимы, и с побежденного можно забрать слепок души и знаний — необходимое условия получения новых умений. Конечно, выходить на арену вовсе необязательно, но ведь чем выше цели, тем серьезнее ставки.

Упустил, и подзабыл я этот момент обучения одержимых и еще по одной причине. По принятой во всем мире традиции каждый одержимый посещает мертвые миры, где проходят смертельные поединки, лишь после своего второго совершеннолетия, по исполнению семнадцати лет. Фон Колер, вытащивший нас на арену мертвого мира Инферно значительно раньше, традицию обучения нарушал. Пусть и обосновал он это вступительным уроком в искусство демонологии, проводя как ознакомительную экскурсию.

Так что о том, что каждый одержимый самостоятельно, и с риском для жизни собирает себе материал для создания сложных конструктов, я помнил, но далеко не в первую очередь. Более насущные проблемы были гораздо ближе — Турнир, в котором нужно выжить, а если получится — неумолимо надвигается Бал дебютанток.

Саманта старше меня, и семнадцать ей уже точно есть. А значит, и на арену мертвого мира выходить она может. И получается, что принцесса позвала меня вовсе не в Дамагарам на закрытый прием, а зрителем на свой поединок? Или на поединок своей турнирной команды, среди которой точно есть одержимые? Или Саманта решила совместить мероприятия, и поединки с демонами лишь прелюдия к закрытому приему?

Как много вопросов перед порталом, и как мало ответов.

— Я должен еще что-либо от вас узнать важное? — обернулся я к настоятелю.

— В Инферно сейчас дуют злые ветра, поэтому глаза в момент перехода лучше прикрыть рукой.

— Спасибо. Что-то еще?

— Это все, — склонил голову настоятель.

Ладно, что еще меня сегодня ждет, скоро узнаем — подумал я, и без дальнейших вопросов шагнул в портал.

Священник не обманул: едва я перешагнул колыхнувшуюся жидким металлом завесу портала, как в лицо хлестко ударил порыв ветра; который, впрочем, не нес прохлады, только изнуряющую сухость и колкие песчинки. Привычно дохнуло нестерпимым жаром чужого мира — ощущение, что шагнул в раскаленную сухую финскую сауну.

Отойдя на пару шагов от портала, я осмотрелся. Небо затянуто окрашенными багрянцем облаками, вокруг царство оттенков только двух цветов — красного и коричневого. Гранд-каньон в последних лучах уже закатившегося солнца. Сейчас здесь вечер, но жара все еще ощутимая — страшно подумать, что пережили Эльвира, Валера, Модест, Илья и Надежда, когда томились в плену гексаграммы на арене днем.

Ну здравствуй, Инферно, давно не виделись, — приветствовал я опасный негостеприимный мир. Где астральная проекция обретает плоть, а в случае гибели физической оболочки эфир не имеет астрального якоря и смерть для каждого одержимого наступает истинная.

Именно поэтому неподалеку от меня виднелась пятерка вооруженных дробовиками гуркхов в техномагических доспехах, а над головой уже парил, расправив широкие крылья, огромный костяной дракон с двумя наездниками-наблюдателями. И не только дракон, в воздухе кружилось и несколько костяных ящеров — их я просто не сразу заметил.

Ящеры, внушительные сами по себе, сейчас совершено потерялись на фоне дракона, который по сравнению с ними выглядел настоящей махиной. Как истребитель СУ-27 рядом с небольшим по сравнению с ним винтовым Яком или Мустангом времен Второй мировой.

Рассмотрев парящего сверху монстра, я с интересом осмотрелся вокруг. Появился в уже знакомом форпосте Московской компании — в небольшой крепости, расположенной на клыке высокой скалы. Местный гарнизон состоял из гуркхов четвертого легкопехотного полка, и как раз один из стрелков сейчас быстрым шагом приблизился.

Без лишних слов он вежливым жестом попросил меня следовать за собой. Закрывая лицо от колкой пыли, я двинулся за проводником к приземистому зданию казармы. Пока шел, в спину два раза ощутимо дунуло, подгоняя. Непривычно. В прошлый раз здесь, во Втором Инферно, подобных ветров не наблюдал. Даже неожиданно, мне все же казалось, что мир этот совсем мертв и здесь царит вечное безмолвие.

В казарме было прохладно (относительно пекла снаружи) и не дуло, так что я отнял руку от лица. Гуркха с легким полупоклоном указал на разложенные на скамьях вещи. Когда низкорослый стрелок поднял голову, я на миг столкнулся с примечательным взглядом. Также уже знакомым — черный белок, белесая, словно негатив, радужка, и черный вертикальный значок. Такие же глаза были у сопровождающих Саманту и сэра Галлахера гуркхов, во время нашего рейда на арену.

Гуркха отошел, а я посмотрел на приготовленные для меня вещи. Довольно привычные уже технологично выполненные легкие доспехи, состоящие из комплекта компрессионного термобелья, плотные и усиленных пластиком поддоспешники, и, собственно, сами элементы прочной, но легкой брони.

Вот только, в отличие от экипировки гуркхов, предназначенный мне комплект не нес в себе ни капли магического усиления. Но внимание мое в первую очередь привлекло иное — на рукаве и левой стороне груди виднелись эмблемы Офицерского пехотного училища города Гвело. Вот только лев и скрещенные меч и копье расположились не на красном фоне, как полагается, а на щите, горизонтально разделенном на черное и зеленое поле.

Хм. Странно. В этом мире к геральдике относятся с особым тщанием, и эмблему пехотной школы, в команде которой выступала на турнире Саманта, я видел не раз и не два. К тому же в гимназии знаки отличия всех учебных заведений мира, готовящих одаренных, мы изучали. И я был уверен, что в подобном исполнении эмблемы пехотной школы просто не существовало. Странно, но ладно.

Спрашивать у безмолвного провожатого я ничего не стал, а быстро переоделся. К форме помимо всего прочего в наличие имелся темно-зеленый плотный платок, которым я на манер арафатки замотал лицо, оставив только небольшую щель для глаз, перед тем как надеть легкий арамидный шлем.

К технологичному доспеху, кстати, полагались еще широкие очки, похожие на горнолыжные. Их надевать не стал, в карман убрал — искажают истинное зрение. Мертвый мир не то место, где можно попустить все возможности наблюдения ради удобства. А проблему с колким ветром и пылевыми бурями научился решать еще на полигоне Сарай Джук — всего лишь немного сияния Огня в глаза, и никакая несомая суховеем пыль не страшна.

Костюм инквизитора, в котором уже по привычке отправился в Инферно, аккуратно сложили и унесли. Сам я без задержек направился к посадочной площадке — выступающему из тела скалы уступу, на котором ждала пятерка костяных ящеров и обещанный настоятелем эскорт из гуркхов. И еще меня ждал волкоголовый дракон — демон Мархосиас. В седло на его шее я и сел, забравшись по предупредительно выставленному перепончатому крылу.

«Мой господин», — приветствовал меня демон.

— Василий, — вслух откликнулся я в ответ, устраиваясь в седле. — Приветствую.

«Пристегнитесь, мой господин»

Ух ты, вот прямо сервис. Так начнешь и напитков по ходу полета ожидать — хмыкнул я, устраиваясь в седле. В прошлый раз полет на Мархосиасе проходил в более, так скажем, аскетичных условиях.

— От винта, — пристегнув широкий ремень, все также вслух обратился я к демону.

Как в любительском аэроклубе — мелькнула у меня мысль перед взлетом, когда скользнул взглядом по летающим средствам передвижения. Костяные ящеры и Мархосиас в обличье летающего волкоголового дракона как раз по размеру примерно соответствуют легкомоторным самолетам. Вот только там даже если кабина открытая, все равно в кокпите сидишь, закрытый фюзеляжем. И в отличие от полетов на легкомоторных самолетах здесь и сейчас ощущения все же поярче — отметил я, держась за луку седла, когда демон взмыл в небо.

Едва сорвавшись с уступа посадочной площадки, Мархосиас сильными взмахами крыльев начал набирать высоту. Причем периодически он ложился на крыло, уходя левее — прямо навстречу несущему колкую пыль суховею. Ветер мне больше сильных неудобств не доставлял, как и жар духовки — доспехи помогали, да и с моей стихией это скорее в плюс. Правда, местное пекло к стихийному огню отношения не имеет, но перенастроив стихийный щит, я почувствовал себя почти комфортно.

После того как Мархосиас, сопровождаемой пятеркой ящеров со всадниками гуркхками и планирующим сверху драконом лег на курс, я сориентировался в пространстве. И понял, что летим мы на запад. Ясно, значит встреча с Самантой планируется все же в Шотландии.

Как оказалось через несколько часов полета, я ошибался. Потому что удалившись от напоминающих американский гранд-каньон скал, мы оказались над большой каменистой пустыней. Среди безжизненных песков которой я увидел крепость, возвышавшуюся на одиноко стоящем утесе.

Зрелище впечатляло — массивные стены, по широкому парапету которых две машины разъедутся, шесть круглых башен по периметру, увенчанный высоким шпилем донжон в центре. Вот только по мере приближения начал замечать, что крепость невероятно старая.

По мере приближения взгляду постепенно открывались частично разрушенные стены и осевшие башни, оплывшая и сточенная ветрами кладка камней, засыпанный ров. Правда, на стенах я увидел трудившиеся группы рабочих, а на шпиле рассмотрел растянутый ветром британский колониальный флаг. Один из.

Конкретно этот вьющийся под порывами суховея стяг принадлежал Московской компании — небесно-голубой фон полотна, Юнион Джек в левом углу, а в центре черно-желтый герб с корабликом. Знамя компании купцов и путешественников своим светлым небесным светом фона серьезно диссонировало с окружающими сумерками багрянца этого выжженного мира.

Приземлятся мы здесь не стали. Мархосиас сделал пологий круг над крепостью, в которой с нашим появлением возникла суета движения — у большой арки портала появилось несколько закутанных в балахоны фигур. Вскоре проход подернулся серебристым живым пологом, и демон плавно снизился к портальной площадке.

Мархосиас первым влетел в широкую арку, которая при нашем приближении загорелась красным отсветом сияния живого металла. Преодолев невесомую пелену, оказались мы над просторной портальной площадкой в другой похожей крепости. Местность вокруг такая же пустынная, но совершенно иная. Да и багровых облаков здесь меньше, и они выше — в разрывах видно отливающее багрянцем ночное небо.

Обернувшись, я увидел что следом за нами из портальной арки вылетела пятерка эскорта костяных ящеров. Обернулся еще через минуту — дракон не появился. Наверное, отправился обратно в форт.

— Теперь что? — поинтересовался я у вновь набравшего высоту Мархосиаса.

«Полет до места назначения, мой господин. Около четырех часов, можете отдохнуть».

— Куда летим?

«Базаар, мой господин».

— Ну вот теперь все понятно.

«Малый осколок жизни. Место встреч и торговли обитателей живых миров».

— Здесь же мертвый мир, чем тут можно торговать?

«В мертвом мире можно торговать жизнями, мой господин. Самый дорогой и редкий товар»

— Самый ходовой товар тогда какой?

«Рабы, мой господин».

— Там опасно?

«На территории Базаара действует коллективный пакт о ненападении сильных»

— А что насчет слабых?

«Слабых никто и никогда о мнении не спрашивает».

— С какой целью принцесса позвала меня на базар?

«В Базаар, мой господин», — поправил меня демон.

— Ты, как самый умный, сейчас пойдешь грузить не люминь, а чугуний.

«Прошу прощения, мой господин?» — совершенно не понял претензии демон.

— С какой целью принцесса позвала меня в Базаар?

«Колесо времени проходит верхнюю точку, ночь длинна и рынок Базаара оживает».

«Ночь темна и полна ужаса» — моментально подсказал мне внутренний голос.

Точно, вдруг вспомнил я лекции по язычеству: колесо года и праздники зимнего солнцестояния — Карачун у славян и Йоль у кельтов. Сейчас же канун христианского рождества, ночи становятся длиннее. И если ночи становятся длиннее, то это в свою очередь значит, что здесь, в Инферно, можно даже как-то жить, а не выживать. А еще это значит, что мы по-прежнему в Северном полушарии. Недалеко портал унес — если считать расстояние до Африки и обещанного званого приема в Дамагараме.

— Что собирается покупать принцесса на рынке?

«Выкупать, мой господин. Люди приходят на рынок Базаар для того, чтобы выкупать других людей» — пояснил демон, и добавил: «Кроме этого, принцесса намеревается участвовать в поединках».

Ну, про это намерение принцессы я уже догадался. Задав демону еще пару вопросов, решил что действительно лучше все же поспать. К тому же седло на волкоголовом демоне, в отличие от прошлого моего путешествия, было не в пример удобнее. Поэтому советом я воспользовался, и устроившись поудобнее, заснул. Не сам, конечно, с помощью ментальной практики.

«Мой господин», — разбудил меня змеящейся шепот демона.

Открыв глаза, я осмотрелся. Пейзаж все тот же — каменистая пустыня. Вдали виднеется… город, ну надо же. Самый настоящий. Выглядит, правда, как средневековая пыльная дыра посреди пустого ничего, но в пределах строений все же заметна жизнь — вижу пару повозок у ворот, движение фургонов по улочкам.

Пошевелившись, я позволил себе парочку расстроенных высказываний. Вообще сохранить расположение духа сложно, когда просыпаешься после отдыха в седле на летящем драконе в похожем на пекло мире. Еще и с затекшими конечностями. Еще и потный весь — хорошо хоть термобелье под доспехами качественное и влагу действительно отводит.

«Как самочувствие, мой господин?» — вежливо поинтересовался демон.

— Все просто тип-топ, Томми, — с колыхнувшимся раздражением от потного полета произнес я.

Кое как размявшись, пока демон заходил на посадку, осмотрелся более внимательно. Город, как и все виденные мною в мире Инферно строения — кроме новодела форпоста, казался очень старым. Приземистые, теснящиеся глинобитные хижины предместий, несколькими языками выходящие из-за стен, извилистые улочки внутри, несколько высоких дворцов в центре и на окраинах, судя по ландшафту когда-то располагавшихся посреди садов и парков.

Базаар, также как и все виденное мной ранее из рукотворных местных строений, был очень старым и частично разрушившимся. В городских стенах заметны широкие прорехи, часть кварталов уничтожена — сверху хорошо видны будто следы ударов огромной плети, когда-то прекрасные дворцы полуразрушены. Пролетая над одним из пригородных дворцов, я заметил следы белой облицовки, чудом сохранившиеся — в общем же весь город не выделялся из красно-коричневой гаммы выжженного мира вокруг.

Вместе с эскортом я приземлился за городскими стенами, но довольно далеко от центра. Мархосиас сел на просторную и пустую площадь, по периметру которой возвышались высокие заборы подлатанных и явно обитаемых зданий. При нашем появлении одни из ворот открылись, и к нам устремился десяток темных фигур.

Первыми нас встретили несколько грумов, принимая у моего конвоя костяных ящеров. Причем внешний вид встречающих, когда я к ним присмотрелся, несколько удивил — все они были чернокожими. Кроме того, среди людей я увидел несколько женщин. Форма у всех практически такая же, как на мне и гуркхах, вот только из знаков отличий на форме просто горизонтально разделенные на черное и зеленое поле щиты, без эмблемы. Кроме грумов, забирающих у моих спутников ящеров, поодаль я заметил вооруженных винтовками и наблюдающих за обстановкой вокруг бойцов. Тоже чернокожих.

Еще раз осмотревшись, обратил внимание что у массивного строения, у которого мы приземлились, вместо окон узкие каменные бойницы. И только сейчас заметил, что перед тяжелыми воротами на флагштоке повисло знамя. Когда глянул на него, понял причину присутствия здесь чернокожих грумов и бойцов. Потому что над массивными створками ворот висело черно-зеленое знамя, в центре которого белым был изображен белый африканский щит и два скрещенных копья. И подпись: RAR.

Rhodesian African Rifles — Родезийские африканские стрелки.

В принципе, ожидаемо — чернокожим в мире вечного пекла гораздо легче, чем белым. Вот только почему британцы в своих форпостах под разными флагами обитают? Ни единого признака принадлежности этого представительства к Московской компании я не увидел.

Мархосиас между тем, с которого я спрыгнул, уже трансформировался и уменьшился в размерах, превратившись в волка. Не в обычного, конечно — устрашающая на вид зверюга в холке мне выше пояса, с черной, с проплешинами серебра, шерстью и горящими алым огнем преисподней глазами.

Спешившиеся гуркхи приблизились, окружая меня на манер эскорта. Принявшие у них поводья костяных ящеров грумы между тем заводили летучих созданий через ворота во внутренний двор. Там, как я увидел, костяных ящеров собралось уже немало. А это скорее всего значит, что сборная команда по практической стрельбе Офицерской пехотной школы города Гвело уже на месте.

Ворота за ведущими ящеров грумами и чернокожими стрелками закрылись, причем в здании миссии нас никто не пригласил.

Неожиданно.

Я обернулся на гуркхов, выискивая провожатого, но они наоборот с ожиданием смотрели на меня. А, ну да — понял я, когда один из стрелков бросил взгляд на Мархосиаса. Который, в своем волчьем обличье, уже двинулся вперед. Ну, пусть с некоторым запозданием, но я все-таки понял, кто будет здесь нашим провожатым.

«Мы так и томились бы в плену, если бы на третий день индеец Зоркий Глаз не заметил, что в тюремном сарае нет одной стены».

Миновав площадь, которую — судя по внушительному виду зданий, окружали представительства обитателей иных миров, мы вышли в город и сразу оказались в царстве тлена и безнадеги. Если площадь была более-менее приведена в порядок, то на тесных и кривых улочках явно не убирались уже сотни, если не тысячу лет. Лишь разбирали завалы, раскапывая дорогу после давних разрушений, на следы которых мы то и дело натыкались.

Когда-то роскошные и чистые дома сейчас выглядели заброшенным и усталым памятником развитой цивилизации; частично разрушенные, разграбленные, часто загаженные, с щерящимися проемами пустых окон. Несколько раз правда я видел окна, затянутые желтоватой пленкой, но что это такое, понять не смог.

Кроме царящей вокруг разрухи запустения обратил внимание, что на улице не встречается никакой органики. Иного мусора достаточно — повсюду пыль, рассыпавшиеся после разрушения зданий булыжники, обрывки ткани, кучи высушенных костей. Но ни гнилых объедков, ни потеков помоев не видно. Хотя характерные, даже более омерзительные запахи периодически доносились, когда суховей порывами спускался на тесные улочки.

Людей, вернее местных обитателей, практически не видел — замеченные фигуры довольно быстро убирались с нашего пути, часто весьма торопливо. Тех же, кого видел, не мог бы идентифицировать по принадлежности к расе. Потому что все встреченные местные обитатели были закутаны в грязно-серые, коричневые и черные балахоны. И у всех — как и у меня, платками замотаны лица. Одно можно сказать точно, что местные — гуманоиды. Руки, ноги, голова, а хвосты если и есть, то под балахонами не видно.

Следуя за уверенно ведущим по узким и петляющим улочкам Мархосиасом, мы вскоре вышли на площадь, в центре которой когда-то возвышалась Арена. Строение предполагаемой формой отдаленно напоминало римский Колизей, только меньшего размера. Предполагаемо, потому что время не пощадило величественное некогда здание — стены почти полностью разрушены. Частично остались только первые этажи арочного скелета и одинокие штыри колонн по периметру.

На площади по сравнению с переулками улиц было довольно… многолюдно не сказать, потому что видел я вокруг не людей. Вокруг арены расположилось несколько караванов, каждый из десятка крытых фургонов, которые согбенные фигуры (видимо рабы) сейчас разводили в стороны, расставляя. Видимо, занимая места и готовясь к грядущей торговле на ярмарке рабов. Приглядывали за расстановкой фургонов не люди. Знакомые существа — безволосые и чешуйчатые как у рептилий тела, безносые лица, костяные гребни на руках.

Бурбоны, как однажды при мне назвала их Саманта. От bare — голый, и bone — кость. Правда, произносила она это как фамилию французской династии, но это уже обычная английская манера на голубом глазу погранично шутить, делая вид что это не шутка.

Вот только у приглядывающих за рабами бурбонов костяные гребни на руках наличествовали лишь намеком, да и устрашающих клыков не видно. Как у всех тех, с кем мне приходилось сталкиваться и сражаться. Рабочие особи — подсказало мне догадкой. Все же не зря я, впервые увидев этих тварей, идентифицировал их как мутантов.

Уроки демонологии, после хорошо запомнившейся вступительной лекции фон Колера, у нас закончились. И классификация обитателей Нижних миров до нас пока не добралась. А с турниром, и тренировками Николаева у меня, да и у всей остальной команды, свободное время было достаточно занято для того, чтобы не отвлекаться на изучение материала, который предстоит осваивать нам лишь через год по плану.

Так что сторонних знаний об иномирцах у меня практически не было, лишь самостоятельно собранные крупицы. А сам я до этого видел бурбонов только в боевой форме — когда, среди прочих, в составе полчища демонов похожие существа нападали на усадьбу Юсуповы-Штейнберг, и когда такие же твари встречали нас в ловушке фон Колера на Арене.

В обе состоявшиеся наши встречи я подобных убивал, поэтому сейчас вполне ожидаемо мелькнул настороженное предчувствие.

— Василий, — обратился я к демону. И вместо слов и фраз, используемых до этого момента, в два шага догнал красноглазого волка и коснувшись холки, передал ему свои опасения мыслеобразами.

Мархосиас, как только понял причину моего волнения, ответил также — нагрузив меня сразу пакетом информации. Главный вывод из которой — опасаться нечего. И поэтому мы двинулись дальше — волк впереди, как проводник, а я и гуркхи следом, чуть позади. Стрелки в настороженном внимание к окружающему миру, а я в задумчивости усвоения информации.

Мархосиас чередой мыслеобразов передал мне сразу несколько объемных к восприятию картинок. Среди которых я увидел три нижних мира, частично заселенных бурбонами. Этот — мертвый Второй Инферно, и еще два, который можно классифицировать как гибнущие.

Размежевание у этой расы искусственно созданных (действительно созданных, я не ошибся в первичной оценке) и обретших независимость от создателей мутантов было гораздо серьезнее, чем у людей. Делились бурбоны лишь на племена, о государствах даже речи не шло. Восприятием мира от людей они также серьезно отличались — если человеческие общества даже на племенном уровне могли заключать союзы, то бурбоны признавали власть над собой только одного вождя. Боевые особи, шаманы и ограниченно владеющие магией бурбоны, конечно же — мнения рабочих, земледельцев и торговцев никто не спрашивал.

Кроме сведений о бурбонах, Мархосиас передал мне частицы их знаний и представлений о мире, где мы сейчас. Второй Инферно (в людской классификации названий) считался условно необитаемым миром, зоной свободной охоты. Здесь отсутствовали аборигены, а населяли его только пришлые и то не на постоянной основе.

Основные цели встреч разных рас здесь — продажа рабов и участие в поединках. Ведь не только людям для возвышения по пути освоения искусств нужны слепки чужих душ и умений.

Второй Инферно был в понятии бурбонов, да и не только их, зоной свободной охоты. Но сейчас, в канун зимнего солнцестояния, на территории мира действовал нейтралитет. Тот самый упомянутый Мархосиасом коллективный пакт о ненападении сильных. Своеобразно поддерживаемый — клан, племя или Дом, во время перемирия длинной ночи напавший на другого, сам становился ненаказуемой мишенью абсолютно для всех. Вот так вот просто — коллективное право силы. На удивление, в основном соблюдаемое.

С восприятием мира племенных бурбонов, основных посетителей этого мира, местное право коллективной силы работало уже не одно столетие. Но чувствую — как только люди здесь укрепятся, в ход пойдет искусство дипломатии и опыт ведения гибридных войн. Вернее, уже пошло в ход — даже увидев небольшой кусочек британской экспансии я за сегодня наблюдал представительство сразу двух условно независимых игроков — форпост и две крепости Московской компании, а также дом черных родезийцев, которые для жителей Земли в восприятии британцы, а вот для бурбонов разные и независимые племена.

Британская корона завоевала половину мира силами частных компаний, возводя в рыцарской звания и приближая к трону самых успешных наемников, грабителей и пиратов. И если на Земле подобными прямолинейными методами захватывать уже некого, выработался коллективный иммунитет, то здесь перед купцами путешественниками и авантюристами лежат целые миры.

И уверенно предположу, что племенное самосознание бурбонов, которые очень устрашающе выглядят, но ничего не смыслят в политике, перед экспансией людей в Нижние миры будет беззащитно также, как перед европейской экспансией оказались беззащитны уничтоженные цивилизации ацтеков, майя и инков, обладающих великой историей и армиями великих воинов. Или окажется беззащитно также, как тысячелетняя цивилизация Китая, на территории которого немногочисленные банды европейских наемников и авантюристов невозбранно воевали между собой за право продавать китайцам опиум.

Так что придется хищным костяным мутантам или подстраиваться под изменяющиеся правила, или становится пешками в игре людей. В Нижний мир ведь постепенно приходят не только британцы, но и русские, и атланты.

Но это все будет — если будет, гораздо позже, вернулся я в момент мига между прошлым и будущим, вновь через ткань платка вдохнув горячий воздух. Все, есть только здесь и сейчас, и открывшаяся передо мной арена для поединков.

Глава 10

Амфитеатр, куда мы зашли с Мархосиасом и гуркхками, отдаленно напомнил мне амфитеатр в Помпеях. Примерно таких же размеров — с хоккейную площадку, только здесь арена овальная. И углубленная в землю — площадка опоясана каменным ограждением высотой в полтора человеческих роста. Ограждение это явно, в отличие от трибун и разрушенных лож для высоких гостей, поддерживается в приемлемом состоянии — видны следы ремонтов и восстанавливающей кладки.

От парапета овальной площадки расходятся полого поднимающиеся скамьи трибун, частичны разрушенные, а частично залитые расплавленным камнем. Следы древних битв. Причем характер повреждений такой, что создается впечатление — в этом городе бились боги против титанов. По крайней мере, разрушительные заклинания такой силы доступны лишь нескольким одаренным с Земли — из тех, чья сила представлялась нам как пример на лекциях по введению в Элементарную магию.

На трибунах арены группами собрались делегации иномирцев. Всего семь, в каждой максимум несколько десятков существ. Все расположились на максимально возможном удалении друг от друга, каждая группа под собственным вымпелом.

Картина вновь вызвала во мне отклик сходства с амфитеатром Помпей, где я был — наблюдая на развалинах погибшей цивилизации разрозненные группы туристов. Мы здесь — и я, и собравшиеся группы участников в поединках показались мне гостями здесь, на руинах чужой цивилизации.

Не торопясь спускаться вниз и выходить из тени, я осмотрел участников. Людей здесь присутствовало всего две группы. Самая многочисленная находилась максимально близко — Мархосиас знал, куда вел, и с какой стороны заходить. Буквально в десяти метрах от нас, внизу, расположились около трех десятков человек.

Четверо из них собрались тесной группой. Девушка, и трое парней — все, как и я, в черных технологичных доспехах, лица замотаны темно-зелеными платками. Но я их узнал без труда — по фигурам. Команда пехотного училища, за сборную которого выступает Саманта. Команда, матчи которой — среди всех прочих, на проводимых сначала Андре, а после Николаевым тактических разборах, я просматривал неоднократно. Скрупулезно изучая все мелочи вплоть до самых незначительных деталей.

За конвой и охрану команды курсантов выступали бойцы RAR — два десятка чернокожих стрелков, которые по «вечернему холодку» комфортно себя чувствовали и без масок, окружили одержимую молодежь из училища.

Чуть обособленно ото всех расположилась Саманта, с неизменных эскортом гуркхов. Принцесса стояла прямо под шестом с уже знакомым черно-зеленым стягом, с африканским щитом родезийских стрелков в центре. И непосредственно рядом с ней был всего один человек — ее мастер-наставник и навигатор, сэр Галлахер. Несмотря на тяжелый плотный плащ с капюшоном, я узнал его, очень уж у него примечательная фигура. Даже странно, что это выглядящий добродушным толстячком-хоббитом магистр темных искусств сейчас не в привычном твидовом пиджаке и шарфе.

Приближаться к родезийцам я пока не спешил. Меня еще не заметили — все они, судя по виду, весьма увлечены наблюдением за происходящим в чаше арены. Где сейчас у трупа бурбона на утоптанной и забрызганной кровью земле площадки суетились закутанные в балахон служители. Но внимание родезийцев было приковано к уходящей через узкие ворота черной фигуре — шестой курсант из команды училища. Которому, судя по всему, только что в поединке улыбнулась Фортуна.

Все еще оставаясь вместе с волком Мархосиасом и эскортом гуркхов для родезийцев незамеченным, я задержался в тени полуразрушенной арки. Наблюдая и изучая все вокруг, а также раздумывая над происходящим. Все ведь как раньше, по заветам. Получится присоединить к Империи очередную колонию, очередные авантюристы получат рыцарские звания. Если в процессе возникнут неприятные эксцессы, бросающие тень на корону — ну так эти ребята и не с нами, это же частное начинание отдельных личностей, и король к этому отношения не имеет.

К этому выводу я пришел, едва взглянув на черно-зеленый флаг, под которым расположилась делегация родезийцев. И окончательно утвердился в догадках о стратегии британцев по грядущему разделу сфер влияния среди сильных, но недоразвитых в политике бурбонов.

Британцы определенно заходят именно в этот мир не только частной компанией купцов и путешественников, но и отдельным… не племенем и кланом, наверное, а Домом, под флагом родезийских стрелков. Которые здесь, в Инферно, выступают самостоятельной силой. И именно под их крылом на поединки прибыла Саманта. Бросив последний взгляд на точеную фигуру принцессы, я принялся осматриваться дальше.

Кроме черных родезийцев на трибунах присутствовала еще одна группа людей. На противоположном конце арены расположилась небольшая делегация под скромным синим вымпелом Европейского союза. Четко их мне отсюда не видно, но скорее всего немцы — форма у всех серая, знакомого оттенка фельдграу. Европейцев не больше десятка — наверное, здесь как наблюдатели, и в отличие от более-менее освоившихся в этом мире британцев пока просто изучают обстановку.

Ни русских географов, ни атлантов не видно. Или не столь велико представительство и тех и других в этой части Инферно, или в Базаар еще не прибыли — все же долгая ночь только начинается. Или, что вполне возможно, между людьми действует негласный пакт о ненападении. Все же арена — это место, где выбирают себе противников, а люди в Иномирье пока друг с другом не враждуют, действуя негласным единым фронтом против разрозненных местных противников. Которые, по своему открытому мировоззрению, об этом пока даже и не подозревает.

Закончив осматривать соотечественников, обратил внимание на остальных существ. Одна группа представляла собой небольшую делегацию демонов-инферналов, отдаленно напомнивших мне облик крылатого лорда-повелителя демонического пламени. Остальные четыре группы на арене были из бурбонов.

Разные племена, определенно. Отличаются друг от друга одеждой, оттенками смуглой кожи, цветом костяных гребней. Вместо флагов на шестах у каждой группы были установлены… я даже не знаю, как это назвать. Больше всего походило на сигнумы армии Древнего Рима: на каждом древке крестообразная перекладина, к которой как основной знак крепился большой и выбеленный череп хищного существа. Увенчанный другими, более мелкими украшениями из костей, свисающими с перекладины фигурными гирляндами.

Подобную гирлянду — у ближайшей группы, я рассмотрел пристально и внимательно. И увиденное мне совсем не понравилось. Потому что кроме костей, с поперечной перекладины свисали еще и маски, как в древнегреческом театре. Только вот сделаны они были грубовато — из выдубленной кожи, и выглядели так, как будто снимали эти маски с живых существ. Сразу три в длинной гирлянде масок, кстати, сильно походили на человеческие.

Среди группы бурбонов под страшной гирляндой я впервые заметил и несколько женских особей. Причем от мужчин бурбонов они разительно отличалась. Как день и ночь — если гуманоидные мужчины-воины бурбонов, со своими клыками и костяными гребнями были образцом устрашения, то их женщины… в принципе, тоже поражали страшной красотой.

Причем поражали в прямом смысле, не иносказательно: фигуры и лица смуглых женщин расы бурбонов, увиденных мною, соответствовали большинству общепринятых стандартов людской красоты. Кроме, разве что, желтых глаз хищников и явно недекоративно-острых ногтей. Коротких когтей даже скорее. Ярко смотрелась и подчеркнутая частичной наготой сексуальность — как и мужчины, женщины бурбонов носили одежду лишь ниже пояса, сверху в наличии только ремни перевязей перехлестом через центр груди.

Искусственно созданная раса, причем разделенная на касты, каждой из которых присуща своя внешность — подумал я, наблюдая за одной из красоток. Практически сразу отводя при этом взгляд — она как раз почувствовала мое внимание и обернулась. Встречаться взглядом с самкой бурбонов я не захотел — кто знает, каковы будут последствия. Может это сочтут невиданной дерзостью и меня на дуэль ее кавалер сразу вызовет.

Вызова на дуэль от бурбонов я, кстати, совершенно не боялся. Просто не хотел привлекать внимания — тем более Николаев попросил вести себя потише, не как в Хургаде.

Как предполагаемые враги же костяные мутанты не впечатляли. Встречался с ними уже два раза, и оба раза в бою. Причем бурбоны не стали для меня сложными противниками даже несмотря на то, что я изначально находился в невыгодной ситуации. И в усадьбе Юсуповых-Штейнберг, и на арене куда нас заманил фон Колер, на стороне костяных мутантов были и внезапность, и численное большинство. Причем оба раза я был даже без доспеха и оружия. В первом случае серьезной проблемой стала лишь немалая численность нападавших, во втором — лорд-повелитель демонического пламени.

От которого, кстати, мне досталась и частичка восприятия расы бурбонов. И восприятие демона оказалось словно разбужено передачей мыслей от Мархосиаса; анализируя свои мысли, я понял, что для инферналов костяные мутанты были… наверное, существами с низшей ступеньки пищевой пирамиды. Требующими осторожности и внимания, но не воспринимаемые за равных противников — как волки для хорошо вооруженного пастуха, охраняющего овечью отару.

Еще раз осмотревшись вокруг, по-прежнему не выходя из тени и стараясь отмечать все детали о присутствующих, я принялся наблюдать за ходом поединков. Никто никуда особо не торопился, действо проходило без особой спешки. Как раз сейчас несколько замотанных в балахоны рабов заканчивали убирать останки проигравшего бурбона. И когда труп неудачливого участника унесли, передав его группе одноплеменников, ожидающих за узкими воротами выхода с площадки, на арену с парапета спрыгнул очередной претендент. Вышел он из близкой ко мне группы бурбонов под стягом с кожаными масками.

Прокричав что-то на резком и лающем языке, мутант остановился в центре арены, выжидая. При этом я заметил, как Саманта переговаривается о чем-то с наставником. Который, судя по движению руки, выходить на арену ей запретил. Вряд ли счел соперника опасным, скорее не счел его полезным — оценил я кандидата в центре площадки. А на вызов смелого бурбона, кстати, уже ответил мутант из дальней группы, расположившейся на другом конце арены.

Поединок начался после третьего удара гонга. Один из служителей арены держал в руке небольшой молот, и размеренно размахиваясь, один за другим нанес три удара через равные промежутки времени. Вполне умно и удобно, отметил я — есть возможность подготовиться и собраться с мыслями к началу схватки, представляя оставшееся до начала поединка время.

Пока бурбоны кромсали друг друга, я отстраненно наблюдал за смертельной дуэлью, положив голову на загривок Мархосиаса. Демон снова по запросу передавал мне мыслеобразы, рассказывая о сформировавшимся за века формате проведения поединков.

Каждая группа, заявившаяся к участию под собственным вымпелом, имела право отвечать на вызовы. Но с ограничением — отвечать лишь столько раз, сколько вызовов было брошено этой самой группой. И еще появление на арене под своим стягом, по неписанным правилам, обязывало к участию хотя бы в одном поединке. Практика постоять и посмотреть здесь очень сильно не приветствовалось.

И в связи с этим знанием я теперь даже догадываюсь, зачем именно на другом конце трибун присутствует делегация Европейского союза, судя по форме — из немцев. Опять информация приобретает объем и форму в контексте. Немцы и британцы совместно управляют протекторатом Танганьика, с которым граничит Родезия. И если немцы и британцы смогли договориться в нашем мире, то здесь думаю тем более препятствий ко временном союзу нет.

Предполагаю, что сразу две делегации людей здесь для того, чтобы свести к минимуму риск для своих ценных кандидатов на возвышение. Ведь если заранее согласовать, можно сделать так, чтобы дуэли проходили с подставными лицами, если подходящего кандидата из иномирцев, которого согласует навигатор, не найдется.

Конечно, цена подобного — человеческая жизнь, может быть даже и не одна. Но этот товар везде ходовой. Я до сих пор периодически вспоминаю Сергея Готфрида, который по каким-то причинам решил (может и несамостоятельно) отдать свою жизнь для создания моего слепка души. Да и кроме кандидатов на заклание, как последнего средства, в составе людских делегаций могут быть и просто авантюристы, готовые рискнуть жизнью без знания противника, бросая слепой вызов.

Британская принцесса — потенциально одна из сильнейших одержимых в мире, совсем не та фигура, чтобы ей огульно рисковать жизнью. Именно поэтому специально обученные люди готовы в нужный момент бросить вызов, чтобы рискнуть своей жизнью, обеспечив принцессе право на поединок за обладание чужим слепком души. Саманта же, по умолчанию обладая таким правом, вместе с навигатором и мастером наставником выбирает себе удобного соперника из иномирцев. Того, победить которого ей по силам, без игры в лотерею с неясным шансом выигрыша.

И если в соседней делегации я увижу высокородного или способного одержимого, значит моя догадка определенно верна. Или даже не одержимого — может быть одаренные слепки души и знаний также собирают.

Обо всем этом я размышлял, наблюдая за поединком бурбонов, который без особых затей колотили друг друга костяными мечами. Один из них был уже ранен, но на ногах пока держался. Второй, не желая рисковать, держал дистанцию и все чаще отступал, дожидаясь пока противник выдохнется и ослабеет от потери крови.

Правил в поединках не было — дозволено все, кроме стороннего магического усиления. Именно поэтому мои доспехи и не несли в себе ни капли стихийной силы — я ведь попал сюда инкогнито, под видом курсанта родезийской пехотной школы. Которые сейчас все дружно перестали смотреть за ходом поединка и устремили взоры на трибуны напротив. Туда, где появилась достойная внимания процессия.

Группа новых кандидатов на участие в боях была небольшой, в пару десятков бурбонов. Но по сравнению с остальными присутствующими делегациями костяных мутантов эти выглядели весьма внушительно. Как группа матерых волков среди более многочисленной, но разрозненной стаи дворовых собак.

Выделялось у новоприбывших по сравнению с остальными многое — уверенность, повадки, показательное высокомерие. И внешних отличий от других бурбонов также достаточно: более высокие костяные гребни на предплечьях, богатая экипировка — сапоги искусной выделки, как и кожаные, усиленные красными вставками штаны. Кроме того, у многих воинов видны едва светящиеся алым татуировки полос на лице и шее, а на левой стороне груди у большинства выделяется горящий багровым отсветом отпечаток ладони.

Магия Крови. Это одно из племен бурбонов, освоивших магию Крови — понял я. Причем вместе с пониманием в этот момент колыхнулось эхом воспоминаний от убитого мною лорда-повелителя. Которое неожиданно вызвало у меня самого вспышку брезгливой неприязни, смешанной с густой злобы. Усилием воли я сбросил с себя эти чужие эмоции, как паутину с лица снял.

Но понимание осталось. Для демонов-инферналов освоившие Магию Крови бурбоны являлись если не равным противников, то очень серьезным раздражителем. Причем раздражителем-выскочкой — как если бы охраняющие отару собаки вдруг заявили пастуху о своих нерушимых правах и затребовали бы список привилегий на правах равного партнера.

Избавившись от эмоций лорда-повелителя, я вновь присмотрелся к прибывшей группе, мельком заметив среди них несколько клыкастых красоток. Они также выделялись — на фоне замеченных мною ранее женщин-бурбонов. Но даже такие яркие хищной красотой создания не смогли надолго привлечь внимание. Потому что прибывшие в поводу за собой вывели на трибуны пленников.

Семеро людей. Четверо мужчин, три женщины. Все сильно избиты, явно дезориентированы и полностью обнажены. На каждом живой ошейник — наделенная силой змеящаяся плетка, перехватывающая шею каждого пленника.

У одной женщины и трех мужчин видны следы установки имплантов — характерные металлические полосы на руках, под личный терминал, и аналогичные следы установки аугментаций на спине и ногах. Остальные чистые, возможно одаренные. Этот точно — заметил я у одного пленника вместо глаз кровавые провалы. Простой и грубый, но весьма действенный способ разомкнуть энергетические каналы.

Осматривал я пленников-людей отнюдь не бесстрастно, но все же с некоторой долей философского спокойствия. Еще со времен Ночи печали известно, что приключения по освоению новых земель могут закончиться для путешественников купцов и авантюристов весьма печально.

Вот только как бы это не оказалось первым актом — подумал я, буквально кожей почувствовав напряжение среди едва заметно заволновавшихся черных стрелков. Напряжение ожидания схватки, я бы даже сказал. Потому что, судя по эху эмоций, родезийцам пленники совсем не чужие.

Впереди определенно маячат проблемы. И если начнется веселье, мне лучше в этот момент не находится в стороне и одиночестве, лучше быть поближе к общей группе — решил я. Как потом оказалось, это была далеко не самая лучшая моя мысль за сегодня.

Но пока не подозревая об этом, я уже вышел из тени колонны и быстро спустился вниз, к общей группе родезийцев. И черные стрелки, и соратники Саманты по команде мое появление заметили, но внимания обратили немного. Все же взоры их в основном устремлены на кровавых бурбонов и приведенных ими пленников.

Напряженная словно натянутая струна Саманта, когда я подошел, едва взглянула на меня и кивком поприветствовала. После чего вновь обернулась к сэру Галлахеру.

— …мы можем что-нибудь сделать? — закончила она фразу.

Весь вид родезийской принцессы, как и аура ее эмоционального фона, говорили о состоянии крайнего напряжении. Причем явно ее волновала не только судьба пленников. Саманта даже — я хорошо чувствовал, была на грани отчаяния. Почему, я догадывался — и мои догадки подтвердил ее мастер-наставник, отвечая.

— Есть три варианта, — также бросил на меня взгляд из-под капюшона сэр Галлахер. — Мы не реагируем, мы убиваем бурбонов и освобождаем пленников, мы убиваем бурбонов если они на нас нападают.

Ну, ничего нового я не услышал — все примерно также, как и подумал, на основе переданных мне Мархосиасом знаний.

Последний вариант откровенно нереальный — нарушить коллективное право силы можно только вынужденно, или будучи круглым идиотом. Вряд ли бурбоны таковы. Первые же два варианта несли за собой огромный ущерб — в первом случае репутационный, во втором материальный.

Нарушенный коллективный пакт сильных отменял все правила в отношении нарушителя. И едва это случится, все, кто в Инферно сейчас под черно-зеленым флагом, сразу окажутся в роли дичи для загонщиков. Опасной, но все же дичи.

Как и я, Саманта все это более чем прекрасно понимала. Думаю, она хотела что-то другое услышать от своего наставника и навигатора, но ее ожидания не оправдались. С каменным лицом принцесса смотрела на группу кровавых мутантов на трибунах напротив.

Устрашающие твари уже устроились на скамьях, и установили жезл с костяным знаком племени, подтверждая свое намерение участия в поединках. Череп неведомого клыкастого животного, в отличие от других групп бурбонов, у этих был не просто выбелен, а украшен багровыми полосами.

Когда кровавые бурбоны обустроились на трибунах, стало заметно, что все их внимание приковано именно к родезийцам. Почему, мне неизвестно — наверняка что-то личное. Ведь что-то же побудило кровавых тварей напасть на людской форпост или отряд. Британский форпост или отряд, вернее.

Несмотря на продолжающийся в чаше арены поединок, все внимание остальных зрителей, не только новоприбывших бурбонов, обратилось к родезийцам. И немногочисленные демоны-инферналы, и остальные группы бурбонов разглядывали делегацию под черно-зеленым знаменем. Всем было совершенно ясно — прибывшие кровавые бурбоны откровенно бросают вызов людям.

Бронзовая кожа лихорадочно размышляющей Саманты даже посветлела — была бы она не такой смуглой, сейчас вовсе побледнела бы как мел, думаю. Неудивительно — выбор перед принцессой сложный. Ей сейчас предстоит принять решение, и хороших вариантов определенно нет.

Можно попробовать освободить пленников и уничтожить плод трудов не одного года, если не десятилетия — не думаю, что прийти и укрепиться в чужой мир под своим флагом простая задача. К тому же эвакуация, даже бегство, вряд ли пройдет без помех — если попробовать освободить пленных, для родезийской миссии вполне может случиться уже упомянутая мною Ночь Печали, и жертвы могут исчисляться десятками.

Но проигнорировать столь наглый вызов, оставив в чужих руках подданных своего короля, обрекая их на смерть, решение тоже плохое. Тем более, что происходит это на глазах и своих, и чужих — делегация Европейского союза в серых мундирах ведь никуда не делась.

Но как оказалось, кровавые бурбоны еще не закончили, и все еще сами вели эту партию. Как только пара поединщиков, о которых все почти забыли, закончили — раненый в самом начале мутант упал на песок с пробитым горлом, предводитель прибывшей делегации вышел вперед и встал на парапете.

Это был широкоплечий мутант с приметными татуировками — ярче чем у остальных подсвеченная изнутри красным сиянием вязь обтекала его предплечья, шею и практически весь торс. Кроме места слева, где темнел отпечаток кровавой ладони.

Широко расставив руки, бурбон-вождь устрашающе оскалился. Одновременно с утробным рычанием у него поднялись костяные пластины на плечах, затылке и по позвоночнику — расправляясь как плавник у рыбы, или как гребень у петуха. Вот почему все бурбоны голые по пояс — подумал я, машинально отметив, что ремни в перехлест через грудь специально лежат так, чтобы не мешать расправленному гребню.

Выступление предводителя словно дало сигнал — один из его бойцов, судя по длине гребня и яркой татуировке, военный вождь, выдернул из группы пленников женщину. Сдернув с несчастной змеевидную плетку, он схватил ее за шею, поднимая. Пленница даже не вскрикнула — она была настолько избита и истощена, что и так находилась на грани жизни и смерти. Не вскрикнула пленница даже тогда, когда бурбон начал ее резать. Снизу.

Мне смотреть на это было необязательно, поэтому я отвернулся.

Саманта отворачиваться не стала. Она стояла, наблюдая, как бурбон напротив убивает пленницу, соблюдая принятый ритуал своего племени. Который, благодаря переданным недавно Мархосиасом мыслеобразам, я и так примерно представлял. И наблюдая за принцессой, вдруг заметил капельку крови, бегущую у нее по подбородку из прокушенной губы.

— Готовьте эвакуацию, — едва слышно произнесла Саманта, обращаясь к мастеру-наставнику.

В глубине глаз принцессы уже клубился мрак, и она сейчас явно желала одного — убивать. При этом холодный рассудок Саманта, несомненно, сохраняла: пытаться атаковать кровавых бурбонов сейчас сродни самоубийству. Немцы вряд ли придут на помощь, он инферналов хорошо если можно ожидать нейтралитет, а вот все пять — вместе с новоприбывшими, групп бурбонов, противник серьезный. Учитывая количество замеченных мной среди них шаманов — которые управляют стихийной силой гораздо медленнее одаренных, но наверняка прибыли сюда с домашними заготовками.

Вот только кровавые бурбоны первый акт еще не доиграли, и сюрпризы не закончились. Убивший пленницу мутант только начал действовать показательно медленно — вдумчиво неторопливо совершая ритуальные надрезы. Завершил убийство он очень быстро, показав в этом явную сноровку. Прямо за казнью пленницы я не наблюдал, но отмечал движения палача краем глаза.

А бурбон-воин, последний раз взмахнув костяным клинком, уже загоревшемся алым, стремительно спрыгнул на песок арены, держа в руке отрубленную голову пленницы. Зачем он взял ее с собой, стало понятно в следующий миг — разбрызгивая капли крови, брошенная голова по пологой дуге пролетела поперек через арену и приземлилась совсем рядом с Самантой. Прокатившись, собирая кровью пыль, страшный снаряд остановился у ног принцессы.

Сэр Галлахер при этом практически беззвучно, но очень емко выругался.

Уот так уот, ребята, — даже с некоторой долей восхищения подумал я, наблюдая за реакцией Саманты и ее наставника. На каждую хитрую… стратегию, как говорится, всегда найдется гениальный тактик или весьма неудобная импровизация.

В племени кровавых бурбонов видимо просчитали манеру людей (возможно не только британцев) выбирать себе удобных противников, и решили таким образом вызвать на поединок принцессу, как предводительницу родезийцев.

Если Саманта сейчас откажется — это серьезный удар по ее репутации. Но соглашаться тоже нельзя — ясно, что ожидающий на песке мутант сильный боец, усиленный ритуалом Магии Крови. Глаза его уже не просто сияют, а горят алым, а тонкие змеящиеся лоскуты оплетают лысый череп.

Саманта, кстати, перспективы сразиться с ним не боялась. Принцесса собралась было шагнуть вперед, но сэр Галлахер, подавшись вперед, преградил ей дорогу.

— Он сильнее, — только и произнес магистр темных искусств, глянув на ученицу из-под надвинутого капюшона.

— Я не могу…

«Он сильнее!» — эхом стегануло мне по ушам мысленным окриком магистра.

Будь я менее подготовленный к ментальным атакам, и контузить могло бы. Причем обращение сэра Галлахера задело меня лишь краем — а вот принцессу серьезно приземлило. Она даже чуть отшатнулась и сейчас беззвучно, как выброшенная на берег рыба, открывала рот.

— Я арбитр, и не могу сейчас выйти на ринг, — произнес между тем магистр, глядя мне в глаза.

Арбитр. Член совета города, собираемого на время длинной ночи. Вот почему он в форменном плотном коричневом плаще, а не в привычном кантри-стиле вышедшего на прогулку в лес английского аристократа.

Сэр Галлахер — арбитр. Первый в истории арбитр в мирах Инферно от человеческой расы. И это отлично. Вот только мне зачем это знать?

— Можешь ее спасти? — спросил магистр, отвечая на невысказанный вопрос.

Саманта между тем после слов наставника даже сбросила с себя оцепенение — от осознания того, о чем идет речь. У нее на лице отлично читалось злое раздражение, и даже ярость от слов магистра темных искусств.

— Он сильнее тебя! — снова вслух произнес сэр Галлахер, посмотрев на принцессу взглядом ставших полностью черных глаз. Его ставший инфернальным голос опять сильно ударил по ушам, заставив принцессу осечься за миг до того, чтобы что-то сказать.

Причем инфернальный голос и ментальный удар коснулся и родезийцев из пехотной школы. Вся пятерка уже подошла ближе, явно желая выразить готовность выйти на арену вместо принцессы. Как подошли, так и отошли — сэр Галлахер не зря считается легендой в мире одержимых. У одного курсанта даже кровь из ушей густо хлынула, как я заметил мельком.

Лицо профессора между тем исказилось полумаской демонического облика — так, что под тенью надвинутого капюшона он выглядел еще более устрашающе. Видимо, сэр Галлахер снова добавил ментальной силы для убеждения — так что и по мне отдалось, я едва не вздрогнул.

Саманта, кстати, вновь не удержалась, невольно плечами передернула. Причем в ментальный посыл ее мастер-наставник вложил недвусмысленный образ. Который и я зацепил восприятием: если Саманта сделает еще шаг, то сэр Галлахер просто лишит ее сознания, во избежание.

На растерянную Саманту было больно смотреть. Я и не смотрел, оглянувшись вокруг. Отметив, что именно на нас троих сейчас устремлены абсолютно все взгляды, и надо бы наконец что-то делать.

Саманту на ринг сэр Галлахер точно не выпустит — хочет, чтобы вышел я. А я вот что-то желанием не горю.

«Ну вот нахер я сюда пришел, мог же просто постоять в тени арки еще минуту?» — сварливо поинтересовался внутренний голос.

В этот момент стоявший на парапете вождь кровавой длани что-то закричал на резком гортанном языке. Мысли мои были заняты осмыслением происходящего, и отреагировал на крик мутанта-лидера я машинально.

Причем отреагировал не сам, а действуя больше памятью слепка знаний лорда-повелителя демонического пламени. Для которого подобное поведение бурбона явилось невиданной дерзкой наглостью безымянного выскочки. Поэтому даже не вполне осознав, что делаю, я даже не глянув на вождя кровавой длани выставил руку в его сторону, и небрежно-резким жестом сделал ладонь уточкой, предлагая ему закрыть пасть.

Сразу после моего перфоманса по рядам всех собравшихся пробежало эхо слитного выдоха удивления, а трибуны напротив наполнила ненависть.

Даже вот так: не-на-висть.

Сэр Галлахер и вовсе посмотрел на меня с уважением. Да я и сам уважительно выругался. Какой молодец — только появился на арене, и даже не выходя на ринг приобрел смертельных поклонников из отряда кровавых лап.

Это, несомненно, талант.

Выставленная уточка с закрытым клювом преобразилась в раскрытую ладонь. Жест, не оставляющий двойного толкования: «Подожди немного». Не так оскорбительно, но тоже хорошего мало.

«Он сильнее» — сказал только что магистр темных искусств.

Отлично, вот только кто сильнее кого — я сильнее Саманты, или я сильнее кандидата на песке арены? Или тот бурбон, что сейчас стоит внизу, после выполненного жертвоприношения и ритуала Магии Крови, аж светясь от полученной силы как новогодняя елка, сильнее и Саманты, и меня, а умирать лучше мне, а не ей?

— Он сильнее это как? Он сильнее это он сильнее нас, или он сильнее это я сильнее его? — быстрой скороговоркой проговорил я, глядя в полностью сейчас черные глаза сэра Галлахера.

— Он сильнее ее. Ты сильнее его, — раздельно проговорил сэр Галлахер глядя мне в глаза, на несколько мгновений неожиданно убрав все свои ментальные щиты. Я на секунду почувствовал все его эмоции. Так, как мог бы при желании считать восприятием обычного человека.

Магистр не врал. По его мнению, я действительно сильнее противника. Хотя искренность эмоций тоже дело такое — даже я легко могу обмануть самый продвинутый детектор лжи. А сэр Галлахер ведь даже не профессор, а целый магистр. Темных искусств.

— Прошу тебя, спаси ее честь, — еще более сильно смог удивить меня сэр Галлахер.

Вопрос жизни принцессы не стоял — на арену вместо Саманты кандидатов выйти достаточно. Вот только в их победе магистр уверен не был. А если она отправит на поединок того, кто окажется более слабым, в глазах бурбонов это будет репутационным самоубийством.

Слова наставника, кстати, причинили Саманте мучительную боль. Я хорошо почувствовал эхо ее эмоций, но на принцессу даже не посмотрел, лихорадочно размышляя. Ведь дилемма передо мной оказалась похлеще той, что только что была только что перед принцессой.

Если мне сейчас сделать шаг назад, даже то, что мы с принцессой одной крови, никогда не разрушит возникшую в случае моего отказа стену.

Если просто убить противника… а я определенно могу это сделать, это во мне знания от лорда-повелителя и Мархосиаса говорит. Если убить противника, то победа все равно не решит возникшую на ровном месте проблему с целым племенем кровных врагов. Даже усугубит. А племя бурбонов, которое за оскорбление своего вождя возжелает снять с меня голову — не лучшая приобретение от визита в мир Второго Инферно.

Так что пока здесь сильная группа родезийцев, надо действовать резко, смело и решительно. Глазомер, быстрота, натиск — как Александр Васильевич завещал.

План, оперативно сформировавшийся на основе полученных от Мархосиаса знаний, показался мне почти идеальным. Не раз в жизни сталкивался, как импровизация в духе «пренебречь, вальсируем», часто бывает действеннее монументального труда многочисленного оперативного штаба.

В очередной раз проверять этот постулат мне конечно не хотелось, но лучшего выхода я сейчас не видел. И, коротко глянув на возвышавшегося напротив на парапете вождя, а после на замершего в центре арены воина его племени — оба они смотрели на мир горящими алым глазами, принял решение.

— Будьте готовы действовать, когда они нападут, — быстро произнес я, обращаясь к сэру Галлахеру. И, наконец, опустил руку с раскрытой ладонью, которой просил красных бурбонов подождать.

— Моя леди, — опустился я на колено перед Самантой. — Позвольте мне проучить наглеца?

В повисшей над ареной тишине мои слова прозвучали довольно громко. Не думаю, что бурбоны понимают английский язык, но преклоненное колено и мой тон перевода не требуют. Смысл просьбы сейчас думаю даже без перевода понятен всем, в том числе иномирцам.

Саманта, словно раздумывая над моими словами, сначала осмотрела брошенную под ноги голову убитой пленницы, потом перевела взгляд на меня. Принцесса уже вернула самообладание после неожиданной отповеди наставника, и сейчас царственно кивнула и дотронулась до моего плеча, разрешая мне подняться и вступить в поединок вместо нее.

«Пожалуйста, будь осторожней», — шепнула Саманта, когда я поднялся на ноги.

— Да я, мать его, сама осторожность, — пробурчал я едва слышно, снимания шлем и разматывая платок. — Благоразумность, с-ска, мое второе имя, — произнес чуть погодя уже практически беззвучно.

Пока снимал мешающие обзору вещи, принцесса присела рядом с отрубленной головой пленницы, показательно бережно ее подняла и передала страшную ношу одному из стрелков, который принял голову убитой и завернул ее в отрез ткани.

К парапету я шел медленно. Нужно было окончательно додумать и продумать план действий. Планирование вообще моя самая сильная сторона — учитывая скорость появление и изменения обстоятельств, я в нем просто бог. Бог критического планирования, я бы даже сказал.

Сейчас мне нужно сделать так, чтобы кровавые ладони на меня напали, а родезийцы их всех убили. Черным стрелкам это по силам — среди кровавых бурбонов только два очень сильных бойца — предлагающий себя к поединку, и вождь.

Вызвать разъяренного вождя на поединок будет несложно. Ритуал кровавого союза, которых мы провели с Валерой и Эльвирой, усилил мою эмпатию по эху применения Магии Крови — и я сейчас буквально кожей чувствовал, как разрывает от ярости лидера бурбонов, возвышающегося на парапете.

Если бы не его воин, уже бросивший вызов, вождь сам бы сейчас — после показанной мной уточки, спрыгнул бы на площадку арены. С ним будет просто. И если пойдет по плану, гораздо сложнее будет спровоцировать остальных бурбонов на нападения.

Но я талантлив, я справлюсь.

Остается всего ничего — нужно лишь победить двух смертельно опасных врагов. Ведь от того, что сэр Галлахер сказал, что я сильнее, безобидным противник отнюдь не стал.

С такими мыслями я и шагнул с парапета вниз. Едва подошвы ударили в утоптанную покатанную землю, перемешанную с покатыми и оплавленными камнями, как раздался первый удар гонга. Когда раздался второй, я уже выровнял дыхание и смотрел на мир через оранжевую завесу пламени. Со стороны выгляжу также, как и противник — только всполохи у меня из глаз не алого, а оранжевого цвета.

Вдох, выдох. Вдох, выдох. Вдох… выдох.

Время вокруг остановилось. Я оказался в состоянии, в котором находился во время дуэли с Самантой на смертельном матче в протекторате, а после стоя перед Марьяной, готовясь с ней сражаться.

Скольжение без движения — когда время ускорено настолько, что воспринимаешь действительность медленной патокой, но тело при этом двигается с практически обычной скоростью, не выдавая ускоренное восприятие. Подобное могу назвать скольжением разума — собственное название, потому что никто больше о подобной технике при мне из наставников не упоминал.

Во время третьего удара гонга я ринулся вперед и в сторону, формируя огненное копье. Побежал с обычной человеческой скоростью (быстрее большинства человеков, конечно же), а вот действительность воспринимал в ускоренном времени.

Но едва я размахнулся, пытаясь одновременно и сформировать огненное копье, и уйти вправо в сторону, как нога поехала на покатом камне. Неуклюже поскользнувшись, я упал — нелепо взмахнув руками. Это меня и спасло — веер алых клинков прошел прямо надо мной, едва не задев. Извернувшись — раскрутившись на спине, как танцор брейк-данса, я взмахнул рукой, и огненная плеть устремилась к противнику. Впрочем, в ней уже не было нужды — я и в первый раз попал.

Отпустив огненный кнут, который со звучным хлопком испарился, оставив в воздухе лишь клубы черного дыма, я подошел к поверженному противнику.

— Оу, — громко и ошарашенно вслух произнес я, звучно выдохнув. — Вот это прикол!

Столь демонстративно удивлялся искренне. Потому что богиня Удачи явно оказалась на моей стороне — если бы не поехала нога, я бы умер от клинков бурбона, а мое огненное копье прошло бы мимо. Невероятное стечение обстоятельств завершило поединок буквально в первые секунды.

По крайней мере, я надеюсь, что так думали все те, кто смотрел за нашей схваткой. Потому что минувшие секунды длились для меня ну очень долго — я успел рассчитать все до мелочей, управляя своим телом словно в замедленной съемке.

Поверженный противник между тем умирал. Его таз и ноги превратились в обугленные головешки, как и левая рука — по которой хлестнуло моей огненной плетью. Бурбон лежал навзничь, и последние языки красного пламени уходили из его глаз. Он и не умер еще из-за них — только Магия Крови поддерживала в нем жизнь.

Пнув умирающего пару раз — так, что голова его оказалась направлена в сторону основной группы кровавых бурбонов, я встал над телом поверженного противника. Каждый мой удар ногой сопровождал выдох ярости от кровавых ладоней. Но сейчас глумиться над врагом я даже не думал. Разворачивал противника специально, и со вполне утилитарной целью — мне не нужно было, чтобы лидер бурбонов видел, что я достаю кукри не из ножен.

То, как клинок материализовался в моей отведенной назад руке, заметили многие. Те, кто сейчас за моей спиной — родезийцы, демоны, бурбоны под гирляндой с кожаными масками. Но самое главное, что этого не видел лидер кровавых ладоней — потому что попинав труп противника, я стоял к вождю лицом. И для него я сейчас достал кукри из ножен сзади на поясе.

Надеюсь, вождь кровавого племени просто не обратил внимание, что никаких ножен сзади на ремне у меня нет.

Наступив подошвой правой ноги на сгиб локтя поверженного противника, я присел — резко, вбив колено левой ему в плечо. Пусть обожженный бурбон дезориентирован и умирает, но сюрпризов мне не нужно, лучше его обездвижить.

Высоко поднимая руку, действуя как забивающий гвозди плотник, я нанес три удара. Первые два оголовьем рукояти по верхней челюсти, третьим вбил клинок в лоб противнику. Вытащив нож, я накрыл лицо бурбона ладонью левой руки — не давая устремиться прочь высвобожденному эфиру слепка души.

После занятий с Николаевым я мог контролировать процесс, и как только понял его природу, трижды перекрестился — черт его знает, как я вообще смог сохранить жизнь и рассудок в тот момент, когда забирал слепок лорда-повелителя демонического пламени. Воистину, дуракам и новичкам везет — а я тогда был определенно новичком.

Слепок знаний бурбона мне сейчас не был нужен. Из-за Магии Крови — это слишком опасное знание, чтобы его брать. Тем более, не разобравшись с предыдущими: непроизвольный жест, которым я заставил замолчать вождя бурбонов, мне абсолютно не понравился. И пока я не разберусь с природой влияния чужих слепков на свое сознание, и методам противостоянию этому, лучше огульно не экспериментировать.

«Не нужна тебе такая машина, Вовка» — подсказал внутренний голос.

Поэтому сейчас, все еще удерживая в мертвом теле эфир чужой души, я убрал кукри за спину — опять словно пряча в ножны. И опять по рядам разнесся вдох удивления, когда клинок исчез. Очень надеюсь, что лидер кровавых ладоней этого не видел.

Удерживая эфир убитой души бурбона прижатой к лицу ладонью, я чуть сдвинул ее, приподнял ошметки верхней губы и раскачал выбитый клык — именно по нему бил, прежде чем добить противника. Выдернув зуб, я сразу же упруго поднялся, практически отпрыгнул от поверженного противника.

Красная пелена эфира потянулась за мной, но я стряхнул ее с ладони. Таких подарков — тронутых магией кровью, еще и от бурбона, даром не нужно. И когда стряхнул с ладони чужую умирающую душу, избавившись от нее словно от языка тягучего желе, по рядам зрителей вновь пронесся звук удивленных выдохов.

Медленно отходя к центру площадки, я наконец посмотрел на стоящего на парапете лидера племени красной длани. Бурбон сверлил меня полным незамутненной ненависти взглядом.

По правилам, он не мог ко мне спуститься. Я принял вызов, и сейчас правила и традиции защищают меня от его ярости. Дураком, к сожалению, вождь бурбонов не был. И прыгать вниз, чтобы убить меня и растереть в порошок, не стал.

Вождь никак не мог спуститься вниз, не нарушая коллективного пакта сильных. Кроме одного варианта — если я сейчас не вызову его на поединок сейчас сам.

«Умные мысли часто его преследовали. Но он всегда успешно от них убегал» — с грустью констатировал внутренний голос, когда я щелчком, словно окурок, отправил выбитый клык прямо в лоб лидеру бурбонов.

Зуб вождь перехватил. И, не веря произошедшему, воззрился на меня.

— ПэВэПэ или зассал? — поинтересовался я, и для убедительности поманил лидера, жестом киношного каратиста пару раз согнув пальцы на выставленной вперед открытой ладони.

Спрыгнув вниз без раздумий, бурбон на миг замер. Короткий взмах, и в его руках материализовалось два длинных меча, объятых алым магическим пламенем.

Упс. Вот это было неожиданно. Я и не знал, что кроме меня так еще кто-то умеет.

Костяные гребни вождя бурбонов снова поднялись, а глаза разгорелись еще сильнее. Так сильно и ярко, что когда мутант двинулся вперед, всполохи красного пламени взвились за его головой словно хвост кометы.

Бурбон был выше меня, больше меня, и шире меня в плечах. Он надвигался неотвратимой глыбой, словно супертяж на боксера легковеса. Как Корейский монстр Чхве Хон Ман надвигался на Федора Емельяненко. Только тот бой я видел на экране, а сейчас сам оказался в телевизоре.

Двигающийся ко мне бурбон останавливаться в центре площадки, по всей видимости, даже не собирался. Он впал в неконтролируемую боевую ярость и судя по всему даже не заметил, что глаза мои вместо оранжевого отсвета приобрели непроглядно черный цвет, а в руке материализовался кукри — я уже не заботился о маскировке, счет шел на считанные мгновения. Распорядитель арены рядом с гонгом — спасибо ему, видя сорванную резьбу у бурбона, торопливо ударил молотом второй раз, и сразу третий, знаменуя начало поединка.

«Я не очень умный» — когда противник ускорился, примерно так сказал я себе мгновением позже. Уложился правда в два слова, повторив знаменитую фразу российского министра иностранных дел моего мира.

Даже сейчас, находясь в полноценном скольжении — способностью к которому справедливо гордился, едва успел прянуть в сторону от кроваво-красной кометы, которая пролетела мимо. И сразу же от сгустка алого движения вылетела кровавая стрела — один из мечей метнулся назад, не дожидаясь пока бурбон полностью остановиться.

Упав на спину, я перекатился, сразу исполнив сальто назад и едва-едва приземлился на ноги, в следующий миг выжил только потому, что успел телепортировался с помощью кукри.

Взгляд превосходства в оценке противника, доставшийся мне с просыпающимся слепком знаний лорда-повелителя демонического пламени, очень не помог. Потому что я серьезно недооценил соперника. Планируя с ним поединок, я просто не рассчитывал, что эта костяная тварь настолько сильна и быстра.

Выбивая предыдущему воину клык, я ведь даже всерьез раздумывал о том, чтобы попробовать победить, не показывая британцам и европейцам своих истинных возможностей. Сейчас же мне, как оказалось, предстояло сыграть наперегонки со смертью на пределе возможностей — каждый удар разъяренного бурбона нес смертельную опасность.

И ладно бы противник просто махал своими алыми мечами. Он ведь каждый раз целился точно туда, где я в данный момент находился, так что я едва успевал уклониться или телепортироваться. И если бы не моя способность телепортироваться вместе с кукри в скольжении, которую я отточил после случайного неудачного применения, я бы не выжил.

Бурбон оказался невероятно и стремительно быстр. Настолько, что наш поединок превратился в смертельные догонялки. Сияющие алым клинки разогнавшегося бурбона мелькали в считанных сантиметрах, а я уже перемещался по арене лишь вспышками телепортаций.

Любая ошибка сейчас могла стоить жизни — и я действовал скорее на инстинктах и рефлексах, даже не думая над направлением движения. Просто хаотичное движение в попытке скрыться от алой смерти; как при быстром беге по эскалатору, когда стоит только задуматься о контроле движения ног, моментально собьешься с шага.

Мои телепортации сейчас были стремительны даже в скольжении, когда течение времени контролируешь, словно наблюдая за ним со стороны. И задумайся я сейчас над своими действиями, мог бы сбиться. И, как следствие, или попаду под косы мечей, или врежусь в стену площадки, или даже развоплощусь, как при неудачном прохождении в портал.

Казалось, смертельная пляска началась давным-давно, длится вечность и будет продолжаться до скончания веков. Казалось, во всем окружающем мире осталось только движение и преследующая меня алая смерть. Но это только казалось. Потому что я вдруг с облегчением понял, что двигаюсь быстрее противника. Который терял скорость прямо на глазах.

Он больше и сильнее, я выносливее и быстрее — с облегчением пришло осознание. И вместо того, чтобы уйти телепортаций от очередной атаки, я нырнул под опускающийся меч. Крутанувшись в пируэте, пропуская бурбона мимо, уходящим движением легонько подбил его ногу чуть выше щиколотки. Удар несильный, но на той скорости, на которой нанесен, последствия оказались серьезными.

Я себе ногу сломал, это точно — хруст кости по всему телу отдался. А вот бурбон потерял контроль над телом, запнулся и прокатившись кубарем, врезался в стену.

Один и… думаю, десять. Счет теперь определенно в его пользу. Если считать количество сломанных костей — с облегчением подумал я, готовый в любой момент еще раз телепортироваться.

Пока нужды в этом не было. Костяному мутанту крепко досталось — он врезался в стену арены с такой силой, что в камне даже возникли широкие трещины. Сломал себе может даже и не десять, а побольше костей — оценил я вид скрученного и окровавленного противника. И тут же с облегчением увидел, что все не так хорошо, а гораздо лучше.

Бурбон гораздо крупнее меня, и уставал быстрее. И только сейчас я осознал, что противник устал настолько, что даже не врежься он в стену, я бы совсем скоро мог брать его голыми руками. Удар же усугубил смертельную усталость сверхусилий — изо рта у вождя вместе с хриплым дыханием плескала кровь, а глаза практически потухли.

Смертельная гонка бесследно не прошла и для меня. С трудом восстанавливая дыхание, я чувствовал, как возвращается ощущение времени. Даже в обычном боксерском поединке — когда сам на ринге, понимаешь истинную ценность секунд. И три минуты раунда воспринимаются гораздо ярче и полнее, чем три минуты обычной жизни.

Только что мне казалось, что вечность никогда не кончится. Сейчас же чувствую, с начала нашей схватки прошло едва больше чем полминуты, по обычному течению времени. И для зрителей — тех, кто не умеет смотреть ускоренным зрением, наш с бурбоном поединок выглядел просто чередой неясных черных и красных размытых вспышек. А для тех, кто умеет, это выглядело…

Даже додумать не успел — собрав в последние силы, противник молча бросил в меня меч. Хорошо, я успел увидеть момент броска — потому что это было гораздо быстрее, чем передвигался сам бурбон. Я едва успел заметить устремившийся ко мне клинок, и среагировать в последний момент, стремительным рывком вновь входя в скольжение.

В моменте остановившегося времени опускающийся кончик алого острия оказался совсем рядом с лицом. Меч летел вращаясь, и, если бы я не отреагировал, стало бы меня две половинки.

Чувствуя, как опускающийся кончик лезвия, ощутимо чиркнув по кости, взрезает мне бровь и щеку (пройдя в миллиметре от глаза), я успел отпрянуть назад и начать поворачиваться, пропуская клинок мимо. Медленно-медленно лезвие вращающегося мечта опускалось, и я двигался вместе с ним — разворачиваясь в пируэте словно танцор с партнершей, в ауре неторопливо разлетающихся алых капель крови из пореза на моем лице. Я сейчас находился вплотную к мечу, только в отличие от танца расставил руки широко в стороны. Все происходило опасно близко — клинок даже коснулся груди, срезав часть накладки доспеха.

Но теперь это было нестрашно, я уже понял — успел. И в этот же момент понял, что бурбон метнул два меча. Он, вложив в бросок последние силы, перехитрил меня также, как я совсем недавно обманул его самого со смертью первого поединщика, показавшись слабее.

Да, лидер кровавых ладоней знатно переломался, врезавшись в стену, но кому это мешало, если твое тело усилено Магией крови?

Спас меня, что удивительно, нанесенный мне порез через все лицо. Потому что, когда горящий алым клинок попробовал моей крови, я начал отчетливо чувствовать их оба. Потому что это было парное, неотделимое друг от друга оружие.

Если бы не проведенный нами с Валерой и Эльвирой ритуал кровавого союза, я бы умер. Но я уже использовал Магию Крови, ощущал ее ауру, и сейчас смог почувствовать втрое оружие, направленное мне в спину.

Несмотря на практически остановившийся момент времени и понимания ситуации, я оказался в ловушке. Выход из которой видел только один — навалившись грудью на зависший в остановившимся в моменте времени передо мной первый клинок, прянул вперед. Выигрывая этим миллиметры жизни — ощутимо чувствуя приближающуюся со спины опасность. Ускорился насколько можно, на самом пределе сил, перешагнув через предел возможностей — даже в глазах багряно потемнело, как от перегрузки. Я сейчас продвигался словно через толщу даже не воды, а тягучего мазута. И смог — перехватил первый меч за рукоять. И, по-прежнему падая вперед, снова извернулся в немыслимом в обычной ситуации пируэте.

Страх смерти и заменяющий кровь адреналин все же в критической ситуации дают невероятные способности. Заменяя разум животными инстинктами — как у лисы, которая попав в капкан отгрызает себе лапу. Лапу себе отгрызать не пришлось, но повреждения почти сравнимы — я не гуттаперчевая девочка гимнастка, и тело мне исполненного маневра не простило.

Очень хорошо в момент уклонения почувствовал, как рвутся сухожилия. Но летящий мне в спину второй меч отбить сумел. Продолжая невероятный кульбит, перехваченным мечом притормозил его полет, заставив воткнуться в землю. Время вернулось в обычный бег в тот момент, когда я замер в центре арены с пойманным первым алым мечом, и воткнутым в землю его вторым близнецом.

Чтобы не воткнуться лицом в землю рядом, мне пришлось схватиться за его рукоять. Все, силы и резервы организма кончились. Из скольжения меня выбросило очень жестко — остановив ускорение разом, словно воткнув с разбега в бетонную стену. Слишком много сил я затратил, два раза обгоняя время на максимально возможной скорости.

Это было опасно.

Вождь бурбонов все точно рассчитал — уклоняясь от броска первого меча, я повернулся спиной, и второй клинок, не почувствуй я его приближение, вскрыл бы меня сейчас по позвоночнику, как сардину на разделочной доске.

Повезло. Дуракам и новичкам везет, а я определенно в этом мире новичок.

Да кого я обманываю. Я определенно (сегодня) не очень умный, как показал опыт поединка с вождем кровавых бурбонов. Хотя… Вся история европейской экспансии кратко изложена в рассказе Джека Лондона «Неукротимый белый человек». Чем глупее белый человек, тем успешнее он насаждает цивилизацию. С такой мыслью я и сделал первый шаг, оттолкнувшись от воткнутого в землю второго меча.

Хотелось мне сейчас только одного. Лечь и свернувшись калачиком просто закрыть глаза. Но делать этого категорически нельзя. Потому что тогда все то, что я только что совершил, потеряет смысл. С такими мыслями я сделал второй и третий шаги и даже вдруг понял, что не сбираюсь падать.

Слава полковнику Николаеву, моему мудрому наставнику слава! Это уже я подумал, делая четвертый, пятый и следующие шаги, уже перестав их считать. Потому что опасность упасть и отключиться отступила.

Вернусь домой (если вернусь), куплю все доступные на аукционе номерные бутылки Курвуазье, и ему подарю: изматывающие тренировки научили меня черпать для восстановления стихийную силу буквально из воздуха. И сейчас я с каждым шагом двигался все увереннее.

Способность черпать частички стихийной силы буквально из воздуха помогла мне сохранить способность действовать. Правда, не ушла боль из искалеченного пируэтами тела — но когда это мешало великим свершениям.

«Пока обе ноги на месте, варяг не хромает».

Сейчас на меня смотрят демоны и бурбоны. И мне нельзя показать слабость — для них я должен видится тем самым неукротимым белым демоном, что когда-то нес цивилизацию на страшные Соломоновы острова.

Но кроме чужих иномирцев, на меня смотрят и родезийцы с немцами из делегации европейского союза. Им мне нельзя показать свое истощение (тупость). Потому что европейцы, в отличие от иномирцев, рассказ Лондона читали — на лекциях посвященных колониальной эпохе его как Библию изучают.

Я определенно сегодня не очень умный, но из-за того, что родезийцы и немцы на меня смотрят, я должен быть не очень умным конфиденциально. И для этого надо терпеть, не кричать от боли и не упасть от истощения. Мне никак нельзя в глазах наблюдающих людей выглядеть тупым, но хорошо стреляющим и удачливым Сартпрапом. Сейчас нужно сойти хотя бы за капитана Малу.

Наконец дойдя до обездвиженного последним усилием противника, я воткнул алый клинок в землю. Надо же — только сейчас заметил, что первый меч у меня все еще в руках. Причем сжимал его рукоять я так, что костяшки от напряжения побелели, и чтобы разжать кулак потребовалось серьезное усилие.

Стараясь незаметно придерживаться за рукоять воткнутого в землю меча, опустился на колено перед противником. Вождь кровавых бурбонов едва дышал — финальный бросок многого ему стоил. При моем приближении костяной мутант попытался шевельнуть пальцами, но у него это плохо получилось.

Схватив противника за кость гребня на затылке, я поднялся. Как упор снова очень пригодился воткнутый в землю меч. Хотя силы и понемногу восстановились, но я без него мог и не справиться. Общее истощение после невероятно долгой гонки в скольжении терзало физической болью, да и передвигаться с порванными связками и сломанной голенью сомнительное удовольствие. Кровь из раны на лице еще некстати глаз заливает, и шею неприятно липко щекочет.

На арене все это время стояла мертвая тишина. В которой именно сейчас удивительно громко раздались размеренные хлопки. Подняв голову, я присмотрелся к делегации европейцев — хлопал один из них.

Воу, знакомое лицо. Бастиан фон Валленштайн, собственной персоной.

Заметив, что я нашел его взглядом, Бастиан ударил кулаком в грудь и выбросил руку в римском салюте. Жест, в его мире себя не дискредитировавший. Но даже несмотря на это пересилить себя и повторить я не смог. Двумя пальцами коснувшись виска, в ответ исполнил щегольское воинское приветствие.

Кивнув Бастиану, радуясь вынужденной задержке и возможностью незаметно перевести дыхание, я перехватил длинный и острый затылочный гребень вождя-бурбона. И поволок его прочь от стены, ближе к родезийцам. На трибунах снова воцарилась звенящая тишина, мне почему-то никто больше не похлопал.

Оттащить бурбона прочь мне нужно было по двум причинам. Первая — утилитарная, просто привести себя немного в порядок, еще больше восстановив силы. Вторая — банальная, желание выжить. Потому что сейчас предстоял третий акт марлезонского балета.

Показательно не спеша дотащив переломанного и истощенного бурбона практически под стену рядом с родезийцами, я обернулся к ошарашенной и растерянной группе бойцов с красными ладонями на груди, только что потерявших своего самого сильного воина и вождя племени.

— The Lannisters always pay their debts, — раздельно произнося слова, сообщил я обезглавленному племени бурбонов.

«Ланнистеры всегда платят долги».

После произнесенной фразы я сделал вид, что немного подумал — а на самом деле в это время размеренно дыша, восстанавливая силы. И добавил:

— А если какая-то мразина… простите, — коротко обернулся, почувствовав взгляд принцессы. — Если кто-то этого не понимает, Ланнистеры возвращают свои долги втрое.

Высказавшись — не справившись с эмоциями, спрятанными глубоко внутри после того, как бурбон прикончил беззащитную пленницу, выдохнул. Все, теперь за дело — заставил я материализоваться в руке кукри и присел рядом с лидером кровавых ладоней.

— Никогда… запомните, никогда не связывайтесь с людьми… тем более с этими тупыми русскими… — едва слышно приговаривал я, не торопясь проходясь по рукам и позвоночнику едва рычавшего от бессильной ярости вождя, обрубая костяные гребни.

Действовал спокойно, словно срубая сучки с дерева. И при этом кожей ощущая злость и изумление кровавых бурбонов, которое перешло в самый настоящий панический ужас. Ведь то, что я сейчас делал, в их мировоззрении даже святотатством не назовешь. Гораздо хуже.

Внезапно краем глаза заметил движение на парапете. Коротко глянув, увидел что на край арены вышла Саманта. В руках она держала отрубленную и уже очищенную от пыли и крови голову пленницы. И сейчас продемонстрировала ее «обезглавленным» мною бурбонам. Вполне недвусмысленно показывая, что кто к нам с чем, тот оттого и того. А в некоторых случаях еще и с доплатой, если не повезет нарваться на Ланнистеров.

Я между тем продолжал рубить, и когда лидер племени лишился главных своих украшений, поднялся, осматривая дело рук своих.

Одаренного любой силой убить не просто. Вот и вождь — обессиленный, искалеченный и переломанный, был еще жив. И это хорошо, потому что убивать его я и не собирался.

Теперь мне предстоит еще одно непростое дело, чтобы уж наверняка. Перевернув противника на спину, я прислонил ему руку к лицу. Вдавливая пальцы в кожу, я напрягся и потянул из обессиленного тела эфир наживую. Было непросто, очень больно — усилие потребовалось серьезное, в висках аж запульсировало. Но я справился — а угнездившаяся во лбу под бровями мучительная тяжесть на фоне остальной боли и не сильно ощущалась.

Вытянув душу бурбона чуть больше, чем наполовину, я тряхнул рукой, и кровавое желе частично рассеялось в воздухе, а частично втянулось обратно.

Теперь точно все.

«Забирайте», — жестом показал я племени кровавой длани, и отвернувшись, не торопясь пошагал к дальнему выходу с арены. Телепортироваться наверх с помощью кукри не стал.

Потому что пока я здесь, на арене, они имеют шанс меня достать, если нападут. А напасть на меня они должны. Среди пришедших воинов кровавой длани наверняка большинство — личная гвардия лидера, принесшая ему клятву на крови. И если я покину площадку, он останется жить. А они продолжат ему служить.

Вот только все самосознание бурбонов несовместимо со службой блаженному дураку со срезанными гребнями. Причем не минутному дураку как я сегодня — по велению души и секундному затмению разума, а безнадежному, по способностям. Я ведь не зря вытянул из бурбона часть эфира — он теперь, когда придет в себя, будет созданием лишь частично разумным.

Теперь главное, чтобы родезийские черные стрелки не подвели. Ведь если бурбоны атакуют одновременно, мне будет непросто — а убегать нельзя. Это уже потеря набранной репутации перед наблюдающими за мной демонами и другими племенами бурбонов.

Первый выстрел раздался, как только я сделал седьмой шаг. А когда раздался второй выстрел, рядом со мной уже оказалась пятерка гуркхов и Мархосиас, сопровождавшие меня на всем пути от архангельского форпоста. Я про них и забыл совсем.

С хлынувшими в чашу арены в попытке достать меня кровавыми бурбонами разобрались быстро. Как в тире расстреляли. На трибунах, там, где ранее располагалась вся элита племени кровавой длани, под шестом осталось лишь несколько мутантов. Все хищные женщины племени, и еще парочка неотмеченных кровавой ладонью бурбонов. Видимо, возвысившиеся до права сопровождать вождя представители низших каст — торговцы или земледельцы.

Неожиданно одна из хищных красоток упала на колени и что-то прокричала. Ее отчаянный вопль сразу подхватили оставшиеся на трибунах бурбоны, не бросившиеся меня убивать. И едва они закричали, как остановились смежные группы мутантов, который уже начали подступать к вымпелу с кровавым черепом. И все ожидающе смотрели на меня.

Я даже без перевода понял, о чем меня попросили — избавить их от позора. А сделать это можно только одним способом. Препятствий которому не видел — кровавая длань уже на меня напала, нарушив пакт коллективной силы.

Поэтому я забрал у одного из гуркхов дробовик — к счастью, поединок закончился, и мне не нужно напрягаться с броском кукри. Быстро, но в то же время тщательно прицелившись, я выстрелил в лежащего вождя. Заряд усиленной магией картечи снес бурбону голову напрочь, заставив тело дернуться в последний раз. Вернув дробовик молчаливому и одобрительно глянувшему на меня непальцу, я двинулся к выходу.

Дальнейшие минуты превратились в пытку. Жутко болело переломанное тело — чем больше возвращались силы, тем сильнее чувствовалась боль. Все происходило как в тумане: и как лекарь пытался меня вылечить, как он сдержанно удивился после сканирования моего состояния; как мы с Самантой, понявшей что со мной сильно все не так бодро как кажется, в сопровождении эскорта из гуркхов деланно не торопясь покинули арену — все это я практически не запомнил.

Окружающая реальность из-за боли и истощения размылось для меня в восприятии также, как для зрителей моя недавняя схватка с бурбоном. И кроме всего, тяжелым грузом навалилось осознание того, что я в очередной раз прошел по краю.

Даже неподдельно яркие эмоции взволнованной и хлопочущей вокруг меня Саманты — когда мы скрылись от чужих глаз в здании представительства, прошли как-то стороной. И из того, что она мне начала импульсивно говорить, после того как крепко обняла и поцеловала, я даже не запомнил ни слова. Потому что устал бороться с собой и просто потерял сознание.

Глава 11

Вынырнув из забытья, первым делом прислушался к себе, анализируя состояние. И вычленив ощущения проснувшегося организма, пришел к неожиданному выводу: если каждое мучение будет заканчиваться подобным образом, это определенно имеет смысл. Но стоило прийти к такому выводу, как вдруг кольнуло страхом.

«Я уже в раю?»

Впрочем, как кольнуло, так сразу же и отпустило. В рай меня точно никто не пустит.

Расслабившись и легким усилием полностью очистив мысли, я — пока никто не будит и не просит срочно встать и идти, принялся просто получать наслаждение от ситуации. Парящая легкость абсолютного здоровья, а также некоторые другие, сопутствующие ощущения, дарили самое настоящее блаженство. В котором я буквально купался, словно погрузившийся на глубину теплого южного моря дайвер.

Все испытываемые мной ощущения были… изначальными, даже родными. Благожелательно воспринимавшимися не мной, а памятью предков; ощущения, которые по умолчанию хранились в разделе как «приятные». Хранились в самой ДНК, в биологической памяти, собранной за все семьдесят — или сколько тысяч лет существует род человека разумного. Придя к такому выводу, я порадовался и за себя, и за все предшествующие поколения человека разумного.

Несомненно, отдых — это хорошо. Вот только я сейчас не в том положении, чтобы позволить себе долго расслабляться. Поэтому позволив себе совсем недолго наслаждаться истинным блаженством, начал постепенно восстанавливать связь с реальностью, вычленяя ощущения.

Я лежал на кровати, накрытый одеялом из мягкого, и, судя по всему, натурального меха. Лежал на правом боку, согнув ноги в коленях — естественная поза для сна. Сзади, крепко прижимаясь, меня обнимала Саманта. Ее ауру ни с кем не перепутаешь, хоть сотней ментальных щитов закрой. К тому же никакой ментальной защиты у принцессы сейчас не было. Более того — принцесса была полностью обнаженной, как и я. И от этого она даже казалась удивительно беззащитной.

Впрочем, едва почувствовав, что я проснулся, Саманта сразу шевельнулась. И подалась вперед, так что шею защекотало водопадом ее волос, и я почувствовал на себе горячее дыхание.

— Не смотреть, — шепнула мне прямо в ухо Саманта. И моментально отпрянула — мягко и с кошачьей грацией выскользнув из-под мехового одеяла.

Оборачиваться я не стал, но невольно наблюдал за движением принцессы внутренним зрением, внутренним зрением воспринимая ее силуэт в пространстве. В подробностях. Когда за Самантой закрылась дверь, я открыл глаза и перевернулся на спину. По-прежнему открывшийся памятью поколений наслаждаясь касаниями меха к коже. И осмотрелся.

Я лежал на большой и высокой кровати с балдахином. Прозрачный белоснежный полог опущен, но интерьер комнаты, обставленной в колониальном стиле, через него хорошо просматривается. Как и частично заметные листья пальм и южное (в этом сложно ошибиться) небо за широким открытым окном.

Мы, несомненно, уже дома — на Земле, в истинном мире. И в Африке. Обстановка комнаты, видимый пейзаж за окном — сомнений нет. И если собрать воедино осколки воспоминаний, наверное я даже сейчас могу понять, что произошло.

Что я помню?

Помню удивление лекаря, который пытался меня подлечить. Вспоминается все правда сквозь мутную взвесь, но все же. Помню слова и действия Саманты, которая оставила делегацию родезийцев на попечение сэра Галлахера. Помню, как мы с принцессой ушли, в сопровождении гуркхов. Пришли… ну да, в здании миссии родезийцев, где я и потерял сознание.

За то время, пока отсутствовал в себе, меня смогли как-то доставить из мира Инферно в Африку. И при этом вылечить. И все это, если судить по предвечернему небу за окном — не более чем за восемь часов. Если, конечно, не прошло больше суток…

Нет, не прошло — прислушался я к себе. С момента поединка с вождем бурбонов прошло не больше десяти часов. Даже меньше, я в этом не могу ошибиться.

Доставить меня из северного полушария нижнего мира в южное полушарие мира истинного само по себе непростая задача. Но ведь за это время я еще оказался полностью исцелен. Что тоже задача архисложная: в мертвом мире астральная проекция едина с физическим носителем эфира, души; и из-за того, что в скольжении я переступил порог собственных возможностей, мое выступление серьезно повредило не только тело, но и астральную проекцию. Причем — это я уже постфактум осознаю, порвались у меня после уклонения от мечей не только связки, но и частично энергетические каналы. Именно поэтому лекарь команды родезийцев и не смог помочь — повреждения мои были настолько серьезны, что оказались несовместимы с возможностями его лечения.

Ольга — несомненный гений в целительстве, приводила меня в порядок тогда, когда было повреждено мое тело. Приводила она меня в порядок и тогда, когда слепок души и знаний лорда демонического пламени едва не сжег мою душу. Но даже ей тогда на это требовалось немало времени и сил.

С учетом моих знаний, догадок, ощущений и лоскутных воспоминаний, как бы невероятно не выглядел приходящий на ум ответ, но другого у меня не было. Никакого другого, кроме предположения в том, что вылечила меня Саманта. Иного чужого вмешательства в свой организм я просто не ощущаю. Более того, я ведь до сих чувствую ее ауру — словно принцесса по-прежнему меня обнимает, крепко прижимаясь.

Саманта явно не просто поделилась со мной жизненной силой, но и восстановила мою физическую оболочку, астральную проекцию, а также — удивиться не подняться, поврежденный энергетический каркас. И наши с ней объятия во время сна являлись средством, а не целью. Точно не прихоть желания благодарной за спасение чести принцессы.

Пока не представляю каким образом она смогла привести меня в порядок — это просто выходит за грань моих знаний, но она определенно это сделала. При всем этом я (до этого момента) был абсолютно уверен, что Саманта не практикует исцеляющие направления магии. Все же по ней не просто видно, а восприятием чувствуется, что приоритет принцессы в обучении несколько иной. Но совершенно очевидно, что вылечить меня у нее получилось. Причем более чем качественно — понял я, еще раз прислушавшись к своему состоянию. Артефакт? Помощь богов, ангелов или демонов? Все может быть.

Спрашивать у самой Саманты о природе произошедшего не хотелось. Не знаю почему, словно блок какой-то стоял. Хотелось самому догадаться в чем дело. Но если в ближайшее время не догадаюсь, придется переступать через себя — это совершенно не то знание, мимо которого можно пройти. Примерно к таким выводам я пришел, глядя в потолок через ткань балдахина.

Разобравшись с первичной загадкой вопроса о природе моего состояния, мысли обрели свободу, выходя за рухнувшие рамки недавней задачи в свободное плавание.

О чем еще можно было поразмышлять, лежа на королевском ложе под одеялом из леопардовых шкур, и все еще сохранившейся памятью тела от горячих объятий прекрасной принцессы?

Правильно. Конечно же, можно подумать о порталах.

Зудевшая на краю сознания мысль, на которую я не обращал внимания за время пребывания в Инферно, настойчиво постучалась в сознание сейчас, когда появилось время просто полежать и подумать.

Из англиканской церкви в Архангельске я перенесся в мир Второго Инферно. Один. При этом безопасная пропускная способность портала — один человек в сутки. Значит, настоятель был предупрежден, о том что я пойду — чтобы обеспечить переход. Так? Ну, допустим, примем на веру. Тем более что если бы портал мог работать более активно, русская разведка лавочку бы давно прикрыла.

Почему безопасная пропускная способность портала только один человек в сутки? Потому что портал такой. Слабый.

А вот в крепостях Московской компании порталы не в пример сильнее. Нас ведь было… хм, много. Я. Пятеро гуркхов. Мархосиас. Пять костяных ящеров. И все мы без потерь пролетели в арку портала в крепости. Вжух, и уже в другой крепости.

Безопасный был переход? Вряд ли. Да, я не очень люблю порталы, и верю, что любой портал небезопасен. Но судя по тому, что шесть человек, один высший демон и пять ограниченно разумных костяных ящеров без потерь миновали портал, переход был безопасен как поездка на маршрутке или такси. От которых никто не отказывается оттого, что маршрутки и такси иногда попадают в аварии.

Причем, есть важный момент. Портал ведь был сильный не самостоятельно. Он был усилен специально обученными людьми — вспомнил я закутанные в серые плащи фигуры, открывшие нам переход.

Дальше знания заканчиваются. И начинаются догадки. Но, догадки железные. Как мы попали из Базаара в Африку я не знаю, но наверняка без порталов также не обошлось. Причем скорее всего, без порталов созданных на месте, а не больших и привязанных к месту стационарных переходов.

Кажется мне это в том числе потому, что чувствую: Саманта, молодец и умница, смогла сохранить конфиденциальность моей сиюминутной тупости. По обрывкам воспоминаний я уже восстановил картину, что о моем истинном состоянии, и то примерно, догадался только командный лекарь, Саманта и — судя по тому, как сэр Галлахер легко отпустил ее с арены, еще и он сам. Для всех остальных мы с принцессой просто ушли по внезапно возникшим неотложным делам.

Так вот, к чему меня привела мысль о порталах. Есть усадьба Юсуповых-Штейнберг, а в ее подвале есть открытый однажды портал. Через который на Землю проникла самая настоящая хренова туча демонов. Фон Колер по итогу той разборки с нежданными гостями сказал, что портал был односторонним, и после столь неожиданной внеплановой активации уничтожен. Он сказал, а я ему поверил.

Вопрос. А почему я ему поверил? Правильно, потому что фон Колер для меня на тот момент был непререкаемым авторитетом. Который, как оказалось, стоял и за натравленным на меня низшим демоном, и за открытым в усадьбе порталом, выпустившим к нам орду тварей, и за попыткой сделать куклами всей своих учеников-одержимых, с целью превращения нас в поводырей на дороге к власти.

Можно верить словам фон Колера о закрытом портале? Вопрос уверенно переходит в разряд риторических. Просто об этом в череде последних событий я как-то совершенно не вспомнил. Нет, если бы я до сей поры жил в усадьбе Юсуповых-Штейнберг, тогда конечно, но с учетом переезда… Хорошо хоть сейчас шибануло внезапным осознанием. Хотя в свое оправдание — некорректное знание постоянно преследует человека, лишь изредка ошарашивая вспышками откровений. Преследует с самого детства — начиная с озарения о дедушке Морозе, которого как оказывается не существует.

Итак. В усадьбе Юсуповых-Штейнберг есть портал. Который, если судить по словам фон Колера, мало того что заблокирован, так еще и односторонний. Но судить по его словам — дело такое, неблагодарное. Хотя именно в портальном деле он определенно авторитет — при мне ведь на лекции практически без подготовки открывал портал, вызвав из нижних планов темную тварь, а после отправив ее обратно.

Кого я знаю еще из специалистов по порталам?

Власов. Он — или его люди, открывали порталы в окрестностях усадьбе Юсуповых-Штейнберг. При этой мысли у меня вновь пробежал холодок по спине: Анастасия называла Власова уже Сергей Михайлович. Отрекшийся от титула князь стал ее доверенным человеком, и, если ему поступит выгодное предложение… не может ли случится так, что портал в усадьбе Юсуповых-Штейнберг откроется в самый неподходящий момент? А самый неподходящий момент может наступить совсем скоро, причем тогда, когда усадьбу будут защищать бойцы моего отряда варлорда.

Мда, не было печали — вздохнул я расстроенно.

В этот момент щелкнул замок двери и в комнату вошла Саманта. Я даже невольно приподнялся на локтях, окинув ее взглядом с ног до головы. Принцесса была в длинном — в пол, удивительно идущем ей бирюзовом платье из легкой, кажущейся невесомой ткани. Когда она откинула полу балдахина и остановилась у кровати, я еще раз, уже более неторопливо и внимательно, осмотрел девушку. Отметил и смелый разрез до середины бедра, и не менее смелое глубокое декольте.

— Впечатлен, — только и произнес я негромко. После поправил подушку и устраиваясь поудобнее сел, прислонившись спиной к изголовью.

Саманта в ответ на мои слова только легко улыбнулась, признавая реакцию как должное. В этот момент я обратил внимание, что глаза принцессы слегка сияют цветом морской волны, с выраженным зеленоватым оттенком.

Да ладно? Во это ничего себе! Получается, она все-таки природная целительница? — замелькали у меня галопом мысли, едва увидел сияние ее взгляда. Темные искусства и природное целительство? Так разве бывает?

— Скоро начало званого вечера, тебе нужно подготовиться и переодеться, — удовлетворенно сверкнула глазами Саманта, от которой не укрылась моя реакция.

— Прямо сейчас начинать переодеваться? — поинтересовался я спокойным голосом, возвращая душевное равновесие.

— Немного времени у нас есть. Совсем немного. Так что могу рассказать, что случилось после того, как ты нас покинул.

— Отлично. Только у меня пара вопросов, не против?

— Конечно.

— Скажи, а у тебя есть самоучитель, или конспекты лекций по портальной магии?

Несколько мгновений Саманта пристально смотрела мне в глаза. Причем июньская зелень из ее взора постепенно уходила и глазам возвращался знаменитый глубокий голубой цвет. Я, получается, успел заметить остаточный след целительной магии.

Но ведь черт побери… — вновь колыхнулись у меня сумбуром мысли. Темные искусства и природная сила? Даже не предполагал, что так бывает. Я не предполагал, а вот объективной реальности на мои убеждения, судя по всему, было откровенно плевать.

Принцесса между тем справилась с недоумением от неожиданного вопроса и звонко рассмеялась.

— Ты умеешь удивлять, — не скрывая восхищения, произнесла она.

— Да, вот такой вот я непредсказуемый, — кивнул я.

— Есть. Мои конспекты, с лекций. Как будет возможность, отправлю с проверенным курьером, — задумчиво кивнула Саманта.

По ее виду понял, что она действительно была удивлена, так как ожидала совершенно другой вопрос. И я даже понемногу начинаю догадываться, какой.

— Ты ведь ждала от меня другого вопроса?

— В общем-то да, — кивнула Саманта.

— Ясно. Значит спрошу: что ты сказала мне перед тем, как я отключился?

Саманта вновь внимательно посмотрела на меня.

— Тебе никто не говорил, что у тебя королевский склад ума?

— С чего бы?

— Ты удивительно расставляешь приоритеты, не каждому это дано.

— К моему дару расставлять приоритеты нужен лояльный парламент. Причем парламент, в котором мне лояльны обе палаты, — не согласился я с ней.

В ответ Саманта только руками развела, всем видом показывая, что мое несогласие только подчеркивает ее правоту.

— Король Артур, — задумчиво протянула принцесса, глядя на меня определенно новым взглядом. — Тебе нравится?

— Врать не буду. Не нравится.

— Почему? — быстро переспросила Саманта.

— Совершенно по иным причинам, которые первыми пришли тебе в голову. Это очень долгая история, а у нас мало времени, так что может быть как-нибудь потом?

— Хорошо.

— Так что ты мне сказала, перед тем как я отключился?

— Ты не помнишь?

— Нет.

— Отлично, — едва улыбнулась Саманта. — Я была немного взволнована, поэтому повторять не буду. Это очень долгая история, а у нас мало времени, так что может быть как-нибудь потом?

— Хорошо, — покладисто кивнул я. — И да, собственно. Что с парными мечами бурбона?

— Мечи забрал на хранение сэр Уильям Джон. В этом мире им появляться нежелательно, как только появишься во Инферно, он готов вернуть их тебе.

— Чем так ценны эти мечи?

— В умелых руках это ключ, — ровным голосом ответила принцесса.

Несмотря на ее показательное спокойствие, я понял, что она ошарашена. Видимо, Саманта просто не предполагала, что я не догадываюсь об истинной природе мечей бурбона.

— Ключ к… — жестом дополнил я вопрос.

— Именно.

«Ничего себе» — если перевести на приличный, подсказал мне внутренний голос.

— Jesus Christ… — вслух протянул я. — Неожиданно.

Саманта вдруг снова звонко рассмеялась.

— Тебе никто не говорил, что кроме королевского склада ума у тебя и манера действий королевская?

— Сделаю вид, что принял за комплимент, — покачал я головой. — Мы сейчас на званый ужин?

— Да.

— Надолго?

— Если речь об ужине, то совсем нет.

— К утру понедельника мне желательно быть в России.

— Я надеюсь мы справимся. Возвращаться домой будешь через Инферно, и можешь решить вопрос с сэром Уильямом Джоном о хранении мечей.

Не очень мне понравилось это вот «о хранении», но уточнять пока не стал.

— Хорошо. А что сейчас?

— Сейчас ты переоденешься, и мы отправимся на прием. По легенде я не слишком сильная одаренная из новой знати, из султаната Брунея. Ты — мой жених, — чуть споткнулась Саманта, — из Британской Калифорнии, также не слишком способный к владению. Мы вырвались из-под родительского крыла, тайно обручились и сейчас путешествуем с целью посмотреть мир. Оба здесь под дешевыми масками. Меня, если что, зовут Ребекка.

Саманта сделала паузу, выжидательно на меня глядя.

— Отличная легенда, мне нравится. Отличное имя, мне тоже нравится. Ребекка Тэтчер?

— Нет, Ребекка Паркер, — с некоторым недоумением ответила Саманта, и добавила: — Мы без документов, так что имя себе можешь выбрать самостоятельно.

— Если ты Ребекка, то я буду Томом.

— Ах да, — засмеялась Саманта, поняв из-за чего я спросил про Ребекку Тэтчер. — Давай только не Том Сойер.

— Без проблем. Круз. Том Круз. Нормально?

— Отлично, — кивнула принцесса и достав из клатча ассистант, быстро что-то написала.

— Ребекка Паркер и Томас Круз, — вслух продублировала она. — Все, пара минут, и мы окажемся в списке приглашенных.

— И кто нас туда внесет?

— Барон Вольфганг Риттер фон Нидермайер.

— Воу, старый знакомец, — вспомнил я широколицего господина во фраке. Который на балу в Республиканском дворце Высокого Града по моей вине не смог станцевать с Самантой и сильно после этого обиделся.

— Обещаю, ты завтра узнаешь его с совершенно неожиданной стороны, — сохраняя серьезный вид кивнула принцесса и продолжила: — Сейчас мы с тобой отправимся на званый прием. Приглашение, по легенде, я смогла достать с помощью взятки и через Нидермайера. Хотя на самом деле нам в этом сознательно помогли, о чем мы даже не подозреваю. Показавшись в местном высшем обществе, — интонацией принцесса хорошо показала все, что думает о местном «высшем обществе», — мы прямо с приема поедем на Королевское сафари.

— Большой шлем? — машинально поинтересовался я.

— Что, прости? — не поняла Саманта.

— Большая пятерка?

— Да. Ты охотник?

— Нет. Диванный эксперт скорее.

— Диванный эксперт? Это как?

— Так, теоретик. В книжках нахватался знаний по чуть-чуть. Самых неожиданных — к примеру, знаю кто стал прообразом Аллана Квотермейна, и могу этим знанием козырнуть при случае.

— Мм, — удовлетворенно кивнула Саманта.

Говоря про Квотермейна, я знал куда надавить. Ведь прообразом этого героя стал Фредерик Кортни Селус, знаменитый путешественник и соратник Сесила Родса — в честь которого, собственно, и получила название страна Родезия.

— Любитель романов Хаггарда? — с намеком поинтересовалась Саманта.

— Не сказал бы. Скорее просто хорошо знаю историю. И если речь непосредственно об Африке, то из писателей мне больше по душе Джон Александр Хантер, Карамоджо Белл, Джим Корбетт, — перечислил я имена знаменитых британских натуралистов начала двадцатого века.

Все трое, кстати, тоже из разряда хорошего примера британского взгляда на мир — тот же Карамоджо Белл, убивший больше тысячи слонов, вполне серьезно имел репутацию защитника природы. Как и остальные двое знаменитых в первую очередь охотников, а не исследователей-натуралистов, как их все больше называют официально.

— Оу, — даже не попыталась скрыть удивления Саманта. — А как ты смог прочитать статьи Джона Александра?

— Я же из Британской Калифорнии, — улыбнулся я.

Другого ответа у меня на это, к сожалению, не было — потому что в этом мире труды Хантера явно не стали достоянием широкой общественности. Саманта внимательно на меня посмотрела, и медленно кивнула. Может быть, вопросы насчет Хантера и последовали бы, но вдали уже послышался приближающийся тарахтящий тракторный звук дизельного двигателя.

— Да, по плану мы едем на Королевское сафари, за большой пятеркой.

«Королевское сафари»

— Как понимаю, не очень легально? — догадался вдруг я.

— Д-да, — кивнула Саманта.

Она, как и многие другие до этого, постепенно начинала привыкать к общению со мной. Когда в процессе выясняется, что вещи, кажущиеся для остальных элементарными, становятся для меня настоящим откровением. Вот и сейчас она просто не сразу поняла, что будучи знакомым с трудами Хантера, я не в курсе того, что трофейная охота на большую африканскую пятерку в этом мире — удел совсем узкого круга людей.

— Что-то не так? — заметила мое состояние Саманта.

Вообще-то да. Что-то действительно было не так. И это «не так» было совершенно не тем, что предстоящее сафари нелегальное.

Я — в прошлой жизни, очень любил стрелять. Но насколько любил стрелять, настолько же не любил охоту, тем более трофейную. Несколько раз приходилось участвовать, и не могу назвать это опытом, который хочется вспоминать с удовлетворением. Те же раненые зайцы кричат так, что совсем легко спутать их крик с плачем ребенка.

Большая африканская пятерка же… Главный приз в мире трофейной охоты. Леопард, Лев, Буйвол, Носорог и Слон. Красивые звери, без необходимости защиты жизни или добычи пропитания ни на одного из них у меня просто рука бы не поднялась. Мне даже в прошлой жизни было гораздо проще убить человека по требованию ситуации, чем ради спортивного интереса прикончить беззащитное животное. А в этой жизни и в этом мире уж подавно.

В этом мире, правда, ситуация с охотой несколько отличная от того, что происходит в моем. Здесь не рушилась карточным домиком ломаемая американцами европейская колониальная система в Африке, и вторая половина двадцатого века не являлась чередой кровавых катастроф, отодвинувших немалую часть африканских государств на уровень средневековья. Тем более что в 2020 году на этой планете обитает четыре миллиарда человек, а не восемь, как у меня дома.

В порядке здесь все и с охотой — вернее, с популяцией животных. Во-первых, их здесь намного больше, так как с уходом европейцев из Африки некоторые популяции не истреблялись поголовно — до Красной книги или вовсе полного исчезновения, как у меня дома. Во-вторых, право на убийство — если, опять же, это не защита собственной жизни, имеет очень ограниченное количество людей. И если бы я рассказал здесь кому-нибудь историю о том, как в Соединенных Штатах соберутся несколько богатых охотников и создадут международный сафари-клуб, президентом которого со временем станет вполне обычный стоматолог, это могли принять за бред или не очень удачную шутку.

В общем, я много всего мог сейчас сказать принцессе про охоту и свое к ней отношение. Но ничего из этого не мог сказать Саманте. Поэтому просто произнес:

— Я не люблю охоту.

— Всего лишь? — вздернула брови Саманта.

— Да. Вся моя природа противится тому, чтобы лишать жизни красивых, и беззащитных передо мной животных. Мне проще человека убить.

— Отлично, — даже, по-моему, обрадовалась принцесса.

— Отлично?

— Да. Уверяю, тебе понравится. О сколько нам открытий чудных, готовят просвещенья дух, — с едва заметным легким акцентом произнесла Саманта. Причем с акцентом произнесла специально — на русском ведь она говорила безукоризненно чисто.

— Тогда я абсолютно спокоен, — отреагировал я на ее цитату.

— Wake up, my lord. Time to roll out, — после секундной паузы, прислушавшись к еще более громко звучавшему двигателю приближающейся машины, поторопила меня принцесса.

— То есть мне пора одеваться?

— Да.

— Мм, — покивал я. — А где моя одежда?

— Вот там, — показала Саманта на большой окованный сундук у стены, который своим видом прекрасно вписывался в антураж обстановки.

— Вон там, — полуутвердительно показал глазами на сундук и я.

— Да, вон там. Может немного поторопишься? — поднимаясь на ноги, соскочила с края кровати Саманта. — Нам еще маски надевать.

После того как принцесса сообщила о масках, она грациозно выпрямилась и скрестила руки на груди. Этот ее жест еще более подчеркнул глубину декольте, и я невольно зацепился взглядом за ласкающие взор манящие окружности. В ложбинке которых лежал амулет с красивым камнем бирюзового — в тон платью, цвета.

Новым взглядом я осмотрел фигуру Саманты, и вдруг понял — грудь у нее определенно стала больше, чем раньше. Прилично так больше.

— И бедра шире, и линия плеч немного изменена, — произнесла вдруг вслух Саманта, заметив мое оценочное внимание. — Нас не должны узнать. Тем более меня, это главная часть плана.

— Что со мной?

— У тебя будет только маска на лицо и ботинки с кривой стелькой. Походка изменится немного, этого достаточно.

— Хорошо. Так где, говоришь, моя одежда?

— Вон там, — показала на сундук Саманта.

— Ладно. Понял, — покивал я.

Отворачиваться принцесса не собиралась, а я не собирался ее об этом просить. Раз сама не догадалась. Нет — выждал я еще пару секунд, — не догадалась.

Поэтому я откинул одеяло и спрыгнув с кровати, первым делом с наслаждением потянулся. Очень, очень приятно ощущать себя полностью здоровым — после эха памяти болезненных мучений, испытанных на арене.

Не глядя больше на Саманту, прошел к сундуку и достал приготовленный для меня костюм. Ткань натуральная, но отглажен и сложен так, что складок не возникло.

После того как быстро оделся, оценивающе посмотрел в зеркало. Ну… настоящий британский колонизатор. Костюм полувоенного кроя, но без знаков различий. Темно-коричневые ботинки, такого же цвета портупея, песочного цвета штаны и китель с воротником стойкой, белоснежная рубашка. И — дань мировой моде на печать старины, классический пробковый шлем. Его надевать пока не стал.

Саманта уже подошла ближе и открыла специальную коробку, где в особых условиях хранились готовые к нанесению элементы маски. Попросив меня не двигаться, она наложила теплые по ощущению полоски мне на лицо, после чего я помог сделать то же самое ей.

Когда закончили, тарахтящая двигателем машина уже заезжала во двор. Я собирался было направится к выходу, но Саманта меня остановила. Достав небольшой прибор, она попросила меня не шевелиться. Успокаивающе глянув, она поочередно оттянула мне веки и поставила на оба глаза контактные линзы.

— Это зачем?

— Если добавишь света стихийной силы, цвет сияния будет серым, не открывая твою истинную сущность. Теперь все. Ты готов?

— Готов.

Саманта явно собралась разворачиваться к выходу, но прежде обернулась ко мне. В этот момент ее удивительно голубые глаза окрасились желтым, как у хищных женщин бурбонов.

— Ты повелитель Воздуха, я — повелитель Зверей, — озвучила очевидное принцесса.

— У тебя тоже линзы?

— Нет, — покачала она головой и подарила мне загадочную улыбку.

«Вот так удивительное дело!» — если перевести на приличный, подсказал мне внутренний голос, уложившись в одно слово.

Так не бывает. Глаза — это… это зеркало души, и немаловажная часть энергетического каркаса. У Саманты совсем недавно они были зеленого цвета, после стихийная сила из них ушла — я это определенно видел. И вот теперь в ее взгляде желтое звериное сияние. Свойственное, кроме оборотней, повелителям Зверей.

— Ты умеешь удивлять, — сообщил я выглядящей откровенно довольной произведенным эффектом Саманте. Она, получается, и в комнату специально вернулась с непогасшим до конца зеленым сиянием в глазах специально так, чтобы я заметил ее метаморфозы.

— Прикрытия у нас нет, так что постарайся повнимательней, — неожиданно принцесса еще раз подтвердила созданное сегодня реноме «умеющий удивлять».

— Прикрытия у нас нет… совсем нет? — вздернул я левую бровь фирменным жестом Юсуповых-Штейнберг.

— Если перестанет подавать признаки жизни, кавалерия прибудет в течении десяти минут, — приподняла бирюзовый амулет Саманта. — Относительно неподалеку ожидает две команды преданных только мне гуркских стрелков…

Когда Саманта говорила «преданных только мне» в ее голосе что-то определенно мелькнуло. Что-то, показывающее на ее неуверенность в словах. Но переспрашивать пока не стал, просто запомнил.

— …также в амулете есть функция экстренного вызова, это будет чуть быстрее. Но нам с тобой чужое внимание, как и раскрытие инкогнито, совершенно нежелательно. Так что прямо за нами никто не смотрит, если ты об этом.

— Сэр Галлахер?

— Он думает, что я сейчас в родовом поместье, пытаюсь привести тебя в порядок.

— Пытаешься?

— Да. Он уверен, что для меня это непростая задача.

«Ну охренеть!»

— Еще более впечатлен.

— То ли еще будет, — пообещала мне Саманта, еще раз загадочно улыбнувшись и недвусмысленно подавая мне руку.

— Надеюсь ты знаешь, что делаешь, — взял я девушку под локоть и внимательно на нее посмотрел.

— В отличие от вчерашнего дня… здесь я у себя дома. Все под контролем, и, если что пойдет не так, раскидаю местную шушеру еще до того, как ты успеешь допить свой любимый коктейль. Kak eto po-russki? Inoplanetnyy gost`? — специально говоря с жутким акцентом, поинтересовалась Саманта.

«Инопланетный гость». Именно так на закрытой вечеринке студенческой корпорации во время покерного турнира я назвал позаимствованный у Джеймса Бонда рецепт коктейля. На закрытой студенческой вечеринке, где собралась одаренная молодежь из самых разных стран, в числе которых определенно не было Британии.

— Просто до этого лучше не доводить, — вновь явно довольная произведенным эффектом, добавила принцесса.

— Идем?

— Идем. В машине чужие люди, так что разговаривать лучше ни о чем.

— Хорошо.

В дворе отеля нас ожидал угловатый белый внедорожник. С нашим появлением на крыльце из машины сразу же вышел водитель — чернокожий парень в белом костюме (а также белых перчатках), и предупредительно открыл нам двери.

Выехав из отеля, мы — игнорируя правила дорожного движения, пронеслись по пыльным улочкам городских предместий. Архитектура узнаваемая, африканская — песчаного цвета угловатые здания на красной выжженной земле. Одноэтажная Африка. После нескольких минут езды по обочинам появились островки зелени, а чуть погодя ее стало много больше — приближались к реке. Дома тоже видоизменились, став образцом типичного колониального стиля.

Поместье, куда нас доставил предупредительный, но молчаливый водитель, и вовсе располагалось в центре зеленой рощи. Ни следа выжженной земли, вокруг ухоженный парк, вымощенные брусчаткой дорожки, идеальные газоны и многочисленные пальмы. Особняк — двухэтажное кирпичное здание из бурого кирпича, с черепичной крышей в цвет, очень хорошо вписывался в пейзаж.

На стоянке собралось, по примерной оценке, не меньше трех десятков машин, так что даже ко входу сразу подъехать не получилось.

— Останови, мы выйдем здесь, — приказала водителю Саманта. — Ненавижу ждать, — это она сказала уже мне, когда мы по идеально ровному и мягкому газону шагали в сторону входа.

Гостей вокруг — и в парке, и в особняке, собралось немало. На опоясывающей второй этаж здания галерее гуляли люди, сновали официанты с подносами. Также, как и водитель, в белоснежных накрахмаленных рубашках и белых перчатках. Едва оказавшись в холле здания, мы окунулись в гулкий шум большого праздника. Здесь гостей точно собралось не менее сотни, и разговоры, звон бокалов, негромкая живая музыка — несколько музыкантов расположились на внутренней галерее, все это создавало определенный фон.

Центром приема оказался стол в центре зала. Он был закрыт сдержанно галдящей сгрудившейся толпой, но проходя мимо, я сумел рассмотреть предмет всеобщего внимания.

На белоснежной скатерти лежало два хищника. Справа ягуар — раскинув лапы и оскалившись. Он издалека мог бы показаться живым, если бы шкура зверя не была широко взрезана сверху. Рядом стоял специальный человек, нарезая уложенное внутрь чучела крупные куски прожаренного мяса. Прямо напротив леопарда лежала крупная акула — метра два в длину точно. Верхний плавник у акулы был на месте, и второй специальный человек накладывал гостям мясо из широких надрезов по бокам.

Размер акулы явно был подобран под габариты ягуара. Пасть ее, как и пасть хищной кошки, была открыта, демонстрируя внушительный ряд зубов — так что блюда представляли собой искусную композицию, словно оскалившись друг на друга. Даже нет, не друг на друга — а на лежащую между ними, на наполненном зеленью и лимонами блюде, голову жирафа.

Саманта, когда увидела эту композицию, явно напряглась. Я кожей почувствовал ее колыхнувшуюся ярость — все же принцесса настолько импульсивна, что иногда не умеет сдерживать эмоции, которые прорываются сквозь ментальную защиту. Спрашивать я ее — о причине колыхнувшейся злости, на стал. Неожиданно быстро сам догадался в чем дело, причем довольно быстро.

Для догадки мне даже усилий не потребовалось, слишком уж говорящее зрелище — акула, с ее серо-стальной кожей, символизирует немцев; ягуар — британцев. Соперничество ведущих автоконцернов присутствовало и в этом мире — в Сети здесь также популярны плакаты противопоставления акульей морды автомобилей Баварских заводов, и стелящегося в прыжке ягуара на капоте английских автомобилей.

Даже без этого знания мне все стало бы понятно. На противостояние двух наций намекали и цвета — серая кожа акулы прямая отсылка к фельдграу немцев, а желто-коричневая шкура ягуара на колониальную британскую форма. В костюме, похожем на которую, как раз я здесь и сейчас. Причем единственный — остальные мужчины в колониальных мундирах цветов атлантов, классических костюмах, и нарядах строгого корпоративного стиля. Мужчины, а женщины в большинстве — в вечерних платьях, как и Саманта.

Но было в композиции на столе и еще кое-что, из говорящих деталей. Обратив на это внимание я подумал, что вокруг меня становится все больше намеков на протекторат Танганьика. Потому что голова жирафа между оскалившимися хищниками определенно этот протекторат и символизирует. Ведь именно голова жирафа является основной частью герба африканской территории под совместным управлением немцев и британцев.

Присматриваясь к нарядам гостей, я прислушался и к гомону разговоров вокруг. Ожидаемо — английского, как и немецкого, не слышно. В большинстве французский и испанский, мельком слышится тягучий фламандский говор, краем уловил в отдалении даже русскую речь.

Осматриваясь вокруг, я наблюдал происходящее довольно отстраненно. А вот Саманте увиденная инсталляция явно не понравилась. Импульсивная принцесса — это чувствовалась, несмотря на поставленные ментальные щиты, сейчас определенно в ярости. Эмоции в узде она, конечно, держала, но я счел нужным взять дело в свои руки. Отвел ее в тихий уголок на галерее, подозвал официанта и один бокал шампанского отдал принцессе.

— Ты как?

— Все в порядке, — только и ответила она, опасно блеснув желтыми глазами.

— Будешь наказывать? — с прицелом спросил я.

— Кто я такая, чтобы попробовать наказать столь влиятельных людей за подобную дерзость, — язвительно проговорила Саманта. — Я в порядке, двигаемся дальше.

Дальше мы с ней, как и договаривались, внимания не привлекали. Дефилировали по залу, периодически подходили то к одной, то к другой группе гостей перекинуться парой вежливых фраз. Саманта, кроме импульсивной реакции на главное блюдо вечера, больше никак лишних эмоций не проявляла и определенно чувствовала себя как рыба в воде.

Когда мы в очередной раз задержались у галереи, перехватив официанта с шампанским, в зале поднялся небольшая суматоха. У центрального стола появился Валентин Скрипач, собственной персоной. Эксцентричный миллиардер-меценат выглядел под стать собственной репутации — золото, пушистая шуба в пол, грубый по исполнению глазной имплант, светящийся красным. Один имплант, второй глаз у него был натуральным.

Удивлял Скрипач не только нарядом, но комплекцией и внешним видом: абсолютно лысый, и с широкой бородой; через распахнутую шубу заметно выпирающее волосатое брюшко. Да и в целом фигура тяжелая и грузная, а одутловатое лицо с заметно провисающими бульдожьими щеками. Эксцентричный миллиардер неожиданно напомнил мне героя Вин Дизеля из фильма «XXX», только неспортивного и лет на сорок постарше.

Причем, с учетом достижений медицины этого мира, с его средствами Скрипач определенно мог выглядеть как Аполлон последней модели. Но не выглядел. И можно даже с уверенностью утверждать, что собственный образ ему определенно нравится. Да и судя по его яркой экспрессии и живому огню в глазу, здоровья у него — хоть отбавляй.

Ну… — новым взглядом посмотрел я на эксцентричного миллиардера. В принципе, когда все вокруг носители оболочек Аполлонов, подобный облик как самовыражение определенно имеет смысл.

Следом за миллиардером порхала стайка девушек — и если Скрипач выглядел как сутенер с улицы Бальмонта, то все они — как его подопечные. Едва скрывающие наготу… даже не скрывающие, а подчеркивающие частичную наготу кожа, меха, неоновый китч ярких цветов.

Да, среди классических нарядов приглашенных гостей Скрипач со своими спутницами несомненно сумел выделиться.

Пока я рассматривал хозяина вечера и размышлял над его концепцией внешнего вида, сам миллиардер уже что-то вещал. Не сильно стоящее внимания — вполне обыденные заученные тезисные фразы про древний мир, традиции и прелесть борьбы человека за место под солнцем. Эти ремарки он вплетал в дежурное и довольно скучноватое приветствие гостей.

В какой-то момент мое внимание привлекла дама с азиатскими чертами лица из его свиты. Она как раз неприятно смеялась — широко открывая рот и оголяя десна. Я узнал этот смех, как узнал и блестящую, люминесцентную красно-зеленую татуировку дракона на всю спину. И не только на спину — выше пояса у яркой девушки из одежды не было ничего, кроме двух крестов алой липкой ленты на сосках. Определенно, это та самая дева, что ожгла меня взглядом на балу в Республиканском дворце и сильно расстроила Зоряну.

Пока я отстраненно слушал ораторствующего миллиардера и наблюдал за одной из его приметных спутниц со светящейся татуировкой, к нам — неожиданно для меня, но совершенно естественно для Саманты, судя по ее реакции, подошел барон Нидермайер.

С прошлой нашей встречи барон ничем не изменился Один из немногих здесь к классическом, а не полувоенном костюме в колониальном стиле. Скуластый, широколицый, уверенный в себе.

— Мисс Паркер, — учтиво приветствовал Саманту барон, и вопросительно посмотрел на меня.

— Круз. Том Круз, — представился я, пожимая протянутую руку.

— Рад познакомится, — дежурно произнес Нидермайер и потеряв ко мне всякий интерес, повернулся к Саманте: — Ваша машина готова. Оруженосцы и гид ждут у красной беседки у пруда.

Меня барон не узнал, совершенно явно. По-прежнему не обращая на меня внимания, Нидермайер достал из кармана и протянул Саманте тонкий планшет в кожаном чехле.

— Это маршрут вашего следования и мест охоты.

Когда Нидермайер произнес слово «охота», в голосе его явно почувствовалась нескрываемая двусмысленность. Я, переместив с оратора-миллиардера на барона все внимание, посмотрел на него новым взглядом. И подумал, что в республиканском дворце он ведь не просто так приглашал Саманту на танец — получается, знал, кто она. И что-то мне подсказывает, что барон Нидермайер — один наделенных запретным знанием устроителей опасных развлечений. Раз он здесь и сейчас помогает Саманте организовать охоту.

Это «ж-ж-ж» определенно неспроста, но время вопросов придет позже. Сейчас же я вновь обратил внимание на эксцентричного хозяина вечера. Он как раз вещал о человеческой природе, страхе смерти и битве молодого человечества с доминирующими в природе хищниками, в результате которой именно здесь — в Африке, человек разумный начал делать первые шаги к тому, чтобы подняться на верхушку пищевой пирамиды.

Договорив, Скрипач попросил зрителей немного подождать. Оставив своих растекшихся по залу ярких спутниц развлекать собравшееся общество, сам миллиардер удалился для решения, как он сказал, организационных вопросов.

— А вы… Том… Том, верно же? — обращаясь ко мне, словно невзначай вдруг отвлекся Нидермайер.

В голосе барона мелькнуло откровенное, абсолютно нескрываемое пренебрежение. Пренебрежение, явно диссонирующее с замаскированным, но все же такому эмпату как мне заметным подобострастием, с которым он общался к Саманте.

Трюк с «кто здесь?» в общении с бароном я уже использовал, и повторять не стал. Узнает еще. Просто сделал вид, что его слова не слышал.

— Томас? — когда пауза стала совсем неудобной, вновь обратился ко мне Нидермайер.

Я снова его проигнорировал, внимательно наблюдая за одной из дам. В весьма интересном наряде — вместо одежды у нее лишь присутствовали наклеенные на кожу угловатые черно-серебряные накладки. Определенно намек на моду корпоратов, только вот наклейки присутствовали ровно на тех областях тела, которые в приличном варианте женских строгих корпоративных костюмов наоборот открыты. Так что тело девушки практически полностью было представлено чужим взорам во всей красе.

— Том, господин барон хочет тебя о чем-то спросить, — прильнула к плечу и чуть сжала мне локоть Саманта. В голосе ее определенно послышалась скрываемая смешинка, что не укрылось от внимания барона.

— Да? — взглянул я в желтые глаза Саманты. — Ах, это вы ко мне обращались… — обернулся уже к моментально покрасневшему Нидермайеру. — Простите, я подумал что-то скрипело. Еще раз прощу извинить.

Когда после моих слов Саманта рассмеялась, с нескрываемым чувством собственного превосходства, Нидермайер и вовсе побагровел, став по виду словно спелая слива.

— Так что вы хотели? — поинтересовался я у барона. И между делом отметил, что вокруг нас словно невзначай трутся самые разные люди. Судя по одежде охотники, как и мы. Только столь юных как мы среди них не видно, все больше умудренные сединами. Не было среди них еще и одаренных — вдруг обратил я внимание. Эта мысль кольнула догадкой, и прокрутив в памяти все время присутствия здесь, я вдруг понял, что кроме нас вообще не видел тут одаренных.

— Том, — укоризненно произнесла вдруг Саманта.

После ее слов я понял, что прокручивая в памяти прогулки под крышей особняка, я вновь пропустил вопрос барона.

— Ах простите извините, какой-то я сегодня сам не свой, — даже почти искренне произнес я, осознав, что Нидермайер несколько секунд назад вновь меня о чем-то спросил.

— Кого вы хотите взять завтра? — практически сквозь зубы поинтересовался донельзя разозленный моим невниманием барон.

Выглядел он сейчас как плохой актер в дешевом, снятом на коленке сериале. Явно было, что озвученный вопрос совершенно не то, что он желает мне сейчас сказать. Саманта в этот момент вновь едва сжала мою руку, словно попросив вести себя прилично.

— Я с удовольствием взял бы парочку крокодилов, но моя леди настаивает на большой пятерке, — ответил я, и посмотрев в желтые хищные глаза, склонил голову перед желанием спутницы.

— Достойно, — кивнул Нидермайер. — С оружием определились?

Говорил он теперь сдержанно и с нежеланием — как будто хлебнул горячего чаю, выплюнуть нельзя, а вопросы задавать необходимо. Причем ему явно беседа удовольствия не доставляла. И — я уже уверился в этом, говорил он совершенно не то, что ему хотелось.

— Нет, — лишь покачал я головой, не демонстрируя никакого предметного интереса к вопросу.

— Нет? Вы точно охотник?

«Мальчик, ты зачем сюда вообще пришел?» — прямо сказала мне интонация барона.

— Я без пиетета к охоте. Моя леди в этом деле разбирается гораздо лучше меня, — вновь комплиментом кивнул я Саманте.

— Я считаю, что каждый мужчина, если ступает на землю Африки, должен хоть немного разбираться в оружии, — удивленно и с показательным пренебрежением сноба произнес Нидермайер.

— А кто вам сказал, что я не разбираюсь в оружии? Тем более оружие для охоты, в нем сложно не разбираться, — пренебрежительно фыркнул я. И продолжил, невежливо перебив барона: — Если мы говорим о Северной Америке, а я из Британской Калифорнии, и в первую очередь говорю о ней… Если мы говорим о Северной Америке, подразумевая больших медведей, то без сомнений нужен 338 Винчестер Магнум. Если без медведей — 30–06. Добавим весь остальной мир, и единственный разумный ответ — это 375 Голланд-Голланд Магнум, нестареющая классика.

Моя отповедь явно привлекла чужое внимание. Причем я хорошо чувствовал — многие гости, собравшиеся рядом и делающие вид что заняты своими делами, готовы были со мной поспорить. Но влезать в беседу никто почему-то так и не стал.

— Дорогая, ты же приготовила мне хорошего африканца? — обернулся я к принцессе.

— Конечно, дорогой, — с обворожительной улыбкой кивнула мне Саманта.

Судя по блеску глаз принцессы, я — как нелюбитель охоты, сумел ее впечатлить. Еще бы — ведь это не я сейчас говорил, а Крейг Боддингтон, один из самых знаменитых охотников моего мира. Я когда в прошлой жизни нарезное оружие себе выбирал, на его интервью наткнулся и цитату запомнил.

Нидермайер хотел что-то сказать, но я еще не закончил, вновь перебив его на взлете. И говорить начал не для него, а для прислушивающихся к нашей беседе гостей на галерее — которые слышали нас даже на приличном удалении, явно с помощью усиливающих слух имплантов. Даже начал не сколько говорить, сколько троллить и стебаться над чужой тонкой душевной организацией.

— Конечно, вы сейчас можете рассказать мне и про 416 Ригби, или о пресловутом 700 Нитро экспресс, но… если среди своих, в узком кругу, мы же понимаем, что это все больше к дедушке Фрейду, а не к насущной необходимости? Зачем большие пушки, если есть старичок 375? Все остальное от лукавого, и, не побоюсь этого слова, самое настоящее преступление против хорошего вкуса. Если только не имеет место эксклюзивная эксцентричная экспрессия, как у нашего гостеприимного хозяина вечера, или ты не Фредерик Джексон, который даже иланда брал с 8-го калибра, чтобы уж наверняка.

Нидермайер не сразу нашелся, что мне ответить. Скомканно попрощавшись, он неожиданно свернул беседу. Внимание к нам моментально ослабло, и я даже захотел отвести Саманту в сторонку, поинтересоваться с чем связано. Но не успел. В зале вновь появился Скрипач, причем сейчас его сопровождала группа гладиаторов. Самых настоящих, как будто сошедших с исторических гравюр.

С появление миллиардера все еще облизывающие нас вниманием господа и дамы окончательно ушли в тень. Было отчего — как Скрипач начал говорить, стало очевидно, к чему был его предыдущий экскурс в историю человеческого шествия по пищевой пирамиде. Это я понял, когда он попросил гостей в центре зала разойтись, и едва люди двинулись в стороны, как пол начал расходиться. Открывая яму бойцовской площадки внизу, по периметру которой были установлены клетки с хищниками.

Нам определенно предстояло зрелище поединков — человек с холодным оружием против хищника. А нет, не предстояло:

— Мне это не нравится. Давай поскорее уйдем отсюда, — вдруг сообщила Саманта, и даже не дожидаясь реакции, потащила меня к выходу. Всем видом демонстрируя неприятие происходящего.

«Что вообще здесь творится?» — поинтересовался внутренний голос.

В кои-то веки я был с ним полностью согласен. Одна надежда — сейчас уедем, и Саманта наконец мне объяснит смысл всех наших загадочных пока маневров.

Глава 12

В парке, у красной беседки, как и обещал Нидермайер нас действительно ждали. Два белых внедорожника, вот только водители в машинах уже одеты по-походному.

Одна машина полагалась для нас с Самантой, во вторую — как только мы подошли, сели еще трое, кроме водителя. Судя по виду, обещанные бароном гид и оруженосцы — догадался я. Штуцер на крупного зверя сам по себе нелегкий, и таскаться с таким по жаре удовольствие не из приятных. Поэтому в ходе охоты как правило в сопровождении в наличии специально обученный человек, который этот самый штуцер и таскает до момента, как охотник не решит выстрелить.

Едва мы с Самантой сели в предупредительно распахнутые водителем двери, машины тронулись с места. Ехали в молчании, чуть больше часа. С Самантой ни о чем не переговаривались, просто сидели рядом. Принцесса удивила — вполне естественно, и как-то даже по-домашнему привалилась к моему плечу. Я ее приобнял, и мы вместе наблюдали за пейзажем за окном.

Вскоре вторая машина вильнула, и съехала с дороги. Я было напрягся, но принцесса успокаивающе сжала мне руку. Действительно, ничего страшного не произошло — машина просто покатилась на место дежурства, а мы подъехали к оборудованному только для нас месту ночевки.

На широкой, закрытой от ветров холмами поляне раскинулся немалых размеров шатер. Внутри было обустроено помещение, убранством мало чем отличающееся от комнаты в отеле, где я недавно проснулся. В центре шатра расположилось широкое ложе, с привычным здесь балдахином из белой полупрозрачной ткани, по сторонам плетеная мебель, вместо шкафов — массивные окованные сундуки. На столе явно недавно приготовленный легкий ужин, бокалы и ведерко со льдом, с торчащей из него бутылкой шампанского.

Едва высадив нас, и практически бегом достав из багажника чемодан Саманты, водитель попрощался полупоклоном и уехал. Судя по звуку двигателя, не слишком далеко — не больше, чем на полкилометра, скрывшись за одним из холмов.

Жестом попросив меня подождать, Саманта встала в центре шатра и принялась устанавливать защитный купол. Глаза принцессы при этом потеряли желтизну и вновь стали привычного, глубокого голубого цвета.

Наблюдая за девушкой, я обратил внимание, что действовала она непривычно… плавно, наверное. Еще и довольно неторопливо — на постановку защитного купола ушло минут семь. И по мере того, как принцесса ставила купол, я догадался о природе ее дара.

Все просто — она не повелевает стихиями, как большинство одаренных владением даром. Саманта со стихиями разговаривает, не приказывая.

Первый раз встречаю одаренную, практикующую шаманизм. Ведь одаренному владением стихийной силой гораздо проще стихиями повелевать, чем просить и звать — как это делают шаманы. Создание конструктов у одаренных также получается гораздо быстрее, сильнее и предсказуемо чем у шаманов. Единственный плюс, шаман может разговаривать со всеми стихиями, не ограничивая себя одной. Но если сравнивать силу мага и шамана, если только поединок не проходит в благожелательных и заранее подготовленных для шамана условия, стихийному повелителю шаман всегда проиграет. Но у Саманты есть темные искусства, и наверное поэтому она решила выбрать именно этот путь развития.

Также из плюсов вежливого разговора, а не повелительного общения со стихиями: есть мнение, что на длинной дистанции у шаманов эффект конструктов и заклинаний может быть более сильный и долгоиграющий, чем у повелевающих силой. В этом я, кстати, убедился сегодня самостоятельно. Потому что после лечения Самантой состояние у меня сейчас гораздо ярче и легче, чем даже от поцелуя жизни Ольги. А уж Ольга в целительстве, несомненно, самый настоящий гений.

— Теперь можешь спрашивать, — отвлекла меня от мыслей Саманта, закончив ставить защитный купол.

— Я не понял смысл нашего появления на этом званом вечере.

— Нас показали.

— Нас показали… охотникам? — вдруг сложились у меня в голове части паззла.

— Да. Нидермайер, который вытягивал тебя на беседу, делал это для того, чтобы показать товар со всех сторон. И сейчас в особняке идет, или может быть уже закончился аукцион за право нас загнать и убить. Хотя вряд ли еще закончился — гладиаторские поединки дело небыстрое.

— То есть Скрипач сейчас продает право нас убить?

— Да.

— Наша ценность как дичи в том, что мы — одаренные?

— Да.

— Каким образом ко всему этому причастен Нидермайер?

— Он дилер. Поставщик дичи.

— В чем его интерес?

Саманта сразу отвечать не стала. Принцесса быстро стрельнула глазами в сторону ведерка с шампанским. Я все ловлю на лету, и намек понял — бутылку открыл, шампанское по бокалам разлил.

Развернув стул, так чтобы можно было наблюдать за грядущим закатом, Саманта присела.

— Нидермайер просто хочет жить. Некоторые обстоятельства, так скажем, вынудили его действовать не в своих, а в моих интересах.

— Он знает, кто ты на самом деле, — больше утвердительно, чем вопросительно произнес я, также разворачивая стул к закату и усаживаясь рядом с принцессой.

— Да, знает.

— Он знает, кто я на самом деле?

— Нет. Но ты был довольно резок, может быть и узнал, — улыбнулась Саманта, отхлебнув шампанского.

— Каким боком ко всему этому Скрипач?

— Он организатор и идейный вдохновитель Сафари-клуба. Сафари-клуба для богатых этого мира, кто не владеет магией.

— Хочешь сказать, что охота корпоратами и нуворишами на одаренных — тайна за семью печатями и совсем-совсем никто об этом не знает?

— Конечно, нет. Много кто из сильных знает, закрывая глаза. Политика — искусство компромиссов, ты слышал об этом?

— Я много элементарных вещей слышал. Зима приходит после осени, с неба капает вода, потому что идет дождь, и прочие постулаты в духе восточной мудрости.

— Прости, я не специально.

— Без проблем. Так в чем смысл нашего участия в этой охоте?

— Тебе нравится участвовать в чужой игре как фигура?

— Нет.

— Вот и мне тоже нет, — отхлебнула Саманта из бокала искрящийся напиток. — Мне очень это не нравится.

Помолчав немного, глядя в сторону заходящего солнца, принцесса продолжила.

— Я распланировала свое участие в этой охоте довольно давно. И недавно, когда работала над последними деталями, немного отвлеклась. Думала… о…

Принцесса многозначительными паузами в конце фразы совершенно недвусмысленно намекала, и я не промолчал.

— Думала обо мне, наверное.

— Господи, какой же ты наглый и самоуверенный.

— Но я прав.

— Конечно, — задумчиво улыбнулась принцесса. — Я подумала о тебе. Догадываешься, что было дальше?

— Предполагаю, тебе в этот момент пришло мое сообщение о Скрипаче.

— Именно так.

— Дьявольское совпадение, — улыбнулся я.

— Во именно, — подарила мне ответную улыбку Саманта и снова отхлебнула шампанского.

— И ты решила, что…

— То, что я решила тогда, уже неважно.

— Почему?

— Чуть позже об этом, давай по порядку… — запнулась Саманта.

— Что-то не так?

— Мне кажется, я уже немного пьяна.

— Тебе не кажется. Но состояние стабильное, волноваться не о чем.

— Спасибо, умеешь подбодрить. Итак, Скрипач. Говорим Скрипач, подразумеваем…

— Охоту?

— Жертвоприношения. Или не этим ты занимался последнее время?

— Ты права.

— Говорим жертвоприношения, подразумеваем…

— Порталы.

— Ты снова чертовски прав. Порталы. Для того, чтобы пробить портал в нижние миры, нужна мучительная смерть.

— Одна?

— Зависит от палача. Если умелый, и может вытянуть из жертвы достаточно, иногда достаточно и одной.

— Продолжай.

— Ты знаешь, что закрыть портал также возможно?

— Теперь знаю. Как?

— Все также. Нужна мученическая смерть. Вот только…

— Что?

— Для того, чтобы закрыть портал, нужно гораздо больше ресурса, как стыдливо называют энергию смерти палачи. Гораздо больше ресурса. И без гарантии.

— Нужно больше золота, — процитировал я.

— Именно. И эта процедура более опасна.

— Чем?

— Локальные прорывы в самые нижние планы.

— В случае если рука дрогнет, можно столкнуться с незваными гостями?

— Именно так.

— Ясно. Вернемся к ресурсу, которого как золота, надо больше и больше. Где его взять?

— Где? — многозначительно переспросила Саманта и взяв с блюда виноградину, медленно ее съела. Так демонстративно медленно и аккуратно, облизав после пальчик, что меня мелькнула мысль попросить ее так больше не делать.

— Так где взять столько… ресурса?

— Мученическая смерть невинной жертвы выделяет огромное количество энергии. Как думаешь, чья смерть выделяет энергии часто на порядок больше?

— Смерть привыкшего к безнаказанности палача? — вспомнил я предсмертную истерику Горбунова.

— Именно, — довольная моей догадливостью даже щелкнула пальцами Саманта. — Ты определенно знаешь толк в этом.

— Да я вообще парень не промах.

— Могла бы сейчас сказать, что ты наглый и самоуверенный, но не буду. Кстати, у тебя королевский взгляд на мир, я тебе уже говорила об этом?

Отвечать я не стал, просто подлил себе и ей шампанского. И убрав пустую бутылку на стол, открыл холодильник и поставил в ведерко со льдом следующую.

— Ни одна невинная жертва, — посерьезнев, продолжила Саманта, — ни одна невинная жертва, умирая, не боится даже десятую долю так, как оказавшийся в подобной ситуации палач. Невинная душа страдает оттого, что не понимает, за что… а виновная крутится как змея на сковородке, именно оттого, что понимает. При мне один из палачей одновременно обмочился, обгадился и лишился сознания, когда я сообщила, что сейчас ему будет немного больно. Представляешь какова ресурсная наполненность этих организмов?

— Представляю. Тебе это зачем?

— Ты еще не догадался?

— Миледи, я из Британской Калифорнии. Мы там все больше катаемся по волнам на досках, и изредка ездим на Аляску за большим медведем, так что проблемы шерифов остального мира проходят мимо нас стороной.

— Инквизиция, озаренные… тебе это ничего не говорит?

— Грядет новая охота за ведьмами?

— Да. И кто-то… одаренный сверх меры, — явно удержалась от грубости Саманта. — Кто-то одаренный решил, что показательную победоносную войну с демонами лучше вести здесь, — показала пальцем вниз принцесса. — Только это моя земля, и я не позволю устраивать здесь филиал ада.

— Непосредственно это земля протектората, находящаяся вне юрисдикции ООН.

— Если бы Шикотан или Сокотра перестали быть русской территорий, ты бы смог сказать, что это не твоя земля?

— Я понял, прости.

Саманта в ответ послала мне воздушный поцелуй. Неожиданно. Она что, действительно не играет и на нее так шампанское действует? Хотя нет, взгляд вполне трезвый, с затаившейся смешинкой. Ну… почти трезвый.

— Это твоя земля, — повторил я.

— Да.

— Это ты решила?

— Я решила.

— Сегодня ты сказала, что прикрытия у нас сейчас нет.

— Только твои гуркхи.

— Мои гуркхи? — вздернул я бровь. Вот он, неожиданный ответ на ее неуверенность, когда она совсем недавно произнесла «преданные только мне гуркские стрелки», говоря это с неоднозначными чувствами.

— Да. Твои гуркхи. После демонстрации возможностей клинка, когда вы с сэром Уильямом Джоном спасали твою команду, некоторые из них решили, что ты инкарнация Шивы.

— Серьезная заявка, — не удержался и хмыкнул я.

— Вот я тоже впечатлилась, прямо скажем.

— То есть, возвращаясь. Мы сейчас здесь одни, и кроме твоих… ладно, наших, — исправился я под взглядом Саманты, — гуркхов, никто об этом не знает.

— Именно так.

— Вообще никто не знает? — снова намекнул я.

— Вообще никто не знает. Я не хочу быть частью чужой партии, настало время чуть-чуть встряхнуть это болото.

— Но… твой король не будет против?

— I fucked your king, — вернула мне Саманта фразу и интонацию из анекдота, рассказанного мной в первую нашу встречу.

— Ты прекрасна, — не удержался я.

— Я прекрасна, спору нет. Но царевна всех милее, всех румяней и белее… — на чистом русском произнесла Саманта. — Так? Или нет?

Черт, мне она все больше нравится. Влюбиться, что ли?

Глянув в глаза принцессе, я понял что она сейчас, несмотря на расслабленный вид, напряжена как натянутая струна. Ничуть не меньше, чем совсем недавно, когда на арене появились кровавые бурбоны. Только сейчас в ее напряжении не было агрессии, отчего я это не сразу почувствовал.

— Ты же умная девушка, и догадываешься, что личные симпатии, и тем более любовь… а я в тебя уже определенно готов влюбиться, это последнее, что будет влиять на мой выбор пути.

— Ты хотел сказать на выбор жены.

— На выбор жены.

— И что же будет влиять на твой выбор?

— Это… это вопрос жизни и смерти. И пока это не моя тайна. Я смогу тебе сказать об этом чуть позже.

— Когда? — не отвела взгляда Саманта.

— В феврале, после Бала дебютанток.

Как мне решить вопрос с выбором невесты, который возник у меня ввиду права по рождению, я уже в принципе решил.

Возникший относительно недавно план, по рассмотрению, казался несомненно хорош. И мне даже нравился. Вот только лучше отложить его исполнение и еще раз все хорошо обдумать. Ведь последствия некоторых своих быстрых импульсивных решений я до сих пор не разгреб.

«Бог критического планирования» — подсказал внутренний голос с удивительно знакомыми интонациями.

— Февраль. Санкт-Петербург. Бал дебютанток, — кивнула Саманта, отворачиваясь и глядя вновь пожелтевшими глазами на закат.

Некоторое время просидели в молчании. Я только вторую бутылку шампанского открыл.

— Саманта?

— Мне не нравится, когда ты меня так называешь, — сделала акцент на «ты» Саманта. — Прошу, не делай так больше никогда.

— Хорошо, не буду. Я хотел спросить про Скрипача. Он здесь вообще причем, и зачем именно он тебе нужен?

— Он организатор Сафари-клуба. Организатор охоты не просто за людьми, а в том числе за одаренными. А для обычного охотника или корпората голова одаренного самый, наверное, серьезный трофей, что можно представить.

— И как ты хочешь его использовать?

— Мы с тобой завтра с утра неожиданно для себя станем дичью. После того, как покажем парочке охотников kak rakom zimuyut, — с жутким акцентом произнесла Саманта, — доберемся до средств связи. Я вызову подкрепление из своих проверенных людей, и мы придем в гости к Скрипачу.

— Для того, чтобы его казнить, не обязательно ставить себя на место дичи.

— О том, что я знаю про охоту на одаренных, и о том, что эту информацию принес мне в клювике Нидермайер, сейчас знаем только я и ты. Никто больше. Это эксклюзивная информация, чем и ценна.

— Вот даже как.

— Именно. Нидермайер привел меня сюда как дичь, для всех остальных мы с тобой — действительно слабые одаренные. Вот только когда Скрипач узнает, на кого именно он продал право охоты, ему станет очень страшно. Ведь в определенный момент компромиссы заканчиваются, и при огласке факта охоты на меня его участь покажется пугающе страшной даже толстокожему человеку с плохим воображением. И чтобы избежать этого, он будет делать для меня все что угодно. Более того, кто сказал, что я собираюсь его казнить? Нет, он продолжил делать то, что делает. У него не будет выбора — просто все его мальчики и девочки, которые принесут ему деньги в обмен на острые ощущения доминирования над особенной дичью, станут моим строительным материалом. Лично моим ресурсом для закрытия порталов.

— Оу.

— Да. Я не хочу быть частью чужой игры. Какая-то… — Саманта сделал паузу, явно державшись от неподобающего леди ругательства, — какая-то группа сильных решила, что земля Африки — отличное место для того, чтобы спровоцировать вторжение демонов и под это дело устроить управляемый хаос и спустить на одержимых псов инквизиции. Я немного против. Времени немного, и я собираюсь накопить ресурсов и в определенный момент успеть закрыть порталы. Если ты мне поможешь, будет замечательно. Если нет, я попробую справиться сама.

— Сэр Галлахер?

— Ему должность, положение в обществе и присяга не позволяют знать о моих планах. Для него рассказанный твой анекдот, это повод посмеяться. Посмеяться при взгляде снизу. Я тебе уже говорила, что у тебя королевский взгляд на мир?

— Вроде слышал что-то похожее.

— Ты, рассказывая этот анекдот, смотришь не снизу, а сверху. Не каждому дано.

— Я тебе уже говорил, что ты потрясающая?

Прежде чем ответить, Саманта в несколько глотков выпила половину бокала.

— Что потрясающая, еще нет. Не хочешь снять маску?

— Уже можно?

— Да. Мы же одаренные, и можем почувствовать наблюдение. Так что под присмотром только периметр, а на нас — чтобы не насторожить заранее, никто не смотрит.

— Это хорошо, что можно, — кивнул я, и потянулся к ведерку со льдом. И задержался под взглядом Саманты.

— Там душ есть, — показала она мне на заднюю стенку шатра.

— Ах душ… простите.

— Ничего. Когда человек из Британской Калифорнии, к этому быстро привыкаешь, и не обращаешь внимания на его странные повадки. Давай ты первый.

В душе я несколько секунд постоял под ледяной водой, снимая с себя накладки маски. После набросил предусмотрительно приготовленный халат с вышитыми золотом вензелями, и вышел обратно ко столу.

Саманта с моим появлением поднялась. Подойдя ближе, она обернулась спиной и невероятно пластичным жестом повела плечами, заставляя платье соскользнуть с плеч.

«Вот оно что» — понял я причину визуально увеличившейся груди, увидев стянутую корсетом талию.

— Развяжешь? — поинтересовалась Саманта.

Не торопясь, я распустил шнуровку и помог принцессе избавиться от этого человеческого изобретения, помогающему нести жертвы на алтарь красоты.

— Спасибо, — не оборачиваясь, поблагодарила меня принцесса.

Освободившись от корсета, она осталась в одних трусиках, чья белоснежная ткань отчетливо выделялась на ее смуглой коже. Не оборачиваясь, Саманта аккуратно шагнула из круга, образованного соскользнувшим платьем, и отправилась в душ. Определенно чувствуя мой взгляд, которым я ее проводил.

Налив себе еще шампанского, я устроился в кресле и принялся наблюдать за алым, разлившимся по небу закатом и слушать вечернюю тишину. Саманта появилась минут через пятнадцать. Шлепая босыми ногами по полу, она подошла и встала рядом, не усаживаясь в кресло.

— Поможешь? — поинтересовалась принцесса. — Я ненавижу холод…

Окинув ее взглядом, я понял, что душ она принимала под горячей водой и самостоятельно снимать изменяющие фигуру маски не стала. Избавилась только от маски на лице.

— Без проблем, — поднялся я. Взяв из ведерка несколько кусков льда, покатал их в ладонях, охлаждая кожу. Саманта в этот момент обернулась ко мне спиной и приспустила халат с плеч.

Прикосновение ледяных ладоней заставило принцессу ойкнуть и вздрогнуть. Не лукавила, действительно ненавидит холод. Но едва я провел по ее плечам, снимая полоски накладок, как добавил в ладони тепла, согревая девушку.

— Отлично, — довольно шепнула Саманта и опустила руки, заставляя халат соскользнуть на пол.

Вновь забрав из ведерка несколько кусков льда, я провел ладонями ей по талии и бедрам вниз, наблюдая как на ее бронзовой коже появляются крупные мурашки. Едва накладки упали, сразу же вновь добавил стихийного жара в руки, согревая девушку.

Немного волновался — совсем немного, и слегка переборщил. Мелькнул мгновенный испуг — не обожгу, конечно, но может быть неприятно. Эффект же оказался совершенно неожиданным — Саманта вдруг ахнула, и чтобы не упасть, развернулась и схватила меня за плечи. А я, глядя в ее горящие пламенем глаза, вдруг понял, что Огонь принимает ее за свою.

Но едва посмотрел ей в глаза, как Саманта отвела взгляд. Опять неожиданность — я прекрасно почувствовал, что принцесса смущена. Как в первый раз. И вдруг понял, что в первый раз сейчас у нее в общем-то без приставки «как».

— Здесь? — поинтересовался я, мягко коснувшись небольшой груди.

— Здесь был корсет, — шепотом ответила Саманта, рывком подаваясь вперед и обнимая меня так сильно, что я почувствовал глубоко впившиеся в спину ногти. Во время долгого поцелуя, задержав руки на бедрах девушки, я добавил еще стихийной силы. Тело Саманты моментально откликнулось — крупно вздрогнув, она глубоко задышала, а чуть погодя негромко застонала.

Несколько секунд после я даже сохранял относительную ясность рассудка — оценивая расстояние до широкого ложа. Раздумывая, стоит ли нести туда Саманту, или расстеленные рядом на полу звериные шкуры тоже вариант неплохой.

Глава 13

Время близилось к утру, и мы уже более-менее пришли в себя. Приходили в себя, вернее.

— Madness, — негромко произнес я, вздохнув полной грудью, словно избавляясь от опутавшей пелены наваждения.

Приятного наваждения, конечно, но возвращаться в реальность все же пора.

— Безумие? — со смешанными чувствами переспросила после короткой паузы Саманта.

Принцесса лежала поперек кровати, сложив ладони у меня на груди. Положив на них щеку, как на подушку, она смотрела на меня. Пламенеющее сияние из взора Саманты уже ушло, и ее глаза снова обрели естественный голубой цвет. Притягательный, и невероятно яркий в контрасте со смуглой кожей.

— Безумие, — подтвердил я. — Разве нет?

— Ты просто мог бы сказать, что я потрясающая, — сделала вид, что обиделась, Саманта. Она даже демонстративно медленно поднялась, всем видом показывая, что собирается встать и уйти. Давая мне время понять, что она на самом деле встает и уходит, принцесса потянулась, и с некоторым недоумением соскользнула с кровати. В последний момент я перехватил ее за руку, потянул обратно и последовала шутливая борьба.

Через некоторое время мы снова лежали, успокоившись. Только Саманта уже лежала на мне, заглядывая в глаза.

— Тебе не тяжело?

— Нет.

— А так? — приподнявшись, поставила она мне локти на ключицы, глядя уже сверху вниз.

— И так нет.

— Ты когда-нибудь понимал, что все, что ты делал до этого момента, все, к чему стремился, вдруг теряет актуальность и становится совершенно ненужным и абсолютно неважным? — неожиданно резко переменила Саманта тему, не отводя взгляда.

— Да.

— Да?

— Да.

— Ты не понял, о чем речь.

— Все я понял.

— Нет, не понял. Я говорю не о том периоде времени, когда ты жил в протекторате и гонялся за рейтингом на виртуальной арене. Когда ты умер, тебе просто открылся новый, неизвестный ранее путь, а твои предыдущие накопленные знания упали в сберегательную копилку. Я же говорю именно о том, что все твои прежние знания и усилия, репутация, мировоззрение — все, абсолютно все то, что составляло твою жизнь, все над чем ты работал, не покладая времени и сил, все твои действия разом потеряли смысл.

— Да. Я не ошибся, и более того — прекрасно понимаю, о чем ты.

— Убеди меня, пожалуйста.

— Один мой… близкий родственник, всю свою жизнь посвятил определенной деятельности, думая, что делает благие дела. И в преклонные годы вдруг осознал, что нес не пользу, а вред. После того…

«Вышел на пенсию» было не сказать. Пенсии, в этом сословном мире, как и социального равенства, как таковой не было — каждый сам зарабатывал себе на старость.

… после того, как закончил работать, он буквально потух, на моих глазах. И года не прожил.

Говорил как есть: мой дед, в прошлой жизни, был мелиоратором. И после выхода на пенсию вместе с изменившейся повесткой вдруг узнал, что всю жизнь вредил экологии и действовал природе во вред — чего принять и пережить просто не смог.

— Про близких родственников я тебе могу рассказать целый сборник удивительных историй. Сейчас я говорю именно про тебя, — не соглашаясь, показывая что я не был убедителен, едва качнула головой Саманта.

Я некоторое время не отвечал, просто рассматривая лежащую на мне девушку. Несмотря на наготу, позу и ситуацию, она сейчас — вкупе с тоном, интонациями, выглядела истинно по-королевски.

— Да. Со мной тоже такое было, — раздельно произнес я, глядя в ее удивительные глаза.

Сразу вспомнилась демонесса, которая убила меня на самом взлете. Я о-очень хорошо запомнил ее взгляд, завершивший мой путь в предыдущем мире. Так что уверенно мог сказать, что в именно моей жизни также был подобный момент.

— И я обязательно расскажу тебе об этом, как только представится возможность, — предвосхитил я вопрос заинтересованной Саманты. — Сейчас это опасное для тебя знание.

— Если у тебя было подобное, тогда ты должен меня понять.

— Я всегда готов тебя понять. Расскажешь, о чем речь?

— О боже, да! — фыркнула Саманта, наконец-то снимая с моих плеч острые локти и снова устраивая голову у меня на груди. — А ты как думаешь, к чему я разговор веду?

— И когда у тебя такое произошло? — поинтересовался я, убирая от подбородка щекочущую прядь ее рассыпавшихся волос.

— Вчера.

— Вчера?

— Да, вчера.

— Хм. Каким образом?

— День за днем, год за годом я вбивала в головы всех окружающих постулат о том, что я будущая королева. Королева, — повторила Саманта.

Лица принцессы я сейчас не видел, но был уверен, что она сейчас невидящим взглядом смотрит вдаль, навсегда провожая недавние чаяния и мечты.

— Убедить всех в том, что я настоящая королева, и король для этого мне не нужен, — снова заговорила Саманта, перейдя почти на шепот.

— Оу. Так ты из этих?

— Нет.

— А ты поняла, про кого я? — осторожно спросил я.

Ольга, когда открывала мне не свою тайну, во время нашей беседы — это я только недавно понял, анализируя ее поведение, была откровенно насторожена. И даже, наверное, испугана. Поэтому представляя, о чем сейчас может идти речь, хотел все же сначала услышать от Саманты о зреющем революционном движении среди влиятельных одаренных женщин.

И не ошибся. Услышал.

— Если ты про тайную ложу скучающих мамаш, желающих воцарения в Большой Четверке радикального матриархата, то поняла, — с нескрываемым пренебрежением произнесла Саманта.

— Мм… скучающих мамаш?

— Ты не знал, что их так называют?

— Может быть ты немного путаешь…

— Не думаю, что мы говорим о разных тайных ложах. Или ты не про ту тайную клику, где верховодит мама́ твоей подружки Мекленбург? — слово «мама́» Саманта произнесла с настоящим английским небрежением к французским соседям.

— Вот прямо так верховодит?

— Ну в числе прочих. Ты же понял, о чем я.

— Хм. Это же вроде тайна таинственная.

— Пфф, — только и выразила к отношение к этой тайне Саманта.

В этот момент я вдруг понял, что они с Ольгой удивительно похожи в своем отношении к готовящим воцарение матриархата одаренным дамам. Только Ольга свои мысли по этому поводу высказывала несколько иначе — гораздо более спокойнее и, наверное, мягче. В отличие от яркой и импульсивной Саманты. Причем, несмотря на кажущуюся мягкость, твердостью характера Ольга Саманте как минимум не уступает.

«Но царевна всех милее, всех румяней и белее…» — вспомнил я, как на чистом русском произнесла Саманта. Черная принцесса и белая принцесса — вдруг пришло мне на ум сравнение. При этом вспомнил некоторые полунамеки, тон, мимику, неявные штрихи в поведении Ольги и Саманты. И вдруг понял, что обе они похожи еще и в том, что демонстративно не воспринимают всерьез Анастасию. Хм, интересно.

— Ясно. Ты не их этих, но идею я примерно понял, — протянул я задумчиво, отвлекаясь от мыслей об Ольге и Анастасии. — Что поменялось вчера?

— Все.

— Все?

— Вообще все.

— Ну… довольно спорное утверждение, как по мне.

— Ты думал о том, что я могла отказать тебе в праве выйти за меня на арену?

— Но…

— Нет никаких но. Я бы абсолютно ничего не потеряла, а в перспективе весьма много приобрела.

— Сэр Галлахер думает по-другому. Или он хорошо играл?

— Сэр Галлахер… он хороший наставник. Нет, он не играл. Но он смотрит на этот мир снизу.

— Ты так говоришь, как будто это плохо.

— Я могла тебе вчера отказать в просьбе. И отправить вместо себя на арену умереть кого-либо из свиты. Да, большинство причастных после этого подумали бы, что я слаба, опозорена и раздавлена. И пусть бы думали, я сейчас вне политических игрищ, и на чужое мнение мне наплевать. Не корсет, нигде не жмет, дышать не мешает.

— Допустим. А дальше?

— Освободила пленных, ну или попробовала бы это сделать. Эвакуировала всех своих из Инферно, подождала бы совсем немного… год или два. Потом вернулась в Базаар, также в канун Йоля, и вырезала бы вообще всех бурбонов в зоне досягаемости…

— Достойно, — произнес я негромко, но Саманта еще не закончила.

— …все те, кто смотрит на мир снизу, всегда видят отступление там, где имеет место шаг назад для разбега. Если бы через год-два произошедшее на арене было для меня важно, я бы залила кровью бурбонов весь их сраный Инферно — повод в наличии, потом прижала московитов и у меня появился бы свой целый мир.

«Совсем немного… год или два». — отметил я. У Саманты уже измененное чувство времени, и мышление других категорий: она уже свыклась с возможным бессмертием, и «год или два» для нее — это совсем чуть-чуть.

— Как тебе план? — поинтересовалась Саманта.

— Отличный. Не знаю зачем тебе весь Инферно и проблемы с… как ты говоришь, московитами, — не очень легко мне далось это слово применительно к английской частной компании. — Но признаю, в общих чертах звучит красиво.

— Я сказала: если он мне будет нужен. Ты невнимательно слушал.

— Ты этого не говорила.

— Я это подразумевала, нужно слушать между строк тоже.

— Так почему же ты мне не отказала?

— Меня не устроит ни один король. Даже если это будет ровня выигравшему Великую войну Георгу.

О том, кто выиграл Великую войну этого мира у каждой нации стран Большой Четверки были свои версии. И мне по праву рождения близка была версия совсем не о короле Георге-Победителе. Говорить об этом, правда, я сейчас даже не подумал.

— Но?

Саманта подняла голову, и ее невероятные голубые глаза внимательно на меня смотрели, изучая реакцию.

— Тебя не устроит ни один король, но… Или нет никаких но? — вернул я ей ее недавнюю фразу и интонацию.

— Но меня вполне устроит легендарный герой, будто сошедший со страниц преданий. У меня кстати уже есть один на примете.

— Воу. Завидую парню.

— И когда ты позовешь меня под венец, — даже не обратила внимания на мою ремарку Саманта, — я без раздумий стану твоей женой.

И ведь сказала не если, а когда. У нее определенно присутствует уже не только измененное чувство отношения ко времени, свойственное технически бессмертным, но и удивительная, буквально железобетонная уверенность в себе.

— Вот так вот все просто… — задумчиво протянул я.

— В смысле?

— Ну, вот прямо без раздумий станешь…

— Я же о конкретном моменте времени. Никаких гарантий, что после моего обещания быть с тобой в горе и в радости тебе будет со мной легко.

— Почему сэр Галлахер не хочет, чтобы я забрал мечи? — переменил я тему.

— Это опасно, — совершенно спокойно ответила Саманта.

Ни один мускул на ее лице даже не дрогнул. И сияние глаз осталось прежним — принцессе не потребовалось никаких усилий.

Я задал вопрос в момент ее крайнего психоэмоционального напряжение — тема то непростая. И она сейчас, несомненно, была честна со мной.

— Опасно для меня?

— Нет.

— Опасно для кого?

— По разумению сэра Галлахера, для всего мира.

— Мечи — это слишком сильный артефакт?

— Ключ, способный без запасов накопленной силы открывать двери в иные миры, думаю способен считаться ценным артефактом. Что ты насчет этого…

— Клинки парные, — негромко произнес я, прервав Саманту.

— Что?

— Клинки парные. Они неразделимы… нет, неправильно выразился. Они дополняют друг друга, и наверняка работают только вместе.

— И?

— Я хочу сказать, что если смотреть с точки зрения партнерства во имя мира, то…

— For the World or for peace? — переспросила Саманта, переходя на английский.

— У тебя есть чувство слова, — сделал я ей комплимент.

Выражения Partnership for peace — партнерство во имя мира (в понимании мира без войны), и Partnership for the World — партнерство во имя Мира (в понимании как нашего дома), на русском языке звучат одинаково. А в контексте применения возможностей парных клинков, второй вариант, будучи озвученным, приобретает еще более полное звучание.

— Говорим одно, подразумеваем… ну, не мне же тебя учить, — улыбнулся я.

— Поняла. Продолжай.

— А о чем я? — поинтересовался я, вновь убирая от шеи ее щекочущую прядь. — Ах да, все о том же: ты Виндзор, я Романов, и в идеале, если обсуждать сферического коня в вакууме, причем без возможности нашего замужества, нам с тобой нужно было бы взять по одному мечу себе и встречаться для разовых акций по предварительной договоренности. Конечно, сейчас я так сделать не готов, но когда свойства клинков…

— Что, прости? — переспросила Саманта словно между делом.

— Сферический конь в вакууме. Идеальная среда для проведения эксперимента, с реальным миром несовместимая.

— Нет-нет, я чуть про другое. Про Виндзоров.

— Ты же… из Британской королевской семьи, верно? — даже смутился я. При этом подспудно понимая, что так ошибиться не мог.

— Я-то да. Из Виндзоров. — даже приподнялась Саманта. — А ты…

— А… ты не знала, да?

— Не знала.

— Удивлен. Мне казалось, даже торгующие семечками бабушки из Новочеркасска уже об этом знают.

— Jesus Christ, — негромко выдохнула Саманта. — И…

— Мой номерок в очереди на трон пятый, если ты об этом.

— Goddamn, — в ответ на это только и сказала принцесса, скатываясь с меня. Глубоко вздохнув (очень глубоко), она примостилась рядом, широко открытыми глазам глядя в полог балдахина.

Немного полежали в молчании, потом принцесса добавила — едва слышным шепотом, парочку выражений похлеще. Но не успел я сообщить ей о неприемлемости для воспитанных леди использовать лексику умудренного годами боцмана, принцесса заговорила.

— Это становится все более интереснее. Продолжай, — ангельским спокойным голосом попросила она.

— Насчет чего?

— Насчет того, что ты не хочешь отдать мне даже один клинок.

— Ты читала Властелин Колец?

Лучшим примером, конечно же, был бы принц Артас с мечом Фростморном, но летописи Азерота в этом мире к сожалению отсутствовали.

— Да-а, — между тем заинтересованно протянула Саманта. И вновь перекатилась, снова ложась на меня и с интересом глядя прямо в глаза. Судя по виду, снова я сумел ее удивить.

Опять же дело в ином развитие мира — без англоцентричности. Что привело здесь к тому, что профессор Толкиен был широко известен лишь на родине. Пользуясь заслуженной славой и уважением, но не выходящими за границы Империи — ситуация примерно такая же, как с нашим Александром Сергеевичем в России моего старого мира.

Местную версию книги профессора, кстати, я прочитал уже довольно давно. Еще в Елисаветграде, во время тренировок с Мустафой, сразу после возрождения и эвакуации из Высокого Града. Тогда, влекомый эффектом новизны, я — находя урывками время, искал сходство и различия нового, такого знакомого, и в то же время незнакомого мира. И «Властелин Колец», как один из фундаментальных эпосов западноевропейской цивилизации в двадцатом веке, не та книга, которую я мог упустить. Если честно, она вообще оказалась первым пунктом моего поиска.

Различия в вариантах книг разных миров присутствовали. Сюжетно, правда, весьма незначительные. Все же у нас профессор писал свой труд после Второй Мировой, здесь несостоявшейся, что наложило серьезный отпечаток. И некоторые моменты, меня, конечно, удивили. К примеру, в местном варианте книги не было героической обороны в Хельмовой пади, а переломным событием на Восточном фронте являлась эпичная битва на реке Исене. Да и рохариммы, по вполне объективной причине, назывались совсем по-другому. Хотя и выглядели по-прежнему точь-в-точь как изображаемые еще Васнецовым богатыри, да и мордорские орки в Средиземье этого мира все также носили шлемы германской пехоты.

— Если читала, и знаешь особенность Кольца Всевластия, то хорошо меня поймешь. Без достоверного знания истинной природы мечей я опасаюсь, и даже боюсь, что обладание ими может быть опасным для разума.

— Ну… Да. В этом определенно что-то есть, — после задумчивой паузы произнесла Саманта, соглашаясь.

— В этом определенно есть более чем что-то, — добавил я. — По здравому размышлению, если начать разбираться, уверен: мы узнаем, что это не бурбон управлял мечами, а скорее уже больше они им. Это единственное племя мутантов, принявших Магию Крови?

— Есть еще, в Первом Инферно. Но кровавые лапы единственные, с кем мы до этого встречались непосредственно. Кстати, что ты собираешься с ними делать?

— А… с кем?

— …? — развернулась и приподнялась на локте Саманта.

— …? — ответил я ей таким же взглядом, уже подсознательно понимая, что купил очередного порося.

— Что ты собираешься делать с племенем бурбонов?

— Интересный вопрос. Видимо, я что-то пропустил?

— Jesus Christ, Arthur!

— Сэми.

— Ты не перестаешь меня удивлять. Неужели…

— Сэми!

— Да.

— Пойми, пожалуйста, и держи в уме одну вещь: вся моя предыдущая жизнь — это гонка за рейтингом на виртуальной арене, и умение сохранить жизнь и здоровье в Нижнем городе протектората. I hope you understand what I mean, — даже для убедительности перешел я на английский.

— Да. Наверное, понимаю, что ты имеешь ввиду, — негромко произнесла Саманта.

— Объективно, в верхнем, Первом мире, я родился четыре месяца назад. Когда ожидаешь от меня чего-либо, прошу тебя, всегда имей это ввиду.

— Хорошо.

— А теперь расскажи пожалуйста сначала, что за свинью я себе купил.

— Что, прости?

— Не было печали, купила баба порося, — процитировал я.

— Оу. Это поговорка?

— Да.

— Не слышала.

— От меня ты много чего услышишь. Из области неизведанного.

— Не сомневаюсь. Итак, социальное устройство общества бурбонов весьма простое: кто сильнее, тот и вождь. В определенный промежуток времени, в Йоль или Беллтейн, один член племени может вызвать вождя на поединок. Если побеждает, сам становится вождем.

— Я же не бурбон, и тем более не из их племени.

— Оставшиеся в живых на арене просили тебя убить вождя и принять их клятву верности. Я сама в обществе бурбонов не сильно разбираюсь, но у них видимо все настолько просто, что… В общем, убив вождя, ты признал свое намерение, пусть и неозвученное, требовать права на поединок.

— Отлично. И что сейчас с теми бурбонами, которые стали моими?

— Вероятно, ждут тебя в Базааре.

Саманта внимательно на меня смотрела, а я некоторое время в задумчивости накручивал прядь ее волос.

— Ладно, придумаю что-нибудь, — вздохнул я, хотя сам уже придумал. — И с мечами тоже.

— Артур.

— Да.

— Если сэр Галлахер откажется отдавать тебе мечи…

— А он откажется.

— Я не уверена.

— Пф… я почему-то уверен.

— Если он откажется, прошу тебя, не обостряй ситуацию. Вернись домой, и отправь мне весточку. Сэр Галлахер не тот человек, которого ты можешь… убедить, так скажем. Он найдет нужные аргументы.

— А ты можешь?

— У него здесь, в этом мире, есть король.

— Ладно, посмотрим по ситуации, — обтекаемо ответил я.

— Артур. Я тебя… прошу, заклинаю, умоляю. Не пытайся отобрать свои мечи сразу.

— Я понял. Буду осторожен.

— Этого я и боюсь.

— Не переживай, все будет хорошо.

Саманта в ответ лишь поджала губы, и тяжело вздохнула.

— Думаю нам пора одеваться и завтракать.

— Скоро прибудут гости?

— Смотря кто купил право нас убить. Может какой дурной энтузиаст сразу после рассвета прибудет, чтобы поиздеваться, вытаскивая нас сонных прямо из-под теплого одеяла.

— Я не хочу, чтобы меня из-под одеяла вытаскивали. Да и одеяла нет, — провел я ладонями по плечам Саманта, мягко опускаясь дальше вниз, на талию.

Саманта вздрогнула, но едва я потянул ее к себе, мягко освободилась и спрыгнула с кровати. Выйдя в проем шатра, образованный поднятой тканью, она потянулась и замерла. Ее фигура, на фоне подернутого светлой дымкой края неба, выглядела божественно, и я невольно замер, любуюсь принцессой

— Прекрасно, правда? — поинтересовалась она, оборачиваясь.

Саманта, с удовольствием вдыхая полной грудью свежий и прохладный воздух уходящей ночи, определенно имела ввиду африканскую природу. Которая мне, если честно… без восторга. Облик Западной Сахары, прямо скажем, не впечатляет. Если отбросить прелесть новизны, то красная выжженная земля, и раскинувшиеся пучки многочисленных рощ из невысоких деревьев, это совсем не то, чем мне хотелось бы любоваться. Впрочем, у меня сейчас было куда и на кого смотреть.

— О да, — согласился я.

Замершая Саманта, красотой превосходящая все вместе взятые прекрасные статуи античного мира, в отличие от меня, всерьез наслаждалась предрассветной панорамой. Все же на ее восприятие накладывалось то, что она считала эту землю своей, и даже двусмысленности в моем ответе не заметила. Выгнувшись так, что я невольно задержал дыхание, она прошлась в танцевальном пируэте. Приблизившись, двигаясь словно ожившая античная грация, она на миг вплотную прижалась ко мне, но тут же упорхнула, исчезнув в ванной комнате.

Пока Саманта принимала душ, к шатру бесшумными призраками подошли наши сопровождающие — гид и оруженосцы. Принесли завтрак в контейнерах, и стараясь делать это незаметно, начали сервировать стол на открытой террасе. С ними я ни словом не обмолвился, сделав вид что не замечаю. Впрочем, справились ребята быстро, и также тихо и незаметно — для обычного человека, конечно же, исчезли.

Через некоторое время, одевшись и приведя себя в порядок, мы с Самантой сидели за накрытым столом и наблюдали за рассветом, разливающим по небу алую краску. В чемодане у Саманты нашлись два походных, и в то же время щегольских охотничьих костюма, в которые мы и переоделись.

Готовый завтрак так и стоял перед нами, но ни к еде, ни к напиткам мы не притронулись. Во всей еде и воде присутствовала немалая доза слезы. Причем измененного состава — незаметно для организма блокирующего возможность применения стихийной силы. Элемент грядущей игры — особенное удовлетворение для охотника, думаю, когда уверенная в себе дичь — безуспешно пытаясь потянуться к стихийной силе, вдруг понимает, что она оказывается дичь.

Поэтому на завтрак нам оставалось только смотреть. Что мы и делали, коротая время ожидания за разговором.

— My lady.

— Да?

— У тебя есть возможность нанять… допустим, пятьдесят умелых гуркхов, экипировать их в техно-магические доспехи, снабдить хорошими системами вооружения и переправить их в мир Второго Инферно так, чтобы об этом никто кроме тебя, меня и гуркхов не знал?

— Мне импонирует твоя уверенность во мне.

— Значит, возможность есть. Ты поможешь мне в этом?

— Да.

— Когда отправишь курьера с записями о портальной магии, я отправлю тебе его обратно с указанием места, куда гуркхам нужно прибыть.

— Хорошо.

— My lord.

— Да?

— Они приближаются.

Глава 14

— Разве?.. — удивился я. — Да, слышу, — лишь замерев, только через несколько секунд уловил я на грани слышимости звук двигателей конвертоплана.

Неожиданно. В этом Саманта определенно гораздо более чувствительней меня.

— Что конкретно сейчас будет?

— Нам расскажут о нашей нелегкой судьбе и покажут направление бега к местам, где — теоретически, мы сможем спастись.

— Теоретически?

— Ну конечно теоретически, кто бы дичь живой отпустил.

— Как нас будут отслеживать?

— Никак. Отслеживается только периметр загонной территории — это же охота, удовольствие эксклюзивное.

— Ну да, разумно. Хотя… в Высоком Граде тоже все было эксклюзивно.

— В Высоком Граде уровень ивента много ниже. На Мессалине можешь подобные выпуски смертельных матчей как еженедельное шоу смотреть, только рейтинг набери. Здесь степень конспирации высшая, если по приоритету, и на Мессалине на такую охоту ты даже намеков не найдешь.

— Если ты говоришь, что совсем ничего не отслеживается… а конвертоплан?

— Сейчас сам увидишь.

— Ну… окей, — не стал я дальше уточнять. Сказала увижу, значит увижу. Саманта между тем продолжала:

— Нам сейчас все доступно и подробно объяснят. После чего сами останутся здесь завтракать, а нам дадут немного форы, возможно даже час.

— Оружие?

— По-разному, от охотников зависит.

— Ясно.

Звук приближающегося конвертоплана уже слышался очень хорошо. Да и саму машину я скоро заметил. И понял, что имела ввиду Саманта — это была машина поколения два минус от вооружения стран Первого мира. Довольно… скажем так, архаично выглядящий агрегат. Примерно как Т-34 в XXI веке на полях сражений армий африканских государств.

— Кстати, обрати пожалуйста внимание на… — словно вспомнила что-то Саманта.

— На?..

— На то, что охотники могут быть грубы и небрежны. Имей это ввиду, и пожалуйста, не реагируй сразу.

— Хм. А убивать их когда?

То, что охотники должны умереть, мы с ней совсем недавно обсудили. Понятно, что Саманте для закрытия порталов в Нижние миры нужен ценный ресурс, но сейчас — во имя конспирации и эксклюзивности информации, участь приближающихся к нам охотников можно считать легкой. По плану, им повезет умереть относительно быстро. Если, конечно, все сейчас сложится хорошо, и Саманта права в своей уверенности расчетов.

— Нам нужно, чтобы все выглядело естественно. Скорее всего, пусть не технологичные, но какие-то средства объективного контроля у них есть — хотя бы датчики жизни, или черный ящик со звукозаписью. Поэтому постарайся сдержаться хотя бы до того момента, как нам все объяснят в деталях.

— Если не получится?

— Если не получится, нам придется, прежде чем нанести визит к Скрипачу, наведаться к Нидермайеру, чтобы соблюсти выполнение легенды. Сделаем вид что допросим его, и так узнаем всю подноготную.

— Ты не боишься, что Нидермайер станет узким местом?

— Нет. — уверенно произнесла Саманта.

— Почему? Все сам скоро увижу, — отреагировал я на взгляд Саманты. — Окей, окей, copy that.

Конвертоплан был уже совсем близко, блестя бликами на пузыре плексигласовой кабины. Он напомнил мне знаменитый и узнаваемый в моем мире вертолет Хьюи. Только более широкий и с двумя расположенными сверху широкими крыльями, в которых прятались винты. Или даже, вдруг смутно вспомнил я, эта машина весьма похожа на американский, единственный серийный конвертоплан моего мира V-22 Osprey.

Осматривая опускающуюся с неба машину, заметил на широких боках грубо замазанные краской эмблемы. Обратив на это внимание, понял, что всплывший в памяти пример использования танка Т-34 в XXIвеке на полях сражений третьего мира весьма к месту: этот конвертоплан, по всей видимости, охотники взяли напрокат в одной из местных армий, далеко отстающих от современных технологий.

Вот и ответ на мой вопрос о возможности слежения — подобное старье просто физически невозможно проконтролировать, потому что оно не встроено в общую систему наблюдения договора стран Большой Четверки об открытом мире, позволяющим отслеживать (в основном постфактум и при наличии запроса) перемещение вообще всей военной техники.

— Всем сохранять неподвижность и оставаться на своих местах! Всем сохранять неподвижность и оставаться на своих местах! — громко ударил по ушам голос, и рядом с нами демонстративно замелькали лазерные троеточия прицелов автоматических пушек.

Когда машина приземлялась, я сощурился и отвернулся — поднятая пыль клубами залетела в шатер, оседая на яичнице, пирожных, образуя пленку в чашках с чаем.

— Вот уроды, а? — не удержался и выругался я. — Могли чуть подальше свою колымагу приземлить?

— Всем сохранять неподвижность и оставаться на своих местах! Всем сохранять неподвижность и оставаться на своих местах! — продолжал монотонно вещать автоматический голос, а окрестности озаряли предупреждающие красные отсветы.

Боковая десантная дверь конвертоплана отъехала в сторону, и из нее выпрыгнуло трое бойцов в бронекостюмах. Все максимально насторожены и держат нас под прицелом. Бронекостюмы, правда… тоже не современные. Видимо, как и конвертоплан, взяты напрокат в армии султаната Дамагарам. Или у соседей — вокруг, в протекторатах, достаточно много марионеточных правительств.

Смысл подобного также понятен — старые комплекты вооружения и доспехов не отследить вовсе, в отличие даже от ломаных и перепрошитых современных бронекостюмов. Тем более что пуля калибра… — присмотрелся я к винтовке одного из бойцов, — пуля калибра 6,5×49 мм, выпущенная из современного стрелкового комплекса, и пуля калибра 6,5×49 мм, выпущенная из итальянской винтовки Beretta AR 70/90 образца 1972 года, при попадании в колено вызывают в общем-то одинаковый эффект. А несколькими мгновениями позже я заметил еще один важный нюанс: забрала у всех бойцов были подняты, и в белесых глазах ясно читался логотип корпорации «СNT». Все трое — неасапианты, и сами по себе являются самым современным боевым инструментом.

Следом за охранниками-неасапиантами, показательно не торопясь, из боковой двери конвертоплана выпрыгнули двое охотников. Высокий, дородный мужчина с залысинами, и дама средних лет с породистым лицом и туго зачесанными назад светлыми волосами. Оба были в подобных нашим охотничьих костюмах.

Вот только при более пристальном рассмотрении можно понять, что они несут дополнительную защиту. По манере движения видно, что как минимум у них под одеждой контактный комбинезон со встроенным экзоскелетом и генератором щитов — подобные системы применяют телохранители на официальных мероприятиях, пряча их под классическими костюмами.

Приближаясь к нам, оба охотника казались максимально расслабленными и наслаждающимися жизнью.

«Удивлены?» — мягким грудным голосом поинтересовалась женщина. Обратилась она к нам на французском, но смысл вопроса я понял даже без перевода.

— И ждем объяснений, — на английском произнесла Саманта, и решила поставить на стол чашку с чаем, которую все еще держала в руке. В руку она ее взяла, выплеснув большую часть, еще до того, как конвертоплан приземлился. Видимо для антуража, чтобы у охотников и мысли не было, что к завтраку мы не притронулись.

Но едва Саманта двинула рукой, как по ушам упруго хлестнуло хлопком выстрела, и в руке у принцессы от кружки осталась одна дужка.

«Вам же было сказано, что двигаться не стоит» — вновь на французском произнесла дама, разочарованно покачав головой.

«Дорогая, позволь мне», — коснулся ее руки высокий мужчина.

«Конечно, дорогой» — вернула ему улыбку светловолосая леди.

— Начнем с того, что … доброе утро, — вежливо и на английском поздоровался с нами охотник.

— Доброе утро, — ответил я, внимательно и с показательным недоумением оглядывая прибывшую делегацию. — Чем обязаны столь неожиданному визиту?

Мужчина с залысинами широко улыбнулся.

— Мы прибыли вас поздравить.

— Отлично. Можете уже представиться и переходить к делу, — без особой вежливости сразу же ответил я.

Мой тон очень сильно не понравился даме. Светловолосая леди определенно желала как можно скорее почувствовать себя хозяйкой положения, а я — по ее восприятию, будто бы заставлял ее спутника сейчас мне докладывать. Но сказать дама ничего не успела — мужчина остановил ее взглядом, снова коснувшись локтя, вновь успокаивающе улыбнулся и перевел взгляд на меня.

— В нашем представлении нет нужды, давайте его опустим. Достаточно, что мы знаем ваши имена. Том Круз и Ребекка Паркер, верно?

Ни я, ни Саманта отвечать не стали. Но мужчина этого и не ждал.

— Для начала, убедительно попрошу вас не двигаться, оставаться на местах и забыть о том, что вы совсем недавно находились на вершине мира.

— Что, простите? — как можно более вежливо поинтересовался я, и глянув на Саманту, заговорил вдруг с чувствами потерпевшего кораблекрушения, увидевшего спасательный круг: — Бекка, мы же на Эверест не поднимались! Может быть вы нас с кем-то перепутали? — обернулся я к благосклонно улыбающемуся мужчине.

— Том, не пытайтесь показаться дураком, вам это не идет, — жестко сказала вдруг, почти как плюнула, охотница.

— Э… — с деланно смущенным видом я снова глянул на Саманту, демонстративно закатившую глаза, а после вернулся взглядом к светловолосой леди: — Ах, так это вы иносказательно про то, что мы одаренные?

Мужчина с уже поблескивающими от пота залысинами не сдержался и едва заметно выдохнул через стиснутые зубы. Охотник явно выглядел недовольным — напарница явно портила ему игру, и он сейчас на нее злился. Сама же светловолосая леди определенно хотела меня сейчас ударить. Сильно и больно.

«Дорогая, дорогой…» Если это деловые партнеры, или даже партнеры более близкие — любовники или даже супруги, не понимаю, как они вместе уживаются.

Вариант мужчины предельно вежливо донести до нас, что мы теперь дичь — несомненно хорош, в нем есть определенная изюминка. Тем более что он намеренно подводил нас к попытке использовать стихийную силу, ожидая насладиться нашим фиаско.

Вариант женщины — вбить нам понимание изменившейся реальности прикладами, низвергая нас с привычного сословного пьедестала, мне не настолько нравится. Но он также, безо всяких сомнений и эффектен, и эффективен.

А вот то, что сейчас у них на двоих получается — ну ни вашим, ни нашим. Невнятненько как-то.

Меня даже так и подмывало спросить: «Вы что, на королевской охоте в первый раз?»

— Прошу простить, но я действительно сразу не догадался, — вместо этого со всей возможной учтивостью обратился я к светловолосой охотнице. — Просто про вершину мира это немного не мой фетиш, поэтому понял не сразу. Так по итогу, о чем вы речь ведете, уважаемый?

Мужчина глубоко вздохнул и вновь улыбнулся. Улыбнулся обезоруживающе и даже с некоторой долей умиротворения. Ему ситуация снова начала доставлять удовольствие: начиналась самая приятная часть, и никакая наша с Самантой хорошая мина не могли спасти проигрышную партию.

— У вас сегодня плохой день, — сообщил нам охотник с нескрываемым удовольствием. Став при этом вдруг удивительно похожим на лоснящегося домашнего кота, поймавшего на даче полевую мышь.

— Вы хотели сегодня поохотиться, и — так получилось, что мы тоже. Интересы, опять же так получилось, пересеклись, и наша карта, ах какое для вас сожаление, оказалась сильнее. Так что охотиться сегодня будем мы, но и вы в охоте также поучаствуете. Думаю, даже не будучи слишком умными, вы сможете сами додумать сами в каком качестве. Но я, если что, готов подсказать. Даже бесплатно.

— Мм… не скажу, что радостную весть вы нам принесли с утра. Я примерно понял о чем речь, но вы продолжайте, это становится все более интересным.

— Очень рад, что сумел заинтересовать. То ли еще будет, — продемонстрировал охотник полупоклон.

— И что же будет?

— Сейчас, для общего понимания и погружения, так скажем, в ситуацию, мы сделаем вам немного больно. Сломаем палец или выбьем пару зубов? — обернулся к напарнице мужчине. — Впрочем, решим по ходу, — отвернулся он от нее не дожидаясь ответа. И посмотрел на меня: — Да, совсем забыл! Прямо сейчас, первым делом, мы попросим вас принять дозу нейтрализующей магическую энергию слезы.

Вот оно что, тот самый момент. Если дама-охотница, желающая начать объяснение с удара ноги в лицо, сразу бы спровоцировала нас на конфуз (предполагаемо) безуспешной попытки использования силы, то мужчина подводил к этому моменту более плавно, наслаждаясь каждым мгновением. Вновь у меня мелькнула ассоциация с сытым котом, играющемся с усталой мышью. Охотник между тем продолжал:

— Далее, после всех неприятных для вас процедур… брр… — даже картинно поморщился он, — вы получите карту местности. На бумаге, как в старые добрые времена. На карте будет отметка об объектах, добравшись до которых вы имеете теоретические шансы спастись…

Охотники стояли перед нами на солнышке. Уже хорошо припекающем — и если по светловолосой леди не видно, что ей жарко, то у господина с залысинами несколько капелек пота уже прокатились по вискам.

— …после получения карты вы побежите на все четыре, и у вас будет… — продолжая рассказывать, он переглянулся с напарницей, — скажем, час. Час времени. Мы пока здесь позавтракаем, покопаемся в ваших вещах и может быть даже посмотрим утренние новости. Сегодня прения в конгрессе по двадцать седьмой поправке, слышали об этом?

— Что-то припоминаю. Это поправка, предложенная еще в 1789 году, если не ошибаюсь?

Господин с залысинами даже в ладоши восторженно хлопнул.

— А вы начинаете мне все больше нравится! Приятно будет вас убить, — доверительно сообщил он мне.

— Оружие дадите?

— Конечно! Мы же не звери какие… Вы можете взять с собой привезенные штуцеры. Оруженосцы ваши, правда, сейчас уже на пути к дому, так что носить винтовки придется самостоятельно.

— Отлично. А будет ли возможность…

— Хватит! — вдруг рявкнула женщина, оборачиваясь к спутнику: — Дорогой, вотс зе фак, ты долго будешь с ним сюсюкаться? Этот высокомерный ублюдок меня уже просто бесит! Слышишь, ты! — обернулась она ко мне, — если еще раз откроешь свой поганый рот, я прострелю тебе ногу, понял?

«Понял, все понял» — взглядом ответил я светловолосой леди, едва заметно кивнув. И с укоризной вопроса посмотрел на господина с залысинами. Тот в ответ только руками развел, мимикой демонстрируя, что больше не готов идти вопреки желанию своей спутницы.

Так. Кот по всей видимости с мышью наигрался.

— Вот и отлично, что понял! — рявкнула между тем охотница, все больше распаляясь. — Засунь язык в задницу, и не думай доставать! Никлас, сломай этой сучке мизинцы на обеих руках! — обернулась она к одному из неасапиантов.

Саманта после этих слов сохранила бесстрастный вид. И лишь через пару мгновений она состроила удивленную гримаску, словно бы недоумевая — почему говорил только я, а пальцы ломать сейчас будут ей.

Неасапиант между тем двинулся вперед. Остальные двое переместились, расходясь в стороны, чтобы иметь не перекрытые сектора обстрела и контролировать как Саманту, так и меня.

Господин с залысинами наблюдал за происходящим с отеческой усмешкой, а светловолосая леди с явным предвкушением — она, судя по всему, только сейчас готовилась начать получать удовольствие от процесса.

Тысячи мыслей промелькнули у меня, пока я смотрел на ожидающую действие неасапианта охотницу. Приблизившийся к нам неасапиант уже взял за руку Саманту, побуждая слезть со стула. Сделал он это резким движением, так что принцесса болезненно вскрикнула.

— Стоять! — громко произнес я, добавив в голос немного силы, использовав одну из ментальных практик. Из тех, что действовали и на неасапиантов в том числе — Никлас после моего слова отдернул руку и отступил на шаг.

— Я бы не советовал вам этого делать, — произнес я, посмотрев в глаза ограниченно разумного неасапианта и переведя взгляд на охотников. — Давайте мы сейчас просто уйдем, без продолжения комедии нашей общей антрепризной самоорганизации, а вы между тем позавтракаете, покопаетесь в нашем грязном белье и посмотрите новости?

«Мальчик, ты похоже не понял всю глубину наших глубин» — примерно подобным образом можно было перевести фразу дамы-охотницы, которая вновь перешла на французский.

«Безумству храбрых поем мы песню» — добавил и ее спутник с залысинами. — «Никлас, несмотря на мои старания наш друг не совсем понимает, куда попал, поэтому сделай его женщине по-настоящему больно».

Когда телохранитель потянулся к Саманте, а принцесса — не выходя из образа, только вжала голову в плечи, я едва вздохнул. Ну, хотя бы попытался решить дело миром, так что совесть моя чиста.

Рывком входя в скольжение, я — преодолевая плотную пелену сгустившегося воздуха, пробиваясь словно через толщу воды, бросился вперед. Не успела рука Никласа снова коснуться Саманты, как я ее перехватил, уводя неасапианта в сторону. Сделав плавный шаг вместе с подавшимся за мной Никласом, рванул его за руку, изменяя направление движения.

Экзоскелет в экстремальных условиях обеспечивает поддержку организма в естественном положении. Но даже экзоскелет не справился со столь резким изменением положения носителя бронекостюма в пространстве. Вернее, положения его руки — треск костей я почувствовал даже через броневую пластину.

Но звук и передаваемое ощущение ломаемых словно спички костей догнали меня в тот момент, когда я уже перехватил руку противника с оружием и поверх пальца нажал на кнопку спуска. Длинная очередь, на полмагазина, устремилась к левому неасапианту. Правый, кстати, уже взмыл в воздух — его подняло на пару метров словно невидимой рукой.

В естественном течении времени это выглядело наверное так, словно его вверх вышвырнуло невидимой рукой катапульты. И, подняв на высоту четыре-пять метров, он затормозил отдернутый невидимой опять же цепью: при этом неасапиант согнулся так, что пятками коснулся своего затылка. Саманты рук дело — выйдя из образа испуганной девушки, она вступила в игру.

Я в этот момент, оставив автомат вбитым в забрало неасапианта Никласа, уже был между охотниками. Проскакивая мимо, подбил вверх руку светловолосой леди, потянувшейся за пистолетом в набедренной кобуре, а мужчину просто толкнул плечом. Но охотник оказался умнее спутницы — вместо того, чтобы сразу тянуться к оружию, первым делом он активировал щиты бронекостюма. Поэтому охотница из игры сразу выбыла, а вот он нет — мой толчок, который гарантированно вывел бы его из строя без щитов, с активированной защитой даже сильных неудобств не доставил. И сейчас, в полете спиной вперед, мужчина по-прежнему тянулся к поясной кобуре. Я, кстати, заметил несколько капелек его пота, оставшихся и зависших пока в воздухе на том месте, где он только что стоял.

Медленно, как они все медленно двигаются! Охотник даже наполовину вытянуть пистолет из кобуры не успел, когда вдогонку прилетел мой файербол. Сформировав и бросив конструкт, я лишь проконтролировал взглядом как огненный снаряд успешно прожигает активированные щиты охотника, и сразу после отвернулся к конвертоплану.

Через мгновенье — если считать обычным течением времени, я уже заскочил в нутро приземистой машины. Пилот ничего не успел сделать — он все еще воспринимал информацию. Да, это был человек, а не неасапиант — видимо, личный телохранитель или доверенное лицо охотников.

Для него все произошедшее уложилось меньше, чем в три секунды, а его рука сейчас только зависла над панелью управления. Причем без внятной цели — видя кардинально меняющуюся ситуацию пилот до сих пор не понял, собирается ли он пытаться доложить кому-либо о происходящем, или же попробовать быстро взлететь.

Додумать я пилоту не дал — руку с приборной панели убрал, а его самого вытянул из кабины и бросил на улицу. Правда, бросил немного неточно (специально), и пилот ударился в проем десантной двери. Так сильно, что вылетая на улицу оставил за собой широкий кровавый шлейф.

Так. Спокойствие, только спокойствие — обратился я к самому себе. Последнее вот уже было явно лишним.

Время между тем понемногу возвращалось к привычному течению, окутывая меня прорывающимися через пелену ускорения реальности звуками. В первую очередь, конечно, наливался силой визг светловолосой леди. Кричать ей было отчего — правая рука согнута в локте под прямым углом, но в противную естественному положению сторону. Да, на убедительности я явно экономить не стал. Как-то… эмоционально действовал, не надо так больше — вновь обратился я к самому себе.

Напарник светловолосой леди, совсем недавно бывший таким представительным мужчиной, сейчас больше напоминал подгоревшее у плохой хозяйки печенье: от него остался целым только каркас экзоскелета по частично сожженному контактному комбинезону, чадивший черным дымом из многочисленных отверстий.

Неприятно пахнуло горелой плотью, но мимолетно — и ветер неприятный запах унес, и все же охотник довольно быстро превратился в головешку. Отвлекая внимание, раздался хруст — это поднятый в воздух Самантой неасапиант окончательно сложился так, что его колени с обратной стороны коснулись спины.

Саманта, так и держа правую руку со сжатым кулаком — именно на это движение реагировал скрученный в плену неасапиант, в несколько быстрых и плавных шагов приблизилась к извивающейся на земле охотнице. Я тоже заметил, что истерика и вопли светловолосой леди несколько наигранны, потому что она — извиваясь угрем на сковородке, целенаправленно ползла к оброненному пистолету. И как раз в тот момент, когда охотница его схватила, Саманта резким ударом — мыском ботинка под ухо, заставила ее немного потерять сознание. И после этого посмотрела на меня. И только когда наши взгляды встретились, раскрыла сжатый до этого правый кулак.

Бронекостюм скрученного в воздухе неасапианта распрямило сжатой пружиной. В открывшиеся стыки с чавканьем брызнуло густым красным. Словно забродившим клюквенным вареньем — невольно подумал я, краем глаза наблюдая за падением груды смятого металла и плоти, недавно так похожей на человека.

— Похоже работа под прикрытием явно не твой конек, — с некоторой долей укоризны сказала мне Саманта.

Я в ответ лишь руками развел. Хотел сказать, что да, предпочитаю решения попроще. Не успел, потому что Саманта уже отвернулась и перевела все внимание на светловолосую даму. Она присела рядом с ней на колено, и коснулась двумя пальцами виска. Ментальные блоки смотрит — догадался я по характерным движениям принцессы.

— Wakey wakey, eggs and bakey, — проводя сканирование, благожелательно произнесла Саманта рифмованную присказку под стать нашей «Вставай-вставай штанишки одевай».

В этот же момент раздался хлопок — голова светловолосой дамы взорвалась, словно помидор со вставленной в него петардой. Причем верхняя крышка черепа, со стянутыми в хвост светлыми волосами, целостность сохранила, а вот лицо и ниже… В общем, неприятное зрелище.

— F-fuck! — импульсивно выругалась вскочившая Саманта. Выдохнув сквозь стиснутые зубы, она расстроенно покачала головой. От брызнувшей в сторону кровавой взвеси она успела отскочить и почти не запачкалась.

Сходив ко столу, я вытянул из стопки сразу несколько салфеток и подошел к принцессе.

— Самоблок? — поинтересовался я, вытирая со щеки принцессы несколько алых капель.

— Самоблок. Причем такой, что я его не заметила.

— Ее личный, или Скрипач подстраховался?

— Это Линда Ружичка.

— Красивое имя, интересная фамилия. Только мне ничего не говорит.

— Она член правления Некромикона. Не думаю, что Скрипач обладает такими ресурсами, чтобы влезть к ней в голову с предохранителем. Он исполнитель, а не вершитель.

«Член правления Некромикона?» Ну-с, что сказать. Отлично день начинается.

Причем отлично в кавычках — потому что после нашего с Валерой хургадинского вояжа у меня было к правлению Некромикона очень, очень много вопросов. И я сейчас упустил замечательную возможность адресно их задать.

— А это что за… господин? — поинтересовался я, указав на обгорелую черную горку, которая по-прежнему чадила маслянистым черным дымом.

— Не узнала. Думаю, Скрипач расскажет, — пожала плечами Саманта, и повернулась к конвертоплану: — Уходим?

— Я не умею, — предупредил я.

Саманта осмотрела меня с головы до ног, а после показательно махнула ресницами, подчеркивая удивления взгляда.

— Как не умеешь?

— Ну… как-то так. Так иногда бывает.

— Я уж и не надеялась.

— На что?

— На то, что найдется что-то, что я делаю лучше.

— Я просто еще не учился водить летательные аппараты, — доверительно сообщил я Саманте, и уходя от обжигающего обидой взгляда, запрыгнул в боковую дверь машины.

Саманта села в кабину, воспользовавшись дверью пилота. Устроилась в кресле, осмотрелась, надела полушлем с интегрированными массивными наушниками — криво, так чтобы и меня слышать. Сделала это она потому, что шлем в кабине теперь был только один — второй вышел на улицу вместе с пилотом и чуть-чуть пострадал.

Опустив на глаз похожий на монокль щиток визора, Саманта посмотрела в видимую только ей дополненную реальность. И через пару мгновений защелкала тумблерами, внимательно осматриваясь по приборной панели. Слишком уж, как мне показалось, внимательно.

— Будем кавалерию вызывать? — сознательно отвлекая ее, поинтересовался я от предполетного прогона всех систем.

Говорить приходилось громко — винты уже раскручивались.

— Чуть позже, — после некоторой паузы негромко и с явной холодной отстраненностью произнесла Саманта.

Ну надо же, действительно обиделась.

— Можешь присесть, — еще чуть погодя произнесла принцесса, и не дожидаясь моей реакции закрыла уши массивными наушниками.

Скользнув между сидениями и упав в чашку кресла, я невольно посмотрел вниз. Нижние панели остекления кабины были прозрачными, и земля виднелась прямо под ногами, на расстоянии около метра. Непривычно. Но осмотреться не успел — едва устроился и пристегнулся, как Саманта — без предупреждения, потянула ручку управления, и поигрывая педалями одновременно довольно резко рванула рычаг сбоку.

Взвыли турбины, и земля под ногами поменяла угол наклона. Вернее, это конвертоплан поменял угол наклона: высоко задрав хвост, ускоряясь, машина покатилась на одном переднем шасси, едва не касаясь носом красной выжженной земли.

Оставляя за собой клубящуюся пыль, мы — по-прежнему с высоко поднятым хвостом, проехались меж холмов, все больше разгоняясь. После чего земля наконец отдалилась — Саманта перестала ловить миллиметры между передним носом кабины и поверхностью. Резко двинув ручкой управления, она заставила конвертоплан буквально прыжком набрать высоту. Впрочем, практически сразу машину во взлете она ограничила — словно поводья резко натянув.

— Low altitude. Low altitude, — заговорила система предупреждения столкновения с землей, но замолчала после довольно резкого удара Саманты по тумблеру.

Краем глаза внимательно и с интересом поглядывая на пилотирующую машину принцессу, я вспомнил однажды выбитую ею в злости дверь. Ну… видимо, концентрированная импульсивная обида, это не единичный случай, а ее системный подход к реальности. Интересно только, это врожденная черта характера или побочный эффект от практики шаманизма?

На мои взгляды Саманта внимания показательно не обращала. И по-прежнему не набирала высоту — мы шли на бреющем, не поднимаясь выше десяти метров над землей. Не знаю, было ли это следствием того, что Саманта хотела показать мне как она умеет пилотировать сложные к управлению машины, или просто требование конспирации — чтобы не быть засеченными радарами, но мне было неуютно. Не привык к отсутствию контроля, оттого и на самолетах летать не особо люблю. А уж конвертоплан, в сравнении, по восприятию скорости и полета от самолета отличается как комфортабельный рейсовый автобус на шоссе отличается от внедорожника следующего по пересеченной местности.

Хотя, надо сказать, что если бы я умел пилотировать — думаю, мне самому бы очень сильно понравилось делать то, что делала сейчас Саманта. Принцесса, кстати, в этот момент сдвинула шлем в сторону, освобождая ухо.

— С визитом к Нидермайеру мы с тобой вместе не успеем поговорить со Скрипачом, — перекрикивая шум двигателей, заговорила Саманта. — Если тебе нужно к завтрашнему утру быть в Гурьеве, ты точно не успеешь, ведь у тебя еще дела с бурбонами и мечами в Нижнем мире. Опоздаешь и пойдешь к Скрипачу со мной, или я сегодня ночью буду разговаривать с ним одна? — обернулась Саманта ко мне, глядя в глаза.

Земля сейчас бежала под ногами на высоте уже меньше десяти метров, а машина шла, практически цепляя брюхом пучки деревьев посреди красной земли. Впереди, прямо по курсу, высился каменистый холм. Я предполагал, что Саманта его видит, но все равно показал ей пальцем вперед.

Принцесса не отреагировала, внимательно глядя на меня и ожидая ответа. Холм уже оказался совсем близко.

Я еще раз показал пальцем вперед, всем видом намекая, что неплохо бы ей обернуться. Понятно, что она контролирует ситуацию, понятно, что на мне даже — если что, слепок души, но вот это вот все впереди очень сейчас неуютно выглядит. Когда столкновение казалось неизбежным, я только расстроенно вздохнул, а Саманта — даже не оборачиваясь по курсу, подняла машину, практически облизав брюхом каменистую вершину.

По ювелирности маневра и спокойствию принцессы я понял, что у нее просто гораздо более чем у меня развито пространственное зрение. И предполагаю, она вообще может управлять машиной с закрытыми глазами.

— Думаю… для начала тебе стоит доставить нас в место назначения в целости, а уже после обсуждать остальные вопросы на повестке, — сделал я разочарованное замечание. И покачав головой с усталым видом «ну что за детский сад», отвернулся.

Саманта похоже смутилась. Несколько минут летели в молчании, и она даже не столь экстремально теперь прижималась к верхушкам деревьев.

— Сэми? — обернулся я к спутнице.

Шлем у нее до сих пор сидел чуть криво, открывая правое ухо. Но несмотря на это, ответом мне было молчание.

— Ты меня слышишь?

Молчание.

Сев вполоборота, и явно заставив спутницу удивиться, я легонько щелкнул ей ногтем по шлему.

«Слышишь меня?» — когда Саманта обернулась, беззвучно прошептал я, для убедительности восприятия коснувшись пальцем губ.

— Слышу, — коротко ответила Саманта.

Кстати, когда она злится, ей это очень идет.

— Если периметр загонного поля охраняется, как мы на этом…

Хотел сказать «на этом ведре», но вовремя опомнился. Я совсем не верю в то, что у каждой машины есть душа. Но почему-то каждый раз, когда в зоне слышимости упомянешь машину в контексте «будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса», машина эта совсем скоро почти наверняка неудобно и неожиданно ломается. Поэтому в душу механизмов я конечно же не верю, но вслух некоторые вещи рядом с машинами стараюсь не произносить. Просто потому что так проще.

— …как мы на этой старушке преодолеем систему зашиты периметра?

— Все под контролем, — только и ответила Саманта.

Ну, раз под контролем, то под контролем — на стал настаивать я.

— Артур, — через полторы минуты вдруг произнесла Саманта.

— Да?

— Помнишь, ты спрашивал о системе защиты периметра?

— Мм… смутно, но припоминаю что-то.

Саманта подняла руку, звучно щелкнув пальцами, и выдержав секундную задержку, сделала ладонь пистолетиком и показала вперед, чуть левее нашего курса.

Буквально через пару мгновений в том направлении вспыхнул огненный шар взрыва, практически сразу начав наливаться черным дымом.

— Системы защиты периметра больше нет.

«Ах ты ж… сучка ты крашена!» — с восхищением подсказал мне внутренний голос, эмоциями выразив примерно все, что я думал сейчас о принцессе.

Вслух говорить ничего не стал, и к разговору больше пока не возвращались. Ни слова сказано не было и тогда, когда совсем рядом с нами, специально показавшись и покачав крыльями, прошли два современных штурмовых конвертоплана.

Спрашивать у спокойно осмотревшей их Саманты ничего не стал — справедливо решил, что появилась группа поддержки принцессы. Эти машины, кстати, тоже были без опознавательных знаков.

Показавшаяся ненадолго пара конвертопланов ускорилась и совсем скоро исчезла из вида, превратившись в две едва заметные точки на горизонте. Как оказалось, штурмовые конвертопланы убыли готовить место для встречи. В резиденции Нидермайера — находящейся в зеленой пойме реки, к которой мы подлетели примерно через четверть часа. Обе машины стояли перед парадным крыльцом, рядом с ними я заметил рассредоточившихся низкорослых бойцов.

Саманта посадила нашу машину довольно неаккуратно, так что правая стойка шасси подломилась. Мне — несмотря на амортизацию кресла, даже в позвоночник удар в землю отдался. Сделав вид, как будто так и было задумано, Саманта сбросила шлем и выскочила из накренившейся машины. Меня демонстративно не дожидаясь — поэтому, чтобы не так уж явно ее догонять, пришлось поспешить.

Не обращая внимания на бойцов, чужеродно выглядящих среди всего окружающего великолепия безупречного колониального стиля, и тем более не обращая внимания на местами лежащий лицом в изумрудный газон, брусчатку и мраморный пол персонал усадьбы, Саманта стремительной фурией ворвалась в холл.

Догоняя принцессу, я обратил внимание на бойцов. Знаков различий ни у кого не видно, глухие забрала опущены, но вполне очевидно — гуркхи. Если, конечно, в Скаутах Селуса или в другой родезийской специальной службе, сопровождающей свою герцогиню, нет ограничения по росту в сто семьдесят сантиметров.

Вбивая каблуки в ступени лестницы, принцесса направилась на второй этаж по широкой лестнице. Двигалась уверенно, явно здесь была до этого, или схему изучала. Кроме того видно было, что Саманта старается — не показывая этого, опередить меня и заставить догонять.

Юная и импульсивная, красивая и капризная, при этом идеальная машина для убийств — думал я, поднимаясь следом за Самантой. Здесь, на лестнице, желание догнать и идти рядом уступило место желанию осмотреть ее сзади-снизу. Зрелище для гурманов — сдерживаемая злость, и особенно элегантный охотничий костюм с обтягивающими штанами, ей удивительно идут. Так что догнал и пошел плечом к плечу с Самантой я только в широком коридоре второго этажа.

Барон Вольфганг Риттер фон Нидермайер ждал нас в своем кабинете. Едва Саманта вошла в широкие двери, как он поднялся, явно не совсем понимая, что происходит. Принцесса, не обратив на него внимания, жестом приказала двум находящимся здесь гуркхам покинуть комнату и закрыть за собой дверь.

— Your grace, I don't… — начал было Нидермайер, как только низкорослые бойцы без задержек вышли, закрыв за собой дверь.

Наверное, он хотел сказать: «Ваша милость, я не понимаю, что происходит», но не успел — Саманта резко вскинула руку, и обездвиженный барон застыл, резко откинув голову назад.

— Посмотри пожалуйста, у него в ящиках оружие должно быть, — коротко глянула на меня Саманта.

Приблизившись ко столу, я выдвинул несколько ящиков. И действительно нашел оружие — сразу несколько пистолетов. После краткого раздумья достал массивный и блестящий хромом браунинг, с украшенными резьбой щеками рукояти из слоновой кости. Саманта в ожидании вытянула правую руку — левой она по-прежнему удерживала в обездвиженном положении Нидермайера.

Когда я подал принцессе пистолет, она выстрелила моментально, навскидку. Пуля попала Нидермайеру прямо под подбородок, вышибив мозг из откинутой назад головы. Только после этого Саманта отпустила захват, и обмякшее тело рухнуло в кресло. Подойдя ближе, принцесса небрежно бросила пистолет на пол, а руку барона сняла с подлокотника и опустила вниз, создавая впечатление вывалившегося после самоубийства оружия.

— По-моему, он немного удивился развитию событий, — с намеком на объяснения произнес я.

— Если бы ты дал возможность нам оказаться наедине с охотниками, и сделать вид что мы узнали всю информацию у них, он бы еще некоторое время пожил.

— Ну извини, я не был готов платить такую цену. Тем более за…

Саманта неожиданно оказалась совсем рядом.

— Спасибо, — едва слышно шепнула она, губами пощекотав мне ухо. И также стремительно переместилась в пространстве, отходя на пару шагов и вновь возвращая себе холодно-надменно деловой вид. Всем видом показывая, что благодарность благодарностью, но мою небрежную наглость она прощать пока не собирается.

Может быть, лет пятнадцать-двадцать назад на меня подобное бы и подействовало, и даже заставило волноваться насчет ее обиды. Сейчас же я просто умилился: захотелось даже ее обнять, прижать к себе и ласково погладить по волосам. Впрочем, делать этого я конечно же не стал.

— Пожил бы некоторое время? — вновь с намеком спросил я Саманту, которая уже достала ассистант и отдавала какие-то указания.

— Да. Он предатель, а не агент, если ты об этом, — между делом сообщила мне принцесса.

— Ах вот оно что… ну, тогда понятно все.

Дальше мне объяснять не было нужды. Предав однажды, предаст и дважды, как говорится — поэтому отношение к предателям во все времена в любом обществе было однозначным. И во все времена и в любом обществе предатели были, есть и будут лишь разменной монетой, не заслуживающей ни уважения, ни сострадания.

«Принес в клювике информацию» — вспомнил я слова Саманты о Нидермайере. Видимо, барон сделал это отнюдь не по велению души, а под влиянием обстоятельств. Предположу, даже не боясь ошибиться, что оказавшись повязанным с охотниками на одаренных деньгами, он через некоторое время решил, что участие в организации подобных мероприятий для него слишком опасно. Или просто захотелось больше денег, или все в комплексе — с людьми определенного склада характера так часто бывает.

Сейчас же сложилась ситуация, когда ценность Нидермайера нивелировалась, и Саманта его выключила из жизни безо всяких душевных терзаний. Хотя за пленных соотечественников на Арене недавно, я видел и чувствовал — она готова была идти на серьезные риски, вплоть войны против всех в пределах одного мира. Так что думаю — опять же не боясь ошибиться, если бы Нидермайер не предавал своих партнеров после первых удачных дел, а сразу пришел к Саманте узнав информацию об охоте на одаренных, жил бы как агент долго и счастливо.

— Все, — отвлекла меня от мыслей Саманта, убирая ассистант. — Я вызвала команду специалистов, будут здесь в течении четырех часов. После этого по легенде мы его якобы допросим, — кивнула принцесса на труп Нидермайера, — и окажемся в курсе происходящего с охотой на одаренных. С этой информацией, и в сопровождение подобающего эскорта, уже можно будет нанести визит господину Скрипачу и поговорить.

Почему нельзя сэкономить время и нанести ему визит сейчас, я даже спрашивать не стал. Все случившееся сегодня, учитывая тонкий лед, по которому мы сейчас идем вместе с принцессой, должно быть со всех стороны идеально выверенным. Эксклюзивность информации — о случившемся достоверно должны знать только Саманта, я, и в некотором роде сам Скрипач. Без постановки в курс дела даже сэра Галлахера. И с участием в деле только лично преданных Саманте гуркхов и родезийцев.

— Может чай попьем? — поинтересовалась Саманта.

— Конечно. Тем более, у меня много вопросов, — кивнул я.

Вопросов — по мелким деталям, накопилось действительно очень много. В захваченной усадьбе Нидермайера задержался на несколько часов, в ходе которых обсудили с Самантой множество нюансов.

Принцесса рассказала мне все что знала о бурбонах, поделилась информацией по клинкам, также мы обсудили с ней мою просьбу по вербовке гуркхов. Рассказала она и о начале работы с Нидермайером — подтвердив мои предположения о том, что барон решил получить личную выгоду в роли предателя и доносчика, а не как обличитель, узнавший о неподобающих поступках других и поделившейся информацией с Самантой.

После некоторого, довольно горячего обсуждения, решили, что общаться со Скрипачом Саманта будет без меня. Эскорт у нее будет действительно подобающий, даже для тайного визита, так что волноваться о принцессе нет нужды. Мне же сейчас предстоял вояж в мир Второго Инферно, знакомство с новыми подданными и встреча с сэром Галлахером.

Под эти разговоры мы перешли к обеду, во время которого дворе усадьбы приземлилось еще две машины. Также без опознавательных знаков.

— Тебе пора, — холодно сказала мне Саманта. Вновь демонстративно отстраненно — в ходе недавней беседы она все же придерживалась пусть и не теплого, как ранним утром, но делового тона.

— Может хватит уже? — поинтересовался я у нее.

— Ты мог попросить прощения, — демонстративно дернула Саманта щекой, отворачиваясь.

— И никогда больше не услышать от тебя про королевский взгляд на мир? — легко парировал я.

— Ну тогда терпи, — усмехнулась она, глядя в сторону.

— Ладно… как вижу, мне похоже действительно пора, — тоже усмехнулся я, поднимаясь. — My lady, — коротко поклонился я.

Саманта не ответила, и даже не проводила меня взглядом. Но когда я был у двери, неожиданно окликнула негромко.

— Артур!

— …? — обернулся я, вопросительно глянув.

— Пожалуйста… очень тебя прошу. Будь острожен.

— Осторожность — мое второе имя, ты же знаешь, — подмигнув, успокоил ее я, перед тем как закрыть за собой дверь. Кстати, в створку двери секундой позже с обратной стороны что-то громко прилетело. Предполагаю, что это была большая и красивая (и наверное жутко дорогая) ваза из угла комнаты, и бросила ее Саманта с помощью телекинеза.

Ну, вот и попрощались.

Далеко уйти не успел. Уже в коридоре меня встретили родезийцы из прибывших людей принцессы и выдали бронекостюм, в который я быстро облачился. Покидали поместье мы на военно-транспортном конвертоплане с изменяемой геометрией крыла, и турбореактивными двигателями. Взлетела приемистая машина после короткого разбега по ухоженному газону, опрокинув воздушным потоком даже парочку статуй и разбрасывая по территории двора ошметки утратившего идеально-безукоризненный вид ландшафтного дизайна.

В небе, на высоте, машина вела себя почти как самолет, и когда на табло напротив моего места загорелась табличка о выходе на эшелон, я со спокойной совестью заснул.

В поместье в окрестностях Гвело, где — по легенде для сэра Галлахера, весь сегодняшний день меня выхаживала Саманта, прибыли поздно ночью. Доставили меня сюда окольными путями с военного аэродрома, да и завели через черный ход — даже по сторонам осмотреться не успел.

Портал в мир Второго Инферно находился в алтарном зале, куда меня привели безмолвные сопровождающие. Несколько минут приготовлений, и когда каменная арка ожила, заблестев словно ртуть, я почувствовал легкий мандраж. Очень меня беспокоит грядущая встреча с сэром Галлахером, который, практически без сомнений, не захочет отдавать мне мечи.

С одной стороны и забрать их нельзя, по здравому если размышлению — ну куда они мне, как их хранить? Но оставлять мечи в чужих руках тоже никак нельзя — просто потому, что теперь это мои мечи.

Дилемма.

«И вновь продолжается бой, и сердцу тревожно в груди» — шепотом напевал я перед тем, как перешагнуть границу мира, двигаясь навстречу столь неожиданно купленным проблемам с мечами и новыми подданными.

Глава 15

«И вновь продолжается бой, и сердцу тревожно в груди» — продолжал напевать я, выйдя из портала в крепости родезийцев. Осмотрелся вокруг, и к облегчению не увидел ни опасности, ни нездоровой суеты. Все спокойно.

Вдруг подумалось, что будет неудивительно, если крепость эта носит название Форт-Солсбери, или Форт-Виктория. Или даже Нью-Солсбери, к примеру. Но мысль об этом мелькнула краем, и сразу исчезла.

Более того, на окружающий пейзаж и антураж, после того как не увидел непосредственной опасности, перестал обращать внимание. Да и смотреть особо не на что — привычная оплывшая тысячелетняя кладка широких стен крепости, привычные черные техно-магические доспехи африканских стрелков, привычная выжженная пустыня за сточенными зубцами парапета и низкие, будто давящие, багряные облака.

Даже практически не обращал внимания на портальных магов в балахонах, которые уже вчетвером формировали Малый трикветр Симонова, подготавливая мой следующий переход. Видимо, стационарный портал отсюда непосредственно в Базаар не ведет, и все приходится делать вручную.

Но даже внимательно глядя на происходящее, без первичных знаний о порталах я все равно не понял бы природу действий работающих специалистов. Поэтому и не смотрел на них даже. Тем более, предваряя появление замечательной (надеюсь) идеи, самые разные мысли в голове складывались в самые разные варианты, из которых постепенно сформировался вдруг удивительно стройный, на первый взгляд, план.

— И вновь продолжается бой… и сердцу тревожно в груди… И умный, в гору не пойдет, умный, гору обойдет, — речетативом закончил я в такт мелодии, и машинально добавил: — Хоть не в рифму, но правдиво.

— Sir? — повернулся ко мне один из сопровождающих стрелков, отреагировав на несвязное задумчивое бормотание.

— Не-не, я о своем, — на русском отмахнулся я машинально.

При этом даже не подумал о том, что сопровождающий меня не поймет. Но, в общем-то, мне это было неинтересно — я уже напряженно раздумывал над появившейся и захватившей меня идеей. Даже открытие портала в ярком рунном круге не сразу заметил, и лишь африканский стрелок обратил на это мое внимание.

— И Ле-нин такой молодой, и ю-ный Октябрь впереди! — это я напевал, уже выйдя из портала в Базааре, расположенного в миссии родезийцев. Но оглядевшись, вновь не заметив ни непосредственной опасности, ни нездоровой суеты, замолчал и усилием воли прогнал все ненужные мысли.

Сейчас наступил самый главный момент — если новоиспеченный первый Арбитр из представителей расы людей сейчас здесь, в шаговой доступности, весь мой замечательный план накроется мягким рыжим мехом. Поэтому, едва шагнув от портальной арки, я спросил одного из встречающих меня африканских стрелков здесь ли сэр Галлахер.

Сэр Галлахер, со слов стрелка, в представительстве родезийцев в вольном городе Базаар отсутствовал. Наверное, ушел по своим арбиторским делам — зачем ушел, надолго ли ушел, и обещал ли вернуться, я даже уточнять не стал. Пока все складывается хорошо, не будем лишний тянуть удачу за пятнистый хвост.

«Чпок, чпок!» — едва стоило подумать про пятнистый хвост удачи, сразу подсказал внутренний голос цитату из легендарного анекдота. Подсказал, прорвавшись даже через ментальный барьер сосредоточенности.

Отойдя от портальной арки, я жестом попросил всех встречающих — часть которых от меня явно хотело что-то и прямо сейчас, подождать.

«Тихо граждане, Чапай думать будет» — вновь подсказал мне внутренний голос, в этот раз уже со старомосковским акцентом из старых советских фильмов.

Это уже было удивительно в тему, но вслух, конечно же, повторять фразу я не стал.

Сейчас мне предстояло весьма важное и опасное дело, поэтому еще раз жестом показал, что мне необходимо пару минут и беспокоить меня не нужно. Убедившись, что караульные все поняли, я пошел в дальний конец внутреннего двора, к замеченной скамейке. Оборудованная курилка, что ли? Ну да, действительно — увидел я легко идентифицируемый знак.

Проходя мимо навесов со стойлами для костяных ящеров, заметил поодаль ожидающую пятерку гуркхов. Все те же бойцы, что сопровождали меня с того самого момента, как я шагнул в портал в подвале англиканской церкви на берегу Северной Двины. Для них я не пожалел отдельного приветственного жеста.

— Jai Mahakali! — поднял я руку со сжатым кулаком, в котором материализовался кукри.

— Ayo Gorkhali! — в ответ незамедлительно взвились из ножен пять изогнутых ножей.

Да, с лояльностью бойцов, с которыми мне обещала помочь Саманта, проблем никаких не будет. И думаю, идея о найме пятидесяти бойцов-гуркхов была не самой плохой.

В моем мире конкурс непальцев на службу в британскую армию — двести человек на место. В этом мире думаю вряд ли сильно меньше, если даже не больше, ведь причины неизменны: география и традиции. Из-за дефицита плодородной земли, особенно ярко выраженного на севере страны, невысокого уровня жизни и отсутствия доходов, а также нерушимой силы некоторых традиций, в том числе по необходимому выкупу за невесту, случается в Непале и так, что с одной женой живут сразу двое-трое, а то и все четверо братьев. Многомужество, причем официальное.

В такой ситуации служба в армии, для мужчин, кажется весьма недурственной альтернативой оседлой жизни на родной земле. Тем более что надев погоны, новобранцу моментально удается перескочить сразу через несколько ступеней социальной лестницы, приобретая невиданные ранее блага цивилизации.

С учетом положения в других своих колониях и на мандатных территориях британцы давно могли бы подтянуть уровень жизни в Непале даже до уровня жизни неграждан в протекторатах. Но подобная ситуация британцам определенно выгодна, поэтому запросов о переменах к лучшему не было ни сверху, от получающей преференции колониальной элиты, ни снизу, от соблюдающего заветы предков народа. А может, я и не прав сейчас. Но, как бы то ни было, и какие бы причины этому не способствовали, но дефицита в желающих наняться на военную службу непальцах нет, и вопрос с необходимыми мне бойцами можно считать закрытым. Вопрос с необходимыми бойцами по плану, который возник у меня недавно в африканской саванне и сейчас начал понемногу принимать все более четкие очертания, формируясь почти окончательно.

Присев на скамейке в отдалении ото всех, я закрыл глаза и сосредоточился, вновь очистив голову ото всех мыслей. Приведя в порядок дыхание, принялся устанавливать вокруг себя пожарные стены. Или брандмауэр, как здесь это называлось. Слово, производное от немецкого Brand — огонь, и Mauer — стена.

Несмотря на мою стихию, к огню возводимые сейчас стены ментального барьера не имели отношения; как и в домах старой постройки, это были обычные стены, с защитной функцией. Подобные торцевые глухие стены без окон можно увидеть у зданий в центре любого старого европейского города. Их предназначение — не допускать распространение огня в случае пожара.

Мне, правда, было привычнее название файрволл, но однажды употребив его во время тренировки, я получил от полковника Николаева такой уничижительный взгляд, что больше подобного не пробовал.

Давным-давно, в найденном с Анастасией в лесу охотничьем домике, я инициировал возможность сканирования окружающей местности внутренним радаром. И тогда, глядя в себя, я наблюдал внутренним зрением территорию на несколько километров вокруг, сканируя пространство. И тогда еще, удивляясь и осваиваясь с новыми возможностями, подумал, что мне бы мастера-наставника и навигатора хорошего обрести поскорее.

Как оказалось, мысль та была правильная и здравая: проводить подобное сканирование будучи неподготовленным сродни тому, как вешать в многоквартирном доме незапароленный роутер. В отдельных случаях это даже опрометчивее, чем начать раздавать интернет с легального личного девайса в безликом хакерспейсе, где все обитатели поголовно промышляют незаконной деятельностью в сети.

В общем, без необходимого навыка внутреннее зрение — весьма опасное занятие. И мне его развитие не грозит — потому что я выбрал Огонь как стихию, а не Ментальную магию. Вот Саманта — вспомнить как она холм на конвертоплане брюхом облизала не глядя, в силу своей универсальности наверняка может успешно развиваться в этом направлении.

Но опасность применения внутреннего радара в многолюдных местах не закрывала мне некоторые его возможности. Одной из которых сейчас я и собирался использовать — и подготовившись, максимально возможно ментально закрывшись, послал короткий поисковый импульс.

Буквально через несколько секунд в воздвигнутую защиту пару раз с осторожной опаской… поскреблись, так скажем. Было бы у меня умения побольше, я бы сейчас подпалил кому-нибудь мозги для профилактики. Любопытной Варваре на Базааре нос оборвали, чем не повод для новой интерпретации классической поговорки?

К сожалению, умения обрывать чужие любопытные носы у меня пока не было. Хорошо хоть защитился от незваных гостей в голове. И результата нужного достиг — меньше чем через минуту на фоне багрянца низких облаков появилась темная тень, и подняв столб пыли, во дворе приземлился волкоголовый дракон.

Так долго формируемую защиту файрволла я снял быстро — сжег огнем изнутри. Получилось, правда, и эффектно и эффективно — полыхнуло ярко, словно взорвался коктейль Молотова с упакованной внутри свето-шумовой гранатой. Еще и жахнуло довольно громко — я и не знал, что аварийное снятие файерволла такие последствия несет.

— Sorry, sorry guys! — громко крикнул я окружающим стрелкам, извиняясь. Черные родезийцы все после взрыва разобрались по укрытиям, выискивая противника, гуркхи же разбегаться не стали, а наоборот сгруппировались и взяли оружие наизготовку, оглядываясь в поисках опасности.

Еще раз извинившись за непродуманные действия, я быстрым шагом приблизился к Мархосиасу. Положив руку волкоголовому дракону на шею — для этого ему пришлось голову опустить вниз, я начал общаться с ним с помощью мыслеречи.

«Сколько бурбонов в моем племени?»

«Сорок одна свободная особь, сто тринадцать рабов, мой господин»

«Есть тронутые Магией Крови?»

«Больше нет, мой господин»

«…?»

«Оставалось четверо, мой господин, в зимнем лагере. Мне пришлось их убить — они не были достаточно лояльны»

«Мне нужно, чтобы ты остался здесь, в этом мире и возглавил племя на неопределенный срок»

«Я готов, мой господин»

Над следующей формулировкой я задумался, и вместо мыслеречи передал демону задачу мыслеобразом. Подробно озвучивать словами было бы долго: мне нужно было, чтобы Мархосиас привел бурбонов на место, географически соответствующее положению под Елисаветградом здесь, во Втором Инферно. В идеале, если на том месте присутствует арка стационарного портала, ее необходимо занять. Причем привести туда бурбонов необходимо в самое ближайшее время, чтобы успеть занять позицию и, при необходимости, наладить оборону.

Если, конечно же, это место никем еще не занято. Поэтому сначала туда необходимо смотаться на разведку (что с крыльями демона проблем не составляет). Если место занято, нужно будет думать отдельно, но бурбонов туда вести необходимо при любом раскладе. У них крыльев нет, и вопрос доставки мутантов необходимо решить — либо самостоятельно, либо с помощью костяных ящеров гуркхов, и при нужде я смогу договориться об этом…

«Самостоятельно, мой господин», — прервал оказавшийся ненужный ему поток образов демон.

Кроме того, от Мархосиаса мне нужна была еще одна важная вещь. Восприняв остальные мыслеобразы, демон сразу понял что я имею ввиду, и склонил голову в готовности.

«Это все» — едва произнес я, как Мархосиас взмахнул крыльями и взмыл вверх.

Осмотревшись, я двинулся к гуркхам.

— Кто старший? — поинтересовался я.

Из группы бойцов тут же шагнул невысокий гуркха. Хотя невысокий он моим прежним восприятием — мы с ним сейчас одного роста.

— Субедар Киран Прассад Риджал, — представился офицер, отдав честь воинским приветствием на британский манер — с поднятой открытой ладонью.

Целый капитан, надо же. И имя у него интересное, особенно если на русский перевести, — машинально отметил я про себя.

— Артур Волков, — представился я, протягивая руку.

— Sir… — Киран Прассад немного замялся, но руку пожал.

После состоявшего наконец знакомства я сообщил ему, что сэра Галлахера ждать и искать не собираюсь, по причине наличия невероятно важных дел. И попросил организоваться мне доставку на пропускной пункт под Архангельском. Форт Ченслор — только сейчас удосужился узнать, причем случайно, как называется форпост Московской Компании, куда можно попасть из англиканской церкви на берегу Северной Двины.

Уточнив детали, капитан Риджал двинулся готовить предстоящее нам путешествие, я же — в состоянии крайнего напряжения, принялся ждать Мархосиаса. Отсутствовал демон несколько минут, которые я провел в разговорах с собственной совестью.

В моем плане было одно существо, которое ни разу ни о чем не спрашивали. Да — именно он: Муся, кот Татьяны Николаевны. Которого ведь придется как-никак вернуть хозяйке, а делать это после того, как…

Прерывая постукивающую в двери разума совесть, с неба камнем упал Мархосиас. И с него сразу же на брусчатку двора, заставив насторожиться африканских стрелков, спрыгнул широкоплечий воин-бурбон. Выглядел он, конечно, устрашающе. Но больше для тех, кто не знает, кто такие бурбоны. Этот мутант был определенно молод — костяные гребни на предплечьях даже десяти сантиметров в длину не достигли, клыки по юности белые, а не желтого цвета. Впрочем, юность бурбонов тоже понятие относительное — лет сорок мутанту точно есть.

— What's his name? — на английском, специально для слушающих гуркхов и африканских стрелков, вслух поинтересовался я у Мархосиаса как зовут мутанта.

Демон ответил мыслеречью, озвучив имя бурбона на родном им гортанном резком языке. Еще даже не дослушав до конца, я понял, что вариант этот для межрасового общения не очень.

— I'll call him Chumba, — сообщил я после краткой паузы Мархосиасу свое решение, сократив длинное непроизносимое имя бурбона до простого и распространенного в Африке имени Чумба.

Ни во время прибытия, ни во время принятия решения о новом имени на прибывшего с демоном бурбона внимания я даже не обратил. Со слов Саманты и эхом от переданных Мархосиасом недавно на арене мыслеобразов знаю, что в модели отношений у них это обычное дело. Вождь племени царь и бог, а все остальные — талый лед под его ногами.

Возникшая невольно ассоциация меня немного удивила, но я сразу понял, с чем это связано. Лед — потому что на нем поскользнуться можно два раза в год. В канун Йоля и Беллтейна, когда любой член племени может оспорить право вождя быть вождем.

Предстоящее зрелище для чужих глаз не предназначалось, поэтому мы втроем — я, Мархосиас, превратившийся для удобства в большого волка с пламенеющим взглядом, и сопровождающий нас бурбон удалились под навес. Здесь я протянул руку, и волк чуть прикусил мою ладонь.

Острые клыки проткнули кожу, и из них — словно из ядовитых зубов змеи, начало сочиться светло-голубое сияние. Которое оказалось настолько ярким, что я хорошо видел, как оно перетекает мне под кожу, словно вводимая из шприца жидкость. И, собираясь в жгут плетки, обвивает мое запястье словно браслет. Браслет нереально яркого света — он сейчас даже под моей кожей сиял, как сияет в ночных клубах белая одежда под ультрафиолетовыми лампами.

Вот уж не ожидал, что душа кота, вместе с необходимой для формирования тела энергией будет выглядеть подобным образом. Мне почему-то казалось, что Муся при всем своем демоническом виде не такая светлая сущность… ладно, сейчас не время — оборвал я себя.

Когда Мархосиас передал мне душу кота, замкнувшуюся змеей браслета под кожей запястья, он повернулся к бурбону. Дальнейшее я смотреть не стал. Тысячелетнему демону мое внимание точно не нужно, а мнение бурбона — как будущего носителя, меня не сильно интересовало. Да и зрелище поглощения Мархосиасом нового тела само по себе не очень приятное. Как правило, для быстроты и эффективности это происходит через глаза и рот. Уходя, криков я не слышал — бурбон переносил процедуру стоически, издал только несколько сдавленных стонов.

Во дворе меня уже ждал костяной ящер. От тех, на которых перемещались гуркхи он заметно отличался — выглядел «дороже и богаче». По крайней мере седло более высокое, с украшением инкрустации, и полная техномагическая защита ездового животного. Причем все элементы доспеха ящера обладали ярко выраженной магической аурой.

Силы в защиту ящера по ощущениям накачано немеряно, и я почему-то подозреваю, что ящер этот из «гаража» Саманты. Думаю, не ошибаюсь, потому что Киран Прассад (Удачливый лучник, если я правильно перевел его имя) целый капитан. И наверняка, как офицер личной охраны родезийской принцессы, он имеет вес и влияние в ее вотчине. И раз уж капитан бессменно меня сопровождает, наверняка еще определенные указания насчет обеспечения моей безопасности получил, будучи снабжен необходимыми полномочиями.

Все мои дела были здесь окончены, и без задержек мы с пятеркой гуркхов покинули Базаар. Кто-то из родезийских стрелков пытался меня остановить словами, но я сделал вид что не услышал.

Дальнейшие часы перелетов и перемещения в порталах стали для меня напряженной гонкой. Конечно, на хвосте никто не висел, но во-первых перемещение по мертвому миру само по себе для одержимого небезопасно, а во-вторых я подспудно ожидал, что в одном из пересадочных пунктов меня встретил сэр Галлахер. И спросит, почему срочная доставка кота хозяйке — пусть хозяйка и является директором гимназии, для меня важнее чем встреча с ним по поводу мечей.

Когда я и пятерка сопровождающих гуркхов приземлилась за стенами Форта Ченслор, я даже не поверил, что все получилось. Попрощавшись с гуркхами, оставил капитана Риджала и его отряд ожидать указаний от принцессы. И, все еще не до конца веря в успех, вышел из мира Инферно через арку портала. Которую никто переходом не занимал — об этом мне Саманта сегодня среди прочего во время обеда сообщила.

В англиканской церкви неожиданно обнаружил полковника Николаева, мирно пьющего чай с настоятелем. Мой мастер-наставник и навигатор был в непривычно на нем выглядящем партикулярное платье, напоминавшем гражданский ведомственный костюм. Который, правда, все равно смотрелся на полковнике как военный мундир, даже без знаков различия.

— Оу… — не удержался я от восклицания при виде Николаева.

Настоятель, едва завидев меня, прервался на полуфразе и переглянувшись с полковником, без задержек поднялся и вышел, оставляя нас наедине.

— Знаешь… — с грустным выдохом проговорил Николаев. — Когда я просил тебя не поджигать так, как в Хургаде, я подразумевал несколько иное. Я имел ввиду быть тише, а не громче. Не творить великие дела, походя спасая принцесс, а постараться быть незаметным. Наблюдать, а не становиться центром событий. Мне кажется, это было абсолютно очевидно, но сейчас я очень жалею, что не уточнил, — бесконечно усталым голосом закончил мастер-наставник.

— Я… так получилось. Я не специально, — совершенно искренне попробовал я оправдаться.

— Не специально? — удивительно знакомым жестом поднял леву бровь Николаев.

— Так сложились обстоятельства.

— Я верю, — покивал Николаев. — Но на будущее, пробуй все же сам складывать обстоятельства, а не складываться под ними. Итак, рассказывай.

— Прибыв в Базаар, я…

— Не про это. Про твои похождения я знаю весьма подробно, вплоть до визита к Нидермайеру.

— …?! — крайне удивился я.

— Не волнуйся. Это по-прежнему эксклюзивная информация, — усмехнулся Николаев. — Так что нас теперь четверо — ты, леди Элизабет, Скрипач в ограниченном доступе, ну и теперь я.

Откуда Николаев об этом знает, даже спрашивать не стал. У нас, как понимаю, есть только один общий знакомый, который мог ему все о произошедшем оперативно рассказать. И мне бы с ним, кстати, в ближайшее время очень неплохо было бы увидеться.

— Так о чем тогда рассказывать?

— Ты забрал мечи?

— Нет.

— Нет? И почему же я не удивлен? — усмехнулся Николаев. — Что сказал сэр Галлахер?

— Я к нему не обращался.

— Не обращался? — совершенно искренне удивился полковник.

— Да. Я рассудил, что его аргументы в любом случае будут тяжеловеснее моих.

— И ты решил…

— Да. И я решил, прежде чем общаться с господином Галлахером, посоветоваться с вами.

— Хм, — теперь Николаев посмотрел на меня с неподдельным уважением. — Беру назад свои слова про складывающие тебя обстоятельства.

Достав из кармана ключ-карту от машины, полковник приложил палец к выделенной области, и взглядом показал мне сделать то же самое. Короткое касание, и доступ к управлению его машиной оказался для меня открыт.

— Завтра у тебя выходной. Жди меня здесь, в Архангельске, в своей усадьбе Делашапель. В гимназии не появляйся.

— Мне кота надо отдать.

— Что? — вкрадчиво переспросил удивленный полковник.

— Мой демон здесь, в этом мире, был в теле кота. Это кот Зориной, Татьяны Николаевы, директора гимназии.

— Твой демон… — в глубокой задумчивости перебил меня Николаев. — Знаешь, твоя уверенность в себе — это настолько плохо, что периодически даже становится удивительно хорошо, являясь преимуществом. Прости что перебил, продолжай.

— Я приказал демону кота вернуть, — показал я светящуюся змейку на запястье, — как предлог для того, чтобы как можно быстрее покинуть Инферно, не пересекаясь с сэром Галлахером.

— Мархосиас остался один, в своей первой форме? — почему-то явно напрягся Николаев.

— Нет, я его в бурбона подселил, оставив за главного над ними. Мне сейчас нужно лояльное племя, и не нужен с ним геморрой, а времени разбираться в этом лично нет.

— Н-ну… согласен, здесь разумно, — кивнул Николаев, заметно успокоившись и задумчиво коснувшись пальцами подбородка.

Не здесь и не сейчас, но почему полковник испытал беспокойство по поводу одиночного существования Мархосиаса в своей первой и единственной форме — это вопрос. Определенно важный.

— То есть, возвращаясь к животному. Ты решил, что вопрос возвращения кота настолько важен, что будет отличным оправданием тому, что ты решил не беседовать с сэром Галлахером насчет принадлежащих тебе мечей, которые являются невероятно сильным артефактом?

— Н-ну да, — кивнул я.

— Я все это к чему. Тебе не кажется, что сэр Уильям Джон может серьезно расстроиться, когда узнает, что ты слепил настолько нелепую отмазку? Никому не будет приятно узнать, что его считают за идиота.

— У меня есть план, — с совершенно спокойным видом сообщил я наставнику.

— Да?! — уже откровенно сдержал невеселый смех Николаев. — План? И какой же?

На самом деле, насчет этого никакого плана у меня не было. Я просто до этого момента совершенно не думал о том, насколько этот предлог ничтожен по отношению к возможному разговору с сэром Галлахером. Зато сейчас, в процессе разговора, план у меня действительно появился. Закольцевав, как змей Уроборос, все недостатки.

— Этот кот, — вновь поднял я руку, демонстрируя запястье, — домашнее животное госпожи Зориной, директора гимназии. Я хотел с ней договориться, что она издаст приказ о моем исключении задним числом, в попытке надавить на меня, чтобы я вернул ей животное. Женщина, у которой мало того что украли кота, так еще ставят на нем эксперименты из области темных искусств, способна на многое.

— Прости, а как получилось так, что ты украл кота у госпожи Зориной?

— Украл только по ее мнению. Случайно получилось — он из дома сбежал, я его на улице подобрал.

— Тогда претензии госпожи Зориной абсолютно несостоятельны.

— Ну… справедливости ради он сбежал после того, как я к ней в гости зашел, и убедительно попросил вместе со мной, и кстати вместе с сэром Уильямом Джоном, поучаствовать в одном не очень законном деле. Пока Татьяна Николаевна мне помогала, ее соответственно не было дома, и как раз в этот момент по ее адресу прибыла полицейская группа быстрого реагирования. Судя по всему, заходя в дом Татьяны Николаевны они оказались немного небрежны, так что кот видимо испугался и убежал.

— Ах, ну это меняет дело, — уже откровенно рассмеялся полковник. — А если госпожа Зорина не согласится ставить под удар свою карьеру и совершать махинации с несостоявшимся исключением?

«Ставить под удар карьеру?» С этой позиции я как-то не думал. Я вообще над этим планом не думал, потому что он мне меньше минуты назад в голову пришел.

— Сан Санычу позвоню, — машинально ответил я. — Александру Александровичу, — также машинально исправился я под взглядом наставника. — Его сиятельство граф Безбородко может быть более убедителен, чем я, да и подстраховать госпожу Зорину может.

— Значит, Александру Александровичу позвонишь. Не Ольге? — внимательно посмотрел на меня Николаев.

Зачем звонить Ольге, понятно. Зорина — ставленница Мекленбургов, и Ольга, при желании, на нее влияния может иметь на порядок больше, чем граф Безбородко.

— Не хочу быть ей слишком обязан, — ответил я после секундного раздумья.

На самом же деле сейчас просить о чем-либо Ольгу мне казалось просто не очень этичным. Особенно после того, что у меня было совсем недавно с Анастасией и Самантой.

— Опасный ты человек, — покачал головой Николаев.

«А еще бог критического планирования» — подсказал мне внутренний голос.

— Так, ладно, — неожиданно хлопнул по колену и поднялся полковник. — Было познавательно с тобой побеседовать. С госпожой Зориной я решу все сам. Сейчас едешь в Делашапель, и никуда до завтрашнего вечера из усадьбы не выходишь. Голову не грузишь, силой не пользуешься, искусствами тоже. Никакого алкоголя и иных веществ, никакого секса, тем более с Ирой. Из приятного можешь позволить себе вкусно поесть, но чтобы без сладкого.

Подобные требования Николаев мне предъявлял впервые, поэтому я не скрывая интереса посмотрел на него.

— Завтра, если у меня все получится, у нас по плану будет особенное занятие и ты мне нужен как чистый лист. Иначе могут быть проблемы.

— Понял, — только и кивнул я.

Николаев внимательно посмотрел мне в глаза.

— Доехать до усадьбы и никуда сутки не выходить. Отдыхать. Просто доехать, не привлекая ничьего внимания. Я могу на тебя в этом положиться?

— Я буду стараться, — кивнул я.

— Хорошо, — кивнул полковник и направился к порталу. — В чем дело? — обернулся он у самой подернутой жидким металлом арки, почувствовав мое удивление и отреагировав на предупреждающий возглас.

— Один человек в сутки же, — развел я руками и показал на арку.

Причем я был уверен, что один человек в стуки — это не искусственное ограничением. Я хорошо помню, как Андре остался ждать в Инферно того момента, как переход вновь станет безопасен.

— Да, я знаю, — кивнул Николаев. — Кроме пропускной способности портала важен еще уровень умения. В принципе, я через него могу хоть каждые три часа туда-сюда перемещаться. Как и ты сможешь, при условии приобретения нужной сноровки.

Еще раз кивнув мне на прощание, полковник сделал шаг и исчез из этого мира. Посмотрев несколько секунд ему вслед, я вздохнул, забрал ключ-карту со стола и вышел.

На небольшой парковке у церкви стояла всего одна машина. Довольно скромный (для Николаева) вольво-универсал, даже не тонированный. Вставив ключ-карту, я увидел, что ручное управление стоит приоритетным для вождения. Но — поборовшись с собой, решил все же довериться автопилоту. Как никак, обещал полковнику постараться добраться до усадьбы без приключений.

Что, на удивление, у меня получилось. Автопилот довез меня до ворот усадьбы, которые перед машиной предупредительно распахнулись. Видимо, заведующий безопасностью Накамура внес машину полковника в список благожелательных гостей. Или это Ира почувствовала мое приближение — у меня ведь на руке до сих пор невидный обычному взгляду перстень, в красном камне которого бьется преданный мне мотылек ее сердца. И она наверняка чувствует мое приближение.

Так оно и оказалось — телохранительница ждала меня у ворот усадьбы. Больше никого из персонала не видно — время позднее. Зоряна тоже отсутствовала, как я уже в столовой посмотрел в управленческом меню. Опять на горнолыжном курорте, прилежно изучает сферу будущей деятельности.

Быстро перекусив, обнаружив оставшиеся после ужина блюда — не пришлось довольствоваться брикетами полуфабрикатов, я с некоторым трудом поднялся из-за стола. После событий в Нижнем мире, и несостоявшейся африканской охоты — которая сейчас воспринималась мной чередой ярких, но размытых и даже будто сказочных картинок, я неожиданно устал. Причем серьезно устал, вымотался даже, так что и без указаний Николаева хотелось поспать. Но прежде нужно было разобраться с одним важным делом.

Прежде чем рухнуть на расправленную кровать, я положил руку с браслетом души на стол. Выровнял дыхание и сосредоточился на обившейся вокруг руке светящейся змейке. Снимать, вынимать вернее, его оказалось невероятно тяжело — если демон отделил от себя наполненную энергией душу кота легко и непринужденно, то у меня так не получалось. Мои потуги избавиться от души животного напоминали неумелые попытки дилетанта вырвать себе зуб с помощью плоскогубцев.

Впрочем, плоскогубцы или стоматологические щипцы, профессионал или дилетант — не сильно важно. Главное результат, и вскоре я «снял» с себя наполненный жизненной энергией браслет. Который, оказавшись без контакта с моим телом свернулся змеей, наполняясь силой. Ритмично набухая с каждым ударом сердца, змея браслета подернулась легкой дымкой и постепенно расширяясь, преобразовалась в светло-голубую призрачную фигуру кота. Астральная проекция души, вокруг которой начала концентрироваться переданная демоном жизненная энергия, формируя физическую оболочку.

Оживший и единолично вернувшийся в привычное тело кот и до этого момента не отличался сильным умом, гибкой сообразительностью и покладистым характером. Сейчас же, пропутешествовав в теле демона (а Мархосиас сознание животного как понимаю не глушил, оставив наблюдателем) кот и вовсе приобрел немного, так скажем, здорового авантюризма. Поэтому протяжно мяукнув, котан вдруг решил, что ему надо срочно куда-то бежать. Замелькали лапы, когти проскользили по столешнице и шерстяной комок свалился со стола и унесся по своим кошачьим делам зализывать воспоминания.

Усадьбу животное точно не покинет, так что за животное я волноваться даже не стал. И со спокойной душой лег спать. Почувствовав, как проваливаюсь в объятия Морфея, на грани сна и бодрствования подумал о том, как прекрасно, когда можно спать сколько угодно и вообще завтра выходной. И вообще, как прекрасно засыпать в чистой и свежей постели, самостоятельно и…

«А если в этот мир таким же образом как я только что вернул кота, можно вернуть и принцессу Елизавету?» — поинтересовался вдруг не желающий засыпать мозг.

Мелькнувшее предположение запустило сразу много параллельных мыслительных процессов, подкидывая самые разные варианты. Сна уже не было ни в одном глазу, и я уставился невидящим взглядом в потолок. А чуть погодя подумал еще немного, беззвучно и беззлобно выругался, а после перевернулся на правый бок и ментальным упражнением заставил себя заснуть.

«Можно я подумаю об этом завтра?» — успел подсказать внутренний голос до того, как я провалился в темную и приятную пучину отдыха безо всяких сновидений.

Глава 16

Проснулся не сам. И от очень странного ощущения. Более того, не сразу смог открыть один глаз — в него уперлось что-то мягкое и шерстяное. Отпрянув и приподнявшись на локте, не сдержал удивленно-эмоционального восклицания.

Да, не каждый благовоспитанный джентльмен, в темноте наступив на кошку, называет ее кошкой. Вот и я сейчас не удержался. Было отчего — кот Муся пришел в мою спальню, забрался на мою кровать, лег на мою подушку, и видимо через какое-то время заснув, всеми четырьмя лапами ткнулся мне в лицо. И сейчас он, сладко потягиваясь во сне, распрямил все четыре лапы.

«05:18» — бросил я взгляд на часы. Выспался, что называется.

Подобное поведение блаженно спящему животному спускать я не собирался. Медленно и аккуратно взяв за углы подушку, на которой лежал кот, резко подбросил ее вверх. Муся проснулся уже в воздухе и пытаясь сориентироваться в пространстве, замахал шерстяными лапами. Возмущенно мявкнув, он приземлился на пол и уставился на меня желтыми демоническими глазами. Так, как смотрят на самого настоящего Врага.

— Если. Ты, — ткнул я в его сторону пальцем, — нассышь мне в тапки… ты об этом очень, очень сильно пожалеешь. Очень. Сильно. Ты понял?

Кот сделал вид, что он вообще меня не замечает, и принялся яростно вылизываться, демонстративно отвернувшись. Спускать ему подобную наглость было нельзя, поэтому мне вдруг срочно понадобилось соскочить с кровати и пройти именно по тому месту, где расположился шерстяной. Уходить кот даже не подумал, поэтому с чистой совестью я легонько поддел его ногой и заставил телепортироваться на метр в сторону. Приземлившись, кот сделал вид что все так и было задумано, и вновь с видом победителя вернулся к наведению марафета.

Остановившись и оценив произошедшее, я решил, что победил в беседе все же я. И еще решил, что выспался и пошел принимать душ. Когда вышел, вдруг невольно замер, почувствовал неладное. Словно совсем рядом происходит что-то плохое. Вычленив ощущения, понял — слабо, но чувствую злую агрессию Зоряны. Девушка уже давно училась скрывать от одаренных эмоции, но сейчас себя совершенно не контролировала. И эмоции ее были настолько яркие, что я чувствовал их даже сейчас, когда Зоряна на приличном удалении.

Быстро одевшись, вышел из комнаты. Ира расположилась в гостиной на диване, закинув ноги на пуфик и полируя ногти. На столе светился экран голопроектора, где застыла поставленную на паузу заставка старого и до сих пор популярного сериала «Петергофская дорога 80-109». Индианка моему столь раннему появлению удивилась и собралась было подняться, но я остановил ее жестом.

Пока добирался из своей комнаты до кухни в другом корпусе, устремился вперед внутренним зрением. И сразу увидел, что на кухне сейчас двое — Зоряна и Барбара. По силуэтам заметно, что девушки стоят друг напротив друга практически вплотную и ведут явно неприятную обоим беседу. Не знаю, отчего они так рано оказались рядом, и что не поделили, но аура фигур, и настороженность девушек такова, что кажется — поднеси спичку, сразу вспыхнет.

Спички оказалось не нужно — видимо, очередной колкой фразы оказалось достаточно, и в ответ аргументом полетела первая пощечина. Рука Зоряны оказалась перехвачена, Барбара ударила коленом и тут же звучно, с глухим шлепком упала после подсечки — прямо в пол, угловато шлепнувшись всем телом. Но не обращая внимания на боль и ошеломление, Барбара пнула Зоряну из положения лежа и стремительно откатилась, вскакивая на ноги.

Обе девушки выросли в Высоком Граде, и драка у них проходила скоротечно и жестко — без какой-либо киношной красивости и лишних движений. Кроме того, обе привыкли бить по-настоящему — и едва Барбара вскочила, ей в лицо прилетела тяжелая чашка, брошенная Зоряной. Барбара уклониться от броска не успела. Зато успел я — поймал кружку перед самым ее лицом.

Пришлось воспользоваться скольжением, чтобы добраться до кухни побыстрее, поэтому для обеих я появился словно вспышкой материализовавшись прямо из воздуха.

— Доброе утро, — негромко поздоровался я с раскрасневшимися и растрепанными девушками. — Что здесь произошло?

Заговорили обе одновременно, так что пришлось прервать их, звучно поставив чашку на стол.

— Зоряна, — обратился я к бывшей однокласснице. — Ты первая.

— Доброе утро, Артур. Готовила тебе завтрак, как обычно, пришла эта… женщина, и начала мне мешать. Попросила ее уйти, она в ответ попыталась меня оскорбить.

«Женщина?!» — колыхнулось в глазах Завадской злость. Она совсем ненамного старше Зоряны, лет на пять максимум, и подобное обращение ее определенно задело. Впрочем, Зоряна определенно знала, куда бить.

— Барбара? — отвлек я Завадскую от пылающей в ней злости.

— Доброе утро, Артур Сергеевич. Готовила вам завтрак, выполняя распоряжение Сергея Александровича, данное мне еще в Гурьеве. В процессе появилась эта… гражданочка, и грубо попросила меня удалиться. На мой вопрос почему я должна это сделать, перешла к оскорблениям.

«Гражданочка» от Барбары также попала в цель. Зоряна, судя по виду, определенно снова очень сильно захотела оппонентку как минимум оскорбить. Завадская также знала, как побольнее уязвить, и явно не зря именно Зоряна первая начала с пощечины.

— Какое прекрасное кино, — вздохнул я. — Пойдем, — поманил я девушек и развернувшись, пошагал обратно в комнату. Ира, по прежнему полирующая ногти, проводила нас заинтересованным взглядом с дивана.

Пройдя в спальню, я набросил покрывало на смятую кровать и показал девушкам на кресла у журнального столика. Для того, чтобы сесть, Зоряне пришлось согнать кота. Завадская, которая после перенесенных пыток чувствовала Тьму, к животному до сих пор подходить опасалась. Да, на котане остался темный след, даже после того, как демон покинул его тело. Причем след весьма явственный — и Барбара его чувствовала.

Другое дело, что у кошек к этому иммунитет — это собаке касание Тьмы будет губительно, сразу поглотив душу. Котам же все нипочем. Вот такая, неизученная пока, загадка природы.

— Зоряна, — внимательно посмотрел я на бывшую одноклассницу.

— Да, — ответила она, будучи в явно напряженном состоянии.

— Ты знаешь, что это непростой кот? — поинтересовался я.

— Н-нет, — не сразу поняла, о чем речь Зоряна.

— Он сейчас как Вася, — соврал я.

— Как Василий? — расширила глаза Зоряна. Об этом она знала — о том, что в Ндабанинге до недавнего времени сидел демон, управляющий его телом.

— Да, как Василий. В этом коте сейчас сидит, так скажем, мой соглядатай. Барбара, ты же это чувствуешь?

— Да, — коротко ответила Завадская. Она, как и Зоряна, сидела в кресле напряженная и с прямой спиной.

— Сейчас вы…

Кот в этот момент вдруг понял, что ему пора уходить по своим неотложным делам. И, подняв хвост трубой, он решил покинуть комнату. Такой исход я предполагал, поэтому посмотрел на шерстяного, привлекая внимание ментальным импульсом. Когда желтые глаза глянули на меня, я отправил коту пару мыслеобразов о том, что ножны из кошачьих шкурок для ножа-кукри, вернее ножны из одной конкретной шерстяной шкурки — совсем недурная идея.

Кот же мою идею — судя по поднявшейся на загривке шерсти, совершенно не оценил. Но на рожон решил не лезть. И усевшись в центре комнаты, демонстративно поднял заднюю лапу и принялся яростно вылизывать себе под хвостом.

Так, с котом договорился. Теперь осталась основная часть. Плевое дело — помирить двух только что всерьез дравшихся девушек. Впрочем, у меня десяток лет в числе прочих в подчинении были и обособленные женские коллективы, и чего я только за это время не видел. Поэтому невыполнимой задача отнюдь не выглядела.

— Зоряна. Барбара. Сейчас вы честно и без утайки, расскажете друг другу о своей жизни. С самого начала, с малейшими подробностями, и абсолютно без запретных тем. Начнешь ты, — посмотрел я на Барбару, — и не забудь рассказать, при каких обстоятельствах ты стала ощущать касания Тьмы. Рассказывайте поступательно и поочередно: детство-детство, школа-школа, попадание к адаптантам, работа и так далее. Понятно?

— Понятно, — одновременно ответили обе.

Первую попросил рассказывать Барбару не просто так. Зоряна мне, несомненно, доверяет, но в слова про кота может не поверить. Вернее, поверить, но не до конца. Завадская же видит демоническую природу животного (а метка демона на нем осталась), и вряд ли будет лукавить и не договаривать. После чего и Зоряна надеюсь, будет предельно искренней.

— Кот посидит здесь и посмотрит за вами, — продолжал я. — Если хоть одна из вас будет что-то утаивать, он мне потом расскажет. Ну а вы, после того как обе расскажете друг-другу все, что в той или иной мере привело вас сюда в здесь и сейчас, после задайтесь одним простым вопросом: «Что вам обеим делить?». А я пошел на тренировку, а после позавтракаю. Сегодня самостоятельно, без вашей помощи.

Зоряне и Барбаре потребовалось больше двух часов, чтобы поочередно выговориться, поплакать и в конце обняться. Не думаю, что они станут близкими подругами, но надеюсь, стараться испортить друг другу внешность больше точно не будут.

Если бы меня не беспокоило отсутствие Николаева, это мог бы быть самый лучший день за долгий период моей жизни здесь. Я просто отдыхал, смотрел старые комедии, ел шашлык с Зоряной, Барбарой, Адольфом, Ирой, бойцами Измайлова и остальным персоналом усадьбы. И вообще выключил мозг на некоторое время.

Понятно, что если Николаев не вернется до ночи, как обещал, мне нужно будет действовать. Но как именно — будет зависеть от ситуации, поэтому я об этом не думал. Просто наслаждался отдыхом.

Полковник появился ближе к одиннадцати вечера, когда чтобы не волноваться мне пришлось применять сдерживающие упражнения из ментальных практик. И уже серьезно начать размышлять, кому звонить первым делом — Саманте, или Ольге.

Обошлось.

Николаев прибыл с футляром от виолончели и в сопровождении бойцов группы Измайлова во главе с самим штабс-капитаном. С ними я поздоровался мельком — мое внимание сразу привлек футляр. Тем, что от него не чувствовалось никакого фона. Настолько футляр был экранирован, что воспринимался как прокол в пространстве реальности. Как во рту воспринимается дырка от недавно вырванного зуба. И судя по вооруженной охране эскорта полковника и размеру футляра, мечи были в нем.

«Холмс! Как вы догадались?» — поинтересовался у меня внутренний голос.

На сборы Николаев дал всего три минуты. Из сопровождающих по его приказу с нами полетели только Ира, Адольф и Барбара. Покидали Архангельск мы на военно-космическом самолете — из частного аэропорта «Зеленый Бор». Суборбитальный челнок меньше чем за час привез доставил нас на место назначения, приземлившись на аэродроме полигона Сарай-Джук.

Моим скромным ожиданиям — подумал было, что может случиться еще одна спокойная ночь, сбыться оказалось не суждено. Судя по всему, вечерняя программа только началась: когда мы прибыли в жилой городок полигона, Николаев, за весь путь не выпускавший из рук футляр, жестом попросил одного меня следовать за собой.

Пришли мы с ним в конференц-зал. Здесь уже собралась вся остальная сборная команда по практической стрельбе — Валера, Эльвира, Модест, Надежда и Илья. И Ольга.

Все присутствующие были в полевой форме арктической гимназии, бодры, подтянуты и предельно насторожены. И, неожиданно, вооружены — у каждого кобура с пистолетом на бедре.

— Протокол «Красный», — негромко произнес Николаев.

Обращался он непосредственно ко мне. Видимо, остальные о введение протокола уже знали, и это объясняло их настороженность. «Красный» протокол подразумевал создание автономного пузыря на полигоне, с ограничением всех контактов и передвижений. До следующего командного матча мы все, по сути, оказывались словно под сводами закрытого бункера, будучи серьезно ограничены в перемещениях и даже средствах связи.

— Всем добрый вечер, — повысив голос, приветствовал полковник собравшихся.

Сразу после сказанной фразы он впервые выпустил из рук футляр от виолончели, положив его на стол. Футляр, кстати, коснулся столешницы абсолютно бесшумно — он настолько экранирован, что и звуки скрадывает.

Ноша полковника, кстати, привлекла нешуточное внимание присутствующих. Но едва он продолжил говорить, как все взоры обратились непосредственно к нему.

— Перейду сразу к делу. Один наш с вами камерад, — произнес Николаев слово «товарищ» на немецкий манер, — случайно приобрел в антикварной лавке некий артефакт. Весьма опасный для всех нас. Опасный как предмет повышенного внимания совершенно разных людей. И не-людей.

Тревога не учебная, прошу относится к выполнению «Красного» протокола со всей серьезностью. Исключение — ближайшие после окончания совещания десять минут, за время которых вам необходимо составить и разослать пояснительные письма для наставников и членов семей о вашем исчезновении из информационного поля.

В ближайшее время на полигоне в полном составе развернется для внеплановых учений 35-й Брянский пехотный полк, как один из элементов нашей с вами неявной защиты. До этого же момента, впрочем как и впредь, прошу каждого из вас обращать внимание на любую подозрительную мелочь, докладывая непосредственно мне сразу и по существу. Еще раз: это не учебная тревога, прошу отнестись к происходящему с предельной серьезностью. Все свободны.

Последнюю фрау полковник произнес тоном не оставляющих двусмысленностей. И переглянувшись, все стали подниматься. Чуть задержался только Валера — поймав мой взгляд, он уважительно поджал губы и продемонстрировал поднятый вверх большой палец. После чего поднялся и направился к выходу вслед за остальными.

Чуть задержался только Валера. Но еще была Ольга — она даже не подумала вставать для того, чтобы уйти. Но как я заметил, сказанное Николаевым к ней и не относилось. Когда за покинувшей зал совещаний пятеркой закрылась дверь, полковник посмотрел на нас с Ольгой поочередно. После чего задумчиво кивнул, больше даже сам себе, как мне показалось и забрав футляр со стола, двинулся в сторону привычной мне арены. Туда, где у нас с ним проходили все практические индивидуальные тренировки.

Выйдя на площадку, Николаев довольно небрежно бросил футляр от виолончели на песок. После полковник легко запрыгнул на парапет ограждения площадки и уселся полубоком, покачивая ногой. По его взгляду мы с Ольгой прошли на трибуны и устроились на скамьях напротив него.

Ольга села на сиденье рядом, чуть коснувшись меня ногой при этом. Мне от ее прикосновения стало немного неуютно. Не то чтобы я сильно переживал, но меня беспокоила реакция девушки на мои недавние, так скажем, похождения.

С одной стороны, рассказывать я ей ничего не обязан, тем более что это будет выглядеть глупо. Но с другой, кто знает, как она отнесется к этой информации, если узнает постфактум? И самое главное, если для нее это неприемлемо, имею ли я моральное право пользоваться ее помощью и поддержкой? Все же она не один раз уже собирала меня…

Неожиданно я почувствовал, как Ольга мягко коснулась моей руки.

— Не усложняй, — негромко шепнула она и легко улыбнулась.

Прекрасная девушка. И женой будет отличной. Влюбиться, что ли? Вот только жена, которая в любой момент может залезть к тебе в голову, это…

Серьезное усилие мне потребовалось для того, чтобы не додумать мысль, которая вела к сравнению Анастасии, Саманты и Ольги. Думаю, если она сейчас препарирует мои мысли, увидеть и почувствовать такое ей будет неприятно.

— Я могу начинать? — поинтересовался вдруг Николаев.

— Да, Сергей Александрович, мы все внимание, — словно прилежная ученица, кивнула ему Ольга, обернувшись.

— Благодарю, — все еще покачивая ногой, кивнул Николаев. Было видно, что ему сильно не хватает привычного стека, которым он, по обыкновению, во время лекций постукивал по голенищу сапога.

Впрочем, едва полковник начал говорить, про стек я забыл.

— Представьте себе ситуацию, когда у маленького и любознательного ребенка в руках оказался заряженный и не поставленный на предохранитель полуавтоматический дробовик. Я сказал что-то смешное? — с интересом взглянул на меня полковник.

Лукавить и отговариваться я не стал:

— Вы нет. Я просто однажды наблюдал, как в ходе веселья группы герильясов один из них дал приблудившейся обезьяне АК… 68, — вовремя исправился я, не сказав «АК-47».

— Да? И чем все закончилось?

— Оружие было не на предохранителе, и повторяя за веселящимися партизанами, обезьян перехватил автомат как полагается, а после начал стрелять и разогнал по кустам всю собравшуюся герилью.

— Ясно, — кивнул Николаев. Больше ничего говорить он не стал, только вопросительно глянул на Ольгу.

— Представила, — кивнула девушка.

— А теперь представьте, что ребенок этот сидит в пустом океанариуме, окруженный со все сторон стеклянными стенами аквариумов с тоннами воды и разными опасными морскими и земноводными гадами. В окружении аквариумов, стенки которых выстрел пули 12 калибра не выдержат. И рядом нет никого, кто бы подсказал ребенку об опасности дробовика у него в руках. Представили?

— Так точно, — ответил я.

— Да, — просто сказала Ольга.

— Держите пока в уме эту информацию, — произнес полковник.

Словно забыв о только что сказанном, он — по-прежнему покачивая ногой и продолжая говорить, сделал несколько пассов рукой.

— Первыми в иных мирах были английские одержимые. Поэтому по их первичной версии все осваиваемые миры мы считаем нижними планами нашего мира, и называем их на манер первооткрывателей. Но в Русском Географическом обществе все чаще начинают звучать призывы пересмотреть предполагаемую структуру иных миров и планов. И начинать именовать соседние реальности на скандинавский манер.

Говоря, Николаев уже нарисовал простейшую иллюзию. Видимо, умения в этом у него особого не было — рисунок получился неидеальный. Тем не менее в воздухе рядом с ним возникла понятная конструкция: довольно простая схематичная голограмма, в которой я легко узнал дерево миров Игдрассиль.

— Тем более громко и внушительно подобные призывы об изменении понятийного восприятия, — продолжил Николаев, — начали звучать после того, как оказалось научно подтверждено различие между горизонтальным и вертикальным расположением планов.

Несколько пассов руками, и рисунок видоизменился, частично приобретая форму, объем и цвет:

— Вот эти окружающие нас планы, миры по новой классификации, — показал Николаев на три налившихся цветом планеты, — находятся в условной горизонтальной плоскости. И не являются Нижними Мирами, как их ошибочно и или по привычке продолжают называть. А вот это уже условная вертикаль, — сделал еще одно движение рукой Николаев и цветом налились остальные части проекции: — Верхние и Нижние миры.

— Да? — повернулся ко мне Николаев, почувствовав вопрос.

— Мы… мы, в понимании люди этого мира, посещали все указанные на схеме миры?

— Нет, — покачал головой полковник. — Мы, в понимании люди этого мира, посещали всего три. Муспельхейм, Йотунхейм и Нифльхейм, — показал он на три планеты рядом с Землей-Мидгардом. — В классификации британцев Инферно, Второй Инферно и Шэдоулэндс.

Вновь картинка частично побледнела, возвращаясь к первоначальному виду:

— Изнанка? — не удержался я от комментария.

— В научном сообществе, изучающих соседние реальности, еще нет общего мнения, является ли так называемая Изнанка, она же Шэдоулэндс, она же Нифльхейм, отдельным миром. Или это действительно теневая изнанка нашего, если называть по-старому, истинного мира.

Пока Николаев говорил, сердце у меня учащенно забилось. Если Изнанка — это отдельный мир, мир теней, значит мать Олега…

Почувствовав мое волнение, Ольга вдруг взяла и легонько сжала мою руку. Ее теплое касание отвлекло и как-то вдруг успокоило, позволив мне сосредоточится дальше на происходящем.

— Почему название истинный мир — это «по-старому»? — поинтересовалась вдруг Ольга.

— Потому что некоторыми авторитетными людьми совсем недавно была выдвинута одна теория, — внимательно посмотрел на меня Николаев. — Заключается она в том, что во вселенной присутствует множественность миров. Конкретнее, множественность нашего мира, нашей планеты; это Новая теория, или теория Колеса Миров.

Именование «по-старому» же я использовал оттого, что в прежнем понимании мы считали, что истинный мир может быть только один, на то он и истинный. Но согласно теории Колеса Миров планет — подобной нашей, тысячи. Может быть они разделены пространством, может быть временем — с шагом в сотни тысяч, а то и миллионы лет. Ясно одно — это столь огромные расстояния во времени и пространстве, что наш понятийный аппарат просто не в состоянии их воспринять.

Схематическая проекция с Землей и горизонтальными и вертикальными планами перед полковником вдруг исчезла, а на первый план вышло изображение кусающего себя за хвост змея Уробороса.

— Согласно Новой теории, теории Колеса Миров, наша планета среди сонма других близнецов занимает такое же место, как Солнечная система в нашей Галактике Млечного пути. Тысячи обитаемых планет, в каждой из которых — своя реальность, — вновь очень внимательно посмотрел на меня Николаев.

— И по этой теории, если двигаться вверх или вниз по вертикальным планам, мы сможем попасть в другие истинные миры? — поинтересовался я вдруг севшим голосом.

После моих слов на месте змея Уробороса снова появилось самое первое, схематичное изображение.

— Теоретически да, — отвечая на вопрос, кивнул Николаев. — Предполагается, что в мир двойник нашего можно попасть, пройдя по Колесу Миров вверх — через Мир светлых Альвов и Асгард. По объективным причинам нам путь туда закрыт.

Я, ошарашенный свалившимся знанием, едва полковник замолчал чуть было не спросил: «Почему?». Но не опозорился. Успел вовремя — уже открыв было рот для вопроса опомнился, поднял руку и сделал вид, что просто хотел почесать подбородок в задумчивости.

— Или же, — продолжил Николаев, мы можем попасть в двойник нашего мира с другой стороны Колеса. Двигаясь вниз, через мир Темных Альвов и Хельхейм. Но… это лишь предположения. Пока никто не пытался пробиться по предполагаемому пути в Колесе Миров ни вверх, ни вниз. Более того, после того как мы потеряли экспедицию в Ванахейм, речи о попытке проникнуть в миры Альвов пока даже не идет.

— Экспедиция потеряна без каких-либо сведений? — произнес я почти без вопросительной интонации.

— Именно так. Думаю, вам будет полезно знать, что во главе потерянной экспедиции в Ванахейм был принц Эдвард, герцог Родезийский. Уходил он в сопровождении сильнейших на тот момент на планете одержимых. После его… так скажем, невозвращения, британские одержимые потеряли преимущества первопроходцев, и сейчас Новые миры осваиваются всеми странами Большой Четверки.

Герцог Родезийский. Отец Саманты. Понятно теперь, почему она целенаправленно настроена на освоение новых миров, и изучение возможности открытия порталов.

— Мы, одаренные владением, пока перемещаемся только горизонтально, в пределах своего плана, — еще раз показал полковник на горизонтальную пятерку миров, в центре которой была наша Земля. Мидгард, как она называлась на вновь ставшей простой схематичной картинке.

— Если никто не посещал мира Светлых и Темных Альвов, или… — стоило мне только это произнести, как от осенившей догадки я даже запнулся на середине фразы.

— Или, ты прав в своем предположении, их можно назвать миры Темных и Светлых Ангелов, — едва улыбнулся Николаев, очень точно уловив причину моей запинки.

— …если никто не посещал эти миры, откуда уверенность в том, что они существуют?

— Люди не посещали Меркурий и Юпитер, но сомнений в том, что они существуют, у тебя думаю не будет, — привел убойный аргумент полковник.

— Но если… — в полной прострации произнес я, чувствуя как уже болит голова от широкой панорамы открывшегося мне мира новых знаний.

— Но если… — негромко произнес Николаев после короткой паузы.

— Но если Колесо Миров как змей Уроборос, — медленно начал я, — то смысл путешествия вверх или вниз в поисках близнеца нашей планеты же теряется. Одержимые не пройдут через миры Светлых Альвов, а озаренные — через Миры Темных. Даже если получится пройти через Хельхейм, то согласно этой теории, путешественники в первую очередь попадут в верхний план другого мира — Асгард…

— Ты же держишь в уме мой рассказ про девочку с дробовиком в океанариуме?

— Да, — кивнул я, сходу поняв, о чем речь.

Если эта теория верна, смысл таких путешествий действительно теряется. Тот, кто пройдет через Хельхейм, не сможет пройти через Асгард. Но любознательная природа некоторых такова, что при наличии дробовика в руках всегда есть шанс на то, что палец нажмет на спусковой крючок, с мыслью «а что будет если». Тем более, если это не спусковой крючок, а красная кнопка, на которой огромными буквами написано «Не нажимать».

— Отлично, что понимаешь, — кивнув мне, Николаев сделал паузу и внимательно посмотрел на Ольгу.

Девушка сразу встала и ожидающе посмотрела на меня. Не совсем понимая, что происходит, я также поднялся и после очередного ее взгляда прошел ближе к полковнику. По его жесту уселся рядом на парапет, лицом в сторону площадки арены. Полковник, кстати, перекинул ноги на другую сторону и сел также — так что Ольга теперь оказалось за нашей спиной. И, судя по звукам, она сейчас раздевалась. Услышав и осознав причину шелеста одежды, я вообще перестал понимать, что здесь и сейчас происходит.

— Мое почтение, — вдруг совершенно неожиданно безо всякой иронии сказал мне Николаев.

— Э… по поводу?

— К выводам, к которым ты пришел без подготовки, некоторым яйцеголовым умникам не хватает ума дойти за всю свою жизнь, — в голосе полковника прозвучала неприкрытая неприязнь к тем, кто готов огульно и без оглядки рисковать во имя проверки новых знаний не только своей жизнью, но и чужими.

— Я готова, — произнесла вдруг из-за наших спин Ольга.

Почувствовав, что голос девушки подрагивает от волнения, я невольно обернулся.

Ольга была… предполагаемо, обнажена. Предполагаемо, потому что очень характерно куталась в атласный бордовый плащ, запахнутый до горла. Да и когда она спускалась по ступенькам на площадку, из-под длинных, в пол, краев плаща я увидел ее босые ноги.

— Пойдем, — кивнул Николаев, и спрыгнув с парапета, быстро прошел к лежащему неподалеку футляру от виолончели.

Ольга, ступая босыми ногами по песку, шла со мной рядом, еще сильнее укутываясь в плащ, стягивая его у горла.

— Артур, — присел между тем Николаев у чехла, поочередно начав снимать с него защитные экраны.

— Да?

— Ты же все еще держишь в уме пример про ребенка с дробовиком в океанариуме?

— Да, — просто ответил я, не став ерничать.

— Любознательный киндер может ведь не только преподнести сюрприз, пальнув по стенкам аквариумов, вызывая обрушение конструкций и освобождая гадов и земноводных тварей. Ребенок ведь может сделать это, заглядывая в момент нажатия спуска в дуло ствола, — говорил это полковник, уже отщелкивая защелки футляра. — Ты тоже можешь раздеваться, кстати, — поднял он на меня на краткий миг взгляд.

Спорить я не стал, без задержек и очень быстро начал снимать униформу отряда варлорда. И краем глаза заметил, что Ольга даже не подумала отворачиваться. С одной стороны, конечно, что она там не видела — уже сколько раз выполняла роль сиделки у моей больничной койки, но все же…

Как оказалось, мои мысли оказались в корне неправильными. Потому что пока я торопливо раздевался, Ольга обошла меня сзади. И когда я оказался полностью раздет, вдруг накинула на меня свой плащ и встала вплотную, прижавшись грудью мне к спине. Несколько движений, и вот мы уже вдвоем с ней под одним плащом.

Прикосновение атласной ткани плаща к коже было, несомненно, приятным, но на фоне ощущения от того, что Ольга прижимается ко мне сзади, абсолютно затерялось.

— Здесь, — подсказала она мне. Что подсказала я не сразу понял, и с некоторым опозданием осознал, что Ольга показывает мне прорезь в ткани плаща. Прорезь предназначенная для руки, как в брезентовой армейской плащ-палатке.

— Когда в тебе просыпается любознательность, ты становишься непредсказуемо опасным, — между тем произнес полковник, снимая последние защитные конструкты и откидывая крышку футляра. — Полученные тобой мечи, это даже не артефакт. Это… можно сказать, это иная — отличная от людей и иных гуманоидных рас, форма жизни.

Глядя на лежащие в футляре мечи, Николаев ими словно бы любовался. Но — любовался так, как любуются совершенной военной техников. Принадлежащей противнику.

— Сейчас вы с леди Ольгой, под ее руководством, с помощью ментальных практик соедините свои ауры эфира, а также свяжете энергетические каналы. После этого, как только она сообщит о завершении процедуры, постарайся не двигаться и сохранять максимальную концентрацию. Я с помощью телекинеза подниму футляр, и ты правой рукой возьмешь один из клинков. Один клинок, правой рукой. Ни в коем случае не два. Это ясно?

— Да.

— Так как вы с леди Ольгой соедините свои энергетические каналы, и свяжете ауры эфира, ты сможешь ее зрением увидеть свою астральную проекцию. Попробуй исключить из спектра зрения физическую оболочку, смотри только на ауру эфира. Ты же сможешь?

— Я не пробовал, но…

— Он сможет, — ответила за меня Ольга.

Голос ее прозвучал совсем рядом с ухом — она уже обнимала меня, положив подбородок на плечо, и взяв мои руки в свои, перехватив за запястья.

— В первую очередь наблюдай за своими энергетическими каналами в руке и за тем, как спрятанная в клинке магия Крови будет пытаться захватить твое тело. Сопротивляйся изо всех сил.

— Эм…

— Леди Ольга не только обеспечит тебе астральный взгляд, но и будет подстраховывать. Именно для этого она здесь и сейчас с нами. Кроме того, леди Ольга высушит твою руку.

— Что сделает?

— Высушит. Удалит из энергетических каналов руки всю энергию, просушит их. Это станет словно рука обычного, не владеющего силой человека — в таких условиях чужеродная сила не сможет проникнуть в тебя быстро.

— Ясно.

— После того, как ты увидишь вживую действия Чужого по захвату потенциального носителя, то есть тебя, ты аккуратно положишь меч обратно. Мы закроем футляр, восстановим защитные экраны и сформируем треугольник Соломона для того, чтобы открыть пространственный тайник. В который и спрячем мечи до того момента как ты, или я, сможем ими полноценно пользоваться. Ключ к тайнику настроим так, что после открыть его смогут только двое из нас: я и ты, ты и леди Ольга, я и леди Ольга. Это понятно?

— Да.

— Я слышу неуверенность в твоем голосе.

— Не очень понятно, почему нужно про треугольник Соломона объяснять так подробно именно сейчас.

— Я к этому веду. Если что-то пойдет не так, постарайся блокировать боль. Для создания треугольника Соломона, вернее для создания ключа, доступа к тайнику, нужна твоя истинная астральная оболочка, без чужого вмешательства. Именно поэтому я просил тебя вчера воздержаться от излишеств. Кровь в случае чего леди Ольга остановит, но лечить не будет, чтобы не лишить тебя возможности доступа к тайнику.

— Мм… остановит кровь?

— Да. Если ты не сможешь удержать попытку меча захватить твою душу, а леди Ольга не сможет справиться с подстраховкой, я буду вынужден отрубить тебе руку. Так что не упускай концентрацию. Леди Ольга, вы готовы? — вполне буднично произнес Николаев, в руке которого неожиданно сформировалась кавалерийская шашка с вороненым клинком. Причем это не было созданным конструктом — природа оружия была схожа с моим ножом-кукри.

О-очень неожиданное новое знание. Если честно, я думал, что уникален в своем роде метода прохождения инициации.

Что? — не дожидаясь ответа Ольги, вновь перевел на меня взгляд Николаев, почувствовав мое горячее желание высказаться.

— Я могу поверить на слово в опасность мечей как неведомых Чужих. У меня отличное воображение, и мне достаточно примера с ребенком в океанариуме.

— Вот только я не готов поверить тебе на слово, что ты готов поверить. Еще раз — когда в тебе просыпается любознательность и любовь к импровизации, ты становишься непредсказуемо опасен. Я, к счастью, не Его Императорское величество, — довольно небрежно возвел очи к небу Николаев, — и хочу быть уверенным в твоем понимании важности наших занятий в общем и моих слов в частности. Кроме того, я не хочу, чтобы твоя любознательность и склонность к импровизации стали опасными не только для тебя, но и для нашего мира. Не для твоих врагов и противников опасны, а для целого мира. Он у нас, пусть и не единственный истинный по последней теории, но все же один.

— Я понял, — только и оставалось мне ответить.

— Леди Ольга?

— Я готова, — ровным голосом произнесла еще более плотно прижавшаяся ко мне девушка.

— Тогда начинайте.

Глава 17

Чужие взгляды — а на меня периодически и поочередно поглядывала вся сборная команда по практической стрельбе Арктической гимназии, я прекрасно чувствовал. Но не обращал внимания. Глядя невидящим взором в пространство, восприятием целиком и полностью сосредоточился на клинке-кукри. Который в очередной раз сорвался с руки и устремился вверх, делая очередные три оборота.

Несмотря на то, что фокус моего внимания был сосредоточен на вращающемся клинке, на периферии сознания лениво текли самые разные осколки мыслей, воспоминания, сравнения. И пока в одном течении времени я был весь в восприятии клинка, в другом неспешно думал и размышлял на отстраненные темы.

К примеру именно сейчас подумал о том, что даже детская сказка, рассказанная на немецком языке с должным выражением, становится похожа на сопровождающие обряд экзорцизма заклинания. А уж умелые ругательства от знающего человека и вовсе напоминают речь фельдфебеля, ведущего в аду проштрафившихся чертей на гауптвахту.

То, что я сейчас делал, не было параллельным потоком сознания. Я сейчас словно диджей за пультом, притормаживал вращающуюся виниловую пластинку. Только диджей тормозит пластинку, а я притормаживал время. Как рисующая две параллельные прямые печатающая головка принтера, я также сейчас создавал для себя одновременно два течения времени, практически неотделимых друг от друга.

Нож между тем завершил полет, и едва рукоятка кукри ударила в руку, как я тут же резким жестом откинул нож прочь от себя. Свистнув в воздухе, клинок разматериализовался; он подернулся облачной дымкой, словно выполняющий фигуру высшего пилотажа сверхзвуковой истребитель. Частично раздробившийся во времени и пространстве нож еще летел вперед, а его формирующиеся двойники уже, словно притягиваемые магнитом, устремились назад.

Меня в этот момент — с одной стороны максимально сосредоточенного на клинке, с другой, в параллельном и ленивом течении мыслей, догнало неприятное воспоминание.

Страх. Самый настоящий страх, сопровождаемый ругательствами на немецком языке. Ругательствами шедевральными настолько, что так и просились к записи и изданию коллекционным тиражом этнографической книги.

Не очень приятные воспоминания — объявший меня страх, практически на грани наваливающейся — от осознаваемого бессилия, паники, и ругательства Николаева. Которые, как тогда мне показалось, могут при нужде и дробить камень.

Клинок-кукри вновь материализовался в руке, и вернувшись в привычную естественную скорость, опять взлетел вверх выполнять три оборота. И едва завершив полет, в очередной раз был резко отброшен вперед, растянувшись в пространстве. Отброшен, чтобы буквально через мгновение естественного времени вернуться дымным росчерком в руку, как магнитом притянутый.

То, что я сейчас делал, со стороны смотрелось довольно… обыденно, и даже просто. Как, конечно же, просто может смотреться подбрасываемый вверх массивный нож-кукри, который то и дело исчезает из поля зрения, оставляя вместо себя лишь росчерк дымки разнонаправленными штрихами.

Подобное изменение скорости бросков было в некотором роде схожим со стрельбой из снайперской винтовки, когда раз за разом переносишь огонь в глубину, делая поправки с каждым выстрелом. Вот только я исполнял это в состоянии параллельного и раздвоенного сознания. Продолжая аналогию — словно снайпер, раз за разом переносящий огонь в глубину, делая поправки с каждым выстрелом… и ведя огонь с палубы катера, болтаемого злыми волнами неспокойного моря.

Но внешне выглядит довольно просто, да.

«Я конечно, предполагал, что ты и в состоянии покоя весьма опасен для окружающих», — сказал мне Николаев, когда мы пили коньяк у кровати с бесчувственной Ольгой. И добавил потом, после о-очень долгой паузы: «Но не предполагал, что настолько».

Тогда, больше трех недель назад, когда я коснулся рукояти меча, все пошло не так практически сразу же. Пошло не так потому, что я — как и приказал мне Николаев, был настроен сопротивляться. И едва увидел, как в меня проникают красные — необычно яркие в лазурном свечении астральной проекции чужеродные щупальца, сразу начал действовать.

Вот только действия мои оказались совсем не моими. Вернее моими, но не полностью. Все потому, что природа кровавых мечей была чужда людям; а вот инферналам, а конкретнее — лорду-повелителю демонического демону, природа кровавых мечей была не просто чужда, а глубоко враждебна. И едва моя правая рука коснулась рукояти меча и в меня проникла чужая сила, как левой я потянулся к спасительному пламени. Не к Огню, а именно к Демоническому пламени.

Демоническое пламя, как и Тьма, в силу врожденной одержимости не несло для меня никакой опасности. Для меня не несло, а вот для Ольги… В общем, почувствовав ее колыхнувшийся испуг я действовал на опережение. И когда прянул вперед, разрывая связь, соединившая нас ментальная конструкция разорвалась и взорвалась, осыпаясь мириадами осколков словно разбившееся каленое стекло.

«Мы все — первопроходцы на этом пути» — сказал мне Николаев, когда я, едва слышно постукивая зубами по краю бокала, запивал стресс коньяком.

Полковник сам ошибся с решением провести этот показательный для меня эксперимент. Он совершенно не ожидал такой реакции. Как потом сказал, потому что ведь до этого мечей я касался — на арене Базаара. Во время дуэли, в тот самый момент, когда перехватил брошенное бурбоном оружие. Да, в тот момент оно еще принадлежало пока живому бурбону, сущностью отождествляя себя с ним. Но реакции все равно не последовало. И Николаев просто не смог предположить, что мое тело, вернее спрятанный слепок знаний лорда-повелителя, так отреагирует на касание меча.

Ольга смогла встать с кровати только через три дня.

Случайно уничтоженную мной Западную трибуну восстановили только через неделю.

Меч, который я взял в руку… Скажем так, восстановлению подлежал.

Николаев, после изучения клинка — когда достал оружие из горящих завалов частично обрушившейся арены, прописал ему консервативное лечение. Временем: мол, сам восстановится за несколько лет. Это он мне потом рассказал, потому что я в тот момент уже был с Ольгой в госпитале.

Футляр с одним целым, и одним порченым Пламенем мечом мы отправили в пространственный тайник, который замкнули на каждого из нас. То есть открыть тайник теперь мог как Николаев в одиночку, так и я. В одиночку. Когда Николаев мне об этом сказал, он очень внимательно на меня посмотрел.

«Не нужна тебе такая машина, Вовка» — мог бы наверное повторить он в тот момент, если бы смотрел кино моего мира. Но фильм этот он не смотрел, поэтому промолчал. За него все сказало выражение взгляда.

Клинок-кукри по-прежнему ритмично взлетал вверх, но теперь я притягивал его и из самой верхней точки, заставляя множиться в полете. Еще несколько циклов ускоряющихся движений, и моя правая рука, для взгляда обычного человека, замелькала едва заметным росчерком, окруженная дымчатым серым маревом скользящего по времени и пространству клинка.

Ускорившись на пределе сил и возможностей, я закончил финальным движением — из облачной дымки с инфернальным свистом вырвался темный хлыст, и после ударившего по ушам обратного щелчка клинок вернулся в руку, перестав множиться. И сразу разматериализовался, оставив после себя на краткий миг серое марево.

Вот он, момент истины…

Нет.

Не удалось: снова я не справился с эмоциями. Потому что ладонь потянуло пустотой, словно кожу сняли, и мне буквально перехлестнуло грудь тянущим дискомфортом пустоты. Потребовалось ощутимое усилие для того, чтобы не заставить кукри вновь материализоваться в руке, проверяя — вернется ли, получится ли у меня это.

Даже то, что я только что выполнил, не помогло мне избавиться от укоренившегося внутри страха.

Все работает. Все давно вернулось в норму — снова повторил я надоевшую и бесполезную мантру.

Не помогало. Все действительно работало, вот только от страха у меня избавиться не получилось.

Неприятно вспоминать, как я — после знакомства с кровавым мечом, почувствовал что у меня больше нет возможности призывать кукри. Демоническое пламя, едва не уничтожившее кровавый меч, прошлось по моей иссушенной руке, уничтожая и выжигая пустые и оставшиеся без страховки Ольги энергетические каналы.

Сначала, для того чтобы просто узнать есть ли возможность это исправить, пришлось ждать несколько дней, пока девушка восстановится. Да, случившееся осталось только между нами — насколько между нами может остаться частичное обрушение арены, стоимостью триста тридцать тысяч золотых рублей.

Как-то с этим разобрался Николаев, а вот Ольга к помощи сторонних лекарей с восстановлением не прибегала. Она восстанавливалась самостоятельно, и после того как девушка очнулась, мне пришлось ждать еще неделю. Ждать, пока она сама приведет себя в норму и попробует подлатать меня, восстановив энергетические каналы.

Причем ждал я без гарантии. Энергетические каналы собрать обратно Ольга была готова. Но вот на вопрос — смогу ли я вновь призывать клинок-кукри, точного и уверенного ответа дать не смогла.

Ольга несомненный гений, вот только утрата возможности призыва предмета единения во время Инициации — случай, лекарской практике одаренных пока неизвестных. Так что все дни до начала лечения меня точила мерзкая неизвестность сомнения. Потому что даже с демоническим пламенем Ольга сталкивалась в первый раз. И у меня присутствовали некоторые сомнения, что все пройдет хорошо.

Кроме того, мы ведь находились в режиме действия «красного» протокола — и, без шуток, можно было ожидать нападения. Поэтому кроме неизвестности меня сильно угнетало отсутствие полных боевых возможностей. В общем, не очень приятные воспоминания о минувших днях.

Обошлось. Возможность призывать клинок вернулась сразу после того, как Ольга разобралась со способом склеить в моей руке все обратно. Да, внешне я был цел и здоров, но вот состояние моей астральной проекции оставляло желать лучшего. Вернее, состояния как такого не было вообще — рука, ее аура эфира, был просто разлохмачена и наполовину сожжена.

Все обошлось, но лечение Ольге далось откровенно нелегко. Нелегко и долго — латала она меня почти десять дней, работая на пределе своих возможностей. И сейчас, в преддверии очередного матча, Ольга в составе команды отсутствовала. Непростое для нее решение, но с Николаевым она согласилось. А наш тренер аргументированно заявил, что ей будет лучше под надуманным предлогом не явиться на матч, собрав таким поступком немного удивления, чем в критический момент, если он возникнет, не смочь помочь должным образом.

Место Ольги, как главного лекаря команды, сегодня занимала вызванная специально для этой цели молчаливая одаренная с военной базы на острове Солсбери. С той самой арктической базы, которую недавно с широкой помпой открывал Император.

Новый наш лекарь поводов усомниться в своей компетенции не дала, строить нас (одаренная была в звании майора), не пыталась, с Николаевым общий язык легко нашла. А удивление прессы Ольга пережила, исчезнув из расположения команды по причине «легкого недомогания».

— Все в порядке? — отвлекая от мыслей, заглянул мне в глаза Валера, расположившийся на скамье напротив.

Мое продемонстрированное только что представление с кукри — казавшееся мне из-за растянутого времени невероятно долгим, заняло не более пятнадцати секунд. И никому, я надеюсь, не помешало концентрироваться.

— Все просто тип-топ, Томми, — подмигнул я Валере в ответ.

Эльвира промолчала, и внимательно на меня посмотрела. Она, как и остальные, уже привыкли к моей нервозности и манере в последнюю неделю не расставаться с клинком-кукри.

Пользуясь каждой свободной не минутой, секундой даже, я обращался к клинку, заставляя его материализоваться в руке. И делал это не только потому, что отходил от потрясения потери способности, и мне требовалась подпитка психологической помощи.

Все гораздо банальнее — в первые сутки, когда вернул возможность призыва клинка, я не смог полноценно войти в скольжение с телепортацией. Попытки сделать это сразу — как раньше, закончились сломанной ключицей. Хорошо без разрыва энергетических каналов, так что Ольга быстро и без комментариев восстановила меня буквально за четверть часа. Без комментариев в первый раз. Когда чинила во второй раз, высказалась весьма емко и обстоятельно.

Пришлось мне делать все медленно и поступательно — как учатся заново ходить после тяжелой травмы. Вот только времени у меня было совсем немного, поэтому делал все в параллельном течении времени, раздвигая его границы — это уже по совету Николаева. Что, неожиданно, невероятно ускорило процесс восстановления. «Невероятно ускорило» по сравнению с первоначальным результатом, конечно же.

Умение работать с клинком возвращалось тяжело, по крупицам. Но, как оказалось, в произошедшем было и полезное: во мне открылось умение возвращать клинок, притягивая его к себе как магнитом, а также множить его близнецами. Множить и соединять их в единый конструкт в определенный момент времени.

Эльвира, как капитан команды, во время моих занятий с кукри, которые я больше не скрывал — с дефицитом времени не до этого, показательно вопросов мне не задавала. Поэтому молчали и остальные. Кроме Валеры, конечно же, но он подкалывал меня в основном наедине, разнообразив обычные темы еще и намеками на уничтоженную Западную трибуну.

Между тем Эльвира оглядела всех нас, бросила короткий взгляд на табло таймера и поднялась, выходя в центр комнаты ожидания, где мы все — уже облаченные в бронекостюмы, ждали начала первого раунда матча. Привлекая общее внимание, Эльвира пару раз хлопнула в ладоши.

— Надя, — с едва заметным удивлением обернулась Эльвира к большеглазой девушке, которая не отреагировала на ее хлопки, так и продолжив смотреть в экран ассистанта.

— Щас-щас, секундочку, — кивнула Наденька, быстро перебирая пальцами по виртуальной клавиатуре.

— Надежда (говорящая пауза) Геннадиевна!

Резкий и хлесткий оклик Эльвиры подействовал на Наденьку как вылитое сверху ведро ледяной воды.

— П-прощу прощения, — моментально исчез из поля зрения ассистант и Надежда, словно прилежная ученица, села с прямой спиной сложив руки на коленях.

— За что? — негромко и вкрадчиво поинтересовалась Эльвира.

— …? — вообще не поняла вопрос Наденька.

— Скажи мне пожалуйста, — в голосе Эльвиры текли медовые реки. — За что. Ты сейчас. Попросила прощения? — а вот теперь уже тон Эльвиры не предвещал совершенно ничего хорошего.

— За… — голос Наденьки сел и, по-моему, у нее даже горло от волнения перехватило.

— За что ты просила прощения, объяснишь мне сегодня подробно, но чуть позже, — уже звенящим ледяным голосом произнесла Эльвира. — А сейчас будь добра, сконцентрируйся на происходящем.

— Д-да-да, — не совсем внятно произнесла Наденька, мелко-мелко закивав головой.

В принципе, я ее понимал. И даже испытывал некоторое… хотя кому я вру, не испытывал никакого чувства вины. Не испытывал даже несмотря на то, что был первопричиной рассеянного внимания Надежды. Не знаю, что на меня нашло, но позавчера я посоветовал ей прийти на приветственные мероприятия первого дня матча в японской школьной форме матросского стиля.

Даже совет ей дал по наряду, конкретизируя со знанием дела. Посоветовал ей создать образ, надев черные туфли на невысоком каблуке, белые гольфины чуть выше колен, синюю плиссированную юбку — причем значительно короче, чем полагалось японским школьницам, тонкую белоснежную блузку и гюйс — матросский воротник. И в довершении образа посоветовал ей собрать волосы в два длинных и дерзко приподнятых хвоста.

Наряд Надежды, в котором она заявилась на обед с командой противника, ожидаемо (для меня) произвел самый настоящий фурор. А внимание — на которое она и так не жаловалась, после этого повысилось многократно.

Думаю, Наденька сегодня ночью вряд ли спала — потому что всплеск интереса к девушке был отмечен даже в новостных имперских и федеральных каналах. Популярность ее буквально за несколько часов вышла на совершенно иной уровень, даже несколько сместив приоритеты восприятия. И Эльвира, которую по-хорошему ошалевшая от происходящего Надежда проигнорировала, спускать подобное поведение не собиралась.

Вот насчет этого я не завидую Наденьке, если честно. Не нужно обладать большим умом, чтобы понимать — разозлить сибирскую царевну, это очень большая ошибка.

— Надежда. Меняешь Валеру, — подтверждая свой серьезный настрой произнесла Эльвира, производя манипуляции в ассистанте. Запрашивая — пока еще есть время, разрешенную замену.

— Но… — беззвучно прошептала уже по-плохому ошарашенная девушка.

— Что? — резко, на каблуках, обернулась к ней Эльвира. — Ты что-то сказала?

— Никак нет, — пришла в себя Наденька.

— Итак… внимание. Это будет сложный раунд, — вернулась к напутственному слову Эльвира. — Победы от нас никто не ждет, но давайте попробуем всех удивить. Если что-то пойдет не так, действуем по плану и просто стараемся выжить. Поехали, время.

Модест, Илья и суетливо схватившая винтовку Надежда — она сейчас вместе со мной должна была оставаться в запасе, вышли из раздевалки. Мы с замененным вдруг Валерой их только взглядами проводили.

Эльвира выходила последней. Царевна задержалась, забирая оружие. Тоже снайперскую винтовку, как и у Надежды — в этом матче Эльвира решила изменить традициям. Неожиданностью ее выбор не стал — умения в этом деле у Эльвиры не меньше, чем у Надежды. Вопрос лишь только, есть ли у нее чутье как у Надежды, позволяющее в нужные моменты творить чудеса.

Перед тем как выйти, царевна остановилась в дверях, бросив на нас взгляд.

— Ну ты мать даешь! — не подвел ее ожидания Валера, восхищенно поджав губы и продемонстрировав поднятый большой палец.

Я же в ответ на взгляд Эльвиры только глаза прикрыл, показывая, что по моему мнению она все сделала правильно.

Створки двери за капитаном нашей команды сошлись. Освещение стало тише, погасли информационные экраны. За трансляцией матча оставшимся на скамейке запасных участникам наблюдать было запрещено. И раздевалка, вместе с зоной отдыха и ожидания команды, огораживались от внешнего мира.

Так что мы с Валерой остались наедине в ожидании окончания первого раунда. Во вполне определенных ожиданиях — чуда не ждали, и на победу в первом раунде не рассчитывали. И пессимистичный настрой Эльвиры нам обоим был понятен целиком и полностью.

Конечно, мы в полуфинале, здесь слабых соперников просто нет. Да и первый раунд предстоит в невыгодной роли атакующих. Но это не было определяющим фактором. Дело в том, что нам сейчас противостояла команда Самарской Академии Высоких искусств. Академия волшебства, как ее называли — первое учебное заведение Российской тогда еще Империи, основанное для владеющих даром из низших сословий. Для тех, кто впоследствии — уже после смуты и преобразования Империи в Конфедерацию, в массе своей стали новой знатью.

Из-за открытия дверей для обучающихся в непростое время у Академии со времен основания сразу оформилась неоднозначная репутация. В силу незнатности, к ее выпускникам изначально относились достаточно предвзято. Тем более что после очередной реформы потоки обучающихся разделили, и Академия стала принимать только девушек.

Академия волшебства для феечек — как поначалу даже называли это учебное заведение для одаренных. За глаза конечно же, и совсем негромко — иначе можно было получить вызов на дуэль, или просто получить увечья, в случае незнатности оскорбляющего.

Самарская Академия сразу после основания едва не стала черной меткой для одаренных. Местом для «лучших из худших». Но в один прекрасный день, в 1933 году, на обучение в Академию поступили сразу три великих княжны. Известно были лишь о факте их поступления — все трое скрывались под личинами обычных подданных.

Представительницы Императорской Фамилии использовали маски — подобные тем, что носят сейчас Валера, Эльвира и сотни других учеников заведений для одаренных. Именно с той поры и началась традиция отправлять на обучение высокородных отпрысков инкогнито, практика так называемых «масок». По примеру великих княжон несколько влиятельных родов также отправили своих отпрысков на обучение в Самару, и репутационный облик заведения поменялся кардинально.

Сейчас Самарская Академия была одним из самых демократичных, но при этом одним из самых престижных магических учебных заведений в Конфедерации. И учили там на совесть — что подтверждало попадание команды Академии в полуфинал. В турнире феечки остались единственным коллективом, использующих стихийную силу. И единственным коллективом, который привлекал внимания не меньше нашего.

Потому что нам противостояла команда «безликих богинь»; соблюдая давние традиции Академии, феечки участвовала в матче в масках. Причем в самых настоящих — с помощью ментальной магии на них были наложены чужие лики. Все шестеро участниц скрывались именами богинь римского и греческого пантеона — Гея и Терра, Ника и Виктория, Диана и Селена. Главная же интрига, волнующая наблюдающих за ходом турнира зрителей, заключалась в том, есть ли в составе команды высокородные одаренные. В том числе одаренные из Императорской Фамилии, чьи представители также традиционно проходили обучение в Академии.

Первый раунд нашей команде предстоял в атаке. В Ме́тро, коридорной карте. Заявленная команда противников — Ника и Виктория, обе использующие силу Огня, и Диана с Селеной — первая повелевающая Воздухом универсал — с уклоном в Молнии, вторая адепт Метальной магии. Против такого состава в тесных коридорах у нашей команды шансов просто не было — оставшиеся в запасе Гея и Терра, как повелительницы силы Земли, с техногенном ландшафте не так убийственно-опасны, как заявленная четверка.

Тем более команда противников была опасна потому, что мы не могли использовать стихийную силы. После нашего запоминающегося выступления — со сброшенной в матче с александровцами броней, в регламент были оперативно внесены дополнения. Если тогда удалось воспользоваться лазейками лакун в правилах, то сейчас так удивить противника стало невозможным. И теперь использование систем вооружения или стихийной силы в грядущем матче было необходимо заявлять сильно заранее, на каждый следующий матч после завершения очередного.

Мы в этом матче выступали как команда, использующая преимущества технического прогресса. Именно поэтому был понятен пессимизм Эльвиры на первый раунд — в узких коридорах технократов делают на раз два.

— Все в порядке, — сообщил мне вдруг Валера. — Падаем, — добавил он чуть погодя.

— Что ж ты сейчас такой смелый стал? — подколол я его.

— Не захотел стать причиной, так скажем, сомнений нашего капитана в ее действиях.

— Думаю чего-чего, а сомнений у нее точно нет.

— Зато у нас теперь есть не очень хорошие перспективы на третий раунд, — невесело хмыкнул Валера.

Причины к подобному тону у него были. Потому что жесткий демарш Эльвиры, с заменой Валеры на Наденьку, нес и сопутствующие проблемы. По регламенту, у каждой команды была возможность совершить всего одну замену от заявленного состава. Многие сейчас, в финальной сетке турнира, когда возможности противников хорошо изучены, заменами пользовались — ведь это еще одна возможность сломать соперникам планы. Как это звучало в правилах: «…на каждую пару членов команды, принявших участие в первых двух раундах матча, команда соперник имеет право наложить одно вето к недопущению к участию в третьем раунде».

И замена Эльвиры, вернувшая Надежду с небес на землю, формировала новую пару, принимающую участие в обоих раундах. Эльвира и Надежда. И на участие одной из них в третьем раунде обязательно будет наложено вето. В случае, конечно, если мы попадем в третий раунд.

Капитан команды и один из лучших в статистике турнира снайпер. До недавних матчей четвертьфиналов Наденька и вовсе шла на первом месте в абсолютном зачете результативности. В четвертьфинале мы — из-за снятия с соревнований команды Мариинской гимназии, участия не принимали. Поэтому сейчас, после состоявшихся без нас очередных матчей, Надежда опустилась на третью строку общероссийского зачета и на пятую строку абсолютного — учитывающего британское соревнование за Кубок лорда Стенли и европейский турнир имени Вольфганга Амадея Моцарта.

Конечно, в третий раунд нужно еще попасть, но выступать без Эльвиры — у которой как у капитана есть некоторые недоступные нам функции тактической сети, или без творящий чудеса Надежды… в общем, не очень радужные перспективы, которая нарисовала Эльвира своим резким решением. И мне сейчас, как и Валере, предполагаемая пятерка участия в финальном третьем раунде не очень нравилась. Что я и решил ему подтвердить вслух.

— Валер.

— Артур?

— Я тоже не очень рад, но…

— Но?

— Но я же не ною.

Валера только глубоко вздохнул, и замолчал. Явно запомнил должок, обязавшись вернуть при случае.

— Валер? — после долгой паузы вновь обратился я к нему.

— Что.

— Почему именно черный ягуар?

— В каком смысле?

— Ну, почему черный ягуар, а не, допустим… белый тигр или рыжий кот?

— Почему бы и нет? — пожал плечами Валера.

— Но принципиальная разница есть? — будто невзначай задал я самый главный вопрос.

— Я примерно понял о чем ты… но поясни пожалуйста подробнее.

— Оборачиваясь, ты задвигаешь себя, свое тело, в Изнанку. И для создания второй формы берешь заемную силу, природа которой — Тьма. Вопрос в том, сможешь ты сделать так, теоретически, чтобы это была не Тьма, а Свет?

— Все по-другому происходит, на самом деле, — задумчиво произнес Валера, явно озадачившийся.

— Непринципиально, ты же понял о чем я.

— Да. И, теоретически, думаю препятствий нет. Но пробовать это проверять я конечно же не буду.

Интересно, что он скажет, если узнает, что сейчас — теоретически, подтвердил наличие у себя возможности перемещаться по Колесу Миров. Другое дело, что каждый умный человек, узнай о такой возможности, сначала спросит себя: «А зачем мне это нужно?»

Ответа на вопрос «зачем» у меня пока не было. Поэтому сообщать Валере я ничего не стал и дальнейшее ожидание провели в молчании. Когда свет перемигнулся, а лампы освещения засияли ярче, я сразу нажал на кнопку закрепленного за ухом блока переговорника, активируя визор. И бросил взгляд на появившийся экран статистики.

Чуда не случилось — «1:0» в пользу феечек.

Доставать ассистант и смотреть видео боя не стал — глянул только логи. По сухой статистике тайминга все понятно: с наскока прорвать оборону феечек не получилось, и Эльвира не стала рисковать.

В первом раунде даже никто не погиб. И более того — практически не было совершено результативных действий. Феечки не вышли из обороны, а наши не стали рисковать, пытаясь прорвать их защиту во второй раз. Шансы на успех невелики, а давать лишнюю информацию о себе противнику явная ошибка — записи матчей одно дело, а встреча лицом к лицу совершенно другое. Так что в этом случае с тактикой Эльвиры я был полностью согласен.

Свет еще раз перемигнулся, вновь становясь ярче и дверь отползла в сторону, пропуская Илью. Доспехи светловолосого крепыша были немного подпорчены и тронуты гарью. Выглядел он утомленным, и периодически морщился от боли — видно, неплохо прилетело. И находился он все еще в активном пространстве таксети, не выходя из боевого режима — забрало шлема поднято, но глаза закрывает голубая полоска визора.

Переглянувшись со мной и Валерой, Илья разочарованно покачал головой, показывая отношение к произошедшему и рухнул на кресло, положив винтовку себе на колени.

— Н-ну и… — протянул Валера, ожидая комментариев.

— Деклассировали, — коротко отчитался Илья о первом раунде.

— Так уж и… — удивился я. Все же по статистике ничего подобного не казалось. Ну да, Илья шел первым и именно на нем были испытаны защитные конструкты феечек, не повезло немного. Но на мои слова, впрочем, ни Илья ни Валера внимания не обратили:

— Как обычно, ничего без меня не можете, — одновременно со мной, и более громко, фыркнул принц.

Подхватив из держателя винтовку, он двинулся к выходу. Следующая локация для второго раунда — Сосновый Бор, была выбрана вчера Эльвирой. Открытая зеленая карта, простреливаемая со всех сторон и удобная для нашей команды. Думаю Эльвира, Надежда и Модест, находясь в защите, могли бы справиться там с феечками и без Валеры. Но он не был бы собой, если бы не позволил себе подобного восклицания.

Двери за самоуверенным персидским принцем закрылись, свет чуть притух, и комната вновь погрузилась в единение от внешнего мира. И только в этот момент Илья что-то неразборчиво произнес вслед Валере. Судя по интонации, не очень одобрительное. Я перевел на него взгляд, мельком отметив, что винтовка у Ильи до сих пор лежит на коленях.

Как говорил еще фон Колер: «Цивилизованный человек осознает всю искусственность и условность установленных правил, но тем не менее продолжает им следовать». Тем более, если это правила обращения с оружием. И даже несмотря на то, что на винтовке Ильи стоит блок, который не допускает возможность не просто выстрела, а даже снятия с предохранителя, я собрался было сказать ему, что оружие стоит убрать в держатель.

Не успел.

В скольжении я, ощутив опасность для жизни, вошел одновременно с мельканием дульных вспышек. Я был без шлема, и для защиты от пуль успел только поднять руки, сведя предплечья вместе и закрывая голову.

Не очень дельная идея, но другой у меня не было. Да и шанс на успех определенно присутствовал — бронекостюм усилен экзоскелетом, наручи широкие, так что закрыться можно вполне качественно.

От одной или даже нескольких пуль могло сработать. Но в меня, меньше чем за три секунды, прилетело сразу тридцать, весь магазин. Сведенные на манер щита руки вбило в лицо, затылок в спинку кресла. Несколько пуль чиркнуло мне по скулам, заискрилось рикошетами по щиткам наплечников и горжета; одна попала в центр сведенных рук, пробиваясь через импровизированную защиту и наискось прошла навылет через щеки, выбив пару зубов и частично раздробив челюсть.

Так случилось, потому что в момент попадания пули голова у меня уже была повернула в сторону — словно борец, я перекатом сорвался вперед, уходя с линии огня и формируя в руке клинок-кукри. Илья даже не стал менять магазин — сбивая импульс движения, он швырнул в меня винтовку. Происходи все в нормальном течении времени, я бы попался, даже рефлекторно. Но я уже находился в скольжении, пробиваясь через замедлившееся время, и на брошенную винтовку даже не среагировал.

Но Илья преподнес сюрприз. Сюрприз в сюрпризе — он обманул меня броском винтовки. На него я не среагировал, но следом за брошенным оружием с руки Ильи сорвалось самое настоящее копье Тьмы. Сплетенное настолько умело, что придирчивый Николаев бы одобрил, не говоря уже о фон Колере.

Меня ударило в грудь, и подняв словно пушинку, бросило в стену. Полыхнули синими всполохами пробиваемые активные щиты, заискрилось вокруг воротника горжета. Что-то часто в последнее время я слышу хруст собственных костей — успел подумать я перед тем, как перед взором выключился свет.

Глава 18

«Мы выиграли?»

— Выиграли что?

«Матч с феечками?»

— Пожалуйста, никогда больше не называй их феечками, даже в мыслях. Это во-первых некрасиво, во-вторых неэтично, в-третьих оскорбительно, а кроме того — подобная непредусмотрительность может послужить причиной серьезных проблем.

Ольга специально говорила долго и обстоятельно, чтобы я почувствовал всю глубину ее недовольства после употребления мной слова «феечки». И это было бы действенно, если бы она в конце долгой фразы про возможные проблемы не сказала.

«Напугали ежика голой жопой» — мысленно фыркнул я, не сдержавшись. И тут же добавил: «Прости, я не специально».

Ольга довольно сдержанно вздохнула, явно показывая, что кто-то из нас двоих неисправим.

— Матч не выиграли, — ответила она наконец на мой вопрос. — Еще не выиграли, — поправилась Ольга, увидев мои расширившиеся глаза.

Говорить я не мог — нижняя часть лица, по весьма болезненным ощущениям, сейчас собрана как конструктор Лего. Только не очень плотно собрана. В ощущениях я не ошибся — кроме белоснежного потолка палаты и склонившейся надо мной Ольги краем глаза видел несколько железок-держателей, торчащих из собранной челюсти.

— Выиграли только второй раунд. Завтра третий, решающий, — произнесла между тем Ольга.

«Завтра? Сколько сейчас время?»

— Половина восьмого вечера.

Почти семь часов в отключке. Прилично. С одной стороны. С другой — я хорошо помню попадание копья Тьмы. И для восстановления после такого семь часов — относительно немного.

— Я могла привести тебя в сознании раньше. Просто действую аккуратно, восстанавливая энергетические каналы, чтобы завтра ты был полностью готов.

«Сильно все плохо?»

— Нет, ты почти отразил удар. Просто я действую осторожно.

Ольга говорила и внимательно на меня смотрела, явно ожидая вопроса.

«Да я помню, что и как случилось», — пояснил я.

Перед тем как потерять сознание, я хорошо запомнил картину того, как голова Ильи отделяется от тела. Панцирь воротника, щиток горжета, шея — все оказалось перерублено сформированной из размножившихся клинков кукри цепной плеткой. Которую даже не рванул, а она сама рванулась натяжением после того, как я полетел спиной вперед. Получается, что в каком-то роде Илья убил себя сам — создав необходимый импульс движения.

Вот и пригодились тренировки с кукри, которые я выполнял машинально последние несколько дней в каждый свободный момент. Если бы это была обычная плеть, из Тьмы, бронекостюм Ильи я бы пробить не смог. Но это была хлыст, сформированный из сотен клинков-курки, находившихся друг от друга в небольшом расстоянии пространства и времени. В привычном для обычного человека течении времени собравшись в неразрывную цепь.

«Меня подснежник спас?» — вспомнил я веер алых капель вокруг себя.

Все же Илья от достижения результата был невероятно близко. Можно сказать, у него почти получилось. Хорошо, что «почти» не считается, и на табло всегда реальный счет, а не виртуальный.

— Нет. Комплекс холодного сердца не сработал. Ты выжил сам, — в словах Ольги послышалось явное раздражение.

Очень сильное раздражение, смешанное с явной, но в тоже время сдерживаемой злостью. Причем направленной не на меня. Едва повернув голову по направлению ее взгляда, увидел, что в палате мы не одни. Ну да, неудивительно — за столиком в углу сидел Николаев, наблюдая за нашей беседой.

«Он знал?»

— Да, Сергей Александрович знал, — ровным голосом произнесла Ольга.

Ее ледяной голос даже зазвенел от сдерживаемого напряжения. А я вдруг понял причину ее раздражения, и даже злости.

— Абсолютно неверные выводы делаете вы, леди Ольга, — неожиданно произнес вдруг Николаев. Поднявшись слитным движением, он захватил с собой стул и уже через секунду сидел рядом с кроватью.

— О готовящемся на тебя покушении, имею ввиду конкретный случай, я не знал. Сам ты на идиота не похож, и думаю о том, что тебя могут желать убить десятки, если не сотни не последних в этом мире людей, надеюсь сюрпризом не станет и для тебя. Все же красный протокол я водил не по сиюминутной прихоти. С этим понятно?

«Да».

— Да, — довольно сдержанно повторила за мной Ольга.

— Не знал я и о том, что у нас в экипировке снова ломаная броня. Скрывать не буду — это стало для меня очень неприятным сюрпризом. Теперь конкретно. Насчет состоявшейся, вернее несостоявшейся попытки Агаева. Лукавить не буду, предположения — о том, что для этого может быть использован именно он, у меня были. Предвосхищая вопрос — не предупредил я тебя потому, что будучи ты в курсе и настороже, покушение вероятнее всего не состоялось бы. Сейчас. Зато могло состояться позже, в значительно менее благоприятных для тебя условиях.

Также не предупредил тебя еще и потому, что если бы ты не справился и не выжил — грош цена мне как наставнику, а тебе как ученику. Углубляться нужно?

Вдох, выдох — за время которых я разложил слова и фразы Николаева, препарируя их, анализируя, и снова собирая в цельную картину.

«Нет» — только и прикрыл я веки. «Если только о персоналиях»

— Если только о персоналиях, — ретранслировала мою мысль Ольга.

— Кроме этого, хотел бы тебе сообщить вот что, — совершенно проигнорировал и мое, и ее желание Николаев. — Если ты не в курсе, проникновение в иные миры серьезно регулируются на международном уровне. И у тебя ведь надеюсь был план, каким образом ты хочешь отправить в Инферно отряд численностью более семидесяти человек? Или ты хотел сделать это неофициально?

Об этом я как-то не думал — мелькнула у меня мысль в ответ на слова Николаева. Ольга услышала, но озвучивать не стала — полковник и сам все прекрасно увидел по моему изменившемуся взгляду.

— С завтрашнего дня, если вы победите в матче, ты можешь отправляться в Инферно, взяв с собой сколь угодно личной охраны. С согласованием я помогу. Сможешь отправиться в Инферно и делать там все, что тебе заблагорассудится. Причем сделав это вполне официально, имея под своими действиями весьма веские основания. Основания в том, что тебе необходимо скрыться от явной опасности, угрожающей здесь, в этом мире. Повод, конечно, так себе, — усмехнулся вдруг Николаев, — но вполне рабочий. И не такое в Военно-штабном комитете ООН проходило…

«Согласование нужно получать в Военно-штабном ООН? Мда, что-то я в планировании явно упустил» — мелькнула у меня мысль, которую я не смог удержать.

— …сейчас же прошу тебя сосредоточится на восстановлении, и выполнять все указания леди Ольги. Завтра команда будет в тебе нуждаться.

Ольга, пока полковник говорил, переводила взгляд то на него, то на меня. Видимо, для нее мои планы по формированию отряда в Инферно стали сюрпризом.

— Как у тебя отношения с Машей Легран? — неожиданно спросил Николаев.

Вопрос оказался неожиданным, так что я даже задумался.

«Иногда общаемся. Я с ней не ссорился», — сформулировал я наконец наиболее полный из всех возможных кратких ответов.

— Иногда общаются. Он с ней не ссорился, — ретранслировала мои слова Ольга.

— Еще не ссорился? — не сдержал усмешки Николаев. Но, видимо, это был риторический вопрос, потому что ответа он на него и не ждал.

— Леди Ольга, — поднявшись, посмотрел на девушку Николаев. — Я на вас надеюсь.

Кивнув сразу нам обоим, полковник вышел из палаты и аккуратно прикрыл за собой дверь.

— Нужно время подумать? — поинтересовалась Ольга, мягко взяв меня за руку.

«Да, спасибо» — благодарно, мысленно, кивнул я ей.

И задумался, вновь раз за разом повторяя про себя только что сказанное Николаевым.

«Илью допросили?» — наконец после долгой, заполненной размышлениями паузы, поинтересовался я у Ольги.

— Нет.

«Еще нет?»

— Вообще нет.

«И… почему?»

— Потому что его тело, для воскрешения, забрали сотрудники Тайной Академии ФСБ. И даже если его допросят по факту произошедшего, в чем я сильно сомневаюсь, мы о содержании допроса вряд ли узнаем.

«…!»

— Артур!

«Прости, я расстроен»

— Я расстроена не меньше тебя. Между прочим, это меня Сергей Александрович гонял туда-сюда как глупую девочку, а не тебя. Но несмотря на это я не позволяю себе опускаться до тупой площадной брани.

«О, я могу и остро завернуть, как опытный боцман»

— Не сомневаюсь. Но не при мне, пожалуйста.

«Фээсбэтмены ждали нападения и подстраховали Илью как исполнителя?»

— Да.

«И… вот прямо взяли и забрали, в обход Николаева?»

— У них были соответствующие полномочия.

«…!» — только и выругался я. «Экскьюз май френч» — машинально добавил я.

— Ну… если быть честной, насчет этого я сказала примерно то же самое. Только более, так сказать, изящнее, — чуть сощурила глаза Ольга.

Неожиданно я почувствовал, что она не просто зла, а в самой настоящей ярости. В уголках ее глаз даже зазмеились тонкие фиолетовые ниточки неконтролируемой стихийной силы.

Неожиданно. Оказывается, после нашего эксперимента с мечами, я стал гораздо острее чувствовать ее эмоции. И сейчас чувствую, что она серьезно уязвлена тем, что участвовала в этом акте игры втемную.

Впрочем, Ольга довольно быстро справилась с собой, приглушив эмоциональный фон.

«Он объяснил по факту, зачем удалил тебя из состава команды?»

Вопрос я задал, пройдя по очень тонкому льду. Ответ на него знал, но мне нужен был не столько он, сколько реакция Ольги на напоминание о действиях Николаева.

— Да, — неожиданно успокоилась она.

Черт. Почувствовала мою попытку манипуляции ее эмоциями?

— Сергей Александрович сказал, что в случае моего присутствия Агаев, чувствуя подстраховку, мог остаться в тени и не напасть на тебя, выжидая более удобного случая.

Если и почувствовала, виду не подала.

«Он вообще чей?»

— В смысле?

«Илья. Чьих будет? Из какого рода, чей сват, брат, протеже?»

— Илья Агаев из мещан.

«И… чей он протеже, кто у него крыша?»

— Я не знаю.

«Но догадываешься»

— Судя по тому, кто и как забрал тело, его как ты выразился «крыша» из тех, кто вполне может пойти наперекор такому человеку как Николаев Сергей Александрович. И во избежание ненужных проблем, мой тебе совет — даже в мыслях пока не предполагай конкретные персоналии.

«Пока не предполагать?»

— Пока да. Думаю, после финального матча турнира, или во время Бала дебютанток, протеже Агаева, как ты иногда выражаешься, расчехлится.

«Нахваталась разного…» — не мог не произнести я.

— Буду исправляться. И исправлять, — как-то по-домашнему улыбнулась вдруг Ольга. — Мне не хочется, чтобы мой будущий муж изъяснялся на уровне рабочего лексикона унтер-офицера морской пехоты Северной флотилии. Поэтому нам с тобой определено придется поработать над изящной словесностью.

Мне потребовалось серьезное усилие, чтобы громко не подумать про самоуверенность Ольги то же самое, что я подумал совсем недавно про самоуверенность Саманты.

«А теперь…» — сбивая самого себя с дорожки к опасным в присутствии Ольги мыслям, решил я переменить тему.

— А теперь полежи пожалуйста спокойно, — прервала она меня. — Освободи голову от лишних мыслей. Сергей Александрович был кр-райне недоволен тем, что тебя пришлось собирать практически по частям. Думаю, как полностью придешь в себя, он с подробным обоснованием выскажет неудовлетворительную оценку твоих действий, подкрепляя дополнительной практикой. Поэтому, чтобы ты не только помог команде завтра выиграть, но и не испытывал серьезных неудобств во время грядущих тренировок, мне сегодня придется очень серьезно поработать.

«Черт!» — только сейчас я задумался о завтрашнем дне.

— Что?

«Я о тактике на матч, не обращай внимание»

— Хорошо, не буду.

Илья же все, закончился в составе нашей команды. Это значит, минус один участник. И еще минус Надежда или Эльвира — кого заблокируют феечки, пока неясно. Хотя, почему это неясно?

«Оль?»

— Да?

«Кого феечки забанили?»

Ольга только вздохнула и с укоризной посмотрела на меня.

«Кого заблокировали к участию в третьем раунде матча владеющие даром леди из сборной команды по практическому боевому применению стихийной силы Самарской Академии Высоких искусств?» — задал я вопрос «нормально».

Ольга, после новой формулировки, снова посмотрела на меня с укоризной.

«As you wish», — только и развел я руками мысленно, показывая, что следую только ее желаниям в переходе к изящной словесности.

— Заблокировали Надежду Кудашову, — сдалась Ольга.

«Ясно, спасибо»

— Артур.

«Да?»

— Очисти голову, мне нужно твое чистое сознание.

«Пять секунд»

— Хоть десять, мне тоже подготовиться нужно.

Вытащив из меня иголки капельниц и откатив койку в центр комнаты — сняв с колес стопора, Ольга переставила и свой стул. Села она прямо за изголовьем кровати и ее руки скользнули под одеяло. Приятно-теплые ладони легли мне плечи, так что указательные пальцы встретились в яремной ямке. В месте касания сразу приятно и тепло запульсировало от концентрируемой в этом месте силы.

— Артур.

«Да?»

— Восстанавливаться будем побыстрее, но… без комфорта, так скажем, или более медленно, но аккуратно?

«Побыстрее»

— Хорошо. Тогда терпи, сейчас будет немного больно.

Глава 19

Стадион Самарской Академии Высоких искусств вмещал более тридцати тысяч зрителей. И несмотря на удаленность от центра города место было одним из самых популярных в Самаре. Окрестности стадиона всегда полнились праздногуляющим людом. Даже несмотря на то, что Академия, вполне традиционно — как и большинство учебных заведений для одаренных, располагалась обособленно, а также довольно отдаленно от центра города. Во избежание, как это называлось, «…непредвиденных последствий воздействия на прилегающие территории вышедшей из-под контроля стихийной силы».

Стадион, а также корпуса Самарской Академии Высоких искусств, Академии волшебства, как звали заведение в народе, располагались в излучине реки Волги, на островеКоровьем. Который, в силу неблагозвучности названия, давно именовали Китеж-градом, а в последнее время даже шли разговоры об официальном переименовании.

Подтверждая статус «народной», Самарская Академия не закрывала свои двери перед обычными посетителями. Не закрывала плотно, как остальные подобные заведения: недоступными к посещению были жилые и учебные корпуса Академии на южной оконечности острова.

Стадион же и прилегающие территории занимали почти половину острова, его северную часть, соединенную с городом двумя автомобильными и одним пешеходным мостом. И практически всегда северная часть острова была доступна к посещению.

Здесь, на стадионе, проводили свои матчи местная футбольная команда, а также проходили легкоатлетические соревнования, популярные в губернии. Также на берегу были выстроены трибуны, позволяющие наблюдать за многочисленными регатами, проводящимися в широком течении Волги под эгидой многочисленных местных яхт-клубов. Но самое главное, привлекавшее фокус внимания жителей, были довольно часто проводимые и открытые тренировки, а также некоторые соревнования среди одаренных. Недоступен к посещению стадион и его окрестности были всего несколько дней в году, когда на арене проводились особые мероприятия — закрытые соревнования, важные экзамены, а также церемонии инициации Источников.

Так что жители Самары «своих» одаренных знали и любили. Поэтому появление каждой феечки встречал приветственный и одобрительный гул, а вот наше… Не сказать, что прямая и почти осязаемая направленная агрессия, как на турецких футбольных стадионах, но так называемое «давление трибун» определенно чувствовалось. Вернее, чувствовалось бы, если бы не умение всех нас приводить внутреннее состояние в порядок, не реагируя на внешние раздражители.

Феечки, кстати, сумели серьезно удивить. Нет, я их конечно видел до этого вживую на церемонии первого дня — в стандартных нарядах и в пугающе-безликих белых масках. Но сейчас девушки, каждая из пятерых, дополнили свой образ.

Как и полагается использующей стихийную силу команде, феечки были облачены в экипировку для ее практического боевого применения. Нечто среднее между стандартной полевой формой гимназий для одаренных и костюмом для конного поло, усиленным утолщающими ткань вставками.

Костюмы у всех феечек были стандартного лазурного цвета. Стандартного для Академии Высоких искусств, чей герб прямо пересекался с гербом Самары и Самарской губернии. Но как знак отличия принадлежности к стихийной силе у каждой из феечек на предплечьях переливались магические браслеты в виде наполненных силой живых змеек. Красные у Ники и Виктории, темно-зеленый у Геи, бело-голубой у Дианы и лиловый у Селены. Кроме того, безликие белые маски заменили другие — яркие и броские венецианские, словно прямиком со знаменитого карнавала. Причем новые маски определенно были иллюзорными, закрывающими от чужих взглядов лица, но не закрывающими их носительницам обзор.

То, что вместе с новыми масками и живыми браслетами безликие девушки из Академии волшебства стали более интересны взглядам, кроме меня отметили гулом и все собравшиеся на матч тридцать пять тысяч зрителей. Тридцать пять тысяч шестьсот семьдесят три человека, если быть точным — как совсем недавно диктор объявил.

Но на неожиданно ярких венецианских масках и живых браслетах неожиданные сюрпризы не заканчивались. В тот момент, когда каждая из участниц поочередно, под громкий гул трибун, выходила на арену и останавливалась в отведенном для ожидания месте, за спиной у нее возникали созданные магическим сиянием огромные крылья.

Огненные у Ники и Виктории — одаренных владением Огнем; наполненные густой августовской зеленью у Терры, повелительницы силы Земли; светло-голубые, словно спустившиеся с синего неба перистые облака, у Дианы; она была универсалом, владеющей первично силой Воздуха с уклоном в Молнию. И последние магические крылья, самые удивительные, перламутровые — с вкраплениями лиловых и желтых сияющих огоньков взвились у Селены, практикующей Ментальную магию.

Когда вся команда феечек появилась на арене и заняла полагающиеся места напротив нас, крылья у девушек ярко вспыхнули и исчезли во вспышке ярких сияний. Вызвав очередной гул самого настоящего зрительского восторга — подобное зрелище в ходе матча происходило впервые.

Красиво.

Но несмотря на, без шуток, сногсшибательный вид феечек из команды противника, и тем более неожиданно яркое представление, к нам также было приковано заинтересованное внимание зрителей. Не без повода.

Во-первых, на нас была новая броня; предавший меня вчера бронекостюм, с несработавшим холодным сердцем, а также вышедший из-под контроля костюм Ильи, позволивший ему на меня напасть, стали для полковника Николаева неприятным сюрпризом. Именно поэтому в ходе короткой беседы в палате он и задал мне вопрос о Маше Легран; и сейчас мы все сегодня были в новых бронекостюмах.

Это была все та же модель Шевалье, предписанная регламентом турнира, но в варианте исполнения от корпорации «Legrand», в специальной комплектации для жаркого климата. На наплечнике каждого бронекостюма красовалась эмблема новой, совсем недавно зарегистрированной ЧВК — черный щит с красным косым крестом. Почти что герб Болтонов — та самая эмблема, которую я предложил Маше Легран во время памятных посиделок в ресторане Стрельна.

Еще утром, едва увидев новые бронекостюмы, я вспомнил о том, что в моем мире эмблему компании Найк придумала студентка, не получив за это ни цента. Сразу не получила. Зато после, по слухам, в благодарность стала обладательницей приятной части акций компании.

Здесь же и сейчас я не только стал автором эмблемы для амбициозной частной военной компании, но и провожу безвозмездную (для себя) рекламную акцию на миллионную аудиторию, выходя в бронекостюме с чужой эмблемой. Понятно, что с Машей договаривался Николаев, и появление эмблемы ЧВК на нашей броне не просто так; но лично мне альтруистического участия в данном мероприятии жаба подписывать не желала, и я дал обещание при случае и Николаеву, и Маше об этом напомнить.

Кроме обновленной раскраски костюмов, всеобщий интерес привлекала и уменьшенная численность нашего отряда. Ведь нас было всего четверо — Илья, по понятным причинам, участвовать в матче не смог. И удивление зрителей нашим неполным составом, когда Эльвира — последней, как капитан, появилась на площадке, я почувствовал очень хорошо. Впрочем, следующий выход был феечек, и они удивили всех своим видоизменным обликом так, что про нас практически забыли. До поры до времени. До, собственно, самого начала третьего, финального раунда матча.

После окончания яркого представления — выхода команды Академии волшебства, диктор замолчал. Обе команды, в погрузившейся во тьму чаше арены, высветили прожектора. Разного цвета — белые с вкраплением синего светили на нас, а лазурные на феечек Академии.

Разделение цветом использовалось для статистических таблиц, и обозначения участников на мини-картах при трансляции. Так что мы, как команда Арктической гимназии обозначались белыми силуэтами с синим контуром, в феечки — лазурными. Да, белый и здесь, в этом мире, в спортивных состязаниях считается домашним цветом — приоритетным для принимающей стороны, но феечки от него при возможности всегда отказывались, выбирая как основной лазурный. Поэтому сегодня «в белой форме» были мы.

Между тем под непрекращающийся гул трибун пол под ногами чуть дрогнул, и платформа, на которой мы стояли, начала мягко спускаться в подтрибунное помещение. Когда мы опустились ниже уровня земли, крышки люка начали сходиться над головой. И одновременно с тем, как платформа замерла внизу, сверху едва слышно щелкнули стопоры закрывшегося люка, моментально отсекшего шум трибун. По сторонам, вправо и влево, тянулся освещенный неяркими люстрами коридор, теряясь из вида плавными изгибами.

Здесь мы остались наедине с собой.

Участвовать в третьем раунде нам предполагалось в локации «Оазис» — заброшенном и частично разрушенном кишлаке, расположившемся вокруг живописного пустынного озера. Именно эту локацию сейчас сверху, над нами, под восхищенными взглядами десятков тысяч зрителей с трибун, и миллионов зрителей у экранов, быстро и споро возводили практикующиеся одаренные и помогающие им специалисты.

Мы же, в ожидании сигнала готовности, должны были сейчас разойтись по предназначенным местам. Наше появление, в отличие от арктической локации «Берег Ридли» или карты «Колледж Харрингтон» предполагалось в разных местах. Опускались мы на одной большой платформе, подниматься же предстояло каждому по отдельности на меленькой.

Так что сейчас, за отведенное время, мы должны были разойтись широким полукругом по изгибающемуся коридору, занимая, на равноудалении от других, предназначенное каждому место. Но прежде оставалось еще одно дело.

Напутствие.

Эльвира, едва закрывшаяся сверху крышка люка отсекла от нас посторонние звуки, закинула за спину снайперскую винтовку и обернулась к нам. Шагнув вперед, она недвусмысленным жестом приподняла руки, словно приглашая нас в круг объятий. Мы с Валерой быстро шагнули вперед, положив руки ей на плечи. Последним, в оставленное для него место, встал чуть замешкавшийся Модест.

— Я сейчас могла бы сказать что-нибудь громкое и невероятно мотивирующее… но мы ведь можем сделать все это и без лишнего пафоса, — подмигнула нам Эльвира. Вернее, подмигнула она Модесту, стоявшему как раз напротив нее. Нас же с Валерой — мы стояли рядом с ней, она просто хлопнула по плечам, и сделала шаг назад, разрывая круг объятий. Забрало у царевны сразу упало, открывая вид на нарисованный на нем устрашающий белый череп.

Вновь достав из-за спины винтовку, беззвучно отлипшую от магнитного крепления, Эльвира сделала пару шагов и заняла желтый круг, указующий нужное местоположение для «вознесения».

Я тоже опустил забрало, закрываясь от окружающей реальности. На миг перед глазами возникла темнота, тут же впрочем исчезнувшая после включения визора. И реальность вернулась ко мне усиленными мироощущениями от систем восприятия звуков и окружения. Напоследок стукнувшись кулаками с Валерой и Модестом, я прошел по коридору и встал в следующий желтый круг, расположенный метрах в двадцати справа от царевны.

Теперь, из-за изгиба тоннеля, видел только Эльвиру. Соседнее по ходу движения, последнее в ряду место пустовало — не хватало выбывшего Ильи. Валера же и Модест ушли в другой рукав коридора.

Освещающие тоннель люстры еще раз перемигнулись, а на дисплее визора я увидел начавшийся отсчет к возвышению. Быстро справились возводящие карту локации одаренные, надо же — удивился я их оперативности.

Отведенные на подготовку первые тридцать секунд миновали быстро. Первые, потому что сверху предстояло еще тридцать секунд ожидания. Сейчас же мне за отведенное время полагалось уже окончательно занять ограниченную желтым кругом платформу. Я и так на ней стоял, поэтому из круга без задержек начала подниматься защитная решетка, огораживая желтую площадку словно люльку высотников. Требование безопасности — чтобы во время подъема «возвышения» на арену я, если вдруг мне захочется зачем-то совершить резкие движения, не получил ненужных травм.

«И не смог сбежать» — ехидно подсказал внутренний голос.

Когда до конца отсчета оставалось десять секунд сверху упал и, словно привязанный, слева-сзади за плечом завис охранный дрон. Как дополнительная гарантия выживаемости — он, в случае повреждения второго уровня защиты бронекостюма, должен был активировать еще одно защитное поле.

Сразу после этого, заставив вздрогнуть, громко зазвучал корабельный ревун. Пол под ногами пришел в движение, и в своей клетке я довольно быстро начал подниматься наверх. Под неумолкающий, вынимающий душу звук корабельной сирены.

Мерзкий гул отсекло только тогда, когда я окончательно поднялся наверх. Оказался в небольшом, затемненном глинобитном строении. Хижине даже. Одно из окон выходило на узкую на пыльную улочку, остальные были закрыты покосившимися ставнями. В щели проникали лучи света, в которых хорошо виднелась клубящаяся пыль. Быстро оглядевшись, в полумраке я разглядел занавешенный циновкой проход в комнатушку спальни, жаровню тандыра, простую и грубо сколоченную мебель. Словно в этнографическом музее оказался — вокруг ничего лишнего.

Стакан решетки исчез в полу, оставив в этом царстве заброшенного дома лишь чуждо выглядящий желтый круг, на котором я стоял. Решетка исчезла, но я оставался на месте — теперь уже дополненная реальность визора очертила красный круг, за который нельзя выходить.

Вторые тридцать секунд на подготовку. За пару секунд я вставил магазин, дослал патрон в патронник — удивительно успокаивающее для меня действие. Перехватив винтовку, обратился вниманием к дополненной реальности тактической сети.

Очень быстро активировал режим поиска целей, настроил целеуказатель и перевел спектр зрения визора в самый подходящий сейчас «кошачий» режим. Все оттенки цвета со мной остались, но утратили разнообразие и насыщенность. Окружающий мир значительно потерял в яркости красок, но зато я сейчас смогу в течении буквально доли секунд перейти и в дневное, и в ночное зрение. И — при необходимости, воспринимать окружающее даже в инфракрасном диапазоне, как смотрит на мир змея.

«Не думай о секундах свысока» — звучит пришедшая из кино мудрость. Сейчас, выполняя так называемую тонкую настройку, я думал даже не о секундах, а о долях секунды — которые могут решить исход поединка и матча. В таком деле, на высшем уровне соперничества, мелочей не бывает.

Внутри, в груди, между тем появился неприятный ком плохого предчувствия. Я буквально кожей чувствовал грядущие неприятности — словно они за спиной спрятались и вот-вот готовы выпрыгнуть, заставляя обернуться постучать по плечу и закричать «П-приве-ет!».

Причем настороженную нервозность свою я не очень понимал. Да, против нас пятеро умелых одаренных, и поединок не обещает быть легким. Но при этом у меня отчетливое ощущение, что уже через — глянул я на экран визора, — одиннадцать секунд, с началом матча у нас, вернее конкретно у меня, нарисуются серьезные проблемы.

Предчувствие плохого оказалось ярким и неожиданно-стойким. Хотя логика говорила о совершенно обратном. Потому что карта «Оазис» немаленькая по территории локация. Больше пятнадцати тысяч квадратных метров — как два футбольных поля. И в самом начале матча у нас, несущих современные системы вооружения и обладающих возможностями тактической сети, определенное преимущество. Которое, по мере сужения доступной к нахождению зоны, будет утекать — ведь чем меньше пространство, тем больше преимущества у оперирующих стихийной силой феечек.

Все предельно просто в соотношении сил и возможностей. При условии соблюдения правил и примерно равном количестве участников, на широком пространстве преимущество у технократов. В узких коридорах и на маленьких площадках, глаза-в-глаза, рулят одаренные. Все вроде бы предельно просто, и следует предполагать, что феечки как можно дальше будут оттягивать момент прямого столкновения. Но точащий меня червячок плохого, даже поганого предчувствия никуда не уходил. И как показало начала матча, логика — в отличие от предчувствия, ошибалась.

Едва у меня перед глазами спала красная пелена дополненной реальности, как буквально через полторы секунды системы слежения показали наличие рядом стихийной силы. Да я и сам увидел — единственное окно заволокло клубящейся на улице пылью, поднявшейся словно при песчаной буре.

Поисковое заклятье, причем необычайной силы — кольнуло мне в спину холодком узнавания. Феечек количественно больше чем нас, и они явно решили сразу использовать имеющийся на руках козырь преимущества, совместив с эффектом неожиданности.

Последнее действительно неприятно. Ведь ни один из утвержденных тактических вариантов на предматчевом собрании не предполагал, что феечки сразу пойдут в атаку, даже не дожидаясь даже первого уменьшения территории локации. Которая — стандартно для третьего раунда, разделена на десять зон. И каждые десять минут, сжимая окружность, одна из зон становится опасной к нахождению — в ней начинает действовать горячее дыхание, снимающее мощность щитов.

Вся хижина, в которой я находился, между тем оказалась объята снаружи пылевым облаком. Окно заволокло пеленой, щели света исчезли. Внутри искусственно поднятой чужой волей пыли пока не было, но думаю это дело времени. Подобный поисковый конструкт сначала охватывает щупальцами определенную территорию, ограждая зону поиска, а уже после начинает ее полностью заполнять.

Совместное дело рук Селены и Дианы — наверняка работают в связке. Первая, оперирующая магией воздуха, подняла и направляет клубы пыли, сроднившись с несущими пыль потоками воздуха, вторая передает остальным ее восприятие. И стоит мне оказаться среди этой пыли, сразу все феечки узнают мое местоположение.

«Что-делать-что-делать…» — заметался у меня в голове, словно в клетке, внутренний голос. Причем зазвучал он с узнаваемыми обреченными интонациями актера Бурунова.

— Я в зоне поиска, фокус пятнадцать секунд, — одномоментно с моими мыслями раздался в наушниках на контрасте удивительно холодный голос Эльвиры.

— Я в зоне, аналогично, — быстро проговорил я.

— Чисто, — моментально и в унисон откликнулись Валера и Модест.

Значит, и Эльвира вместе со мной оказалась в плену ловушки поискового конструкта. Получается, что пылевая буря затронула только центральную зону нашего появления — зацепив меня и Эльвирой. А еще это значит, что если Диана создала этот конструкт, и в связке с Селеной сейчас ищет нас, остальные трое феечек уже рядом с ними и готовы нанести удар, едва появится информация о точном местонахождении.

Причем прилетит наверняка качественно. Феечки ведь не гимназистки, а воспитанницы Академии. Они старше нас на два-три года, а это уже совершенно иной уровень владения силой.

Между тем змеящиеся клубы пыли, словно щупальца огромного осьминога, уже заползали в комнату через открытое окно и щели ставен. Клубящаяся пыль стелилась по полу; одно из щупалец протянулось совсем рядом, вдруг широко раскрываясь. Я вовремя подпрыгнул, уходя с линии неожиданного маневра. Бесшумно отбежал в сторону, переступив через несколько тонких змеек. Чистое пространство неумолимо уменьшалось и клубы пыли заполняли все вокруг.

— Артур, уходим, на два часа, — вновь произнесла Эльвира.

Пауза между моим докладом и ее командой составила не больше пары секунд, которые мне — в минувших размышлениях, показались вечностью. На два часа — повернулся я в нужную сторону. Окна в этой стороне кстати не было, как и двери — глухая стена.

В решении, мысленно, я кстати с ней согласился; Эльвира скомандовала двигаться правее-вперед. Разрывая дистанцию с Валерой и Модестом, которые были левее нас, но зато при этом раздвигая фронт контроля для ожидающих нашего появления феечек.

Валера и Модест сейчас слева, в нетронутой пылевой бурей зоне рядом с озером. Но если мы двинемся туда — задеть может и их. Я почему-то не сомневался, что работать сейчас феечки начнут по площадям — а две огненные одаренные, при должном умении, могут дать хорошую фору реактивной системе залпового огня. И если мы двинемся навстречу к Валере и Модесту можем все вместе оказаться под ковровым огнеметанием феечек.

Обо всем этом я думал, проскочив между двумя все утолщающимися пылевыми щупальцами — одно шло по полу, второе тянулось с потолка пылевыми сталактитами. После чего, извернувшись словно эквилибрист, бесшумным прыжком заскочил на край тандыра. И сразу же низко присел, потому что над потолком также уже кружились обволакивающая стены хижины пылевая завеса. Счет обнаружения шел уже на считанные секунды. И сейчас так важны те самые доли мгновений, которые могут решить все.

Магнитное крепление винтовки — это очень удобно. В случае, если умеешь активировать его, пользуясь управляемым движением глаз интерфейсом дополненной реальности. Я — еще со времен тренировок с Мустафой в Елисаветграде, делать это умел. Поэтому все получилось как надо: стоило мне отпустить рукоять и повернуть руку, как приклад намертво прилип к наручам. Экономя мне удивительно много времени, и пространства — я уже балансировал на одной ноге.

Освободив обе руки, я снял с пояса и активировал две гранаты — обычную и свето-шумовую. Феечка, скрывающаяся сейчас под личиной богини Селены, наверняка слушает пространство как сонар, передавая всем остальным информацию. Вернее, даже не информацию, а слепок своего восприятия пространства. Вот только с прямолинейными методами ребят вроде меня или Кости Сапрыкина она еще не сталкивалась.

«Сюрпрайз» — беззвучно произнес я, откидывая в окно две гранаты — светошумовую, и обычную. Бросил так, что максимально далеко они пролетели в чистом от пылевых щупалец пространство. И едва гранаты исчезли с моих глаз, оказавшись в доступной к восприятию феечке зоне поискового конструкта, я спрыгнул с тандыра и вломился в пылевое пятно. Сдвоенный взрыв раздался за спиной, когда я уже выходил через стену. Да, ни двери ни окон здесь не было, но когда это могло остановить оператора индивидуального комплекса экипировки пехотинца шестого поколения.

Стремительно покинув дом, отбрасывая ошметки разбитой стены и плетеной изгороди, я — насколько возможно быстро, побежал по узким и тесным улочкам. Меня определенно срисовали — я сейчас бежал в густом пылевом облаке, накрывшем улицу. Обычным взглядом пространство вокруг разглядеть было бы невозможно; но дополненная реальность визора выстраивала для меня картинку переулков из теснящихся глинобитных хижин. Мимо которых я и бежал на два часа — в указанном Эльвирой направлении.

Брошенные мною гранаты дали нам немного времени. Может даже целую секунду, а может полсекунды — но ментальную связь Селены с остальными феечками явно сбили. Потому что первый метеорит рухнул с неба тогда, когда мы с Эльвирой уже оказались друг с другом в зоне прямой видимости и уже разгонялись, словно взявшие старт на короткую дистанцию спринтеры.

Вместе с царевной мы уже перемещались невероятно стремительно, с нечеловеческой скоростью, используя энергоресурс доспехов. При этом петляя, как зайцы, двигаясь по непредсказуемой траектории. Отработали по нам сразу несколько феечек — потому что вслед за первым огненным метеоритом сверху рухнул сразу же второй, третий, четвертый — явно общее и слаженное дело рук повелительницы Земли и повелительниц Огня.

Плотность попаданий сильно расстроила — окружающее пространство превратилось в филиал ада. Вокруг меня сейчас существовала только пыль с вкраплением черного дыма, брызги земли и камня, а также всепоглощающий огонь. И яркий контур силуэта бегущей рядом Эльвиры, созданный дополненной реальностью в тактической сети.

«…!» — громко выругался я, когда Эльвиру накрыло.

Расположившаяся прямо на пути царевны приземистая хижина вспухла взрывом, и Эльвиру откинуло прочь вместе с брызнувшими ошметками стены, разлетающимися вперемежку с языками пламени. На несколько мгновение царевна потеряла ориентацию — она летела в обратную от движения сторону широко расставив руки и ноги, явно оглушенная. К счастью, отбросило ее в моем направлении. Иначе, приземлись она в состоянии оглушения и окажись обездвижена хоть на полсекунды, тут же от феечек наверняка безошибочно и точно, с гарантией, прилетела бы пара чемоданов с подарками.

Но удача была на нашей стороне, и Эльвиру откинуло на линию траектории моего пути. Словно ловящий регбист мяч, я прянул вперед в длинном прыжке и подхватил девушку на руки. Вот только мяч меньше и легче чем облаченная в бронекостюм царевна. Потеряв точки соприкосновения с землей, я не смог остаться на ногах и прокатившись по пыльной улице, невольно обнявшись, мы с царевной влетели в какой-то дом вместе со стеной, игнорируя дверь.

Мой неожиданный маневр оказался кстати — в то место, где должна была приземлиться после полета Эльвира, ударило сразу несколько метеоритов. И одновременно с этим валуны разрушенных строений сформировались в выстреливший в небо каменный шип.

Пока мы с царевной кувыркались в катящемся полете, по показаниям тактической сети успел заметить, что броня Эльвиры выдержала — щиты даже на половину не просели. Она была еще в игре и даже почти сразу отошла от ошеломления. Эльвира извернулась и выскользнула из моих рук, выскакивая из груды песчаника, возникшей от разрушенной нами стены.

Царевна полностью пришла в себя от оглушения — вернее, сработали системы поддержания здоровья, определенно вколов ей что-то стимулирующее. Поднимаясь на ноги, Эльвира сознательно оттолкнула меня в сторону, и — вынеся почти одновременно еще две стены, мы разошлись по сторонам. Едва покинули и так полуразрушенный глинобитный домик, как туда влетел очередной огненный метеорит, оставляя на его месте глубокую воронку. Нас уже рядом не было — мы вновь рисовали зигзаги на бегу, двигаясь словно две иглы швейной машинки.

Мы разбежались по сторонам, разделяясь — пылевое поисковое облако никак не кончалось, и феечки вели по нам прицельную стрельбу. По-прежнему плотную, явно все трое. Удостоверился я в этом наглядно — своими глазами даже увидел падающий сверху смертельный дождь. Потому что на пару секунд взлетел вверх на десяток метров. Получилось это неожиданно: едва мы разошлись с Эльвирой, как я заскочил на крышу невысокого строения и перепрыгнул через нагромождение садового инвентаря во дворе. В этот момент меня поймала и подбросила вверх взрывная волна от очередного, приземлившегося совсем рядом метеорита.

Взлетев вверх, за границу клубящейся пыли и зависнув на краткое мгновение, я даже осмотреться успел. Взгляду открылись яркий — даже сейчас, в кошачьем спектре зрения, голубой купол неба, желтая пелена пыли под ногами и раскинувшийся вокруг кишлак, с зеленью пальм озера неподалеку.

В момент приземления — в то место, куда я упал, ударило сразу два огненных метеорита. Спасись успел в последний момент, причем вновь следуя за улыбкой Фортуны: чувствуя приближающийся сверху большой бум, я увидел рядом характерные очертания. И прыгнув из положения лежа, зацепился за края ограждения и рухнул в колодец.

Ни один из двух горящих огнем метеоритов, к счастью, следом за мной в узкий каменный мешок не попали. А уже мгновением позже я — словно человек паук, забрался обратно вверх по стенам желоба пятиметровой ямы, выскочил из зева колодца как чертик из табакерки и продолжил бег.

Через пару секунд Эльвира оказалась рядом — так получилось, мы вновь сошлись. И почти сразу выскочили из пылевого поискового облака. В этот момент вдруг погасла одна иконка из состава команды противника.

Минус Селена.

В момент «гибели» владеющей Ментальной магией феечки я почувствовал эмоциональный всплеск зрителей; первый раз такое ощущаю столь ярко. Но и в первый столько зрителей совсем рядом, пусть и закрытых имитирующим небо барьером. Больше тридцати тысяч людей с чистыми, незамутненными эмоциями. Одновременный выдох и «ах» которых я ощутил буквально кожей.

«Валера, красавчик…» — даже не успел я додумать, считав информацию тактической сети, как серой неактивной пеленой подернулась и иконка состояния Валеры. Щиты его просели рывком вниз — видимо попал под одновременный удар сразу трех или даже четырех чародеек.

Не четырех. Трех. Точно трех — потому что еще одна иконка из состава команды противников погасла.

Снова слитный выдох эмоции трибун, сопровождающий выход из игры Виктории, повелительницы Огня.

«Модест, красавчик…» — вновь даже не успел я додумать.

«…!» — вслух выразила все мои вновь появившиеся мысли Эльвира, когда и иконка Модеста погасла.

Высказала она это на бегу. Мы с ней, пропетляв по теснящимся переулкам трущоб, по-прежнему быстро перемещались, но уже по широким улицам более богатого квартала. И покинув зону поискового конструкта бежали больше не как спринтеры, без использования энергоресурса доспехов.

Почти сразу после того как «погиб» Модест, мы с царевной заскочили в один из богато выглядящих бело-синих домов. Когда-то богато выглядящий, но сейчас явно усталый — и белоснежная штукатурка облупилась, и выцветшие синие ставни криво висят, просев от времени.

И только оказавшись под крышей, забежав на второй этаж дома, впервые за долгое, очень долгое время, остановились. Коротко глянув на таймер, заставил цифры по движению взгляда засветиться ярче. И понял, что с того момента как взорвались мои гранаты, прошла целая вечность. Целых девятнадцать, а может быть даже двадцать секунд.

Да, в масштабе обычной ситуации исчезающе малый промежуток, но если попробовать прожить эти секунды, пытаясь уцелеть под направленным конкретно в тебя метеоритным дождем…

Эльвира заняла позицию в глубине комнаты. Царевна присела на одно колено и замерла статуей, держа на прицеле один из возможных прострелов в переулках. Вряд ли там сейчас появится феечки, но на всякий случай. Я же занял позицию неподалеку от окна, просматривая сразу две улицы.

Наше преимущество в большой площадке по-прежнему у нас. И феечки, несомненно удивив, все же вряд ли будут сейчас прочесывать местность. Но и мы не торопились двигаться вперед — нужно было осмотреться. И определиться с дальнейшими действиями. Все же остаться в паре штурмовика со снайпером против трех умелых чародеек — один из самых плохих вариантов. И сейчас, уже по факту случившегося, понятно, что самоубийственная атака Валеры и Модеста, позволившая им разменяться два на два была ошибкой.

Под метеоритами мы с Эльвирой, пусть и с долей удачи, выживали. Вот только сказать об этом не успевали — были немного заняты. Валера же с Модестом, приняв решение спасать нас, вышли вдвоем на пятерых. Ладно, на трех с половиной — Диана была поглощена поисковым заклятием, Селена чуть отвлечена на передачу ее восприятия остальным. Виктория, Ника и Терра же, выцеливающие нас, наверняка не только выставили охранные конструкты, но и одним глазом смотрели по сторонам — параллельно воспринимать действительность не только одержимые умеют.

И… и даже мне сейчас вот кажется, что как раз на такое развитие событий они и рассчитывали — частью поймать нашу команду в ловушке поискового конструкта, а самим собраться вместе, подставляясь под атаку. И эту атаку предвосхитив, самим нанести удар. Что, собственно, и случилось — очень уж быстро выбыл из игры как Валера, так и Модест.

Если смотреть с этой стороны, становится понятно и медленное распространение пылевого облака. Специально тянули, могли и быстрее нас обнаружить. Но практически моментально создав нестандартную для нас ситуацию, они выиграли время. Собрались в условленном месте и сгруппироваться, занимая оборону в ожидании нападения.

Хотя… с другой стороны, обернись все по-другому, и будь у Валеры и Модеста сегодня побольше удачи, мы могли уже победить. Жалко, что Фортуна поворачивалась лицом только к нам с Эльвирой. Видимо, из-за того, что мы разошлись по разным углам карты, на Валеру и Модеста радиуса ее улыбки не хватило. И наблюдали они совсем не лицо богини удачи.

Сам Валера, как и Модест, кстати, сейчас поднимались в большой мир. Как и обе поверженные ими феечки. Самарская Арена позволяла подобное — и если на других площадках выбывшие из игры бойцы оставались ожидать окончания матча, будучи обездвиженными, то здесь происходило самое настоящее шоу.

С неба уже, пользуясь установившимся затишьем, спустилось четыре пары разных летающих созданий. Среди них я заметил пару фурий, архангелов, двойку валькирий и даже гарпий. Каждая пара подхватила одного поверженного бойца и подняла ввысь, унося выбывших из игры за пределы купола.

Красиво, нечего сказать — что и подтвердили ощутимые мной эмоции зрителей. Вдруг неожиданно ощутимо и ярко колыхнувшиеся всплесками — раз, и два. Один за другим за границей купола раздались два слитных эмоциональных вздоха, степень эмоций которых оказалась гораздо ярче чем даже тогда, когда феечки «гибли» на площадке.

Интересно, с чем связано? — машинально подумал я. Определенно, что-то удивительно зрители после возвышения выбывших игроков увидели. Правда, подумал я об этом без особого интереса. Потому что сейчас меня больше занимал вопрос победы. Очень не хотелось проиграть сейчас, в шаге от финала турнира.

— Артур? — раздался негромкий голос Эльвира.

— Да?

— Что делаем?

На ответ мне потребовалось почти полминуты раздумий.

— Ждем. Третье сокращение, после начинаем прочесывать улицы, на Северо-Восток.

Теперь уже Эльвире потребовалось почти полминуты раздумий.

— Принято, — ответила она.

Двадцать шесть, почти двадцать семь долгих минут мы провели в неподвижности на втором этаже здания. За это время никого рядом и на соседних улицах не появилось — ну или мы не заметили, ни одного поискового конструкта.

Феечки, как и мы, выжидали. Время сейчас играло за них, и нам пора было начинать действовать.

После того как окружающая локацию пелена сжалась в третий раз, вновь откусывая у площадки кусок доступной к безопасному нахождению территории, мы с Эльвирой вышли из здания. Короткими перебежками, прикрывая друг друга, мы с царевной двинулись по тесным улочкам.

Три в два для нас сейчас очень неприятно. Тем более если учесть практически наполовину снятые щиты брони у Эльвиры. Если феечки заметят нас первыми, сразу можно включать финальные титры.

Они даже, по идее, сами сейчас могут пойти в атаку, будучи готовыми разменяться с нами. Как это сделали мы сами недавно — когда вместе с Валерой, в матче с командой Красноводска решили не тянуть время, а решить вопрос поскорее.

К сожалению — к сожалению для нас, феечки рисковать даже не думали. Они определенно заняли наверняка выбранные ранее позиции и придерживались выжидательной тактики. Такой, какую мы использовали на карте «Порт» в матче с александровцами, оставшись вчетвером против двоих. Решив тогда без ненужного риска просто ждать и тем довести дело до победы.

Поэтому сейчас, даже находясь в невыгодном положении, именно мы с Эльвирой вынужденно прочесывали пыльные улочки заброшенного кишлака, рассчитывая как на свое умение, так и на удачу.

Передвигаясь по краю локации, по линии следующего сжатия, вскоре оказались поблизости от небольшой и выложенной брусчаткой рыночной площади. Пространство здесь было заставлено покосившимися лотками и истлевшими тканевыми навесами. Слева от нас возвышалась стрела минарета, справа довольно большое двухэтажное здание, даже с колоннами.

Остановившись, я занял позицию у груды рассыпанных камней, вывалившихся из перевернутой телеги. И замер, осматриваясь.

Мы сейчас находились в самой северо-восточной части доступного круга карты. И если эта загроможденная покосившимися палатками, шатрами и лотками площадь феечками не просматривается, значит здесь их здесь нет, и они на другом конце локации.

Варианта было два. Ждать еще девять минут — до следующего сжатия площадки, когда часть площади, вместе с домом с колоннами, окажется недоступна к нахождению. Если по логике, то в доме с колоннами быть никого не должно. Но феечки уже показали, что прямую логику презирают, и способны удивлять. Как раз на это могут и рассчитывать, заняв позицию в этом доме в ожидании нас. Потому что догадаться о том, что мы с Эльвирой сейчас перемещаемся в поиске, не нужно быть мудрецом.

И если это так, то когда территория уменьшится, и они будут менять позицию, мы — наблюдая сейчас, получим преимущество. Если. Если кто-то из них в доме с колоннами. Если же нет, то мы просто потеряем десять минут.

Второй вариант — попробовать проскочить площадь сейчас. Мне сработать как живцу, давая цели Эльвире.

Первый вариант не очень хороший — меньше территория, меньше у нас шансов. Но и бросать сразу все карты на стол без оглядки, тоже не хочется. Лотерея.

— Рискнем или ждем? — поинтересовалась Эльвира.

Голос ее звучал в переговорнике — сама царевна сейчас занимала позицию на крыше полуразрушенного здания метрах в ста за моей спиной.

В том, что она спрашивала у меня вариант действий, ничего удивительного не было. В случае, если бы нас оставалось хотя бы трое, она бы сейчас несомненно координировала движение и отдавала приказы, как капитан команды. Но я остался у нее один, поэтому действовала царевна, в первую очередь полагаясь на мои интуицию, предчувствие и видение событий. Сложное решение, не каждый назначенный командир так умеет сделать в нужный момент.

— Рискнем. Внимание, — коротко проговорил я.

— Минарет или дом с колоннами? — быстро переспросила Эльвира.

Минарет определенно логичнее — подумал я.

— Дом с колоннами, — произнес вслух.

Выждал секунду, ожидая от нее возражений. Возражений не последовало, и я добавив мощности в экзоскелет. Мне нужна была скорость, и скорость я получил — стремительно развернувшись, поймал так и висящий сзади дрон. Он по умолчанию всегда находился почти вплотную за плечом, в некоторых случая или поднимаясь вверх — как тогда, когда мы с Эльвирой оказались в развалинах снесенного домика, или прилипая к плечу — как тогда, когда я сиганул в колодец. Хотя может это уже был запасной квадрокоптер; выжил ли первый дрон под метеоритным дождем или нет, я как-то не смотрел, времени не было. Если первый потерялся, нестрашно — у организаторов на каждого участника точно не один в наличии в расчетном запасе.

Зато на то, что участник матча поймает дрона и будет его использовать в своих интересах, в расчетах у устроителей турнира предположений определенно не было. Но не было на это и запрета.

Как показала практика, составители регламента не были готовы ни к методам Кости Сапрыкина, ни к находчивости Вовы Уфимцева из Дворца Пионеров, ни тем более к действиям таких ребят как я — варваров из Британской Калифорнии. Тем более не ожидала такого развития событий бездушная техника: закрытые кожухами пропеллеры загудели громче, пытаясь вернуть аппарат в полагающееся место ровно за мои левым плечом. Но держал я крепко, хотя и пришлось приложить определенные усилия.

Стараясь делать это бесшумно и незаметно, удерживая пойманный дрон, я пробежал по узкому проходу между двух скособоченных домов. И оказавшись у края рыночной площади, добавил еще мощности в экзоскелет. Сразу после, не теряя ни мгновения — а вдруг дистанционно отключат моего пленника, крутанулся как метающий диск олимпиец. И швырнул дрон вперед.

Мощности в экзоскелет, снимая энергию со щитов, добавлял не зря: будучи совершен обычной рукой, бросок смысла бы не имел. Дрон очень быстро вернул бы полагающееся положение в пространстве. Но с усиленным импульсом от экзоскелета, превратившийся в неожиданный снаряд дрон полетел словно камень из пращи. Даже более того: квадрокоптер, взвыв двигателями, заметался — наводя беспорядок в захламленных торговых рядах, снося лотки и собирая истлевшую ткань. Действуя совсем как муха Вжик из мультика про бурундуков-спасателей.

«Все правильно сделал» — подумал я, когда из окна дома с колоннами в центр площади ударил файербол, сшибая квадрокоптер. Все же противостояли нам пусть и одаренные, но весьма юные девушки, в ходе матча несомненно волнующиеся. И у одной из них — а конкретно у скрывающейся под личиной богини Ники повелительницы Огня, нервы не выдержали.

Почти одновременно с броском файербола в стене дома с колоннами, рядом с окном, появилась небольшая и неаккуратная дырка. И еще, и еще, и еще. Это Эльвира, не видя противницу, максимально быстро выпустила все пять пуль в место ее предполагаемого нахождения.

Минус Ника. Привычное касание эмоций десятков тысяч человек.

Присущее Наденьке чутье, позволяющее творить чудеса, у Эльвиры определенно есть — подумал я. Думал на бегу, и краем сознания. Потому что основное мое внимание было обращено, распыляясь, сразу по двум сторонам. На минарет — из которого прямой наводкой уже били молнии в дом, где находилась Эльвира, и на дом с колоннами, где в одном оконном проеме увидел мелькание фигуры.

Замеченная мною повелительница Земли, как и метающая молнии Диана, также уже была занята Эльвирой. Позицию царевны срисовали и Диана, и Терра. Создавшая, вдогонку к не причинившим царевне вреда молниям, выстреливший вверх созданный стихийной силой каменный шип. Полностью разрушивший дом, на крыше которого занимала позицию Эльвира.

Наведясь метров на пять левее окна, где только что видел движение, я выпустил весь магазин в одну точку. Не видно противника? Не беда, бери АК-68 и бей через стены!

Феечку Терру я определенно зацепил — сквозь пробитые пулями дыры в стене увидел зеленые всполохи работающего стихийного щита. Но и свою позицию обозначил — возникший на площади смерч закружил всполохи еще не погасшего огня, пыль, истлевшую ткань, направляя все это в мою сторону. Дело рук Дианы с минарета, которая меня заметила. Но я уже бежал прочь, меняя позицию и пытаясь добраться до дома с колоннами, где находилась сейчас недобитая Терра.

Эльвира также перемещалась. Она вовремя успела покинуть крышу разрушенного дома, и сейчас бежала в сполохах взрывов и ошметков камней от разрушающихся глинобитных стен. На ее пути один за другим стремительно вырастали острые шипы сталагмитов, но царевна легко от них уходила.

За мной охотилась Диана, я охотился за Террой, Терра старалась достать Эльвиру, а царевна просто бежала. Нет, не просто — прямо на бегу, перескакивая через крыши домов, она даже не глядя под ноги успевала стрелять.

Похоже, пространственное восприятие прокачано не только у Саманты. Перескочив с одной крыши на другую, Эльвира вдруг исчезла в облаке пыли разрушенного дома.

Круг должен был замкнуться, и это случилось. Эльвира все же попала под удар, но еще жила. Правда, щиты почти на нуле — один процент, надо же.

Минус Терра.

Несмотря на успех с Эльвирой, первой «умерла» феечка. Причем подловил я противницу по ориентировке царевны. Был уже в доме с колоннами, и видел сверху прорисованный дополненной реальностью силуэт. И сразу прошил очередью потолок — стреляя с первого этажа. Добила, правда, повелительницу Земли Эльвира — попадание остановила ее бег, но не лишило возможности стрелять.

И тут же иконка царевны в тактической сети погасла. Вот это уже Диана отметилась: когда я скрылся в доме с колоннами, она перенесла свое внимание на царевну, точным разрядом молнии сняв у нее последние проценты мощности щитов.

Эмоции зрителей, после того как участников стало на двое меньше, меня словно покрывалом накрыли. Очень и очень не вовремя — заглушая чутье чужого присутствия. Выскочив из окна рушащегося дома — Диана и обо мне помнила, я проскочил через рыночную площадь. И, неожиданно для себя, увидел противницу.

Диана спрыгнула с вершины минарета — остановив полет у самой земли, и мы оказались лицом к лицу. Причем мое появление, также как и ее для меня, оказалось неприятным сюрпризом.

Сейчас Диана уже была без венецианской маски. Но в маске иной, также иллюзорной и создающей чужую внешность. Вполне обычную — простое лицо, туго зачесанные назад волосы, горящие светло-голубым сиянием глаза. Которые смотрели прямо в дуло моей винтовки.

Повелительница Воздуха вовремя успела вскинуть руки. И успев в последний момент выстроить спасительный конструкт, она даже улыбнулась. Потому что все выпушенные мною тридцать пуль подхватил прозрачный поток закружившегося вокруг нее смерча. Легкое движение рукой, и сгустившейся вихрь, в котором были и мои пули, ударил в то место, где я только что стоял. Перекатом уходя от удара воздушной плетки, я в движении успел поменять магазин и вновь поймал в прицел противницу.

«В эту игры мы можем играть пока у тебя есть патроны» — примерно так, наверное, можно было истолковать вторую улыбку Дианы. У нее снова было время улыбнуться — потому что она, снова закрывшись взвихрившемся вокруг воздушным смерчем, собрала очередные тридцать пуль, выпушенные мной почти в упор.

Мне очень, очень сильно понравилась эта ее улыбка. Люблю самоуверенных.

Глаза Дианы расширились за миг до того, как. Чувство опасности ее спасло — потому что среди выпущенных пуль в смерче вокруг нее крутилась и граната-толкушка. Которую, заменив магазин, я успел почти незаметно сорвать с пояса и активировать. Причем не бросил, привлекая внимание, а просто отпустил, так что она полетела вниз.

В детстве у нас не всегда был в доступе футбольный мяч, и мы играли в футбол и пластиковыми бутылками, и алюминиевыми банками, и даже деревянными брусками. Пусть тело не мое, но я помнил об этом, тем более обретя контроль движений на порядок более лучший. И упавшая точно на носок ноги граната почти незаметным и скупым движением отправилась крутиться в смерч вокруг Дианы.

К моему сожалению, феечка успела среагировать в самый последний момент. Да, от взрыва Диана улетела прочь, сгруппировавшись, прокатившись в мешанине упавших навесов и хлипких лавок. Но лишний миг концентрации у нее был. И пока я менял магазин, в месте ее падения тут же взвились сразу шесть пылевых смерчей, расходясь в разные стороны. Наугад расстреливая поочередно три из них, видя как пули проходят насквозь, я погнался за четвертым.

Неудачно — метров через пятьдесят, пропетляв по улочкам, смерч распался. Внутри никого не было.

— Эта песня хороша, начинай сначала… — только и пробормотал я, пробежав дальше по улице и скрываясь в тесном переулке.

Следующие двадцать минут прошли в движении. Если мы окажемся на последнем пятачке площадью в пятьсот метров, шансов у меня будет немного. Поэтому — пока у меня есть преимущество пространства, я охотник за охотницей. Ведь Диана — римская богиня охоты.

Получится у меня ее выследить, победа наша. Если не получится, и мы вновь окажемся лицом к лицу, роли поменяются. Второй толкушки у меня нет, да и магазин остался всего один. Тридцать патронов. Кому-то может хватить и одного, но против одаренной… мало. Очень мало.

Есть, конечно, вариант попробовать ее выключить с помощью кулаков, в правилах тоже запрета нет… но боюсь, в этом случае меня поймут совершенно неправильно. Так, к сожалению, это не сработает.

Но тридцати патронов должно хватить — щиты у нее подпорчены. И сейчас важный, даже животрепещущий вопрос — кто первый увидит противника. Держать улавливающий пули смерч постоянно она не сможет, так что мне нужно всего мгновенье преимущества и возможность поймать ее, неподготовленную к атаке, в прицел.

Или нужно больше патронов. Впору возмущаться особенностями арены — если бы архангелы и прочие валькирии не уносили «павших», я бы сейчас мог пополнить боезапас с тел выбывших членов команды.

Перемещаясь по улицам, рисуя наугад линии поиска, я надеялся, что в процессе поиска мне поможет эмоциональный фон зрителей. Надежда не оправдалась — с того момента, как мы с Дианой остались один на один, трибуны волновались словно бьющийся в скалы прибой. И почувствовать приближение противницы, используя эмоции зрителей словно усиливающийся звук счетчика, у меня не получалось.

— Ах Диана, как бы нам встретиться… как поболтать обо всем… — практически беззвучно напевал я себе под нос, исследуя дом за домом, переулок за переулком.

Периодически по улицам шелестели небольшие поисковые смерчи, то и дело безо всякой системы взрывающиеся пыльными облаками. Диана также не сидела в пассивном ожидании. И похоже, она была самой опасной из противниц. Особенности команды противника на тактических занятиях очень плотно изучали без меня, но думаю что против истины не погрешу, сделав такое предположение.

Свободный поиск охоты вскоре привел меня прямо к озеру. И, как оказалось, эмпатия себя оправдала — я почувствовал по эмоциям, что Диана близко. Только вот Фортуна перестала мне улыбаться — Диана находилась на противоположном берегу озера, и увидела меня первой.

Скрывшись от ударившей в место, где только что находился молнии, я поменял позицию. Мелькнул формирующийся план действий, тут же разбившийся о суровую реальность: поверхность воды вдруг подернулась рябью и закружилась стремительно разрастающимся водоворотом. Причем не простым, а выбрасывающим из себя все дальше и дальше ввысь щупальца водяной взвеси. Пользуясь тем, что нас разделяет озеро, и примерно зная мое местонахождении, Диана вновь создала поисковый конструкт.

Не такой масштабный по размеру, как пылевая буря, но более мощный и энергозатратный. В этот раз используя не пыль, а взвихряемую воздухом водяную взвесь.

Сколько у нее силы вообще, что за монстр сейчас против меня? — обреченно подумал я.

«…!» — а это уже вслух, от расстройства при виде поднимающегося ввысь водяного смерча повторил недавнее ругательство Эльвиры. Смерча, который выбирал всю воду небольшого озера и уже готов был рухнуть прямо на меня.

Если окажусь в воде, то Диана сразу узнает, где я. И ей останется только положить в это место пару молний — не обязательно даже точно в меня. Я физику в школе не прогуливал, так что примерно представляю последствия.

Между тем окончательно сформировавшийся водяной смерч поднялся, окончательно вобрав в себя всю воду из озера и тяжело качнувшись, обрушился вниз, направляясь ко мне огромной волной.

Снова повторив вслух недавнее выражение, я побежал прочь. Только скрываясь от потопа я направился не налево, и не направо. Фронт разлившегося смерча, выплеснувшего мне навстречу воду, настолько широк, что я просто не успею уйти от него в сторону. Спрятаться от воды на крышах тоже не вариант. Если даже получится найти укрытие и визуально Диана меня не заметит, все равно поймет, где я: надвигающуюся волну сопровождает водяная взвесь, которая даст понять противнице место моего положения.

Поэтому побежал я назад — забегая прямо в запретную зону уменьшившейся в размерах локации.

Пространство вокруг сразу подернулось серой пеленой — сработало отображение в дополненной реальности. Противно загудел неотключаемый зуммер опасности, ввинчиваясь сиреной прямо в мозг. Подсказывающий, что я нахожусь в ненадлежащем месте, которое как можно скорее требуется покинуть.

Как будто бы я об этом, черт его подери, сам без этого мерзкого зуммера не догадался — послал я лучи благодарности придумавшим этот предупреждающий нестерпимый вой.

Полоса заполнения мощности активных щитов начала опускаться буквально на глазах.

68 %, 67 %, 66 %…

Сопровождающий ввинчивающимся в мозг аварийным воем я все бежал назад, удаляясь от разлившейся воды, напор которой снижался. Все же в озере ее запас ограничен, и меня совсем не беспощадное бесконечностью цунами преследует.

Оборачивался на бегу я часто, и как только понял, что вода меня больше не догоняет, начал забирать в сторону.

55 %, 54 %, 53 %…

Оббегая по широкой дуге открытую пока зону, я сверялся с таймером. Скоро очередное сжатие, и совсем скоро доступная к нахождению территория станет меньше.

Мчась по улочкам — подернутым для меня сейчас в восприятии серой пеленой, я кожей чувствовал эмоции зрителей. Больше тридцати тысяч глаз наблюдали сейчас только за мной, гадая — успею, или нет.

Очень мне интересно, чувствует ли это Диана? Если она обладает сходной с моей эмпатией, не выдаст ли это мое приближение к ней с неожиданной стороны? А если она почувствует мое появление, будет ждать точно или справа, или слева — предполагая, что волну я сумел преодолеть, обойдя с одной из сторон.

Снова лотерея, причем с более выигрышным для нее шансом.

А это значит, нужно рисковать — активировав поддержку экзоскелета брони, я помчался еще быстрее. Собираясь оббежать доступную площадку и появиться с обратной стороны, выйдя Диане со спины. Побежал, достигнув скорости, близкой к первому уровню скольжения — с такой мы совсем недавно вместе с Эльвирой убегали от падающих сверху огненных метеоритов.

Мощность щитов моментально стала уменьшаться вдвое быстрее, а аварийный вой в ушах начал раздаваться громче.

«Да что тебя так каждое утро будильник будил, мудила!» — закричал я на бегу, обращаясь к придумавшему эту экзекуцию.

35 %, 33 %, 31 %…

Оббежав уменьшившуюся площадку, я оказался с противоположной стороны круга. Успел как раз к очередному уменьшению — которое поглотило и практически пустую, выкаченную Дианой яму на месте озера, оставив доступной к нахождению лишь главную площадь кишлака с обелиском в ее центре.

Площадь, вокруг которой расположились многочисленные дома, в которых и среди которых можно укрыться. Следующее же уменьшение территории пройдет как раз так, что в безопасном доступе останется лишь открытая площадка с обелиском в центре.

Когда проскочил через границу пелены еще раз уменьшившейся площадки, и избавился от мерзкого воя в ушах, у меня оставалось три процента мощности щитов.

Правда, это уже было не важно. Потому что сейчас главный вопрос — кто первый обнаружит противника. Нужен всего один выстрел — как говорила Серсея Ланнистер. Мне, правда, одним выстрелом не обойтись, но патронов хватит — главное на цели сфокусироваться.

Просочившись через тронутые гарью развалины — здесь, видимо, частью проходил бой Валеры и Модеста с феечками в самом начале матча, я весь обратился во внимание.

Зрительские эмоции, ощущаемые буквально кожей, при этом никуда не уходили. Наблюдающие за ходом поединка определенно волновались. И главное мне сейчас не подставиться.

Диану я заметил первый. Увидел мелькнувшую в переулке темную гибкую тень с голубыми змейкам вокруг запястий. Она даже не посмотрела в мою сторону — не поняла, или не поверила в то, что я могу оббежать площадку по опасной зоне, обходя ее со спины.

Оценив направление движения противницы, я быстро принял решение. И одним прыжком оказался на крыше небольшого одноэтажного здания. Пробежав по неширокому парапету, я присел, поднимая винтовку и в этот момент увидел Диану. Феечка, как я и предполагал, появилась из соседнего проулка.

Она настороженно осматривалась — определенно, как и я, чувствует эмоции зрителей. Которые сейчас не просто как прибой бушуют, а как десятибалльный шторм о скалы бьются. Наверняка на трибунах сейчас стоит несмолкаемый гул — а многие, я уверен, заходятся в слитном крике «обернись». И хорошо, что купол звуки гасит, как и направленный посыл.

Вот только за краткий миг до того, как я заметил Диану, у меня из-под ноги, из кладки стены, начал вываливаться булыжник. Поймал я его как раз в тот момент, когда в поле зрения появилась спина настороженной феечки. И сделал я это правой рукой, для чего пришлось изогнуться и отпустив рукоять винтовки, убрать палец со спуска.

Диана моего движения не услышала. Вокруг звуков хватало — скрежетали камни покосившихся строений, текла по улочкам возвращающаяся к опустошенному озеру вода.

Моего движения феечка не услышала, и не почувствовала. Диана замерла, всматриваясь в ту зону, где я — по ее мнению, должен был сейчас находиться. Я же, повинуясь наитию, бросил булыжник вперед, по пологой дуге. Прямо над ее головой.

Диана, увидев пролетевший над собой камень, вздрогнула и — на краткий миг, напряглась едва дернувшись. Но остановилась она, даже не начав движения разворота. Глубоко вздохнув — характерно плечи поднялись-опустились, Диана вдруг полностью расслабилась и подняла руку с открытой ладонью, признавая поражение.

Примерно этого я подспудно и ожидал, бросая камень. У нас не смертельный бой, и первоочередной приоритет — для тех, кто понимает, это красота, а не боевая эффективность. Именно поэтому, попробуй я, оставшись без патронов загасить противницу с помощью кулаков или подручных средств, меня бы никто не понял. Подтверждая мое ощущение происходящего, Диана обернулась ко мне с улыбкой, танцевальным пируэтом.

— Пуф! — свободной после броска булыжника рукой продемонстрировал я выстрел, сделав руку пистолетиком.

Диана еще раз улыбнулась и прислонила руки к груди, показывая, что поражена в самое сердце. И почти сразу ее окутал загудевший смерч.

У каждого одаренного на турнире был свой, часто эксклюзивный способ активации дополнительных страховочных щитов в случае «гибели» — уничтожения первого уровня защиты. Кто-то ненадолго становился огненным человеком, через которого пролетали все пули, кто-то оказывался внутри ледяной или скальной глыбы, кто-то превращался в живую сталь, или просто телепортировался в безопасное место. Диана же «спряталась» в плотном, объявшем ее смерче. Который вдруг исчез, показывая девушку во всей красе.

Слитный, ощутимый мною вздох трибун вдруг подсказал причину удивления зрителей больше часа назад, возникшую после вознесения первых «убитых» феечек. Когда в начале матча Валера с Модестом с ними разменялись. Тогда, уже после того, как выбывшие участники покинули локацию, я почувствовал двойное удивление трибун. Сейчас же получил ответ отчего это произошло — выбывшие из игры феечки показывали свои истинные лица, избавляясь от инкогнито.

Снимали маски.

После того как смерч распался, я увидел перед собой великую княжну… кажется, Марию. Пока не очень разбираюсь в неожиданных родственниках, очень уж Императорская Фамилия многочисленна.

Вдруг заметил, что исчезнувший смерч не только снял маску личины с… Марии, вроде точно вспомнил имя, но и частично изменил ее наряд — теперь великая княжна была в полевом мундире подшефного полка.

Мне ничего не оставалось, как спрыгнуть и приблизиться к великой княжне.

— Ваше императорское высочество, — учтиво склонившись, поцеловал я протянутую руку. — Мое почтение. Очарован и поражен без меры.

— …господин барон, — выверенной паузой недавняя противница дала понять, что хотела бы использовать совершенно иное обращение. — Вы меня чр-резвычайно впечатлили. Мы… — вновь двусмысленной паузой мне было показано, что под «мы» подразумевалось отнюдь не команда Академии волшебства, — будем переживать в финале именно за вас.

Последняя фраза была сказана с такой интонацией, еще и сопровождалась совершенно недвусмысленным ясным взглядом кристально-чистых глаз, что последние сомнения у меня исчезли.

Определенно я уже все больше и больше становлюсь участником грядущей «разборки питерской», как это называлось у меня в прошлой жизни в прошлом мире. Или «семейным делом», как один раз в контексте обсуждения намекнула Ольга на возможность грядущей схватки за абсолютную власть членов венценосной семьи. Действительно — вернулся я вдруг к недавней мысли, — очень уж Императорская Фамилия стала многочисленной.

Вокруг великой княжны между тем закружился уплотняющийся воздух, сквозь пелену мне была подарена еще одна приятная улыбка и недавняя противница исчезла за пеленой сгустившегося смерча. Который вдруг распался бесследно, оставив после себя лишь пустое место.

В порталах, или дальних телепортациях великая княжна определенно знает толк. Как и в практическом применении боевой стихийной силы — подумал я, наблюдая за исчезающими завихрениями воздуха.

— Команда Арктической императорской гимназии имени Петра Кузьмича Пахтусова одерживает победу во третьем раунде и в мачте! Блестящая победа! — раздался увлекающий эмоциями голос диктора, слышимый мне сейчас сквозь начавший истончаться купол, накрывающий площадку арены.

— Угу, — вторил я голосу диктора. — Как вам происходящее? Блестяще!

Настроение, несмотря на — как это было сказано, блестящую победу, совсем не улучшилось. Внимательный и изучающий взгляд великой княжны напомнил, что основные события совсем не ограничены площадкой арены, где проходят потешные поединки одаренной молодежи. Это сейчас, можно сказать, лишь прелюдия к главному событию.

Или даже событиям.

Глава 20

«Ах-х-худивительное дело!» — примерно так подумал я, когда стряхнул с кистей последние языки пламени.

— П… получилось, — это уже, заглушая громкие мысли, повторил вслух.

— Получилось, — задумчиво кивнул Николаев, глядя на бушующий поодаль огненный шторм.

Некоторое время мы стояли и смотрели на то место, где совсем недавно был воздвигнут защитный конструкт наивысшего из известных российским одаренным ранга. Артефакт для его построения полковнику совсем недавно доставили из Екатеринбурга. В условиях соблюдения особой секретности.

Не знаю, правда, как теперь Николаев будет отчитываться — и перед кем, за утерю подобного артефакта. Но к счастью, это не моя проблема.

Вновь подумал слишком громко, и вновь постарался мысли заглушить. О том, что я эмпат, мало кто знает. С Николаевым мы — как я уже вижу, обладаем очень схожими способностями. Он пока сильнее, правда. И не удивлюсь, если у него и эмпатия превосходно прокачана, и он может читать мои мысли как открытую книгу, несмотря на ментальные блоки.

— Впрочем, я в тебе и не сомневался, — после долгой паузы, когда языки пламени опали, произнес полковник.

— Вопрос.

— Внимательно.

— Зачем?

— Зачем… — протянул полковник. — Затем, что почему бы и нет? — усмехнулся он чуть погодя своим мыслям.

Больших усилий мне потребовалось не только промолчать, но и даже мимикой не выразить свое отношение к его словам. Не люблю, когда меня держат в неведение; тем более сейчас.

Последние две недели перед финалом турнира мы, вернее я — вместе с командой, не провел ни одной тактической тренировки. Все это время, практически с утра до ночи мы вместе с полковником проводили на арене. Николаев, после того как увидел возможности демонического пламени в моих руках задался целью научить меня оперировать сразу тремя стихиями одновременно: Тьмой, Огнем и собственно Демоническим пламенем.

И только что, буквально пару минут назад, я — как плод двухнедельного труда, смог синхронно запустить с обеих рук два файербола. Внешне оно так выглядело. На самом же деле, объятые маскирующим Огнем к цели устремились копье Тьмы и копье, сотканное из Демонического пламени. И мало того что я смог их синхронно бросить, я ведь еще смог попасть. Как надо, и куда надо.

Попытавшись примерно прикинуть стоимость артефакта, который не сравним даже со стоимостью восстановления разрушенной мной Западной трибуны, я быстро отогнал эти мысли в сторону. Не хочется даже представлять, во сколько встает мое обучение.

— Когда финальный матч турнира? — вдруг спросил меня Николаев.

— Послезавтра, — осторожно ответил я.

— Для чего был организован турнир? Истинная цель?

— Для того, чтобы… — начал я говорить, тщательно взвешивая каждое слово, — показать одаренным превосходство системы технического прогресса. Для того, чтобы генералы, с упоением обсуждающие безоговорочное преимущества кавалерии перед пулеметными ротами и реактивными системами залпового огня, хоть немного пришли в себя.

— Правильно, — кивнул Николаев. — Цель достигнута?

— Да.

— И…

— И… — не понял я к чему ведет полковник.

— Подумай.

— И если цель достигнута, — вдруг понял я, — то… то для того, чтобы отвлечь внимание от обсуждения невероятного по масштабу крушения мировоззрения события, нужно отвести чужие взгляды в другую сторону.

— Я в тебе не сомневался. Что будет сделано я не знаю, но предполагаю, что финальный матч русского турнира вообще не состоится. Или состоится, но за закрытыми дверьми, а результат останется в тайне.

— Зато по плану должна состоятся моя дуэль с…

— С… кем-то, правильно, — кивнул Николаев.

— Но…

— Но?

— Но с уже имеемыми знаниями и умениями я и без контроля трех стихий способен раз на раз разобрать почти любого противника. Легко разобрать.

— Мне очень не нравится твоя уверенность, но в принципе соглашусь.

— Тогда зачем? Зачем мы неделю, причем оба, рисковали жизнями, для того чтобы я смог научиться оперировать тремя стихиями?

— Я не знаю, Артур.

— …? — даже не нашелся я что сказать.

— Можешь считать это предчувствием. К тому же… если ты мог этому научиться, то почему бы этого и не сделать? — сдержанно улыбнулся Николаев. — Ты же надеюсь не забыл, что для одержимых движение — это жизнь. В буквальном смысле слова, в любой грани реальности.

Николаев хотел сказать что-то еще, но вдруг едва заметно дернулся и потянулся за ассистантом. Улыбка с лица полковника сползла — мало кто мог отправить ему сообщение с оповещением по время тренировки.

— Ш-шайзе! — выругался полковник. — Артур, — поднял он на меня глаза.

— Да.

— Сейчас идешь в зал совещаний и ждешь меня там. Задача ясна?

— Так точно.

— Артур.

— Я.

— Еще раз. Идешь в командный зал совещаний и ждешь меня там. Без эксцессов, без дуэлей, без падающих метеоритов, встреченных котов демонов и прочего разнообразного, как ты умеешь. Это понятно?

— Так точно.

— Выполняй.

Через несколько минут мы с Эльвирой и Валерой встретились в зале совещаний. И провели там больше трех часов в томительном ожидании. Которое закончилось несколько минут назад. Причем закончилось так, что эффектом это было схоже со столкновением с закрытой стеклянной дверью. Я делал так один раз в прошлой жизни — очень похоже. Нос только сейчас не болел, но чувство ошарашенности схоже.

«Иммолейт Импрувед», — задумчиво прошептал я почти беззвучно, глядя на изображение на экране ассистанта. Прошептал, когда ко мне вернулся дар речи, и когда смог осмыслить произошедшее.

Несмотря на то, что произнес почти бесшумно, меня услышали.

— Артур.

— Валер.

— Что означает твое «Иммолейт Импрувед»?

— Не Иммолейт Импрувед, а ИММОЛЕЙТ ИМПРУВЕД, — интонацией подсказал я правильное и каноничное произношение.

— Ну хорошо. Что означает ИММОЛЕЙТ ИМПРУВЕД? — расширил глаза Валера с показной натугой, при этом четко выговаривая слова.

— Это означает, что вероятность файр-резиста кр-р-райне мала, — пояснил я.

— И?

— И бей его шадоу болтами короче, — вновь процитировал я часть знаменитого диалога геймеров из моего мира.

— И?

— И все! — выдохнув это, я даже развел руки в стороны. И еще выразительным взглядом показал Валере, насколько поражен его недогадливостью.

В обычной ситуации подобного ни показывать, ни цитировать я бы конечно не стал. Но сейчас уж очень был ошарашен увиденным.

— Очень интересно, но ничего не понятно, — в ответ на мой перфоманс выдал Валера.

В принципе, сказал он справедливо — потому что все что я сейчас говорил, в этом мире было понятно только мне.

— Валер.

— Артур.

— За то знание, которое я тебе сейчас передал, тысячи восточных мудрецов согласились бы отрубить себе мизинец. Два мизинца. Даже три мизинца!

— А откуда три? — недоуменно нахмурился Валера.

— Как откуда? Ноги же есть, там еще два.

— Ах да, не подумал.

— Потому что не зришь в корень, и не можешь переданное знание ни понять, ни принять, — разочарованно развел я руками.

— Артур, это хорошее знание, но как иногда ты выражаешься, у тебя с таким методом случится явное палево, — вдруг произнесла доселе молчавшая Эльвира.

Она, на удивление, прекрасно поняла, что я имел ввиду. Пусть и пользовался я аллегорическими, никому здесь неизвестными фразами.

— Почему? — посмотрел я на царевну.

— Тьма всегда оставляет следы. И озвученная тобой механика неприменима в официальной дуэли, — пояснила сибирская царевна. — Тем более в официальной дуэли с озаренным.

— То есть первый пункт обсуждения мы утвердили без обсуждения, и ты всерьез собираешься вызвать его на дуэль и завалить? — показывая на экран ассистанта поинтересовался Валера, перебив Эльвиру.

— Именно, — также посмотрел я на экран в задумчивости. — Именно так…

— Валера! — между тем возмутилось Эльвира.

— Что Валера?

— Что за слова?

— Какие слова?

— Вот это вот «завалить»?

— Но ведь… — недоуменно развел руками Валера, — он же так говорит, ты ему замечаний не делаешь…

— Артур варвар из Британской Калифорнии, а ты на нормального человека иногда бываешь похож.

— Спасибо, — в один голос вместе с Валерой поблагодарили мы Эльвиру.

— Пожалуйста, — только и ответила царевна. Она уже не обращала внимания на нас, а смотрела в экран ассистанта, где был изображен Илья. В черной с белыми вставками полевой форме инквизиторов, и — самое главное, с белесыми, подсвеченными неугасающим светом глазами.

Фон Колер во время самой первой своей лекции говорил про карму. О том, что каждый — кто отказался от темных искусств, в течении двух лет обязательно погибает, словно настигнутый карающей дланью провидения. Вот только в статистике профессора темных искусств определенно отсутствовали одержимые, отринувшие Тьму и перешедшие в Свет. Как Илья, недавнее прибытие которого на полигон Сарай-Джук мы сейчас наблюдали на экране ассистанта.

Цель его прибытия вполне ясна — информационную сводку мы все получили только что. Илья прошел лечение и реабилитацию после несчастного случая и травм, полученных во время неосторожного обращения с оружием; и сейчас вернулся в расположение команды для того, чтобы принять участие в финальном матче.

Николаева в зале совещаний еще не было. И не появлялся; он, как покинул арену, и отправил меня сюда, на связь не выходил. Не знаю, что полковник решит, но давать шанс статистике я не собирался. Моя обдуманная сейчас позиция была вполне проста и понятно — нет человека, нет проблемы.

Озаренный в команде одержимых — слишком большая опасность не только для меня, но и для всех нас. Озаренный Светом человек, как и полностью принявший Тьму, теряет все человеческое. Настолько, что способен за убеждения и идеалы на самые непредсказуемые поступки. «Жги, Господи, здесь уже ничего не исправишь!» — фраза, которая оправдывает любое решение.

Поэтому свою позицию я озвучил Валере и Эльвире прямо — без лишних пируэтов попросить Илью покинуть расположение команды, и никогда больше к нам не приближаться ближе, чем на пару километров метров. Если откажется, решить вопрос радикально.

Понятно, что когда полковник вернется, все мои планы могут оказаться недееспособными, но сейчас подобный вариант развития событий стоял на повестке обсуждения первым номером.

— Так, давайте-ка вернемся к файр резисту. Вы это о чем вообще? — все еще не понял Валера.

— Смотри, — повернулась к нему отвлекшаяся от картинки со светлоглазым Ильей Эльвира, поднимая руки. Мгновением позже она сделала легкое движение, и в воздухе появилась небольшая иллюзия копья Тьмы. А мгновением позже картинка защитного магического щита, который копье пробивает.

— Это понятно?

— Да, — кивнул Валера. — Да все, теперь все понятно, — повторил он, но Эльвира не остановила иллюзию, продолжив демонстрацию. И по ее жесту миниатюрное копье Тьмы обволокло ярким пламенем, и теперь уже конструкт выглядел как огненное копье.

— Озаренные по своим боевым возможностям отличаются и от одержимых, и от одаренных, — продолжила объяснять Эльвира. — В защите они практически неуязвимы, но Щит Света, который есть у каждого озаренного, пробивается Тьмой. Всегда, и без исключений…

Пока Эльвира говорила, меня вдруг словно ледяным душем окатило догадкой. «Всегда и без исключений…»

Равновесие. То самое равновесие, о котором говорил Астерот. Одержимые — это определенно фактор сдерживания для озаренных. Нас, по сравнению с одаренными и озаренными ничтожно мало, но по своим возможностям мы превосходим и тех, и других.

…вот только Артур пока далеко не магистр во владении стихии Огня, и убить на дуэли Илью может, как понимаю, лишь одним способом. Но так он оставит следы Тьмы. А если он оставит следы Тьмы, нам всем могут начать задавать вопросы. Именно поэтому я и сказала, что озвученные им способ, с сокрытием шэдоу болта под маской Огня может оказаться явным палевом.

— И что тогда делать? — поинтересовался Валера.

Мы сейчас, не сговариваясь, в ожидании Николаева обсуждали варианты действий так, как если бы его не было в принципе. Хорошая тренировка для мозгов. Да и время занять — ждать тяжело, а ждать в неведении еще тяжелее.

— Ничего не делать, — пожала Эльвира плечами.

— В смысле?

— Илья сейчас выступает в роли приманки. Нужно просто разделить нас так, чтобы никто отдельно не оставались наедине с ним в замкнутом пространстве. Участие в финале он будет принимать, только…

— Проще исключить его из команды, — перебив, покачал головой Валера. — Мне кажется это самый безболезненный вариант.

— Исключить?

— Что так, что так исключить, — жестами Валера показал как исключение методом отправки за забор, так и исключением выключением света.

— И проиграть финал, если у нас не будет хватать одного человека, — возразила Эльвира.

— Нужен тебе этот финал, — фыркнул Валера.

— Я соглашусь, — кивнул я, помня о недавних словах Николаева. — Сейчас игра выходит на новый уровень, и наш выигрыш или проигрыш в финале — это последнее, о чем я бы сейчас думал.

— Насчет твоего желание завалить этого упыря… — повернулся ко мне Валера.

— Просветленного, — счел нужным я его подправить.

— …завалить этого просветленного упыря. Давай пересмотрим. Я считаю это лишнее.

— Почему?

— Потому что не нужна тебе такая машина, Вовка. Поверь мне на…

— Но и сбрасывать со счетов его тоже нельзя, — задумчиво произнес я.

— А если… — начал вдруг говорить Валера. Но не договорил; контур двери вдруг перемигнулся красным, и раздался короткий предупреждающий сигнал отключения систем защиты. Створки распахнулись, и в совещательный зал быстрым шагом зашел Николаев. При виде него Эльвира одним движением сняла защитный купол. Но едва полковник сел на свое место во главе стола, он — опередив Эльвиру, защитный купол на место поставил сам.

— Артур. Сейчас же покидаешь расположение команды, — посмотрел Николаев на меня.

«С чего бы это?» — мог бы сказать я. Но, конечно же, не сказал. Полковник не станет удивлять поспешными и импульсивными решениями.

Мы втроем с ожиданием смотрели на нашего тренера, навигатора в мире темных искусств и мастера-наставника. И он заговорил, объясняя. Правда, заговорил совсем не о том, чего мы от него ждали.

— На основании анализа перемещений вольных наемных отрядов в отдельных регионах Вольницы и окрестностях Кобрина, а также исходя из подтвержденных данных разведки, с уверенностью можно предположить, что в течении нескольких дней в Елисаветграде случится попытка вооруженного захвата власти конгломератом национальных кланов Вольницы во главе с кланами Юсуповых и Разумовских.

Вот оно что — понял я. Вот она причина удивления Николаева, когда он прочитал донесение в ассистанте. Это, а не отправка в расположение команды переобувшегося из одержимости в озаренность Ильи.

— Что с Ильей? — поинтересовалась Эльвира.

— В финале, если он состоится, участвует, — произнес и внимательно посмотрел на нее, а после на Валеру Николаев.

Фраза «если он состоится» Валеру с Эльвирой не удивила. Я им уже рассказал о состоявшемся недавно разговоре с Николаевым, так что к незначительности финала как события, в свете грядущих событий, оба были готовы.

— Если финал состоится, — медленно проговорила Эльвира, — Илья не будет опасен для нас?

— Если финал все же состоится, Илья будет в бронекостюме с, так скажем, дополнительным блоком управления, — пожал плечами Николаев. — Тактику на каждый раунд будем строить из его потенциальной опасности для остальных, — снова посмотрел полковник на Эльвиру и Валеру, а после обернулся ко мне: — Дальше мы тут как-нибудь сами разберемся, ты не переживай.

Кивнув, я вполне понял недвусмысленный намек и поднялся, коротко попрощавшись со всем.

Николаев приоткрыл защитный купол, давая мне возможность выйти за полог. Что я незамедлительно и сделал. Со смешанными, правда, чувствами. Понятно, что процедура моего попадания в мир Второго Инферно обговорена уже много раз. Понятно, что в Очакове расквартированы семьдесят человек — новопринятые в мой отряд варлорда ветераны, с поиском которых помог Николаев. И понятно, что они готовы в любой момент прибыть в Елисаветград, усиливая охрану усадьбы.

Непонятно мне только почему Николаев просто так отпустил меня в самостоятельное плавание, даже без какого-либо напутствия. Неужели настолько уверен во мне, или ему настолько…

— Хефе, — едва выйдя, поздоровался я с Андре.

Стрелковый инструктор, облаченный в привычный тактический костюм песочного цвета, ничего не ответил, только протянул руку для рукопожатия. Выглядел он при этом… немного, так скажем, расстроенным.

— Хефе, у вас зуб не болит? — поинтересовался я, когда мы шли по коридорам казармы к выходу.

— Остро шутишь. По заграничному, — с неизбывной тоской по несостоявшемуся спокойному беззаботному отдыху на краю света, на который он так рассчитывал, ответил мне стрелковый инструктор.

На выходе из учебного корпуса полигона меня ждал еще один сюрприз. Когда мы спустились по лестнице со второго штабного этажа, справа ко мне, уже привычно за правым плечом, пристроилась Ира. А вот за левым моим плечом встала — как будто это было самим собой разумеющимся, Ада. Действуя совершенно буднично и привычно, как будто и не было… информации об инциденте с усекновением головы Элимелеха.

Тела я ведь так и не видел.

На мой явный вопросительный взгляд Андре только усмехнулся и плечами пожал, устремив взор к небу с явным посылом: «Неисповедимы пути Господни».

Сначала, едва только мы погрузились на борт военно-транспортного самолета, я намеревался задать пару вопросов Андре и Аде насчет Элимелеха и происходящего. Но после рукой махнул — потом, сейчас не к спеху.

Аду сюда Андре привел. И у него наверняка есть стройное этому поступку объяснение. А у меня есть выбор — верить или нет. И какая разница, слышал я это объяснение, или нет, если варианта только два — оставить Аду рядом, или нет. Вернее, варианты звучат так — доверяю я Андре, или нет.

Поэтому, когда появилась возможность, я ему даже вопрос задавать не стал. В десантном отсеке меж тем загудело шумом разгоняющихся двигателей, сторонние мысли ушли и я всецело сосредоточился на предстоящей задаче.

Турнир, просветленный Илья, «предательство» Ады — все отошло в сторону перед перспективой визита в Инферно. Туда, где находится ведущий в Елисаветград, а если конкретнее — в усадьбу Юсуповых-Штейнберг, портал.

Глава 21

В форпосте Русского Географического общества в мире Второго Инферно я оказался впервые. Окружающей пейзаж и обстановка форта «Росс», расположившегося в предгорьях, видом напоминали базы экспедиционных корпусов Армии Конфедерации где-нибудь на Аравийском полуострове или в Афганистане. Годах так в пятидесятых прошлого века. Годах в пятидесятых прошлого века истории этого мира, конечно же.

Территория форта по периметру была окружена высокой и широкой стеной, явным новоделом, а вот центр русской базы располагался в одной из старых тысячелетних крепостей. Осколков чужой, сгинувшей давно местной цивилизации.

На одной из башен крепости — не на самой высокой, а самой сохранившейся, метров на триста вверх в небо тянулся составной шпиль. На кончике которого, словно шаровая молния или огни Святого Эльма, горел голубоватым сиянием шар, напитанный стихийной силой.

Предназначение шара становилось понятно сразу — от сияния на вершине шпиля территорию базы накрывало дымчатое марево купола, под которым было вполне можно комфортно существовать. Вполне комфортно по сравнению с пеклом Инферно, конечно же: несмотря на длинную «ночь», немногочисленные встреченные обитатели базы явно были утомлены жарой.

В отличие от британских солдат, встреченных мною в этом мире, обитающие на базе Географического общества русские расхаживали в стандартной армейской униформе. Используя и стандартную амуницию — без усиления магией. Хотя может быть здесь, в мертвом мире, только у особых отрядов в наличие техномагические доспехи. А, допустим, крупные базы у британцев, также как и здесь, охраняют вполне обычные солдаты с устаревшим в истинном мире оружием.

С устаревшим потому, что новые системы вооружения, поколения пять плюс, в этом мире не работали как должно. И доступный прогресс здесь был естественным образом откинут — для всех осваивающих новый мир, лет на пятьдесят-семьдесят.

С интересом оглядываясь вокруг, рассматривая первый увиденный русский форпост в чужом мире, я шагал следом за Андре между типовых каркасных зданий. Миновав вытоптанный плац, пришли — неожиданно, на аэродром. Понял я это только тогда, когда заметил сразу несколько вписанных в ландшафт бетонных капониров.

Привычная мне бетонка взлетно-посадочной полосы отсутствовала. Но в ней и не было нужды — каменистая ровная земля вполне подходила для использующейся здесь техники. Завернув за угол одного из капониров, я увидел похожий на Ан-2 военно-транспортный самолет в местной, красно-коричневой камуфляжной расцветке. Предназначенный для нас транспортный самолет как раз чихнул густым выхлопом, и на месте винтов раскрутились два полупрозрачных диска.

Еще чуть поодаль заметил движение группы техников, готовящих к вылету два винтовых истребителя. В одном в кабине уже сидел пилот, вторую только выкатывали из капонира. Причем обратил внимание, что обе машины непривычных обводов, и со стойкой шасси спереди.

Историю небесных войн своего мира я знал достаточно поверхностно. Но моих знаний хватало на то, чтобы понять и оценить переднее расположение стойки шасси. Расположенной также, как и на американском Bell Р-39, знаменитой Аэрокобре, на которой летало большинство именитых советских асов.

Оба истребителя, как и похожий на АН-2 транспортный самолет, были в красно-коричневой камуфляжной раскраске. И с приметными цветовыми обозначениями — кроме непривычного мне красно-сине-белого круга русской авиации, у каждого киль был черного цвета с белой «мертвой головой». Видимо, принадлежность к определенному авиаотряду, потому что, присмотревшись, заметил и порядковые цифры рядом с черепами.

Оглядывая привлекающие взгляд истребители в непривычной раскраске, я — по обводам корпуса, расположенному за кокпитом воздухозаборнику и видимому вооружению предположил, что у этих машин двигатель также, как и на Аэрокобре, находится сзади, за кабиной летчика.

На Западном фронте во время неслучившейся здесь Второй мировой основные воздушные бои проходили на больших высотах. А вот на Восточном, так сложилось, на малых и средних. Аэрокобра, изначально поставляемая союзниками на Восточный фронт в том числе из-за своей уязвимости — истребитель уступал немецкой технике на больших высотах, неожиданно на Восточном оказалась более чем востребована. Потому что именно на малых и средних высотах Р-39, из-за расположения двигателя, мог проявить свои лучшие качества, в числе которых была удивительная маневренность. А на больших высотах — бросил я взгляд на закрывающие небо тяжелые багряные облака, здесь и не летает никто.

У британцев, значит, костяные драконы как основное средство перемещения, а у русских старая надежная техника. Которая, в случае чего, разным магическим тварям думаю может хорошо дать прикурить — перемещенный назад двигатель дает возможность устанавливать системы вооружений на любой вкус. Так что главное попади, а дальше все драконы в клочья.

Рядом с капониром, в котором недавно стоял транспортный самолет, нас ждало два десятка человек, частично уже навьючившие на себя ранцы с парашютами. Частично, потому что грузоподъемность самолета не позволяла брать более пятнадцати человек. Поэтому доставлять к точке высадки нас будут в два захода.

Четыре ранца лежало отдельно на земле поодаль. Видимо заранее собранные для нас — для Андре, меня и Иры с Адой.

Первым, кого я увидел и идентифицировал среди ожидающих, был Мустафа. Сириец подарил мне взгляд, что-то удивительно напомнивший… и через секунду, пожав ему руку, я вспомнил что именно. Также совсем недавно смотрел на меня Андре. Невероятно «обрадованный» перспективой путешествия в нижний мир в качестве моего сопровождающего.

— Мустафа, у тебя зуб не болит?

Сириец только отмахнулся, находясь явно в разочарованных чувствах.

Не нужно быть провидцем, чтобы понять — он, как и Андре, несказанно рад возможности вместо того, чтобы отдохнуть, вдруг рваться за край привычного мира чтобы помочь мне отстаивать свои интересы. Ну и в том числе интересы государственные, конечно.

— Тебе поступило предложение, от которого невозможно отказаться? — перекрикивая шум двигателей, поинтересовался я.

Мустафа отвечать не стал, подарив мне еще одни говорящий взгляд.

Пока я надевал ранец с парашютом, наблюдал как быстрее справившийся с этим Андре подошел к Мустафе и перебросился парой фраз. Я при этом увидел, что их теперь будто связывает некоторая общность. Словно два случайно оказавшихся в неудобной ситуации человека быстро нашли общий язык, объединенные желанием поскорее преодолеть свалившиеся трудности.

Андре вольный стрелок, «работающий» сразу на несколько разведок. Мустафа — «товарищ майор». Только вот его — если верить его же словам, из ФСБ уже дисквалифицировали за прямой ущерб организации из-за дружбы со мной.

И оба они, без сомнений, сейчас действуют по указке одного человека. Если брать персональный приказ — то, скорее всего, это будет Николаев. А если думать, кому это в первую очередь нужно…

«…во избежание ненужных проблем, мой тебе совет — даже в мыслях пока не предполагай конкретные персоналии» — словно вживую прозвучал в воспоминаниях голос Ольги. Хотя что тут уже предполагать — и так догадался, причем с одного раза.

Пока я об этом размышлял, мельком пробежался глазами по собравшимся здесь «человеческим организмам». Которые за минувшее с момента первой нашей встречи время превратились, по крайней мере на вид, во вполне сносных бойцов.

Не все из них сейчас были с ранцами парашютов. Грузоподъемность самолета ограничивала количество пассажиров, и первым рейсом с нами летело было всего восемь человек. Все чернокожие, только белки шальных глаз блестят на фоне черной, покрытой бисеринками пота кожи. Все не так давно в Нижнем мире и явно нервничают. Я бы тоже нервничал на их месте. Мало того что мир вокруг чужой и неприветливый, так еще прыгать предстоит с малой высоты, причем неясно куда.

По команде Мустафы все когда-то набранные в Высоком Граде бойцы — уже бойцы, на мой взгляд, огибая воздушные потоки от двигателей пробежали к машине. Один за другим они по откинутой лесенке забрались в пассажирский отсек. Восемь человек. Каждый из них нес массивный грузовой контейнер, стропой прикрепленный к поясу. С ним предстояло прыгать. Боеприпасы, провизия — догадался я.

Двигались, кстати, загружающиеся в самолет бойцы довольно споро и уверенно. Я выжидающе посмотрел на Мустафу, ожидая оценки, он только уголком губ дернул. Недоволен? Похоже.

Андре уже подошел к откинутой лесенке трапа и выжидающе глянул на меня. Обернувшись, я недвусмысленным жестом показал Ире и Аде садиться. Первым рейсом летим мы с Андре, вторым — Мустафа с оставшимися бойцами. Всего их здесь — вместе с сирийцем, было девятнадцать. И среди них я не заметил ни Гека, ни Ндабанинга. О чем сирийца и спросил.

— Датчанин остался в основном отряде, в Очакове. Дай ему немного времени, и из него выйдет толк, — наклонившись мне к уху, ответил Мустафа. — Эти же… как были сбродом, примерно в том же состоянии и остались.

— Так уж и в том же? — бросил я взгляд на собравшуюся поодаль группу оставшихся в ожидании второго рейса.

— Аборигенов по саванне гонять всегда пожалуйста, — уточнил Мустафа. — Против умелых противников… — договаривать он не стал, лишь характерно сморщился.

— А Вася?

— Вася… на улицах черного гетто Вася может быть и сможет стать дерзким и резким авторитетом. Когда-нибудь, с очень большой долей удачи. Но его карьера в составе воинского подразделения… извини, если ты все же на это решишься, то мне кажется тебе будет лучше пристрелить его заранее. Вася — это была самая большая моя проблема, вне зависимости от ситуации и противника.

— Понял-принял, спасибо, — только и кивнул я.

Больше не задерживался и поднялся по лесенке трапа в самолет последним. Дверь за мной захлопнулась, двигатели загудели громче, и мы выкатились на взлетную полосу. Без долгих стоянок самолет ускорился, разгоняясь. Мягкий рывок, и пол под ногами повело — мы оторвались от земли и набирали высоту. После пологого разворота, когда легли на нужный курс, прямо под багряными облаками, в иллюминатор заметил сопровождающую нас двойку истребителей.

Полет над каменистой равниной, которая когда-то была дном моря, занял более трех часов. Вскоре в иллюминатор я увидел линию горной гряды впереди, пиками разрезающую густые багряные облака. Над горами здесь самолеты, как и в облаках, не летали. Опасное дело. Так что нам после десантирования предстоял марш-бросок до видимых совсем близко гор, а после еще дальше, по перевалу, уже к занятой племенем бурбонов заброшенной крепости.

Вскоре на табло поочередно загорелись оповещающие сигналы, приглашая к выходу. Открылась боковая дверь, на выходе встал выпускающий из состава экипажа, а воздух вокруг сгустился, пропитавшись страхом.

Порядок и дисциплину при десантировании обеспечило лишь то, что принявшего командование Андре и желтых глаз индианок бойцы варлорда Артура Волкова боялись гораздо больше, чем перспективу прыгнуть вниз на каменистую землю, видную в нескольких сотнях метров внизу.

Немного суеты, и вся группа выстроилась тесной гусеницей. Каждый из бойцов обнимал черный контейнер с полезным грузом — прыгать предстояло с ним в обнимку, отпуская уже в полете.

Пронзительно загудела сирена, выпускающий хлопнул по плечу стоявшего первого чернокожего бойца. Тот закричал что-то — видимо желая сообщить о том, что манал он и чужие миры, и прыжки с парашютом, и вообще хочет домой к маме. Просьба большого черного парня была определенно услышана, но проигнорирована — стоящий позади Андре громко, перекрывая даже аварийную сирену рявкнул. Повинуясь его окрику, выстроившаяся гусеницей шеренга пришла в движение, быстро укорачиваясь. Первый в шеренге парень так в обнимку с контейнером и улетел, раскрыв рот в беззвучном для меня крике.

Раз, два, три, четыре… — один за другим полетели вчерашние человеческие организмы, а сейчас уже — на мой взгляд, вполне полноценные бойцы отряда варлорда Артура Волкова к такой близкой земле.

Хотя, я может и ошибаюсь — а у первого вышедшего за борт это был не крик страха, а боевой клич. Потому что точно знаю, прыжок у парней не первый. Мне Николаев обмолвился неделю назад, что прыжка три-четыре группа Мустафы точно сделает. Не сказал полковник лишь о том, что сам Мустафа останется за главного. Как видно после встречи, остался за главного сириец не совсем несамостоятельно, а в добровольно-принудительном порядке.

Между тем, едва шеренга пришла в движение, как заполняя освободившееся пространство, поднялись Ира и Ада, вставая на освободившиеся места и цепляя за трос карабины вытяжных лент.

Глубоко вздохнув пару раз, прицепил карабин и я.

«Я не боюсь» — соврал я себе, выходя из двери после хлопка по плечу выпускающего.

Вихревой поток закинул меня под крыло, пространство раскрутилось юлой, на фоне багряно-черных облаков я увидел свои ноги и силуэт самолета, после чего меня резко дернуло за шиворот, встряхнуло, и вот я уже лечу в парении.

Десантировались на простых парашютах с круглым куполом, а не на управляемых в виде прямоугольника, системы «Крыло» — для таких в группе ни у кого умения не хватало. Кроме Андре, конечно, и может быть Иры с Адой — уж не знаю, что у них за подготовка. Судя по тому, как они приземлились и как споро собирают опавшие купола парашютов, подготовка у них на уровне.

Выброска прошла без эксцессов, и вскоре вся группа собралась у небольшой расселины, куда сложили ранцы с парашютами. После Андре дал команду вскрыть контейнеры и руководил тем, как распределяется груз среди бойцов. Ира и Ада привычно расположились за мной, контролируя все вокруг ради моей безопасности.

Они единственные, как телохранительницы, были обделены полезным поклажей. Даже мне, кроме своего рюкзака досталось три массивных трубы выстрелов и пусковое устройство ручного гранатомета. Индианкам же предстояло идти налегке, будучи ответственными в ходе перехода за мою жизнь.

Я же во всей послепрыжковой суете боролся с собой. С мерзким, поганым чувством страха, затаившемся в груди. Мне же совсем не нужен был парашют для десантирования — я ведь мог просто шагнуть из двери, и приземлится серией телепортаций клинков курки. Но я не стал этого делать, из-за угнездившегося внутри ослабляющего страха. Более того, я ведь ему поддался. Предпочел прыгнуть с парашютом, а не выйти телепортацией.

«А вдруг не получится?»

Конечно, была причина. Кроме ранца парашюта со мной еще рюкзак с поклажей, и как это отразится на возможности телепортации, я не знаю. Причина так себе, но именно поэтому я вышел на улицу с парашютом, а не привычным до недавнего времени образом.

Жаль, что сейчас рядом не было второго самолета. Страх я привык преодолевать прямым методом — страшно, делай. Вот только транспортник уже почти скрылся за горизонтом, и когда еще я… когда найду подходящую скалу — подумал я.

Очень мерзкой чувство, когда то, что тебе нужно делать, вызывает страх. Выбора у меня нет, отойти в сторону не получится, и этот страх как можно скорее нужно преодолеть.

Распределив содержимое контейнеров, отряд начал навьючивать на себя рюкзаки и оружие. Кроме стандартного АК-68, почти каждый нес с собой дополнительное оружие — в группе были дробовики, снайперская винтовка и сразу два пулемета. А также боеприпасы — которых, как известно, всегда или очень мало или больше уже не унести.

Когда я таки взвалил на себя полагающийся мне рюкзак, и Ира помогла укрепить за спиной трубы выстрелов, мелькнула мысль, что в принципе, поход прямо сейчас можно и заканчивать. Стоять то сложно с таким грузом на плечах, а еще куда-то идти… И судя по нескольким услышанным вздохам от чернокожих бойцов, так подумал не только я.

Немного под багряным небом погремело командным рыком Андре — принявший командование группой стрелковый инструктор тяжелые вздохи услышал, и рассказал собравшимся «мальчикам» все что он о них думает. После чего отряд по одному начал вытягиваться в колонну. Практически на рысях ушел налегке вперед дозор охранения, избавленный от дополнительного груза, остальные последовали за ними быстрым шагом.

На коротком привале, в самом начале горной тропы через перевал, Андре раздал всем волшебные таблетки. Амфетамин или нечто подобное, полагаю — в армиях этого мира такое применяется невозбранно и на постоянной основе. Свою таблетку я употреблять не стал, как и Ира с Адой. А вот Андре съел, как я заметил. Он, все же, хоть и может разобрать на запчасти многих одаренных, по физическим возможностям вполне обычный человек. Просто стреляет хорошо.

После волшебных пилюль бойцы зашагали бодрее. Тем более что спала дневная жара — несмотря на царившую «ночь», в условный день воздух прогревался градусов до тридцати пяти. Хорошо еще багряные облака ненадолго появляющееся красное солнце закрывают, иначе вообще идти было бы невозможно.

На место назначения вышли уже под утро. Я, шагающий в трансе, к тому времени сосредоточился лишь на каждом отдельно предстоящем шаге. И едва не пропустил момент. Остановился за миг перед тем, как встретиться носом с толстыми трубами гранатометных выстрелов, притороченных к рюкзаку впередиидущего бойца. Того самого, что стоял первым в ряду, звал маму и не хотел выходить из самолета, кстати.

Обогнув его, я прошел к краю пропасти, осматриваясь. Мы вышли на небольшую площадку, с которой вниз спускалась полоса намека на дорогу, петляя по осыпавшимся склонам. Перед нами расстилалась овальная горная долина, в длину километра два, а в ширину полтора, не больше. Окружена она была острыми и высокими горными пиками, частично скрытыми за багряными низкими облаками.

В центре долины расположилось круглое плато, поднимаясь над землей метров на сто. Скальная площадка была местами осыпавшаяся — так, что обращенная к нам сторона плато превратилась частично даже в пологий склон. Но в остальных местах плато хранило ровные очертания неприступных стен.

Присматриваясь к выжженному солнцем каменистому пейзажу, я понял что открывшаяся взгляду долина раньше была городом. То тут, то там внизу виднелись очертания фундаментов, частично скрытые нанесенным ветром песком линии дорог. В нескольких местах видны даже ребра колонн, когда-то украшавших богатые дворцы. Сейчас место было более чем мертво, и только покатые холмы напоминали о местонахождении домов, где когда-то кипела жизнь.

Долина была давно мертва, накрывшись пылью веков, в вот на плоской поверхности плато жизнь присутствовала. Даже весьма активно: с одного края возвышались походные шатры племени бурбонов, с другой стороны поднимались армейские брезентовые палатки гуркхов. В центре же плато виднелся каменный зиккурат, с развалинами храма на вершине. И сновавшие по плато небольшие отсюда фигурки — и бурбоны, и гуркхи, старательно обходили пирамиду стороной.

Пять десятков непальцев, как мы с Самантой и договаривались, были наняты мной на службу. На место они прибыли около недели назад. Добирались сюда гуркхи с другого «континента», с одной из родезийских баз. И движение между базами не прекращалось — как раз в этот момент в небо взмыли четыре костяных ящера, удаляясь от форпоста. Они направлялись в сторону родезийской базы, откуда забирали и привозили сюда каждый день боеприпасы, снаряжение, амуницию и провизию. Путь неблизкий — должны вернуться только завтра к утру.

Здесь, в форпосте варлорда Артура Волкова я еще не был, но о происходящих событиях был осведомлен весьма подобно, благодаря налаженной Николаевым связи. И обустраиваться здесь, в Нижнем мире, я намеревался серьезно. Потому что хорошо помнил выскочившую в усадьбе толпу в несколько сотен демонов — и повторять подобное мне совершенно не хотелось. А еще потому что там, сверху, находится алтарь рода Юсуповых-Штейнберг, который является связанным со мной Местом Силы. И страшно даже подумать, что будет, если этот алтарь окажется в чужих, враждебных руках.

Удаляющихся костяных драконов проводили взглядом вместе с Андре. После чего стрелковый инструктор достал сигнальный пистолет и выпустил две зеленые ракеты, опознаваясь и привлекая внимание. После чего он скомандовал к выдвижению, и мы принялись спускаться вниз, в долину.

Легко не было. Раньше здесь был серпантин, судя по виду частично уничтоженный потоками лавы. Так что внятная тропа вниз то и дело терялась. Мы то шли по ровной дороге, то съезжали вниз на кучах щебня, скатываясь буквально на задницах, пытаясь удержать поклажу.

Пока спускались вниз, шли через долину и поднимались наверх по осыпающемуся склону, я нес на плечах кроме тяжелого груза усталость от ночного перехода. И думал лишь о том, что хочется вкусно покушать и хорошо отдохнуть. Но эти мысли усиленно отодвигал в сторону, потому что были более насущные дела.

Во-первых, нужно все же поговорить с Андре — и узнать, в чем причина такого неожиданного возвращения Ады вместе с ним. Закрыть вопрос, так скажем. Во-вторых, хотелось ближе познакомиться с бытом костяных мутантов, и для этого мне нужен был Чумба-Мархосиас.

Но уже через четверть часа, когда мы преодолели каменистую долину и вышли к пологому склону частично осыпавшегося края плато, я обо всем этом забыл. Поднимаясь по осыпающейся щебенке, кстати местами специально насыпанной для усложнения подъема, с интересом осматривался. Здесь сейчас работали гуркхи — таскали камни, оборудуя укрытые огневые позиции, долбили кирками скалу, устанавливая мины и заряды взрывчатки заряды. Пологий склон, единственное серьезно уязвимое место плато, превращался в самую настоящую крепость.

Кроме возведенных широких стен и пулеметных гнезд, пространство будет контролироваться и артиллерией: поднявшись, поодаль я заметил еще разобранные несколько минометов и уже оборудованные позиции для автоматических гранатометов. За одним из них, удобно устроившись на откидном кресле, находился смуглолицый гуркха, приветствовавший нас веселой улыбкой.

Непальцы за ту неделю, что здесь находились, уже успели в буквальном смысле вгрызться с скалу. И результат их работы меня впечатлил, без шуток.

Чуть дальше на плато обитали приведенные Чумбой-Мархосиасом бурбоны. Костяные мутанты из неожиданно появившегося у меня в подчинении племени находились здесь уже более двух недель и также вполне обжились. Вот только в фортификационном искусстве гуркхи им сколько угодно очков форы могут дать — укорил я себя за то, что не предусмотрел подобного. И потерял неделю времени на укрепление плато.

Из-за интереса к происходящему забыл и об отдыхе, и о казавшихся во время пути насущными проблемах. Но именно сейчас, как уже поднялся наверх, интерес к окружающему в свою очередь затмил зов портала. Я чувствовал его все сильнее; как зуд от заживающий раны, которую очень хочется почесать.

Оказавшись наверху, увидел перед собой вовсе не старые развалины пирамиды — как подспудно ждал, а хорошо сохранившееся сооружение. Возвышающееся в центре плато строение оказалось похожим на пирамиды ацтеков в Латинской Америке. Больше напоминая приземистые угловатые зиккураты, чем привычные и более известные египетские пирамиды. На ровной, будто срезанной вершине строения угадывались развалины здания небольшого храма.

Мне, несмотря на жгучее желание осмотреть и пирамиду, и храм наверху, пришлось задержаться. Потому что к нам, завидев появление, приближались сразу двое. Первым подошел субедар Киран Прассад Риджал, который выполнял обязанности командира отряда гуркхов. Которых было не пятьдесят, а больше: к той полусотне, о которой мы договорились, Саманта по своей инициативе дополнительно отправила привычную пятерку, охранявшую меня в мире Инферно до этого.

С небольшим запозданием после капитана Риджала ко мне подошел Чумба-Мархосиас. И я даже знал, по какому поводу они оба хотят меня видеть — выяснить границы подчинения. Жестом показав им обоим подождать, я отвел Андре в сторону.

— Хефе, из меня командир как из конфеты пуля, — доверительно сообщил я то, что по уму давно нужно было бы обговорить. И кстати не покривил душой. Роль лидера я могу сыграть в любом месте и в любое время, а вот грамотно руководить обороной… Мне просто не хватит опыта и знаний.

Стрелковый инструктор ничего не ответил, лишь поджал губы и кивнул согласно. Подтверждая, что понял о чем речь. По взгляду Андре я прочитал, что подобными указаниями его и Николаев снабдил, так что сюрпризом для него должность командующего обороной не стала.

Сразу после молчаливого согласия, вернее даже невысказанного несогласия Андре, я жестом подозвал гуркха и бурбона подойти ближе. Поздоровавшись с обоими, дал указание переходить в прямое подчинение Андре. Сам же, освободившись от маячивших на горизонте обязанностей, опасных для окружающих (некомпетентный командир дел может натворить куда больше, чем компетентный противник) вернулся всем вниманием к пирамиде зиккурата.

Голод, усталость, желание поспать после ночного перехода — все отошло на второй план. Во время марша Андре лимитировал приемы пищи, заставляя всех находится в тонусе внимания, сейчас же за мной никто не следил. Поэтому я сбросил рюкзак, и достав из него безвкусный брикет сухпайка, направился к пирамиде. На ходу разорвал обертку и принялся жевать брикет на ходу.

Подойдя ближе, уже сопровождаемый лишь Ирой и Адой, наконец оказался у подножия так манившего меня сооружения. Широкая — во всю грань обращенной ко мне пирамиды лестница словно приглашала подняться наверх. Туда, где виднелись остатки небольшого храма. Но едва ступил на первую ступень лестницы, что-то остановило меня от подъема.

Повинуясь наитию, вернее даже тянущему, все более усилившемуся зову, я решил пирамиду обойти. Как оказалось, не зря — с противоположной стороны одна грань у пирамиды отсутствовала, открывая путь к ее внутренностям. Вернее, к ее сердцу — туда, где была установлена арка портала.

Тянуло меня именно сюда. К открываемому чужой кровью порталу.

Проходя внутрь под широкие своды, я так на ходу и жевал безвкусный брикет сухого пайка. Неожиданно это — непережевываемый пластилин, который нужно было тщательно размалывать челюстями, помогло мне избавиться от шума в голове и сосредоточиться.

Очень медленно я подошел ко встроенной в стену глухой широкой арке, осматривая конструкцию. Арка высотой метров пять, не меньше — и по стене внутри нее идут выбитые в камне желоба, создавая разные размеры контура прохода. Так, как будто в арке можно было открыть и калитку, и даже немалого размера ворота, во весь ее размер.

Заметил и своеобразные переключатели. Они словно стрелки на рельсах, были встроены прямо в каменную конструкцию, в выдолбленные в камне желоба. И сейчас настройка портала была установлена на самый широкий проход — на врата. Самые настоящие Врата Тартара, через которые совсем недавно, по меркам местного времени, проходили сотни демонов, атаковавшие нас в усадьбе Юсуповых-Штейнберг.

Что течет по этим желобам, ограничивающим размер ворот, мне даже сильно догадываться не нужно было. Подняв взгляд под своды, я заметил несколько отверстий, сквозь которые просматривался черно-красный багрянец низких облаков.

Сомнений в предназначении отверстий совсем не оставалось, но я — так и пережевывая резиновый брикет сухпайка, двинулся удостовериться. Выйдя из-под сводов пирамиды, обошел ее снова и теперь уже двинулся вверх по лестнице.

На вершине располагался совсем небольшой храм — площадью не более пятидесяти квадратных метров. Крыша у строения отсутствовала, стены частично обрушились, но вот внутри было чисто. Потому что прибрано.

В самом центре расположилась каменная коробка алтаря. То ли закрытый и навсегда запаянный саркофаг, то ли большой жертвенный камень. По краям блестящего антрацитом камня были словно впаяны кандалы, оковы которых сейчас были открыты.

Вся конструкция выглядела недвижимой и монолитной, но глядя на нее внутренним зрением, даже скорее касаясь восприятием, я понимал — стоит пролить на черный камень лишь одну каплю крови, и алтарь оживет. Потому что это самое настоящее место силы. Вот только Место Силы это, порченное кровью.

Обойдя жертвенный камень, я обнаружил рядом с ним виденные еще снизу, из сердца пирамиды, отверстия. Воронкообразные. К ним вели желоба, выбитые в черном камне алтаря — вся кровь, полученная в ходе жертвоприношений, текла вниз, попадая в воронки и дальше выливаясь на арку ворот межпространственного перехода.

Но к воронкам вели и другие желоба, по полу: по остовам частично разрушившихся стен расположилось пять каменных крестов. По количеству стен.

Пять стен. Осмотревшись, я понял, что небольшое здание храма выполнено в форме пентагона — правильного пятиугольника с одинаковыми сторонами. И у каждой стены стоял жертвенный крест. Не прямой, а косой. И предназначение крестов даже без восприятия пролитой чужой крови не явилось бы для меня секретом. Очень уж характерные на каждом луче креста и снизу, и сверху держатели для рук и ног. Под каждым из крестов также в камне пола были сделала выемки для сбора крови. И от них, от каждой, также по полу шел желоб в центр комнаты, к воронкам отверстий.

В ушах, на грани слышимости, раздался неясный, едва различимый шум. Такое у меня было в прошлой жизни, в прошлом мире — когда, если удается попасть в ранний час в античные памятники культуры, оказываешься в них почти один. Сильнее всего я ощущал подобное в Тунисе, в амфитеатре Эль-Джема, и в руинах Геркуланума, наряду с Помпеями погребенным когда-то после извержения Везувия. Обычная игра воображения, но при этом возникает ощущение, что стоит чуть-чуть напрячься и услышишь шум ушедшей эпохи, звуки которой впитали тысячелетние камни.

Я глубоко вздохнул, и медленно выдохнул.

— Ира.

— Мой лорд.

— Выйдите пожалуйста.

Ира и Ада без слов развернулись и быстро вышли из развалин храма, спустившись с пирамиды вниз.

Я остался наедине с алтарем. И понял, что шум минувшей эпохи звучал у меня в ушах совершенно реально. Магия Крови. Я чувствовал связь, и даже некоторое — после ритуала Кровавого союза, сродство с этим местом.

Да, это не игра воображения. Я действительно слышу — через года, через века даже, звуки этого места. Гортанные песнопения, крики и плач жертв, бурный восторг зрителей и даже рев неведомых тварей; слышу даже как режут плоть обсидиановые ножи жрецов, приносящих жертвы.

Встряхнувшись, с трудом преодолев желание позвать обратно Иру и Аду, я обошел вокруг черного алтаря. И осматриваясь заметил, что все каменные желоба — ведущие от предназначенных для распятия крестов, все забиты нанесенным ветром песком, прахом пыли и мелкими камешками. Кровь ни по одному из них не текла уже сотни, если не тысячи лет.

Значит на крестах, когда открывался ведущий в усадьбу Юсуповых-Штейнберг портал, жертвы не приносились. Кто-то совсем недавно умер на стоящем в центре черном камне.

Для открытия арки портала нужны жертвы — и для этого подойдут вполне обычные люди. Вопрос в количестве. И судя по воспринимаемым мною звукам прошлого, когда местная цивилизация угасала, даже сотни убитых на крестах жертвы врата, даже калитку, открыть для растерявших умение жрецов не смогли.

Так. Кресты по стенам предназначены для обычных людей. А черный камень алтаря в центре, он… чужд этому миру. Он не для обычных разумных, жизненная энергия которых используется для пробития канала между мирами.

Медленным вдохом втянув в себя воздух, я вдруг осознал, что совсем недавно здесь — на этом самом алтаре, определенно был убит одаренный. Всего один, но его смерть открыла дорогу сразу сотням демонов, атаковавшим нас в усадьбе Юсуповых-Штейнберг.

Насчет отобранных палачами чужих жизней я уже получал ответы однажды — на полянке в охотничьем домике. И примерно знал как это делать. Вот только…

Вот только в прошлый раз это было в живом мире, в совсем еще недавно благостном месте — в чистом и светлом березовом лесу. В месте, где не лилась сотнями лет кровь умирающих в муках и страхе жертв.

Если я попробую сейчас собрать осколки чужой смерти в попытке понять кто погиб здесь — не станет ли это опасным? И не придется ли после собирать осколки уже моего сознания?

Раздумывая таким образом, я так и стоял в центре разрушенного храма-пентагона на вершине пирамиды, пытаясь понять себя. Сейчас мне нужно было определиться — гложет ли меня внутри червоточина страха, от которого я уже устал, или же это нужная, совсем нелишняя здесь и сейчас предусмотрительность.

Так и не придя к надлежащему выводу, подошел ближе к алтарю. Положил на каменную поверхность недоеденный резиновый брикет сухпайка. Машинально отряхнул руки, и только после, осторожно, словно касаясь неподвижной, но опасной и ядовитой змеи, положил ладонь на камень.

Шум в голове стал громче, и руку я отдернул.

Вдох, выдох, и преодолевая, даже задавливая накативший страх, я снова положил ладонь на каменную поверхностью.

Не лучшая была идея — заглянуть в воспоминания этого места.

Напитанный кровью жертв камень не был разумным. Но он — в отличие от этого мира, был живым. И меня вышвырнуло в местную Изнанку — ее остатки, частично разорванные. Рваная и неполная полуявь-полунавь.

И здесь, на границе мертвого мира с его мертвым же, призрачным отражением, я оказался словно перед огромным бесформенным монстром, жаждущим чужих мучений и страха. Или, за неимением, желающим сожрать разум одного идиота, который решил поставить эксперименты с неизвестными артефактами.

Монстр, правда, оказался не до конца пробудившимся. Кроме того, на каменном алтаре лежал недоеденный брикет, который меня скорее всего… ну, не то что спас, но уберег от более пристального внимания. Потому что именно эта недоеденная пластилиновая мерзость оказалась словно якорем, за который я схватился, выпрыгивая обратно в мертвый мир из остатков местной Изнанки.

Постояв несколько минут, анализируя, я пришел к выводу что в принципе, ничего серьезного мне не грозило. Свалить я бы сумел в любом случае. Да, несомненно, я бы и так остался жив, здоров и при памяти, но… недоеденный брикет все же помог. Без него, наверное, мне было бы не очень хорошо. А так отделался лишь сильной, моментально запульсировавшей под бровями головной болью, и спутанностью мыслей — попав под эхо готовящейся ментальной атаки неразумного организма.

Щелчком сбросив недоеденный брикет с алтаря на пол — прикасаться к нему больше не хотелось, я вышел из здания храма и спустился вниз по лестнице. Глаза заливал пот, на голове словно надет чугунный обруч, тело казалось ватным. И, кроме этого, меня в спуске сопровождали картинки воспоминаний.

Здесь, на каменном алтаре, совсем недавно умерла Варвара Островская. Семнадцать лет, русская, владеющая даром, из мещан. Одержимая из предыдущей группы фон Колера.

Варвара, по официальной неофициальной версии — это я от Николаева знал, якобы погибла на одной из Арен Второго Инферно в поединках с демонами. Подобных тем, в которых совсем недавно участвовала Саманта со своими родезийцами — русские географы таким тоже занимались.

На самом же деле Варвара приняла смерть здесь. И об этом не знал даже Николаев. А кто знал? Наверняка знал фон Колер, как организатор ее смерти. А кто еще?

Может быть Марьяна? Они же работали с бароном в связке. И может быть я что-то упустил, и все же есть смысл добраться до вокзала Елисаветграда, чтобы забрать из камеры хранения ее заметки.

«Et_in_Arcadia_ego» — даже пароль от ячейки без записи помню. Пароль, который нам с Валерой Марьяна на бумажку записала. Интересно только, он с кавычками или без? И нижние подчеркивания — это просто пробелы, или нижние подчеркивания?

Пока я спускался по ступеням, пробиваясь через ватную слабость, мысли так и лезли в голову. Но оказавшись внизу, поморщившись от очередной пульсации боли под бровями, понял — в данный момент в этой жизни мне неинтересно больше ничего, кроме отдыха.

Пока Ира отводила меня в предназначенную палатку, Ада сходила за Андре. Стрелковый инструктор пришел проведать, выслушал мою интересную историю и посоветовал принять снотворное и обезболивающее. А еще попросил в следующий раз предупреждать, когда меня озаряют удивительные идеи, стыковываясь с безудержным энтузиазмом.

Ни снотворное, ни обезболивающее я принимать не стал — справился сам, ментальными практиками. Уснул, даже не раздеваясь. О чем сильно пожалел, когда проснулся весь мокрый и липкий от пота.

Проснулся я, кстати, не сам. Меня разбудил шум нездоровой суеты вокруг. Который мне очень и очень не понравился.

Глава 22

Глянул на часы, выданные вчера Андре. Обычные механические, с фосфоресцирующими стрелками.

Часы показывали три часа шесть минут. Три часа шесть минут утра — это я больше пятнадцати часов проспал. Подумал об этом мельком, выбираясь из палатки. И сразу заметил вокруг ускоренное движение. Пробежал мимо десяток бурбонов — в одну сторону, в другую просеменили несколько гуркхов. Двое из них сгибались под тяжестью автоматического гранатомета, явно недавно доставленного. Еще один тащил массивную треногу, остальные несли ящики с боеприпасами.

— Что за суета? — поинтересовался я у Иры.

И едва услышал свой голос, как из ушей пропала преследовавшая меня со вчерашнего дня, с момента спуска с вершины храма ватная пелена. Которую я даже и не замечал до этого.

Сразу на меня навалилось какофония звуков — крики команд Андре, характерный лязг подготавливаемого к бою оружия, речетатив ругательств — это Мустафа уже со второй группой организмов прибыл. Но неожиданно, слыша голос сирийца, я с помощью эмпатии понял, что за показной бравадой раздающего указания Мустафы скрывается самый настоящий страх.

Обернувшись на голос, я его даже увидел. Спину, правда — сириец вместе с десятком бойцов в форме моего отряда варлорда пробежал в сторону оборудованных позиций. Хотел его окликнуть, но меня уже отвлекла Ира.

«Мать моя женщина» — только и произнес я, обернувшись по жесту индианки. Посмотрев туда, где из прохода перевала, противоположному тому откуда мы пришли вчера, на наше плато надвигалась густая и высокая — высотой в пятиэтажный дом, пелена.

Обволакивающие клубы «тяжелого» дыма лоскутной пелены ползли на нас без ветра — словно созданный генератором стелящийся дым на рок-сцене. Неприятное зрелище — даже одним своим видом пелена серого, с красными прожилками цвета вызывала омерзение.

Мимо меня, что-то громко крича, вновь пробежал Мустафа, подгоняя уже другую группу бойцов отряда. Сириец был взбудоражен настолько, что смотрел на мир широко открытыми глазами. Подобного зрелища он явно не ожидал здесь увидеть — хотя, судя по его реакции я понял, что природа дымовой завесы ему известна.

Мустафа заметил меня и притормозил. Без слов он махнул рукой — одним жестом и поздоровавшись, и показав что на меня у него нет времени, и вновь ускорился, направляясь к расположению подчиненных бойцов.

Клубы надвигающегося на нас стелящегося дыма между тем добрались до подножия плато, обтекая его с двух сторон. И целенаправленно обходя нашу скалу, добираясь до разрушенной части, после обвала превратившийся в пологий склон. Там уже занимали оборону гуркхи и бурбоны, распределял отдельных бойцов по позициям Мустафа. Вот только за последние секунды Андре не было не видно, ни слышно…

— Артур.

Не было видно, потому что стрелковый инструктор сейчас находился за моей спиной. Резко обернувшись, я столкнулся с ним взглядом.

— Сейчас здесь станет… жарковато, — голос Андре был неестественно спокоен. — Укройся в храме и прошу тебя, не лезь в драку некоторое время. Когда небо над нами полностью закроется, и мы окажемся окружены, Ира и Ада помогут тебе в поиске существ, контролирующих пелену.

Выждав короткую паузу, дождавшись моего кивка, Андре продолжил.

— Для освещения здесь я буду пускать красные и зеленые ракеты. Эта пелена не непроглядная, она как густой туман. Но чем света больше, тем лучше. Держат пелену контролеры. Пока мы в пелене, мы ограничены в возможностях. Поэтому контролеров нужно найти и убить. Найти тебе их помогут Ира и Ада, а вот убить — попробуй сам. Думаю, кроме тебя этого никто сделать не может. И я очень на тебя надеюсь в этом, — голос Андре по-прежнему был неявственно спокоен. Выдавало его состояние только речь — он никогда раньше не разговаривал подобными короткими рублеными предложениями.

Вслух отвечать я опять не стал, вновь ограничившись кивком.

— Когда полетит желтая ракета, можете начинать поиск, — сказал Андре индианкам. После стрелковый инструктор глянул на меня. Он явно хотел что-то еще сказать, но справился с собой и не сказал. Развернувшись, Андре направился в сторону позиций гуркхов, я же обернулся на крики Мустафы.

— Артур, — едва отвернулся, как сразу повернулся обратно на оклик Андре.

Приостановившийся стрелковый инструктор стоял сейчас в паре метров.

— Будь острожен, — только и он.

Как показалось, хотел сказать Андре совершенно другое. Но что, теперь не спросить — он уже бежал на оборудованный командный пункт.

Между тем некоторые щупальца клубящейся пелены уже понемногу заползали на скальное плато. Очень сильно напоминая мне поисковые щупальца пылевого конструкта, созданные две недели назад Дианой во время матча турнира. Кстати, кроме теневых и неприятно багряных лоскутов, словно неводом удерживающих в себе пелену, наступающий на нас тумана из поднятой пыли в основном и состоял — обратил я внимание.

Очень, так скажем, странное и неприятное совпадение. Хотя с другой стороны, в пустынном мертвом мире что еще можно эффективно использовать кроме Воздуха и пыли как связку для маскирующего или поискового конструкта? И, опять же, в мутной надвигающейся пелене виднеются багровые змейки. Словно удерживающие, и даже тянущие за собой всю конструкцию. Возможно, для ее создания стихия Воздуха и не использовалась.

Осматриваясь по сторонам, я уже — в сопровождении индианок, дошел до подножия лестницы пирамиды. Причем воспринимал реальность словно с запозданием, сам словно сквозь пелену. Состояние такое, как будто поднять подняли, а разбудить забыли; в преддверии боя это, наверное, защитная реакция разума. Я будто сам себя невольно успокоил, заставив воспринимать происходящее словно все еще продолжающийся сон.

Оказавшись у лестницы, собрался было подняться наверх, чтобы осмотреться. Но неожиданно меня удержала за плечо Ира.

— Там будет опасно, мой лорд, — покачала головой индианка, взглядом указав на вершину.

И снова ко мне обернулась. Глянув при этом очень странно — с иными, чем обычно, эмоциями. В этот момент вперед, приближаясь, сделала шаг Ада. Заставив меня напрячься — все же со считыванием информации с алтаря я напрочь забыл о роли Ады в убийстве (?) Элимелеха. Вроде ее и Андре привел, которому я доверяю, но вроде она же и Элимелеха — по официальной версии, убила.

Но Ада и Ира, как оказалось, обо всем этом не забыли. И у них обеих, как оказалось, было ко мне важное и неотложное дело. Которое уже известным способом решало проблему моего недоверия и подспудного напряжения от появления Ады.

Решила вопрос доверия Ада также, как в свое время и Ира. Только Ада была старше и опытнее. Поэтому обошлось без порчи одежды и лишней вычурной красоты: Ира, принося мне личную клятву верности на крови, ритуальным клинком полоснула себя через одежду, взрезая ткань. Ада же сейчас плавным движением расстегнула скрытую молнию, и сбросив портупею с подсумками, приспустила комбинезон, оставшись голой по пояс.

Присев на одно колено, индианка достала из ножен широкий листовидный клинок с витой рукоятью. Без задержек ритуальный клинок глубоко вошел в кожу Ады на левом боку, и оставляя широкий надрез двинулся наискось вверх, через живот к правому плечу, пройдя в середине груди.

Вокруг опустился глухой полог — с момента начала ритуала мы находились в центре концентрации силы. Здесь, в этом мире, не было цельного и действительного отражения — Изнанки, куда нас вытолкнуло с Ирой во время проведения первого ритуала. Сейчас мы просто оказались в центре невероятного сопряжения сил — так, что даже воздух начал потрескивать от сконцентрированной вокруг энергии. И концентрация этой силы создала вокруг нас непроницаемый купол, отделивший происходящее от остальной реальности.

Ада уже довела клинок до плеча и лезвие взвилось вверх, вместе с несколькими алыми камельками. Ритуальный клинок вспыхнул красным сиянием и перехваченный обратным хватом, вонзился в сердце индианки. Сгустившийся воздух вокруг тяжело колыхнулся — уплотнившийся настолько, что мы по ощущениям находились уже даже не в толще воды, а будто бы в тягучем мазуте.

В глухой, давящий на уши тишине раздался скупой металлический щелчок — вонзившийся в сердце Ады клинок там и остался, а обломленная рукоять от него отделилась. Стоя на одно колене, Ада уже протягивала мне рукоять ножа.

Я второй раз участвовал в подобном ритуале, и сейчас наблюдал происходящее новым, более спокойным взглядом. Отстраненным. Видел и глубоко взрезанную плоть Ады — из широкого надреза пока не упало ни капли крови, все удерживалось внутри энергетическим контуром; видел и биение кроваво-красного клинка, пульсирующего в такт ударам ее сердца. Видел и глаза Ады, внешне спокойно глядящие на меня.

Только внешне. Ада сейчас, как и Ира раньше, совершала жертвоприношение, также отдавая мне свою жизнь. Отдавая не своей богине, не в вечность, а даря ее непосредственно мне. При этом ничего не прося взамен. И пусть у Ады получалось скрыть волнение внешне, я все равно его чувствовал.

Отметив это, я обратил внимание еще и на то, что нож, как в прошлый раз с Ирой, не разделялся — мы ведь находились не в Изнанке. Ритуальный клинок Ады в момент удара просто частично перестал быть материальным и вонзился в ауру эфира.

Протянутая рукоять клинка в раскрытой ладони Ады между тем ожила. Извиваясь, словно пожирающая саму себя змея, витые кольца уменьшались, пока на ладони индианки не остался лишь небольшой перстень. В камне которого, в такт пульсации сердца индианки, забился кроваво-красный мотылек.

— Моя жизнь принадлежит тебе, мой лорд, — совершенно спокойно, глядя на меня своими желтыми кошачьими глазами, произнесла Ада.

Сказала она это, по-прежнему сохраняя внешнее спокойствие. А вот Ира в ее ситуации, как помню, довольно серьезно волновалась. Да она, впрочем, и сейчас волновалась: молодая телохранительница осталась стоять в кругу и сейчас наблюдала за происходящим.

Неожиданно — я думал в этом ритуале могу участвовать только двое. Или дело в том, что Ира уже отдала мне свою жизнь?

Еще я мельком заметил и отметил, что кольца серьезно отличаются. У Иры после ритуала жертвоприношения рукоять ножа превратилась в изящное колечко. В котором можно увидеть пульсацию ее сердца в красных глазах небольшой змейки. Кольцо же созданное ритуалом Ады больше напоминало массивный перстень. И кровавое сияние билось в такт ударам сердца в виде мотылька в большом камне.

Когда забрал перстень с ладони Ады, принимая дар ее жизни, забирал и надевал его себе на палец с мыслями, что хорошо имеется возможность скрывать их от чужого зрения. А то скоро, если приобретение контроля за чужими жизнями пойдет так же споро, стану похожим на цыганского барона, с нанизанными на все пальцы золотыми печатками.

Когда забрал кольцо, с Ады вместе с моим движением стянуло полог концентрации обволакивающей ее энергии. И вместе со снятием этой пелены соединился и исчез глубокий надрез, оставленный ритуальным ножом. И сам нож стал невидимым, при этом оставшись в ее сердце.

— Мой лорд, — все также бесстрастно, как и ранее произнесла Ада.

Одарившая мне свою жизнь индианка резко поднялась, глубоко поклонилась и только после этого стала надевать верх от своего комбинезона.

В этот момент стало понятно, зачем здесь осталась Ира. Уже держа в руке длинный — длиннее моего, клинок кукри, она сжала лезвие рукой и дернула рукоять из сжатого кулака. Окровавленное лезвие освободилось, а Ира подошла ближе, сжимая руку и не давая крови вылиться из ладони. Ада, с совсем небольшим опозданием — застегивала ремни с подсумками, торопливо достала из ножен свой кукри и повторила действия Иры.

Ритуал сопряжения — понял я, когда обе индианке протянули мне свои окровавленные руки.

Сейчас все происходило совсем не так, как во время ритуала кровавого союза с Валерой и Эльвирой. Тогда мы проводили ритуал равных, сейчас же Ира и Ада отдавали мне каждая частичку себя. В одностороннем порядке — также, как на недавнем матче это делала феечка Селена, ретранслируя на остальных свои чувства восприятия. Которые, правда, она позаимствовала у Дианы, оперирующей поисковым заклятием.

Индианки же сейчас сами обе собирались — по указанию Андре, заняться поиском.

Ритуал сопряжения был мне хорошо известен. Да, Магия Крови запрещена, карается смертной казнью, но базовые ритуалы знают даже ученики начальных школ для одаренных. Поэтому без лишних вопросов я сделал себе разрез на руке. И убрав нож, протянул правую — невредимую, руку. За которую свободными, также правыми руками взялись Ира и Ада. Свои взрезанные окровавленные ладони они положили на созданный из наших рук замок. Порезами вверх, не давая проливаться лишней крови.

Сразу после я протянул вперед левую руку и заставил крупные капли упасть в разрезанные ладони индианок. Вокруг моментально набухла багряная пелена, мешая не только двигаться, но и дышать. Не обращая на это внимания, я тремя пальцами собрал смешанную со собственной кровь из ладони Иры и провел себе по левой скуле, оставляя под глазом широкую полосу. Полосу крови Ады, соответственно, оставил на правой скуле. Сразу начав очень четко воспринимать обеих.

Ритуал был закончен, и мы одновременно — по моему взгляду, сделали шаг назад, разрывая контакт. Сразу, словно вспышкой, разрушился закрывающий нас колпак тягучей, сгустившейся пелены. И мы втроем сразу оказались в центре водоворота событий.

Пылевая завеса уже пришла на плато. Вокруг было… не темно. Туманно. И вокруг царило призрачное свечение — в небо одна за другой летели сигнальные ракеты, освещая пространство зелеными всполохами. Кроме того, клубящаяся пыль пелены подсвечивалась метающимися красными змейками, поддерживающими заклятие. Причем багряные змеи на плато не проникали — их словно удерживала незримая сила, как будто ограждающая, воздвигнутая по периметру плато невидимая стена.

Даже не стена, а купол — сверху удерживающие чужую пелену багряные змеи тоже дальше определенного расстояния не проникали. Вот оно что — понял я предупреждение Иры. Разрушенное здание храма на вершине пирамиды в безопасную зону не входило, и багряные линии там чувствовали себя как дома.

После окончания ритуала ко мне сначала вернулось восприятие зрением. А после, с небольшим запозданием, вернулся и звук. Словно тумблер повернули.

Вокруг гремели выстрели. Густо гремели. Несмотря на это, я отметил, что стрельба ведется размеренная — не заполошная, когда бойцы в панике садят в белый свет как в копеечку.

Гулко хлопали дробовики гуркхов, отсекали короткими очередями бойцы Мустафы, басовито работали то и дело включающиеся пулеметы. По-прежнему с шипением вверх одна за другой взлетали осветительные ракеты — раскрашивая темно-серый пыльный мир вокруг зеленым отсветом. Среди которого метались юркие тени. Это были гончие — адские псы подобные тем, что присутствовали на арене, куда обманом привел нас фон Колер. Только тогда их было много меньше. Сейчас же юркие твари стремительно мелькали в самых разных сторонах.

Большинство из них, отбрасываемые попаданиями, катились по земле, разбрызгивая черную кровь и замирая в разных позах. Или не замирая: как раз сейчас одна из гончих, чья задняя часть тела представляла из себя лохмотья ошметков плоти, ползла в мою сторону. Тварь царапала когтями камень и щелкала зубастой пастью, двигаясь и даже существуя только из желания убивать. Не доползла — коротким ударом Ира пригвоздила череп твари к камню. Я даже поморщился, когда кончик ножа индианки металлически скрипнул по камню.

Стрельба вдруг, поодаль, раздалась гуще. Немалая группа гончих пошла на прорыв — в месте, где держали оборону гуркхи. Сквозь освещенную зеленым сиянием ракет пыльную пелену я видел, как сразу несколько бойцов оказались погребены под мешаниной гибких тел, зубами рвущими доспехи и плоть поверженных солдат. В наметившуюся брешь живой волной пробралось сразу не менее трех десятков гончих. И твари все прибывали — живым ковром прорвав линию обороны и разбегаясь по сторонам. Миг, и они уже разлетались, причем несамостоятельно — это захлопали гранаты. Одна из которых, как я видел, разорвалась прямо в месте погребенного под телами тварей бойца.

Из-за пирамиды вдруг появились и пробежали мимо нас с индианками, направляясь к месту прорыва, ведомые Чумбой-Мархосиасом сразу два десятка бурбонов. Демон первый добрался до одной из вырвавшихся на простор плато гончих, перерубая ее длинным костяным клинком напополам.

Вовремя прибывшие бурбоны разобрались с прорвавшимися гончими, а забросавшие место прорыва гранатами гуркхи уже выравнивали боевую линию, возвращаясь на заваленные трупами гончих только что оставленные позиции.

В этот момент, следом за зеленой, взлетела призрачно озарившая пелену желтая ракета.

Ира с Адой этого словно бы и ждали. А я теперь увидел истинную причину того, что у моих телохранительниц кошачьи глаза: обе индианки синхронно упали за землю, преобразившись за краткий миг. Приземлились они уже на лапы, и две черных хищных кошки стремительными прыжками скрылись из вида.

Обе превратившиеся в пантер индианки сейчас большими прыжками перемещались по равнине, уже спрыгнув с плато. Они стелились над землей, не останавливаясь — избегая багряных змей, поддерживающих пелену.

Я оборотней-индианок уже не видел. Но благодаря ритуалу сопряжения чувствовал. Реальность для меня сейчас разделилась на потоки — в основном из которых сейчас был я, а два других составляли передаваемые мне восприятия мира оборотнями-индианками.

При этом довольно сложно и непривычно было воспринимать звериный взгляд. Но помогало то, что последнее время я тренировался в бронекостюме именно с кошачьим спектром зрения. Кроме того, я именно что тренировался: неподготовленного человека такое расстроение сознания вполне могло привести в состоянии овоща на больничную койку психиатрической лечебницы.

Между тем Ира и Ада, расходясь в стороны, миновали сгрудившуюся у стены плато Орду — кроме гончих, прибывали полчища бурбонов и демонов. И они уже нескончаемым потоком лезли на стены, забираясь по телам павших. Одновременно с этим я понял, что в разных местах уже вовсю, на расплав стволов, грохочут пулеметы — видимо, основная живая масса нападающих докатилась и до пологого спуска.

Понимая, что счет жизни и смерти защитников плато идет уже на минуты, я не стал дожидаться, пока рыскающие в поиске по долине индианки увидят контролирующих пелену. Определившись с направлением — повернувшись туда, откуда пришла пелена, я побежал следом за ними. И короткой серией из трех телепортаций соскочил со стены плато. Уже приземляясь, отметил, что совсем — перед лицом страшных событий, потерялся страх перед воссоединением с кукри. Как и не было.

Упруго приземлившись, миновал несколько групп из пары десятков чужих бурбонов и демонов, а после побежал следом за индианками. Бурбоны и демоны видимо, подошли с некоторым от гончих опозданием. И как раз готовились принять непосредственное участие в празднике штурма.

Несмотря на это знание — не очень приятное, мне на бегу стало более легко и свободно. Потому что, когда вокруг смертельный бой в мешанине движения, а ты ничего не делаешь — это очень тяжело. Сейчас же все просто: задачи определены, цели ясны. Главное найти контролеров туманной пелены.

Найти и убить.

Все очень просто. И сосредоточившись на этой цели, можно не думать, что тварей на плато лезет уж очень много.

Даже не очень много, а просто реально дохера. И счет тех, кого я сейчас миновал за последние секунды в пелене тумана, на совсем маленьком просматриваемом пространстве, идет уже не на сотни, а на тысячи.

«Как?» — только и пульсировал у меня в мыслях вопрос.

Этого просто не могло быть. Сотня, две, три — это ожидаемо, мы были к этому готовы. Но контролируемая кем-то орда из тысяч демонов — это нереально. Это просто не вписывается в существующий миропорядок.

— Come on, you sons of bitches! Do you want to live forever? — раздался громкий, донесшийся даже до меня издалека крик Андре.

Так получилось, что в этом, далеко не англоцентричном мире от первого массового вторжения демонов цивилизацию защищал случайный отряд из самых разных людей и нелюдей. Для которых именно английский оказался общим языком общения. И прошедшая через столетие фраза «Ну же, сукины дети, неужели вы хотели жить вечно?» вновь прозвучала здесь и сейчас именно на английском.

Я же в этот момент очень отчетливо понял, что дело откровенно дрянь. Потому что перед защитниками плато уже не стоял вопрос жить или умереть. Отчаянный крик Андре ставил перед оставшимися защитниками плато только одну задачу — не умирать как можно дольше.

Глава 23

Передвигаться в плотном, искусственно созданном тумане приходилось с оглядкой. Старался избегать не только многочисленных групп тварей, но и багряных щупалец. Они сновали вокруг словно нити невода, поддерживающего пелену тумана. Подобное я видел впервые, но понимал — стоит прикоснуться к горящим багрянцем щупальцам, проблем не оберешься. К счастью, задача этих щупалец была в том, чтобы держать и укреплять пелену тумана, а не в поиске и обнаружении врагов, так что сильных неудобств они не доставляли. Главное на пути не попасться.

Но оставаться незамеченным становилось все сложнее — тварей вокруг становилось больше и больше. Мне уже приходилось лавировать среди стремившихся к плато бурбонов, гончих и толпами яростно визжащих и верещащих низших демонов.

Понимая, что играю с огнем, начал искать укрытие. Серией телепортаций преодолел пару сотен метров, и вовремя заметив развалины здания, резко прервал цепочку перемещений. Последняя телепортация, и я буквально прилип к полуразрушенной стене, замерев. Отключив при этом практически полностью свое восприятие — так называемый «мертвый взгляд», когда отстраняешься от реальности, маскируя жизнь в своем теле. Но при этом не отключаясь полностью, я продолжал смотреть на мир глазами Иры и Ады.

Удивительно, но все сработало — направленного на себя внимания я не чувствовал. Остался незамеченным даже когда мимо, буквально в паре метров, пробежала стая утробно воющих тварей. Низкорослых, отдаленно похожих на смесь кладбищенского гуля и бабуина, с клочками рыжей шерсти на черной бугристой коже и горящими багровым огнем глазами.

Подобных тварей я видел впервые; низшие демоны вокруг были самые разные — в основном отдаленно похожие на поднятых некромантией обезьян. И разумных среди них не было. Не было даже ограниченно разумных, как бурбоны — от этих всех существ чувствовал лишь животную ярость. Массу орды низших демонов я больше слышал, чем видел — туман ограничивал видимость на несколько десятков метров, звуки же приглушал, но не останавливал полностью. И вопли жаждущих убивать тварей раздавались сейчас со всех сторон.

Одновременно со слухом работало восприятие. Я воспринимал все органы чувств — зрение, обоняние, осязание и слух Иры и Ады, которые сейчас расходились по сторонам, прочесывая в поиске долину. Обе индианки уже были глубоко в туманной пелене, лавируя между многочисленными тварями. В основном низшими демонами и бурбонами.

Гончие встречались взгляду ищущих в форме пантер индианок редко — большая их часть уже была у плато, как самые быстрые. Зато все больше прибывало демонов. Немало было и бурбонов — судя по цвету татуировок и одежды, костяные мутанты как минимум четырех крупных, и неизвестных мне племен прибыли сюда, ведомые неизвестным пока предводителем. Или предводителями.

Совсем недавно я очень четко и полно пережил воспоминания Варвары Островской, которая приняла смерть на алтаре портала. Но в ее памяти я не видел палачей — только мутные белесые пятна, словно в ходе ритуала ей в глаза светили ярким фонарем. Специально засвеченные воспоминания, чтобы даже некромант не смог достать картинки образов из памяти убитой. Так что о тех, кто ведет сейчас полчища тварей, я не имел ни малейшего представления.

Ясно лишь одно — они прибыли сюда для того, чтобы открыть портал в верхний мир и вновь выплеснуться безумной, сносящей все на своем пути ордой. Причем выплеснуться далеко за пределы усадьбы Юсуповых-Штейнберг, в город. Это я понимал прекрасно — потому что рвущихся в дымной пелене гончих, бурбонов, иных тварей — разного рода демонов, было просто нереально много. Не орда, а самая настоящая Орда.

Саманта предполагала, что организованная атака из нижнего мира состоится в Африке. Как сейчас вижу и понимаю, с местом прорыва демонических тварей она ошиблась.

Между тем Ира и Ада разбегались все шире, в поисках местонахождения контролеров. Индианки уже настигли дальнего края области надвигающегося тумана — никого не обнаружив. И сейчас возвращались обратно, словно нарезая пирог в поисках повелителей и контролеров Орды.

Я напряженно наблюдал за происходящим их глазами, потому что каждое мгновение ожидания выжигало упущенное время словно каленым железом. Да, с того момента как я покинул плато прошло не более минуты, но сейчас каждая секунда на счету, и каждая секунда щедро оплачена кровью моих людей и нелюдей, защищающих плато.

Мысль об этом, а также вынужденное бездействие послужили причиной моего интереса к происходящему за спиной. Замерев в укрытии, вернувшись восприятием больше в себя, я за несколько мгновений оценил обстановку. На плато нарастал градус стрельбы. Паники пока не слышно, как и кличей гуркхов, возвращающих позиции после прорыва. Еще держатся. И это хорошо — мне это знание было важно.

Нужный ответ я получил, но «возвращение в себя» не прошло незамеченным. По коже словно мокрой склизкой селедкой провело — это я ощутил на себе чужое направленное внимание. Даже не стал выяснять кто здесь — телепортировавшись, с места перейдя в скольжение, в несколько перемещений сменил позицию. И только после этого осмотрелся; рядом с развалинами, где я находился секундой ранее, собралось с десяток верещащих демонов. Глядя сквозь них, вновь наблюдая «мертвым взглядом», рассмотрел их поподробнее. Точно на обезьян отдаленно похожи. Но эта группа напоминает уже не смесь гулей с бабуинами, а горилл. Вот только в гориллах сразу видятся человекообразные черты, а у этих больше преобладало отталкивающее звериное начало; шерсти нет, в оскаленных пастях ряды острых желтых зубов, а заполненные багрянцем глаза подернуты тупой мутной поволокой подчинения.

Я не ошибся насчет контролеров: этот десяток демонов точно пришел сюда не сам. Их привели, контролируя и направляя ярость. И сейчас ведут, задав общее направление, погасив даже зачатки разума.

Вот только вопрос. Откуда их привели?

Откуда вообще взялась здесь эта самая настоящая орда тварей?

Видимо, последние мысли — из-за напряжения и волнения, мою концентрацию на мертвом взгляде не удержали. И двое демонов-горилл почувствовали мое внимание. Большая часть группы уже сорвалась в сторону плато, где все сильнее гремела стрельба — в дело уже пошли автоматические гранатометы. А эти двое остались.

Пришлось задержаться, потратив на них две секунды: прямой бросок кукри вертикально разделил верхнюю часть черепа на две половинки первому демону, а возвращаясь в руку снес голову второму. Уже не так четко и красиво — отделил часть черепа криво и грубо, наискось. Но главное результат — я ведь сюда не за выверенной красотой убийства пришел.

Почему так заострил на этом мысленное внимание? Потому что с удовлетворением и даже восторгом осознал, что я могу, что у меня все получается. Страх зажатости, страх того, что у меня не получится, страх того что кукри перестанет мне подчиняться пропал. Как не было. Я словно на крылья полетел — настолько легко вновь стало жить, сбросив с души незаметный, но такой тяжкий груз.

Не успели тела демонов рухнуть на землю, а я уже вошел в боевое скольжение и вновь сменив позицию, замер — наблюдая и воспринимая реальность глазами индианок. И в этот момент почувствовал возбужденное предвкушение от Ады. Она почувствовала давление силы на границе тумана. Далеко от плато, у подножия одной из ограждающих долину скал. Рыскнув в ту сторону, пролетев в прыжках сотню метров среди сгустившегося тумана, Ада уже наткнулась на уплотнение в дымной пелене. За которой, определенно, что-то было.

Надеясь, что внимание и перемещения Ады не почувствовали и не заметили, я бросился вперед. Зря надеялся. Глупо было полагать, что контролирующие орду тварей существа (люди, нелюди, демоны?) не оставят у своего защитного купола дополнительно несколько отрядов. И Аду, несмотря на то что она по широкой дуге огибала уплотнение в пелене, заметили. Словно живые щупальца к ней устремились группы демонов и гончих, патрулирующих территорию рядом с защитным куполом.

Прямо сейчас на индианку выскочило сразу не менее десятка гончих. Восприятием потока сознания, настроенным на Аду, я уловил несколько ее прыжков, когда она рвала дистанцию с преследователями, разбивая маневрами тесную группу по сторонам. Но уходя от одной группы преследователей, она выскочила на другую. В потоке ее восприятия у меня прямо перед глазами возникла морда зубастого гориллообразного демона. И через мгновенье на меня накатилась багровая пелена контактной схватки.

Ада сломала ближайшему демону шею ударом лапы, почти оторвав при этом голову, ушла от лязгнувших зубов гориллы (пасть мелькнула такая, что голову легко отхватит), извернулась, выпрыгнула из толпы демонов вверх, отталкиваясь от чужих плеч и глубоко разрывая им кожу когтями. Приземлившись на одного из подбегавших демонов, вбив тушу гориллы в каменистую землю, она зубами вырвала у него из шеи сзади кусок мяса, ломая при этом позвоночник.

В потоке восприятия я сейчас больше ориентировался на Аду — обрубив связь с Ирой, при этом передвигаясь самостоятельно на автопилоте, по маяку направления. Кроме этого, я был уже совсем рядом с индианкой — и это сыграло со мной злую шутку. Потому что я настолько четко воспринимал происходящее, что будто бы сам вырвал из демона этот вонючий кусок черного мяса.

Ада была в боевой магической форме зверя; я же в теле обычного человека. И есть предел человеческих возможностей и реакций восприятия (если ты не судмедэксперт или не исландский любитель тухлой акульей печенки). Убитый Адой демон не был мертвым, но не был он и живым. Когда индианка рванула его зубами, воспринимаемые мной ощущения были близки, наверное, с тем, как если бы я попробовал активно пожевать тушу коровы, умершей в болотной луже тухлой воды и пролежавшую там пару недель.

Внутренности у меня скрутило спазмом отвращения, и сорвавшись с потока скольжения, я покатился по земле. Было бы что в желудке — выплюнул бы все сразу здесь, на каменистую землю. Но кроме вчерашнего пластмассового брикета в животе давно ничего не появлялось и меня просто скрутило рвотным спазмом.

Скрутило очень не вовремя — я вкатился в группу спешащих к Аде бурбонов. Причем бурбонов непростых — каждый из них был в доспехах. Подобное я видел впервые — до этого привык, что костяные мутанты расхаживают обнаженными по пояс, красуясь костяными гребнями. Эти же с ног до головы закованы в черный металл. Доспехи при этом составные, частично открытые — для того, чтобы дать свободу костяным гребням.

Это не надетые доспехи — вдруг понял я. Это искусственно вживленные в тела мутантов защитные пластины — понял я. К счастью, магией не защищенные — ноги ближайшего ко мне перерубились удлинившемся из-за объявшей его Тьмы клинком кукри вполне бодро. Уходя сразу от двух заскрежетавших по камню поверхности костяных мечей, я перекатился, цепной плеткой срубил сразу троих, и обратным сальто ушел в сторону от очередных ударов.

И оказался лицом к лицу с предводителем отряда черных бурбонов. На меня глянули заполненные багрянцем глаза в прорези забрала, но сделать я ничего не успел. Вождь черных бурбонов исчез еще более черным, но стремительным росчерком. Снесшая его ударом лапы пантера затормозила разбег — вцепившись передними лапами в землю и со скрежетом когтей проехавшись по камню лапами задними, разворачиваясь.

С ударившись по ушам рыком Ира прыжком влетела в бросившуюся в мою сторону группу бурбонов, раскидывая черные костяные тела, я же уже бежал дальше. Ускоряясь на пределе возможностей, устремившись к месту нахождения Ады, к защитному куполу контролеров.

Меньше трех секунд, и я наконец достиг цели — оказавшись перед уплотнением в тумане. Справа, там где должна была быть сейчас Ада, раздался болезненный вой. Первый раз в жизни я слышал, как кричит от боли большая хищная кошка, которую буквально погребла под собой масса тварей. Слева и сзади на меня набегало не меньше полусотни бурбонов и появившихся гончих. А передо мной клубилась плотная и непроглядная завеса, от которой буквально тянуло силой.

И у меня не было ни времени, ни возможности обстучать защитные стены чтобы понять, как и чем их можно пробить. Попытка у меня только одна.

Попытка одна, а вот вариантов два. Первый — бросить вперед всю свою концентрированную силу, пытаясь разбить преграду перед собой. Наудачу — получится, или нет. И что еще будет, если я разобью купол, тоже вопрос — орда тварей ведь никуда не денется.

И вариант второй — просто бросить кукри. И вместе с броском потянуться к алтарю Юсуповых-Штейнберг, покинув этот мир. Вернувшись в мир тот, где меня ждут и даже некоторые любят. Мир, для судьбы которого я важен как никто другой — если верить Астероту. И уже оказавшись в алтарном зале, у Места Силы, собрать бойцов своего отряда — а там их должно быть не меньше полутора сотен. Еще связаться с Николаевым, запросить подкрепление и уже обороняться от вторжения демонов в привычном мире и на более выгодных позициях.

Это был правильный и рациональный вариант решения. Решения, которое никто не осудит — потому что на кону сейчас гораздо больше, чем сотня жизней.

«Я не знаю, Артур. Можешь считать это предчувствием» — словно вживую прозвучал в голове голос Николаева, который потратил две недели моей и свой жизни для обучения меня оперировать сразу тремя стихиями. Для того, чтобы иметь возможность пробивать самые сильные преграды.

Жалко, что я умру не узнав — действительно ли предчувствие это было у полковника, либо он что-то знал. А в том, что мероприятие гиблое, я уже понял памятью предков, зашитой в ДНК. Потому что принял решение остаться здесь, вместе с теми людьми и нелюдями, кого я привел сюда, и кто сейчас захлебывается кровью в нескончаемой орде атакующих тварей.

В последний момент жизни мои ближайшие предки кричали ура. Я отличился, потому что мое «ура» уместилось сразу в шесть букв. Крик помог вложиться в бросок полностью — притормозив бег, я синхронно взмахнул обеими руками, при этом делая выпад словно фехтовальщик на дорожке. Правая рука уже была объята Огнем, сопряженным с Демоническим пламенем, а с левой сорвался клинок кукри. Усиленный и сопряженный с Тьмой и значительно увеличившийся в размерах.

Огненное копье одобрил бы даже Николаев, а усиленного Тьмой кукри не постыдился бы и сэр Галлахер. Оба конструкта влетели в уплотнившийся туман завесы одновременно. И одновременно полыхнули, ударившись в защитный купол.

Если бы я пустил все три стихийных конструкта один за другим, защиту пробить бы не смог. Но сила удара была в том, что три разных стихийных конструкта ударили одновременно в одну точку.

Огонь оказался перед защитой неведомых повелителей орды бессилен. Я почувствовал, вернее не почувствовал сработавшего отклика конструкта. Он просто стал мягким, затупившись о защиту и растекаясь как плавящееся ледяное масло по раскаленной сковородке. Кукри же со звоном отскочил, словно врезался в бронированное стекло. Зато не соскочила с него Тьма. Она, в отличие от стихийных сил, была… более живой. И проникла в брешь купола в поисках цели. А брешь эту проделало копье Демонического пламени, что летело с левой руки синхронно с огненным.

Одновременный бросок трех разных стихийных конструктов — хорошая заявка для того, чтобы претендовать на звание магистра владения. А у меня ведь еще даже подтвержденного ранга нет. Именно эта мысль помогла мне сохранить сознание — потому что в бросок я вложился весь, полностью и без остатка. И без чувства сохранения. Ну и без ума, если на то пошло. И сейчас будто отстраненно наблюдал, как летит у меня изо рта и носа кровь, приземляясь цепочкой крупных клякс на пыльный камень поверхности земли.

Я даже на ногах удержался — проехавшись на правом колене, по инерции броска встал на ноги. Ноги были ватные, но я смог удержаться в прямом положении, при этом наблюдая, как остатки Тьмы втекают в проделанную демоническим пламенем дыру. Словно в воронку, куда ссыпается песок. Что внутри купола, я так и не увидел из-за колыхающихся всполохов уплотнившегося тумана. Который вдруг колыхнулся, будто внутри купола возник вакуум, а после распух и меня сразу ослепило вспышкой взрыва.

Я моментально ослеп. Перед глазами упала красная пелена — как бывает, когда после долгого нахождения в темноте вдруг выходишь на яркий свет. Успел почувствовать еще горячий толчок — меня словно подхватило огромной рукой, поднимая в воздух. Не очень быстро, словно осторожно, но разгоняя все сильнее и в конце концов ускоряя словно брошенный питчером бейсбольный мяч.

Это все потому, что я находился в скольжении и воспринимал ускоренное время медленно. А сейчас, с потерей контроля над телом, я возвращаюсь к обычному течению времени — успел подумать я до того, как мои мысли прервал сильный удар, напрочь вышибая сознание.

Очнулся, возвращаясь в реальность, не сразу. Полежал немного, чувствуя проявляющееся восприятие ощущений. На краткий миг мелькнула даже наивная надежда что все уже хорошо, кто-то пришел (как вариант — кавалерия из-за холмов) и решил все проблемные вопросы. Но мысль эта как мелькнула и исчезла.

В отдалении все еще гремели выстрелы. Редко, далеко не так густо и плотно, как раньше. Периодически заводили очередями пулеметы, иногда хлопали выстрелы дробовиков или одиночные выстрелы автоматов. То и дело раздавались бухающие взрывы — работали минометы, изредка вступали в дело автоматические гранатометы. И совсем редко слышались шелестящие звуки выстрелов ручных гранатометов, заряды к которым мы перли на себе через перевал.

Сквозь закрытые веки сочились слезы — от яркого света вокруг. Зрение возвращалось неохотно, смутными образами и с неприятными ощущениями. В глаза словно песка щедро насыпали. Но это уже отходило на второй план — вместе с возвращающимися зрением и слухом понемногу вернулась и боль.

Самое поганое во всем этом процессе было то, что я не мог воспользоваться помощью стихийной силы. Ослепившая меня вспышка взрыва, после которой я отправился в далекий полет, меня еще и оглушила. Оглушила перетряхнув, как коктейль в шейкере — и моя физическая оболочка потеряла контакт с астральной проекцией. Соединившись после взрыва, но еще не синхронизировавшись. Словно потерявшие общие очертания два криво совмещенных рисунка, наложенных друг на друга. И улетев прочь от разрушенного купола я потерял на некоторое время не только зрение, но и возможность контролировать и повелевать стихийной силой.

Громко стонать я не стал. Негромко тоже. Даже мысленно не стал — чтобы не привлечь ничьего внимания. Потому что осознание близкой реальности окружающего пространства вернулось полностью, и я понял, что на мне сверху кто-то лежит, тяжестью придавливая к земле. И еще залив кровью.

Первым делом попробовал открыть глаза. Моментально брызнули слезы, веки подниматься просто не хотели. Словно вернулись давние ощущения из подросткового возраста, когда попробовал заняться сварочными работами без маски, и весь следующий день ходил и плакал.

Крепко сощурившись, веками оставив лишь узкую щелку, я все же смог посмотреть на мир. Смутные очертания вокруг понемногу приобретали четкость, красная пелена ослепившей вспышки уходила, и я начинал понемногу осматриваться по сторонам.

К счастью, и к огромному облегчению я чувствовал, как мое тело — само, вновь воссоединяется с астральное проекцией эфира; вновь почувствовал бегущую по энергетическим каналам силу.

Кисти рук, предплечья, торс, шея — понемногу ощущения возвращались связи с Источником возвращались. Как только энергетические каналы замкнулись, приходя в норму, я уже смотрел на мир полуоткрытыми, а не прищуренными глазами. Потому что наполнил взор сиянием стихийной силы Огня, глядя зрением не обычным, а истинным. Неудобства восприятия сразу ушли, глаза слезиться перестали.

Восстановление, так сложно начавшееся, сейчас проходило в увеличивающейся геометрической прогрессии. И если на то, чтобы хоть чуть-чуть приоткрыть глаза, у меня ушло несколько минут, то сейчас я практически пришел в норму за несколько секунд. В норму — относительно того полутрупа, которым я был почти только что.

У меня определенно сломано несколько костей, ожоги рук и лица, многочисленные рваные раны, но пульсирующая по телу стихийная сила помогает прийти в себя. Даже, наверное, я при нужде сейчас смогу войти в скольжение и не только не растерять части тела, но и не набрать новых переломов. Наверное.

С такими мыслями — холодными, оценивающими, у меня получилось немного поменять позу, приподнимаясь и выползая из-под упавшего на меня тела.

Это была Ада. Индианка к моменту смерти вернулась в человеческий облик; наверное, она сделала это тогда, когда форма ее пантеры уже была достаточно повреждена. Судя по следам на теле, именно здесь — рядом со мной, она приняла последний бой.

Узнал я ее по мелким деталям одежды, отличной от наряда и экипировки Иры. Вот, к примеру, перевернутый ремешок подсумка, который развернулся когда Ада, после клятвы жертвоприношения, торопливо защелкивала застежки подсумков.

Без этих запомнившихся мне деталей узнать мою неожиданно вернувшуюся телохранительницу не получилось бы — Ада почти до неузнаваемости была изуродована когтями и костяными клинками бурбонов. Сами бурбоны и адские гончие, явно пытавшиеся добраться до моего бессознательного тела, грудами валялись рядом. На оценочный взгляд, даже из моего лежачего положения, вокруг их лежало не меньше сотни. Трупы костяных мутантов и гончих буквально покрывали грудами каменистую землю.

Аккуратно выбравшись из-под тела Ады, чуть поодаль увидел труп Иры. Она умерла не как Ада, от истощения многочисленных ран. Причина смерти видна сразу — одним могучим ударом Иру перерубило практически надвое, через плечо к поясу. Ее убийца лежал рядом — закованный в черные доспехи бурбон с длинными костяными гребнями. Он умер одновременно с Ирой — мутант лежал на спине, и из его глазницы торчала рукоять клинка-кукри индианки.

Видимо, они нанесли удары одновременно. Потому что в широко раскрытых кошачьих глаза Иры застыло удивление. И словно детская недоверчивость — она была совсем молодой, и еще не верила в возможность умереть. С этим удивлением и погибла.

Я без труда мог рассмотреть лицо Иры, потому что держащий ее за густые и такие красивые волосы человек предупредительно повернул ее голову в мою сторону.

— Красивая, правда? — словно читая мои мысли, поинтересовался он.

Стараясь незаметно прокатать стихийную силу по энергетическим каналам, чтобы понять возможности организма, я — демонстрируя с трудом сдерживаемый страх, посмотрел на незнакомца.

Нет, не незнакомца. Хотя никогда не видел его вживую, узнал. Передо мной сейчас, у тела Иры, на одном колене присел миланский герцог Франческо Бальтазар Сфорца, Первый одаренный кондотьер и глава Лиги Севера — конгломерата итальянских и французских национальных кланов.

Его лицо я видел неоднократно. Герцог Сфорца был одним из почетных членов организационного комитета международного турнира на приз Первого гонфалоньера справедливости герцога Алессандро Медичи. Турнира, на который должны были весной поехать по четыре команды от каждой страны, добравшихся до полуфиналов национальных турниров.

Герцог Сфорца был в полевом мундире, из отличительных знаков на котором присутствовала лишь с нарукавная эмблема в виде герба со змеем, пожирающим младенца. А также стандартная для частных армий нашивка на груди, с известным по всему миру позывным Первого кондотьера: «Baal».

Хочешь что-то спрятать, положи это на самое видно место, как говорится.

Моложаво выглядящий, но при этом абсолютно седой герцог внимательно смотрел на меня, изучая. Вдруг он, не отводя взгляда, отпустил Иру. Тело индианки упало на землю, замерев в неуклюжей в смерти позе и глядя в багряное небо желтыми глазами.

В этот момент меня — как и в иные случаи, когда я был на волосок от гибели, словно подтолкнуло мягкое касание ангела-хранителя. Я вовремя успел вскинуть руку — и костяной клинок лежащего рядом внешне мертвого бурбона, вдруг воспрянувшего в последнем усилии, не вскрыл мне горло, а оказался отведен в сторону. Правда, отвел я его рукой из-за того, что клинок насквозь проткнул мне ладонь, но это уже — на фоне сохранения жизни, были уже мелочи.

Коротким ударом правой, с материализовавшимся в руке кукри, я развалил голову бурбона надвое. И, не обращая внимания на рассматривающего меня архидемона, или его подчиненного аватара, поднялся. Сдернув с разорвавшего плоть иззубренного клинка левую ладонь, коротко беззвучно выругавшись при этом, я невольно поморщился. Не от боли. Вернее от боли, но совсем не физической.

Не торопясь, я наконец поднялся на ноги, глядя в глаза столь неожиданно появившемуся здесь… появившейся здесь высшей сущности.

Звуки боя поодаль между тем практически стихли. Плато сейчас находилось левее меня, да и скрыто оно за фундаментом здания, на котором навалены тела гончих и бурбонов. Не видно, что там происходит. Но догадаться могу: у меня не было богатого опыта участия в больших баталиях, но я нутром почувствовал, что звуки выстрелов сопутствуют победе, не поражению. Я слышал сейчас редкую, но размеренную и добивающую стрельбу, а не отдельные всплески пальбы последних групп обороняющихся.

Баал, скрывающийся под маской итальянского герцога, также поднялся на ноги. Я в этот момент коротко осмотрелся вокруг. Рядом со мной, как сейчас вижу в первой оценке я не ошибся, на самом деле сотни тел.

«Неужели это Ира и Ада их всех?» — оценивающе подумал я.

Вокруг расстилался самый настоящий живой ковер из трупов — неужели столько тварей покрошили всего две индианки? Да, они были в форме оборотней — а в этом случае, по Валере знаю, есть две жизни. Можно наполучать ран в форме оборотня, перекинуться в истинную форму — став абсолютно здоровым, и начать сражение заново. Но вдвоем убить столько тварей?

Мысли об этом текли на периферии сознания. Не это сейчас главное. И не плато, на котором еще редко, но стреляют. Все мое внимание было обращено на седого оппонента. Который по-прежнему продолжал изучающим взглядом смотреть мне в глаза. И бездействовал.

С возвращающимся мироощущением ко мне вернулось и понимание.

Баал не мог меня убить сам. Он был здесь как безмолвный и бессильный наблюдатель. С понимание этого мне оставалось только улыбнуться. Без капли веселья, но улыбка и не обязана быть доброй.

Глядя в серые глаза седого итальянского герцога, я вспомнил, что говорил мне Астерот о равновесии. Слова архидемона прозвучали в голове очень четко:

«…В любом поединке равных противников для того, чтобы нанести удар, ты вынужден открыться. И когда демонесса убила тебя в твоем мире, мои враги открылись, давая возможность… не контратаки, но ответных действий. Именно потому я получил возможность вмешаться, перехватив твой дух»

Вернее с предыдущим утверждением я ошибся. Баал сейчас, конечно же, может меня убить. Но тогда своими действиями он нарушит равновесие поединка игры и даст возможность Астероту предпринять очередной шаг. Есть ситуации, когда право первого хода — не преимущество. Особенно при соблюдении равновесия и примерно равных ресурсах. И в таких случаях первый ход дает возможность противнику комфортно отыгрывать от твоей стратегии.

Именно поэтому Баал пытался меня убить без действий. Просто отвлекая от одного недобитого бурбона. А сам мне вреда сейчас причинить не может. Если, конечно, будет действовать рационально для своих интересов.

Ощущение тела и ясность сознания ко мне полностью вернулись, но я все еще был там, у непробитого купола. В том самом моменте, когда принял решение о том, что жить вечно — не мой выбор. То есть, инстинкт самосохранения все еще был выкинут из дома разума прочь и пока не успел вернуться.

— И больше не попробуешь? — поинтересовался я у высшей сущности. Нацепив при этом на лицо самую мерзкую улыбку, на которую был способен.

Баал не мог на меня напасть без ущерба для себя, для своих позиций в поединке с Астеротом. Но и я не мог на него сейчас напасть. Вернее, мог, но этим действием развязал бы ему руки. А надеяться конкурировать в умениях с повелевающим реальностью десятков (хотя скорее сотен или даже тысяч) миров архидемоном как минимум наивно. Ему меня на атомы разобрать проще чем кашлянуть, сил меньше потратит.

Напасть на него я не мог, эффективно, но мог хотя бы попробовать его уязвить. Правда, подобная попытка с моей стороны выглядела немного наивно. Это я понял, когда скрывающийся за маской итальянского герцога архидемон мне улыбнулся. Так, как улыбаются неразумному ребенку.

Словно потеряв ко мне всякий интерес, Баал повернулся к одной из груд тел. И повелительно протянул руку, после чего отошел на несколько шагов. Словно вытягивающий добычу рыбак, держащий невидимую удочку и готовый подсекать.

Из-под груды тел на четвереньках выбрался Чумба-Мархосиас. Демон, видимо, в момент моего беспамятства также добрался сюда. Защищая меня от собравшейся здесь толпы гончих и бурбонов. И судя по обагренным черной и бурой кровью рукам и костяным клинкам, немалая часть трупов вокруг — его работа.

Вот она, разгадка завалов из тел. Индианки, израсходовав каждая по две своих жизни, все же не смогли бы убить столько тварей. Им помог Мархосиас.

Мархосиас, которого отправил ко мне Астерот. И который мог полноценно действовать лишь в рамках способностей тела, в котором он находится. Вот почему однажды Николаев так нервничал, спрашивая в какой форме и в каком теле находится демон.

Опять оно же, равновесие игры сильных; однажды Мархосиас мне помог, обратившись в свою истинную форму — на арене, спасая из ловушки фон Колера. И тогда за эту помощь мне Астерот заплатил жизнью Элимелеха. Наверное, жизнью Элимелеха — быть может цена была другая, но чем-то он наверняка разменялся.

Сейчас Мархосиас, защищая мою жизнь, также наверняка использовал свои истинные возможности. И вследствие этого сам Баал получил возможность появиться здесь и сейчас — без последствий для себя, отвечая на ход Астерота. Возможность, которой и воспользовался. И если бы не мягкое касание предчувствия, посланное мне определенно моим ангелом-хранителем, он добился бы нужного результата.

Тело Мархосиаса-Чумбы, появившегося из-под завалов убитых, между тем извернулось, двигаясь словно деревянная кукла на веревочках. И из раздвоившегося в пространстве тела мутанта появился чужой силуэт. Вытягиваемый весьма грубо — так, что Чумба утробно и булькающе взвыл от боли, плюнув кровью. И рухнул ничком в беспамятстве.

Вытянутый из него силуэт, изначально призрачный, постепенно набирал объем и плоть. Несколько секунд, и вынутая из тела бурбона сущность тысячелетнего демона Мархосиаса стояла перед Баалом.

В своей первой, истинной форме Мархосиас был человеком. Вполне обычный мужчина лет тридцати пяти, темноволосый. Худощавый, с тонкой шеей — она была хорошо заметна из-за наряда: на Мархосиасе-человеке была простая черная монашеская ряса, подвязанная обычной пеньковой веревкой.

Обернувшись ко мне, седой герцог подмигнул. И сразу, не оборачиваясь, ударил.

Его удар — физически, цели не достиг. Он был нанесен не кулаком, а открытой ладонью. Кроме того, Мархосиас стоял от Баала в десятке метров. Но последствия удар архидемона имел самые печальные: Баал вышиб душу из обретшего плоть Мархосиаса.

Лицо темноволосого монаха исказилось мукой боли, тело осталось на месте, но из него, словно выбитая пыль, вырвалась назад тень лазурного силуэта души, тут же истончившаяся. Сразу после этого человеческая фигура Мархосиаса за несколько мгновений ускорившегося для нее времени словно пережила сотни, даже тысячи лет — ссыхаясь, она мумифицировалась и превратилась в прах, сразу развеявшийся.

Подарив мне даже не пренебрежительный, а отсутствующий взгляд — так человек смотрит на отдельного муравья среди прочих снующих по муравейнику, Баал развернулся и двинулся прочь.

Совсем недавно, для того чтобы вернуть подвижность и восприятие, я воспользовался своей стихийной силой — Огнем. Силой, которая несовместима с холодным разумом. Поэтому я не смог удержаться и не справился с собой.

«Идиот» — сказал я сам себе спокойной и задвинутой на задворки частью разума.

Другая же, взявшая верх порывистая натура, не думая о последствия, привела к тому, что заставляя архидемона обернуться, я пренебрежительно свистнул.

Действовал я сейчас по велению той части собственной души, что видоизменилась, будучи подвержена влиянию слепка памяти и воспоминаний Олега. Да и в свои тридцать пять во многих моментах я не так уж далеко от него ушел. И даже не будь со мной части слепка его памяти и души, скорее всего не смог бы помешать себе сделать то, что очень хотелось сказать. И показать.

Я даже руку поднял, чтобы визуально выразить весь тот посыл, который у меня накопился к едва не убившей меня — без рук и прямого вмешательства, высшей сущности. Даже реально представил себе, как это произойдет: я сейчас чиркну кончиком большого пальца по горлу, а после указательный палец воткну в сторону Баала. Показывая ему все, что собираюсь с ним сделать в будущем. Архидемон подарит мне презрительный взгляд и может быть, даже, снова улыбнется. Так, как вежливо улыбаются несмышленому ребенку. Я же в ответ на эту улыбку сообщу, что глупо улыбаться угрозам, когда и у тебя и у угрожающих тебе противников впереди целая вечность.

К счастью, моя личность в последнее время изменялась не только из-за слепка памяти юного и импульсивного Олега. Со мной были еще частично выжженные знания и умения лорда повелителя демонического пламени. Которые и помогли мне промолчать.

Руку, впрочем, я уже поднял. Поэтому, чтобы не зря было, показал Баалу digitus infamis. Быть понятым превратно я не опасался — еще Диоген демонстрировал Демосфену оскорбительный бесстыжий средний палец, так что смысл жеста Баал наверняка истолковать сможет.

Никакой реакции не последовало. Глянув сквозь меня, даже не удостоив прямого взгляда, скрывающийся под личиной итальянского герцога архидемон развоплотился, покидая этот мир.

Я лишь коротко вздохнул. Только сейчас ощутив, что сердце уже бьется у самого горла. Пришло понимание, что спасшись чудом — ценой жизни Иры, Ады и Мархосиаса, я только что прошел по самому краю. Ведь продемонстрируй я Баалу полосующий по горлу жест, и оставь за собой последнее слово про перспективу вечности, чем черт не шутит — вдруг он принял бы меня за действительно серьезного противника. И жить тогда мне бы оставалось определенно недолго. Так же — ну дурак и дурак, осмелившийся на высшую сущность по недоразумению лапу поднять. Надеюсь, Баал не смог прочитать мои остановившие перфоманс с пальцем по горлу мысли.

Все, потрачено — оборвал я размышления на тему, и запрыгнул на отколовшийся от стены за спиной валун и осматривался по сторонам. Зрение ко мне, после прогона Огня по энергетическим каналам, вернулось полностью. И я уже без прищура смотрел на окружающую долину, ставшую полем смерти — причем буквально.

Пробитый мною купол спровоцировал яркий взрыв, уничтожив и выжигая построение контролирующих завесу магов. Взрыв внутри купола сбил не только управление туманом, но и контроль за низшими демонами, что были приведены на это поле. В результате количественное преимущество сыграло с ордой злую шутку — демоны потеряли контроль, но не потеряли желания убивать. Причем начали делать это без разбора.

Совсем недавно на плато в центре долины наседала бесчисленная орда, самая настоящая тьма демонов, разбавленная гончими и бурбонами. Сейчас же среди устланной трапами долины смерти сохранялись последние очаги схваток — обезумевшие демоны рвали все что видели и до чего могли дотянуться. У самого плато сейчас тварей не было видно — всех выбили. Подножие скалы с пирамидой храма было буквально устлано слоями тел демонов, бурбонов, гончих.

Когда в некоторых местах в долине толпа собиралась приличных размеров — как сейчас, когда около десятка бурбонов оборонялись от трех-четырех десятков обезумевших гориллобразных демонов, иногда вступали в дело защитники плато. Как сейчас, когда мелькнувший серым хвостом выстрел из гранатомета превратил в филиал ада место схватки, уничтожив и демонов, и бурбонов.

Подчинявшиеся пусть ограниченному, но разуму бурбоны и гончие оказались атакованы низшими демонами, который потеряли цель. Причем низшие демоны убивали не только иных, но и схлестнулись сами с собой в бессильной ярости. Предполагаю, в обычной жизни они себя так не ведут, и все это следствие повелевающей магии Крови, приведшей их сюда. Откуда демоны появились, я тоже уже заметил. Совсем неподалеку, на одной из ограждающих долину скал уже затухала арка портала. Орда пришла из другого мира. Предположу, что это мир Первый Инферно, или Муспельхейм.

Вернее, орда демонов не сама пришла, ее привели. Гончие и бурбоны — местные кадры, а вот для массового вторжения кандидатов набирали в краях далеких. Значит получается, контролеры тварей пришли сюда, построили защитный купол и закрылись туманом, после чего натравили на плато гончих, и только после этого открыли портал и призвали демонов. Так? Думаю, так.

Почему так сложно? Потому что, орда демонов — это с трудом управляемая толпа. И расстояние от одного портала до другого должно быть небольшим и огорожено путевыми флажками. Издалека демонов не приведешь. Имеющиеся же сил гончих и бурбонов было определенно недостаточно для того, чтобы захватить плато. Слишком мы там хорошо окопались.

А если бы неведомые повелители и контролеры начали пытаться открыть портал до нападения на плато, мы могли б им помешать. Всего один вовремя сделанный гранатометный выстрел, даже не в творящих кровавую магию, а просто в каменный контур арки портала входа демонов, и прощай планы покорения мира. А так, первый отвлекающий удар полчищами гончих сместил фокус нашего — защитников плато, внимания. Исключив даже возможность нашей догадки о том, что дело можно было решить малой кровью.

Если бы знать — с тоской подумал я, понимая по осколкам увиденного всю подноготную тактики нападения.

Бросив вдаль последний взгляд, оглядывая долину смерти и увидев движение среди защитников у подножия храма, я окончательно убедился, что портал на плато не захвачен. После чего спрыгнул с валуна и присел рядом с Ирой.

Красивый желтый взгляд индианки уже подернулся мутной поволокой смерти. Погладив ее по щеке, я поцеловал девушку в лоб и закрыл ей глаза. И с этим жестом мой взгляд вдруг скользнул на левую руку. По-прежнему пульсирующую болью — в ладони сочилась кровью проделанная костяным мечом дыра. Но смотрел я не на рану, а туда, где на пальцах поблескивали два кольца подчиненных душ.

Не веря глазам, я смотрел и смотрел в красные камешки, в которых по-прежнему пульсировали сиянием удары сердец. Двух сердец — и Иры, и Ады.

Хоть одна хорошая новость за сегодняшний день. Обе индианки определенно не умерли. Вернее, не умерли их души — оставшись подчиненными лично мне. И хотелось бы верить, что у меня получится их воскресить. Правда, есть уверенность в том, что легко и просто это сделать не получится. Но надежда есть — уже хорошо.

Позади, за спиной, вдруг раздались шорохи движения. Резко обернувшись, я увидел кое-как поднимающегося с земли Чумбу. Сил принять прямое положение у него не пока не хватило — бурбон сначала поднялся на четвереньки, а сейчас — с полувздохом стона, выпрямился. Грудь Чумбы была вся в свежей крови — с того момента, как он «выплюнул» из себя грубо выдернутую Баалом душу Мархосиаса.

— Мой лорд, — вдруг произнес Чумба.

На русском, кстати, сказал. Только очень невнятно — я больше по интонации понял.

— Говори.

Но говорить Чумба не мог. Знаний русского, да и английского у бурбона не хватало для того, чтобы выразить все то, что ему хотелось мне сообщить. Но он подошел ближе и мазнув рукой по подбородку, собирая немного крови, провел себе по лбу, опуская кровавую линию по носу между глаз. И сразу после опустился передо мной на одно колено и поднял голову, закрывая глаза. Понимая, что он хочет этим добиться, я коснулся двумя сомкнутыми пальцами — указательным и безымянным, в точку чуть выше переносицы. Туда, где у людей смыкаются брови, которых у бурбона просто не было.

Бурбоны — мутанты. Долгоживущие, искусственно выведенные и ограниченно разумные существа. Они живут гораздо дольше людей, и имеют многолетний опыт. И «ограниченно разумные» в случае костяных мутантов — это не приговор в смысле «тупые». Эта ограниченная разумность подразумевает ограниченные возможности. И одна из ограниченных возможностей, которыми не могут пользоваться бурбоны — это умение телепатически общаться мыслеречью.

«Ай да Мархосиас, ай да сукин сын!» — подумал я, едва Чумба начал передавать мне картинки мыслеобразов.

Безропотно умерший от руки Баала тысячелетний демон не погиб — в привычном смысле для обладающего одной жизнью человека. Мархосиас погиб только здесь, в пределах девяти планов одного истинного мира. Здесь его жизнь закончена, но в других мирах он вполне может быть вновь призван Астеротом. Или даже вновь появиться здесь, если у Астерота получится получить в свою сферу влияния этот мир.

Уходя по воле Баала из тела Чумбы Мархосиас «забыл» выключить свет. Тысячелетний демон сумел обмануть Баала, оставив частичку себя Чумбе. Простому и молодому бурбону, у которого даже еще гребни не отросли. И Чумба, который в тандеме с Мархосиасом защищал меня от полчищ тварей, пережив убийство демона воспылал к убившему его Баалу самой настоящей ненавистью. Даже гораздо ярче чем я, воспринимающий теперь разборки архидемонов как дело несомненно личное. И теперь Чумба просил меня взять его с собой, когда я решу схлестнуться в схватке с архидемоном. Именно не если, а когда — его уверенность в этом вызвала у меня неподдельное уважение.

— Я принимаю твою службу. Вставай, у нас много дел, — произнес я, прерывая поток мыслеобразов и убирая со лба бурбона руку.

Прежде чем двинуться в сторону плато, я собрался было оттащить в сторону от основной массы трупов тела Иры и Ады. Но едва лишь подошел к молодой индианке, заметил, что тело ее постепенно усыхает. Скорость старения тела все увеличивалась, и вскоре побледневшая, ставшая пергаментной кожей осыпалась прахом, обнажая белые кости. Которые, также тронутые бегом времени, уже буквально за несколько мгновений превратились в прах.

Отвернувшись от места, где только что лежала Ира, я поискал взглядом Аду. На месте гибели второй индианки также уже не было тела, лишь вихрилась, заворачиваясь исчезающим смерчем, пыль горстки праха. Заставив материализоваться на руке перстни подчиненных душ, я посмотрел на них. И глаза змейки «Иры», и мотылек в камне «Ады» продолжали ровно пульсировать, словно в такт ударам сердец.

Но едва двинувшись в сторону плато, с которого стрельба уже практически утихла — врагов рядом практически не осталось, я словно на стеклянную стену наткнулся. И развернувшись, двинулся в сторону защитного купола, который пробил совсем недавно.

После разговора с Баалом забыл совсем про то, что стало причиной его появления.

Найти тела контролеров я изначально практически не рассчитывал. Помнил, что после уничтожения купола взрывной волной меня несло далеко и долго. Думал, что на месте создания неизвестными одаренными конструкта пелены обнаружу воронку как от взрыва пятисоткилограммовой фугасной бомбы. Но посмотреть на место взрыва определенно надо.

Найти тела я даже не предполагал, но как выяснилось в этом я глубоко ошибался.

Взрыв разрушившегося купола, едва не отправивший меня тот свет, был последним рубежом защиты. Взрывная волна направлялась наружу, откидывая всех возможных противников. И если бы я разрушил купол не таким сильным ударом, то находящиеся под ним контролеры бы выжили и легко меня после обнаружили. Я же сделал противникам неприятный сюрприз, вложив недоступную обычному ранговому одаренному мощь в один концентрированный удар. И все, кто был под куполом, лежали на месте. Не совсем целые, но все здесь. Никто не ушел.

Не обращая внимания на сладковатый запах горелого мяса, я вошел в пределы разрушившегося купола. Черный круг гари среди красной земли, в центре которого расположены многочисленные тела. Несколько груд по краям, но первоочередно привлекала внимание фигурная композиция в самом центре черной, тронутой гарью и Тьмой каменистой земли.

Чумба сунулся было за мной, но я жестом велел ему подождать за границей черного круга. И обернувшись, весь обратился во внимание.

В центре круга находилось шестнадцать человек. Десять одаренных, создавших под защитным куполом трикветр Симонова, служащий для сбора энергии нескольких одаренных для одного оператора. И шесть иссушенных тел лежали рядом с ними — со связанными руками и ногами, вытянувшись линиями. Именно из них, из этих жертв брали энергию для открытия портала в тот мир, откуда пришли полчища демонов.

Оперирующий силой главный оператор и архитектор стоял в самом центре купола. Человек, определенно. Тело так и не упало, превратившись в обгорелую костяную фигуру с воздетыми вверх руками. Которые сейчас торчали обугленными голыми костями. На одном из пальцев, не тронутый ни гарью, ни пылью, поблескивал золотом ранговый перстень.

Через создавшего конструкт проходила вся сила помогавших ему одаренных. Поэтому он хоть и сгорел, но так и замер окаменевшей статуей. Рядом с ним вкруг лежали первые три тела пособников в создании трикветра. Они в момент уничтожения купола стояли вокруг создавшего конструкт архитектора, передавая ему силу. Сохранились гораздо хуже. За каждым из них находилось еще по два тела. Это уже были обугленные груды — они изначально стояли на коленях, просто отдавая свою силу без какой-либо защиты. И сейчас просто превратились в бесформенные головешки.

Чуть поодаль, у самой границы купола, лежало еще семь тел. Пленники. Все лицом вниз, все с блокирующими стихийную силу браслетами на руках и ногах. Наверняка пленники, предназначенные для принесения в жертву и открытия портала в пирамиде уже истинный мир. Я подошел ближе и присел рядом.

Пленники лежали на другой стороне круга, противоположной той, где мой удар пробил защитный купол. И сохранились лучше остальных — их можно было идентифицировать хотя бы по остаткам одежды. Формы. Темно-бурого цвета — и рисунок камуфляжа цветов экспедиционного корпуса Армии Конфедерации, с нашивками идентифицирующих одаренных. Все молодые, по фигурам видно. Два парня и пять девушек — волосы не сгорели, по прическам можно определить.

Практиканты. Определенно группа одаренных практикантов, отправленная на изучение нижних миров. Радовались еще наверное, что им доверена такая честь. Подсчитывали премиальные, и обсуждали грядущие возможности.

Думал я об этом, переворачивая тела. Нашивки у всех пустые, без приписок титулов. Ни одного практиканта из влиятельного рода. И ни одного, кто вообще из какого-либо рода — у всех пустые ранговые перстни, с чистыми щитами. Третий, четвертый ранги — все серебряные. Практиканты, как есть. Которых списали под задачу.

И мне сейчас очень интересно, кто именно это сделал. Кто принял решение.

Также в границах купола находилось не менее десяти неасапиантов. Тоже мертвые, тоже в виде груд обгорелого мяса — видимо, выполняя свой долг, они в последние мгновения все приблизились и сгруппировались около созданного мной пробоя. Сохранились все очень плохо, превратившись в бесформенные кучи. Но определенно неасапианты — перепутать характерную форму черепов неандертальцев очень сложно.

Резким ударом ногой, чуть довернув ногу, я отделил голову одного из неасапиантов от тела. Бил так, чтобы голова далеко не отлетела, просто чуть в сторону откатилась. Присев, поднял обугленный череп со следами сухой подгоревшей плоти.

После чего подушечкой большого пальца очистил матовую поверхность искусственного глаза от гари. Зеленый круг, в котором белый трилистник привычного мне по прошлой жизни знака радиационной опасности. И едва видные, совсем маленькие буквы: «Nkr.com»

Корпорация Некромикон. Ну вот и встретились снова.

Чтобы достать импланты, пришлось забыть про брезгливость. Выковырял я только один — крепко сидит, пришлось ножом поддевать. Когда выдернул имплант, разрывая проводки, прошелся и по трупам остальных неасапиантов. Не у всех импланты сохранились, но даже из оплавленных и разбитых можно вытащить информацию.

И только после этого прошел в центр трикветра Симонова, к воздевшей к небу руки окаменевшей фигуре.

Странно — у создавшего и контролирующего конструкт одаренного был только шестой ранг. Пусть золотой, но только шестой. Подумал я об этом мельком, потому что больше внимания уделил гербу на печатке перстня.

Национальный клан Юсуповых. Кроме князя Андрея Юсупова я из них никого не знаю. Но создававший конструкт оператор, он же архитектор, явно был не им. Князь невысокий, а этот ростом точно выше.

Кроме перстней, ничего больше на создавших трикветр Симонова одаренных не было — их убило не мое демоническое пламя и Тьма, их убила — выжигая до костей, энергия конструкта, над которой они потеряли контроль.

С остальных головешек также собрал перстни. Все девять человек шестого и пятого рангов. Трое — непосредственно перекачивающие энергию стихий создателю конструкта, шестого, все серебряного уровня. Остальные, работавшие как резервуары, пятого ранга.

И у всех на перстнях гербы клана Юсуповых. Даже без доступа к хранилищу филактерий теперь можно узнать по персоналиям, кто именно это был.

Перстни контролеров конструкта и импланты неасапиантов убрал в пустой подсумок — не в тот, где лежали перстни практикантов. Не хотелось, чтобы они лежали рядом.

— Let’s go, Chumba, — выходя из черного круга гари, на английском обратился я к бурбону, жестом увлекая его за собой.

Не знаю почему, но когда с этим монстром говоришь на английском, мне кажется это естественным. Русские же слова из зубастой пасти такого монстра вводят меня в состоянии когнитивного диссонанса.

Наверное это все потому, что я в прошлой жизни привык смотреть произведения массовой культуры на языке оригинала. И привык, что разные монстры, инопланетяне, демоны и прочие Волан-де-Морты разговаривают именно на английском.

Довольно странные мысли одолевали меня во время того, как я вместе с Чумбой двинулся по каменистой равнине к плато. Это происходило вполне естественно, и прогнать эти мысли я не собирался. Потому что думать о том, что всех защитников плато привел сюда именно я, и все их смерти на моей совести, мне не хотелось. И еще более не хотелось пользоваться ментальной практикой, для того чтобы убрать в сторону эмоции. В тот момент мне показалось это определенной трусостью.

Подножие превращенного в крепости плато было устлано трупами демонов, бурбонов и гончих. Несколько раз приходилось даже идти по грудам трупов — свободной земли просто не было.

На скалу подниматься с помощью телепортации не стал, обошел плато со стороны пологого спуска. Здесь уже встречались тела защитников. Проходя мимо, всматривался в каждого. И с каждым увиденным мертвым телом — бурбонов в красной раскраске моего племени, и заметной в грудах тел черной брони гуркхов, приходило понимание — легкой кровью отделаться не получилось.

Жила у до этого меня такая надежда, не без этого. Но только во время пологого подъема я насчитал двадцать три тела гуркхов и больше сорока мертвых бурбонов. Отстраненно осматривая каждого убитого защитника — каждого, кого видел, я словно продолжал подъем на собственную Голгофу.

Пока поднимался, на меня четыре раза бросались недобитые искалеченные гончие. После второго раза я поднял с тела гуркхи дробовик — пусть прогоном энергии по каналам временно подняться на ноги я себя заставил, но пользоваться силой было непросто.

На самом верху, на одной из разрушенных каменных баррикад лежал Мустафа. Сириец был без шлема, и смотрел невидящим взглядом в багряное небо. Его карие глаза очень ярко выделялись на залитом кровью бронзовом лице. Правой руки у Мустафы не было, доспехи иссечены осколками, а из груди торчало сразу три обломанных костяных меча.

Подойдя ближе, ногами оттолкнул несколько трупов «чужих» бурбонов и гончих от тела Мустафы, и стащив с баррикады, положил его ровно на землю.

«Олега, ну какой дебил, вот где таких берут, а?! Только дебилы впрягаются за чужие жопы!» — прозвучали в памяти его слова и фразы, услышанные в первый день нашего знакомства.

— От дебила слышал, — беззвучно, одними губами произнес я, прикрыв сирийцу глаза.

Рядом с Мустафой, на этой же и соседних баррикадах, лежали тела еще недавно бывшие «человеческими организмами».

— Сам ты человеческий организм, — снова беззвучно и себе под нос произнес я, оглядывая каждого из них и запоминая искаженные в смерти лица.

Здесь было одиннадцать человек, собравшиеся около своего командира. Все мертвы. Судя по синей — глубокого синего цвета коже, яркой как летнее небо, стрелять в последние минуты жизни они продолжали потому, что движение в их телах поддерживалась стимуляторами. Смертельными дозами, позволяющими действовать, когда организм уже по факту умер. Подобное использование стимуляторов на основе биогеля запрещено дополнительными протоколами к Женевским конвенциям, но они в это мире не действуют.

Устроившийся поодаль на сиденье автоматического гранатомета гурхка был мертв. Глядя со своей позиции сверху вниз на груды поверженных врагов, он улыбался. Мертв был и его второй номер, и еще десяток непальцев, прикрывавших позиции минометов и гранатометов от волны нападающих тварей.

Когда миновал первую линию баррикад, увидел, что и здесь все вокруг буквально завалено телами гончих, демонов и бурбонов. И чуть погодя под грудами тварей заметил сначала одно, а после еще два перепончатых костяных крыла. Костяные ящеры. Каждый из них был завален грудами тел атакующей орды. И где-то там, думаю, четверо гуркхов, которые покинули базу во время нашего с Андре здесь появления — вспомнил я виденный момент их отлета. Вернулись значит. Очень вовремя. Один из ящеров, кстати, сейчас шевелился, выбираясь из-под груды тел.

Вторая линия баррикад, выстроенная гуркхами у храма, защитниками была подорвана. Взрывчатки не пожалели, очевидно. Я, видимо, момент взрыва пропустил, когда находился в беспамятстве после уничтожения купола.

Да, после того как я пробил купол и снял заклятие подчинения демоны потеряли цель, контроль и принялись рвать всех, кто рядом. Но к этому времени плато уже, как понимаю теперь, орда захлестнула. И заложенную взрывчатку привели в действие, когда волна атакующих тварей перехлестнула и через вторую линию укреплений.

Лишь у самого подножия пирамиды я нашел живых. Небольшая группа из неполных двух десятков красных бурбонов, едва передвигающихся от ран, двое неподвижных, обессилевших бойцов Мустафы в форме моего отряда — оба лежали ничком на ступенях; и четверо гурхков. Среди них был и капитан Риджал, залитый кровью с головы до ног. Буквально. Стоявший рядом с капитаном медик-непалец прямо по чужой крови сейчас заклеивал ему медицинским пластырем залитую биогелем рваную рану на лбу.

И еще среди них выживших Андре. Стрелковый инструктор, держа на согнутых локтях винтовку сидел на ступенях храма и со смертельно усталым видом смотрел в небо. Его ссохшиеся, потрескавшиеся до крови губы шевелились.

Подойдя ближе, я присел рядом на одно колено, опираясь на дробовик. Андре посмотрел на меня голубыми глазами, неестественно яркими на запыленном загорелом лице.

«…Но мы держим рубежи, мы сражаемся отважно» — прочитал я по губам Андре.

По ритму сказанных слов понял, что он беззвучно напел песню из моего мира, написанную и исполненную группой с непечатным названием. Когда Андре увидел по моему взгляду что я это понял, он растянул в улыбке растрескавшиеся кровоточившие губы.

— Там, — сообщил мне, с усилием подняв руку и указывая пальцем в небо, — кто-то очень сильно обманулся.

Вместо «обманулся», правда, Андре использовал совершенно иное, более емкое и яркое в восприятии слово.

— Там? — переспросил я, зеркально повторив жест с пальцем в небо. — Или там? — переспросив, выразительно ткнув пальцем еще выше.

Спрашивая, я даже не до конца знал, что вкладываю в свой вопрос. Или предположение, что обманулся не Николаев, а Император. Или что вовсе порушенными оказались планы Астерота. Потому что пытавшийся — реально пытавшийся самолично меня убить Баал, это уже совсем не тот хоккей, который нам нужен. Так что, задавая вопрос, я даже не до конца знал о чем он именно. Впрочем, для Андре это было совершенно неважно.

«Да я не знаю», — уложившись всего в два слова сказал он и умер.

— Да как так-то, а? — только в бессильном и злом отчаянии крикнул я.

Крикнул, правда, громко сказано — получился просто громкий возглас. Который своей бессмысленностью заставил взять себя в руки — не для того люди и нелюди здесь умирали из-за меня, чтобы я после всего терял на собой контроль в истерике.

— Осмотрите поле боя в поисках раненых, — поднявшись, повернулся я к капитану Риджалу. — Если будут силы, переместите на плато тела пленников, они в месте взрыва купола, Чумба знает где это.

Я сделал паузу, задумавшись, гуркха в ответ кивнул. Говорить он определено не мог — шея тоже замотана тряпкой, из-под которой видны голубые хлопья магического биогеля. Очень дорогая штука. Только что раны залиты, несколько минут и должно помочь, заговорит.

— Заминируйте арку портала, если увидите превосходящие силы противника, взрывайте все на… хм, взрывайте арку портала и уходите. Или к англичанам, или к русским, не суть важно, действуйте по обстановке. Попробуйте оживить для эвакуации раненых ящеров, я точно видел там, — указал я в сторону взорванной второй линии баррикад, — один шевелится.

Гуркха снова только кивнул.

— Слышал? — обернулся я к Чумбе.

Тот в ответ что-то произнес на своем, но по интонации я понял, что что-то утвердительное.

— Еще раз. Ищи наших, может быть под телами еще есть живые. Держи оборону. Слушай его приказы, — показал я Чумбе на капитана Риджала. — Я за подмогой.

Заставив в руке материализоваться клинок-кукри я подошел к обрыву плато. Для рассечения ткани миров требовалось свободное пространство полета, и пытаться прыгнуть к алтарю рода Юсуповых-Штейнберг мне предстояло сейчас только один раз. Мархосиаса рядом нет — больше нет, и второй попытки не будет.

Впрочем, насчет этого я не переживал. Недавние страхи о неполном контроле и кукри, и своего тела теперь казались ничего не значащей ерундой. Ну рухну я снизу на камни, да и черт с ним. От судьбы и предназначения не уйдешь — и не думаю, что все сорвется столь небрежно. Ну а если сорвется — значит не судьба и не такое уж важное предназначение.

Неожиданно сзади почувствовал движение и резко обернулся. Выживший в бойне невысокий непалец медик на мое резкое движение даже не среагировал. Взглядом он показал мне на медицинский ранец в его руках, а после на мои раны.

— Ищи тех, кому нужнее, — жестом остановил я медика, собирающегося залить мне раны магическим биогелем. — Ждите, постараюсь вернуться поскорее.

Бросил я кукри в развороте. И, с места войдя в скольжение потянулся к клинку. Получилось невероятно просто, как будто уже тысячу раз так делал. Все тело наполнила привычная тяжелая легкость; тяжесть оттого, что я сам стал клинком, легкость оттого, что летел сейчас прочь, вращаясь. И едва ощутив единение с ножом, потянулся мыслями к алтарю рода. Моментально все ощущения пропали, будучи заглушенными парением невесомости, чуть погодя навалилась тяжесть перегрузки — момент пересечения разрезаемой ткани миров, и я потянулся прочь из плена заключения в клинке.

К появлению в алтарном зале после пересечения границы миров я был готов. И получилось это не так, как в прошлый раз. Когда в полете я врезался в каменный дольмен в центре Круга Стихий и безвольно упал в бассейн алтаря. Сейчас действовал подготовлено — в полете извернулся, и спружинил ногами касание каменного дольмена. За краткий миг успев осмотреться и оценить обстановку.

Снизу, в бассейне алтаря рода, концентрированная стихийная энергия была моего, огненного цвета. Но сразу падать туда, как в прошлый раз, я не стал. Мягко оттолкнувшись от камня, приземлился на пол чуть поодаль.

Снова осмотрелся.

Ничего со времени последнего посещения не изменилось. Круг стихий с обелисками по периметру, сдержанно мерцающие внутренним светом своды купола, украшенной искусной росписью с преобладание черного и красного.

Никого рядом, никто не встречает. И это хорошо — потому что мне нужно привести себя в порядок. Впереди, не нужно обладать чутким предчувствием и предвидением, весьма важные дела. Которые лучше делать не в моем побитом и порченом состоянии.

Быстро раздевшись, я запрыгнул на бортик алтаря и погрузился в подсвеченную оранжевым тягучую и совершенно сухую по ощущениям жидкость. Приятная прохлада обволокла все тело, и вместе с ее касанием исчезла пульсирующая боль в ноге, сломанных ребрах, во взрезанной иззубренным клинком ладони. Труднее было с болью душевной, но это уже со мной навсегда — такое лечится только одним способом, лишь полным покоем.

Мягко погрузившись с головой в бассейн алтаря, я вдохнул несколько раз. Никаких неудобств — это была не вода, а концентрированная стихийная сила. Погружение в которую, вместе с приятным блаженством, вернуло мне все силы, добавив еще и сверху.

«Я дома» — совершенно неожиданно появилась банальная в своей простоте мысль.

Я дома, а осколки моего погибшего отряда сейчас в пекле чужого мира, в окружении недобитых тварей. Которые пусть и заняты друг другом, но ведь может на огонек наведаться и еще кто-либо.

Вынырнув из алтаря, привычно абсолютно сухим, я быстро оделся. Форма вся рваная, грязная — в крови чужой и своей, пыли и гари, но другой у меня не было. Несколько раз вздохнув, избавляясь от лишних мыслей — мне сейчас определенно будет нужна чистая голова, я двинулся к выходу из алтарного зала. Поднимаясь по лестнице, подумал о том, как со времени моего появления в этом мире все осталось по-прежнему, при этом кардинально изменившись.

Я вновь один в усадьбе Юсуповых-Штейнберг, не зная даже приблизительно кто мне друг, кто союзник или противник, а кто враг. Вот только полгода назад, когда я появился здесь, я собирал одни вопросы. Теперь настало время получать на них ответы.

Эпилог

Небесная ложа — место пребывания высоких гостей, располагалась над центральной трибуной стадиона «Санкт-Петербург», частично над ней нависая. Закрытая непрозрачным панорамным стеклом, отдельная императорская ложа притягивала заинтересованные в ожидании взгляды. Была причина — по краям высокой трибуны мягко светились черно-желтые линии, и с правой стороны остекления рельефно горел двуглавый орел на фоне трепещущегося имперского флага. А подобная подсветка означала, что на стадионе присутствует сам государь-император.

В 09:58, за минуту до начала официальной церемонии представления участников матча — команды Пажеского Его Императорского Величества корпуса и команды Арктической императорской гимназии имени Петра Кузьмича Пахтусова, непрозрачное стекло высокой ложи подернулось белесой дымкой. Создавая видимость облаков — именно из-за этого эффекта императорскую ложу официально называли «небесной», а неофициально именовали Олимпом. В последнее же время, после недавнего открытия стадиона после реконструкции, весьма популярны стали пока никак не комментируемые властью сравнения императора всероссийского с богом Зевсом. Очень уж ко времени и месту пришелся подходящий антураж в комплексе — и обсуждаемые способности государя-императора от дара владения, и небесное, «олимпийское» оформление высокой ложи реконструированного стадиона.

В 09:59 собравшиеся на трибунах зрители уже все до единого обернулись в сторону высокой ложи. Их ожидания не оказались обманутыми — непрозрачная облачная пелена с выступающей над трибунами части императорской ложи спала. Мгновением позже словно из ниоткуда, из белого облачного марева, под многочисленные взгляды вышел сам император, со сдержанной улыбкой подняв руку в приветствии подданных.

По заполненной до отказа восьмидесятитысячной арене прошла волна приветственного гула. В котором, буквально мгновениями позже, вплелись и нотки удивления. Объемная проекция фигуры царя отобразилась также в голографическом кубе над центром поля, и многие из зрителей обратили внимания, что император сейчас в белом адмиральском мундире Северной флотилии.

Неожиданное появление — учитывая, что Северная флотилия, не являясь частью Российского Императорского флота, при этом непосредственно связана с архангельской Арктической гимназией, покровительствуя учебному заведению. И собравшимся зрителям было удивительно видеть и понимать, что государь-император так явно показывает, на чьей стороне его симпатии в предстоящем матче.

Подобное в Императорской семье было совершенно не принято; но буквально через секунду причина неожиданного облика государя стала понятна — сделав несколько шагов вперед, следом за ним из белого марева облака ложи появилась герцогиня Мекленбургская. Она была в черном с золотом мундире Пажеского корпуса. Который носила по праву — герцогиня была одной из первых девушек, проходивших в Пажеском корпусе курс обучения после реформы системы образования одаренных.

Еще несколько секунд стоящие рядом государь-император и герцогиня, сын которой занимал должность командующего Северной флотилией, и которую за глаза называли царицей Севера, постояли рядом, приветствуя зрителей. После этого стекло небесной ложи вновь заволокло непрозрачной дымкой, а черно-желтая подсветка стала тише. Сопровождалось все это угасанием света — арена погружалась во мрак, готовясь встречать участников матча.

Арена погружалась во тьму, а в небесной ложе свет угасать и не думал. Здесь, у стола с нетронутыми закусками, российский государь убрал с лица дежурную улыбку, а герцогиня Мекленбургская, едва стекло затянуло непрозрачной пеленой, сняла парадный шлем с высоким белым султаном.

— К-как я его всегда ненавидела, — прокомментировала она под взглядом государя, отставляя церемониальный шлем в сторону и поправляя прическу.

— Мне казалось иначе, — усмехнулся Император.

— Значит, у меня хорошо получилось это скрывать, — вернула ему усмешку герцогиня. И, словно бы ожидая комментариев, посмотрела на третьего присутствующего в ложе. Но тот остался бесстрастен и безмолвен, никак на взгляд герцогини не отреагировав.

Третьим присутствующим в императорской ложе был Его Императорское Высочество Государь Наследник Цесаревич и Великий Князь. Бывший. Бывший наследник, цесаревич и великий князь, а сейчас просто драгунский полковник Сергей Александрович Николаев.

Он стоял чуть в стороне от стола, и скрестив руки за спиной наблюдал на одном из экранов за происходящим на площадке арены. Но едва государь-император подошел к столу, как полковник собрался было что-то сказать. Впрочем, тут же был остановлен скупым жестом.

— Подожди. Давай послушаем, — погасил Император в зародыше фразу Николаева.

Буквально секундой позже в темноте арены зажегся единственный пока прожектор, высвечивая тонкую фигуру девушки со скрипкой. Еще несколько секунд, и под сводами арены зазвучала мелодия, впервые публично исполняемая в этом мире.

Пока Николаев и Император слушали исполнение и наблюдали за выходом команды Арктической гимназии, герцогиня Мекленбургская внимательно рассматривала изображение центральной трибуны, выведя его на отдельный экран трансляции. Губы герцогини то и дело трогала едва заметная улыбка, когда она наблюдала как по проходам пробегает очередной вестовой, вызывая чиновника или офицера к срочному исполнению своих обязанностей.

Арена была погружена во тьму, но мрак не был непроглядным; и по центральной трибуне — предназначенной для важных гостей, уже рябила волна беспокойства. Слишком уж много мест, бронь на которые было невероятно сложно достать и так пустовало с самого начала церемонии. Да и прибывшие на матч зрители — из числа ответственных за все виды власти в Конфедерации и Империи лиц, продолжали один за другим покидать свои места.

— …from dust, — негромко повторил за исполнительницей Император последние слова припева, и обернулся к Николаеву. — Ты знаешь, кто автор этой песни и мелодии?

— Василий Михайлов, талантливый скрипач, — ответил полковник без малейший задержки.

— Да? — хмыкнул Император.

— По моей информации, — едва заметно склонил голову Николаев в жесте неопределенности.

— Василий Михайлов рассказал на допросе, что все исполненные им за последнее время новые и удивительные мелодии переданы ему Артуром Волковым. Причем переданы путем ментальной связи. И самое что интересное, взяты сии мелодии господином Волковым ни откуда ни будь, а из самой что ни на есть глубинной памяти.

— Сам взял, и рассказал? — скучающим голосом поинтересовалась герцогиня, взяв со стола фужер шампанского и рассматривая игристый напиток на свет.

— Елена Владимировна, — с ноткой укоризны произнес государь. — Конечно, нет. И о проведенном допросе скрипач никогда не вспомнит.

— Мне Ольга ничего не докладывала, — пояснила герцогиня свой вопрос, переводя взгляд с бокала на Императора.

— Ольга в допросе Михайлова не участвовала. Я решил, что для нее это знание пока лишнее.

— Ясно, — все тем же скучающим голосом произнесла герцогиня, и поставила на место фужер с шампанским, к которому не притронулась. — Кстати об Артуре Волкове. Раз уж мы все здесь сегодня собрались.

— Да?

— Мне не очень нравится происходящее.

— Мне оно не нравится еще больше, ты же знаешь.

— Я не хочу, чтобы жених моей любимой дочери умирал. Причем так… глупо.

Император молча воззрился на герцогиню, она ответила ему спокойным прямым взглядом. За которым только в совершенстве обладающий умением читать других людей эмпат мог почувствовать колоссальное напряжение женщины.

— Я не то, чтобы против… — после долгой и тяжелой паузы вновь заговорила герцогиня. — Просто прошу учесть, что мне это категорически не нравится. Я же по-прежнему имею безоговорочное право высказывать свою точку зрения на происходящее?

— А я по-прежнему тебя люблю и ценю именно за то, что ты это право не стесняешься использовать. И, прости, но у меня есть для тебя кое-что.

— Я вся внимание.

— Как у тебя дела с грядущим воцарением матриархата?

— Все готово, жду только команды.

— Нужно будет повременить.

— Сколько?

— До полугода.

Герцогиня ничего не сказала, но выражением взгляда показала все, что думает о просьбе-приказе императора.

— Прости, — произнес государь и взяв герцогиню за руку, извиняющимся жестом легко коснулся губами ее пальцев.

— Это будет непросто, — тяжело вздохнула герцогиня. — Мне нужна помощь и содействие.

— Все что будет необходимо.

— Я подготовлю список необходимых мероприятий. А сейчас… изобразим ссору?

— Почему нет? Только может не ссору, а размолвку?

— Да. Так, наверное, даже будет лучше. Я должна еще что-то знать?

— На сегодня, надеюсь, уже все.

— Я, с вашего позволения, тоже смею надеяться, что на сегодня все. Сергей Александрович. Ваше императорское величество, — перешла на официальный тон герцогиня и кивнув обоим, быстрым шагом покинула ложу.

— Мне не нравится то, что я должен сделать, — едва за герцогиней закрылась дверь, произнес Николаев, глядя в глаза государю.

— Ты думаешь мне нравится? — жестко произнес Император. В несколько шагов он оказался рядом с Николаевым, внимательно глядя ему в глаза.

— Думать мне не положено.

— А ты попробуй, — обманчиво мягко произнес Император.

— Даже если у меня получится, это что-то изменит?

— Нет. Но тебе станет легче.

— Вряд ли.

— Он не готов.

— Никто не готов. Думаю, и мы не готовы.

— Он. Не. Готов, — повысил голос Император, а глаза его засветились ярким желтым сиянием.

— Это вопрос времени.

— Вопрос времени… — со злостью, скрывающий совершенно иные чувства, усмехнулся Император. — Времени, которого у нас уже нет. Он как был надеждой завтрашнего дня, так в завтрашнем дне всегда и останется. Если даже вовсе не окажется задвинут в день вчерашний.

— Должен быть иной выход.

— Ты готов начать в России новую смуту ради сохранения одной жизни?

Николаев дернул губой, желая что-то сказать. Но промолчал, лишь сильнее сжав сцепленные в замок за спиной руки.

— Молчишь…

— Я готов отдать свою жизнь.

— Бездарно и безо всякого смысла? Благодарю покорно, но давай обойдемся без глупых подвигов. Оставь эту жертву себе, тебе еще предстоят великие дела.

— От понимания этого происходящее мне не становится симпатичным.

— А я от тебя не требую ни симпатии, ни радости, ни печали. Просто всем нам настало время выполнить свой долг.

Авторское предипослесловие

Уважаемые читатели, всех приветствую.

Традиционное предипослесловие в этот раз снова краткое. Нет, мне по-прежнему есть что сказать, но надеюсь сделать это после окончания следующей, седьмой книги.

Да, так получилось, что планируемые к рассказу события в объем одного тома не уместились. Поэтому у книги «Путеводная звезда», в которой все-таки будут и красавицы, и бал, будет второй том. Второй том, который завершит определенный этап в жизни героя, и в конце которого будет сделан так интересующий многих выбор.

Несколько важных и обговариваемых моментов, как обычно.

Очередные следующие главы — по плану раз в неделю, по выходным. Ориентироваться стоит на объем в 50-70К знаков, может быть меньше.

Скачивание новой книги будет открыто в процессе написания, как накопится глав пять-шесть.

Если есть вопросы — добро пожаловать в комментарии. Стараюсь если не на все отвечать, то хотя бы все читать. И важная ремарка. Все комментарии я просматриваю, стараюсь, и по возможности на все отвечаю, если озвучен вопрос. Поэтому если не ответил, это не значит что я проигнорировал, просто не увидел. Не стесняйтесь, спросите еще раз. Дело еще в том, что мне не приходят прямые оповещения о ваших ответах на мои комментарии, которые находятся в глубине обсуждения. То есть если вы отвечаете на мой комментарий, я не могу его найти по прямой ссылке оповещения, у меня ее просто нет. Так что со знанием того, что где-то появился новый комментарий, мне его приходится искать вручную перемоткой страниц. Не всегда успешно. Это особенности отслеживания комментариев на авторской странице, если что.

И последнее по списку, но одно из первых по важности. Спасибо всем за внимание к творчеству, покупки, награды, комментарии и ла-ла-лайки. Мотивирует.

И, традиционно, да пребудет с нами сила!

Amen.

P.S. Да, конечно же — уже выложена первая глава следующей, седьмой книги, и находится она здесь:

https://author.today/work/116369

* * *

Опубликовано: Цокольный этаж, на котором есть книги📚:

https://t.me/groundfloor. Ищущий да обрящет!

Content

Извольский Сергей Путеводная звезда. Том 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог

Авторское предипослесловие