Максим Майнер

Норвуд

Глава 1

– Он пришел с севера! – Мастер Фонтен говорил негромко, чтобы неожиданный посетитель не услышал. – А ты знаешь, какие дела там сейчас творятся?

– Кое-что слышал. – Я окунул кончик гусиного пера в чернильницу и принялся старательно выводить ровные буквы на тонкой желтой бумаге. Обсуждать визит интерфектора было, конечно, интересно, но и текущие поручения никто не отменял. А наш бургомистр пусть и выглядит как полупустой мех с вином, но, когда злится, может задать настоящую трепку.

– Кое-что?! – Мастер всплеснул руками, отчего широкие рукава мантии съехали вниз. На коже стали заметны выцветшие от времени защитные татуировки. – Нашествие полчищ оживших покойников для тебя «кое-что»?

Я не ответил – письмо пером требует внимательности, и отвлекаться на разговоры нельзя, иначе работу придется переделывать. А что насчет мертвецов, так думаю – слухи сильно преувеличены! На севере живут точно такие же люди, как и здесь, а у нас дня не проходит, чтобы к ратуше не пришел очередной паникер, у которого украли курицу – само собой, для колдовских ритуалов, не иначе. А если кто-то заболеет и сдуру кашлянет в присутствии рыночных торговок, то вести о возвращении желтой пагубы тут же охватывают весь небольшой городок.

И еще, будь на севере все действительно так плохо, как рисует молва, интерфектор направлялся бы туда, а не оттуда. Правда ведь?

Прежде чем мастер Фонтен успел посетовать на мою неразговорчивость, дверь в кабинет бургомистра отворилась, и на пороге показались сам управитель города и его гость.

– Этих тоже забирайте. – Пухлая рука указала на меня и моего старшего товарища. – А за стражниками я сейчас пошлю ребятню.

– Не забудьте клинки, – бросил интерфектор, даже не взглянув на нас, и направился к лестнице на первый этаж. Подбитые гвоздями из черного серебра сапоги неприятно загромыхали по камню.

Городской глава проводил посетителя тяжелым взглядом и, нахмурившись, произнес:

– Поступаете в полное распоряжение господина интерфектора. Все его приказы выполняйте как мои. И попробуйте только меня опозорить! – Бургомистр погрозил кулаком. – А клинок – вот. Будет один на двоих.

С этими словами он снял с пояса небольшой кинжал и протянул его мастеру Фонтену.

Вообще, оружие из черного серебра должно было быть у каждого – обычной сталью с порождениями зла не справиться. Но стоили такие клинки очень дорого, а значит, обеспечить ими всех было сложно.

Да и зачем в самом деле такое оружие нужно простому писарю? Я и пользоваться-то им не умею! Хорошо еще, что воспитатель, мир его праху, пропил не все деньги, доставшиеся от отца, а хотя бы часть потратил на мою учебу. Иначе я бы и писать не умел.

Через четверть часа к зданию ратуши начали стекаться стражники всех трех ворот, а еще через какое-то время перед образовавшейся толпой выступил господин интерфектор.

– Меня зовут Глен, – произнес он. – И сегодня вы мне поможете.

Нельзя сказать, что новость была воспринята с воодушевлением. Всем известно, чем занимаются эти люди, и если одному из них понадобилась помощь, значит, в нашем городе завелась по-настоящему темная тварь.

– Стража встанет в оцепление, – продолжил господин Глен, – дом я укажу.

Городские вояки выдохнули с облегчением и негромко загомонили, постукивая копьями о камень мостовой.

– Где второй писарь? – обратился мужчина ко мне.

Четверть часа назад мастер Фонтен сунул мне в руки клинок, а сам куда-то убежал, сославшись на плохое самочувствие. Закладывать товарища не хотелось, но и лгать под пристальным взглядом интерфектора было страшновато.

– Не бойся, – вдруг тепло улыбнулся господин Глен. – Я опасен только для зла, а ты можешь говорить смело!

– Мастер Фонтен мается животом, господин! – Я все-таки решился на ложь.

– Тогда ты будешь единственным свидетелем, – огорошил меня мужчина и отошел в сторону, позвякивая кольчугой.

Почетная обязанность, но очень опасная! Свидетель должен отправиться вместе с интерфектором, а после подтвердить, что убитое существо действительно было порождением зла. Но если что-то пойдет не так… Шансов выжить практически нет. Теперь понятно, почему убежал мастер Фонтен.

После короткого инструктажа, который свелся к необходимости залить уши воском, дабы не поддаться на темные чары, мы двинулись за городскую стену. Целью был небольшой деревянный дом в два этажа, где, насколько я знал, сейчас никто и не жил.

– Как тебя звать? – спросил господин Глен, когда стражники окружили дом.

– Норвуд, господин. – Из-за воска ничего не было слышно, но я смог прочитать вопрос по губам. – Норвуд Грейс!

Мужчина только кивнул, натянул кожаные перчатки с вышитыми защитными символами и вошел в дом. Я последовал за ним.

На первом этаже было грязно, темно и тесно – почти все пространство заставлено каким-то хламом: деревянными ящиками, бочками и тюками. Сквозь щели в ставнях пробивались тонкие лучики, высвечивающие хороводы невесомых пылинок. Никакой угрозы на первый взгляд не ощущалось.

Прежде чем подняться на второй этаж, господин Глен обернулся. Лицо его вмиг побледнело и осунулось, а глаза как-то неестественно заблестели.

– Прости меня, Норвуд Грейс. – Интерфектор ухватил меня за шею и притянул к себе. И, прежде чем удлинившиеся клыки коснулись кожи, добавил: – Но бороться со злом можно, только впустив его в себя…

Глава 2

Странное дело, но боли я почти не почувствовал – только легкий укол, как будто кто-то из однокашников ткнул в шею кончиком очиненного пера.

Страха почему-то совсем не было, но и вырваться я не пытался, покорно принимая свою судьбу. Уж не знаю, трусость ли это или темные чары так на меня подействовали.

И все-таки какие удивительные совпадения порой случаются в жизни! Мой отец – единственный живописец на всю округу и самый мирный человек на всем белом свете – тоже умудрился погибнуть от рук порождения зла двенадцать лет назад. И это в нашем-то тихом городишке!

Ну а теперь и я отправляюсь по его стопам. А может быть, такова судьба всей нашей фамилии? Но проверить предположение не получится – поскольку на мне славный род Грейсов и прервется, а для того, чтобы подтвердилась закономерность, событие должно повториться как минимум трижды. Так учил меня отец.

Но был и приятный момент – возможно, я первый из Грейсов, который погибнет с оружием в руках, ведь клинок, выданный бургомистром, все еще находился у меня. От таких мыслей губы даже растянулись в улыбке.

– Ты смотри, он еще и улыбается! – Я не услышал, ведь уши были залиты воском, а прочитал по губам. Причем это оказались вовсе не губы господина интерфектора, плотно прижатые сейчас к моей шее.

Как все-таки хорошо, что воспитатель – земля ему пухом – под конец жизни сильно осип, и было практически не слышно, что он говорит. Иначе вряд ли мне удалось бы так ловко распознать слова красивой черноволосой девушки, которая абсолютно бесшумно спустилась со второго этажа и стояла теперь за спиной господина Глена.

Упырь-интерфектор все слышал прекрасно, а поэтому при первых звуках женского голоса резко развернулся, продолжая удерживать меня за шею одной рукой. Ладно хоть кровь пить перестал, и на том спасибо.

– И давно интерфекторы приняли скверну? – На вид девушке было совсем немного лет – вряд ли больше, чем мне. Но, возможно, молодость и красота – это всего лишь морок, наведенный с помощью темных сил.

А еще она, ни капли не стесняясь, носила мужские штаны и мужской же камзол! Никогда раньше мне не доводилось видеть юную особу, одетую столь неподобающим образом.

Ответ господина Глена разобрать не удалось – он легко развернул мое тело прямо в воздухе и прикрылся им как щитом, оказавшись таким образом за моей спиной.

– Тебе не одолеть меня, глупец. – Девушка рассмеялась. – Даже если ты выпьешь десяток таких же юнцов, как этот!

Шея, сначала абсолютно нечувствительная, начала саднить, да и дышать с каждым мгновением становилось все труднее. Похоже, упырь при укусе впрыскивал какой-то яд, чтобы жертва не чувствовала боли и не сопротивлялась. В одной из отцовских книг я читал, что именно так на далеком востоке охотятся самые опасные змеи. Сейчас же действие отравы ослабело, и чувствительность начала возвращаться.

А вместе с ней вернулись и трезвость мысли, и жажда жизни! Я не хочу умирать, а значит, стоит хотя бы попытаться спастись. И единственный мой шанс – клинок бургомистра.

– Все, что нужно, уже сделано. – Диалог между темной во всех смыслах красавицей и господином Гленом продолжался, но мне по-прежнему были доступны реплики только одной из его сторон. – И если ты убежал с севера, не думай, что север не придет за тобой!

Я попытался ткнуть интерфектора клинком в руку, которой он меня удерживал, и выяснил, во-первых, что вслепую орудовать кинжалом не очень удобно, а во-вторых, что перед использованием стоило вытащить его из ножен.

Единственным результатом, которого удалось добиться, стал бросок, отправивший мое тело в недалекий полет. Хорошо еще, что чувствительность вернулась не до конца и, когда я посшибал собой многочисленные ящики и бочки, было хотя бы не так больно.

– …знал, что на севере тоже поработали вы! – Интерфектор Глен буквально выплевывал слова, и, рань они в прямом, а не переносном смысле, девушка уже была бы мертва.

Восковая пробка при падении вылетела из одного уха, и теперь я прекрасно слышал все, что говорили порождения зла.

– Мне интересно одно, упырь. – Голос у девушки был звонкий, под стать внешности. – Как тебе удается скрывать свою сущность от братьев? Ведь они должны чуять тебя издалека…

Однако господин Глен, похоже, окончательно утратил интерес к разговору. Он бросился на красавицу с обнаженным клинком, разбрасывая на пути всякий хлам.

Я же старался отползти к стенке, видя спасение в бегстве. Главное, что кинжал бургомистра по-прежнему у меня и не придется оправдываться из-за потери казенного имущества.

Девушку порыв противника, кажется, абсолютно не напугал. Она только сделала какой-то замысловатый жест пальцами левой руки, а потом громко сказала:

– Стой!

Воздух вокруг вздрогнул, кровь в висках застучала, и я замер как вкопанный, недотянув до выхода совсем чуть-чуть.

А вот господин Глен оказался покрепче меня – приказ остановил его не полностью, и он продолжал идти вперед. Но медленно – так, будто двигался по шею в воде.

– Скольких ты выпил, интерфектор? – Похоже, упырь смог удивить девушку. – Два десятка? Три? Молодая кровь пьянит, не правда ли?

Не дождавшись ответа, красотка сделала несколько неторопливых шагов в сторону лестницы, и тут ее взгляд упал на меня.

– Ты! – новый жест. – Встань!

Сопротивляться этому было просто невозможно. Да я и не пытался, если начистоту.

– Клинок. Достань.

Рукоять легла в ладонь, и я скинул ножны прямо на земляной пол. Надеюсь, не потеряются.

– Коли. В шею. Его.

Интерфектор при моем приближении забился, словно муха в паутине – движения стали быстрее, но девушка не дала ему шанса.

Краем глаза я видел, как ее пальцы плели узор из странных фигур. Вокруг ощутимо похолодало – кажется, даже пошел пар изо рта. Но сейчас это удивляло меньше всего.

– Замри! – Не слова, какой-то рык. – Замри!

И хотя приказ был адресован не мне, сердце провалилось куда-то в район живота, и из глаз потекли слезы.

А интерфектор Глен, кажется, не мог пошевелить даже ресницами. Он так и замер, уставившись в одну точку, и покорно принял десяток ударов клинком в незащищенную шею. Иногда я промахивался, и тогда острие с веселым звоном отскакивало в сторону, не в силах пробить кольчугу.

А когда чужая воля перестала давить, словно десяток мешков с мукой, я повалился на землю рядом с мертвым упырем.

– Не буду тебя убивать, малыш. – Девушка склонилась над нашими телами. – Раз уж ты мне помог. Дам тебе насладиться зрелищем из первых рядов.

И, улыбнувшись напоследок, она быстрым шагом поднялась по лестнице. А я долго лежал и не мог понять, какого цвета ее глаза? Карие или голубые?

Солнце уже склонилось к горизонту, когда стражники наконец отважились зайти внутрь нехорошего дома.

– Глянь-ка, – удивился один. – Это чего, наш Норри интерфектора, что ли, укокошил?

– Странно, но выходит так. – Другой пытался разжать руку и забрать у меня клинок. – Еще и ножик не отдает!

– И чего с ним теперь будет, как думаешь? – Первый поправил съезжавший шлем.

– А чего тут думать? – В проходе появился бургомистр. Наверное, только он и мог загнать сюда стражу. – Суд и казнь, что же еще…

Но неприятные известия пока не сильно тревожили меня. Интереснее было другое – все-таки карие или голубые?

Глава 3

Конечно, мне не поверили, что господин интерфектор сам оказался упырем, а темная тварь приказала мне его убить. Да и кто бы поверил?

Тем более, когда стражники отважились подняться на второй этаж, оказалось, что там никого и нет. А ведь я отчетливо помнил, что девушка в мужском платье пошла именно туда.

– Допрашивается писарь Норвуд Грейс, от роду семнадцати полных лет, сирота. – Городской дознаватель, старичок Сельдингер, быстро пробормотал предписанное городскими уложениями и сразу приступил к допросу: – Значит, вы вдвоем с господином интерфектором зашли в дом, который был предварительно оцеплен стражей?

Задавался этот вопрос далеко не в первый раз.

– Ваше беспристрастие, я ведь уже отвечал! – Руки сковали специальными кандалами из черного серебра, покрытого вязью защитных символов. – Да, мы зашли вдвоем, а остальные остались снаружи, но в самом доме интерфектор обернулся упырем, а девушка, которая…

Дознаватель слегка хлопнул морщинистой дряблой ладонью по столу, прерывая мой рассказ.

– Во-первых, юноша, не надо так частить. – Сельдингер указал на мастера Фонтена, записывающего каждое слово. – Писарь не успевает. А во-вторых, отвечайте на поставленный вопрос четко: да или нет. Не нужно мне этих лишних подробностей… Итак?

– Да, ваше беспристрастие, мы вошли только вдвоем. – Я окончательно сник и, наклонив голову, уставился на стол. На потемневшей и потрескавшейся от времени поверхности кто-то из стражников нацарапал несколько бранных слов.

Допрос продолжался с утра и, скорее всего, закончится только поздним вечером – вон на табурете уже приготовлен десяток пузатых свечей. В общем, все пойдет точно так же, как шло последние три дня, – меня не будут слушать, мне не будут верить, и никакой погони за порождением зла, само собой, организовано не будет.

– А вот стражники… – Дознаватель переворошил несколько бумаг в поисках имен. – Дэвид и Росс показали, что никого, кроме вас и покойного, в доме не обнаружили. А в ваших руках имелся клинок, который вы, между прочим, не хотели отдавать!

Бургомистр, когда заметил царапины на металле клинка, так ругался, что даже слег на несколько дней в постель и в ратуше пока не появлялся. Оно и к лучшему – иначе до казни я мог просто не дожить, настолько управитель города был зол.

– Наверное, темная колдунья запудрила им головы, – устало ответил я уже в тысячный раз. – Ее приказов невозможно ослушаться, понимаете? Она могла просто сказать, чтобы они ее не замечали, и все! А сама, наверное, сидела на втором этаже и посмеивалась…

Господин Сельдингер слушал эти объяснения со скучающим видом, мастер Фонтен точно так же их записывал, и всем присутствующим, включая меня, было очевидно – дело идет к пыткам. Радовало одно – палач у нас такой же дряхлый, как и дознаватель, а значит, пытать будет так же, как тот расследует.

– Нахождение в доме неизвестной особы не подтверждается никакими другими свидетельствами, кроме ваших! – Обвисший подбородок старичка задрожал от возмущения. – Более того, сам господин бургомистр подтвердил в личной беседе со мной, что никакой девушки в доме не было. А еще он сказал, что вы, молодой человек, склонны выдумывать небылицы и вполне способны на убийство. И поэтому веры вам никакой нет!

Честно говоря, услышав сказанное, я просто опешил. Нет, управитель города бывал со мной строг, но никаких действительных оснований для подобного отношения не было. А уж подозревать меня в склонности к душегубству он не имел ни малейшего повода. И если раньше я все-таки не мог воспринимать всю эту ситуацию всерьез, то теперь предстоящая казнь не казалась мне маловероятным событием. От накатившего страха заныло в животе.

Но оказалось, что поддержка у меня есть. У двери, которую никто, конечно, не охранял, раздался негромкий голос, и из мрака коридора вышел закутанный в темный плащ мужчина.

– Вы зря не слушаете парня. – Говоривший был совсем немолод, но крепок. В нем чувствовалась твердость. – Похоже, он умнее всех вас… Хоть и совсем юнец.

Господин Сельдингер напряженно сглотнул и, чуть-чуть привстав со стула, робко спросил:

– А вы кто, собственно, будете?

Мужчина – назвать его стариком не поворачивался язык – сделал несколько неспешных шагов и вместо ответа сбросил с плеч тяжелый плащ, под которым оказалась длинная кольчуга. В этом не было бы ничего удивительного, кабы не легкая дрожь над металлом, похожая на марево в жаркий день. Броня была целиком сделана из черного серебра.

Никаких других представлений не требовалось – иметь такую вещь мог только интерфектор, причем высокого ранга.

От накатившего облегчения мне почему-то захотелось разреветься. Не знаю, что со мной, ведь я не пролил ни одной слезинки даже на похоронах отца. Грейсы не плачут – так он меня учил.

Интерфектор заметил мое состояние, понял его и объяснил с печалью в голосе:

– Перепады настроения – это последствия встречи с упырем.

– Из-за отравы, которую он впрыскивает в кровь жертвы? – Я поспешил поделиться своим предположением. Мужчина вызывал какую-то необъяснимую симпатию.

– А ты правда умный парень. – Печаль смешалась с удивлением. – Откуда узнал про токсин?

– Догадался. – Похвала незнакомца была очень приятна. И я уже почти решился спросить, кто та девушка из дома, но понял, что даже не знаю, как зовут незнакомца. – Скажите, господин, как мне к вам обращаться?

– Меня зовут Бернард. – Мужчина с тоской посмотрел прямо мне в глаза. – Бернард Глен. И упырь, которого ты убил, был моим сыном…

Я испугался. По-настоящему! Не знаю, почему, ведь в словах не было ни капли угрозы, только печаль и тоска… Но меня просто затрясло, отчего кандалы на руках стали елозить по поверхности стола.

– Не бойся. – Бернард Глен слегка склонил голову. – Я не причиню тебе вреда. И, конечно, не собираюсь мстить… Мой сын заслужил смерть. А я благодарен, что ты снял с меня тяжелую обязанность. Потому что убить упыря должен был именно я.

Вот почему интерфектор оказался в городе! Он шел по следам упыря, а значит, тоже был на севере…

– Господин… Глен… – произносить это имя было как-то неловко. – Ваш сын обсуждал с той девушкой, которая приказала убить…

– Потом. – Мужчина остановил меня жестом и добавил, обращаясь к дознавателю: – Я, интерфектор левой руки Бернард Глен, приказываю освободить этого молодого человека. Немедленно и без пререканий.

Дознаватель Сельдингер спорить не стал, поскольку связываться с таким господином себе дороже. Но сложившаяся ситуация ему явно не нравилась, и он без остановки что-то недовольно бормотал себе под нос.

– Наш управитель не сомневается в виновности этого юноши, – удалось наконец расслышать мне.

Теперь недовольство дознавателя стало понятно – интерфектор уедет, а начальство, которое ни с того ни с сего ополчилось против меня, останется.

– И что? – Бернард Глен тоже расслышал ворчание старика. – Значит, ваш управитель такой же болван, как и вы сами! Неужели нельзя было догадаться осмотреть его?

– Мы осмотрели. – Господин Сельдингер поднимал бумаги, разложенные по столу, пытаясь найти ключ от кандалов. – Никаких странностей – обыкновенный труп.

– Я имел в виду парня. – В голосе интерфектора отчетливо слышалось презрение. – Неужели вы не увидели следы укусов?

Дознаватель на это замечание ничего не ответил, потому как никакого оправдания придумать было нельзя – я много раз показывал ему раны на шее. Маленькие и саднящие, они покрылись запекшейся кровью.

– Разве же это укусы? – негромко пробурчал Сельдингер и наконец разомкнул кандалы найденным ключом. – Как-то осматривал я жертву гуля… Вот там были укусы. А здесь… Да и господин управитель такого же мнения придерживается.

– Замолчите! – Похоже, интерфектор устал от этих бормотаний. – Я уже понял, кто вместо вас вел расследование.

А для меня все это выглядело очень странно, поскольку на мою шею бургомистр ни разу не посмотрел! Да и не был он никогда глупцом. Выпивоха – да. Но не дурак.

Я потер запястья, чтобы разогнать застоявшуюся кровь. Сердце колотилось как бешеное, гулко ухая в груди. Только сейчас – после освобождения – мне стало понятно, какое напряжение я испытывал все это время.

Было не совсем ясно, что теперь делать – оковы сняты, но никто не давал мне разрешения уходить. Да я и сам не знал, чего больше хочу – отправиться домой или поговорить с господином Гленом, который стоял рядом, нахмурив лоб. Видимо, о чем-то размышлял.

Похоже, не я один не понимал, как действовать, поскольку старичок Сельдингер тоже тихонько сидел на краешке стула и молчал, поглядывая на интерфектора.

– Скажи мне, парень, – вдруг обратился ко мне Бернард Глен, – а бургомистр на тебя и раньше имел зуб?

– Н-нет. – Я смутился. Голос интерфектора одновременно и привлекал, и подавлял. Разговаривать с ним хотелось, но почему-то было боязно.

– А на кого-то из твоих близких?

– Я сирота, господин. – Под пристальным взглядом хотелось вытянуться по струнке. – Из близких людей у меня есть разве что соседка – тетушка Ясуи…

– Беженка с Желтых островов? – Господин Глен обратил внимание на необычное имя.

– Да. – Тетушка Ясуи заботилась обо мне после смерти отца. – А почему вы спрашиваете? Про бургомистра, я имею в виду?

Интерфектор хмыкнул, несколько раз прошелся по небольшой комнате взад-вперед и только потом ответил:

– Видишь ли, всерьез обвинять тебя в убийстве моего сына может либо дурак, – тут мужчина бросил короткий взгляд на дознавателя, – либо тот, кто хочет свести личные счеты. Но есть третий вариант. Попытаться свалить все на тебя может еще и…

Господин Глен сделал небольшую паузу, как будто ждал, что я закончу фразу вместо него. Но, как назло, в голове царила пустота, и мне оставалось только молчать.

Выждав мгновение, Бернард Глен закончил мысль сам:

– Пытаться свалить все на тебя может еще и предатель!

На секунду все как будто окаменели, стало настолько тихо, что было слышно, как шелестит бумага, потревоженная залетевшим в оконце летним ветерком. Но длилось это недолго.

– Вы думаете, наш бургомистр пособник тьмы? – Я вскочил с табурета так резво, что он с грохотом опрокинулся и откатился в сторону.

Со своего места поднялся и мастер Фонтен. Однако, так ничего и не сказав, он только поправил ворот, словно тот мешал ему дышать, и опустился обратно на стул.

Дознаватель Сельдингер тоже промолчал, выражая свое осуждение лишь покачиванием головы и жеванием губ. Правда, было не совсем понятно, чем именно он недоволен – словами интерфектора, моей несдержанностью или возможным предательством управителя.

– Я ничего не утверждаю. – Господин Глен сохранял спокойствие. – Но некоторые странности заставляют задуматься…

Продолжать он не стал. Окинув взглядом присутствующих, остановился на мне, а потом легким движением головы указал на выход.

Оказавшись на лестнице, я еще раз попытался затеять разговор о черноволосой девушке, но господин Глен вновь остановил меня, приложив палец к губам.

– Тихо, – шепнул он и стал, по всей видимости, прислушиваться к тому, что происходит в кабинете после нашего ухода. Однако ничего интересного не случилось – в помещении царила гробовая тишина.

Выждав еще некоторое время, мужчина разочарованно махнул рукой, и мы вышли из ратуши.

– А где ваши люди? – спросил я с недоумением, оглядевшись по сторонам – вокруг никого не было. Только чалая лошадка стояла у коновязи.

– Со мной лишь Соль. – Бернард Глен отвязал животное. – Это моя лошадь.

– Думал, вы прибыли в город вместе с другими интерфекторами! – Мы пересекли главную площадь и свернули на одну из трех улиц, которые от нее отходили. Однако сразу же остановились и встали так, чтобы нас не было видно из ратуши. Мы же беспрепятственно могли наблюдать за ее единственным выходом.

– Я приехал один. – Господин Глен придерживал лошадь под уздцы. – Мы редко объединяемся в отряды… Только если враг слишком силен.

– А чего мы ждем? И что будем делать дальше? У вас есть для меня какие-то поручения? – Вопросы сыпались один за другим. А ведь я еще и сам хотел многое рассказать!

Бернард Глен одним коротким взглядом прервал этот поток, а затем по порядку ответил:

– Ждем – реакции на мои слова. Если здесь что-то нечисто, кто-нибудь наверняка побежит докладывать бургомистру. Дальше начнем действовать по обстоятельствам, а поручений для тебя, возможно, окажется несколько.

Дело шло к вечеру, но было все еще достаточно светло, и жизнь на улицах как будто остановилась. Особенно это становилось заметно здесь, в самом сердце нашего городка. И если на окраинах или за стенами встречались люди, спешившие по делам, слышались звуки кузниц да переругивания редких лоточников, не успевших распродать утренний товар, то столкнуться с прохожим или повозкой вблизи площади было практически невозможно. И ничего удивительного – строгие цеховые правила предписывали усердно трудиться, пока не стемнеет, а не шляться где ни попадя. Зато после заката горожане спешили прогуляться перед сном, выпить пива и обсудить дневные новости, заполняя улицы городка руганью и смехом.

Долго ждать не пришлось. Буквально через полчаса из ратуши вышла закутанная в плащ фигура и направилась в ту сторону, где жил бургомистр. Понять, кто это, было невозможно – плащ надежно скрывал очертания фигуры, а капюшон – лицо.

– Видишь, Норри, кто-то побежал докладывать управителю, – пробормотал господин Глен. – Значит, что-то тут и правда не так!

Интересно, откуда интерфектор знает и мое имя, и где живет бургомистр? Ведь он сразу понял, что человек в плаще отправился именно туда. Вдруг Бернард Глен тоже что-то скрывает?

Судя по всему, мужчина заметил недоумение на моем лице, потому как, усмехнувшись, сказал:

– Ты становишься чересчур мнительным, Норвуд Грейс! Я прибыл в город еще утром, поговорил со многими людьми, а тебя вызволять пошел, только собрав необходимую информацию.

От стыда уши загорелись огнем.

Мы не стали преследовать человека в плаще. Хоть солнце и валилось к земле, рисуя на мостовых длинные тени, остаться незамеченными, двигаясь за целью по пятам, было просто невозможно – трудно спрятаться на пустой узкой улочке.

И поэтому мы поступили проще – отправились прямиком к дому бургомистра, но другим путем.

Подковы лошади с цокотом бились о камни, а интерфектор снаряжался, прямо на ходу доставая из седельных сумок различные предметы.

– Я называю их ежами. – Заметив мой заинтересованный взгляд, господин Глен показал пару странных перчаток. Кроме вышитых на толстой коже защитных символов, в них были вставлены недлинные шипы из черного серебра.

– А клинок? – спросил я, поскольку не заметил его на поясе интерфектора.

– Клинок есть, – ответил он. – Просто мне привычнее пользоваться ежами. В юности приходилось много драться на кулаках…

За время недолгого пути интерфектор обстоятельно расспросил меня о произошедшем в том злополучном доме, о гибели сына и о черноволосой красавице. Господину Глену было тяжело слушать мои ответы – он хмурил лоб, сдвигая седые брови к переносице, иногда громко втягивал носом воздух. А лошадка, словно чувствуя тоску, терлась влажным носом о его плечо.

– А потом она наверняка запудрила головы стражникам и спокойно ушла. – Я закончил свой рассказ. – И никто ее не искал!

– Наверняка так все и было, – согласился со мной господин Глен. – Но стражники не смогли бы ее поймать, Норвуд. Мы называем таких Опаленными, и, хотя темное пламя только слегка обожгло их души, простым людям не справиться с этим злом. Ты сам мог убедиться, что противостоять ее приказам очень трудно…

– Невозможно! – выдохнул я и вздрогнул. В горле пересохло, и я только сейчас отчетливо понял, чем все могло для меня закончиться. – Сопротивляться было просто невозможно!

За разговорами я не заметил, как мы дошли до нужного места, но никого в округе видно не было. То ли человек в плаще добрался раньше нас и находился уже в доме бургомистра, то ли мы опередили его. А может, все это – большая ошибка и зазря потраченное время.

Чтобы скрыть подступивший страх и дрожь в коленях, я сделал несколько шагов в сторону и выглянул из-за угла.

Все-таки никакой ошибки не было – к дому бургомистра приближалась фигура в плаще.

Глава 4

– Прежде чем пойдем, дай мне ответ, Норвуд Грейс. – Интерфектор говорил не торопясь, размеренно и внушительно.

Приближение человека в плаще его нисколько не смущало. А тот, к слову, шел небыстро, постоянно оглядываясь, видимо опасаясь преследования. И даже не задумывался, что слежка, оказывается, может вестись вовсе не со спины! Интересное наблюдение, но не думаю, что оно мне когда-нибудь пригодится. А жаль… Возвращаться к чернилам и перьям совсем не хотелось. Несмотря на все опасности происходящего.

– Мы идем туда, где может повстречаться зло. – Господин Глен глядел мне прямо в глаза. – Темные сущности, как измененные и утратившие разум, так и сохранившие человеческое обличье вместе со способностью говорить. А также их приспешники, служащие за деньги или в надежде приобщиться к скверне. Ты осознаешь их опасность? Ты осознаешь их силу?

– Д-да, – ответил я, чуть запнувшись.

Не понимаю, к чему он клонит? Его сын, например, ничего подобного у меня не спрашивал, а просто приказал следовать за ним. Хотя младшего Глена, как ни крути, нельзя считать образцовым интерфектором.

– Осознавая опасность и силу, готов ли ты пойти со мной, чтобы в последующем подтвердить перед жителями этого города, что убитые мною были заражены тьмой или служили ей? Готов ли ты стать свидетелем моей работы?

Взгляд мужчины буквально придавил к земле, и я не знаю человека, который смог бы ответить «нет» в этой ситуации.

– Готов! – В горле образовался ком. Наверное, от волнения.

Бернард Глен кивнул и положил руку на мое плечо. Только сейчас я понял, что он почти на голову ниже меня.

– А я, интерфектор левой руки Бернард Глен, в свою очередь обещаю тебе, Норвуд Грейс, что сделаю все от меня зависящее для сохранения твоей жизни.

Это внушало надежду! Ведь Защитник, основавший Орден в незапамятные времена, когда Сильные города, как говорят, были еще едины, закрывал страждущих от первых темных сущностей большим щитом. И хотя братья давно не используют подобные, тех из них, кто предпочитает нападению защиту, относят именно к левой руке Ордена. Так, по крайней мере, считается в народе.

На этом церемония, судя по всему, была закончена, и господин Глен слегка подпрыгнул, проверив, не гремит ли снаряжение, и сделал мне знак встать у него за спиной.

Человек в плаще тем временем приблизился к дому бургомистра и в очередной раз огляделся по сторонам. Однако нас он не заметил – угол дома и тень надежно скрывали от глаз. Я, правда, опасался, что лошадь может заржать в неподходящий момент, но Соль, похоже, была опытной спутницей интерфектора и вела себя очень тихо.

Сам господин Глен, выждав, пока незнакомец повернется к калитке, осторожно покинул наше убежище. Раскрутив над головой тонкую веревку с какими-то шарами на концах, он метнул это странное приспособление в человека в плаще и, не дожидаясь попадания, побежал к нему.

Бола – кажется, эта штуковина называется именно так – с гудением рассекая воздух, впечаталась в незнакомца и принялась закручиваться вокруг его тела, лишая возможности сопротивляться.

Однако ноги человека в плаще оказались свободны, и он, не издав ни звука, бросился бежать прочь от дома бургомистра. Но у интерфектора имелось еще одно метательное средство – очередная бола, только с более короткой веревкой и необычными, будто упругими, грузами на концах.

Посланная твердой рукой Бернарда Глена, она устремилась за пытавшимся скрыться человеком, подпрыгивая при ударах о камни мостовой. Настигнув цель, веревка обмоталась вокруг ног, повалив беглеца на землю.

В одной из отцовских книг я читал, что далеко на юге есть необычные деревья, которые местные обитатели доят как коров, добывая странный материал, отскакивающий от любой твердой поверхности. Я считал, что это все выдумки, но оказалось – диковинка действительно существует!

Интерфектор не стал долго любоваться плодами своих трудов и устремился к поверженному противнику, из которого падение на камни выбило весь дух. Еще бы! Стук, с которым голова встретилась с мостовой, был слышен даже мне.

Клинок он не доставал, и у меня мелькнула мысль попросить его для себя. Не навсегда, конечно, а на то время, пока мы будем охотиться за черноволосой красавицей, которая еще неизвестно что затеяла. Мне ведь нужно иметь возможность защитить себя!

Вспоминая о том ощущении, которое дарует приятная тяжесть оружия в руке, я двинулся вслед за господином Гленом. Интересно же, в конце концов, кто скрывается под капюшоном. Готов поспорить, что это старикан Сельдингер, не иначе!

Однако то, что было секретом для меня, оказывается, вовсе не являлось тайной для моего спутника.

Оказавшись рядом с лежащим противником, он одним движением поднял его за ворот и сказал еще до того, как капюшон был сброшен:

– Ну что, Фонтен, вот и все…

Не знаю, как интерфектор догадался, кто скрывается под капюшоном, но неизвестным действительно оказался именно он – мой старший товарищ и наставник.

– Где она? – Так прозвучал первый вопрос. Господин Глен не кричал, не бил и не мучил пленника, а только придерживал того за край плаща – чтобы не упал.

На мгновение мне показалось, что мастера могли просто отправить в качестве посыльного, но я отмел эту мысль после недолгих раздумий. Никто не пошел бы с поручением к человеку, которого представитель Ордена открыто подозревал в предательстве.

Да и короткого взгляда на нынешнего Фонтена хватало, чтобы понять – образ трусоватого болтливого старика, любителя сплетен, был всего лишь маской.

Сейчас пленник смотрел твердо, голову держал высоко, и худоба теперь не придавала ему изможденный вид, а делала похожим на опасных гибких змей, о которых я читал в книгах. В наших-то краях никаких ползучих гадов не водилось – разве что безобидные ужи, но и тех я ни разу не встречал.

– Норвуд Грейс, ты видишь, что приспешник темных сил не отвечает на поставленный вопрос? – спросил Бернард Глен, выждав какое-то время.

– Вижу, господин интерфектор, – осторожно подтвердил я, ничего не понимая.

Охотник за нечистью удовлетворенно кивнул и сразу же впечатал кулак, усиленный перчаткой, в живот мастера Фонтена. Конечно, шипы не могли пробить плотную ткань плаща, но и без этого приятного в подобном было мало. А точнее – не было совсем!

Мужчина невольно согнулся и начал заваливаться вперед – делали свое дело закрученные вокруг туловища и ног веревки. Но упасть пленнику не дал господин Глен. Он схватил Фонтена за волосы и ударил еще – на этот раз прямо в лицо!

Странное дело, но вот такое хладнокровное избиение связанного человека произвело на меня большее впечатление, чем нападение упыря, встреча с Опаленной и даже возможная казнь… Нет, разумом я все понимал – с пособником тьмы нельзя церемониться, но поделать с собой ничего не мог.

Пытаясь перебороть накатившую слабость в коленях, я оперся рукой о стену и пальцами почувствовал теплые капельки крови на прохладных камнях. Меня замутило.

– Где она? – еще раз спросил интерфектор у пленника.

Выглядел тот паршиво! Шипы из черного серебра разорвали ноздри и смяли губы, сделав лицо мастера Фонтена похожим на неудачный рисунок неумелого художника, который слишком сильно разбавил краски водой.

Глянув на меня и убедившись, что я все еще смотрю, господин Глен занес кулак для нового удара.

– Постойте! Не надо! – Слова вырвались непроизвольно.

Заметив недоумение на лице интерфектора, я, с трудом отлипнув от стены, сделал шаг к пленнику и сказал:

– Мастер… Фонтен, к чему это? Зачем увеличивать собственные страдания? – Подобрать нужные слова было непросто. – Что она вам пообещала? Неужели ради этого стоит терпеть пытки?

Я замолчал на мгновение, ожидая хоть какого-нибудь ответа, но его не последовало. Однако, заметив, что господин Глен снова собирается вернуться к собственным методам ведения беседы, я торопливо заговорил вновь:

– Если вы поможете, уверен, это зачтется! Никогда не поздно отказаться от тьмы, мастер Фонтен. – Я спешил привести сразу все аргументы. – Зло всегда обманывает, мне доводилось читать об этом в книгах, и наверняка вам не дадут того, что обещали!

Отчего-то мои доводы развеселили пленника – губы его растянулись в усмешке, что выглядело довольно жутко.

– Ты ничего не знаешь об обмане, Норри, – не очень разборчиво произнес мастер Фонтен. – И ничего не знаешь о тьме. И если думаешь, что у меня был выбор, то ты ошибаешься…

– Выбор есть всегда! – убежденно воскликнул я. – И вы прямо сейчас можете снова сделать его! Расскажите нам все…

Холодный взгляд бывшего товарища как-то резко остудил мой пыл, и я оборвал свою речь на полуслове. Впрочем, главное было сказано.

– Ты хороший парень, Норри, но еще слишком молод и совсем не знаешь жизни. – Мастер Фонтен говорил, кривясь от боли. – Я ничего не скажу. Ни тебе, ни твоему другу. Но знай, это я попросил ее не убивать тебя…

Сначала я ничего не понял и уже хотел было уточнить, что мастер Фонтен имел в виду, но вдруг меня осенило – вот почему он сбежал тогда, сославшись на плохое самочувствие! Не из трусости, а чтобы попросить Опаленную не убивать меня!

– Верить ему не стоит, Норвуд, – негромко произнес господин Глен, который будто читал мои мысли. – Он действительно встречался с ней перед вашим приходом, но только для того, чтобы предупредить Опаленную. Те, кого коснулась тьма, не могут применять свои силы, когда заблагорассудится, им обязательно нужно подготовиться – совершить какой-нибудь ритуал или, например, выпить человеческой крови… Но в любом случае им нужно время. И он дал ей его, вот и все.

– Откуда вы это знаете? – Я ничего не рассказывал интерфектору о том, что мастер Фонтен сбежал перед тем, как мы отправились к нехорошему дому. Не потому, что хотел скрыть, а просто забыл об этом.

– Я же говорил, что прибыл в город с утра, – спокойно ответил Бернард Глен. – Успел опросить всех стражников. Многие из них видели, как твой товарищ уходил… После этого я был уверен, что именно он пособник Опаленной. Больше просто некому – кроме него, никто не отлучался.

– Но ведь это могло быть и совпадением! – Хотя выводы интерфектора полностью подтвердились, мне все равно хотелось спорить. Будто это что-то меняло. – Вашего сына мог заметить какой-нибудь прохожий или сама Опаленная…

– Я не видел сегодня большого количества людей на улицах. – Губы мужчины тронула усмешка. – Но ты прав, это могло бы быть совпадением. Если бы не кое-что еще…

Бернард Глен, заметив мой неподдельный интерес, на несколько мгновений замолчал и продолжил только тогда, когда я уже начал закипать от любопытства.

– Татуировки, – просто сказал он. – Они не должны так сильно выцветать. Вот, смотри!

Интерфектор с трудом обнажил часть предплечья – сделать это было непросто из-за кольчуги, поддоспешника и рубахи – и показал свои татуировки. Вязь защитных символов плотно оплетала видимую часть руки. Да, возможно, они стали несколько бледнее, чем в тот день, когда были нанесены, но все равно выглядели гораздо ярче и насыщеннее, нежели татуировки мастера Фонтена.

– Он не стал порождением зла, – пояснил господин Глен, указывая на пленника, – но принял в себя его крошечную частичку – метку. Именно она и выжигает защитные силы изнутри. Совсем по чуть-чуть, но спустя годы и десятилетия эффект становится заметен.

Никогда о таком не слышал! Самому мне делать татуировки еще рано, да и не обязательно, если честно. Моего отца они не спасли, когда порождение тьмы ворвалось в наш дом.

– А зачем она тогда нужна? – удивился я. – Если выдает пособника зла с головой…

– Метка совсем невелика, но достаточна, чтобы настоящие темные твари чувствовали ее и не нападали, – ответил Бернард Глен и посмотрел сначала на мастера Фонтена, а затем на особняк бургомистра. – Конечно, это касается только тех, кто сохранил разум. Как поведет себя измененное тьмой существо, предсказать нельзя – может быть, оно не тронет помеченного, а может, наоборот, посчитает главной добычей…

Сумрак на улицах становился все плотнее, хотя солнце еще не опустилось за горизонт – сказывалась высота домов. Пусть городок у нас небольшой, но близкие каменоломни позволяли отстраиваться, используя этот прекрасный материал. Поговаривали, что даже один из заезжих купцов, ведущий дела в Сильных городах, очень удивился такому количеству высоких каменных построек и мощеных улиц. После этого наш бургомистр расхаживал с важным видом не менее полугода.

– Думаю, мы допросим этого человека потом, раз уж он все равно ничего не говорит, – сообщил господин Глен, ловко обшаривая пленника и ища оружие. – А сейчас наведаемся к бургомистру и выясним, что ему известно…

В сапоге мастера Фонтена нашелся небольшой стилет, который интерфектор просто отбросил куда-то далеко в сторону.

Закончив с обыском, мы подошли к невысокой оградке особняка, и господин Глен, который, оказывается, обладал изрядной силой, с легкостью перекинул пленника через нее. Я же перелез самостоятельно.

– Господин Глен… – Я припомнил о своем желании попросить клинок. – Раз уж вы не изволите использовать в битвах с порождениями зла весь арсенал изготовленного для такой благой цели оружия…

Не знаю, почему из меня вдруг полезли эти витиеватости, наверное, от волнения, но я сбился, запутался в собственных словах и не сумел окончить мысль. Однако интерфектор понял и так.

– Нет. Оружие не дам. Тем более клинок. – Он говорил короткими рублеными фразами. – Свидетелю не положено.

Я, конечно, расстроился, но виду не подал. Раз не положено свидетелю оружие, то и не надо.

Трехэтажный дом с большими застекленными окнами имел несколько входов, но ближайший был закрыт, а тратить время на поиски других Бернард Глен, видимо, не хотел. Как следует размахнувшись, он засадил локтем по дорогущему стеклу и сразу же ринулся внутрь. Острых осколков можно было не опасаться – кольчуга надежно защищала от таких мелочей.

Через мгновение интерфектор выглянул и сделал знак, что можно заходить. Первым в оконный проем полез мастер Фонтен. Оказалось это крайне непросто – мешали спутанные ноги, вынуждающие делать совсем коротенькие шаги. Но он справился, не проронив ни звука.

Следом в особняк забрался и я.

Скудный свет попадал только через окна, а потому в комнатах царил густой полумрак. Вообще, казалось, что в доме никто не живет – не было ни случайных звуков, ни скрипа половиц, ни отблесков фонарей или свеч.

Наше появление наполнило особняк оглушительными шорохами. Шелест, с которым передвигался мастер Фонтен, напоминал шуршание крыльев летучей мыши, а едва слышимое позвякивание кольчуги господина Глена навевало мысли о цепях. Я никаких звуков не издавал – разве что сердце грохотало где-то у горла.

Однако несколько минут неподвижности и отсутствие какой-либо угрозы сделали свое дело – волнение прошло, уступив место любопытству. Хотелось заглянуть хотя бы в соседнюю комнату, но, несмотря на отсутствие прямого запрета, я не спешил, решив сначала обойти по кругу ту, где мы оказались. По-моему, интерфектор не уделил ей должного внимания и следовало исправить эту оплошность.

Господин Глен неспешно осматривал помещения на первом этаже, но всегда находился в прямой видимости и то и дело поглядывал на меня или нашего пленника.

Я же тихонечко шел по кругу, касаясь кончиками пальцев драпированных стен. И это позволило мне заметить небольшую неровность – оказалось, под тканью скрыта потайная дверь.

Прежде чем лезть в обнаруженный проход, Бернард Глен решил осмотреть все остальные помещения в доме, но случай распорядился иначе. Неловко повернувшись, я задел рукой массивный подсвечник, который стоял здесь же, неподалеку, чем привел в действие какой-то механизм, и дверь начала открываться сама.

А за ней обнаружился тот, кого мы и искали, – управитель нашего славного города. Правда, он явно был мертв, но пугало не это – бургомистр, несмотря на вбитый в грудь кинжал, шаркая ногами, двигался в нашу сторону…

Глава 5

Интерфектор, конечно, сориентировался быстрее меня и несколько раз повернул подсвечник, добившись очередного срабатывания механизма. Но это не помогло – дверь не успела закрыться и только прижала мертвяку руку, что, впрочем, надолго его не задержало – покойник легко освободился, разломав тонкую деревяшку.

Сейчас я понял, как ошибался, предполагая, что мы слишком сильно шумели раньше. Если звон разбитого стекла услышал только бургомистр, запертый в потайной комнате, то треск дерева и разлетающихся щепок разбудили остальных обитателей дома.

Сверху раздались какие-то быстрые, глухие удары, и я не сразу понял, что это просто-напросто топот. Топот ног тех, кто спускался сейчас с верхних этажей.

– Надо бежать, – спокойно сообщил мастер Фонтен. – Не думаю, что остальные обитатели дома отличаются от нашего дорогого управителя.

– Заткнись! – почти беззвучно прошипел господин Глен.

Бургомистр, выбравшись из-за потайной двери, замер аккурат рядом с разбитым окном и при первых звуках речи начал движение в нашу сторону.

Шел он небыстро и как-то неуверенно, будто на ходулях, но и размеры комнаты были не самыми большими, так что много времени ему не требовалось. Интерфектор торопливыми жестами показал, что нужно скорее убраться с пути мертвяка, и я, как и мастер Фонтен, двинулся вдоль стены, стараясь не шуметь.

Пленнику, конечно, было непросто – мало того что связан по рукам и ногам, так еще и плащ при движении норовил выдать своего владельца шелестом ткани. Смекнув, что находиться рядом с бывшим товарищем опасно, я сначала остановился, а потом и вовсе пошел в другую сторону. Стало немного неловко, будто я бросил его, но один короткий взгляд на бургомистра помог избавиться от этого ощущения.

Выглядел тот неважно – после смерти его раздуло, лицо перекосило, а челюсть болталась при движении из стороны в сторону. Однако ничего смешного в этом не было – от страха сердце колотилось с такой силой, что оставалось удивляться, как оно еще не выскочило из груди…

Топот, возвещавший о скором визите обитателей верхних этажей, становился все громче. Хорошо еще, что мертвяки не могли двигаться быстро, иначе бы они уже были здесь.

Господин Глен показал, что надо выбираться через окно и, не будь бургомистра, бродившего рядом, я уже давно оказался бы на улице.

А городской глава, хоть и двигался беспорядочно, все ближе и ближе подходил к мастеру Фонтену, которого, похоже, выдавала метка тьмы.

И когда между ними осталось всего несколько шагов, я понял, что зря считал мертвяка медлительным. Он ринулся к жертве с такой скоростью, которой трудно было ожидать от столь грузного тела.

Стремительный рывок – и покойник, с грохотом припечатав мастера Фонтена к стене, принялся с отвратительным чавканьем его грызть. Кабы не плотный плащ и веревка, обматывающая пленника, все кончилось бы за считаные мгновения. Мне стало жаль наставника, но я не собирался ему помогать.

Не собирался, но зачем-то поднял тяжеленную шкатулку, стоявшую на столе, и что есть силы опустил ее на затылок покойника. На раздраженное шипение господина Глена, который уже добрался до окна и показывал, что мне нужно следовать его примеру, я старался внимания не обращать.

Увесистая штуковина, оставив вмятину, с грохотом упала на пол, а бургомистр бросил мастера Фонтена и обернулся ко мне. Удар, похоже, не нанес ему никакого серьезного вреда.

Однако прежде чем мертвяк успел ухватить меня своей синюшной рукой, в дело вмешался господин Глен.

Длинный прыжок, и интерфектор уже оказался рядом с покойником. Два быстрых тычка, и шипы из черного серебра сначала смяли его висок, а затем раскрошили челюсть. Шаг в сторону, и сильный удар обрушился на пострадавший после встречи со шкатулкой затылок.

Все походило на какой-то танец, однако танцор был все-таки не один. Мертвяк, пусть не так ловко, но не менее быстро развернулся лицом к новой угрозе, забыв и обо мне, и о мастере Фонтене.

Никакого изящества в его движениях не было, но зато хватало напора и, главное, начисто отсутствовал страх. Он просто выставил вперед руки и попер на интерфектора, пытаясь прижать того к стене.

Господин Глен несколько раз увернулся так, чтобы отвести бургомистра подальше от меня и мастера Фонтена, а потом поднырнул под вытянутые руки и нанес еще пару ударов.

Что произошло дальше, мне увидеть не довелось. Подхватив пленника, я помог тому подняться, и мы перевалились через усыпанный осколками стекла подоконник. Оказавшись на прохладной земле и прижавшись к ней щекой, я судорожно выдохнул. С того момента как из потайной комнаты вылез бургомистр, прошло немного времени, но сил совсем не осталось.

Однако расслабляться нельзя! Скоро появятся другие мертвяки, и надо как-то помочь господину Глену…

Но додумать мысль не удалось. Откуда-то сбоку раздался неприятный, незнакомый и какой-то странный голос:

– С кем ето ти тут фозишься, а, Фонтенчик?

Тетушка Ясуи всегда утверждала, что я высокий – весь в отца, – но говоривший оказался настоящим гигантом. При этом худ как палка и загорел – практически до черноты, из-за чего лицо сильно выделялось на фоне светлого камзола. Никакого оружия у него в руках не было, но это не удивляло. Как перестал удивлять и его странный говор, причиной которого служили длинные клыки, торчащие из-под верхней губы.

Упырь легко перемахнул или скорее перешагнул через невысокую оградку и сейчас с прищуром смотрел на мастера Фонтена.

– Почему ти сфязан? – поинтересовался он. – Неушели юнец поймал типя, когда ти пришел убивать толстяка?

Так вот, оказывается, зачем на самом деле мастер Фонтен отправился в особняк бургомистра! Чтобы убить его и обрубить тем самым все хвосты, а вовсе не для того, чтобы предупредить! И стилет, брошенный интерфектором где-то здесь, ему нужен был именно для убийства.

– Ти пришел, а толстяк уше мертв! – Упырь расхохотался. От смеха глаза у него как-то неестественно увеличились, а пасть раскрылась шире, чем у собаки. Жуткое зрелище.

– Он был не совсем мертв, – недовольно проговорил мастер Фонтен. – И, видимо, это твоя работа?

Судя по шуму схватки, доносившемуся из дома, господин Глен все еще сражался с бургомистром. Хотя, возможно, к поединку присоединились и другие обитатели дома. А раз так, требовалось что-то срочно делать, иначе интерфектору конец. А если не он, то с упырем справиться будет просто некому.

– Моя, – согласился вампир и сделал всего один шаг в нашу сторону. Всего один шаг, но расстояние сократилось ровно наполовину. – Кто-то ше долшен был подчистить за твоей ненаглядной фнучкой… Фпрочем, это уже не важно – главное сделано.

Я не понимал, о чем идет речь. Неужели Опаленная – внучка мастера Фонтена? И что за «главное», которое уже сделано? Трудно поверить, что их целью было превратить бургомистра нашего городка в мертвяка! Зачем это нужно?

Столько вопросов промелькнуло в голове, и я на мгновение забыл о том, что надо выручать господина Глена. Но торопливый шепот пленника вымел лишние мысли.

– Освободи меня, Норри! – Мастер Фонтен прижался спиной к стене особняка. – Похоже, сейчас мы с тобой в одной лодке и Блэлок убьет нас обоих…

– Именно так. – Оказывается, упырь со звучным именем Блэлок все прекрасно слышал. – Убью обоих. Сначала фыпью юнца, а потом и типя, старик.

Похоже, господину Глену приходилось очень непросто, потому как стены особняка иногда буквально вздрагивали от ударов. Но раз ожившие мертвецы все еще не лезли на улицу, интерфектор пока держался.

Я медленно поднялся на ноги и заглянул в невысокое окно, каким-то чудом сохранившее остатки стекла. Ничего, кроме собственного отражения, увидеть не удалось – схватка шла несколько в стороне, но любоваться на себя сейчас было явно не к месту.

Зато каким-то чудом удалось разглядеть в траве стилет, отобранный у мастера Фонтена интерфектором. Не знаю, как это вышло, ведь на улице уже окончательно стемнело, и только луна старалась осветить землю.

– Я не пойму одного, как ты смог поднять мертвяков? – Мой бывший товарищ, видимо, пытался потянуть время разговором. – Ты же обыкновенный упырь, откуда такие силы?

Несколько осторожных шажков, и стилет стал чуть-чуть ближе.

– Это дело не твоего ума. – Вампир, похоже, наслаждался ситуацией и потому не спешил. А я уже настолько привык к его манере говорить, что больше не замечал изъянов. – Поручение было простое – помогать непутевой внучке и уничтожить бургомистра, если появятся интерфекторы… Но ты не справился, а значит, не очень-то и нужен.

Пока упырь говорил, я оказался рядом с оружием. Пусть оно и не из черного серебра, но все лучше, чем ничего. Опершись о стену, я начал сползать к земле, будто терял сознание. Мгновение, и рукоять легла в ладонь.

Задача выполнена. Правда, теперь встал вопрос, что делать дальше?

Но долго думать не пришлось – разговоры упырю надоели, он неуловимым движением оказался возле нас и одной рукой схватил за шею меня, а другой – мастера Фонтена.

– Что тебе сказала тогда эта идиотка? – Вампир поднял меня за шею, и мы встретились глазами. Ответить не получилось бы при всем желании – шея горела огнем, а дышать было попросту невозможно. – Что ты знаешь?

Одной рукой я ухватился за пальцы порождения зла, чтобы хоть чуть-чуть уменьшить нагрузку на горло, а другой начал тыкать острием стилета куда придется. Однако никакого эффекта мои удары не имели – упырь, кажется, их даже не замечал.

– Отпусти юнца, кретин, – с трудом прохрипел мастер Фонтен, которому тоже приходилось несладко, хотя его ноги и стояли на земле. – Он же не может говорить!

От недостатка воздуха перед глазами поплыли разноцветная рябь и круги, словно от брошенного в воду камня.

– Отпусти его… – Мой товарищ не оставлял попыток хоть как-то помочь.

– А знаешь, теперь это уже не имеет значения, – задумчиво проговорил вампир, которого не беспокоили ни раны, ни вес моего тела, удерживаемого одной рукой. – Все равно ты сейчас умрешь.

И сквозь туман убегающего сознания я почувствовал прикосновение клыков. Опять.

Глава 6

Приятная теплота разливалась по всему телу и пульсировала в такт ударам сердца. Все тише и тише. Давно мне не было так хорошо и спокойно. Мысли рвались и распадались, превращаясь в образы. Вот отец, рисующий у окна в нашем доме, и теплое молоко с медом от тетушки Ясуи. Следом прыжок с обрыва в реку, от которого захватывает дыхание, и…

Удар! Спина, повстречавшаяся с оградкой особняка, болела, перед глазами не прекращалось какое-то сплошное мельтешение, а грудь сдавило от отсутствия воздуха. Глубокий вдох – и прохлада, наполнившая легкие, принесла облегчение.

Что-то произошло, но что именно, я понял, только когда увидел распластанную на земле тушу бургомистра и господина Глена, отбивавшегося в доме сразу от нескольких противников, которые лезли, мешая друг другу и устраивая давку.

Судя по всему, он выкинул тушу упокоенного наконец управителя, которая и сшибла всех нас с ног. Даже упыря. Вон он поднимается как ни в чем не бывало и осматривается по сторонам. Видимо, решает, что предпринять дальше – напасть на интерфектора или оставить его заботам мертвецов.

Двигаться совсем не хотелось, хотелось просто лежать и дожидаться конца. Но отец всегда говорил, что как из выпитой чаши можно добыть еще капельку вина, так и в человеке обязательно есть немного сил, каким бы опустошенным он ни был. А значит, нужно брать себя в руки и действовать, ведь помочь господину Глену больше некому – мастер Фонтен лежит без сознания, да еще и связанный. Ему бы кто помог.

Тем более я заметил на огромном пузе бургомистра клинок, который его убийца то ли не посчитал нужным забирать, то ли просто не увидел. Перебарывая подкатывающую дурноту, я подполз к нему на четвереньках и потянул кинжал из ножен. И когда оружие уже почти было у меня в руках, господин Глен прокричал срывающимся голосом:

– Нет! Он не упокоен! Черное серебро его не берет! – В словах мужчины чувствовалось отчаяние. – Беги!

Легко было сказать, да трудно сделать. На карачках особо не побегаешь, а встать на ноги я пока не мог – голова продолжала кружиться.

Однако когда мертвяк зашевелился, я вновь припомнил отцовскую мудрость и, кое-как поднявшись, засеменил в сторону. Теперь у меня имелось два кинжала: в одной руке – стилет, который я так и не выронил, а в другой – клинок. Правда, что делать с этим богатством, было не совсем ясно.

Упырь, к слову, решил сначала разделаться с мастером Фонтеном, лежащим прямо под окном, что казалось довольно глупым – тот, связанный и в беспамятстве, представлял наименьшую опасность. Но, видимо, темные сущности, как и люди, далеко не все умны.

Наверное, правильнее было бы сейчас убежать и оставить интерфектора разбираться с порождениями зла самостоятельно, ведь это его обязанность. Но поступить так я не мог, да и не хотел.

А господин Глен, похоже, решил стравить темные сущности между собой. Заметив приближение упыря, он выпрыгнул в окно, а следом буквально посыпались порождения зла, которых, как оказалось, в комнате было четверо.

Не знаю, напали бы покойники на вампира или нет, но тот, не разбирая своих и чужих, принялся с такой силой и скоростью размахивать руками, что ударом отбросил интерфектора на пару шагов. И зацепил сразу нескольких мертвяков, которые тут же набросились на нового врага – им, похоже, не было разницы, кого кусать и рвать на части.

Господин Глен выглядел пугающе, немногим лучше тех, с кем сражался. Не будь кольчуги из черного серебра, выстоять в схватке с такими врагами он бы не смог.

Отвлекшись, я совсем забыл о бургомистре, который поднялся с земли и медленно пошел в мою сторону. Проблема состояла в том, что и я двигался небыстро, да еще и устал. В отличие от покойника.

Интерфектор заметил мое затруднительное положение и, оставив упыря сражаться с мертвяками, поспешил на выручку. Бургомистр на пустяки не отвлекался и целеустремленно шел за мной. Господин Глен догнал покойника и принялся колоть в спину обломком клинка, пострадавшего в схватке с темными тварями.

Управитель никакого внимания на атаки не обращал, только двигался все медленнее и медленнее, пока в один момент совсем не остановился. Затем он просто рухнул плашмя на землю, чем удивил не только меня, но и интерфектора, который, видимо, уже отчаялся победить это странное существо.

Однако бургомистр явно все еще был жив, если так можно сказать о поднятом тьмой покойнике, и продолжал вяло шевелиться.

– Ничего не понимаю. – Интерфектор говорил очень тихо. – Никогда не встречал таких сильных и живучих. На него не подействовало даже черное серебро…

Видимо, для господина Глена то обстоятельство, что привычное и надежное оружие вдруг подвело, стало сильным потрясением. Мне бы тоже, наверное, следовало удивиться, но сил не осталось даже на это.

Мужчина еще что-то сказал, но расслышать не удалось, как и прочитать по губам – было слишком темно. Я сделал несколько шагов навстречу и на мгновение отвлекся на упыря, который продолжал увлеченно драться с неупокоенными, сильно повредив двоих.

Но обрадоваться не успел – при моем приближении с земли вновь начал подниматься бургомистр…

И без того бледное лицо интерфектора, казалось, совсем обескровилось, когда городской управитель в очередной раз встал на ноги и посеменил за мной, вытягивая переломанные после падения из окна руки.

Торчащие обломки костей белели в темноте, и двигался мертвяк еще медленнее, чем раньше, но эти повреждения никакой надежды уже не внушали. Пусть он нетороплив, но в такой неторопливости чувствовалась парализующая волю неизбежность.

Кажется, я начинал понимать, что ощущает муха, застрявшая в паутине, глядя на приближающегося паука. Неуязвимая в свободе своего полета, она, лишившись крыльев, должна была бы кричать от отчаяния, если бы умела это делать…

А отец учил меня, что отчаяние закладывает первый камень на дороге к поражению, но, пока путь не пройден до конца, надежда есть. Значит, если убить бургомистра не получается, попробую просто увести его отсюда, а господин Глен пусть пока разбирается с остальными. А там уже что-нибудь придумаем. Спалим его наконец! Ведь должен же он гореть?

И, развернувшись, я побежал в сторону от места схватки. Хотя правильнее, наверное, будет сказать побрел – несмотря на все мудрости, которые отец успел сообщить мне до своей смерти, сил почему-то больше не становилось. В боку кололо, дышалось тяжело, а оградка особняка, до которой было рукой подать, никак не хотела приближаться.

Однако, глянув на преследователя через плечо, я заметил, что хоть расстояние между нами увеличилось незначительно, но мертвяк еще сильнее замедлился и начал покачиваться из стороны в сторону, норовя завалиться на небольшую клумбу. А значит, убежать от него не составит труда.

«Как все-таки по-особенному пахнет ночью трава», – пронеслось почему-то в голове, когда руки коснулись шершавой поверхности камня. Похоже, несвоевременные думы – это проделки вампирского яда, снова попавшего ко мне в кровь. Но то ли на этот раз токсина было меньше, то ли я просто немного к нему привык, не знаю, однако мысли путались не так сильно, как тогда, в нехорошем доме.

С трудом перевалившись через препятствие, я глянул на бургомистра – тот почему-то стоял на месте, прекратив преследование, но и назад при этом не шел. А когда я сделал еще несколько шагов прочь от ограды, мертвяк просто рухнул лицом вперед.

Интересно! Если возвращаюсь назад – порождение тьмы вновь начинает шевелиться, отхожу – замирает. Нетрудно догадаться – его активность как-то связана со мной, потому что на господина Глена покойник вообще никак не реагирует. Ну а так как ничего необычного во мне самом быть не может, значит, дело в клинке, который я стащил с пояса бургомистра.

Вспомнилось, что клинок появился у него совсем недавно – несколько недель назад. Но при жизни управитель к нему такой тяги явно не испытывал, хотя и ценил, что неудивительно – вещь-то дорогая.

– Господин Глен. – Я прошелся вдоль оградки, чтобы оказаться поближе к интерфектору. – Я, кажется, кое-что выяснил!

Мужчина безучастно наблюдал за схваткой упыря и оставшихся мертвяков, тоже не такой яростной, как вначале. Силы вампира, похоже, были на исходе, а покойники, которые вряд ли уставали, просто получили слишком много повреждений. Да и осталось их только двое.

Лучше всего было мастеру Фонтену, ведь он так и не пришел в себя и лежал там же – на земле у разбитого окна.

«Столько всего случилось, – меня закружили неуместные мысли, – и кажется, что прошло много времени. Но на самом-то деле мало. А кажется, что много. Удивительно».

А еще при взгляде на связанного пленника мне почему-то вспомнился случай, когда сапожник Сано Бентал, живший на соседней улице, выпал со второго этажа прямо на камни мостовой. Бедняга помер не сразу и долго мучился, потому как не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, ни головой. Лекарь тогда сказал, что это из-за перелома хребта и вылечить такое невозможно…

– Господин Глен! – Я тряхнул головой и потер лоб, пытаясь сосредоточиться. – Он оживает при приближении клинка!

– И что? – Кажется, у интерфектора опустились руки, и никакой заинтересованности в голосе слышно не было.

– А то, что у меня есть идея! – Я наконец смог собраться с мыслями. – Пока он недвижим, нужно перебить ему хребет!

К чести господина Глена, уныние его быстро оставило. Он глянул на оружие в моих руках, забрал стилет и бросился к бургомистру, который так и валялся, распластавшись на траве. Но что он сделал, я уже не увидел, потому как именно в этот момент в себя пришел мастер Фонтен.

Вместо того чтобы потихоньку откатиться или отползти в сторону, он согнул ноги и, распрямившись, словно часовая пружина, впечатал их в бок упыря.

Нельзя сказать, что это нанесло порождению тьмы какой-то серьезный вред. Вампир только отвлекся на мгновение, но именно этим и воспользовались мертвяки, разом повиснув на обеих его руках.

А я вдруг понял, что это мой шанс. Кровь забурлила, и через ограду удалось перемахнуть без каких-то проблем. Выдохнув, я рванул к упырю, старясь не запнуться о разорванные на части тела…

Крепко сжав рукоять, безо всяких раздумий я ударил вампира в спину, но неудачно – как раз в этот миг он немного развернулся и клинок только скользнул по ребрам, распоров ткань камзола. В груди екнуло, будто сердце пропустило удар – я испугался, что упырь теперь займется мной.

Но зря – темной твари тоже был ведом страх, ведь господин Глен закончил наконец с бургомистром и присоединился к схватке. И пусть от его клинка остался один обломок, заметить это в темноте было довольно трудно. Кроме того, на перчатках интерфектора сохранилось какое-то количество шипов из черного серебра.

Похоже, упырь понял, что глупостью загнал себя в западню и единственный путь к спасению – бегство. Он зарычал, словно настоящий зверь, стряхнул с рук мертвяков и бросился мимо меня прочь – в темноту.

Не знаю, как удалось среагировать, но напоследок я все-таки успел ткнуть упыря в бедро, что хоть и не замедлило его, но зато, судя по вскрику, причинило боль.

С оставшимися на ногах покойниками интерфектор разобрался достаточно быстро – без поддержки неуязвимого бургомистра они не представляли большой угрозы. Да и упырь обработал их на совесть.

Мастер Фонтен сидел на земле, опершись на стену особняка, а я решил поглядеть, что же господин Глен сделал с управителем. Оказалось, просто по рукоять вбил стилет в спину, повредив хребет мертвяка и тем самым обездвижив его. Неизвестно, что будет, если вытащить оружие, возможно, бургомистр снова «оживет», потому как пальцы его все еще слегка подрагивали. Но выяснять это конечно же не стоит.

– Ничего не понимаю, – произнес интерфектор, осматривая останки порождений тьмы. – И никогда таких тварей не видел! Даже эти, – указал мужчина на тех, с кем сражался упырь, – отличаются от обычных мертвяков силой и живучестью, а уж бургомистр…

Господин Глен замолчал, будучи не в состоянии описать свое потрясение от встречи с нечистью, неуязвимой для черного серебра.

– Надо его сжечь, – предложил я и сразу же добавил, осененный новой идеей: – А может, стоит попробовать разломать клинок, раз уж он так к нему привязан?

– Не надо торопиться, – хмуро ответил интерфектор. – Стоит внимательно все изучить, но сделать это можно будет только утром… А запалить костер мы всегда успеем, Норвуд.

– Уверен? – прохрипел мастер Фонтен. – Мне почему-то кажется, что эта ночь еще не закончилась…

Я хотел было спросить, что он имеет в виду, но, осмотревшись по сторонам, понял и сам. Город не спал, как ему было положено в это позднее время. Отовсюду доносились вскрики, короткие и обрывающиеся в самый неожиданный момент. Далекий звон разбитых стекол отражался от каменных мостовых и прокатывался по кривым улочкам. Слышался топот невидимых из-за темноты людей, а вдалеке, на окраине, где было много деревянных домов, начинало подниматься оранжевое зарево.

– Пожар. – Казалось, интерфектор спокоен, но впечатление было обманчивым. Через мгновение мужчина проревел: – Да что, тьма раздери, происходит в этом…

Закончить он не успел, потому как послышалось тревожное ржание лошади, и господин Глен, оборвав крик, бросился выручать свою верную спутницу. Я хотел отправиться следом, но ноги подкосились сами собой, вынудив опуститься на землю. Совсем рядом валялись куски плоти, которую упырь во время схватки с мертвяками отрывал голыми руками, но мне было плевать. За последние дни я, кажется, совсем очерствел.

– Развяжи меня, Норри, – тихонько попросил пленник. – Ты же видишь, какие дела творятся…

– Все это наверняка из-за вашей внучки. – Я припомнил слова девушки о каком-то зрелище, которым мне удастся насладиться из первых рядов. – Готов поспорить на что угодно!

– Не нужно спорить. – Мастер Фонтен не собирался оправдываться. – Ты, разумеется, прав. Но я ничего не знаю об этом, мне было поручено только оказывать содействие…

– Кем? – заинтересовался я. – Кем поручено?

– Да не важно, Норри! – Из темноты снова послышалось ржание, а затем глухие удары, сменившиеся цоканьем копыт – похоже, интерфектор возвращался, и мастер Фонтен торопливо зашептал: – Сейчас я с вами в одной лодке! Ты же видишь, меня тоже хотят убить… Поэтому развяжи меня, а если нет, тогда прикончи – не хочу становиться кормом для какого-нибудь мертвяка или упыря!

Я не знал, что предпринять. В этих словах имелся смысл, но и идти на поводу у пособника зла было как-то неправильно. Да и страшновато.

Долго терзаться не пришлось – господин Глен, ведший Соль под уздцы, неожиданно сказал:

– Развяжи его, Норвуд. – В голосе слышалась неподдельная тоска. – Думаю, он теперь не самая большая из наших проблем…

– Почему? – подумалось, что на страх уже не осталось сил, но нет – сердце после слов интерфектора ухнуло в низ живота.

– Сейчас я сразил еще нескольких мертвяков. – Господин Глен не бахвалился, а просто объяснял ситуацию. – Обычных, не таких странных, как эти… Но боюсь, они уже орудуют по всему городу. А значит, скоро здесь будет то же самое, что и на севере, – орды покойников и никого живого…

Глава 7

Не понимаю, почему это происходит именно у нас? Ничем не примечательное поселение, совсем неподалеку есть Сильный город, а если пересечь ближнюю межу, то и не один… Потерянный на рынке кошель становился событием, которое обсуждали неделями! Кому мы такие нужны?

Интерфектора подобные вопросы не интересовали – в причинах можно разобраться потом. Сейчас же нужно сделать так, чтобы это «потом» вообще наступило. А значит, придется снова подниматься на ноги.

– Господин Глен, чем я могу помочь? – шевелиться не хотелось, но пришлось. Мужчины были заняты – перекладывали мертвецов, а это работа не из легких.

– Тварей надо осмотреть, – пояснил свои действия интерфектор, – а в темноте можно что-нибудь пропустить. У седла есть фонарь, зажги его, но постарайся привлекать поменьше внимания.

Соль стояла рядом с оградкой и изредка прядала ушами. Грациозное и сильное животное было напугано – мягкие губы подрагивали, а ноздри раздувались. Однако лошадка, верная своему наезднику, не двигалась с места, хотя и была не на привязи.

Я потрепал беднягу по шее, чтобы чуть-чуть успокоить, а затем отцепил небольшой фонарь, рядом с которым нашлось и огниво. Несколько ударов кремнем о кресало, сноп искр и малиновый огонек фитиля. Еще мгновение, и дело сделано – подрагивающее пламя, отражаясь от полированных медных стенок, худо-бедно осветило мертвецов, положенных рядком, и мужчин, стоявших поблизости.

– Держи фонарь, Норвуд, – скомандовал интерфектор. – Держи так, чтобы я мог их осмотреть.

Наверное, стоило затащить покойников в дом бургомистра, но не хотелось тратить на это время и силы.

Отблески пламени придавали застывшим лицам мертвяков еще более жуткий вид, делая их похожими на восковые маски, а неровный круг света будто отделял темноту от тьмы.

– Смотри, ногти тверже, чем у людей. – Мастер Фонтен присел рядом с одним из тел и приподнял руку так, чтобы кисть оказалась освещена. – Видел когда-нибудь такое, интерфектор?

– Нет, на севере встречались обычные покойники, просто их было много… – Господин Глен опустился рядом и приподнял верхнюю губу мертвяка. – А вот зубы не изменились.

Мужчины быстро, но тщательно осмотрели тела, предварительно раздев их. Ничего интересного больше обнаружить не удалось – разве что кожа на груди казалась чуть грубее и плотнее, чем у нормальных людей.

Настал черед бургомистра, который при моем приближении зашевелился активнее – я забыл отложить клинок. Управитель изменился сильнее, чем его слуги. Ногти окончательно превратились в когти – длинные, острые и слегка закругленные, а кожа походила на деревяшку – и цветом, и твердостью.

Голые мертвые тела вызывали смущение. Я знал всех этих людей по именам, а теперь стоял над их трупами. Но скорби не было – только облегчение от того, что их печальная участь обошла меня стороной. Может быть, я плохой человек, а может быть, время скорби придет позднее.

Пожар на окраине разгорался сильнее, похоже, все постройки там уже охватило пламя. Хорошо еще, что значительная часть города каменная и вряд ли огонь сможет ее уничтожить.

– Что будем делать, интерфектор? – спросил мастер Фонтен, когда осмотр закончили. – Ты не дашь мне хоть какое-нибудь оружие? Я никак не смогу помочь с пустыми руками…

Господин Глен хмуро оглядел пособника тьмы и негромко ответил:

– Мы постараемся выследить упыря, напавшего на нас. Он знает, что здесь происходит… А затем отправимся к ратуше – уверен, выжившие будут собираться именно там.

– Зачем? – воскликнул мастер Фонтен, которого одинаково не радовали ни перспектива отправляться в самое сердце города, ни предстоящее преследование упыря со звучным именем Блэлок. – Надо идти к ближайшим воротам, чтобы вырваться отсюда!

– Нет, – обрубил всякие споры интерфектор, но через мгновение все же добавил: – Я дам тебе оружие, твоя помощь не будет лишней. Только помни, я убью тебя, если решишь что-нибудь выкинуть.

Мастер Фонтен на угрозу не отреагировал. Честно говоря, я не совсем понимал, чем он может нам навредить. Очевидно, что мертвякам нет никакой разницы, кто перед ними. Они даже на самого настоящего упыря напали, что им какой-то человек, пусть и с отметиной тьмы.

– Вот видите, – обратился я к бывшему наставнику, – зря вы стали на сторону зла! Там даже не разбирают, кто свой, а кто чужой… Если бы не господин Глен, вы были бы уже мертвы!

– Норри, бывает так, что выбора нет. – Хотя в голосе слышалась усмешка, в глазах мастера Фонтена сквозила печаль. – И приходится делать то, что должно, а не то, что правильно… Когда-нибудь ты поймешь.

Я хотел было спросить, что он имеет в виду, но тут интерфектор отцепил от седла один из мешков и, порывшись в нем, достал клинок – небольшой, в темных ножнах.

– Не потеряй, – процедил он, протягивая оружие мастеру Фонтену.

Мне почему-то подумалось, что сейчас Бернард Глен заберет у меня кинжал бургомистра, ведь его собственный был сломан. Однако вместо этого интерфектор прицепил к поясу узкий топорик с короткой рукоятью, сделанный, конечно, из черного серебра, и взял лошадь под уздцы.

– Норвуд, ты заметил, куда побежал упырь? – спросил он.

– Конечно, господин Глен. – Я указал направление, но не выдержал и решил уточнить: – Так, значит, можно оставить клинок себе?

– Можешь, – после мига раздумий ответил тот. – Видимо, это твоя судьба…

Заметив мое недоумение, интерфектор улыбнулся краешком губ.

– Неужели ты не догадался, Норвуд Грейс? Твой отец – один из нас.

Этого просто не могло быть! Так я подумал в первый миг. Мой отец в жизни не рассказывал ничего подобного. Да, я был совсем мал, когда его не стало, но раз уж помню многие его наставления, то вряд ли забыл бы такое…

С другой стороны, сейчас в памяти стали всплывать детали, которым я раньше не придавал значения – застарелые белые рубцы на теле, странные книги… И деньги! Почему-то я раньше не задумывался, на что мой отец жил. Насколько мне известно, своими картинами он не торговал, портреты на заказ не писал, но мы никогда не знали нужды. Да даже после его гибели остались средства, которых хватило и на пропой воспитателю – да упокоится его душа – и на мою учебу.

Хотелось засыпать господина Глена вопросами, которые терзали меня, но я понимал, что сейчас не время. Ведь теперь по большому счету нет никакой разницы, кем был мой отец – он давно умер. А вот опасности, окружавшие нас, требовали внимания, и пустые разговоры могли очень плохо закончиться. Поэтому я промолчал.

Прежде чем отправиться по следу упыря, господин Глен на мгновение замер, глядя на клинок, который я сжимал в руке, а потом зачем-то вернулся к уже осмотренным телам мертвяков. А если точнее, то к их одежде, которая валялась неподалеку.

Интерфектор, не сказав ни слова, принялся сосредоточенно ощупывать облачение покойников.

– Что вы ищете? – Я ничего не смог с собой поделать – любопытство брало свое.

– Не знаю, – просто ответил Бернард Глен. – Что-то необычное. Если странности бургомистра как-то связаны с клинком, то, может быть, и у этих найдутся похожие предметы?

Я сразу же понял, о чем идет речь, и присоединился к интерфектору. Мастер Фонтен остался рядом с лошадью и помогать не спешил.

– Если думаешь сесть на Соль, не советую. – У господина Глена, похоже, глаза были на затылке, иначе объяснить, как он заметил, что мой бывший наставник положил руку на седло, попросту невозможно. – Мы с ней уже не первый год вместе… И поверь, она не терпит чужаков.

Мастер Фонтен ничего не сказал, но сделал несколько шагов в сторону от лошади.

А я тем временем обнаружил небольшую золотую монетку, спрятанную в подкладке какого-то жилета. Еще три были найдены чуть позже в другой одежде, принадлежавшей мертвякам.

– Вы знаете, что это, господин Глен? – спросил я после осмотра находок.

– Золотые монетки, – ответил интерфектор, будто я сам этого не видел. – Такие чеканят в одном из Сильных городов далеко отсюда. Как они оказались здесь, не знаю, но очевидно, что все произошедшее как-то с ними связано… Правда, я никаких темных ритуалов с использованием золота не знаю.

С этим словами он сунул деньги в кошель, висевший на поясе.

– А не опасно носить их с собой? – Спрашивая про монеты, я думал про клинок – он ведь тоже был запачкан тьмой.

– Может, и опасно, – пожал плечами Бернард Глен. – Но, думаю, носителю нужно умереть, чтобы обратиться мертвяком… Мы же постараемся выжить.

А потом началась охота.

Мы прошли около сотни шагов, освещая дорогу перед собой фонарем. Темные громады домов по бокам не были безжизненны – за окнами слышались вскрики, мольбы, а где-то и просто вопли. На нашем пути несколько раз возникали мертвяки, которые тут же нападали, но они не доставляли проблем, быстро умирая от ударов интерфектора. Я перестал вглядываться в их лица, после того как опознал в одном товарища по детским играм – когда-то мы бросали камешки на мостовую, соревнуясь, кто попадет в цель. Теперь он остался позади – валялся на той же мостовой с пробитым виском.

Соль, чьи поводья господин Глен передал мне, цокала копытами и иногда касалась моего уха мягкими прохладными губами. Животное боялось, как и все мы.

Капли вампирской крови блестели, когда на них падал свет, и идти по следу не составляло никакого труда. По крайней мере до того момента, пока крови не стало слишком много. Вся она не могла принадлежать упырю – если, конечно, он не освоил навык идти одновременно в нескольких направлениях.

На вид кровь вампира ничем не отличалась, и было сложно понять, куда теперь двигаться – продолжать идти по улице или свернуть в узкий проход между домами.

– Твоя метка не позволяет чуять его? – поинтересовался интерфектор у мастера Фонтена.

– Нет, – скривился тот. – Наоборот – это он может найти меня. Если захочет, конечно…

Господин Глен кивнул и присел возле кровавого пятна, от которого след расходился в две стороны. Отцепив от пояса небольшой мешочек, он аккуратно развязал горловину и высыпал крохотную горочку белесых кристаллов, похожих на обычную соль, себе на ладонь. Тщательно растерев вещество в порошок, интерфектор поднес руку к пятну крови и тихонько подул.

Легкая пыль заблестела в свете фонаря и медленно опустилась на землю. Ничего не произошло, и тогда Бернард Глен смахнул остатки на другое пятно. Вот здесь, видимо, все сработало, как должно, – порошок, соприкоснувшись с кровью, заискрился, засверкал, раздался негромкий треск.

– Что это такое? – Я не удержался от вопроса.

– Это специальная соль, кое с чем смешанная, – спокойно ответил мужчина и, заметив, что я собираюсь спросить, с чем именно, пояснил: – Когда наши кузнецы работают с черным серебром, образуется пар, который, оседая, оставляет немного этого вещества.

Посчитав, что разговоров достаточно, интерфектор выпрямился, и мы свернули в проход между домами – упырь побежал именно туда.

Лошади было тесно – она задевала боками стены и даже попыталась укусить меня за руку, посчитав, видимо, что это я виноват в ее бедах.

Но и людям было непросто – в узком проходе стало еще темнее, а единственный источник света находился в руках Бернарда Глена, шедшего первым. Правда, оставались еще звезды, рассыпанные по узкой полоске неба, видимой между почти сомкнувшимися крышами…

Господин Глен периодически останавливался у дверей, которые зачем-то выходили в этот переулок, и проверял, не скрывается ли кто за ними. Пока все было спокойно, и это радовало – сражаться в такой тесноте до крайности неудобно.

– Не мог этот идиот Блэлок оставаться на улице? – ворчал мастер Фонтен, замыкавший процессию. – Зачем переться в этот вонючий проход?

Да, пахло здесь и вправду не очень – кто-то из жильцов сливал сюда помои, и ноги иногда скользили по нечистотам. А вообще-то за такое в нашем городе полагался штраф. Но боюсь, что виновник уже наказан в полной мере.

От этих раздумий меня отвлек едва заметный скрип открывающейся двери, мимо которой только что прошел господин Глен. Прошел и, похоже, ее не заметил.

Единственное, что я успел сделать, прежде чем из темного прохода выскочила девчушка лет двенадцати, это поднять правую руку к животу. Руку, в которой сжимал обнаженный клинок бургомистра.

Волосы у девочки слиплись от крови и висели грязной копной. Кажется, это была младшая дочь главы цеха пекарей – их дом как раз находился где-то здесь. Я помнил ее: на всех праздниках она одевалась в самые красивые платья. А теперь хотела дотянуться скрюченными пальцами до моего горла.

Девчушку подвел рост – она была еще слишком мала и сама напоролась глазом на острие клинка. Кинжал с противным хрустом пробил глазницу, и уже окончательно мертвое тело, вывернув оружие из моей руки, впечаталось в стену.

Все началось и кончилось за несколько ударов сердца – я даже не успел испугаться.

– Не знаю, как я пропустил эту дверь. – Господину Глену было неловко, что он подверг мою жизнь опасности. – Откуда их столько взялось? – добавил мужчина в сердцах. – Что твоя внучка такого наделала, что мертвяки повылазили по всему городу?

Последние слова были, само собой, обращены к мастеру Фонтену.

– Да не знаю я, сколько можно повторять! – Злобное шипение раздалось откуда-то из-за крупа лошади – говорящего в темноте не было видно. – Может, это и не она вообще! Может, это идиот Блэлок все устроил…

Наверное, мастеру Фонтену хотелось думать именно так. В конце концов, он знал жителей города не хуже, чем я. И сейчас его друзья, с которыми он частенько засиживался в трактире по вечерам, вполне возможно, уже мертвы. Или готовятся кого-нибудь загрызть.

Наш городок невелик, здесь нет особенно длинных улиц или переулков, поэтому в скором времени мы выбрались в небольшой дворик, из которого можно было выйти в три стороны.

Здесь, похоже, произошло настоящее сражение. Или бойня. Это зависит от того, кто повстречался упырю – мертвяки или живые люди. В любом случае стены домов и закрытые ставнями окна оказались обильно забрызганы кровью. Наверняка крови доставало и под ногами, но двор не был вымощен камнем, а заметить ее на земле не представлялось возможным.

Не успел я подумать, что господину Глену опять придется использовать свое средство, как ситуация переменилась – один из проходов за какой-то миг заполонили мертвяки. И если бургомистр в доме видел не очень хорошо и больше ориентировался на звук, то эти, похоже, полагались как раз на зрение.

Их объявилось не меньше десятка, и кабы не открытая дверь, которую посчастливилось обнаружить мастеру Фонтену, здесь бы все и закончилось. Мертвяки нас очень быстро заметили и, не теряя времени, двинулись навстречу, шаркая ногами по земле.

Я шмыгнул в дом, но тут же был вынужден выйти – обнаружилась другая проблема. Соль не хотела протискиваться в узкий проем, хотя вполне могла это сделать – не сказать, что она очень уж велика.

– Ну и черт с ней! – воскликнул мастер Фонтен. – Не хочет идти, значит, останется на прокорм мертвякам – даже хорошо, отвлечет их…

– Нет, – просто сказал интерфектор, вытягивая топорик из петли на поясе. – Я не оставлю Соль…

– Ну и подыхай тогда вместе с конягой! – заорал мой бывший наставник и, схватив меня за руку, устремился в дом.

Однако я не собирался оставлять ни господина Глена, ни его лошадь. С трудом вырвавшись из цепкого захвата, я взял Соль под уздцы и потянул ее в единственный безопасный пока проход – второй был заполнен ожившими покойниками, а до третьего не добраться. Из-за все тех же мертвяков.

Интерфектор заметил мой маневр, подскочил к ближайшему порождению тьмы и, саданув того топором по ключице, сразу же бросился к следующему. Наверное, он делал это, чтобы убить хотя бы самых резвых.

Я сунулся в проход, выставив перед собой Клинок, и спорым шагом пошел прочь от опасного дворика. Лошадь тихонько взбрыкивала, но за узду не тянула, хотя явно боялась преследователей. Неизвестно, что поджидало нас впереди – фонарь остался у господина Глена, и поэтому я всматривался в темноту до боли в глазах…

Мы шли, и стук копыт отдавался эхом в ушах. Надеюсь, никто не сунется сюда, привлеченный звуком. Хотя шума хватало и без нас – крики, стоны, выбитые ставни, с грохотом падающие на мостовые… Вряд ли наша скромная процессия как-то особенно выделялась на фоне происходящего.

Следом за мной и лошадкой, ругаясь что есть силы, плелся недовольный мастер Фонтен, не пожелавший оставаться в доме. А замыкал шествие господин Глен, который устремился за нами сразу после того как прикончил самых быстрых из мертвяков.

Выскочив на более или менее широкую улицу и оглядевшись, я увидел, что мы, петляя по переулкам, уже почти вышли к обводу крепостных стен. А кроме того, заметил справа большую толпу мертвецов. Сосчитать их в темноте, конечно, не представлялось возможным, но их было действительно много. Не меньше сотни.

Раз ожившие покойники обосновались справа, значит, нам нужно поворачивать в другую сторону – налево. И пусть мы в таком случае ни на шаг не приближались к ратуше, а двигались вдоль стен – это лучше, чем стычка с сотней порождений тьмы.

– Помогите! – Со второго этажа дома, мимо которого мы проходили, раздался негромкий женский голос. Говорившая одновременно пыталась привлечь чье-нибудь внимание и не накликать толпу мертвяков. В результате получался тихий крик, полный отчаяния. – Я не вижу, кто идет, но прошу, помогите!

За то в общем-то недолгое время, что мы пробирались по улицам городка, крики о помощи приходилось слышать неоднократно. Но если раньше они не были обращены к кому-то конкретному, то теперь помощи ожидали именно от нас.

– Норвуд? – раздался другой голос – звонкий и молодой. Говорящая, похоже, пыталась приглушить его, прикрывая рот ладошкой. – Мама, это, кажется, Норвуд Грейс!

Меня затошнило.

– Норвуд! – вновь послышался первый голос. Женщина быстро шептала, периодически срываясь на крик. – Я знала твоего отца! Он был замечательным человеком, Норвуд! Помоги нам, прошу тебя, не уходи! Мимо прошли уже десятки людей, но никто не откликнулся, понимаешь? Норвуд Грейс, дверь долго не продержится, понимаешь? Норвуд! Прошу тебя…

Женщина не могла остановиться – слова лились из нее потоком. Большую часть я либо не слышал, либо не мог разобрать, но каким-то образом понимал все, что она говорила…

Наверное, мы не сможем помочь всем жителям города, запертым сейчас в своих домах и атакованным своими же близкими. Наверное, выследить упыря Блэлока или добраться до ратуши – более важные задачи, чем спасение матери и дочери. Наверное, так. Но я уверен, что мой отец не прошел бы мимо – и не важно, был он интерфектором или нет. А значит, не пройду и я.

Видимо, похожие мысли посетили в этот момент и господина Глена, потому как мы, не сговариваясь, остановились у дверей дома. Хорошего, к слову. Обычно ближе к крепостным стенам селились те, кто победнее, но владельцы этого жилища явно были исключением – солидная каменная постройка, много окон, особенно на втором этаже, и даже маленький огород за строением.

– Зря я связался с кретинами, – заметил со вздохом мастер Фонтен. – То из-за лошади готовы шеями рискнуть, то из-за баб… Лучше бы меня сразу Блэлок прикончил.

Кстати о лошадях. Я завел Соль в тот самый огородик и накинул поводья на какой-то куст. Надеюсь, пока мы будем в доме, мертвяки не появятся. И еще надеюсь, что мы не останемся в этом доме навсегда.

А мастер Фонтен, несмотря на ворчание, на улице не остался и шагнул в дверной проем сразу за интерфектором.

Первый этаж встретил нас темнотой, перевернутой мебелью, покрытой темными пятнами, и грохотом – кто-то изо всех сил долбил в деревянную дверь на втором этаже.

Хорошо, что господин Глен во время бегства от мертвяков не потерял ни фонарь, ни огниво. Зажечь его на улице означало привлечь внимание большого количества порождений тьмы, но здесь, в доме, их не должно быть слишком много.

Разумеется, запалить огонь вновь доверили мне, как самому неумелому и самому бесполезному в бою. После первого удара кремнем о кресало стук на втором этаже прекратился. После второго – поджегшего трут – по доскам пола застучали торопливые шаги. Я как раз успел зажечь масло в фонаре и осветить лестницу, которая находилась прямо напротив входа в дом, когда показался первый мертвяк – парнишка лет десяти.

Босой, с худенькими плечами, он безо всяких раздумий бросился на нас. Удивительно, но выглядел паренек вполне прилично, и, если бы не синюшность, его запросто можно было принять за живого человека. Господин Глен раскроил его череп топором.

Следом уже бежали остальные члены семейства, довольно многочисленного, нужно отметить. Вот мой ровесник со спутанными волосами – часто видел его на площади, – а за ним пара близнецов, одетых в длинные белые рубахи, залитые кровью. Топот на лестнице не прекращался, а значит, это еще не все мертвые обитатели дома.

И все бы ничего, но последним спустился глава этой славной семьи. Чем-то он очень походил на слуг из дома бургомистра. Только двигался гораздо быстрее…

Глава 8

Бесстрашие и отсутствие разума, с одной стороны, делали мертвяков крайне опасными – они перли напролом, не думая о собственной смерти. С другой – покойники становились предсказуемыми и неспособными на хоть какой-то сложный маневр.

Вот и сейчас, вместо того чтобы попытаться зайти с разных сторон, они бросались в атаку сразу же, как только спускались с лестницы. И если бы не глава семейства, который, растолкав оставшихся родственников, увернулся от топора интерфектора и сразу оказался посредине комнаты, уничтожение оживших покойников не доставило бы проблем.

Господин Глен был вынужден развернуться и переключиться на самого опасного противника, а оставшаяся на ногах пара порождений зла навалилась на мастера Фонтена, которому приходилось отбиваться коротким клинком.

Быстрый мертвяк двигался странно – резко, порывисто, часто меняя направление. Он еще несколько раз увернулся от атак интерфектора и даже сумел ухватиться за рукав кольчуги, но, получив удар перчаткой в лицо, отлетел в сторону. Возможно, этот удар даже прикончил его, ведь несколько шипов из черного серебра были все еще целы, но господин Глен не стал на это полагаться. Он подскочил к упавшему и принялся быстро рубить того топориком.

Мастер Фонтен, подхватив свободной рукой стул с высокой спинкой, отталкивал им прущих мертвяков. Одновременно он пытался достать их клинком, но пока ничего не выходило.

Я же решил, что стоять столбом не стоит, нужно помогать товарищам. Ну а так как интерфектор справлялся и сам, я быстро зашел за спины покойников, атакующих мастера Фонтена, и воткнул клинок в бок одного из них.

Даже небольшая рана, нанесенная черным серебром, быстро убивает обычных мертвяков. Вот и этот рухнул как подкошенный.

Мастер Фонтен, сражавшийся теперь против одного противника, сразу же перешел в наступление и, отбросив стул в сторону, вонзил клинок в живот мертвяка. Похоже, со всей нечистью в доме было покончено.

Господин Глен осмотрел крепкую и тяжелую дверь, надежные ставни и сказал:

– Надо попробовать завести Соль в дом. Возможно, стоит задержаться здесь до рассвета.

Спорить с этим никто не стал – место было достаточно надежным и вполне подходило для отдыха. Если во время схватки усталость не чувствовалась, то сейчас она навалилась с удвоенной силой – ноги стали будто чужие, и я опасался, что могу упасть, сделав хотя бы еще один шаг.

На этот раз лошадь не стала привередничать и, наклонив голову, протиснулась в дверь, постукивая копытами по доскам пола. Пока господин Глен заводил Соль, мы с мастером Фонтеном кое-как стащили тела и имеющуюся мебель в один угол, чтобы животному было не слишком тесно и не слишком страшно.

Кроме того, интерфектор обыскал всех покойников и вполне ожидаемо обнаружил среди обычных денег в кошеле, имевшемся у резвого мертвяка, маленькую золотую монетку. Она мягко поблескивала в неверных отблесках пламени и, казалось, как-то отличалась от остальных. Но, возможно, это впечатление было обманчивым, и не найди мы такие штуковины у других странных темных тварей, то и на эту не обратили бы внимания.

Потом, заперев дверь и заставив проход столом, мы поднялись на второй этаж.

Комнат обнаружилось несколько, но, где скрывались женщины, догадаться оказалось нетрудно – дверь в их убежище практически выломали, и держалась она исключительно на честном слове.

– Опасности больше нет, – негромко произнес господин Глен, чтобы предупредить о нашем появлении. – Порождения зла мертвы…

Скрип дерева возвестил об отодвигаемой мебели, и через мгновение сильно поврежденная дверь открылась. В коридор боязливо выглянула женщина лет сорока – я не знал, как ее зовут, но, конечно, много раз видел в городе.

– Господин интерфектор! – В голосе спасенной смешались радость и боль. – Мой муж и дети… Их… Их больше нет?

Бернард Глен ничего не ответил. Да и что тут скажешь?

– Что происходит, господин интерфектор? – Женщина смотрела твердо, но ее губы подрагивали.

– Мы не знаем. – Мой товарищ был честен. – Но пытаемся выяснить. И если вы поведаете, что случилось, это может помочь…

– Давайте спустимся вниз, и я все расскажу…

– Не стоит, – удивительно мягко возразил мастер Фонтен. – Не стоит никуда идти, госпожа Таусинг… Лучше поговорим здесь.

Когда мой бывший наставник назвал фамилию женщины, я вспомнил, что господин Таусинг, ее муж, валявшийся сейчас на первом этаже, был одним из мастеров в гильдии ткачей. Он иногда встречался с бургомистром в ратуше. Не понимаю, почему я не узнал его сразу, хотя видел достаточно часто. Наверное, дело в том, что оживший покойник с пустым взглядом и окровавленным ртом никак не вязался с солидным мужчиной в дорогих одеждах, каким господин Таусинг был при жизни.

Хозяйка дома жестом пригласила нас пройти в комнату, которая, похоже, являлась спальней милой русоволосой девушки, сидевшей сейчас на кровати, поджав ноги. Ее звали красивым именем Жатэнэ, и она иногда бывала в ратуше вместе с отцом. У нее большие глаза и ямочки на щеках, когда улыбается. Мы даже болтали несколько раз, пока никто не видел…

Сейчас девушка затравленно глядела на нас исподлобья и молчала.

В другое время появление чужаков в спальне юной особы, во-первых, поставило бы крест на ее репутации, а во-вторых, стало бы поводом для многодневных обсуждений. Благопристойные барышни радостно разнесли бы такую интересную весть по всему городку… Но не теперь. Теперь многие из них несли с собой не новости и сплетни, а смерть.

– Все произошло, когда стемнело… – начала рассказ госпожа Таусинг, нервно выкручивая пальцы. – Даже не знаю, ничего необычного и не было! После вечерней трапезы дочь ушла наверх, ей нездоровилось…

Девушка несколько раз быстро кивнула, подтверждая слова матери.

– Мы же остались внизу… Муж, дети и я. – Женщина прикрыла глаза. – Через какое-то время в дверь громко постучали и потребовали открыть. Голос вроде бы незнакомый, но вы же видели, какая у нас толстенная дверь. Через нее трудно вообще что-то разобрать!

– На улицах уже были слышны крики, – тихонько сказала Жатэнэ, когда ее мать на мгновение замолчала. – Я собиралась спуститься и узнать у отца, что происходит, но не успела…

– Муж открыл дверь. – Рассказ продолжился. – Я стояла позади него. Дальше… В дверь просунулась черная рука и просто свернула мужу голову. Как цыпленку.

Женщине не хватало воздуха.

– Черная рука? – переспросил господин Глен. – Что вы имеете в виду?

– Черный рукав, черная перчатка, – с некоторым недоумением ответила хозяйка дома и продолжила: – Когда муж упал, я просто оцепенела. Ноги будто приросли к полу… А мальчики бросились к отцу, пытались как-то помочь. Но уже через несколько мгновений он зашевелился…

Женщина не выдержала и разрыдалась.

Ну, что было дальше, в общем-то, понятно и так. Господин Таусинг обернулся мертвяком, погрыз детей, а жена с дочерью успели спрятаться в комнате.

Господин Глен не хотел терзать бедную женщину, однако спросил:

– Тот, кто убил вашего мужа, как все-таки он выглядел? Можете вспомнить хоть что-то? Какие-то приметы, рост, например.

– Нет. – Хозяйка дома замотала головой. – Ничего больше не скажу, только черная одежда…

– Я видела его в окно, – вдруг заговорила девушка. – Никаких особых примет у него нет – обычный мужчина.

Значит, это точно не мог быть упырь Блэлок, не заметить его рост невозможно. Да и одет он был по-другому и вряд ли стал бы переодеваться, прежде чем отправиться к особняку бургомистра. Получается, помимо мертвяков, вампира и, возможно, Опаленной в городе есть и какие-то другие темные сущности.

– А что это за монета, не знаете? – Интерфектор протянул на раскрытой ладони один из желтых кругляшей.

– Муж показывал мне ее, – сразу ответила женщина. – Необычная, раньше ни он, ни я таких не видели… Город рассчитался за ткань, поставленную гильдией, этими монетами, и одна досталась нам.

– Давно это было? – прищурился господин Глен.

– Не помню, может быть, несколько дней назад… Пять-семь, точно не скажу.

– Не меньше семи. – Жатэнэ вновь приняла участие в разговоре. – Отец показывал монету не меньше семи дней назад.

Интерфектор задавал еще вопросы, но в основном те же самые, просто другими словами. Зачем это делать, я не знал – ведь главное уже и так сказано. Однако ему, наверное, виднее, а самому лезть с расспросами было как-то неуместно.

– Фонтен, от имени города оплату производит только бургомистр? – теперь Бернард Глен принялся за моего бывшего наставника.

– Обычно да… Господин интерфектор. – Последние слова были произнесены с едва заметной усмешкой. – Особенно если речь идет о золоте. Серебром иногда доверяли рассчитываться и мне.

– Ты видел эти монеты у управителя?

– Я видел золотые монеты, – спокойно ответил мастер Фонтен. – И семь дней, и год, и даже пять лет назад. Но какие они были, не знаю. В руки мне их никто не давал.

Неудивительно! Жалованье писаря, пусть даже писаря-мастера, не так велико, чтобы выдавать его золотом. Основной металл, звенящий в наших кошельках, – медь. Ну и немного серебра – обычного, конечно, не черного.

– Неужели ты думаешь, интерфектор, – сказано это было шепотом и на сей раз без слова «господин», – что я не сказал бы раньше, знай, что эти монеты побывали у бургомистра?

Бернард Глен ничего не ответил, но по его виду было прекрасно заметно, какого мнения о мастере Фонтене он придерживается. И не без оснований, надо думать! Ведь в происходящих событиях немаленькая доля его вины. Пусть он и утверждает, что ничего не знал, – помогать порождениям тьмы нельзя в любом случае.

– Правильно, что мы не прошли мимо, – негромко произнес интерфектор, чтобы не разбудить женщин, заснувших почти сразу после окончания расспросов. – Не только спасли людей, но и выяснили много полезного… Кажется, я теперь знаю, что происходит.

Наверное, удивление на моем лице было слишком заметно, потому как усмехнулся не только мастер Фонтен, но и сам господин Глен. Тетушка Ясуи всегда говорила, что я выгляжу до крайности глупо, когда сильно изумлен чем-либо.

Однажды, когда я был еще совсем мал, на нашей улице объявился настоящий рыцарь, прямиком из южных королевств. Не знаю, что он забыл в нашем оазе и как вообще добрался сюда через столько межей на своем огромном боевом коне, но тогда меня это не интересовало. Тогда я замер с открытым ртом и восторженно глядел на блестящие латы и на огромный шлем, притороченный к седлу и украшенный яркими перьями. А рыцарь, гарцуя, взвил коня на дыбы, чем привел всех зрителей в полный восторг. Моя же челюсть и вовсе опустилась до земли, закапала слюна, а глаза остекленели – так, по крайней мере, рассказывала тетушка Ясуи.

После этого надо мной долго потешалась вся улица… Да и теперь нет-нет, да кто-нибудь вспоминал о том случае. А еще, когда рыцарский дестриэ вновь встал на четыре ноги, копыта выбили целую россыпь искр о камни мостовой, одна из которых наградила меня небольшим шрамом над губой. Крохотным, почти незаметным, но я до сих пор жду, когда усы наконец-то будут нормально расти и скроют это уродство.

Погрузившись в воспоминания, я как-то даже забыл о словах интерфектора, который, видимо, ждал от меня вопроса, поскольку сам ничего говорить не спешил.

– Так что происходит-то, господин Глен? – Я не стал разочаровывать мужчину.

– Ты помнишь свою встречу с Опаленной? – послышалось вместо ответа. – И как ты не мог противостоять ее приказам?

Я поежился – такое забыть непросто. Сначала меня это не особо задело, но потом проняло – ведь она могла потребовать все что угодно! Например, чтобы я пошел и утопился. Или убил не упыря, а тетушку Ясуи. Или… Еще много чего ужасного можно придумать.

И вообще, я понял, что упыри не так страшны, как Опаленные. Да, вампиры сильные, быстрые и опасные, но все, что они могут сделать, – это выпить кровь и убить. А вот такие, как внучка мастера Фонтена, отбирают не жизнь – они отбирают свободу! Причем делают это так, как и не снилось работорговцам с востока, которыми пугают деток.

– Помню, – выдавил я наконец. – Еще как!

Интерфектор кивнул и продолжил:

– Да, подобное не забывается… Те, кому посчастливилось испытать на себе силу Опаленных, помнят об этом всегда. Если им удается пережить такую встречу, само собой.

Мастер Фонтен фыркнул. Наверное, для него внучка не была воплощением зла, ведь она вряд ли использовала свои умения против деда.

– Но дело в другом. – Господин Глен подошел к окну. – Как думаешь, что было бы, прикажи Опаленная что-нибудь не тебе, а мертвому человеку?

– Не знаю, – честно ответил я. – Наверное, ничего. Вряд ли мертвые что-то слышат…

– В случае с внучкой Фонтена, – последовал кивок в сторону мастера, – действительно не произошло бы ничего. Она еще слишком слаба, и ей нужно, чтобы приказ был именно услышан. Поэтому от нее можно защититься простым воском. Но сильные твари не нуждаются в этом и могут приказывать даже мертвецам. От таких не спастись, просто заткнув уши.

Вот как получаются мертвяки… Когда-нибудь и внучка мастера Фонтена сможет поднимать людей из могилы одним своим словом. Надеюсь, мы сумеем ее остановить до того, как она наберется сил.

– Значит, в городе не одна Опаленная? – спросил я. – Ну, раз она не способна делать мертвяков, значит, это все натворил кто-то другой?

– Ее имя – Френсис, – глухо сказал мастер Фонтен. – Но я зову внучку Френни…

– Нет, Норвуд. – Интерфектор ответил на вопрос, проигнорировав слова моего бывшего наставника. – Никакому Опаленному не под силу такое.

Мужчина указал рукой на окно, за которым было уже не так темно, как раньше. Правда, непонятно – то ли город освещали отблески все сильнее разгоравшегося пожара, то ли действительно близится рассвет.

– Ничего не понимаю, – говорю честно. – Если это не Френсис и не кто-то другой… Из-за чего тогда на улицах столько оживших покойников?

– Из-за них. – Мужчина высыпал золотые монетки на стол. Кругляши с глухим стуком покатились по дереву. – И из-за твоего кинжала, конечно.

Первым порывом было отбросить Клинок в сторону, но я сдержался – какой теперь в этом смысл?

– Когда-то давно, еще в самом начале обучения в Ордене, я много времени проводил в библиотеке… – Бернард Глен смотрел в одну точку и размеренно произносил слово за словом. – Друзей и товарищей у меня тогда не имелось – хотя сословные распри в стенах Ордена запрещены, но крестьянским детям или детям горожан не объяснишь этого за несколько дней. Да и сам я тогда был слишком спесив… Но это не важно. В старых книгах, переписанных сотни раз, говорилось, что особенно сильные порождения зла, которых тьма не просто коснулась, а сожгла дотла, могут приказывать даже неживому – земле, воде, песку… Или металлу.

Все-таки темнота за окном отступала под натиском огня, а не приближающегося утра – лицо интерфектора озаряли редкие отблески далекого пожара.

– Значит, какая-то очень сильная темная тварь приказала золоту и черному серебру, из которого сделаны эти вещи, – говорил я очень медленно, соображая буквально на ходу, – превращать людей в мертвяков?

– Как все это работает, я не знаю. – Губы господина Глена тронула грустная улыбка. – Кроме тех книг, мне больше не доводилось ни читать, ни слышать о подобном. Но понятно, что и монеты, и кинжал оказались в городе благодаря внучке этого человека.

Мастер Фонтен ответил злым взглядом – возразить ему было нечего.

– Наверное, она заставила бургомистра расплачиваться со всеми этими проклятыми монетами! – осенило вдруг меня.

– Думаю, этого не потребовалось бы, – процедил сквозь зубы мастер Фонтен. – Нашего борова легко можно купить. Тем же Клинком, к примеру.

– Скорее всего, так и было, – неожиданно согласился с пособником тьмы интерфектор. – Взятка гораздо удобнее – иначе Френсис пришлось бы постоянно его контролировать. Да и тебя он хотел казнить по большей части из-за разговора с Опаленной… Мало ли что она могла тебе рассказать?

Трудно поверить, что человек может пойти на сделку с прислужниками зла всего лишь за подарок, пусть даже и такой дорогой, как клинок. Хотя, с другой стороны, если посмотреть на ситуацию глазами бургомистра, ему ведь всего-то и надо было, что использовать эти золотые монеты. Откуда он мог знать, что они прокляты, если даже интерфектор далеко не сразу догадался, в чем дело. А кроме кинжала он и золотишка наворовал, я уверен. Ведь не случайно даже у его прислуги оказались эти монеты.

Я все-таки отодвинул клинок подальше от себя – не хотелось после смерти превратиться в такое же чудовище.

– Не думаю, что проклятие до сих пор работает. – Похоже, господин Глен заметил мои действия. – Скорее всего, оно перекидывается на владельца целиком, но не сразу, а через какое-то время. Именно поэтому все и началось сейчас. Видимо, прошел достаточный срок.

– И золото использовано не случайно, – произнес мастер Фонтен. – Золотые монеты редко меняют владельцев… Это медь постоянно переходит из рук в руки.

– Да, в этом есть смысл, – второй раз за время разговора интерфектор согласился с моим бывшим наставником. Чудные дела. – Но можно найти и другое объяснение – возможно, именно золото лучше всего удерживает проклятие.

Я обдумывал все, сказанное господином Гленом, и что-то меня смущало. Наконец перебрав многочисленные события этой бурной ночи, я понял.

– Если во всем виноваты монеты, то почему они есть не у всех мертвяков? – Неожиданно в голову пришло еще кое-что. – И при чем здесь упыри?

– Ты заметил, что на улицах, помимо порождений зла, попадаются и самые обычные мертвецы? – снова ответил вопросом на вопрос Бернард Глен.

Конечно, я замечал, что на улицах валяются и обыкновенные трупы, которые не стремятся напасть на прохожих, а лежат себе тихонько, как и положено приличным покойникам. Но я не придавал этому значения.

– Я думал, что этих мертвяков просто уже кто-то упокоил…

– Могло быть и так, – кивнул интерфектор. – Но теперь, после разговора с госпожой Таусинг, я почти уверен в другом…

Однако договорить Бернарду Глену не удалось – раздался какой-то грохот, эхом разнесшийся по улицам города. А буквально через мгновение звук повторился, но уже чуть тише.

Я подбежал к окну и сразу понял, в чем дело, – шум издавали прогоревшие постройки, рассыпающиеся на части. Пожар приблизился, и зарево было уже совсем недалеко. Оставаться здесь становилось опасно, хоть дом и каменный, но вокруг было достаточно много деревянных построек – окраина как-никак.

Госпожа Таусинг и Жатэнэ проснулись от грохота и теперь с недоумением озирались по сторонам, не понимая, что происходит. Сон принес им забвение, но явь быстро разрушила его грохотом обломков горящих домов.

– Надо уходить. – Мастер Фонтен тоже вскочил на ноги и стоял рядом с нами. – Время еще есть, но надо уходить.

Снизу раздалось нервное ржание – Соль почувствовала приближение огня и забеспокоилась.

– Я пойду к ней – в тесном пространстве даже моя небольшая лошадка может доставить проблемы, – выкрикнул интерфектор, направляясь на первый этаж. – А вы собирайтесь и спускайтесь вниз.

Последние слова были обращены в первую очередь к женщинам, которые до сих пор не могли прийти в себя.

– Но что нам собирать, господин? – с недоумением спросила хозяйка дома.

– Немного еды, деньги и, главное, наденьте мужскую одежду, – вместо господина Глена ответил мастер Фонтен. – В ваших платьях не получится убежать.

Даже в полумраке было заметно, как залилась краской юная Жатэнэ. Еще бы – такой позор! Но сейчас не до приличий – не время забивать голову глупостями, когда город на пороге гибели.

Примерно так и сказала госпожа Таусинг своей дочери, и обе выскочили из комнаты, чтобы подобрать себе какую-нибудь одежду из той, что раньше принадлежала мужчинам их семьи.

– Спускайтесь, – раздался с первого этажа приглушенный голос интерфектора. – Перед уходом нужно кое-что сделать…

Глава 9

Соль недовольно трясла головой – ей не нравилось в тесном помещении, да еще бедолагу пугал запах гари и мертвых тел. Интерфектор поглаживал ее шею и что-то ласково шептал на ушко, пытаясь успокоить верную подругу, а та в ответ только косила влажным глазом.

На улицах сейчас, наверное, сущий кошмар – вся живность, которую не разорвали на части мертвяки, стремится убежать от огня… Впрочем, скоро мы все увидим своими глазами.

– Нужно подготовиться. – Господин Глен отцепил от седла какие-то свертки и несколько мешочков. – Хоть и имелась некоторая передышка, но силы быстро закончатся, тем более что мы с Солью сегодня ночью пересекли межу… Пусть и небольшую.

Действительно, интерфектор упоминал, что прибыл в город этим утром, а значит, прошлую ночь он тоже провел без сна – в дороге. Правда, я не думал, что это был путь через межу. И хотя сам я никогда не ездил из одного оаза в другой, доводилось слышать, что такое путешествие сильно выматывает.

Бернард Глен тем временем развернул сверток, в котором лежали не очень большой арбалет, несколько кривых железяк, сцепленных между собой, да десяток болтов. Их наконечники, похоже, были сделаны из черного серебра.

Судя по всему, это оружие предназначалось именно мне, потому как интерфектор, отложив в сторону арбалет, взял ту самую непонятную конструкцию и сказал:

– Норвуд, с помощью этого приспособления можно натянуть тетиву. – Он приложил штуковину к оружию. – Тянешь рычаг, пока не раздастся щелчок, снимаешь, кладешь болт – и можно стрелять.

Свои слова мужчина сопровождал действиями, видимо, для наглядности. Ничего сложного вроде бы не было, да и читал я про такое устройство в книгах – кажется, оно называется «козья нога». Я принял арбалет из рук интерфектора.

– Болтов двенадцать, – сообщил он, протягивая еще и небольшую сумочку, похоже, как раз для них. – Поэтому стреляй наверняка и, если будет возможность, обязательно вырезай наконечник из трупа.

Я подвесил сумку с болтами на пояс, а сам арбалет пока положил рядом. Пусть он был невелик, но достаточно увесист.

– Бьет недалеко, – напоследок предупредил интерфектор. – И вряд ли пробьет броню.

В другом свертке обнаружилось два граненых штыря, каждый длиной в пару ладоней, и несколько широких кожаных ремней.

– А это тебе. – Господин протянул штырь и часть ремней мастеру Фонтену. – Догадаешься сам, что с ним делать?

Мой бывший наставник кивнул и тут же куда-то ушел. Однако в скором времени вернулся с двумя деревянными лопатами в руках. Кое-как обломав полотна, обитые железом, мужчины закрепили штыри с помощью ремней, заполучив в свое распоряжение не очень длинные копья.

Это оружие было особенно необходимо моему бывшему наставнику – трудно сражаться коротким клинком с противником, который не испытывает страха.

Женщины, искавшие подходящую одежду, спустились в мужских костюмах. И пусть они были им слегка великоваты – это в любом случае лучше, чем путаться в длинных юбках, когда убегаешь от мертвяка.

– Мы готовы, господин интерфектор, – негромко произнесла Жатэнэ, а ее мать, державшая в руках небольшой мешок, только кивнула в подтверждение слов дочери.

– Хорошо, подходите ближе. – Бернард Глен сделал приглашающий жест. – Это касается и вас…

Он расстелил на полу какую-то тряпку, стал выкладывать на нее маленькие тугие мешочки и выставлять стеклянные баночки с непонятными мутными жидкостями.

– Нам предстоит трудный и опасный путь, – проговорил интерфектор. – А значит, нужно как следует подготовиться.

– Куда мы пойдем? – сразу же спросила госпожа Таусинг. – К ратуше?

– Сейчас – нет, – ответил мужчина. – Сначала мы отправимся к ближайшим городским воротам, они должны находиться не очень далеко, если я все правильно понимаю.

Действительно, если двигаться вдоль стены в противоположную от огня сторону, то можно выйти к одним из трех ведущих в город ворот. Но именно неподалеку от них я и видел целую толпу мертвяков…

– Сейчас мы все выпьем специальные снадобья, которые на время увеличат наши возможности, – сообщил тем временем господин Глен. – И для этого мне понадобится какая-нибудь чашка.

Последняя фраза явно адресовывалась хозяйке дома, но та сделала несколько шагов назад и, выставив перед собой ладони, замотала головой:

– Нет-нет! – Женщина явно была напугана. – Мы не станем пить ваши зелья! В народе говорят, что для простого человека это верная смерть!

– Ничего с вами не случится. – Похоже, интерфектор слегка смутился. – Тошнота, головная боль и бессонница – это самое плохое, что может произойти после приема снадобий.

– В народе говорят… – снова начала госпожа Таусинг, но ее перебил мастер Фонтен.

– Если не хотите – не пейте, – раздраженно произнес он. – Но если не будете успевать за нами, никто вас ждать не станет! – А потом добавил, обращаясь уже к Бернарду Глену: – Давай сюда свою отраву, интерфектор. Я готов.

Жатэнэ оказалась сговорчивее матери и быстро принесла обычную глиняную чашку, которую господин Глен поставил на пол. Туда он стал сыпать порошки, отмеряя их крохотными весами – я видел точно такие же у нашего аптекаря.

За порошками последовала мутная желтоватая жидкость, а потом мужчина перемешал все это небольшой металлической лопаткой.

– Пейте по два больших глотка. – Первым чаша досталась мне. – Это снимет усталость и придаст сил.

Я выполнил распоряжение, и горькая теплая жижа прокатилась по глотке. Думал, что не смогу удержать эту гадость внутри, но нет, спустя мгновение тошнота прошла. Никакого эффекта, правда, почувствовать не удалось.

Интерфектор выпил снадобье последним, а затем плеснул в посуду прозрачную жидкость, похожую на самую обычную воду. Возможно, это именно она и была, поскольку господин Глен, поболтав чашку из стороны в сторону, выплеснул ее содержимое прямо на пол. По комнате распространился резкий и не очень приятный аромат.

– Нельзя, чтобы снадобья смешивались, – пояснил свои действия мужчина. – Помню, как-то раз мой товарищ чуть не умер, когда случайно смешались…

Но, сообразив, что такие истории вряд ли по душе госпоже Таусинг, которая и так выпила свою порцию с большим трудом, интерфектор оборвал свой рассказ на полуслове.

Вскоре было готово следующее зелье, которое мы также употребили под ободряющие слова господина Глена:

– Один глоток, чтобы лучше видеть в темноте.

Это снадобье оказалось практически безвкусным, так что я выпил его без каких-либо проблем.

Затем были приготовлены и выпиты напитки, снижающие чувствительность к боли, улучшающие реакцию и увеличивающие скорость движения.

Но хотя уже прошло какое-то время, никаких изменений в себе я до сих пор не почувствовал. То ли интерфектор чего-то напутал и эти снадобья для обычных людей бесполезны, то ли все же они еще не успели подействовать. А уже пора было уходить – зарево пожара пробивалось даже через небольшие щели между ставнями, а значит, огонь скоро доберется сюда. И пусть дом каменный, это нас не спасет. Как-то мне довелось оказаться на пожаре, который произошел за стенами города, и один из деревенских старичков сказал, что при действительно большом огне даже воздух может сгореть. Тогда мы все просто задохнемся.

– Поторапливайся, интерфектор. – Похоже, приближающаяся опасность взбудоражила не только меня, поскольку мастер Фонтен тоже заволновался и, вскочив на ноги, принялся ходить взад-вперед.

Господин Глен тем временем приготовил последнее снадобье, но уже не для людей, а для лошади.

Зелья все не начинали действовать, и я принялся нетерпеливо барабанить ногой по полу. Ожидать, пока неторопливая Соль наконец вылакает причитающееся ей снадобье, было все труднее.

– Когда уже твое пойло даст результат? – грубо спросил мастер Фонтен и в очередной раз перехватил копье поудобнее.

Хоть я и не согласился с тоном, которым это было произнесено, но и мне представлялось лишним тратить столько времени на оказавшиеся бесполезными зелья.

– Они уже начали действовать, – негромко ответил интерфектор и, торопливо собрав разложенные вещи, вновь закрепил их у седла. – Теперь можно идти.

Я хотел возразить, что тоже пока ничего не ощущаю, но вдруг понял, какую легкость чувствую во всем теле. Хотелось подпрыгнуть до самого потолка. А может, и повыше – до самого неба!

Не терпелось поскорее выйти на улицу и пронестись между домами, как я делал еще малышом. Чтобы свист в ушах и ветер в лицо!

Дверь наконец отворили, и я рванул бы первым, не придержи меня интерфектор за одежду.

– Подожди, Норвуд! – сказал он. – Будь внимательнее. Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, но избыток сил может навредить не меньше, чем их недостаток. Поэтому возьми себя в руки и подбери арбалет, который ты чуть не забыл!

Я хотел что-нибудь возразить, но вдруг понял, что господин Глен прав. Не останови он меня, и я бы легкомысленно выскочил на улицу без оружия. Да и мертвяки меня теперь совсем не пугали, а скорее вызывали любопытство, но проявлять его к подобным созданиям вряд ли было разумно.

Несколько раз тряхнув головой, я поднял взведенный арбалет и вышел на улицу, где уже стояли мастер Фонтен и женщины. Последним дом покинул интерфектор, ведущий Соль под уздцы.

Пожар и правда оказался очень близко – ветерок приносил тепло и запах дыма. Мимо пробегала какая-то мелкая живность – начиная от крыс и куриц, кончая кошками и собаками. Они не обращали никакого внимания на людей, пытаясь скрыться от опасности. Только коготки мерзко скребли по камням. Вдалеке слышались треск огня, звон лопающихся стекол, уже привычные просьбы о помощи и вопли умирающих.

Я поудобнее перехватил арбалет и направил его в ближайший темный проход между домами. Правда, теперь темнота не была такой густой, как раньше, и я уверенно различал стоящие в переулке бочки и какие-то доски.

– Не спешим, – скомандовал господин Глен, потому как не мне одному хотелось побежать изо всех сил. Подобные мысли явственно читались и на лицах других спутников. – Держим себя в руках.

И мы пошли.

Огонь крался за нами по пятам, длинные тени падали на мостовую, а цокот копыт смешивался с нашими быстрыми шагами.

Мы настороженно шли к ближайшим воротам, встречая на своем пути одиноких мертвяков, которых господин Глен потчевал либо копьем, либо топориком. Удивительно, но покойников на улицах оказалось действительно немного – какими бы безмозглыми они ни были, пламя пугало даже их.

Вышло так, что мы находились как разу между огнем и порождениями тьмы, которые от него уходили, и это казалось большой удачей – если нам удастся добраться таким порядком до самых ворот, то риска в нашем путешествии почти нет.

И в этой удаче мы были не одиноки! Рядом то и дело пробегали какие-то люди – самые обычные и вполне живые. Некоторых я узнавал, некоторых нет, но отчего-то они не спешили присоединиться к нам.

Покрытые сажей лица были испуганными, а в глазах таилось безумие. Они проносились мимо, выкрикивая что-то нечленораздельное, падали, споткнувшись о распластанные на земле тела, но поднимались и вновь продолжали бег.

Поначалу интерфектор пытался останавливать этих людей – сначала словами и призывами, а потом просто хватал за одежду. Однако никто не задерживался, почему-то все предпочитали продолжать путь в одиночестве. Думаю, это страх гнал людей вперед, лишая разума.

Но вскоре оказалось, что разум утратили далеко не все.

Когда до ворот оставалась пара сотен шагов, мы подошли к небольшой площади, образовавшейся на пересечении нескольких улиц. И именно там повстречали вполне организованный отряд.

Несколько десятков мужчин, женщин и детей, вооруженных кто чем – от обычных топоров и лопат до самых настоящих копий и мечей. Откуда у людей оружие, выяснилось почти сразу – их возглавлял мастер-кузнец. А это означало, что отряд под его руководством пересек почти весь город, потому как кузницы располагались на противоположном его краю – сразу за небольшим ручейком. Я и сам жил неподалеку.

Одежда многих была в крови, несколько женщин держали на руках младенцев, а мужчины тащили какие-то тюки. Даже страх смерти не мог заставить людей отказаться от попытки спасти хотя бы часть своего имущества. Кроме того, рядом стояло несколько деревянных столов – не представляю, зачем они могли им понадобиться.

– Кто такие? – Мастер-кузнец вышел вперед. Его звали Варден, и он тоже частенько бывал в ратуше, но, видимо, ему не посчастливилось заполучить одну из золотых монет, которыми расплачивался бургомистр.

– Интерфектор Бернард Глен. – Лошадиные поводья снова оказались в моих руках, а наш командир сделал шаг навстречу господину Вардену. – И мои люди…

– Твоих людей я знаю. – В голосе кузнеца слышалась насмешка. – Пьяница Фонтен и мальчишка-писарь…

Госпожа Таусинг и Жатэнэ, которые почти сразу затерялись среди других женщин, отчего-то не были удостоены внимания господина Вардена.

Выглядел он, к слову, весьма внушительно – здоровенный, как любой кузнец, в шлеме и бордовой бригантине, с длинным копьем в руках и секирой на поясе. Оружие, правда, было сделано из простой стали, а не черного серебра, но если изрубить мертвяка на куски, то вряд ли он сможет что-то сделать. Пусть даже и останется неупокоенным.

– Мы идем к воротам. – Интерфектор никак не отреагировал на замечание кузнеца по поводу меня и мастера Фонтена. – Если хотите, присоединяйтесь!

В этот момент из какой-то подворотни выскочило несколько оживших покойников.

Тут-то и стало понятно, зачем понадобилось таскать с собой столы – мужчины быстро подхватили их за ножки и соорудили что-то вроде щита. Или даже скорее небольшой стены, из-за которой на мертвяков посыпались удары топоров, копий и мечей. Да и обладатели лопат не оставались в стороне.

Покойники тянули руки, пытаясь перебраться через препятствие, но защитники не давали им этого сделать. Имейся у них оружие из черного серебра, сражение закончилось бы, не успев начаться. А так людям приходилось разрубать врага буквально на части – порождения тьмы пытались атаковать, даже не имея рук или ног. И хотя все получалось неплохо, соберись мертвяков десяток – бой мог сложиться совсем по-другому.

– А зачем нам присоединяться к тебе? – Мастер-кузнец продолжил разговор так, будто ничего не произошло. – Где ты был раньше, интерфектор? И почему это я собирал и вел людей, а не ты?

Видимо, чтобы придать своим словам большей убедительности, господин Варден попытался ухватить Бернарда Глена за ворот кольчуги.

Честно говоря, мне казалось, что интерфектор смутится, услышав упреки, ведь кое-какое здравое зерно в них имелось. Но, похоже, я еще недостаточно хорошо знал своего товарища.

Господин Глен перехватил руку кузнеца и вывернул ее, предварительно пнув Вардена окованным носком сапога по голени. Никакой защиты на ногах кузнеца не было, и он буквально рухнул на мостовую, корчась от боли.

Большая часть людей смотрела на все это безучастно, но некоторые мужчины все же подняли оружие. Уж не знаю, для чего – то ли чтобы помочь своему командиру, то ли чтобы защититься от интерфектора, если тот вздумает напасть и на них.

– Я был там, где должен. – Бернард Глен говорил громко, так, чтобы слышали все остальные. – И делал то, что нужно.

Мужчина обвел всех хмурым взглядом, а потом обратился непосредственно к кузнецу:

– Если надумаешь сделать что-то подобное еще раз, смерд, я тебя убью. Ты меня понял?

Господин Варден ничего не ответил, только кивнул. Но это отчего-то не удовлетворило интерфектора – он чуть сильнее вывернул руку противника и повторил вопрос.

Похоже, на этот раз мастер-кузнец понял все очень хорошо, потому что так он и зашептал, срываясь иногда на крик:

– Я понял! – Ноги мужчины елозили по камням. – Понял!

Бернард Глен сразу же отпустил Вардена и, когда тот поднялся, снова сказал:

– Мы идем к воротам. Если хотите, можете присоединиться к нам…

– Были мы у одних, – раздался тонкий девичий голосок. – Их упырище охранял!

Интересно, как они узнали? И почему остались живы? Не думаю, что без черного серебра можно справиться с вампиром – он не глупый мертвяк, с помощью столов от него не защитишься.

Это заинтересовало и нашего командира, потому как именно такие вопросы он и задал. И хотя интерфектор не обращался ни к кому конкретно, ответ не заставил себя ждать.

– Так господин Варден мальчишку отправил, – сообщил все тот же девичий голос. – На разведку! Он к воротам подошел, а там его упырище-то и поймал. А потом сожрал и чавкал громко.

Раздался саркастичный смешок мастера Фонтена, который, похоже, слегка обиделся на характеристику, данную ему мастером-кузнецом.

– А нужно было пойти всем? – недовольно пробурчал мастер-кузнец. – Чтобы упырь всех убил?

– Наверное, нет, – на этот раз отвечал другой голос – тоже женский, но уже совсем немолодой. И очень печальный. – Но почему это должен был быть именно мой сын, а не твой?

– Потому что мой способен держать оружие, – успел ответить Варден, прежде чем интерфектор прекратил ненужную перепалку. – А твой для этого был еще слишком мал!

Держать и арбалет, и Соль оказалось не очень удобно, поэтому я с облегчением выдохнул, когда господин Глен забрал у меня поводья. Мы двинулись дальше, но прошли совсем немного – уже через полсотни шагов стало понятно, что у ворот стоит толпа мертвяков, о чем всех и предупредил интерфектор.

– Я ничего не вижу, – буркнул кузнец.

– Ну, можешь сходить и проверить, – с усмешкой предложил мастер Фонтен. – Заодно узнаем, есть там упырь или нет.

Разумеется, господин Варден никуда не пошел.

Интерфектор вновь достал один из своих мешочков с таинственными порошками, и я приготовился долго ждать, пока он опять будет делать снадобья. А мне уже, честно говоря, не терпелось вступить в схватку! То ли из-за зелий, которые будоражили кровь, то ли со мной просто что-то было не так…

Но на этот раз все прошло гораздо быстрее – господин Глен насыпал каждому в ладонь по небольшой горсти порошка, снимающего усталость, и сказал съесть его.

– Можно и так, – пояснил он в ответ на мой недоуменный взгляд. – Но эффект окажется менее продолжительным, а голова станет болеть сильнее…

Я поблагодарил интерфектора за объяснение, но понял, что испытываю теперь какую-то неловкость – видимо, то, как он поступил с мастером-кузнецом, произвело на меня гораздо большее впечатление, чем можно было предположить. Похоже, Бернард Глен все прекрасно понял, потому как он грустно усмехнулся и отошел в сторону, что смутило меня еще сильнее.

– Все сделано правильно, – тихонько сказал вдруг мастер Фонтен, стоявший рядом. Он тоже заметил охватившую меня неловкость. – По-другому нельзя – прояви он слабину, и у нас уже отобрали бы оружие, снаряжение и в лучшем случае просто прогнали бы. А в худшем – убили. Хотя я и не знаю, что в сложившейся ситуации предпочтительнее!

– Я не осуждаю господина Глена… – начал я, но мой бывший наставник не стал ничего слушать, а просто пошел вперед. Туда, где наш командир выстроил людей.

Несмотря на происшествие с мастером-кузнецом, интерфектор не пытался распоряжаться его людьми и в случае необходимости обращался именно к господину Вардену. Мужчина, к слову, уже полностью пришел в себя и, хотя иногда потирал руку, был вполне готов к схватке с порождениями зла.

Видимо, снадобье, улучшающее зрение в темноте, действительно работало, ведь я отчетливо видел и сами ворота, и привратные башни, и караулку, прижавшуюся к одной из стен.

Вообще стража, вооруженная и одетая в броню, могла достаточно успешно противостоять мертвякам. И пусть оружие из черного серебра имелось, скорее всего, только у командира, оставался шанс, что вояки успели запереться в той же караулке или в одной из башен.

А еще я видел тени, бродившие из стороны в сторону и иногда сталкивающиеся между собой. Похоже, огонь пригнал значительную часть мертвяков именно сюда. Сосчитать, сколько их, никак не получалось, но точно можно было сказать, что не меньше полусотни…

Глава 10

– Думаю, нам стоит выстроить здесь небольшую баррикаду, натаскав мебели из ближайших домов. – Господин Варден указал на то место, где улица, ведущая к воротам, немного поворачивала и сужалась. – А потом постараемся заманить мертвоходов сюда.

Не знаю, почему он так странно называл мертвяков, но, на мой взгляд, задумка была неплохой! А если удастся выманивать врага по одному или хотя бы небольшими группами – это значительно облегчит задачу. Хотя я бы не хотел быть тем человеком, которому выпадет эта почетная обязанность.

Но полсотни противников против полутора десятка мужчин и стольких же детей и женщин – серьезный вызов, а значит, в любом случае придется рисковать.

– Ты прав. – Бернард Глен похлопал Соль по шее, чтобы успокоить занервничавшее животное. – Пусть твои люди принесут мебель, но за баррикадой надо оставить несколько столов – если что-то пойдет не так, мы сможем отступить за них.

Мастер-кузнец кивнул и дал необходимые распоряжения, а когда все было готово и люди выстроились рядком, вперед вышел интерфектор.

– Сейчас Норвуд раздаст арбалетные болты – они сделаны из черного серебра, – начал он. – Конечно, сражаться ими не очень удобно, но это лучше простого оружия.

Сначала я не поверил своим ушам и решил, что господин Глен таким образом хочет меня наказать, но потом понял, что это действительно верное решение. Во-первых, стрелять я не умею и, возможно, потрачу снаряды впустую. А во-вторых, даже если чудом все болты попадут в цель – мне удастся свалить всего двенадцать мертвяков. И поэтому я без споров выполнил распоряжение командира. У меня, в конце концов, есть еще и клинок, а подобным не мог похвастаться даже сам мастер-кузнец.

Мужчины выстроились позади баррикады, а женщины – позади мужчин. Детей заперли вместе с одной старушкой в ближайшем доме, чтобы они не путались под ногами.

– Кто пойдет к мертвоходам? – негромко спросил господин Варден.

– Может быть, это будешь ты? – спросила женщина, сын которой стал жертвой упыря.

Вместо ответа мастер-кузнец покрепче сжал копье.

– Я пойду, – спокойно сказал интерфектор, привязывая Соль неподалеку от баррикады – так, чтобы мертвяки ее не достали.

Бернард Глен достал топорик из петли на поясе – свое копье он отдал одному из мужчин.

– Встаньте прямо у прохода, – произнес он, – и встречайте их, когда я пробегу.

В баррикаде сделали узкий ход, через который должен был вернуться интерфектор и через который, по нашим расчетам, должны будут переть покойники.

Не сказав больше ни слова, господин Глен отправился на встречу с мертвяками.

Что происходило за преградой, разглядеть не удалось – она получилась достаточно высокой. Но зато был слышен сначала одинокий стук сапог по мостовой, а потом к нему присоединился топот множества ног. Похоже, выманить мертвяков по одному не удалось.

Схватка началась.

Интерфектор показался буквально через мгновение. Он ловко протиснулся через проход и сразу же развернулся, встречая размашистым ударом первого покойника. Рядом с ним стояли мужчины с обычными копьями, но и с их помощью можно было удерживать порождения зла на расстоянии.

Почти сразу на помощь господину Глену пришли и остальные бойцы, вооруженные оружием из черного серебра. В следующего мертвяка вонзилось копье мастера Фонтена, а потом и то, другое, которое раньше служило самому интерфектору.

И все бы хорошо, не начни покойники лезть через баррикаду. Хоть и высокая, она все же не была непреодолимой.

– Хватайте столы! – приказал мастер-кузнец незанятым мужчинам.

Те выполнили распоряжение и встали так, чтобы защищать оборонявших проход – все-таки большинство мертвяков лезло именно через него.

Так как руки основной части бойцов теперь были заняты, болты с наконечниками из черного серебра оказались у женщин, которые начали колоть покойников с неожиданной яростью. Некоторые даже опустились на колени и пытались достать порождения тьмы снизу, из-под столов.

А мертвяки, не имея возможности устоять на ногах, падали с вершины баррикады. Гибли в проходе под ударами интерфектора и отряда кузнеца. Оседали на землю, сраженные уколами арбалетных болтов… Но все равно продолжали упорно лезть вперед. Молча и яростно.

Как-то получилось, что я оказался не у дел и сейчас, стоя рядом с Соль, находился за спинами покойников, которые сосредоточились на оборонявшихся. Однако никакой защиты, даже в виде стола, у меня не оказалось. А значит, пока мертвяки не обращали на меня внимания – все было в порядке.

Буквально за мгновение положение изменилось – меня заметили.

Первый порыв был – убежать, но я сдержался, ведь тогда пострадает бедняга Соль, и поэтому я прижался к ее теплому боку, выставив вперед клинок.

Окровавленные и изуродованные мертвяки приближались, а я старался не смотреть в их лица. Не хотел знать, кто из соседей, друзей или просто знакомых собирается теперь отведать моей плоти.

Когда до порождений зла осталось всего несколько шагов, они ускорились, чувствуя близость жертвы. Но оказалось, что если кто и нуждается в защите, то явно не лошадь интерфектора. Соль грозно заржала, встала на дыбы и огрела копытами сразу двоих мертвяков. Те, конечно, не чувствовали боли, но это не помешало им отлететь от удара на несколько шагов, да и поднялись на ноги они тоже не сразу.

А я понял, что стоять нельзя – нужно действовать, иначе бесстрашные покойники нас просто сомнут. И бросился вперед.

Рубанув по шее встающего с мостовой мертвяка, сразу же отскочил в сторону, чтобы не попасть под копыта Соль. Нанес укол, и на землю повалился следующий противник.

Я ощутил какую-то небывалую легкость в теле. Все мысли ушли за грань сознания, и теперь мне было совсем не страшно смотреть в лица покойников.

Мясник с соседней улицы. Соль сбила его с ног, а я вонзил клинок в спину.

Беззубая старушка, веселившая детей своей шепелявостью. Выпад, и острие вошло в ее живот.

Эббот Фалло, с которым мы вместе учились грамоте. Прощай, Эбби, ты был хорошим товарищем.

Удар и холодные камни мостовой. Мертвяк напал сбоку, незаметно и неожиданно, но страх ушел. Громкое беспокойное ржание, и через мгновение покойник обмяк – интерфектор рубанул его топором по спине. Все закончилось.

Я поднялся. Странное чувство, охватившее меня, начало отступать вместе с холодной отстраненностью. Не знаю, может быть, дело в снадобьях, которыми меня напоил господин Глен, а может, я почувствовал упоение битвы, о котором доводилось читать в отцовских книгах. Как бы то ни было, мы победили, и даже малой кровью – убитых насчитывалось всего несколько человек, среди которых, к сожалению, оказалась и госпожа Таусинг.

Лицо Жатэнэ, потерявшей сегодня всю свою семью, не выражало ничего – только смертельную усталость. И я не нашел слов, которые могли бы ее утешить. Не думаю, что такие слова вообще есть.

Люди перебрались через баррикаду и негромко переговаривались. Страх отступал, и дело осталось за малым – открыть ворота и покинуть злополучный городок. Подъемный механизм располагался, скорее всего, в одной из башен, и с ним еще предстояло разобраться, но после сражения эта задача казалась совсем несложной.

– Интересно, а где стража? – спросил один из мужчин у своего товарища. – Среди мертвяков их вроде не было!

– Не знаю…

– Они заперлись в караулке, когда все началось, – неожиданно раздался хриплый голос, причем говоривший явно находился на одной из крыш. – Но я успел разок ударить того, кого было нужно…

Все сбились в одну кучу и озирались по сторонам, пытаясь разглядеть новое действующее лицо.

– Упырище! – зазвенел девичий голосок. – Как есть говорю – упырище!

Похоже, это было действительно так, потому что откуда-то сверху соскочила темная фигура и встала у входа в башню.

– Это он, – прошептала Жатэнэ, стоявшая неподалеку от меня. – Убийца моего отца! Он приходил к нам в дом!

Интерфектор вышел вперед и, коротко глянув на нового врага, двинулся ему навстречу. Видимо, господин Глен не собирался тратить время на бесполезные переговоры. Странное дело, но следом за ним отправился мастер Фонтен с копьем в руках.

Сразу после окончания сражения я, зная, что любителей приделать ноги к чужим вещам в нашем городе всегда хватало с избытком, прошелся, собирая у людей болты, и теперь взводил арбалет, готовясь к новому бою.

– Против того, что вы истребили мертвяков, я не возражаю. – В отличие от интерфектора упырь, похоже, был не прочь поболтать. – Это мясо не особенно жалко. Но вот открыть ворота не дам – иначе они разбегутся по всей округе!

Господин Глен продолжал молча идти на врага. Он не просил о помощи, но я видел, что мужчина сильно устал – в его движениях больше не было легкости и стремительности. Неудивительно, ведь он уже не молод и никакие снадобья и зелья этого не изменят. Но он шел – без страха, без сомнения, чтобы защитить людей. И это вызывало восхищение.

– Где она? – спросил вдруг мастер Фонтен у упыря.

– Кто? – Похоже, тот и правда ничего не понял.

Возможно, превращение в вампира как-то негативно сказывается на умственных способностях?

– Моя внучка! – заревел мой бывший наставник и первым бросился на врага. – Я спрашиваю, где моя внучка?

Упырь ничего не ответил – он легко уклонился от выпада и сразу атаковал в ответ. Однако выпитые снадобья и ненависть позволили человеку на миг сравняться в скорости с порождением тьмы.

Мастер Фонтен подставил древко копья, но сила удара была такова, что мужчину сбило с ног и отбросило на несколько шагов назад.

Интерфектор метнул во врага топорик и прыгнул туда, где должен был оказаться увернувшийся от Фонтена вампир. Несколько ударов кулаками, и на бледной физиономии упыря появились кровоточащие раны, он протяжно завыл от боли. Черное серебро не по вкусу нечисти.

Однако ничего еще не закончилось – эти ссадины могли убить обычного мертвяка, но для упыря были хоть и болезненны, но не смертельны.

Вампир, с трудом увернувшись от следующей серии ударов, разорвал дистанцию, но это оказалось обманом – когда господин Глен бросился следом, он молниеносно прыгнул навстречу и, схватив интерфектора за руки, впился в незащищенную шею.

Мне было прекрасно известно, что сейчас ощущает господин Глен – за последние дни упыри кусали меня дважды. Думаю, в этом городе я единственный человек, который мог похвастаться таким достижением.

Однако интерфектор даже под действием вампирского яда продолжал бороться. Он пытался вырваться из захвата. Но как бы ни был силен мужчина, с упырем ему не справиться. Если, конечно, не придет помощь.

Я не умею стрелять из арбалета. Пусть теперь мне известно, как взводить его при помощи «козьей ноги», а на поясе болтается сумка с болтами – все это вряд ли позволит поразить цель. По крайней мере, точно не с расстояния в три десятка шагов.

– Надо напасть на упыря! – Мастер-кузнец пытался заставить своих людей вступить в бой. – После интерфектора он примется за нас… Надо убить тварь раньше!

Но никто его не слушал – страх был слишком силен, и поэтому я не надеялся на подмогу. Приходилось надеяться только на себя.

Вряд ли у меня будет шанс на второй выстрел, значит, нужно обязательно поразить цель с первого. А для этого стоит подойти ближе.

Похоже, господин Варден решил действовать один. Он покрепче сжал секиру в руках – копье сломалось в битве – и, медленно ступая, направился прямиком к застывшему упырю.

Мы шли параллельно друг другу и с одной скоростью. Я не мог решиться на выстрел, опасаясь промаха, а кузнец, думаю, просто боялся вступать в бой с обычным оружием. И его можно понять – шансов не было никаких.

Пять шагов пройдено. Упырь, стоявший ко мне спиной, начал шевелиться. Может, почуял наше приближение, а может, это просто совпадение, но еще через два шага он обернулся, отбросив тело интерфектора.

Губы в крови и бледное вытянутое лицо – примерно так же выглядел сын Бернарада Глена, когда я впервые узнал, каково это – быть укушенным вампиром. Теперь стрелять можно только наверняка, иначе – смерть.

– А ты, юнец, смотрю, уже повстречался с кем-то из наших? – Упырь, принюхиваясь, со свистом втянул воздух.

– Было дело, – согласился я и решил поинтересоваться, раз уж представилась такая возможность. – А вы можете чувствовать друг друга?

Упыря, видимо, развеселила моя любознательность, потому как прежде чем ответить, он пискляво рассмеялся.

– Все дети тьмы, сосунок, чуют братьев, – из-под верхней губы вампира торчали тонкие клыки. – Скажи-ка, а почему мои родственнички не выпили тебя досуха?

– Они пытались, – наверное, не стоит разговаривать с порождением тьмы, но отец научил меня хорошим манерам. Он всегда говорил, что по-настоящему вежливый человек вежлив со всеми. – Но не смогли – одного я убил, а другой убежал, отделавшись дырой в ноге.

Судя по всему, братские узы многое значили для упырей, потому как мой собеседник мгновенно бросился в атаку.

Он двигался стремительно. Настолько быстро, что глаз практически не различал движения, и я нажал на спусковую скобу скорее интуитивно, чем осмысленно. Стук тетивы, и короткий болт отправился в недолгий полет, завершившийся в животе вампира.

Он был уже мертв, когда его тело, набравшее значительную скорость, подкатилось к моим ногам. Лицо начало возвращать себе человеческий вид и в предрассветных сумерках больше не выглядело пугающе. Даже кровь на губах засохла и стала похожа на помаду, которой пользуются некоторые модницы.

– Знаешь, Норри, – раздался негромкий голос мастера Фонтена, который смотрел на меня, приподнявшись с земли и опираясь на руку. – Я, наверное, буду звать тебя «истребитель вампиров»…

– А что, неплохо звучит! – Оказывается, господин Глен тоже пришел в себя. – «Норвуд Грейс – Истребитель Вампиров!»

Я был рад, что оба моих товарища живы. Во время схватки приходилось отгонять мысли об их возможной смерти, но, когда враг оказался повержен, опасения стали нарастать. Хорошо, что все обошлось!

– Помер упырыще-то. – Молоденькая девчушка со звонким голосом наконец-то попалась мне на глаза. Странно, но я, кажется, раньше никогда ее не видел. – А болтал бы меньше, может, пожил бы еще…

Удивительное здравомыслие для столь юной особы.

Ворота открыли без особенных происшествий. Механизм действительно находился в одной из привратных башен, за стальной решеткой, которую можно было отворить только специальным ключом.

Разумеется, он хранился в караулке, откуда, как только открылась дверь, полезли стражники. Все они оказались мертвяками – похоже, после того как заперлись, раненый упырем умер и, поднявшись, перебил остальных.

Никаких особенных проблем с ними не возникло. Перегородив проем столами и тыча в выходящих копьями, люди быстро расправились с порождениями зла – доспехи не помогли. Хотя, находись эти мертвяки в той толпе, с которой мы сражались у ворот, справиться было бы сложнее.

Последним выбрался офицер с клинком на боку. Видимо, именно он как обладатель золотой монеты и стал тем, на кого напал вампир. Однако и его прикончили достаточно быстро – нас собралось слишком много и мы уже кое-чему научились.

Ворота отворялись хоть и медленно, но на удивление беззвучно – механизм находился в хорошем состоянии.

Интерфектор сидел прямо на мостовой, прислонившись спиной к караулке. Выглядел он не очень хорошо, но оно и неудивительно – потеря крови и вампирский яд вряд ли могут украсить кого-нибудь. Соль стояла рядом со своим хозяином и настороженно оглядывала всех, проходящих мимо.

– Норри, подай мне кое-что. – Господин Глен говорил негромко, но вполне уверенно. – У седла, синий мешок.

Я принес требуемое и увидел, что раньше интерфектор использовал не все порошки, которые у него имелись. Он достал совсем небольшой сверток, в котором оказалась какая-то черная пыльца, и резко вдохнул ее через нос.

– Должна остановить кровотечения, если они есть, – пояснил мужчина. – И нейтрализовать действие токсина. Но мутить потом будет дня три…

Мастер Фонтен, пострадавший меньше интерфактора, уже спокойно стоял на своих двоих, поглядывая на поднимающиеся врата.

– Может, у тебя не будет этих трех дней, – усмехнулся он. – Так что не беспокойся о тошноте.

– Возможно, не будет и часа. – Мастер-кузнец застыл в нескольких шагах от нас, держа в руках секиру. Рядом с ним стояло пять человек – не все, кто был в отряде, но зато все с оружием и хмурыми лицами. – Неужели ты подумал, интерфектор, что я просто прощу тебя?

Судя по всему, господин Варден решил поквитаться с нашим командиром за испытанный недавно позор, когда он валялся на камнях, суча ногами от боли.

– Из-за тебя погиб почти весь город, и ты должен заплатить. – Не знаю, кого он хотел убедить больше – самого себя или людей, стоявших рядом с ним, а может, тех, кто был неподалеку и прислушивался к разговору.

– Город погиб из-за темных тварей, – не выдержал я. – А ты просто хочешь отомстить, вот и все.

– Заткнись, – мимоходом бросил кузнец. – Тебя никто трогать пока не собирается, но если еще раз откроешь пасть…

Арбалет уже был взведен, и мне оставалось только положить болт. Именно это я и сделал.

Внутри все сжималось от страшной несправедливости – мы сражались с этими людьми плечом к плечу, а они собирались напасть на нас из-за какой-то глупой обиды.

– Ну хорошо, раз ты сам так решил… – Варден был абсолютно спокоен и уверен в своих силах. – Как раз и болты твои нам пригодятся!

Глупая обида и алчность – вот что двигало этими людьми. Черное серебро дорого, а у нас его довольно много.

– Господин Варден, может, не стоит? – раздался женский голос. – Они ведь нам помогли, а это интерфектор, сами знаете, что про них говорят – придут другие и всем не поздоровится…

Но мастер-кузнец не стал слушать. Он не боялся и, скорее всего, был прав – ничего ему не сделают. Сейчас я понимал – выяснять, что произошло в такой неразберихе с господином Гленом, никто не станет. Ну а про меня и вовсе не вспомнят.

– Не трогай мальчишку, – сказал вдруг интерфектор. – Забери болты, но не трогай его – он ни в чем не виноват.

– Если не полезет – не трону, – ответил Варден. – А начнет брыкаться – церемониться не стану.

Мне было страшно. Я думал, что после мертвяков, упырей, Опаленной и неубиваемого бургомистра меня уже ничем не проймешь. Оказалось, нет – страх никуда не делся.

Колени начали подкашиваться от того, что сейчас придется стрелять в живых людей, а не в порождения зла. Когда нападает мертвяк – выбора нет, он не станет слушать мольбы и уговоры. Сейчас, когда напали люди, – можно было выбрать трусость и жизнь.

– Прежде чем сделать глупость, подумай. – Мастер Фонтен говорил негромко, зато очень внушительно.

Но я уже принял решение и постараюсь следовать ему до конца. Так учил меня отец.

Не могу осуждать бывшего наставника, ведь он вовсе не обязан погибать в бесплодных попытках защитить интерфектора, который еще совсем недавно избивал его, требуя ответов.

Однако оказалось, что мастер Фонтен обращался вовсе не ко мне.

– Если хочешь, чтобы твои кишки украсили эти дома, можешь сделать еще шаг, – продолжил он. – Но прежде чем совершить глупость, подумай…

Старший писарь имел репутацию тихого пьяницы и любителя поболтать, поэтому еще день назад никто не воспринял бы эти слова всерьез. Но не теперь, когда он первым бросился на упыря и пусть одно мгновение, но сражался с ним на равных.

У меня сдавило горло.

Однако выяснилось, что это еще не все неожиданности – от группы женщин отделилась стройная фигурка в мешковатом мужском костюме, и рядом с нами встала Жатэнэ. У нее не было никакого оружия – только решительно сжатые губы.

– Да вы чего, люди? – не осталась в стороне и звонкоголосая девочка. – Это же они упырищу-то укокошили! А теперь их убивать?

Посмотрел в глаза мастера-кузнеца, и мне показалось, что тот уже сам не рад, что затеял все это. Но отступить сейчас – значило окончательно погубить свой авторитет, и поэтому он пойдет до конца.

Я поднял арбалет и направил его в живот мужчины, стоявшего рядом с Варденом – стрелять в самого кузнеца, думаю, бесполезно. Господин Глен предупреждал, что броню пробить не получится.

Начинавшийся новый день набрасывал на город утренний полупрозрачный воздух. Все замерли – никто не хотел начинать драку первым.

Глава 11

Трудный был день – допрос, встреча с господином Гленом, слежка и первая встреча с мертвяками.

Ночь тоже непроста – погоня за Блэлоком, бегство, пожар и сражения…

Утро, похоже, не принесет передышки, а, возможно, и навсегда закончит наше утомительное приключение.

– Интерфектор, подранный упырем, писарь-пьяница, мальчишка и девка, – насмешливо произнес Варден, обращаясь к своим людям, стоявшим рядом с ним. – После того как мы порубили две сотни мертвяков, справиться с ними, думаю, как-нибудь сможем…

Он пытался преуменьшить опасность противника и преувеличить собственные достижения, а значит, вовсе не был уверен в своих силах и в том, что люди пойдут за ним до конца. Будь иначе – кузнец просто приказал бы напасть на нас без лишних разговоров.

– Две сотни мертвяков? – удивился мастер Фонтен. – Интересно, что ты станешь рассказывать через год… Что их была тысяча?

– Вряд ли у тебя получится послушать мои истории, старик. – Мастер-кузнец глядел исподлобья.

– Конечно, вряд ли, – согласился мой бывший наставник. – Год ты не проживешь…

А я вдруг отчетливо понял, что эта перепалка приведет только к тому, что господин Варден наконец накрутит себя и своих людей до нужного состояния и тогда пути назад не будет уже ни у кого. Да и прав он – шансов у нас немного, а сила действительно на их стороне.

И еще я осознал, почему интерфектор при первой встрече поступил с кузнецом именно так, как поступил. И пусть теперь это может обернуться для нас смертью, тогда все было сделано правильно. Хоть и жестоко.

Если враг пока не уверен в своих силах, нужно пользоваться моментом. Иначе обязательно дождешься того, что он убедит себя и в необходимости нападения, и в неизбежности победы.

И вдруг я отчетливо понял, как поступить.

Из головы снова, как во время схватки с мертвяками, исчезли все страхи и сомнения. Осталась только уверенность.

Без предупреждений или угроз я шагнул навстречу господину Вардену и, направив арбалет ему в ногу, потянул скобу.

Бригантина – это, конечно, не латный доспех, но и ее не пробить из маломощного оружия. Да и не хотел я убивать кузнеца – смерть жаждет отмщения. А значит, его люди, вместо того чтобы испугаться и убежать, могли, наоборот, рассвирепеть и броситься в атаку.

Ноги мастера-кузнеца были защищены плотными и прочными кожаными штанами, но кожа не сталь. Стук тетивы – и наконечник из черного серебра, легко пробив одежду, вошел в бедро.

Долгий миг Варден с недоумением смотрел на полученную рану – боль еще не пришла, как и осознание того, что, как бы ни пошло дальше, для него все уже закончилось нехорошо.

Еще мгновение, и крик, отразившись от камней, разлетелся по округе, потревожив птиц, которых совсем не коснулись события, произошедшие в городе.

Мастер-кузнец необдуманно схватился за арбалетное древко, торчавшее из ноги, и тут же рухнул на землю – боль накатила с новой силой.

– Забирайте его и проваливайте, – рядом со мной встал мастер Фонтен, который быстро сообразил, что нужно делать. – Слышите топот? Это мертвяки идут, а ваш командир теперь вряд ли сможет быстро бегать!

Я ничего не говорил и только вновь натягивал тетиву. Надеялся, правда, что стрелять больше не придется.

Никакого топота, конечно, слышно не было, но людям требовался дополнительный повод, чтобы поскорее убраться отсюда, желательно не потеряв лица. И приближение страшных мертвяков, от которых все присутствующие настрадались за ночь, помогло принять правильное решение.

Бойцы не бросили стонущего господина Вардена, а подхватили под руки и быстро потащили за открывшиеся ворота. Каким бы человеком ни был кузнец, он все-таки провел этих людей через весь город – без подходящего оружия и снаряжения организовал толпу так, что удалось отбиться от напастей.

Остальные не слышали слов мастера Фонтена и поэтому с недоумением смотрели, как за несколько мгновений изменилась ситуация.

Раньше подобное событие стало бы причиной разговоров, наверное, на несколько лет вперед. Счастливчики, которым довелось увидеть все своими глазами, за небольшое угощение рассказывали бы эту историю в трактирах, с каждым разом преувеличивая масштабы произошедшего.

Теперь же люди просто пожали плечами и потянулись к выходу. В городе их больше ничего не удерживало.

Пожар стихал – все, что могло сгореть, уже сгорело, и в посветлевшее утреннее небо поднимались клубы черного дыма. Хорошо еще, что не было ветра, иначе запах гари стал бы невыносимым.

– Господин интерфектор. – К нам подошла та самая женщина, сына которой Варден отправил на смерть. Раньше она торговала на рынке, но ее имени я не знал. – Когда мы шли через город, неподалеку от площади я видела какую-то женщину в черной одежде.

Мастер Фонтен, услышав эти слова, насторожился.

– И чем она привлекла твое внимание? – Бернард Глен с большим трудом смог подняться на ноги и стоял, опираясь на стену.

– За ней шли мертвяки… – Шепот был едва слышен. – И не просто шли, а защищали ее от остальных!

Подробные расспросы ничего интересного, в общем-то, не дали – женщина видела стройную молодую особу в черной одежде, за которой, будто сторожевые псы, двигались несколько мертвяков. Случилось это еще посреди ночи, в темноте, поэтому никаких подробностей ей разглядеть не удалось. Да и не особенно она старалась, так мне кажется.

Но и без того понятно, что это могла быть только внучка моего бывшего наставника. Вряд ли в нашем небольшом городишке орудовало сразу несколько Опаленных, да еще и похожих друг на друга как две капли воды.

– Что ты будешь с ней делать, если найдешь? – Мастер Фонтен обращался к интерфектору.

– Не «если», – произнес господин Глен, – а «когда». Когда найду ее – попробую задержать. Не сдастся – умрет.

Интерфектор был абсолютно спокоен и не водил мастера Фонтена за нос ложными обещаниями или ложными надеждами.

– Дашь поговорить с ней? – Похоже, мой бывший наставник и сам все понимал и поэтому не пытался ни отговорить, ни переубедить Бернарда Глена.

– Если такая возможность представится. – Интерфектор поморщился от боли.

Люди покинули город через открывшиеся ворота, и мы остались втроем. Жатэнэ хотела продолжить путь с нами, но мастер Фонтен смог убедить ее уйти, попросив приглядывать за оставшимися без матерей детишками. Девушка хоть и неохотно, но поддалась на уговоры, и сейчас, наверное, горожане уже дошли до одной из близлежащих деревень, которых в округе было достаточно. Город, пусть и небольшой, потребляет много еды, а она плохо растет на каменных мостовых.

Даже Соль отправилась за ворота, хотя решение далось непросто. Никогда раньше не любил лошадей, но к этой успел привязаться, что и неудивительно – она спасла мне жизнь в схватке с мертвяками. Однако подвергать животное ненужному риску было неправильно и бессмысленно. Да и проще без нее скрываться от порождений зла, чего уж греха таить.

Радовало, что ни мастер Фонтен, ни интерфектор не пытались сплавить вместе с остальными и меня – выходит, я хорошо зарекомендовал себя в эту ночь. С другой стороны – кто им еще поможет? Оба находились не в лучшей форме после схватки с упырем.

– Когда пойдем? – спросил я.

Понятное дело, нужно немного отдохнуть, но, если затянуть, – день закончится и снова придется пробираться по улицам в темноте. Мертвякам, как мне кажется, ночь не помеха, а вот нам лишние трудности ни к чему. Да и шансов найти Опаленную станет меньше – никаких гарантий, что она еще в городе, и так нет. Кроме того, ожившие покойники не разбирали, кто свой, а кто чужой, и пытались сожрать всех подряд. Судя по рассказу женщины, Опаленная могла как-то их контролировать, но, напади на нее сотня этих созданий, сомневаюсь, что она подчинит их всех.

– Скоро, Норвуд. – Интерфектор и сам понимал, что на долгий отдых рассчитывать не приходится, но, похоже, сил у него уже просто не было. – Дождемся полудня, закроем ворота, чтобы мертвяки не могли выбраться из города, а потом пойдем к ратуше.

– Почему именно туда? – Нет, я понимал, что Опаленную видели неподалеку от главной площади, но она вряд ли провела в неподвижности последние несколько часов, ожидая, пока мы заявимся к ней.

– А ты считаешь, что нужно пойти в какое-то другое место? – В голосе господина Глена слышался неподдельный интерес.

Я ожидал объяснений, а не встречного вопроса, и поэтому слегка растерялся. Но, подумав, понял – интерфектор прав. Раз уж мы все равно не знаем точно, куда нужно идти, значит, идея отправиться к ратуше не хуже любой другой. Да и огонь туда вряд ли добрался – вокруг только каменные постройки, в которых вполне могут прятаться люди, нуждающиеся в помощи.

На том и порешили – отдых в караулке до полудня, а потом – в путь.

Прежде чем развалиться на грубых деревянных лавках, которые сейчас казались мягче пуховых перин, господин Глен вновь достал один из своих мешочков. На этот раз с какой-то мелко нарезанной сушеной травой, похожей на обычный сорняк. Но я, как житель города, не особенно разбираюсь в растениях.

Интерфектор насыпал небольшую кучку сушняка, сверху добавил непонятный порошок, а потом поджег все это дело с помощью огнива. По караулке сразу же распространился сладковатый густой аромат, от которого слегка закружилась голова.

– После сильных потрясений иногда трудно заснуть, – пояснил господин Глен. – Теперь с этим проблем не будет.

– Не думаю, что такие сложности возникли бы. – Мастер Фонтен стянул разодранную мантию и остался в штанах и рубахе с подвязанными рукавами. – Главная проблема не уснуть, а проснуться!

– Проснемся через несколько часов, обещаю, – ответил интерфектор и с усмешкой добавил: – Если, конечно, Норвуд закроет за собой дверь…

Щеки загорелись от стыда – я действительно забыл про это. Подперев дверь столом и нагромоздив на стол тяжеленные табуреты, я завалился на лавку и сразу заснул.

Короткий сон после изматывающего дня и беспокойной ночи должен был закончиться только одним – крайне непростым пробуждением. Но, похоже, тяжелые лавки в караульном помещении, на которых десятилетиями урывками дремали измотанные солдаты, обладали по-настоящему чудодейственными свойствами, поскольку я проснулся удивительно свежим и бодрым. Хотя, возможно, дело все-таки в подожженной интерфектором сушеной травке.

Как бы то ни было, когда солнце зависло на небосводе в своей наивысшей точке, мы уже были собраны и готовы к возвращению на улицы города.

Небольшой перекус продуктами, которыми поделилась перед уходом Жатэнэ, очередная порция снадобий, смешанных господином Гленом, и проверка немногочисленного снаряжения – вот и все, что было сделано перед выходом.

– Может, снять с них железо? – Мастер Фонтен показал на тела караульных, валяющиеся неподалеку. – От укусов оно защитит превосходно…

Как по мне, идея хороша, но надевать на себя доспехи, которые уже носили мертвяки, не хотелось. Исключительно из брезгливости, хоть это, конечно, неправильно – жизнь гораздо ценнее каких-то там неприятных ощущений.

– Не стоит. – Интерфектор отчего-то не посчитал эту мысль удачной. – Слишком громоздкие. Да и кираса – не кольчуга. Желательно, чтобы она была точно по размеру, а не с чужого плеча…

– Поэтому вы используете именно кольчугу? – Я не смог удержаться от вопроса.

– По многим причинам. – Бернард Глен оправил пострадавшую ночью броню. – Но основная состоит в том, что и такой защиты вполне достаточно.

Мне вспомнился рыцарь, встреченный в детстве, и представилось, как бы он выглядел в полном доспехе из черного серебра…

– А по-моему, латы были бы лучше! – поделился я своим мнением.

– Как думаешь, почему из черного серебра не куют мечи? – с хитринкой во взгляде поинтересовался Бренард Глен.

– Слишком дорого? – Действительно, об изготовлении длинных клинков мне слышать не доводилось.

– Нет, не поэтому. – Интерфектор вновь, как перед визитом в особняк бургомистра, слегка попрыгал, проверяя снаряжение. Теперь он был нагружен посерьезнее, ведь Соль сейчас не с нами. – Хотя такое оружие, без сомнений, стоило бы много. Но мечи из черного серебра не куют потому, что оно не подходит для этого по своим свойствам. Поэтому же и латы из него не сделать – только проволоку для кольчуги. Но даже это не главное – против клыков и когтей слишком серьезный доспех не нужен.

Разумеется, интерфектор был прав, но мне все равно хотелось бы повстречать рыцаря в полном доспехе из черного серебра…

Мы шли по той же улице, что и ночью.

Она больше не пугала тенями и заревом пожара и, сбросив маску темноты, явилась перед нами во всем своем жутком великолепии. Засохшие пятна крови и висящие на одной петле двери соседствовали с практически не тронутыми ни огнем, ни мертвецами постройками. Мы даже зашли в одну такую, где, кроме небольших царапин на дверях, никаких повреждений не было. Не стоило этого делать – свернутая головка младенца и посиневшее лицо его повесившейся матери лучше любого поэта из южных королевств рассказали о том, что такое отчаяние и безысходность.

Больше в нетронутые дома мы не заходили.

Можно было бы так и идти знакомым маршрутом, но по этой улице до городской площади и ратуши не добраться. Единственное место, куда мы дойдем, – это огромное пожарище, но делать там нечего, вряд ли Опаленная, несмотря на свой громкий титул, придет именно туда.

Поэтому пришлось свернуть. И если раньше мертвяки нам совсем не встречались – тех, кто был, мы убили еще ночью – то сейчас из тени подворотни выскочили сразу двое: муж и жена, жившие неподалеку от меня. Не знаю, как они оказались на другом конце города, наверное, пожар погнал их сюда.

Мастер Фонтен буднично ткнул мужчину копьем в живот, а интерфектор, коротко замахнувшись, рубанул топором женщину – вот и все, никаких сложностей.

Однако, чем ближе мы подходили к центру, тем больше встречалось вокруг порождений зла. Огонь, разрушивший значительную часть города, согнал на узкие улочки всех покойников, толпившихся сейчас между уцелевших каменных домов. Пробраться через такой заслон казалось невыполнимой задачей – справиться с сотнями мертвяков втроем попросту невозможно.

– Нужно как-то обходить. – Господин Глен толкнул несколько ближайших дверей и наконец нашел незапертую. – Может, попробовать зайти с другой стороны, где не было пожара?

– Вряд ли такое место удастся найти – все окраины города застроены деревянными хибарами, – возразил мастер Фонтен, когда мы оказались на первом этаже какого-то домишки. Все, что здесь имелось, – это стол и лестница на второй этаж.

Думаю, мой бывший наставник прав – чем дольше мы будем бродить в поисках прохода, тем выше шанс нарваться на толпу мертвяков. Надо было действовать по-другому… Тем более я, кажется, кое-что придумал!

Глава 12

Моя идея была проста – если нельзя идти по земле, значит, нужно подняться в воздух. Точнее – на крышу.

Дома в нашем городе стоят близко друг к другу, и перепрыгнуть с одной крыши на другую не составит никакого труда. Кроме того, ничто не помешает нам спуститься, если такая надобность возникнет.

Мастер Фонтен воспринял мое предложение без особой радости. Похоже, он просто боялся высоты, но отчего-то стеснялся сказать об этом напрямую.

– Не хочу я по верхам ходить. Там черепица скользкая и навернуться можно безо всяких проблем… – ворчал он, пока я и господин Глен забирались на чердак. – Все-таки надо было поискать другое место! Где мертвяков поменьше.

– И дома пониже, – едва слышно пробормотал интерфектор.

– Видал я однажды, как мужичок с крыши сверзился, – не унимался мастер Фонтен. – Так он хоть и был выпимши, все равно помер, а там высота не чета здешней!

Однако увещевания моего бывшего наставника не подействовали.

Наверное, это мальчишество, но мне всегда хотелось побывать на крышах. Пробежаться на немыслимой высоте и посмотреть на далекие камни мостовых… Однако после того как бургомистр издал указ, обязывающий покрыть все каменные строения черепицей, выход на крыши стал строго запрещен и карался большим штрафом. Исключения делались только для трубочистов, но дорога в этот цех для меня оказалась закрыта – слишком уж я высок и, как следствие, широк в плечах, чтобы лазить по узким трубам.

Но теперь штрафов можно было не бояться.

– Не видать ничего. – Мастер Фонтен хмуро огляделся. – Из-за крыш этих…

Да, побегать здесь вряд ли выйдет – скаты имели разный наклон, но совсем плоских не встречалось. Во все стороны тянулись черепичные гребни – что скрывалось за ними, оставалось загадкой. Однако мертвяки на крыше вряд ли встретятся, а высота – страшный враг, но она не нападет со спины.

Оказалось, что перемещаться по крышам не так уж и просто. Горячая черепица вываливалась из-под ног, привлекая мертвяков, толпившихся внизу. А еще из-за разницы скатов движение превращалось в блуждание по лабиринту – где-то можно было пройти напрямую, а где-то приходилось обходить особенно крутые крыши.

Монотонное и в общем-то безопасное путешествие расслабляло. Да и солнышко припекало, навевая дрему. Поэтому, когда мастер Фонтен, который почему-то первым забрался на очередной гребень, сделал знак остановиться, я ничего не заметил. И кабы не господин Глен, удержавший меня за рукав, так бы и шел дальше.

– Ничего себе! Неужели это дедушка нашей беглянки сам к нам пришел?

Говорившего не было видно, но я сразу понял, что это упырь – по особенностям голоса или по тягучим интонациям, не знаю.

– Он, точно тебе говорю. – За гребнем, оказывается, было два вампира, причем второй явно моложе.

Как мы не видели их, так и они не видели нас – только мастера Фонтена, который столь неосмотрительно вырвался вперед.

– Пойдешь с нами сам, дед? – спросил первый.

– Или тебя куснуть, чтобы послушнее стал? – поддержал второй, молодой.

Мой бывший наставник не торопился отвечать, и только когда на той стороне зашелестела черепица, он наконец сказал:

– Будь у меня такая возможность, я бы обязательно убежал. Но от троих кровососов не скрыться.

Оказывается, упырей было не двое, а трое – третий просто пока ничего не говорил! Не знаю, как нам удастся с ними справиться, если последняя схватка с одним-единственным чуть не закончилась поражением…

Господин Глен зачем-то потянул меня за руку в сторону ближайшего люка на чердак. Похоже, он что-то задумал, но что именно, оставалось для меня загадкой.

– Не надо бегать, старик. – А вот и третий упырь подключился к разговору. Голос хриплый и какой-то булькающий. – Здесь бегать опасно – можно упасть. А хозяин приказал привести тебя живым…

Лаз не был заперт, и интерфектор принялся медленно поднимать крышку – петли проржавели и от рывка могли заскрипеть.

– И кто твой хозяин? – Мастер Фонтен, похоже, специально говорил погромче.

Люк открылся практически беззвучно, и мы аккуратно спустились на темный чердак. Я подумал, что мы собираемся пройти внизу и ударить вампирам в спину, но это заняло бы слишком много времени.

– Господин Глен, что будем делать? – Я говорил так тихо, что сам не слышал собственного голоса.

Однако интерфектор все понял и даже ответил. Так же тихо, но чтение по губам для меня – небольшая проблема.

– Ждать…

Чего именно мы должны дожидаться, было непонятно, учитывая, что Бернард Глен даже не подготовил оружие к бою, но я не спорил. Да и как тут поспоришь, когда любой лишний звук может привлечь упырей.

И только когда сверху послышались шаги и шелест одежды – вампиры подошли ближе к мастеру Фонтену, – я понял, что интерфектор не собирался выручать моего бывшего наставника.

– Его зовут Карл, – сообщил наконец хриплый.

– Карл Рокитанский? – В голосе мастера Фонтена впервые послышался страх.

Ответом был булькающий смех, а я рванул к лестнице на крышу, но, похоже, интерфектор ожидал чего-то подобного. Он перехватил меня через мгновение после рывка и зажал рот ладонью.

– Не делай глупостей, Норвуд!

Мужчина говорил так тихо, что я не слышал, а скорее догадывался о произнесенных словах. Меня душила обида – мастер Фонтен не остался в стороне, когда Варден решил поквитаться с интерфектором. Бросить его сейчас было неправильно. Это было несправедливо. Это было бесчестно.

– Блэлок говорил, что ты был в плену у интерфектора, с которым отирался какой-то юнец… – Хриплый говорил неторопливо и, судя по звукам, сейчас связывал моего бывшего наставника.

– Был, – невозмутимо ответил мастер Фонтен, а потом добавил с усмешкой, слегка повысив голос: – Но им не удалось пережить эту ночь. Они постоянно лезли всех спасать и в конце концов нарвались.

Интерфектор слегка тряхнул меня, чтобы обратить внимание на сказанные слова. Мастер Фонтен не хотел, чтобы мы, бросившись на выручку, погибли при бесплодной попытке освободить его. Но от этого мне стало еще горше.

– А куда ты шел? – Хриплый решил не упускать ни одной мелочи.

– Внучку искал. – Мой бывший наставник, получается, и не соврал, ведь мы действительно шли за ней. – Ты собираешься допрашивать меня сам? Или, может быть, сразу отведешь к своему хозяину? Не хочу повторять одно и то же десять раз.

– А ты смелый старикан! – сказал молодой. – Надеюсь, у твоей внучки хороший слух и она быстро услышит твои крики…

Столб света падал через отверстие в крыше, освещая только маленький пятачок под ним. Мы же стояли в темноте, и увидеть нас было практически невозможно. Но упыри и не собирались никого искать – даже не удосужились заглянуть через лаз на чердак.

Шорох шагов по черепице возвестил об уходе порождений тьмы, но интерфектор продолжал крепко держать меня еще какое-то время и отпустил только тогда, когда бежать вдогонку не имело уже никакого смысла. В первый миг я хотел высказать все, что думаю о господине Глене, но, глянув в его посеревшее и уставшее лицо, смог только спросить:

– Кто такой этот Карл Рокитанский?

Пыль потихоньку оседала вокруг нас.

– В каком-то смысле – мой коллега, – мрачно усмехнулся Бернард Глен и потер лоб.

– Он тоже интерфектор? – Я не мог поверить своим ушам. – И якшается с упырями?

Мой единственный теперь спутник вместо ответа распахнул люк, ведущий с чердака на этаж, а потом, как следует осмотревшись, спустился.

– Иди сюда, Норвуд. – Он ходил по комнатам, проверяя, нет ли там мертвяков. – Поговорим здесь, наверху слишком пыльно, а нам надо придумать, что делать дальше…

Я спрыгнул на скрипучий деревянный пол и встал, скрестив руки на груди, ожидая ответа интерфектора.

– Я знаю, в народе бытует мнение, что левая рука Ордена сосредоточена на защите, так как именно в левой руке основатель держал щит. – Господин Глен начал рассказ издалека. – Но на самом деле это не так. Точнее – не совсем так. Интерфекторы левой руки действительно заняты защитой, но это не относится непосредственно к схваткам. В бою нельзя выбирать что-то одно – оборону или нападение, – это приведет только к смерти. Мы защищаем Орден от внутренних врагов.

– От тех интерфекторов, что приняли скверну? – Мне хотелось как-нибудь уязвить собеседника, и поэтому я прибавил: – Как ваш сын?

– Да, Норвуд. – В голосе послышалась тоска. – И от тех, кто встал на сторону зла, и от тех, кто совершил какое-нибудь другое преступление… От казнокрадов, от воров, от убийц… В Ордене служат обычные люди, Норвуд Грейс. И ничто человеческое им не чуждо.

– А Карл этот здесь при чем?

– Он, насколько мне известно, занят примерно тем же самым. – Бернард Глен поморщился. – Выискивает и карает предателей. Только среди сторонников тьмы…

Вот почему мастер Фонтен так испугался, услышав это имя! Ведь, как ни крути, он в каком-то смысле предал своих хозяев, а они вряд ли прощают такое. Но тут я вспомнил о словах про хороший слух внучки моего бывшего наставника, сказанных молодым упырем.

– Ну а Опаленная-то им зачем? – Я подошел к окну. До площади оставалось всего ничего. – Они будут пытать мастера, чтобы пришла она…

– Этого я не знаю, Норвуд. – Интерфектор пожал плечами. – Возможно, она сделала что-то не так, хотя, судя по тому, что происходит за окном, в это трудно поверить. А возможно, есть какие-то другие причины. Как бы то ни было, Карл появился здесь явно не случайно. Да и вообще, все это происходит не просто так.

Не уведи упыри мастера Фонтена на пытки и неизбежную смерть, я бы сейчас бросился расспрашивать, что господин Глен думает обо всем происходящем. Но теперь меня это почти не заботило. Какая разница? Они явно добились того, чего хотели.

– И что мы будем делать? – Пришлось отойти от окна. На улице было много мертвяков, и они вдруг зашевелились, поэтому я решил не искушать судьбу – если все разом рванут к нам, на крышу выбраться мы уже не успеем. – Надо как-то выручать мастера Фонтена!

– Он пособник зла, Норвуд, – со вздохом ответил господин Глен. – И он сам сделал свой выбор.

– И что теперь? – Голос задрожал против воли. – Значит, бросим его?

Что бы ни ответил интерфектор, я для себя решил, что все равно пойду спасать моего бывшего наставника. Пусть даже это будет стоить мне жизни.

– Нет, Норвуд. – Теперь Бернард Глен смотрел мне прямо в глаза. – Это значит, что нам придется обзавестись союзником…

Глава 13

Крики мастера Фонтена мы услышали за сотню шагов до площади, не меньше. И не мы одни – мертвяки после каждого вопля начинали судорожно метаться между домов, но, не находя поблизости источника шума, через какое-то время замирали вновь. Но ненадолго – только до нового крика.

Теперь мы передвигались по крышам с большей осторожностью, чтобы не повторить судьбу моего бывшего наставника. Тем более что нас вряд ли будут стараться захватить живыми – никакой ценности для порождений зла ни я, ни господин Глен не представляли.

– Слушайте, а почему они не могут просто учуять ее? – От очередного крика, отразившегося от стен и мостовых, руки покрылись мурашками. – Вампир у ворот говорил, что все порождения тьмы ощущают друг друга.

– Ответ на твой вопрос сейчас бродит прямо под нами, потревоженный воплями Фонтена. – Интерфектор аккуратно выглянул за гребень очередной крыши. – Мертвяков в округе слишком много, а значит, темные твари не могут полагаться на свое чутье…

Площадь, как и ратушу, уже можно было хорошо разглядеть с той точки, где мы находились. Удивительно, но оживших покойников на открытой местности видно не было – отчего-то они не уходили с улиц, предпочитая стоять между домами.

– А раз нельзя найти Опаленную с помощью темных сил, – продолжил я мысль господина Глена, – приходится пытать мастера Фонтена, чтобы она сама пришла к ним.

Интерфектор кивнул.

– Но ведь это какая-то глупость! – воскликнул я.

Однако мой спутник без слов, одним только выразительным взглядом, напомнил о необходимости говорить тише.

– А если она далеко и не слышит? – Я перешел на шепот. – Или вообще уже покинула город?

– Значит, они запытают его до смерти, но не добьются результата. – Интерфектор внимательно смотрел за тем, что происходит на площади.

– Надо быстрее его спасать! – Меня раздражало это безразличное спокойствие.

– Для начала нужно придумать план. – Бернард Глен разговаривал со мной, будто с ребенком. – Иначе мы просто погибнем и никому не поможем. И ничего не выясним.

Умом я понимал, что мой спутник прав – нет никакого смысла лететь сломя голову на врага. Однако каждый крик, издаваемый мастером Фонтеном, подталкивал меня, побуждая к действию.

– Для начала нам нужно найти Опаленную… – Господин Глен перестал наконец пялиться на площадь и повернулся ко мне. – С ее помощью появится больше шансов.

Мне не верилось, что этот человек сможет сотрудничать с порождением тьмы, которым, без сомнений, являлась внучка мастера Фонтена. Он его самого чуть не забил до смерти!

– Я не фанатик, Норвуд. – Интерфектор угадал мои мысли. – Если нужно объединиться с меньшим злом, чтобы победить большее, – я сделаю это. Главное, чтобы она сама захотела нам помогать.

– Там ведь ее деда пытают, – заметил я. – Да и неспроста же Опаленную ищут таким образом – уж точно не для того, чтобы вручить награду. А значит, они для нее такие же враги, как и для нас!

– Будем надеяться, что ты прав, – дипломатично ответил господин Глен. – Но в любом случае ее надо как-то найти. И желательно сделать это до того, как девушка отправится вызволять деда самостоятельно. Если она, конечно, собирается это делать.

Скепсис интерфектора был понятен – я и сам не испытывал никаких теплых чувств к внучке мастера Фонтена. Окружающий нас кошмар – это последствие ее действий. Но не думаю, что она не придет на помощь близкому человеку.

Однако что делать, было неясно. Мертвяки на улицах ограничивали передвижение по земле, упыри – по крышам. Да и, кроме того, пусть город невелик, но найти одного человека, не имея ни малейшего представления о том, где он может находиться, – невозможно.

– А как ваш сын так быстро нашел Опаленную сразу после прибытия в город? – не подумав, спросил я.

Интерфектор глянул на меня с недоумением.

– Мой сын стал упырем, Норвуд. – Если раньше мужчина удивлялся моей сообразительности, то теперь он был явно разочарован. – И чуял всех порождений тьмы. Ведь именно для этого интерфекторы и принимают скверну…

Наступил мой черед недоумевать.

– Мне казалось, он сделал это из страха перед мертвяками, когда был на севере, – забормотал я.

– Нет, Норвуд, иногда нам приходится запускать тьму в себя, чтобы найти нужное порождение зла. – Марево от кольчуги стало особенно заметно сейчас, когда солнце светило со спины. – И не у всех хватает духу сдаться братьям, после того как все заканчивается. Мой сын не смог и бросился в бега.

– Из-за этого в народе ходят слухи, что интерфекторы могут унюхать нечисть на расстоянии? – Мне стало стыдно, ведь получается, я зря считал его сына трусом.

Мужчина кивнул и вновь стал глядеть на площадь.

Значит, его сын принял скверну, чтобы найти какую-то особенно сильную темную тварь. Можно сказать, добровольно расстался с жизнью, чтобы спасти людей… А то, что не смог совладать с собой и бросился в бега, нисколько не обесценивает его поступка. Ведь даже после случившегося он все равно продолжил бороться со злом!

Похоже, эта история благотворно на меня подействовала – я вспомнил кое-что из сказанного Опаленной во время нашей первой встречи. Возможно, это поможет ее найти…

Глава 14

Наш театр давно заброшен. Так вышло, что труппы, приезжавшие раньше с севера, отчего-то перестали останавливаться здесь и предпочитали сразу отправляться на юг, в ближайший Сильный город. Поговаривали, некоторые пересекали наш оаз и уходили через следующую межу в другой, где городов, а значит и денег, было побольше.

Поэтому-то последнее и единственное театральное представление, на котором я был, произошло незадолго до смерти отца. Сам спектакль в памяти не сохранился, единственное воспоминание – это массивные тяжелые кресла в первом ряду.

Следом за ними стояли самые обычные лавки, места на которых стоили всего лишь одну медную монетку, но отец тогда не поскупился, и мы разместились у самой сцены. Гладкие деревянные подлокотники и высокие прямые спинки, которые наверняка закрывали весь обзор тем, кто сидел сзади, навсегда остались в воспоминаниях.

Потом отец погиб, спектакли показывать перестали, а здание театра, принадлежавшее городу, опустело. Жить там было невозможно, разрушить нелегко, поэтому о нем просто забыли. А кресла – как, впрочем, и лавки – быстро растащили предприимчивые горожане.

– И ты думаешь, слова Опаленной о том, что тебе удастся посмотреть представление из первых рядов, – начал господин Глен, выслушав мое предположение.

– Значат, что она скрывается в заброшенном театре. – Я закончил мысль сам.

Теперь, произнесенная вслух, эта идея больше не казалась мне такой уж правильной, но других-то все равно не имелось, не так ли?

– Точнее, значит, что она там скрывалась раньше, до того как мы повстречались с ней в доме, – поправился я. – Но почему бы ей не быть там и сейчас? Здание заброшенное, а таких у нас немного, слухи о нем ходили паршивые… Очень подходящее место!

Всякие небылицы о старом театре горожане стали рассказывать после того, как там помер один из окрестных жителей. Пьяный возвращался из трактира и вместо собственного дома случайно зашел туда. Не знаю, что послужило причиной смерти, но вряд ли в этом можно винить здание – скорее уж вино и пиво. Но они никакого суеверного ужаса у обывателей почему-то не вызывали, хотя явно погубили больше людей, чем все театры вместе взятые.

– Тогда следует театр проверить. – Интерфектор в очередной раз высунулся из-за гребня крыши, выискивая упырей. – Тем более что здесь все равно ничего нового не происходит…

На городской площади, прямо у входа в ратушу, действительно не происходило ничего такого, чего бы мы еще не видели – четыре человека, стоявшие вокруг большого стола, вынесенного явно из кабинета бургомистра, что-то делали с мастером Фонтеном. Что именно, было непонятно, но, судя по раздающимся крикам, – ничего хорошего.

Двигаясь по крышам, мы добрались до заброшенного театра гораздо быстрее, чем если бы петляли по извилистым улочкам. Не прошло и четверти часа, как большое посеревшее каменное здание открылось перед нами во всей красе. Украшенное колоннами, оно представляло собой одно большое помещение под покатой крышей.

Перебраться на нее вряд ли получится – слишком далеко, чтобы перепрыгнуть. Можно было бы, конечно, соорудить какие-нибудь мостки, но к чему тратить время, когда мертвяков в округе не видать, а значит, получится пройти и по земле.

– Спускаемся, – коротко скомандовал интерфектор и выхватил свой небольшой топорик.

После просторов крыш стены домов давили как-то особенно сильно – казалось, что из-за каждого угла смотрят чьи-то глаза. Поэтому до входа в театр мы шли очень осторожно, выставив перед собой оружие. Я переводил арбалет с одного дверного проема на другой, но никакой опасности не обнаружилось.

На улицах близ здания было по-настоящему тихо – слышались только покрикивания птиц да хлопки их крыльев. Вот оглушительно скрипнула ставня, и легкий ветерок, качнувший ее, сразу же умчался прочь.

– Не заперто. – Господин Глен настороженно потянул на себя одну из створок, опасаясь нападения. Однако за ней никого не оказалось.

Раньше напротив входа находилась сцена, но ее давно уже разобрали. Нехорошая репутация не отпугивала, когда можно было чем-нибудь поживиться. Пусть даже простой деревяшкой.

Но и пустым этот зал назвать было нельзя – наоборот, тут высились целые кучи какого-то хлама, который натащили окрестные обитатели.

– Аккуратнее! – шепнул интерфектор, когда я случайно наступил на большую плетеную корзину, зиявшую многочисленными прорехами. – Не шуми!

Я кивнул и сразу же задел плечом полусгнившую бочку, но на этот раз обошлось без большого грохота.

Окружающее пространство тонуло в темноте – крохотные оконца под самым потолком давали мало света. Сквозь них вечернее солнце обычно освещало сцену, но сейчас они оказались практически бесполезны.

Да и горы мусора мешали разглядеть, есть ли здесь кто-нибудь кроме нас. Однако звука мертвых шаркающих шагов слышно не было, и это внушало надежду, что никто на нас не набросится из-за очередного ящика или непонятно откуда взявшейся кучи земли.

– Не догадались зажечь фонарь на улице. – Несмотря на кажущееся спокойствие, я говорил шепотом. – Здесь опасно использовать кресало – все может вспыхнуть от одной искорки…

– Не бойся, малыш, – раздался из темного угла знакомый голос. – Найдется, кому потушить пожар!

Не знаю, где Опаленная прятала тлеющий фитиль, но его малиновый огонек мигнул на мгновение, а потом темнота разбежалась от пламени кривой свечи, которую девушка держала в руках.

Нельзя сказать, что в театральном зале стало светло как днем, но разглядеть окружающую обстановку теперь можно было довольно подробно. Вдоль стен и в некоторых проходах между горами мусора стояли мертвяки – отчего-то внучка мастера Фонтена собрала себе в услужение исключительно детей. Невысокие, с белыми застывшими лицам, они застыли неподвижно, но колеблющийся огонек заставлял тени слегка подрагивать. Казалось, что покойники вот-вот ринутся на нас.

– Мы пришли, чтобы поговорить, – несколько стелющихся шагов, и интерфектор прикрыл меня своей спиной, – а не драться…

– Разве такие, как ты, разговаривают? – негромко спросила девушка, но через мгновение сорвалась на крик, эхом разнесшийся по помещению: – Вы только убиваете нас, как зверей!

От этого вопля сердце пропустило удар – Френсис Фонтен явно была не в себе.

– Да, – спокойно согласился господин Глен, которого было не пронять такой ерундой. – Потому что вы и есть звери – дикие, опасные и безжалостные.

Не уверен, что вести беседу в таком ключе – удачная идея. Но, похоже, интерфектор знал, как правильно разговаривать с порождениями тьмы – вместо того чтобы приказать мертвым детям атаковать нас, Опаленная визгливо рассмеялась.

– А ты прав, старик! – Глаза ее расширились. – Но зачем тогда вести беседы со мной?

– Затем, что сейчас есть звери покрупнее. – Господин Глен сдвинулся немного вперед и пусть совсем чуть-чуть, но стал ближе к девушке. – И ты поможешь мне с ними справиться… Или хотя бы узнать, что им нужно.

– Ха! – усмехнулась Френсис. – Это я могу рассказать и так… Им нужны трупы, старик! Много трупов! Много детских трупов. Много маленьких детских трупов…

Она продолжала бормотать еще какое-то время, но уже в следующий миг вдруг резко отскочила в сторону – к самой стене. Огонек свечи качнулся, почти потух, но выстоял, а девушка зачем-то поместила над ним свою ладонь, да так, чтобы пламя жалило сильнее. Возможно, это самообман, но мне показалось, что сразу запахло горелой плотью.

Еще мгновение, и интерфектор бросится на Опаленную – это ощущалось так явно, что я словно видел его рывок. Но если начнется бой, конец у него может быть только один – чья-то смерть.

– Не надо, Френни! – Я не знал, зачем она это делала, но чувствовал – ничего хорошего ждать не следует.

Удивительно, но девушка сразу убрала руку от свечи и спросила:

– Откуда ты знаешь мое имя?

– Его нам сказал твой дед – мастер-писарь Фонтен, – вместо меня ответил господин Глен.

Он слегка расслабился и больше не казался готовящимся к прыжку. Интерфектор быстро посмотрел на меня, и во взгляде читались благодарность и облегчение. Похоже, рука над огнем – это и правда очень плохо.

– Ты пытал его для этого? – В голосе девушки вновь зашумела буря. – Ты пытал деда, чтобы вызнать мое имя?

– Нет! – торопливо прокричал я. – Он сам сказал!

А интерфектор добавил:

– Но сейчас его действительно пытают. Только не мои братья, а твои бывшие друзья. И если бы не толстые стены, возможно, ты могла бы слышать крики.

Даже в неверном свете свечного пламени стало видно, как от этого известия потускнели глаза девушки.

– Кто? – с трудом выдавила она. – Кто его мучает?

Интерфектор молчал. Не знаю, почему он не хотел отвечать, но спустя несколько мгновений, глядя, как бледнеет лицо Опаленной, я не выдержал:

– Карл Рокитанский!

– И он хочет, чтобы ты явилась вызволять своего деда, – сразу же добавил господин Глен. – Поэтому его крики слышны почти во всем городе – специально для тебя. Что ты такого натворила, Френсис? Что ты сделала?

– Наоборот. – Губы девушки едва шевелились. – Я кое-что не сделала… Не смогла… Не смогла начать все это… Но пришли другие и справились без меня. Если бы не я, дети остались бы живы…

Речь Опаленной разрывалась, то опускаясь до еле слышного шепота, то поднимаясь до резкого вскрика. Что именно она имела в виду, понять было трудно, но прояснилось одно – в охватившем город бедствии виновата все же не она.

– Блэлок? – быстро спросил интерфектор. – И другие упыри? Это они начали?

Девушка будто не слышала вопросов. Она продолжала говорить:

– А теперь меня ждет кара… И дед пострадает из-за моей слабости… Но я не могла… Дети не должны становиться такими…

– Но они стали, – неожиданно мягко произнес господин Глен. – Посмотри на них, девочка… Видишь их слезы? Слышишь их стоны?

Разумеется, мертвяки не плакали и никаких звуков не издавали, но Опаленная слушала интерфектора как завороженная и только кивала.

– Это слезы по потерянным родителям, девочка. – Голос мужчины набирал силу. – А стонут они по не прожитой жизни. Все это забрала у них ты!

По щекам Френни побежали мокрые дорожки, блестевшие в пламени свечи.

– И дед, спутавшийся с тьмой только ради тебя. – Не знаю, откуда интерфектору стало это известно, но говорил он очень уверенно. – Из-за тебя же принимает ужасные муки. Мы с Норвудом слышали его крики – он умирает, девочка. Умирает из-за твоей трусости, из-за твоей слабости, из-за твоей нерешительности!

Под конец господин Глен уже просто кричал. Да так, что звенело в ушах – все-таки мы находились в театре и любой звук здесь был в несколько раз громче, чем обычно.

И когда я уже хотел попросить его прекратить, мужчина вдруг перешел практически на шепот:

– Но все еще можно исправить… Ты поможешь нам, Френни?

Девушка смотрела прямо перед собой, не мигая и, похоже, даже не дыша. На руки стекал горячий воск, но ее это совершенно не беспокоило.

– Я помогу, – спустя несколько долгих мгновений ответила Френни. – Но как справиться с Карлом Рокитанским, мне неизвестно…

Почти догоревшая свеча негромко и очень уютно потрескивала.

– Убивать его нет необходимости. – Бернард Глен с облегчением выдохнул. – Нам нужно только узнать, что затевается, и освободить твоего деда. Для начала – расскажи нам все…

И Френсис Фонтен рассказала.

Хотя мы и так уже практически все знали – ей действительно поручили доставить в город около тысячи золотых монет и клинок. Значительную часть монет удалось распространить через подкупленного бургомистра, каким-то количеством расплатилась сама Опаленная, а что-то так и осталось нетронутым.

– Кто дал тебе монеты? – как будто между делом поинтересовался интерфектор.

Девушка задумалась, видимо, решая, стоит ли отвечать.

– Раз уж взялась помогать, то глупо теперь отмалчиваться, – негромко произнес я и положил арбалет на пол. Пусть он и невелик, но держать его постоянно – тяжело.

– Его зовут Альфиери. – Она ответила так быстро, будто только и ждала от меня этих слов. – Все произошло на севере… Он отдал монеты и объяснил, что нужно делать.

Судя по тому, как вздрогнул господин Глен, этот человек был ему явно знаком.

– Как они тебя заставили? – хрипло спросил мужчина. – Мне не кажется, что ты жаждешь силы и помогаешь им добровольно?

– Да у меня никогда и не было выбора, интерфектор, я с ними с самого детства… А еще они обещали убить деда, если откажусь. – Сейчас стало особенно заметно, что Френни не больше лет, чем мне. – И просили вроде бы не так много – подумаешь, раздать монеты…

– Хочешь сказать, что ты не знала, чем это закончится? – Во мне боролись жалость и злость. – Когда мы виделись с тобой в прошлый раз, мне не показалось, что тебя терзают какие-то сомнения! Наоборот – ты веселилась и радовалась!

Интерфектор сделал едва заметный жест, который мог значить только одно – не нужно наседать на девушку сверх меры.

– Поначалу действительно не знала, но догадывалась, – честно ответила она. – А насчет сомнений… Считаешь, мне надо было разрыдаться тогда, при вашем появлении? И откуда тебе знать, что испытывают Опаленные, когда применяют свой… Дар?

Мне хотелось многое ответить и не меньше спросить, но господин Глен не дал этого сделать, предложив девушке продолжить рассказ.

– Я должна была приказом, – это слово Френсис явно выделила, – привести всех, от кого тянуло тьмой, в какое-нибудь местечко наподобие этого и прикончить.

– Если монет было около тысячи и даже не все удалось раздать – твоих сил не хватило бы на такую толпу, – недоверчиво проговорил интерфектор.

– Не все носили с собой золото необходимое время – кто-то спрятал его, кто-то потерял, кто-то заполучил сразу несколько монет, удачно собрав долги… – пояснила девушка. – И, кроме того, проклятие позволяет тратить гораздо меньше сил, чтобы подчинить своей воле такого человека. Но я все равно не смогла – одно дело догадываться об этом кошмаре и совсем другое – осуществлять его.

– То есть главное, что точку поставила не ты? – Мне не удалось сдержаться. – А то, что именно ты все подготовила, – это не считается? Хочешь, я скажу, как звали всех детей, которых ты собрала здесь?

– Я не снимаю с себя вины… – Кажется, Френсис задыхалась.

– Хватит!

От пристального взгляда интерфектора у меня загорелись щеки.

– Откуда вообще взялись монеты? – Господин Глен говорил, не переставая смотреть на меня. Видимо, чтобы я опять не влез со своими замечаниями. – И что это за проклятие?

– Про деньги мне ничего не известно. – Френни была рада уйти от неприятной для нее темы. – Мне их просто отдали, и все. Я не знаю ни как их делают, ни кто их делает… А проклятие заражает человека, и после смерти тот превращается в мертвяка – сильного, быстрого, а кроме того, переносящего заразу.

Вот о чем не успел рассказать интерфектор в доме у госпожи Таусинг. И вот почему на улицах достаточно много обыкновенных трупов – люди стали жертвами простых мертвяков, а не тех, кто проклят золотыми монетами.

Судя по всему, господин Глен решил, что вести расспросы дальше не имеет смысла. Он в очередной раз принялся доставать из сумы все свои свертки и пузырьки, а в конце вынул небольшую пузатую бутылочку из очень толстого на вид стекла. В ней плескалась какая-то черная жидкость, больше всего похожая на самые обычные чернила.

– Норвуд, зажги фонарь за воротами, чтобы не сжечь здесь все, – попросил мужчина, когда догорела свеча и театр вновь погрузился в густой полумрак.

Я без пререканий отправился выполнять поручение и уже у самого входа услышал, как интерфектор спросил у девушки:

– Тебе нужно время, чтобы подготовиться?

– Я могу быстро… – Опаленная слегка запнулась. – Если использовать свечу.

– Не стоит…

Отец всегда говорил, что подслушивать нехорошо, и мне стало стыдно за совершенную бестактность. Поэтому я поспешил покинуть театр.

На улице по-прежнему не было видно ни одного мертвяка – наверное, это Френсис разогнала всех. Однако я попытался зажечь фонарь без лишнего шума, стараясь тише стучать кремнем по кресалу.

Когда я возвратился, девушки уже не было видно. Похоже, она спряталась за очередной горой мусора. Мне стало интересно, что она там делает, но я не решился пойти и посмотреть.

– Она готовится, – негромко сказал интерфектор. – И нам нужно заняться тем же.

Смешивание снадобий меня уже не особенно удивляло, а господину Глену на этот раз понадобилась всего четверть часа.

– Вот и все. – Мужчина потряс каким-то пузырьком. – Теперь остался последний ингредиент…

– Какой? – Не скажу, что мне было особенно интересно – я уже основательно запутался во всех этих микстурах, травах и порошках.

Однако ответ интерфектора смог меня удивить.

– Нам нужна кровь Опаленной, Норвуд.

Глава 15

– Я дам тебе кровь, интерфектор, – криво усмехнувшись, сказала Френсис.

Девушка появилась через четверть часа, и казалось, такая странная просьба ее ни капли не удивила. На щеках горел легкий румянец, а глаза блестели – так выглядят люди, выпившие вина. Но не думаю, что она пряталась, чтобы приложиться к бутылке.

Господин Глен, развернув очередную тряпицу, бережно вытащил тонкую и длинную иглу из черного серебра.

– Но прежде отпусти всех малышей. – Френсис требовательно поглядела на интерфектора и даже убрала руки за спину.

– Как же я их отпущу? – Похоже, мужчина слегка растерялся. – Ведь это ты их держишь на привязи.

– Я хочу, чтобы их упокоили. – Ноздри девушки раздувались, а губы были плотно сжаты. – Кровь получишь только после этого!

Надеюсь, господин Глен не будет просить меня о помощи. Нет, напади мертвяки на нас, я без раздумий защищался бы всеми возможными средствами. Но рубить и колоть мертвых детей, застывших, словно алебастровые статуи, было выше моих сил, ведь я действительно знал по именам их всех. У меня до сих пор не шла из головы дочка пекаря, выпрыгнувшая из-за двери в переулке, когда мы преследовали упыря Блэлока. И я не хотел, чтобы к ней присоединились все эти малыши.

Но, на мое счастье, интерфектор на меня даже не посмотрел. Нахмурившись и глубоко вдохнув, он вытащил из петли оружие и направился к ближайшему мертвяку.

Быстрый удар – и маленькое тельце осело на пол. Несколько шагов, новый взмах и гулкий стук, возвестивший о падении.

Казалось, что единственные звуки, которые остались в целом мире, – это позвякивание сапог господина Глена и резкий свист топора.

С каждым ударом лицо интерфектора становилось все бледнее и все сильнее выделялось в полумраке.

– Дело сделано, – прохрипел мужчина, возвратившись через некоторое время. – Какой рукой ты пишешь знаки?

Выглядел он не очень – крупные капли пота на лбу и белое лицо. Да и голос такой, будто в горле застрял огроменный ком. Однако двигался интерфектор при этом довольно уверенно, и, когда втыкал иглу в плоть Опаленной, руки его не тряслись.

Набрав темную густую кровь в совсем небольшой – не крупнее мизинца – пузырек, он быстро заткнул его крохотной пробкой.

– Теперь нужно смешать. – Мужчина взял в руки бутылочку из толстого стекла, в которой была неизвестная черная жидкость. – Кровь и это…

Судя по всему, содержимое пузатой емкости, на боках которой, оказывается, имелись какие-то едва заметные насечки, не вызывало у интерфектора никаких теплых чувств.

Он несколько раз поглядел на пузырек с кровью, на отметины на стенках бутылочки, а затем отлил из последней какую-то часть черной жижи. В том месте, где она упала на пол, ничего особенного не произошло, однако по помещению сразу же разлился аромат свежести, будто только что прошел дождь.

– Что это, господин Глен?

Возможно, мне показалось, но мой соратник глядел на жидкость с настоящим отвращением.

– Чистая скверна, Норвуд. – Мужчина аккуратно, не торопясь, перелил кровь Опаленной в пузатую бутылочку. – Конкретно эта, кажется, получена из крови упыря.

Заткнув емкость пробкой, интерфектор опустился на корточки и стал периодически трясти смесь, прерываясь иногда на несколько мгновений. Жижа переливалась, меняя цвет от угольно-черного до бордово-алого.

– Вы собираетесь это выпить? – Меня начало потряхивать. Похоже, отец решил повторить судьбу сына. – И тоже превратитесь в упыря?

– Нет, Норвуд. – Господин Глен методично продолжал свою работу. – Если смешать чистую скверну и свежую кровь темной… сущности… – Мужчина явно хотел использовать другое слово, но сдержался, чтобы не обидеть Френсис. – Можно на короткое время получить некоторые их способности, оставшись человеком. Но не это главное – такая смесь очень хорошо защищает от ментальных воздействий…

Я точно не знал, что это за такие воздействия – в отцовских книгах ничего про это не было, – но догадался: того, кто выпьет эту жижу, уже непросто заставить выполнить приказ.

– А какие способности можно получить? – Почему-то именно это заинтересовало меня больше всего.

– Зависит от использованной крови. – Интерфектор отложил бутылочку в сторону. – Порождений зла очень много, Норвуд… Опаленные, упыри, мертвяки – это только малая их часть. Одни вообще не имеют никакого сознания, а другие изменены так, что и понять невозможно, кем это существо являлось когда-то… Некоторых – тысячи. Некоторых – единицы. Уверен, за всю свою жизнь я не встретил и половины существующих разновидностей.

Кажется, господин Глен сильно волновался, потому как стал необычайно разговорчивым, что было на него не очень-то похоже.

– Думаю, выпив зелье, сможешь немного управлять мертвяками, – продолжил он. – Но не знаю, в каких пределах – такое проверяется только на практике…

– Приказывать этим мертвякам очень легко, – поделилась вдруг Френсис. – Я бы не смогла справиться и с одним, поднятым мной самой. А этих могу водить за собой хоть несколько десятков!

Наверное, так поступать неправильно, но мне уже не терпелось попробовать снадобье, чтобы понять: каково это – обладать такой силой? Однако кое-что меня все же беспокоило.

– А почему вы раньше не сделали такую смесь? – спросил я, ожидая подвоха.

И без него, конечно, не обошлось.

– Во-первых, Норвуд, эта первая Опаленная, которую мы повстречали. – Господин Глен указал на Френсис. – Во-вторых, можно было использовать кровь упыря, но тратить скверну, чтобы стать чуточку быстрее и сильнее, – глупо. А в-третьих, пить эту мерзость вообще не стоит… Только в самом крайнем случае. Потому что хоть в настоящую темную тварь не переродишься, но, пока зелье действует, можно натворить много нехороших дел…

Не совсем понятно, что имел в виду интерфектор, но, судя по тому, как он пытался разговорами оттянуть момент, когда придется выпить зелье, – последствия действительно могли быть очень серьезными.

– А что произойдет, если я, например, выпью скверну без добавления крови? – Мне не удалось сдержать любопытство, хотя, кажется, ответ и так был известен.

– Превратишься в порождение зла, конечно, – с тяжелым вздохом подтвердил мои догадки мужчина. – Станешь, как мой сын, – а я пойду за тобой по следу из трупов…

Наверное, не стоило этого спрашивать, чтобы лишний раз не напоминать моему товарищу о беде, произошедшей с его ребенком.

– А когда мы будем это пить, господин Глен? – Я указал на бутылочку, стоявшую на полу. – Оно еще не готово?

Интерфектор тяжело встал на ноги, поднял зелье и посмотрел мне прямо в глаза.

– Нет, Норвуд, все уже готово… – произнес он. – Но пить зелье буду только я, извини.

В это же мгновение Френсис сделала пальцами какой-то быстрый жест, словно перебирала что-то невидимое, и негромко сказала:

– Замри!

В первый миг от неожиданности я не успел ничего сообразить и, наверное, замер бы и просто так, не будь это даже приказом Опаленной.

Однако еще через мгновение, попытавшись обратиться с вопросом к господину Глену, я понял, что не могу ни пошевелиться, ни сказать хотя бы одно слово. Ладно хоть дышалось без проблем.

Накатила обида. В театральном зале стало как будто чуточку темнее, но оказалось, что затрудняют обзор всего лишь выступившие слезы. Хотелось разораться, затопать со всей силы, но ничего такого я сделать не мог. И от этого было еще хуже.

– Извини меня, Норвуд Грейс. – Интерфектор произнес те же слова, что и его сын, перед тем как впился в мою шею клыками. – Я не должен подвергать тебя такому риску… Ты мне сильно помог, но дальше я вынужден пойти без тебя.

Мне хотелось презрительно спросить у предателей, когда они успели сговориться за моей спиной, но так как я не мог произнести ни слова, пришлось подумать самому. Единственный вариант – момент, когда интерфектор поручил мне выйти наружу, чтобы зажечь фонарь…

Бернард Глен тем временем, запрокинув голову, медленно вливал в себя вновь почерневшую жидкость. Похоже, приятного в этом ничего не было, потому как он давился и зелье, стекая по его седой бороде, падало на пол.

Темные капли, покрывшись маслянистой пленкой, блестели в свете фонаря.

– Нужно положить его на пол. – Интерфектор вытер лицо, размазав черноту. – А то еще упадет… Сколько он так простоит?

– Не знаю, – негромко сказала Опаленная. – Его кусал упырь…

– Дважды, – тут же добавил Бернард Глен.

Девушка с изумлением посмотрела на меня.

– Тогда вряд ли больше нескольких часов, – сообщила она после некоторых раздумий.

– Этого хватит. – Интерфектор аккуратно подхватил меня и уложил на бок.

Потом, не сказав больше ни слова, он подхватил арбалет, снял с моего пояса сумку с болтами и направился к выходу. Мне были видны только подошвы его сапог.

– Не обижайся, малыш. – В поле зрения появились башмаки Опаленной. – На этот раз представление тебе не посмотреть…

Одна из створок негромко хлопнула, сообщая, что предатели покинули театр и я остался наедине с телами мертвяков. Злость больше не жгла грудь, слезы перестали бежать из глаз – теперь балом правила тоска. Тоска и обида.

Я понимал, что господин Глен руководствовался только самыми лучшими побуждениями, но простить это предательство все равно не получалось. Кажется, теперь я знал, что чувствовала Соль, когда мы оставляли ее за городскими воротами.

В голове пустота. Возможно, мне стоило бы попытаться что-то сделать, но как противостоять приказу Опаленной?

Попробовав пошевелить рукой, понял – никак. Стало только хуже – ощущение такое, будто пытаешься дотянуться до зудящего места и не можешь.

В общем, я поддался отчаянию и, уже ни о чем не думая, глядел прямо перед собой. Глядел, пока не услышал писк.

Тоненький, почти неслышный, он предшествовал другому звуку – поскребыванию маленьких коготков.

Еще миг, и писк повторился, но на этот раз с другой стороны. Похоже, далеко не все крысы покинули город – некоторые решили переждать беду в театре.

Я почувствовал, как у меня похолодели ноги. Приходилось часто слышать, как эти мелкие зверьки отгрызали детишкам пальцы и носы, но взрослых такое обычно не касалось. Однако сейчас я мало чем отличался от спеленатого младенца и, возможно, был даже более беззащитен.

Попытался двинуть хотя бы мизинцем, но не смог – я оказался заперт в собственном теле, и мне оставалось только лить слезы. Они почему-то бежали без каких-либо ограничений.

Новый писк и новый скрежет коготков по камням. Надеюсь, крысы будут некоторое время присматриваться ко мне, и, когда решатся напасть, я уже смогу хоть как-то двигаться.

Но надежды не оправдались – грызуны не стали ждать.

Вот одна из этих тварей пробежала мимо, задев хвостом по лицу, другая коснулась боком руки, а третья просто впилась в лодыжку, обнажившуюся, когда интерфектор опустил меня на пол.

Было больно. Очень! Но страх оказался гораздо сильнее… Крысы – это бич городов. Они переносят болезни, портят припасы, и любой горожанин их ненавидит. Не стал исключением и я, но теперь к ненависти прибавился ужас – если этих созданий здесь много, они запросто обглодают мне лицо, пока я несколько часов буду лежать в полной неподвижности.

Еще один укус и новая вспышка боли.

Нужно что-то делать, погибнуть вот так очень глупо! Попытался пошевелиться, но вновь безрезультатно.

Укус, и я почувствовал, как по ногам потекли тонкие струйки крови. Похоже, это раззадорило грызунов – их зубки стали впиваться в меня все чаще и чаще. Какая-то хватанула за палец, и к ней сразу же присоединилась еще одна. Мгновение – и темное тельце оказалось прямо перед лицом.

Крыса подергивала маленьким носом и глядела на меня своими пустыми глазенками. Миг, и ее лапки уже на лице, а сама тварь кусает за мочку уха.

– Нет! – Я заорал от обжигающей боли, и зверьки бросились в разные стороны, правда, уже через несколько мгновений начали возвращаться.

Но теперь у меня появился шанс.

Закричав, я как будто сдвинул с места тяжеленный камень— толкать его дальше все равно непросто, но теперь хотя бы возможно! Почти сразу я смог пошевелить рукой, потом ногой и уже было подумал, что теперь крысы не отважатся нападать, но новый укус развеял эти надежды.

Я пополз вперед. Не знаю, зачем, но и оставаться на месте не имело никакого смысла. Руки были будто сделаны из камня, а к ногам привязаны мешки с мукой, но я все равно пытался двигаться.

Мне удалось преодолеть несколько шагов, но крысы не оставляли меня в покое – укусы следовали один за другим.

Черная маслянистая капля на полу – остатки зелья, которое выпил интерфектор. Какую-то часть он размазал сапогом, когда уходил, но кое-что осталось. Не знаю, поможет ли снадобье, но выбора нет. Я не хочу, чтобы меня сожрали крысы!

Горечь. Тягучая и густая горечь обволокла рот, когда я втянул одну из оставшихся капель. На этот раз эффект не заставил себя долго ждать – я почувствовал, что приказ Опаленной больше не действует, и вскочил на ноги. Нескольких крыс мне удалось придавить к полу так, что послышался хруст костей.

Какой приятный звук… Мне хотелось переловить всех этих тварей и открутить голову каждой, наслаждаясь скрипом позвонков. Перед глазами пошли какие-то пятна – они кружились, складываясь в невозможные узоры. Я видел события, которые никогда не произойдут, и те, которые могли случиться хоть сейчас, – горящие поселения и каменные лавины, сметающие города, одинокая девушка, томящаяся в застенках, и она же, мстящая врагам за неслучившиеся беды. Я не знал, что сон, а что явь. Не знал, чему можно верить, а что – лишь обрывки событий и образы из других жизней и других миров.

Все кончилось быстро. Какой-то короткий миг, и я осознал, что стою в театре. Не ушло только одно – желание убивать. И теперь крыс было недостаточно – мне удалось поймать нескольких, но их смерть больше не приносила удовольствия. Я опустился на пол, чтобы найти еще остатки зелья, но смог обнаружить только несколько капель. Все, кроме одной, тут же оказались у меня во рту. Однако теперь никаких видений не было – только усилившаяся жажда отнять чью-нибудь жизнь.

Не знаю, почему я не выпил последнюю каплю чудесного снадобья, но это показалось мне правильным. Я понимал, что теперь надо мной нет ничьей власти – ведь в мире только один властелин и его зовут Норвуд Грейс.

Ни у кого не хватит сил поработить мою волю – я ощущал необычайную чистоту в голове.

Ни у кого не хватит сил одолеть меня в схватке – мышцы стали упругими, восприятие обострилось, кажется, я видел, как муха машет своими прозрачными крылышками.

Я мог на лету поймать стрелу. Я мог словом остановить коня. Я мог все.

Среди кучи хлама мне удалось найти небольшую соломинку и с ее помощью поместить оставшуюся черную каплю в пузырек, выкинутый интерфектором. Мне очень хотелось втянуть эту последнюю частичку силы в себя, но я сдержался. Чувствовал – так будет правильно. А мой отец всегда говорил, что надо доверять интуиции…

Мой отец. Что бы он сказал, услышав от меня о желании убивать? Не думаю, что одобрил бы такие устремления. Тем более жажду бессмысленного убийства, убийства без цели… Но и противостоять этому желанию никак не получалось – оно грызло меня изнутри, разгораясь, словно пожар. Пожар, который можно залить только одним – кровью.

И пусть это будет кровь врагов, которые разрушили мой родной город, а сейчас пытают бывшего наставника.

Однако прежде чем отправиться к ним, нужно позвать кое-кого на помощь. Теперь я, кажется, понял, зачем мне может понадобиться последняя капля.

Господин Глен и Опаленная чем-то подперли снаружи дверь – видимо, чтобы какой-нибудь мертвяк случайно не наткнулся на мое беззащитное тело. Трогательная забота!

Конечно, хиленький завал не мог меня задержать – один крепкий удар ногой, створка поддалась, и я оказался на улице. Солнце над крышами домов будто увеличилось вдвое, а легкий ветерок приносил с собой столько ароматов, что слегка закружилась голова.

Еще в детстве мой приятель Эббот стащил откуда-то кувшинчик с брагой. Она оказалась отвратительной на вкус, но после нее первое время ощущения были схожими. Все запахи будто приобрели цвет, а цвета стали насыщенными, словно специи с востока. Жаль, что длилось это недолго – за мгновениями восторга последовали не самые лучшие ощущения, но за все надо платить.

Только за нынешнее могущество расплачиваться не придется – оно со мной навсегда.

Я пока не решил, как следует поступить с предателями – убить или все же сохранить им жизни. Думать об этом сейчас совершенно не хотелось. Хотелось другого – бежать.

И я помчался или, точнее, полетел, быстро перебирая ногами. Ветер шевелил волосы, дома по сторонам улиц превратились в пятна, а мертвяки не успевали ничего понять и только-только начинали шевелиться, когда я был уже далеко.

Хотелось проверить свои новые способности, и я остановился возле одинокого покойника. При жизни он был подмастерьем у лавочника, и в юности мы даже дрались несколько раз, не помню уже из-за чего.

Наверное, нужно делать руками какие-то знаки, как это делала Опаленная, но они не были мне известны, и поэтому, когда мертвяк двинулся навстречу, я просто крикнул:

– Стой!

Несмотря на всю бушевавшую во мне силу, почему-то ничего не произошло, и бывший подмастерье лавочника продолжал переть на меня как ни в чем не бывало.

Кажется, сам воздух вокруг покраснел от моей ярости.

– Стой! – Теперь я завопил так, что заболели связки.

И это подействовало – мертвяк остановился и уставился на меня своими блеклыми глазами. Так и знал, что не нужны мне никакие жесты или знаки – справлюсь и без них.

Интереса к покойнику я больше не испытывал и поэтому просто побежал дальше. Огибая препятствия и уклоняясь от рук порождений зла, я очень скоро добрался туда, куда хотел. Туда, где все началось.

Особняк бургомистра был точно таким же, каким мы его оставили. Огонь до него не добрался, а имевшиеся там богатства мертвякам не нужны.

Сам городской управитель, из спины которого торчал стилет, все так же лежал, уткнувшись лицом в траву, и легонько подергивал конечностями.

– Господин бургомистр. – Я уперся ступней в плечо толстяка и перевернул его на бок. – Попробуйте-ка это снадобье…

Открыв пузырек с единственной и такой крохотной капелькой зелья – капелькой, которую можно было выпить самому, – я с трудом залил ее в пасть бывшего городского управителя. Назвать это ртом не поворачивался язык.

Отбросив пустую склянку в сторону, я заметил, как мертвяк несколько раз дернулся – похоже, еще немного, и стилет перестанет его удерживать. Но ничего страшного, ведь я сам собирался вытащить оружие!

С клинком расставаться было еще жальче, чем с последней каплей снадобья. Я достал кинжал из ножен, глянул на него напоследок и резанул собственную ладонь, отчего тонкая струйка ярко-алой крови полилась прямо в пасть бургомистра.

Теперь мертвяк уже не просто дергался, а быстро шевелился – ноги загребали по земле, а руки тянулись в мою сторону. Смотреть на это было очень весело.

– Надеюсь, теперь вы сможете меня найти, господин бургомистр. – Я опустился на корточки рядом с тушей и вбил клинок по самую рукоять в грудь толстяка.

А после вытащил стилет и сразу побежал, потому как мертвяк стал гораздо активнее и даже начал подниматься на ноги. Конечно, я не боялся! Что может мне сделать какой-то жалкий мертвяк? Ведь я способен голыми руками открутить ему голову.

В книгах я читал, что некоторые хищники могут чуять кровь на большом расстоянии, а вкусив ее, готовы преследовать жертву без устали. Не знаю, относится ли это к мертвякам, но надеюсь, моя идея сработает и бургомистр действительно отправится за мной. А если повезет, то на запах сбегутся все окрестные покойники.

Удалившись на некоторое расстояние, я обернулся и убедился, что толстяк идет следом. Теперь он двигался гораздо быстрее, чем раньше. Само собой, не так, как я, но капелька зелья, похоже, сделала свое дело.

Я не выдержал и расхохотался, представив, как удивится пресловутый Карл Рокитанский, когда вместе со мной придет и сам бургомистр. Но все правильно, таких высоких гостей должен встречать именно управитель города собственной персоной!

Поглядев еще какое-то время на резво приближающегося ко мне мертвяка, я стряхнул несколько капель крови на мостовую и побежал дальше – в сторону городской площади.

Сейчас бег уже не доставлял такого удовольствия – приходилось сдерживаться, чтобы мой спутник не сильно отставал, да и мертвяков вокруг становилось все больше. Они, привлеченные ароматом крови, спешили ко мне. Это злило, и воздух вокруг снова начал краснеть.

Но я приберегу ярость, ведь до площади осталось совсем чуть-чуть.

Мертвяков вокруг становилось все больше и больше – они бросались наперерез и тянули ко мне руки, пытаясь ухватиться за одежду, но все безрезультатно – я был слишком резв для них.

Несколько раз приходилось приказывать им остановиться, но оказалось, что это очень быстро лишает сил – голова начинала кружиться, а ноги подкашивались. Поэтому я решил, что гораздо проще уворачиваться от этих медлительных созданий, и это даже стало казаться интересной забавой, поскольку мертвяки очень смешно сталкивались, стремясь до меня добраться. Женщины, путаясь в платьях, падали на мостовую, мужчины, запинаясь о них, валились на землю, в общем, сделалось по-настоящему весело.

Но длилось это замечательное развлечение недолго, и, когда до площади было уже рукой подать, случилось непонятное. По улице пронесся холодный ветер, какой в наших краях дует только в самые плохие зимы, а в голове раздался тихий шепоток, который было невозможно разобрать.

Все окружающие меня мертвяки на мгновение замерли, а потом как по команде одновременно бросились на площадь. Хотя почему как? Именно команда, а точнее, приказ заставил их бежать со всех ног, начисто забыв обо мне.

Неподвластны этому распоряжению оказались только мы с бургомистром, который все так же продолжал следовать за мной. Наверное, зря я воткнул клинок в толстяка, опасаясь, что он не будет за мной поспевать и просто упадет и застынет без движения, как это случилось раньше. Теперь он шевелился гораздо быстрее, и поэтому, если мне вдруг понадобится оружие из черного серебра, могут возникнуть сложности. Хотя я справлюсь с любыми из них.

Бежать по вмиг опустевшим тихим улицам было очень странно. Настолько, что гулкий стук моих башмаков по камням казался настоящим грохотом.

– Господин бургомистр, извольте поторопиться! – Я обернулся и помахал толстяку рукой. – Там, похоже, началось веселье!

Очевидно, что причиной, по которой мертвякам отдали приказ отправиться на площадь, стали мои товарищи-предатели. Уж не знаю, насколько удачной оказалась их атака, но пропустить все самое интересное я не хотел.

Наверное, стоило забраться на одну из крыш, осмотреться, придумать какой-нибудь хитрый план, но желания терять время у меня не возникло, и поэтому я просто выскочил на площадь безо всякой подготовки.

По правую руку в полусотне шагов от меня находилась ратуша, в которой я провел несколько лет, впитывая бесценные знания мастера Фонтена. Он сам, к слову, все так же лежал на столе у самого входа в здание, и в каком-то смысле ему удалось занять место бургомистра! Расхохотавшись, я глянул через плечо на самого городского главу – толстяк уже почти догнал меня.

На площади о недавней тишине можно было только мечтать – напротив меня, на другом ее краю, мертвяки штурмовали трехэтажный дом, на крыше которого, видимо, находились интерфектор и Опаленная. Покойники лезли, цепляясь за что придется и друг за друга, валились на землю, но сразу же поднимались и продолжали попытки забраться наверх.

А между мной и ратушей находились те четверо, которых я уже раньше видел, когда мы сидели на крыше вместе с интерфектором. Тогда разглядеть их было трудно, но сейчас, вблизи, стало понятно, что ничем особенным они не выделяются – обычные люди. Все в темных одеждах и высоких сапогах, все среднего роста, все крепкие. У одного короткий плащ бордового цвета и длинные каштановые волосы до плеч.

Сейчас они уже не стояли вокруг стола. Сейчас один из них – тот, что в плаще, наверное, сам Карл Рокитанский – вышел вперед, а остальные зачем-то положили по одной руке ему на плечи, а свободными выписывали в воздухе разнообразные жесты, примерно такие, какие использовала Опаленная. Слабаки! Мне, чтобы останавливать мертвяков, не надо было ломать себе пальцы, пытаясь сложить невообразимые фигуры…

Мешать им почему-то не захотелось – оттуда тянуло холодом, и поэтому я оббежал их, оставшись незамеченным, и оказался возле своего бывшего наставника. Выглядел тот не очень – бледный, с набухшими мешками под глазами и тонкими кровавыми струйками, текущими из ноздрей. Правда, судя по тому, как он кричал, я ожидал увидеть гораздо худшую картину.

К сожалению, стилет непригоден для того, чтобы резать им веревки, и поэтому я, не обращая никакого внимания на происходящее вокруг, принялся развязывать узлы, стремясь освободить мастера Фонтена. Он приоткрыл глаза и посмотрел на меня, но, кажется, не узнал.

– Френни… – Из его рта вылез большой кровавый пузырь и сразу лопнул, осев пеной на губах.

– Да, дедушка? – Давясь от смеха, я попытался изобразить голос Опаленной.

Но, похоже, получилось чересчур громко, потому как сзади кто-то крикнул:

– Замри! – И в мою спину ударил холодный воздух.

В первое мгновение мне хотелось прикинуться, что приказ сработал, но я передумал и обернулся.

На меня глядел один из четверки – тот, который был ближе всего, – и недовольно хмурился. Похоже, для него оказалось неожиданностью, что кто-то может игнорировать его приказы.

– Не дыши! – Он сотворил знак, и в меня снова прилетел морозный воздух.

Это уже начало надоедать, и я бы, наверное, разозлился, но заметил кое-что забавное. Если я оббежал сборище по дуге, то мой преследователь – бургомистр – этим себя утруждать не стал и двигался напрямик. Сейчас между мной и ним была как раз эта самая четверка. А значит, очень скоро он врежется прямо в них.

– Обернись! – крикнул я мужчине, который так и продолжал изумленно смотреть на меня. Для смеха я дополнил свои слова жестом, скрутив пальцами какой-то замысловатый знак, только что придуманный мной самим.

Черные глаза мужчины еще сильнее расширились от удивления, и он спросил:

– Что это за мотус? И кто ты вообще такой?

Наверное, мотус – это название знаков или жестов, но не стану же я объяснять, что все выдумал!

– Меня зовут Норвуд Грейс! – ответил я, подбоченившись. А затем рассмеялся и сказал, указав за спину собеседника: – А это наш бургомистр!

Глава 16

Не знаю, как они его не заметили, видимо, их занятие требовало высокой концентрации, но благодаря этому наш управитель смог оказать гостям самый радушный прием. Толстяк, набравший приличную скорость, врезался в мужчин и, раскидав их по сторонам, собрался уже двинуться ко мне, но не успел.

– Стой! – прорычал человек в плаще. Голос у него был очень низкий и тяжелый.

В воздухе заискрились крохотные снежинки, а бургомистр пошатнулся и даже на миг замер, но длилось это недолго – почти сразу он развернулся и бросился на того, кто отдал приказ. Зря Карл Рокитанский решил покомандовать – наш управитель всегда был мужчиной своевольным и, похоже, не утратил этой черты после смерти.

– Стой!!! – Рык заставил поежиться даже меня.

Окружающие нас камни покрылись изморозью, изо рта пошел густой пар, а бургомистр рухнул, поскользнувшись на льду, но не остановился – толстяк продолжил ползти к обидчику.

– Замри!

– Не двигайся!

– Не шевелись!

Все эти приказы посыпались на управителя с разных сторон, но он не обращал на них никакого внимания и даже уже ухватил за сапог Карла Рокитанского. И чего все его так боялись? Одна крохотная капелька крови Опаленной, смешанной с чистой скверной, и его умения годны только для того, чтобы охладить вино в жаркий день!

Однако я рано списал со счетов и самого Карла, и его помощников. Вытащив клинки, они бросились на бургомистра врукопашную и даже успели немного порезать его, прежде чем толстяк поднялся на ноги. Меня удивило, что темные твари вооружены кинжалами из черного серебра, но, с другой стороны, надо же им как-то и друг друга убивать при необходимости.

Схватка продолжалась, но наблюдать за ней было уже неинтересно. Я повернулся к столу и очень быстро развязал оставшиеся узлы, освободив наконец мастера Фонтена. Теперь встал вопрос, что с ним делать – старик так и не пришел в сознание, а тащить его на себе мне было лень, пусть я и стал силен как бык.

А еще я очень быстр, и поэтому мне удалось уклониться от неожиданного удара – длинная рука пронзила только пустоту.

– Ну, здравствуй, дружок! – произнес Блэлок после того, как его атака не увенчалась успехом.

– Как нога? – вместо приветствия спросил я. На бедре вампира темнела пропитавшаяся кровью повязка.

Почему-то вопрос разозлил упыря. Он зарычал, раззявил свою страшную пасть и бросился на меня.

– Стой! – рявкнул я что есть мочи.

Полностью обездвижить его мне не удалось, но рывок был остановлен, и Блэлок, запнувшись, покатился по земле.

– Да кто ты такой? – спросил он, поднявшись на ноги. Теперь упырь смотрел на меня с опаской и атаковать не спешил.

Странно, что все темные твари так хотели со мной познакомиться. Ведь предыдущий собеседник до встречи с бургомистром тоже спрашивал об этом.

– Некоторые называют меня Истребителем Вампиров, – ответил я, отбросив всякую скромность. – И ты можешь обращаться ко мне именно так!

Судя по выражению лица, упырь окончательно перестал понимать происходящее – он растерянно поглядывал по сторонам, не зная, что предпринять.

– Блэлок! – Громкий рев вывел вампира из ступора. – Помоги нам, болван!

Дела у Карла Рокитанского обстояли не самым лучшим образом – бургомистр, которому черное серебро было не страшнее комариного укуса, продолжал наседать, не давая ни мгновения передышки.

Трое остальных могли бы, наверное, отбежать на безопасное расстояние и привести на подмогу других мертвяков, но то ли не додумались, то ли просто не хотели оставлять своего командира наедине с нашим управителем. А он уже неплохо подрал всех четверых – одежда Опаленных превратилась в окровавленные лохмотья, а со лба самого Карла Рокитанского свисал лоскут кожи, закрывая один глаз.

– Сделай с ним что-нибудь! – Похоже, предводитель темных тварей был на грани отчаяния.

И я вполне его понимал – помнится, бургомистр доставил нам много неприятных мгновений, когда мы с ним сражались. Тогда я, правда, не был так силен, как сейчас… Теперь-то я мог справиться с ним без проблем. Если бы захотел, конечно.

Блэлок поглядел на меня и, заметив, что я не собираюсь нападать, отправился на помощь Опаленным. А я вернулся к той же проблеме, от которой меня отвлекло появление упыря, – что делать с мастером Фонтеном?

– Просыпайтесь! – Я похлопал бывшего наставника по щекам. – Надо уходить!

Он не шевелился и никак не реагировал на мои попытки привести его в чувство. Похоже, придется все-таки тащить его на себе… Или просто оставить старика здесь?

– Мы поможем тебе, Норвуд. – Негромкий голос интерфектора послышался откуда-то сбоку.

Из-за ратуши вышли две пошатывающиеся фигуры – Бернард Глен и Опаленная – и направились к нам. Похоже, после атаки бургомистра мертвяки, штурмовавшие дом, перестали выполнять приказ, и у моих товарищей-предателей появилась возможность сбежать.

– Если бы не я, вас бы уже сожрали. – Мне показалось правильным сразу сказать об этом. – А вы меня в театре бросили, вместе с крысами…

– Норвуд, я рад, что ты смог выбраться. – Бернард Глен тяжело дышал. – Но давай мы обсудим все это в другое время. Нужно бежать, пока нас не заметили!

Четверка Опаленных и Блэлок действительно были очень увлечены схваткой с бургомистром, который теперь выглядел еще хуже, чем раньше, – все-таки битва и ему далась нелегко.

– А что, расспрашивать Карла Рокитанского не будем? – Сражение между порождениями зла больше походило на свалку. – Он где-то там, и я запросто могу привести его сюда!

Не знаю почему, наверное, я слишком добр, но мне показалось правильным простить предателей и не убивать их. По крайней мере, пока.

– Нет, Норвуд. – Господин Глен прикрыл глаза. – Мы не будем никого допрашивать… Нам нужно поскорее убраться отсюда.

С этими словами интерфектор подхватил мастера Фонтена со стола и взвалил себе на плечо. Все-таки господин Глен очень силен, почти как я! Мгновение назад казалось, что он рухнет, если сделает еще хоть один шаг, а теперь ничего – идет даже с такой ношей.

Раз больше здесь делать нечего, то действительно можно уходить – я вдруг почувствовал какую-то слабость в ногах, а значит, неплохо было бы отдохнуть.

– Обойдем ратушу и опять поднимемся на крыши. – Опаленная быстро выплевывала слова, пытаясь хоть как-то помочь интерфектору и придерживая мастера Фонтена тонкими ручками.

По-хорошему, именно она должна была его тащить, ведь это ее дед! Но я не успел предложить Опаленной подменить господина Глена, потому как сзади раздался раздраженный голос Карла Рокитанского:

– Куда это вы собрались?

Каким-то образом предводитель темных тварей умудрился выйти из схватки и теперь стоял за нашими спинами. Его красивый плащ больше не был таким уж красивым и походил на обыкновенную тряпку. Лоскут кожи, свисающий на глаз, мешал обзору, и он несколько раз попытался прилепить его обратно ко лбу, но неудачно – это было очень смешно, и я не стал сдерживаться. Однако никто не разделил моего веселья, а сам Карл ответил только тяжелым взглядом.

– Стоять! – приказал он, и нас обдало холодом.

Не знаю почему, но на этот раз я на миг почувствовал, что не могу шевелиться, однако неприятное ощущение быстро прошло. Интерфектор тоже замер на мгновение, но потом продолжил тащить мастера Фонтена за ратушу.

– Напились зелий? – прорычал Карл Рокитанский. – И думаете, что сможете уйти?

Я удивился такой прозорливости и даже слегка кивнул из вежливости. А Опаленная почему-то побледнела и схватила за руку деда, который так и висел на плече интерфектора.

– Фонтен, очнись! – На этот раз ветерок был даже не прохладным, а просто свежим. Видимо, для такого приказа много сил не требовалось. – Фонтен, убей интерфектора!

Мой бывший наставник никаких снадобий не пил, поэтому сразу подчинился приказу и вцепился скрюченными пальцами в горло господина Глена. Точнее – попытался вцепиться, потому как был сразу же сброшен с плеча и отлетел на несколько шагов в сторону. Правда, это его не остановило, и мастер Фонтен, вскочив на ноги, вновь пошел в наступление.

– Ты! – Карл Рокитанский указал рукой на Опаленную, складывая те самые «мотусы». – Убей юнца!

Френсис тоже что-то шептала себе под нос, а ее пальцы, казалось, жили собственной жизнью. Девушка побледнела еще сильнее, но на меня бросаться не стала.

– Убей! – На этот раз рев был что надо, и вокруг закружились снежинки. – Убей!

Опаленная прислонилась к стене и закатила глаза – еще немного, и она больше не сможет сопротивляться. Но даже не это было самое плохое. Гораздо хуже, что из бургомистра наконец догадались вытащить клинок, и один из четверки теперь убегал с ним куда-то на другой конец площади.

Толстяк зашатался и сначала рухнул на колени, а потом упал ничком.

Интерфектор сцепился с мастером Фонтеном, прижав того к стене буквально в одном шаге позади меня.

И еще мне вдруг стало понятно, что снадобье, которое я так неосмотрительно слизнул с пола в театре, постепенно прекращает действовать. Мир вокруг больше не блистал яркостью красок, а мысли о собственном великолепии начали уходить на второй план. В голове зашумело, и ноги стали как будто чужие, а значит, совсем скоро я буду точно так же беззащитен перед Карлом Рокитанским, как и мастер Фонтен.

– Хозяин, разреши забрать юнца? – Блэлок первым присоединился к своему командиру, встав рядом с ним. – Это он ранил меня в ногу!

– Только если ученица его не прикончит…

Карл Рокитанский обнажил зубы в усмешке, а на мое плечо легла узкая ладонь.

– Я. Не могу. Больше. Сопротивляться. – Слова вылетали из уст Опаленной с присвистом, будто пар из закрытого котла.

Ладонь на плече медленно сжималась – Френсис продолжала бороться из последних сил, но было ясно – еще несколько мгновений, и она сдастся.

Надо что-то предпринять, но что? Как назло, в голове поселилась сплошная пустота, в которой тревожно билась только одна мысль: «Бежать!» Бежать без оглядки и без промедления, бежать, бросив остальных и надеясь, что погони не будет.

Но здравый смысл, постепенно возвращавшийся ко мне, говорил, что скрыться не удастся – как только я побегу, сразу стану главной целью для замерших напротив порождений зла.

Да и некуда отступать – позади Опаленная, впереди Карл Рокитанский, а со всех сторон к нам спешат десятки и сотни мертвяков, которые вновь оказались под контролем предводителя темных тварей. И когда он успел отдать им приказ?

– Хозяин, скажи ей, чтобы она просто держала. – Просительные нотки делали речь Блэлока жалобно-приторной и никак не вязались с его внешностью. – Я хочу выпить его…

Карл Рокитанский ничего не ответил, только смотрел на нас одним глазом – второй был по-прежнему прикрыт лоскутом кожи, который никак не желал занять свое место. Позади него вновь встали двое Опаленных и положили руки на плечи командира, а еще один все так же маячил вдалеке с клинком бургомистра в руках.

Вообще выглядели наши противники так, словно находились при смерти – ободранные и с ног до головы в крови. Однако впечатление это было обманчивым и раны, которые, без сомнения, прикончили бы обычного человека, для темных тварей сами по себе никакой опасности не представляли. Сами по себе…

В голове будто пронесся ураган, который сначала разметал все мысли, а потом закружил их и собрал в одно целое – так у меня родился план. Не знаю, возможно, это и было озарение, о котором много писали в отцовских книгах, а может, просто повезло, но отдельные кусочки картины сложились в гармоничное изображение сами собой.

Главное теперь – правильно подгадать момент и, конечно, не умереть, пока он не наступил.

Мертвяки приближались, а ладонь Френсис все сильнее сжимала плечо – еще несколько мгновений, и я не смогу вырваться. Но надо выждать совсем чуть-чуть.

Сейчас я уже мог различить лица ближайших покойников, которые спешно ковыляли к нам со всех сторон. Штурм дома дался им непросто – переломанные конечности мешали нормально двигаться, а некоторые и вовсе перемещались теперь исключительно ползком. Но этих ждать не имело смысла.

Пора!

Рывок в сторону – и только кончики пальцев Опаленной скользнули по одежде. Такое ощущение, будто я даже смог расслышать этот шелест.

Вместо того чтобы воспользоваться свободой и попробовать убежать, я шагнул назад, туда, где сцепились мастер Фонтен и интерфектор, на поясе которого находилась нужная мне вещь – небольшой кожаный мешочек. Мешочек, наполненный белесыми кристаллами, похожими на обычную соль…

Я схватил его и потянул на себя, а господин Глен, увлеченный дракой, похоже, ничего не заметил.

– Поймай его! – рыкнул Карл Рокитанский, обдав всех холодом. – И тащи сюда, пусть Блэлок порадуется.

Пока Опаленная исполняла приказ, я спрятал мешочек в рукаве и, прижав к себе, изо всех сил разминал его содержимое – до тех пор, когда не счел результат удовлетворительным. Конечно, на ощупь было не особенно понятно, но выбора все равно не осталось. Сопротивляться больше не имело смысла – теперь весь вопрос только в том, получится или нет.

– А ты смелый парнишка, – похвалил меня зачем-то Карл Рокитанский. – И если бы не наделал столько дел, я, возможно, предложил бы тебе присоединиться к нам… Но не теперь.

– Не буду пугать тебя, мальчик, – раздался голос Блэлока. – Но знай, мы можем кусать и без яда, и тогда жертва чувствует все.

Мертвяки были совсем рядом, и я уже мог спокойно разглядеть торчащие белые обломки костей, хорошо заметные под яркими солнечными лучами.

– Может, расскажете, зачем все это? – решил поинтересоваться напоследок, но ответа не получил.

Темные твари только рассмеялись, а Карл Рокитанский произнес, обращаясь к Блэлоку:

– Он твой!

Тот, видимо, ждал этих слов и сразу же рванул ко мне, прямо на ходу раскрывая свою отвратительную пасть. Надеюсь, все удастся и мне не придется почувствовать клыки упыря на своей шее в третий раз.

Горловина мешочка, по-прежнему спрятанного в рукаве, уже была развязана, и первая горсть растертого порошка легко просыпалась мне в ладонь.

Блэлок оттолкнул Опаленную в сторону и схватил меня за горло.

– Раны от клинков заживают очень долго, дружок… – прошипел упырь, брызгая слюной. – И мне придется выпить многих… А тебя, дружок, я не просто…

– Не «дружок», – с трудом выдавил я.

Хоть вампир и не сжимал горло мертвой хваткой, говорить все равно было тяжело.

– Чего? – Блэлок, чью сбивчивую речь я так бестактно прервал, смотрел настороженно.

– Говорил же… – Кулак с зажатым в нем порошком находился уже на уровне груди. – Называй меня Истребителем Вампиров…

Одно движение, и воздух вокруг заблестел от легкой, почти невесомой пыли.

Если бы не бургомистр, который так замечательно подрал всю эту нечисть, включая Блэлока, ничего бы не вышло. Но сейчас, когда порошок попал на израненное лицо упыря и пропитанную кровью одежду, эффект превзошел мои самые смелые ожидания.

Искры, громкий треск и легкий дымок смешались с истеричными криками вампира, который отпустил меня и рухнул на землю, сдирая себя кожу. А растолченные в мелкую пыль кристаллы, медленно кружась в воздухе, падали на беснующееся существо.

Карл Рокитанский и Опаленные, стоявшие рядом, ничего не поняли – похоже, они даже не заметили, как я швырнул горсть порошка в лицо Блэлока – и сейчас замерли, пристально глядя на разворачивающееся действо.

А я решил, что им тоже стоит в нем поучаствовать, и, прыгнув вперед, сыпанул на всех троих растолченную соль, прямо так, из мешочка. Хорошо, что они стояли близко друг к другу и всех накрыло практически одновременно.

– Сто… – Карл Рокитанский не успел отдать приказ – на него попала блестящая пыль, засверкавшая тысячами искр.

Одежда предводителя темных тварей загорелась, а когда порошок попал на лоб, где отсутствовал кусок кожи, по-настоящему громыхнуло, и мужчина завалился назад, с треском ударившись головой о камни. Оба его подчиненных тоже лежали на земле, в два голоса подпевая Блэлоку.

Мертвяки, вновь оставшиеся без контроля, на миг остановились, а потом кинулись к тем, кто был ближе, – к Опаленным и их предводителю.

– Норри, надо бежать! – сипло выкрикнул мастер Фонтен, на которого перестала давить воля Карла Рокитанского, и теперь он вместе с интерфектором держал под руки внучку.

Господин Глен ничего не сказал, но по его измученному лицу было заметно, что он не прочь убраться отсюда как можно быстрее.

Я бы и сам помчался куда-нибудь подальше, кабы не одно «но»… Клинок.

Кинжал Карла Рокитанского – длинный, чуть изогнутый, с костяной витой рукоятью – отлетел мне прямо под ноги, когда его владелец рухнул на землю. И я уже несколько мгновений стоял, не в силах решиться забрать его себе.

– А пропади оно все пропадом! – Мертвяки были уже в пяти шагах от меня, и я подхватил оружие с мостовой.

Очень легкий и изящный, этот клинок нравился мне даже больше того, что был у бургомистра. Странная, конечно, складывается традиция – я подбираю оружие, принадлежащее сильным темным тварям, которых при этом не получается добить. Бургомистр в принципе был неубиваемый, а с Карлом Рокитанским разделаться не получится из-за мертвяков. Правда, есть надежда, что они-то его и прикончат.

Возня за спиной говорила, что покойники добрались до Опаленных, но я не оглядывался, чтобы не терять времени, – за спиной послышались шаркающие шаги, сразу добавившие проворства и сил.

Впереди медленно бежали интерфектор и мастер Фонтен, которые практически тащили на себе Френсис – девушка едва-едва перебирала ногами. Не знаю, почему она не пришла в себя, когда Карл Рокитанский потерял сознание, возможно, ее слишком сильно измотало противостояние с настолько могучим Опаленным.

Видимо, мы возвращались тем же маршрутом, каким попали сюда интерфектор и Френсис – в одном из ближайших домов заскочили в открытую дверь, тут же подперли ее стулом, затем поднялись на второй этаж и уже оттуда, по импровизированному мосту, сделанному из длинной доски, перебрались на крышу соседней постройки.

Только сейчас, оказавшись в безопасности, я понял, что с трудом стою на ногах – перед глазами все плыло и жутко кружилась голова. Не лучшее состояние, чтобы лазать по крышам.

– Выпей! – Интерфектор протянул мне очередной пузырек с какой-то непонятной бурдой.

Я ничего не ответил – мутило так, что страшно было произнести хоть слово – и только замотал головой. Хватит на сегодня всех этих снадобий, зелий и порошков!

– Выпей, говорю! – Господин Глен усадил меня на черепицу и чуть ли не силой залил солоноватую пряную жидкость в рот.

Половину я смог проглотить, но потом закашлялся, и остатки вышли уже через нос, отчего на глаза сразу навернулись слезы.

Но результат был налицо – тошнота практически прошла, головокружение прекратилось, и я даже смог стоять на ногах, пусть и слегка пошатываясь. Чтобы прийти в себя полностью, требовалось только немного отдохнуть, но такой возможности мне не дали.

Уже через мгновение интерфектор взвалил на плечо Френсис, которая так и не пришла в себя, и мы продолжили поход по крышам.

– Что будем делать дальше? – спросил мастер Фонтен, когда от площади нас отделяло уже солидное расстояние.

Прикрыв глаза, я присел и дотронулся рукой до теплой черепицы – было хорошо. Макушку припекали лучики солнца, а налетавший время от времени ветерок приносил мимолетную прохладу.

– Нужно добраться до ворот и уходить из города… – неожиданно ответил интерфектор.

– Может быть, немного передохнем, а, господин Глен? – Идти куда-либо совершенно не хотелось, похоже, зелье из крови Опаленной вытянуло из меня все силы.

– Нельзя, Норвуд. – Мужчина и сам еле-еле стоял на ногах. – Нам нужно как можно быстрее добраться до Сильного города.

– Зачем? – Думалось с трудом.

Я уже начал проваливаться в сладкую дрему, но ответ интерфектора заставил открыть глаза.

– Чтобы успеть подготовиться к приходу мертвяков, Норвуд…

Глава 17

– Считаешь, это все нужно, чтобы напасть на Сильный город? – Мастер Фонтен задал как раз тот вопрос, который интересовал и меня.

– А для чего еще? – Интерфектор бросил хмурый взгляд по сторонам. – Я сразу не подумал об этом только потому, что даже не предполагал, что возможно управлять таким количеством мертвяков разом…

Я поднялся с теплой черепицы – похоже, отдохнуть все-таки не удастся.

– А разве на севере было не так? – Говорить получалось с трудом, будто в мгновение забылись все слова. Наверное, это от усталости.

– Нет, – покачал головой господин Глен. – Мертвяков там много, но никогда не видели того, кто бы ими управлял. Возможно, там они пробовали свои силы, экспериментировали…

Раздался негромкий стон, возвестивший, что Френсис наконец пришла в себя. Мастер Фонтен сразу же бросился к внучке и помог той сесть. Девушка была бледна, под глазами набухали огромные синяки, а руки слегка подрагивали.

– Как мы спаслись? – Голос вполне соответствовал ее теперешнему виду – хриплый и сдавленный.

Мой бывший наставник принялся рассказывать, чем закончилась встреча с Карлом Рокитанским, но интерфектор прервал его:

– Потом. – Мужчина смотрел исподлобья. – Расскажешь о подвиге Норвуда потом. Сейчас нужно раздобыть где-нибудь провизию на несколько дней и выбираться из города.

– Господин Глен, – меня терзал один вопрос, – так, может, мертвяки всех Опаленных погрызли? Тогда и спешить никуда не надо…

А что, это было бы очень удобно! Возможно, я смог бы даже заполучить ножны для своего нового клинка, потому как сейчас его пришлось просто заткнуть за пояс, обернув тряпкой, полученной от интерфектора.

– Не знаю, Норвуд, – со вздохом произнес господин Глен и устало потер глаза. – Возможно, мертвяки убили подручных, но самого Рокитанского, думаю, им не одолеть. Пусть он даже и потерял сознание.

Что же, интерфектору виднее, но все равно никуда идти не хотелось. Однако моего мнения на этот счет никто не спрашивал, и уже через четверть часа, когда Френсис смогла подняться на ноги, мы отправились в путь.

Наш отряд продолжал двигаться по крышам, но вполне можно было спуститься на землю – похоже, приказ Карла Рокитанского согнал на площадь мертвяков со всего города, и улицы практически опустели. Изредка встречались одиночки, застрявшие или придавленные чем-нибудь, которые не смогли явиться на зов, но таких оказалось очень немного.

– Там есть лавка, господин Глен. – Я указал на приземистый двухэтажный домик. – Достать еды можно только в ней. Если вы не хотите шарить по домам, конечно.

Интерфектор не хотел, и поэтому мы спустились, оставив на крыше мастера Фонтена и Опаленную – она все еще не очень хорошо себя чувствовала.

Дверь в лавку оказалась подперта чем-то изнутри, так что, возможно, ее хозяин все еще был жив.

– Откройте! – Господин Глен тихонько постучал.

Но вместо ответа с той стороны сначала раздались быстрые шаги, а потом дерево содрогнулось – кто-то с разбегу впечатался в дверь.

Попасть с этой стороны в лавку вряд ли было возможно, но ведь мертвяк как-то оказался внутри. Поэтому мы пошли в обход дома и на небольшом заднем дворике – роскошь для города! – обнаружили покореженную собачью будку и черный ход, дверь которого оказалась наполовину выломана, а оставшаяся часть испещрена многочисленными глубокими следами когтей.

Все было понятно. Мертвяк – или мертвяки – проник в дом, разгромив черный ход, но, когда прозвучал приказ бежать к площади, не догадался, как выбраться, и остался внутри.

– Осторожнее. – Господин Глен покрепче сжал топорище. – Он может быть не один…

Я кивнул и приготовил клинок – его светлая рукоять была будто специально сделана для меня. Потрясающее оружие.

Пригнувшись, интерфектор первым пролез в дом через узкий проход и через мгновение сделал знак следовать за ним. Внутри оказалось темновато из-за закрытых ставней, но разглядеть окружающую обстановку было возможно. Узкий коридор разбегался в обе стороны от черного хода – справа он заканчивался лестницей на второй этаж, а слева – спуском в подвал. Наверное, именно там и стоило искать провизию, но сначала требовалось разделаться с нечистью.

Напротив – торговый зал, где и должен находиться тот мертвяк, которого мы слышали.

Я отставал от интерфектора на несколько шагов и прикрывал его спину, однако никакой опасности пока не видел. Лавка не впечатляла размерами, и ее хозяина мы не заметили сразу, потому как тот и сам был мал – крошечный толстячок не доставал макушкой даже мне до груди.

Он так и замер у выхода на улицу, слегка постукивая по дереву лбом и не замечая нас. Наконец услышав скрип половицы под ногой господина Глена, лавочник обернулся. Выглядел мертвяк плохо – вся одежда, как и спутанные седые волосы, в крови, а лицо сплошь в лохмотьях свисающей кожи.

Интерфектор быстро шагнул навстречу порождению зла и встретил его коротким ударом топора. Лавочник был самым обычным мертвяком, а потому уклониться не сумел и с грохотом рухнул на пол.

– Должен быть кто-то еще! – процедил сквозь зубы господин Глен. Мужчина явно оставался в напряжении.

– Так он вроде бирюком жил. – Я указал на лавочника. – Не было у него никого…

– Думаешь, он сам себе дверь черного хода выломал? – Интерфектор ступал очень осторожно, стараясь не задеть горы разнообразного товара, из которого хозяин, по всей видимости, хотел сделать что-то наподобие баррикады.

Ответить я не успел – по деревянной лестнице, ведущей на второй этаж, заскрежетали когти.

Собака! Вот кто вломился в дом через черный ход, и вот почему у лавочника было такое лицо – его основательно погрызло животное.

Стук когтей все приближался – совсем скоро зверь должен был показаться на глаза, но прежде зрения сработал нюх. Удушливая сладковатая вонь в один миг заполнила зал, и в проходе появилось оно!

Когда-то существо определенно относилось к собачьему племени, но теперь об этом напоминали только сохранившиеся кое-где клочки рыжеватой шерсти и стоявшие торчком уши. Сейчас тварь больше походила на паука с хвостом и четырьмя длинными ножками, вывернутыми в суставах. Шкура, превратившаяся в панцирь, сочилась густой полупрозрачной слизью, оставлявшей белесые разводы. Готов поспорить, запах источала именно она.

Чудовище двигалось удивительно плавно, словно покачиваясь на невидимых волнах и постоянно поворачиваясь всем телом – голова практически вросла в туловище, что мешало нормально осматриваться по сторонам.

Но, похоже, тварь больше полагалась на слух, а не на зрение, потому что стоило только шагнуть назад, чтобы встать рядом с интерфектором, как существо сразу же развернулось и, оттолкнувшись всеми лапами, прыгнуло на меня.

Я не ожидал от врага такой резвости и ни за что не успел бы уклониться, но выручил интерфектор – оттолкнув меня, он ударил чудовище топориком. Глухой звук, будто стукнули по пустой бочке, и тварь отлетела к стене, но не погибла – лезвие не смогло пробить твердую шкуру.

– Клинок! – Господин Глен требовательно протянул ладонь, в которую я сразу же вложил рукоять кинжала.

Оставшись без оружия, я шмыгнул за спину интерфектора и схватил с прилавка большое железное блюдо – какая-никакая защита.

Чудовище несколько мгновений валялось на спине, перебирая лапами в воздухе, но потом, оттолкнувшись от стены, смогло перевернуться.

Покачавшись короткий миг из стороны в сторону, тварь вновь бросилась в атаку, правда, на этот раз на интерфектора. Мужчина уклоняться не стал – ведь прямо за ним стоял я – и ткнул существо клинком. Безрезультатно – кинжал только скользнул по шкуре, оставив глубокую царапину.

С громким звоном длинные когти встретились с кольчугой, но пробить ее не смогли, и чудовище отскочило назад, снова перевернувшись на спину. На этот раз, правда, ему удалось подняться на ноги гораздо быстрее.

– Отходим! – Господин Глен медленно, шаг за шагом, отступал. – В коридор. Там тесно.

Мужчина говорил отрывисто, не выпуская из поля зрения шуструю тварь, которая почему-то не спешила атаковать. В узком пространстве чудовище будет чувствовать себя не так вольготно, но и мы лишимся хоть какого-то маневра.

– Давайте обманем? – Я не знал, как правильно сформулировать возникшую идею. – Она прыгнет, вы увернетесь, а она ударится…

Я сбился, не в силах коротко передать свою мысль, но господин Глен, одним глазом глянув на блюдо, прикрывавшее меня, словно щит, все понял.

Тварь наконец решилась на новую атаку, однако интерфектор вовремя ее заметил и, уклонившись в последний миг, ушел в сторону.

Гулкий звон заложил уши, и на металле образовалась большая вмятина, но я смог устоять на ногах и даже не уронил свою защиту.

Отброшенное столкновением, существо уже не смогло броситься в бой – интерфектор не терял времени и сразу стал рубить незащищенное брюхо топором. Несколько резких – на выдохе – ударов, и тварь прекратила шевелиться.

– Что это, господин Глен? – Окончательно умершее чудовище завоняло еще сильнее, и я вынужденно зажал нос.

– Собака, Норвуд, – спокойно ответил мужчина. – Измененная тьмой собака.

За время блужданий по городу мы всего несколько раз натыкались на животных, которые превратились в порождения зла, но они представляли не бо́льшую опасность, чем обычные мертвяки. А может, даже были чуть менее страшны, потому что двигались далеко не так резво, как при жизни.

– И почему с ней это произошло? – Я не стоял столбом, а использовал время и осматривал имевшиеся в лавке товары.

Большая корзина, несколько мешков и медный котелок наверняка могут пригодиться в пути.

– Я не знаю. – Господин Глен присел рядом с мертвой тварью. – Но стоило бы это выяснить.

Глядеть на жуткое вонючее чудовище мне совершенно не хотелось, поэтому я не стал присоединяться к интерфектору и продолжил собирать припасы – огниво, еще один фонарь, соль и крупа. Никакой другой провизии на прилавках не было, но, скорее всего, ее стоило поискать в подвале. Правда, спускаться туда в одиночку я побаивался.

– Она начала изменяться еще при жизни, – задумчиво произнес господин Глен, непонятно как определивший это в ходе осмотра. – Очень странно.

Однако время поджимало, поэтому мы оставили тварь в покое и спустились в подвал, где никаких опасностей, к счастью, не встретилось. Только ледник с продуктами да копчености, свисающие с потолка. Набрав столько продовольствия, что двигаться получалось с трудом, мы покинули лавку так же, как пришли, – через черный ход.

Кое-как протиснувшись через наполовину разбитую дверь, я прижал добычу к себе и хотел было пойти вслед за интерфектором, но взгляд почему-то зацепился за собачью будку.

Ничего необычного в ней, в общем-то, не было – простая, деревянная, сейчас поломанная. Рядом валялся обрывок хорошей веревки, служившей когда-то привязью для собаки. Опустив вещи на землю, я прибрал находку – полезная штука, пусть и короткая.

Но мое внимание привлекла все же не веревка, а находившийся как раз на том месте, где раньше стояла разрушенная будка, небольшой островок темной рыхлой земли. Такой, будто там относительно недавно что-то выкапывали или, наоборот, закапывали.

– Норвуд, ты чего застрял? – Интерфектор, уже вроде бы скрывшийся за углом, вернулся.

– Здесь копали. – Я опустился на колени и стал убирать землю.

– Может, собака? – Господин Глен присел рядом.

– Как-то слишком аккуратно…

Руки почернели, грязь забилась под ногти, но через несколько мгновений я все-таки добился результата. На дне небольшой ямки обнаружился клад – позвякивающий кошелек, обернутый в тряпку.

Проклятые монеты – вот что послужило причиной превращения собаки в такую жуткую тварь. Лавочник решил припрятать свои накопления и не нашел лучшего места, чем будка питомца. С одной стороны, там вряд ли стали бы искать, а с другой – особенного воровства в нашем городке не было, разве что мальчишки иногда прикарманивали какую-нибудь сладость с прилавков зазевавшихся торговок. Но жадность боязлива, и золото оказалось в земле.

Днями напролет собака напитывалась тьмой, и потому перерождение началось при жизни – не появись в городе упыри, животное само в скором времени превратилось бы в порождение зла.

Я развязал кошель и высыпал монеты, среди которых попадались самые обычные деньги, но брать их было страшновато. Да и к чему они сейчас?

Господин Глен равнодушно посмотрел на валяющееся богатство и сказал:

– Вот все и выяснилось. Молодец, Норвуд. – Однако не успел я загордиться от похвалы, как мужчина добавил: – Надо идти…

Забираться на крыши с полными руками припасов не стали, все равно мертвяков вокруг почти не было. Поэтому, когда мастер Фонтен и Опаленная спустились на землю, мы распределили вещи и провизию, распихали все по прихваченным мною мешкам и отправились к воротам.

– Почему ты уверен, что мертвяков поведут на Сильный город? – спросил мастер Фонтен, когда до цели оставалось пройти совсем немного.

За весь недолгий путь мы повстречали мертвяков всего несколько раз, и господин Глен так быстро разделался с ними, что я даже не успел ничего толком понять. Откуда у него только брались силы?

– Я не был уверен… – Интерфектор ни на миг не расслаблялся и постоянно осматривал окрестности. – Пока не увидел, как несколько Опаленных подчинили себе всех покойников в городе. Для чего еще может понадобиться такое войско?

– А если они хотят увести их на север? – прошептала Френсис. Девушка все еще была слаба – противостояние Карлу Рокитанскому далось ей очень нелегко. – Я мало знаю, но то, что там происходит, явно не входило в их планы…

– Не думаю, Френни. – Мастер Фонтен покачал головой. – До севера вся эта орава просто не доберется. Сколько межей нужно перейти? Десяток? Для такой толпы – непреодолимое препятствие.

Поговаривали, что ходить через межу можно только небольшими отрядами, а лучше вообще в одиночку, чтобы не привлекать внимания таких существ, рядом с которыми все темные твари не опасней котенка. Не знаю, сколько в этом правды – самому путешествовать между оазами мне не доводилось.

Я не принимал никакого участия в разговоре, но не потому, что мне не было интересно, нет. Усталость давила на плечи, делая нетяжелый, в общем-то, мешок неподъемным, а глаза закрывались сами собой. Еще чуть-чуть, и засну прямо на ходу.

– Вот и я подумал так же, – согласился с мастером Фонтеном интерфектор. – Перевести войско через межи невозможно, и поэтому они создали армию прямо здесь. А зачем она еще может быть нужна, если не для нападения на единственный в этом оазе Сильный город?

– У нас есть и другие города. – Кажется, мой бывший наставник не хотел соглашаться просто из вредности. – Грано, Ферро… Еще пяток совсем мелких… Сколько здесь мертвяков? И что они сделают против ополчения Сильного города? Или против его стен?

Открывать рот не хотелось, но я смог себя пересилить:

– По последнему пересчету в городе проживало почти четыре тысячи человек. – Бургомистр поручал переписывать бумаги именно мне, поэтому я знал, что говорил. – Значит, мертвяков никак не может быть больше этого количества…

Впереди уже виднелись закрытые ворота, что неудивительно – мы ведь сами их заперли.

– Спасибо, Норвуд. – Интерфектор кивнул мне. – Пусть порождениями зла стала даже половина горожан… Это очень много. Да и кто тебе сказал… – Господин Глен глянул на мастера Фонтена. – Что в других городах сейчас не происходит то же самое?

Мой бывший наставник ничего не ответил, а только пробурчал что-то себе под нос. Зато его внучка сказала кое-что дельное:

– Они могут превратить в мертвяков жителей всех деревень! – Голос звучал напряженно. Похоже, девушку это действительно тревожило. – А их гораздо больше…

– Не думаю. – Интерфектор заглянул в караулку, убедился, что там никого нет. – Людей вокруг города проживает действительно очень много, но они рассеяны и гоняться за всеми долго. Да и зачем? Зачем захватывать землю, на которой нет никого, кроме покойников?

Ответа не последовало, а ворота наконец начали открываться – еще немного, и мы покинем эту обитель мертвяков. Я любил наш город, но сейчас хотел убраться отсюда как можно дальше.

События последних дней сильно вымотали меня, но казалось: стоит покинуть это место и все закончится. Я так размечтался о предстоящем отдыхе, что толчок локтем в бок стал для меня полной неожиданностью.

– Будь готов, – нахмурился мастер Фонтен. – Кто знает, чего им надо?

«Кому – им?» – хотел было спросить я, но понял и сам – за воротами стояли какие-то люди.

Глава 18

Первым за ворота вышел господин Глен, но мы не сильно отставали от него. Окинув встречавших нас людей буквально одним взглядом, я понял – опасность нам вряд ли угрожает, ведь это, скорее всего, крестьяне, живущие поблизости. Хотя толпа внушительная – человек двадцать – и все с каким-то оружием: с рогатинами, с топорами, а кое-кто и просто с дубинами.

Впереди стоял пузатый мужичок в длинном коричневом кафтане, который при нашем приближении стянул с головы крохотную шапочку.

– Будьте здоровы, господин интерфектор. – Он поклонился в пояс. – А чегой-то в городе-то деется? Ворота закрыты… Люди говорят разное!

Я вдохнул полной грудью – никогда раньше не замечал, что стены и камни, оказывается, давили на меня со всех сторон. Необъятный простор, сменивший узкую тесноту улиц, придавал сил, а уже почти вечернее солнышко грело в два раза жарче.

Господин Глен не спешил с ответом, осматриваясь по сторонам, а потом вдруг пронзительно свистнул, сунув большой и указательный пальцы в рот. Наверное, таким образом он пытался позвать Соль, которой нигде не было видно.

Но это и неудивительно – вокруг насколько хватало глаз высились небольшие пригорки, поросшие совсем крохотными – иногда в десяток деревьев – рощицами, и лошадь могла скрываться в любой из них.

Мужичок, не ожидавший свиста, открыв рот и выпучив глаза, отскочил на пару шагов назад, подальше от интерфектора.

– Че в городе-то, стало быть, деется? – Он говорил медленно, настороженно глядя из-под кустистых бровей.

– Где лошадь? – Господин Глен снова проигнорировал вопрос.

– Кака-така лошадь? – Мужичок на миг скосил глаза к земле. – Я спрашиваю, чаво ворота затворили?

Судя по растерянному крестьянскому лицу, даже мне было понятно, кто увел Соль. Но его трудно винить – скотина в хозяйстве всегда пригодится.

– Врет он, господин Глен, – громко сказал я. – Украл Соль, а теперь врет!

Однако интерфектор умел читать по лицам явно не хуже меня, поэтому в подсказках не нуждался – он просто ухватил мужичка за ворот и повторил:

– Где лошадь?

– А тебе какое дело? – неожиданно окрысился крестьянин.

– Она моя.

– Чем докажешь?

Господин Глен потянул из петли топорик, пристально глядя в глаза собеседнику.

Толпа заволновалась, а мужичок несколько раз дернулся, пытаясь вырваться из захвата, но, не добившись успеха, зачастил:

– Так я отдам! Но надо ж убедиться, а ну как чужой кто потребовал бы…

– Не переживай. – Интерфектор убрал руку от топора. – Лошадь меня узнает. Где она?

– Там, за рощей. – Крестьянин мотнул головой, указывая направление.

– Приведи, – коротко приказал господин Глен и наконец отпустил собеседника.

Мужичок, придерживая зачем-то собственное пузо, со всех ног бросился исполнять поручение.

Люди молча проводили его взглядом, и, когда он удалился на порядочное расстояние, кто-то негромко произнес:

– Говорили ему – не трожь кобылу, не зря она такая кусучая! Вот она, жадность!

В ответ раздалось несколько смешков, но они быстро стихли – почему-то никто больше не пытался нас ни о чем расспросить. Все ожидали возвращения предводителя.

А тот уже шел назад, ведя под уздцы Соль, которая, заметив настоящего хозяина, выдернула поводья из рук толстяка и помчалась к нам. Ее приближение сопровождалось гулким стуком копыт и веселым ржанием.

Похоже, толпа людей Соль совершенно не смущала, и она не собиралась останавливаться из-за такой мелочи. Однако крестьяне сами расступились, пропуская лошадь к интерфектору.

Было заметно, что господин Глен по-настоящему рад видеть свою верную спутницу – он ласково хлопал ее по шее, шептал что-то на ушко и нежно трепал гриву.

– Теперь-то скажете, чего в городе деется? – пока интерфектор здоровался с Солью, успел подойти и мужичок.

– А чего сказать? – усмехнулся мастер Фонтен. – Хорошего там и раньше было немного, а теперь не осталось совсем.

Оказывается, мой бывший наставник умел разговаривать с крестьянами, потому как те, услышав его слова, одобрительно захмыкали, закачали головами, и появившееся было напряжение исчезло.

– Город захвачен мертвяками, – сказал господин Глен, отпустив Соль, которая сразу подошла ко мне и ткнулась мягкими губами в щеку.

Люди зашумели, начали взволнованно перешептываться, и кто-то даже недоверчиво усмехнулся.

– А может, это пагуба желтая вернулась, потому ворота и были закрыты? – раздался из толпы молодой голос. – А вы теперича нас обмануть хотите да заразу везде растащить?

– Ты можешь сходить и спросить все у них, – ответил мастер Фонтен и указал рукой туда, где вдалеке, за открытыми воротами, появились две пошатывающиеся фигуры.

Крестьяне, завидев мертвяков, прекратили гомонить и еще плотнее сбились в кучу, выставив перед собой оружие. Убегать никто не стал, но вся толпа начала медленно – шаг за шагом – отступать прочь от ворот.

Люди явно боялись, но паники не было – даже толстяк-предводитель, который сначала показался мне трусом, только негромко отдавал какие-то команды да хмуро глядел на покойников исподлобья.

Никого из нас двое покачивающихся на легком ветру мертвяков уже не пугали. Тем более что до них было не менее сотни шагов, и на таком расстоянии они просто не могли нас заметить.

Поэтому мы безо всякой опаски двинулись вслед за пятящимися крестьянами.

– Скоро мертвяки полезут из города, – обратился к мужичку господин Глен. – Не думаю, что они разбегутся по округе… Но все же советую подготовиться. Далеко до вашей деревни?

Пусть и не спеша, но мы отошли на приличное расстояние от городских ворот, и стало понятно, что порождения зла никого не заметили, а значит, преследования опасаться не стоит.

– Так, стало быть, из Малумки мы… – В голосе крестьянского предводителя слышалось облегчение. – Во всей округе лучше наших яблок нету…

Мне про такую деревню слыхать не доводилось, но я из города почти не выбирался – только в детстве ходил на реку. Говорили, что она берет начало из большого озера, на котором стоит Сильный город, куда мы в ближайшее время и отправимся, если я правильно понимаю планы господина Глена.

– Тебя спросили, далеко ли до вашей деревни, – усмехнулся мастер Фонтен, – а не что там растет.

– Так не очень-то и близко, – отозвался кто-то из толпы. – Половину дня, почитай, идти…

– В сторону Сильного города? – сразу же уточнил интерфектор.

– Нет, – теперь вновь ответил предводитель. – В другую – ближе к каменоломням.

Раз так, получается, что скоро наши пути разойдутся. Как дойдем до реки – они пойдут вниз по течению, а мы вверх.

Люди окончательно успокоились и уже не сбивались в кучу, напоминавшую ощетинившегося иглами ежа. Теперь они негромко переговаривались, посмеивались, и на мгновение я ощутил себя на празднике – кругом народ и веселье. Удивительно, как быстро можно переходить от настороженной напряженности к легкомысленной расслабленности.

– А это чегой? – спросил у меня невысокий, но крепкий черноволосый паренек с большими, словно лопаты, ладонями. Чуть старше, чем я, – лет двадцать, вряд ли меньше. – Серебряный кинжал, что ли?

– Это клинок, – ответил я. – Из черного серебра.

– Так чегой, значит, им можно нечисть извести? – В голосе неподдельное любопытство. – А дай подержать!

Отдавать оружие совсем не хотелось, но и обижать парня отказом было как-то неудобно. Не зная, что предпринять, я глянул на господина Глена, беседовавшего с крестьянским предводителем. После очередных слов мужичка он вдруг нахмурился и замотал головой, а я, посчитав, что это хороший повод уйти от ответа, сказал:

– Нечисть извести можно, но дать в руки не могу – надо поговорить с интерфектором!

Не дожидаясь новых просьб или вопросов, я стал пробираться поближе к господину Глену, которому, похоже, разговор с мужичком нравился все меньше и меньше.

– А как нам мертвяков изводить? – донеслось до меня. – Коли сами идти с нами не хотите, так хоть оружье како-нить дайте!

Вот почему господин Глен хмурился – ему тоже неудобно было отказывать.

– Я же говорю, – произнес интерфектор. – Порождения зла, скорее всего, пойдут к Сильному городу, а раз ваша деревня в стороне от дороги, то и опасаться нечего.

– А ну как заявятся? Скажите мальчишке и старику, пусть отдадут нам свои железки! Зачем они им?

Я чуть было не задохнулся от возмущения такой наглостью! Хорошо еще, что мастер Фонтен ничего не услышал, а то наверняка все закончилось бы ссорой. Хотя, возможно, она еще впереди, потому как мой бывший наставник со злобой выговаривал что-то здоровенному детине, который, похоже, положил глаз на Френсис. А сама девушка, белая, как молоко, шла молча, с трудом переставляя ноги, – силы до сих пор не вернулись к ней.

А еще я заметил, что ни корзин с яблоками, ни каких-то других товаров, которые можно было бы продать на наших рынках, у крестьян нет. В руках только то, что легко использовать в качестве оружия.

– А вы вообще чего к воротам-то пришли? – спросил я у парня с большими ладонями, который не отставал от меня ни на шаг.

– Так это… – Он почему-то смутился. – Проверить, правду люди говорили али нет…

С утра произошло столько событий, что я начисто забыл о тех, кто покинул город на рассвете. Не знаю, разбрелись ли они по всей округе, но выходит, что кое-кто точно оказался в этих самых Малумках.

– Я не пойду с тобой и не дам тебе оружия, – рявкнул, остановившись, господин Глен, которому, похоже, окончательно надоел крестьянский предводитель.

Соль, будто подтверждая слова хозяина, вытянула шею и громко заржала, потряхивая головой.

– Ша, братцы! – выдохнул мужичок, и люди затихли. – Раз нет – так нет…

Интерфектор несколько мгновений глядел на крестьянина, а потом расслабленно кивнул.

– Я расскажу, как поступить, чтобы избежать встречи с мертвяками… – начал говорить он, но закончить не успел – за его спиной выросло сразу несколько крепких мужиков.

– Вяжи их! – раздался неожиданный крик, и все завертелось.

Кто-то схватил меня за плечи, кто-то за ноги, кто-то просто залепил кулаком в ухо, отчего в голове зазвенело, а в глазах поплыло. Кажется, это был мой собеседник – парнишка с большими ладонями.

– Назад! – закричала Опаленная, однако в ее словах не чувствовалось силы, и через мгновение вопль оборвался, а саму девушку повалили на землю.

Мастер Фонтен бросился на выручку, но его остановили посыпавшиеся отовсюду удары, от которых просто невозможно было увернуться. Мгновение, и он уже лежал рядом с внучкой.

Интерфектора атаковали сразу несколько крестьян, которые без затей размахивали деревянными кольями, стараясь попасть в голову, и очень быстро им это удалось – мужчина опустился на колени. Его лицо заливала кровь.

Соль пыталась помочь и даже поднялась на дыбы, но кто-то ловко повис на поводьях, притягивая лошадиную голову к земле… Что было дальше, я уже не увидел – еще один удар, на этот раз в другое ухо, и сознание меня покинуло.

– А вот отдал бы добром оружье, и уже шел бы себе…

Слова отозвались болью, а темнота перед глазами стала развеиваться. Разумеется, говорили не со мной – крестьянский предводитель обращался к связанному интерфектору, так и стоявшему на коленях.

– И вообще, ты же должон людишек от погани всякой оборонять! – продолжал разглагольствовать мужичок, сложив руки на животе.

– Мне надо попасть в Сильный город, – невнятно, с трудом шевеля губами, проговорил господин Глен. – Мертвяки пойдут туда… Нужно предупредить… Подготовиться…

– Ничего с ними не случится! У них там стены, говорят, до самого неба!

Люди одобрительно зашумели – похоже, деревенских жителей не особенно заботила судьба горожан.

– Так что помогешь нам подготовиться. – Мужичок вещал степенно, без угроз. Судя по всему, он ни капли не сомневался, что теперь у интерфектора просто нет выбора, хотя, наверное, так оно и было. – А потом пойдешь, куда хочешь. И лошадь свою заберешь!

При этих словах сразу несколько человек потерли кто руки, кто плечи, а один прикрыл ладонью щеку, на которой багровел жутковатый след от укуса.

– А что насчет моих людей?

– А что с ними? – Крестьянский предводитель отвернулся и почесал затылок. – Может, с тобой пойдут, а может, у нас останутся…

Он говорил как-то странно – вроде бы и угрозы в его словах не было, и понять их можно было так, что если останемся, то по своей воле, но у меня неведомо откуда появились нехорошие предчувствия.

Я валялся на земле, и колкая зеленая трава неприятно впивалась в кожу. Руки остались свободными, но клинка за поясом уже, конечно, не было.

– Поднимайся! – Меня слегка пнули в бок. – Не пойдешь сам – никто тебя не понесет…

Говорили без особенной злобы, но я понял – не встану, и меня просто прирежут, причем, скорее всего, моим же клинком.

Голова гудела, перед глазами мелькали черные точки, а от разговоров и смеха окружающих звенело в ушах. Было непросто, но я смог подняться на ноги и теперь, пошатываясь, осматривался по сторонам. Однако оглядеться как следует не удалось.

– Пошел! – Кто-то толкнул меня в спину, и я, чуть не рухнув вновь на землю, непроизвольно сделал несколько торопливых шагов.

Сердце застучало с удвоенной силой – захотелось выругаться, броситься на кого-нибудь с кулаками и бить-бить-бить, пока костяшки не облезут до кости. Жаль, что сейчас у меня не осталось ни одной капли того чудесного зелья, которое давало столько сил. И пусть потом было очень плохо, сейчас я без раздумий выпил бы его вновь. Однако вспышка ярости прошла так же быстро, как началась, и я, сплюнув под ноги, побрел вперед.

Дорога мне практически не запомнилась. Только шум реки и узкая утоптанная тропинка рядом с ней. И брод, который мы переходили уже в сумерках, – несильное течение сшибло с ног, я только каким-то чудом не захлебнулся, сумев перебороть водяной поток и встать на ноги. Правда, весь дальнейший путь пришлось идти в мокрой одежде… Иногда меня подгоняли тычками, но никаких чувств это уже не вызывало. Не уверен даже, что я шел от этого хоть чуть-чуть быстрее.

К деревне добрались уже в полной темноте, и единственное, на что я обратил внимание, – это густой яблочный аромат, повисший над селением, да темные очертания домов, стоявших по обе стороны довольно широкой улицы.

Всех нас завели в какой-то большой сарай, принесли ведро с прохладной колодезной водой и даже оставили кое-что из провизии, добытой нами еще в городе.

– Отдыхайте пока, завтра будем с вами чаво-нить решать, – устало произнес предводитель крестьян и закрыл скрипучую дверь.

Сквозь щели в стенах пробивался лунный свет, но его не хватало, чтобы разглядеть обстановку. Однако сейчас это заботило меня меньше всего – зачерпнув из ведра пару горстей воды, я напился, сделал несколько неуверенных шагов и рухнул на какую-то прелую солому.

– Норвуд, осторожнее, здесь кто-то есть! – тихонько произнес интерфектор.

Но мне было все равно – я уснул прежде, чем он успел договорить.

Глава 19

– Он упырищу-то страшенного и кончил! Из арбалета стрельнул разок, и тот сразу на камни рухнул… Я сама все видела!

Знакомая звонкоголосая девчушка, проглатывая окончания слов, торопливо рассказывала кому-то о моих приключениях. Глаза открывать совершенно не хотелось, будто я только-только повалился на солому, но это явно было не так – свет пробивался даже сквозь сомкнутые веки.

– А потом он в дядьку Вардена нашего стрельнул!

Судя по неподдельному восторгу, этот выстрел произвел на девочку значительно большее впечатление, чем убийство вампира.

– Так вот почему у него в ноге дырка! – раздался незнакомый и слегка приглушенный голос, словно говорили из-за двери – мальчишеский, но с размеренными и степенными интонациями, которыми он явно подражал взрослым. Похоже, говоривший находился за дверью.

– Ага! Знаешь, как он кричал? Больно было – жуть! – Девчушка говорила так уверенно, будто ей самой не раз приходилось испытывать что-то подобное. Мгновение помолчав, она, видимо, посчитала, что собеседник все еще не до конца убежден, и обратилась к тому, кто мог подтвердить ее слова: – Скажи ему, дядька Варден! Сильно больно было?

– Не очень приятно, врать не буду… – Слабый голос кузнеца раздался совсем рядом.

– Ну так ты сам напросился! – А это уже мастер Фонтен, который тоже находился где-то неподалеку.

Я открыл глаза, потер щеки и уселся, опершись спиной о стену сарая.

Большое помещение было практически пусто, если, конечно, не считать людей. Немного соломы, куча земли в углу и огромное корыто – вот и вся обстановка.

Кроме тех, чьи голоса мне уже удалось услышать, здесь находилось еще несколько человек – Френсис, которая лежала, положив голову на колени деда, Жатэнэ, другие женщины из числа тех, кто вчера утром уходил из города, и неизвестно как очутившиеся здесь стражники Дэвид и Росс. Те самые, которым Опаленная отвела глаза в день нашего знакомства.

Выглядели они не очень – помятые, с синяками и ссадинами на лицах, а у одного – Дэвида – какая-то грязная повязка на голове.

– Очнулся? – Господин Варден смотрел на меня безо всякой злобы. Он держался обеими руками за рану на ноге, замотанную почерневшей от крови тряпкой, и слегка покачивался вперед-назад.

– Ты как, Норри? – произнес мастер Фонтен. – Бледный как снег!

Ответить я не успел, потому как вновь заговорил мальчишка, который на самом деле находился за дверью:

– Все, Золька, мне пора, если батька узнает, что я с тобой болтал, опять меня выпорет!

– Беги, – милостиво разрешила звонкоголосая, а когда послышался шорох удаляющихся шагов, повернулась ко мне.

Тонкие солнечные лучики, пробивающиеся сквозь щели в стенах, осветили рыжие волосы, веснушки и слегка выдвинутую вперед нижнюю челюсть. Почему я никогда ее раньше не видел?

Однако выяснять это не было никакого желания – все тело ломило так, будто по мне проехала телега.

– А интерфектор говорил, что ты после какого-то снадобья можешь не очнуться! – В голосе Зольки слышалась плохо скрываемая обида. Похоже, она уже всерьез готовила историю о том, как Победитель Упырищ взял да и не проснулся, перепив накануне зелий.

– Со мной все хорошо, – кое-как прохрипел я, отвечая сразу всем. – А что с Френсис?

– Пока спит. – Мастер Фонтен был явно взволнован, но старался не подавать виду.

– А где господин Глен?

– Его с самого утра увел староста, – негромко произнес кузнец.

Было неловко от его спокойных ответов и отсутствия ненависти ко мне – все-таки я нанес ему серьезную и, возможно, смертельную рану. Вряд ли она пройдет сама собой, без помощи лекаря, которого можно найти только в городе. Однако мастер-кузнец, похоже, зла на меня не держал или очень хорошо скрывал свои чувства, поэтому я сумел перебороть себя и обратился к нему с вопросом:

– Господин Варден… – В горле пересохло так, что слова, казалось, скрипели на языке. – А как вы все здесь очутились?

– По глупости… – Мастер-кузнец усмехнулся, но уже через миг сморщился от боли. – Хотя кто мог знать, что деревенские примут нас так?

Оказалось, после ухода из города люди перестали держаться вместе и начали разбредаться в разные стороны – кто-то отправился к родственникам, кто-то просто пошел куда глаза глядят, а господин Варден и пара мужчин решили отправиться к поселению у каменоломен – там должен был быть лекарь, ведь каменотесы частенько получают травмы. К их небольшому отряду присоединилась Жатэнэ, которая жалела раненого кузнеца, Золька и еще несколько женщин.

Однако до цели добраться не удалось – деревенские, не проявлявшие поначалу никакой агрессии, повыспросили у них все о произошедшем в городе, а потом быстро скрутили и бросили в этот сарай, где уже сидели стражники.

– Мы ушли из города сразу, как все началось, – выскочили за ворота, а потом долго блуждали в темноте, – рассказал Росс. – И в конце концов оказались здесь…

Ничего не понимаю – нас пленили из-за интерфектора и оружия из черного серебра, но зачем хватать стражников и остальных? Я никогда раньше не слышал, чтобы такое случалось, хотя деревенские и не особенно любили горожан.

– Почему они всех здесь держат? – Я спрашивал сразу и господина Вардена, и стражников.

Мастер-кузнец промолчал, а вот Дэвид, у которого была замотана голова, с тяжелым вздохом ответил:

– Сказали, что мы поможем защитить их… Если пойдем в услужение к какому-то Инису…

Я не выдержал и рассмеялся.

Наверное, это было не очень красиво, но стерпеть не получилось – слишком напуганным выглядел стражник, который явно не хотел оказаться в числе слуг неведомого ему Иниса.

В отцовских книгах я читал, что давным-давно, еще до прихода скверны, люди поклонялись могущественным существам, которых называли богами. Было их великое множество, и каждый отвечал за какую-то часть жизни – один заведовал небом, другой – временем, третий – ветрами, и так до самых маленьких, отвечавших, например, за рост пшеничного зернышка или удой молока.

К числу божеств относился и Инис, но я не мог вспомнить, чем именно он повелевал – наверное, цветением яблонь, хорошими урожаями или чем-то подобным.

В честь этих существ строились огромные храмы, проводились празднования, а их служители пользовались большой любовью и почетом.

Однако когда появились первые порождения зла, люди обратились за помощью к тем, на чьи силы рассчитывали, но ничего не вышло – оказалось, что надеяться можно только на черное серебро и собственные знания. Тогда-то стало понятно, что никаких богов никогда и не было. Столкнувшись с настоящей тьмой, люди отказались от веры в выдуманных покровителей.

С тех пор минуло много лет, и для меня оказалось большой неожиданностью, что кто-то по-прежнему помнит о них.

– Чего смешного-то? – нахмурился Дэвид. – Что это за Инис такой? И мало ли чего ему от нас понадобится!

– Прости. – Мне действительно было неловко. – Но думаю, что бояться нечего. Никакого Иниса не существует – так звали одного из древних богов…

Похоже, никто об этом ничего не слышал, и я вкратце рассказал все, что мне было известно. К сожалению, это не заняло много времени – даже в отцовских книгах о тех временах говорилось мало.

Вскоре в наш сарай заявился вчерашний пузатый мужичок, который, судя по всему, являлся старостой деревни. Он быстро осмотрел всех, ненадолго задержав взгляд на раненом кузнеце и все еще спящей Френсис, а потом приказал тем, кто может стоять на ногах, выходить.

– И без глупостей, – добавил он, прежде чем выскользнуть за дверь.

Первыми за ним последовали я и мастер Фонтен, который с явной неохотой оставлял внучку одну. А потом на выход потянулись и остальные.

При свете солнца ничего пугающего или непривычного вокруг не обнаружилось – ближайший дом с первым каменным и вторым деревянным этажами, скорее всего, принадлежал самому старосте, потому как он ненадолго зашел туда, но почти сразу вышел с небольшим кувшинчиком в руках.

Вокруг кроме дома и нашего сарая стояло еще несколько непонятных построек, о назначении которых я, как потомственный горожанин, даже и не догадывался.

– Если хотите получить еду, – безо всяких предисловий начал староста, – придется поработать.

За его спинами стоял десяток мужиков, а чуть в сторонке я заметил господина Глена, руки которого были скованы за спиной, а на лице, как мне кажется, прибавилось синяков – похоже, интерфектор еще раз попытался отказаться помогать этим чересчур «гостеприимным» людям.

– Нам, стало быть, надо оборониться от мертвяков, – продолжил староста. – И значит, будем строить забор…

На этом недолгая речь, в общем-то, закончилась, и нас всех отправили в разные стороны – кого бревна таскать, а кого ямы копать.

Мне досталась простая деревянная лопата, которая уже спустя час натерла чудовищные мозоли – непривычен я к такой работе, да и за последние дни вымотался настолько, что руки поднимались с большим трудом.

Как итог – когда наступило время обеда, ничего мне не досталось, и кабы не мастер Фонтен, который поделился со мной краюхой хлеба, пришлось бы совсем худо.

– Плохо работаешь, – укоризненно заметил один из деревенских, глядя, как я уплетаю чужой хлеб. – Вот и без еды остался!

Мне захотелось схватить лопату и ударить его по голове.

– Так я вроде к вам сюда ямы копать не нанимался! – Задыхаясь от злости, с трудом проглотил ком, застрявший в горле. – А если кормить не будете, откуда силам для работы взяться?

– А чего на вас харчи-то переводить? – засмеялся другой, с интересом слушавший нашу перепалку. – Все одно, окромя интерфектора, никто из вас тута не нужон… А вам единственная дорога остается – в слуги господаря Иниса!

– Нету никакого Иниса. – Я презрительно хмыкнул и демонстративно сплюнул под ноги. – И никогда не было!

Спорить никто не стал, а только третий крестьянин, который в этот момент как раз проходил позади, больно стукнул меня ладонью по затылку и тихонько сказал:

– Ох, не гневи покровителя нашего, малец! Работаешь ты плохо, а значит, до тебя очередь отправиться к нему в услужение может уже сегодня подойти!

Промолчать я не смог. Однако за слова, сказанные в адрес всех жителей деревни и их «господаря» Иниса, тетушка Ясуи вряд ли меня похвалила бы. А уж отец, который никогда не позволял себе бранных выражений, наверняка потом еще долго объяснял бы, почему не стоит так говорить, ведь ругань в первую очередь пачкает того, кто ругается, а не того, на кого она направлена. И, наверное, это правильно, но сейчас мне было плевать.

Внутри кипела ненависть. Не знаю, возможно, причина в снадобье, так неосмотрительно выпитом в городе, а может, последние дни сильно изменили меня, но как бы то ни было, я вдруг отчетливо понял, что, если представится шанс, без раздумий убью любого обитателя проклятой деревни. И более того – сделаю это с радостью.

Я быстро глянул через плечо, чтобы запомнить крестьянина, который меня ударил, но успел заметить только длинные обвислые усы и спутанные волосы. Таких тут каждый второй, но ведь есть еще и голос – сиплый и низкий.

– Ты чего? – раздалось рядом шипение Зольки. – Зачем нарываешься? Хочешь, чтобы тебя побили?

Измазанная по самые брови землей, девчушка, к слову, работала наравне со всеми и, в отличие от меня, получила-таки причитающуюся еду.

Я ничего не ответил – ярость требовала выхода, но мне не хотелось обидеть кроху неосторожным грубым словом. Поэтому, покрепче сжав лопату в руках, я принялся орудовать ею с удвоенной силой, хотя бы так вымещая накопившуюся злость.

Запах земли смешивался с ароматом древесной смолы, повсюду валялись щепки, а солнце немилосердно пекло шею.

Ладони ломило от боли и, казалось, пальцы вот-вот разожмутся, но я до скрипа стискивал зубы и специально смотрел на кого-нибудь из крестьян – их мерзкие рожи вызывали новые приступы ненависти, которая придавала капельку сил.

Сами местные жители не отлынивали от работы и к вечеру, когда начали сгущаться сумерки, я с удивлением обнаружил, что всего за один день удалось многое сделать – почти половина деревни уже была огорожена.

Наверное, для частокола нужно использовать бревна, подготовленные специальным образом, а не те, которые только что были срублены в ближайшей роще. Хотя, с другой стороны, если придут мертвяки, лучше иметь пусть плохую, но защиту, чем остаться вовсе без нее.

– Завтра закончим! – громко произнес староста. – А потом еще один ряд вроем!

Не дождавшись реакции на свои слова – устали все, включая крестьян, – он собственноручно раздал еду пленникам, а потом в окружении дюжих мужичков отвел нас обратно в сарай.

На этот раз мне досталась отдельная порция, но я пока не спешил набрасываться на хлеб, хотя от голода сводило живот.

– Как она? – спросил я у мастера Фонтена, сразу опустившегося на колени рядом с внучкой.

– Не спит…

Я глянул на Френсис, молча лежавшую с открытыми глазами – удивительно, но сразу после схватки с Карлом Рокитанским она чувствовала себя гораздо лучше. То ли усталость накопилась, то ли Опаленная просто надорвалась…

– Покушаешь? – ласково спросил мастер Фонтен.

– Нет, – кое-как выдавила девушка и с трудом перевернулась на бок.

На моего бывшего наставника было жалко смотреть – он явно не знал, что делать, и только с тревогой глядел на внучку.

Я же отошел к господину Вардену, которого работать не заставляли, но и кормить не спешили. Кузнец сидел, облокотившись на стену, и смотрел перед собой, не обращая внимания на окружающих.

– Держите. – Отломив кусок, я протянул его мужчине.

– Благодарю…

Господин Варден ел не торопясь, отщипывая хлеб по чуть-чуть.

Я стоял рядом, не зная, стоит ли что-нибудь сказать, когда дверь в сарай неожиданно распахнулась и внутрь впихнули интерфектора.

Руки господина Глена были теперь скованы спереди и соединены цепью с кандалами на ногах.

– Дерьмовая работа, – произнес негромко мастер-кузнец.

Не знаю, как ему удалось рассмотреть это в полумраке, да еще и с расстояния в несколько шагов.

– Сможешь снять? – В голосе Бернарда Глена прозвучала заинтересованность.

Однако господин Варден только мотнул головой.

– Без инструментов – нет.

Услышав ответ, интерфектор отошел от двери и, громыхнув железом, опустился на землю. Я не видел, заставляли ли его работать сегодня вместе со всеми, но, похоже, мужчина и без того был измотан.

– Снадобья, Норвуд, – негромко сказал он, заметив, что я смотрю на него. – В последние дни я злоупотреблял зельями и снадобьями…

– Господин Глен, представляете, люди здесь поклоняются одному из древних богов! – Мне очень хотелось обсудить эту нелепицу.

– Знаю, Норвуд.

– Я читал про такое в старых книгах, но не думал, что кто-то до сих пор верит в это!

Мне было непонятно, почему интерфектор не разделяет моего недоумения.

– Суеверия проникают глубоко… Особенно в деревнях, Норвуд. Если тебе когда-нибудь доведется попутешествовать, будешь поражен, каких дремучих представлений придерживаются иногда люди.

– Но здесь же до города рукой подать, господин Глен! Почему у нас никто ни о каком Инисе даже не слышал?

– Потому что местные об этом не говорили, Норвуд. Да и вряд ли они так уж рьяно чтили этого божка… Пока привычный мир не начал рушиться.

– Неужели они всерьез думают, что какой-то Инис сможет защитить их от мертвяков? – Я усмехнулся.

– Гораздо хуже не то, что они думают, Норвуд, – нахмурился господин Глен, – а то, что они собираются делать…

Я не понял, что имеет в виду интерфектор, но спросить не успел – за тонкими стенами раздались шаги, а затем дверь отворилась и в сарай заглянул какой-то вихрастый мальчонка.

– Золька! – прошептал он. – Золька! Беги скорее отсюда! Батька сказал, что тебя сегодня…

Голова исчезла так же неожиданно, как появилась, а снаружи послышалась какая-то возня, перемежавшаяся негромкими вскриками.

– Норвуд, дверь открыта, – загремел цепями интерфектор. – Беги и постарайся добраться до Сильного города. Предупреди всех о мертвяках!

Мастер Фонтен уже взвалил Френсис на плечо, а остальные пленники осторожно приближались к выходу.

– А как же вы? – Оставлять господина Глена не хотелось.

Вместо ответа интерфектор показал скованные руки.

– Беги, – повторил он и добавил: – Как видишь, местные рассчитывают не только на помощь своего божка, но и на мои знания, а значит, ничего со мной не сделают.

Мне хотелось многое ему сказать, но я понимал, что времени нет – нужно пользоваться подвернувшейся возможностью. Бросать старшего товарища было стыдно, но я все-таки спешно выскочил за дверь, обещая себе обязательно вернуться сразу, как получится.

Однако оказалось, что возвращаться не потребуется – мы просто не сможем никуда убежать, потому как снаружи нас поджидало, похоже, все население деревни. Люди толпой стояли в темноте, и рассмотреть, сколько их, не представлялось возможным.

– Куда собралися-то? – проворчал староста, находившийся ближе всех.

Рядом с ним, понуро уставившись в землю, стоял мальчонка, открывший дверь. Жаль, что он не сделал этого чуточку раньше…

– Чаво молчите? – раздался голос из толпы. – Бежать удумали?

Не дождавшись ответа, староста сказал:

– Девку, которая лежмя лежала весь день, мужика с дырой в ноге и мелкую, что моего сына охмурила, сюда давайте…

– Я не буду вам помогать, если сделаете с ними хоть что-нибудь, – раздался из сарая голос господина Глена.

– Как быть-то? – негромко спросил староста, обращаясь к кому-то, стоявшему в темноте.

– Стрельните по ним разок да сами заберите кого нужно, – раздался скрипучий старческий голос.

Воздух наполнился свистом, и я почти одновременно получил три удара – в живот, плечо и лоб. Спустя мгновение, оказавшись на земле, сообразил, что стрелы, которыми нас осыпали, не имели наконечников, поэтому серьезных травм опасаться не стоило. Однако было очень больно.

«Откуда у деревенских столько луков, если охотиться с ними в окрестностях города запрещено?» – Я несвоевременно расстроился из-за ненадлежащего соблюдения местными жителями распоряжений бургомистра.

– Хватайте девок, – снова проскрипел неизвестный голос. – А ранетый так из сарая и не выбрался…

Сбоку раздавались выкрики мастера Фонтена, который старался защитить Френсис, а надо мной нависли едва различимые во мраке фигуры. Попытка броситься на помощь товарищу закончилась тем, что меня без затей огрели палкой по спине, а потом, когда я на мгновение замер, добавили еще и по затылку.

Вспышка – и красноватые, похожие на искры точки в глазах. Они кружились, увлекая меня в пучину беспамятства, но я смог справиться с ними, уцепившись пальцами за траву. Однако ни о каком сопротивлении речи уже не шло, и крестьяне спокойно забрали тех, кто им был нужен.

– Остальных вяжите и тоже тащите в круг, – сказал староста, посовещавшись со скрюченной старухой, которая оказалась обладательницей скрипучего голоса. – Пущай поглядят!

Чьи-то сильные лапищи ухватили меня за волосы и заставили подняться на ноги. Вопреки распоряжению мои руки никто связывать не стал – видимо, я не внушал особенных опасений.

Подгоняемые тычками, мы плелись куда-то, петляя между домов и яблонь, пока не вышли на небольшую полянку, посреди которой темнели три столба и огромная куча дров.

– Сухие? – деловито поинтересовалась старуха.

– Обижаешь, матушка! – протянул староста.

– Это хорошо. Иначе они задохнутся, а не сжарятся… А ведь наш господарь повелевает огнем, а не дымом.

Я не знал, что делать. Пусть руки не были связаны, но рядом стоял один из крестьян, судя по усам, тот самый, что днем отвесил мне оплеуху. В руках он сжимал дубину, а за поясом виднелся нож. Чуть подальше находилось еще несколько вооруженных мужиков, но большая часть была занята тем, что привязывала пленников к столбам.

– Отпустите ее, твари! – вместо крика из горла мастера Фонтена вырывался сиплый свист – кто-то сдавил его шею локтем.

– Ай, люди, – голосила Золька, которую держали сразу несколько человек. – Что же вы хуже упырыщ-то?

Жатэнэ с молчаливой яростью бросалась на всех окружающих, пытаясь помочь девчушке, но вскоре одному из мужиков это надоело, и он мимоходом ткнул ее рукоятью топора в висок.

Вскоре все столбы оказались заняты. И если Френсис, вновь лишившаяся чувств, буквально висела на веревках, а господин Варден тратил последние силы, пытаясь справиться с болью в раненой ноге, то Золька не прекращала бороться и билась, словно рыба, угодившая в сеть.

– Сегодня наш господарь Инис получит новых слуг! – заверещала вдруг старуха.

И ее слова сопровождались стуком кремня о кресало…

Глава 20

Россыпь искр в темноте выглядела красиво, и я на несколько мгновений засмотрелся на пляску вспыхивающих и гаснущих огоньков, падающих на невидимый трут. Наконец он задымил, затлел и родил небольшое, но уже настоящее пламя, от которого сразу же подожгли пару факелов.

Простые палки, обмотанные промасленными тряпицами, горели недолго, копоти давали много, но в кромешной мгле и этого красноватого света было вполне достаточно.

Пляшущие отблески озарили наконец лицо старухи, которую до того можно было опознать только по одежде – бесформенному серому балахону – и длинным седым волосам, спрятанным под платком.

Воображение рисовало обладательницу скрипучего голоса угрюмой каргой с кривым носом и огромными волосатыми бородавками, но действительность оказалась совсем другой – перед нами была добродушная пожилая женщина с усталыми глазами и глубокими морщинами.

Однако ее истеричные крики никак не вязались с внешностью.

– Мы почти забыли! – вопила она, срываясь иногда на визг. – Мы почти потеряли память об истинных наших покровителях!

Крестьяне завороженно слушали старушку, изредка кивая в такт словам, и только усатый, которого, похоже, подрядили присматривать за мной, нет-нет да и бросал короткие взгляды в мою сторону.

– Сначала, когда в мир явилась тьма, мы в гордыне своей требовали защиты, а не получив ее – отвернулись от них! И они, оскорбленные нашей глупостью, ушли!

Люди, казалось, даже не дышали, увлеченно ожидая продолжения.

– Но надо было просить, а не требовать! И прежде того – отдать самое дорогое! Самое дорогое, что только есть!

По толпе пронесся одобрительный гул. Крестьяне хорошо понимали, что до того как собирать урожай, сначала нужно посадить зерно.

– Но городские… – Старуха будто выплюнула это слово. – Не хотели жертвовать! Найдя спасение в проклятом металле, они возгордились пуще прежнего!

Слушатели глухо зароптали, выражая недовольство обитателями городов.

– Они разрушили храмы, а на их руинах выстроили свои жалкие поселения, которые посмели называть «сильными»!

Я пристально следил за усатым мужичком, практически переставшим обращать на меня внимание. Возможно, стоило попробовать вытащить нож, заткнутый за его пояс, но решиться было непросто, ведь второго шанса, скорее всего, не будет.

– Они отвернулись! Они забыли! Но самое страшное – они заставили забыть других!

Кто-то из крестьян не выдержал и возмущенно закричал, но его сразу же заткнули окружающие – всех интересовало, что будет дальше.

– Но забыли не все! – В голосе слышалась гордость. – Моя мать не забыла! Как до того не забыла ее мать! А до того…

Перечисление длилось по-настоящему долго и, похоже, не было фигурой речи – старуха действительно рассказывала обо всех своих предках по женской линии, которым удалось сохранить сокровенные сведения о божествах.

– И я знала! И я не забыла! И я наставляла вас, но вы не слушали…

На этот раз люди, кажется, даже перестали дышать – настолько глубоко было чувство вины.

– Но всему приходит конец! Кончилось ваше неверие! А я ощутила! Не сразу, но ощутила, что покровители вернулись! Много дней назад, еще до ухода холодных дождей, я поняла, что мы снова не одиноки!

Виноватое молчание сменилось радостными улыбками.

Холодные дожди начинают идти в конце зимы, уже перед самой весной, и примерно тогда же с севера стали приходить нехорошие вести…

– И я принесла жертву тому, кто откликнулся на мой призыв! Всего один козленок, и господарь Инис заставил наши яблоки налиться соком!

Мне не верилось, что люди могут быть настолько глупы. Если бы даже этот Инис действительно существовал, какое ему дело до дурацких яблок?

– Но теперь, когда мертвые встали и пошли по земле, нам нужно просить повелителя о защите! И мы не должны повторять ошибки прошлого, пытаясь обойтись малыми дарами!

Люди закивали, выражая согласие со сказанным. Еще бы! Ведь гореть на костре придется не им, а ненавистным горожанам…

– Сейчас мы отправим в услужение нашему покровителю эту троицу! – Старуха указала факелом на привязанных к столбам людей. – Тогда господарь Инис напитает силой частокол и никакая темная тварь не сможет его разрушить!

Похоже, речь подходила к концу. Еще немного, и костры запылают. А значит, нужно действовать.

Я не знал, как поступить. Не знал, с чего начать. Но главное – я решился.

Звуки как будто исчезли – негромкий треск факелов, шелест деревьев и голос старухи перестали существовать. Остался только ускоряющийся стук сердца, гремевший в ушах с каждым мгновением все громче и громче.

Передо мной теперь осталась одна цель – рукоять ножа. Простая, обмотанная кожей, она была едва различима в темноте, но почему-то я видел ее столь отчетливо, словно глядел в упор. Два быстрых шага, и пальцы, судорожно пытаясь ухватиться, столкнулись с ней. Казалось, что прошли часы, но крестьянин пока даже не начал оборачиваться.

Наконец рукоять легла в ладонь, и я потянул оружие на себя. Широкий клинок поймал отблески факелов и свет луны, а усатый мужичок захотел удержать ускользающий нож, прижав его рукой, но ничего не вышло.

Быстро осознав всю опасность ситуации, враг не стал разворачиваться ко мне лицом, а, наоборот, устремился вперед, пытаясь увеличить разделяющее нас расстояние. Но не тут-то было – рывку помешали столпившиеся люди, еще не успевшие ничего сообразить.

Единственный звук – треск ткани, разрываемой острием, и нож вошел в бок по рукоять. Усилий почти не потребовалось, и это удивило меня – где-то на задворках сознания промелькнула мысль, что я не попал, поэтому пришлось ударить еще несколько раз. И только когда по руке потекла теплая, но быстро остывающая кровь, а мужичок стал оседать на землю, я понял, что противник повержен.

Ни жалости, ни радости, ни страха – чувства отступили куда-то вместе со звуками.

Никакого плана у меня не было, почему-то казалось, что стоит только завладеть оружием, как все разрешится само собой. Теперь нож у меня, но ничего не изменилось – вокруг по-прежнему толпа местных жителей, а безумная старуха все еще собирается сжечь людей заживо.

Интерфектора здесь не было, а даже если бы и был – вряд ли он мог помочь со скованными руками, поэтому я решил, что сначала нужно освободить мастера Фонтена, ведь он больше других заинтересован в спасении Френсис.

Вырвав дубину из рук крестьянина, который не выпустил ее при падении, я крикнул:

– Разойдись!

Голос подвел и дал петуха. Получилось не грозно и решительно, как хотелось, а жалко и просительно.

– Разойдись! – повторил я, несколько раз взмахнув для убедительности ножом.

Однако это не подействовало – кто-то просто не испугался, а кто-то и не заметил оружия в моих руках. Все-таки света факелов было недостаточно для того, чтобы разглядеть темный от крови клинок.

Округа вновь наполнилось звуками – старуха так и продолжала свою болтовню, а люди вокруг начали наконец понимать, что происходит. Прислушиваться к ерунде про богов бессмысленно – время убегало, совсем скоро деревенские просто сомнут меня.

Предлагать крестьянам убраться с моего пути я больше не стал – накатила безразличная ярость.

«Не хотите уходить? Не надо!» – мелькнула быстрая мысль, и я снова взмахнул ножом, но на этот раз не чтобы напугать, а чтобы задеть как можно больше врагов.

Несколько тонких вскриков – передо мной стояли в основном женщины – и толпа, расступаясь, подалась назад.

Прежде чем звуки затихли вновь, я услышал взволнованный крик старухи:

– Держите его! Не дайте ему сорвать ритуал!

Я оказался между людей, которые тянули руки, пытаясь исполнить приказание. Однако меня ничего больше не сдерживало – нож и дубина остужали пыл самых резвых, и раненые отступали, невольно оттесняя остальных.

Запах крови, горячие брызги на лице, и вот я уже оказался рядом с тем крестьянином, который держал мастера Фонтена за шею. Здоровенный детина понял, что происходит неладное, но не знал, как поступить – отпускать пленника было нельзя, а защищаться, когда руки заняты, невозможно. Однако страх за собственную шкуру победил, и он, отшвырнув старика в сторону, успел обернуться ко мне.

Широкий короткий нос и блестящие в отблесках огня глаза.

Резкий тычок дубиной в лицо, и, когда парень непроизвольно прижал ладони к разбитым губам, я вонзил нож в его живот. Довернув клинок, сразу же выдернул оружие из раны – схватки с мертвяками кое-чему меня научили.

– Мастер Фонтен! – Я вертел головой во все стороны, опасаясь нападения со спины.

– Норри! – донеслось сквозь кашель.

Спасенный, с трудом поднявшись на ноги, тер шею.

Я не успел ничего сказать – кольцо людей вокруг стало сжиматься. Мне удалось вырваться из окружения, порезав несколько человек, и встать рядом с бывшим наставником.

– Берите!

Я протянул мастеру Фонтену дубину, которой тот сразу же огрел ближайшего противника.

– Хватайте их! – надрывалась старуха, размахивая факелом. – Вяжите их! Не бойтесь, иначе Инис покарает вас!

Страх перед гневом божка сплотил толпу, и деревенские молча набросились на нас, не обращая внимания ни на мой нож, ни на дубину мастера Фонтена.

– Надо убить каргу! – успел выкрикнуть он, прежде чем получил по голове обухом топора и завалился прямо на руки подступающих врагов.

Я понял, что все кончено, – моя попытка не удалась. Не знаю, то ли что-то сделано неправильно, то ли шансов не было с самого начала… Однако самому сдаваться не хотелось, а многочисленные удары, сыпавшиеся со всех сторон, отчего-то никак не могли выбить из меня дух.

Кто-то ухватился прямо за лезвие ножа и вырвал его, оставив меня без оружия. Из темноты прилетела дубина, с треском врезавшаяся в лоб, но даже это не лишило меня сознания – я только повис на руках, тянувшихся ко мне со всех сторон.

– Давайте этих к матушке! – послышался из толпы голос старосты.

Сильные руки потянули за волосы так, что на глазах выступили слезы, и через миг меня и мастера Фонтена, который пока не пришел в себя, бросили на землю неподалеку от столбов.

– Что же ты, юнец? – Старуха говорила даже с какой-то теплотой в голосе. – Невеста здесь твоя? Или родственник?

Я ничего не ответил, с тревогой глядя на бледное лицо моего бывшего наставника. Он уже немолод, и такой удар мог его просто убить.

– Неужели не понимаешь, что им в услужении господаря Иниса только лучше будет? – продолжила бабка.

– Так, может, вы сами у столба встанете? – Глаза мастера Фонтена чуть-чуть приоткрылись, и я вздохнул с облегчением.

– Обязательно встану! – тотчас послышался ответ. – Но не сейчас, а позже… Когда придет время!

– Надеюсь, оно наступит скоро…

– И я надеюсь, милок. – Казалось, что старуха говорила совершенно искренне. – Но это от господаря нашего зависит – как скажет он, так и будет!

Разговаривать с ней не хотелось – какой смысл? Либо она хитроумно манипулирует людьми, либо на самом деле верит во всю эту ерунду. В обоих случаях словами ничего не изменить.

Я смотрел прямо перед собой, на средний столб и привязанную к нему Френсис. Девушка наконец очнулась, но была все так же бледна. Однако тоскливая безысходность, которую я прочел в ее взгляде, перечеркнула робкую надежду на спасение – сил у Опаленной прибавилось.

– Ну, что скажешь-то, милок? Согласен?

Оказывается, пока мы переглядывались с Френсис, старуха продолжала свои рассказы и теперь требовала от меня какого-то ответа.

– Не надо, Норри. – Мастер Фонтен, в отличие от меня, внимательно слушал служительницу Иниса. – Все, что ты получишь, – это несколько лишних дней жизни…

Я хотел возразить, что у жизни не может быть лишних дней, но не стал, потому как догадался, чего от меня хочет старуха. Похоже, она предлагала мне присоединиться к числу почитателей огненного божка. Разумеется, я хотел ответить отказом, но вдруг заметил в глазах Френни напряженный интерес.

– Почему именно я? – спросил только затем, чтобы потянуть время.

– Повелитель послал мне видение, что явится храбрый юноша, волосами русый да с отметиной над губой, который и оружьем владеет, и пером!

Я невольно удивился – вроде старуха, а зрение какое острое… Многие мой шрам за жизнь не замечали, а эта в темноте углядеть умудрилась.

– И коли добром он под руку господаря нашего станет, то силу великую получит!

Не знаю, зачем я ей нужен, ведь у нее и так полно единомышленников… Хотя, возможно, дело как раз в том, что я обучен грамоте? Не понимаю, как она об этом прознала, но всерьез поверить в ее обещания мог только какой-нибудь деревенский увалень.

– А нужно всего ничего – запалить костерки, но не абы как, а с самой юной жизни начав…

Действительно, какая ерунда! Сжечь живых людей, чтобы порадовать несуществующего бога, о котором в других местах уже сотни лет никто слыхом не слыхивал.

Видимо, старуха восприняла мое молчание как согласие, потому что продолжила:

– Сначала к Инису отправится девчушка – молодая кровь угодна нашему господину!

– Нет! Норвуд! – завопила вдруг Золька. – Не соглашайся! Ты же упырищу страшенного прикончил! Ты же настоящий гер…

Договорить ей не дали – староста подскочил к столбу и, размахнувшись, влепил звонкую оплеуху. Голова мотнулась, и ребенок потерял сознание. Что же, возможно, так даже лучше.

– После молодой крови наступит черед той, что постарше…

Старуха продолжала распинаться, но я снова не слушал ее, а смотрел в глаза Френсис, ставшие черными и блестящими. Теперь мне стало понятно, что нужно делать – я вспомнил руку над свечой. Но решиться было непросто, и, кабы не легкий кивок Опаленной, не уверен, что смог бы перебороть себя.

– Хорошо! – Мне пришлось перебить служительницу Иниса. – Я согласен!

Мастер Фонтен, который не ожидал от меня такого, попытался что-то сказать, но крестьяне, стоявшие рядом, пинками заставили его замолкнуть.

– Чтобы получить силу, иногда приходится потерпеть, мастер, – коротко бросил я, глянув на своего бывшего наставника. Не знаю, понял ли он, что я имел в виду…

– Не забудь – начать нужно с девчушки! – Старуха без боязни протянула мне факел, но люди, стоявшие позади, напряженно зашевелились.

Я буквально затылком почувствовал, как они приготовили оружие на тот случай, если мне вздумается выкинуть какую-нибудь глупость.

Промасленная тряпка слега потрескивала и иногда постреливала искорками.

– И еще. Перед тем как начнешь, скажи: «Инис, эта жертва в твою честь!»

Я кивнул и сделал шаг к столбам – все три были рядом, но какое-то расстояние между ними все же имелось.

– Сперва молодая кровь! – в очередной раз напомнила старуха.

Золька висела на самом правом столбе, и я теперь стоял прямо перед ней. Она по-прежнему оставалась без сознания и не видела пламени факела, который должен был поджечь дрова под ее ногами.

– Давай, – слева раздался едва слышный голос Френсис. – Не бойся, другого выхода нет…

Я кивнул, бросил взгляд на толпу позади – люди напряженно следили за мной – и громко сказал, задрав зачем-то голову к небу:

– Инис! Убирайся в ту дыру, откуда ты выполз!

Слитный вопль, полный ярости и возмущения, пронесся над поляной, но мне было все равно.

Я поднес факел к лицу Опаленной, и на белой коже сразу появились следы копоти…

Глава 21

Удивительно, но запаха паленой плоти не было – кожа девушки, словно фарфоровая, только чернела, не обгорая. Глаза же блестели все ярче и ярче.

Я пристально смотрел на пламя, облизывающее подбородок и щеки Френсис, а перед глазами кружились желтые пятна, соединявшиеся в причудливые узоры. Стоило перевести взгляд, и казалось, что огонь повсюду – в темных ночных облаках, среди шумящих яблонь и даже просто в прохладном воздухе.

На уши давил гул, состоящий будто бы из тысяч слов, одновременно произнесенных множеством людей. Разобрать конкретные звуки было невозможно – они рассыпались на искры и сливались в сплошной треск.

– Правильно. Честно. Достойно. Доступно. Вероятно. Возможно. Неизбежно.

В голове плясали образы, переплетавшиеся с воспоминаниями и тонувшие в реве пламени. Какие-то сгустки, рожденные им, выныривали и формировали цепочки символов, складывающихся в понятия.

– Возмездие. Могущество. Обретение. Согласие. Удержание. Независимость. Цель.

Гул превратился в гром – навязчивый и безжалостный – уничтоживший созвучие голосов и оставивший в мозгу только два горящих слова или образа.

– Неизбежно. Согласие.

Они мягко давили, действуя на сознание запахами, звуками и ощущениями.

Я по-настоящему испугался, чувствуя принуждение и не понимая, что от меня требуется. Стыдно признаться, но на миг я поверил в реальность Иниса и всех остальных богов, существовавших раньше.

Видение или галлюцинацию прекратил писк. Поначалу тихий и тоненький, он проник сквозь всепоглощающий треск огня, разрушая все эти странные переплетения смыслов и образов и возвращая меня к реальности.

Миг, и я понял – это вовсе не писк, а визгливый надрывный плач, перерастающий в звонкий хохот.

– Хватит! – захлебываясь смехом, прокричала Френсис.

В воздухе закружились снежинки, а я убрал факел от лица девушки. После необычных видений, посетивших меня, в голове поселилась пустота и какое-то странное безразличие ко всему.

Из-за яркого огня темнота вокруг стала в два раза гуще, и я с трудом различал людей, застывших с оружием в руках вокруг старухи.

– Предатель! – заверещала она. – Хватайте его! Режьте его! Он не достоин огня!

Несколько человек двинулись ко мне, поудобнее перехватывая дубины, а один, в богатой красной рубахе, вытащил из-за пояса нож.

– Стоять! – От Френсис в стороны разбежалась волна холодного воздуха.

Приказ явно подействовал не на всех, но крестьяне, угрожавшие мне, сделали еще несколько неуверенных шагов и замерли.

– Брось нож!

Мгновение ничего не происходило, но потом мужчина в рубахе медленно, словно неохотно, бросил оружие на землю.

– Освободи меня, малыш. – На этот раз холода не чувствовалось. Похоже, это была просьба, а не приказ.

Я поднял нож. К клинку прилипло немного земли, но, думаю, это не помешает разрезать веревки – несколько торопливых движений, и Френсис отошла от столба, потирая затекшие кисти.

– Чего вы стоите? – надрывалась старуха, подталкивая замерших мужчин вперед. – Хватайте обоих!

Она еще не поняла, что все изменилось, – теперь сила была на нашей стороне.

– Заткнись! – Пальцы девушки сплелись в знак, и последовательница Иниса замолчала, подавившись очередным словом.

Я тем временем справился с веревками, удерживающими Зольку, и подхватил девчушку, которая так и не пришла в себя.

На краю поляны зашевелились тени – самые сообразительные пытались скрыться между деревьями. Не знаю, видела ли их Френсис, но она никак не препятствовала побегу.

Господин Варден завалился на землю, обхватив раненую ногу, сразу, как только я освободил его. Крепко стиснув зубы, он кивнул мне в знак благодарности и прикрыл глаза – судя по бледному лицу, время, проведенное у столба, дорого ему стоило.

– Матушка, что происходит? – жалобно спросил староста, но ответа, разумеется, не получил.

Зато он добился другого – Опаленная обратила на него внимание:

– Не дыши!

Глаза мужичка расширились от ужаса. Тело, жаждущее воздуха, стало подергиваться, и совсем скоро он покатился по земле, сжимая горло и беззвучно раскрывая рот. Ноги скользили по траве, задевая окружающих, часть из которых была обездвижена приказом, а часть парализована страхом.

Жалости к нему я не испытывал, но и ненависть куда-то ушла – для нее просто не осталось места. Сейчас меня гораздо больше занимало странное видение и те образы, которые оно с собой принесло.

Из темноты к задыхающемуся старосте метнулась невысокая фигура – мальчишка, сдружившийся с Золькой и даже пытавшийся спасти ее.

– Папка! – Он безуспешно пытался разжать руки отца. – Перестань!

Губы старосты начали синеть, разбухший язык полез изо рта, и ребенок, сообразив, что помочь не сможет, с криком бросился к Френсис.

– Не надо! Пожалуйста! Пожалейте!

Однако, судя по лицу Опаленной, ни малейшего сочувствия она не испытывала – на покрытых сажей щеках разгорался румянец, а глаза весело блестели.

– Замри! – бросила девушка, и малец остановился с поднятой над землей ногой, не успев закончить шаг. По его щекам катились крупные слезы.

Мне не нравилось происходящее – уверен, отец не одобрил бы такую месть. Если кто и заслуживал смерти, так это старуха, смутившая своими выдумками обычных крестьян. Хотя выдумками ли? Теперь я не был в этом уверен.

– Не надо, Френсис. – Быстро преодолев разделявшее нас расстояние, я положил руку на плечо девушки.

– Какой ты жалостливый! – расхохоталась Опаленная. – Но это ведь не тебя собирались сжечь!

Еще немного, и староста умрет, а мальчик потеряет отца. Не хочу, чтобы это произошло. Рукоять ножа удобно лежала в ладони, и я уже собрался было огреть девушку по затылку, но меня остановили слова мастера Фонтена:

– Френни, не стоит. – Он сидел на земле, держась руками за голову. – Пусть живет.

Мгновение, и румянец на щеках сменился бледностью.

– Дыши.

Вдох старосты был таким громким, что я даже вздрогнул от неожиданности. Мужчина перевернулся на бок и судорожно втягивал воздух, поджав ноги к груди. Мальчишка, которого Френсис тоже отпустила, бросился к отцу и теперь сидел рядом с ним, не зная, как еще помочь.

– Но эту тварь я не пожалею. – Девушка указала на старуху, тихонько семенившую к краю поляны. Приказ Опаленной лишил ее возможности говорить, но не двигаться. – Иди ко мне!

Последние слова сопровождались очередным мотусом, и служительница Иниса через миг уже стояла рядом с нами. Судя по выражению лица, она совершенно не понимала, что происходит, но покорно стояла рядом, не в силах противиться темному дару.

А Френсис, похоже, решила сполна отплатить обидчице – крестьяне, повинуясь распоряжениям, стаскивали к центру поляны дрова, и вскоре они запылали так, что искры взвивались до самого неба.

– Разреши ей говорить. – Я обратился к Опаленной.

Та смерила меня долгим взглядом, но выполнила просьбу, прибавив:

– Ты прав, карга должна иметь возможность кричать…

Ни о чем таком я даже не помышлял, но и переубеждать девушку не стал – пусть думает, как хочет. Мне нужно было выведать у старухи хоть что-нибудь о произошедших странностях, но я не знал, как начать разговор и как объяснить, что же именно мне привиделось.

Однако долго терзаться не пришлось – она сама начала говорить на интересующую меня тему:

– Зря ты отказался, парень… Но ничего, у тебя еще будет возможность сделать правильный выбор.

– От чего отказался? – торопливо спросил я. – И что за выбор?

– Господарь наш Инис сам к тебе обратился, но ты ничего не понял, потому как молод еще и глуп… Но ничего, я тоже не сразу смогла понять… Так что твое время еще придет…

– Что ему от меня нужно? – Бессвязные и малопонятные ответы раздражали. – И что я должен понять?

– Нужна ему служба твоя, а какая именно, поймешь только тогда, когда дар его в себя примешь… Но не бойся, господарь наш справедлив и каждому по силам дело находит…

– Какой дар? Какая служба? – Слова старухи никакой ясности не приносили, а только сильнее запутывали.

– Частичкой божеской силы своей он с тобой поделится, но и взамен кой-чего потребует… За все платить надо, сам ведь знаешь, не маленький уже…

– И с вами он силой поделился? – Я глядел в тусклые глаза, в которых отражалось пламя костра.

– Поделился, – быстро закивала моя собеседница, отчего седые волосы выбились из-под платка. – Но я всю ее на сады наши растратила, ни капли не сберегла…

Еще какое-то время поговорив со старухой, я понял, что ничего нового разузнать не удастся – все ее ответы сводились к одному и тому же и только больше запутывали. Поэтому вскоре я отошел от нее, оборвав монотонные речи о господаре Инисе на полуслове.

– Ну что, готова отправиться к своему божку? – Щеки Френсис вновь раскраснелись.

– Если повелитель хочет, то с большой радостью…

Однако этой самой радости в голосе старушки отчего-то слышно не было, а ее глаза судорожно бегали по лицам односельчан, выискивая готовых помочь. Но таковых не оказалось – люди, напуганные возможностями Френсис, стояли молча, понуро глядя в землю. Никто не хотел повторить судьбу старосты, пусть тот и остался в живых.

– Не знаю насчет твоего повелителя… – Френсис отвернулась и глядела теперь на полыхающий костер. – Но я точно хочу!

Пальцы складывали замысловатые фигуры, и на поляну опускалось облако холода.

– Иди!

– Господарь мой, защити от силы темной…

Ноги сами несли старуху к огню, и ее бормотание не находило никакого отклика. Когда до пламени оставалось несколько шагов, она сорвалась на крик:

– Спаси, повелитель, спаси!

Но ничего не произошло – помощи от неведомого Иниса не последовало, и его верная почитательница завалилась на пылающие поленья, оглашая округу воплями боли. Воздух наполнился запахом паленых волос и горящей одежды, а ворочающееся в пламени тело разбрасывало во все стороны целые снопы искр.

Наверное, старуха действительно это заслужила, но наблюдать за ее муками было просто невыносимо, и даже сама Френсис, похоже, уже пожалела о своей затее. Поэтому, когда мастер Фонтен, отобрав у какого-то крестьянина топор на длинной рукояти, одним уверенным ударом проломил череп страдалицы, все вздохнули с облегчением.

Дэвид и Росс, которые все это время стояли в толпе, подхватили под руки кузнеца, я взвалил на плечо нетяжелую, в общем-то, Зольку, и мы все отправились в деревню, где в сарае нас дожидался скованный по рукам и ногам господин Глен.

Глава 22

– Когда ты ей прямо в лицо факелом-то тыкнул, у меня чуть сердце стучать не перестало… – Мастер Фонтен говорил, а сам глядел на внучку, спавшую сейчас на широкой лавке, подложив кулаки под голову.

От поляны до деревни мы добрались быстро, несмотря на господина Вардена, который сам, по понятным причинам, идти не мог. Однако когда Дэвид и Росс выбились из сил, их сразу же сменила пара дюжих мужиков из деревенских – все местные жители молча шли в некотором отдалении от нас.

– Да я бы и не решился, наверное, но Френсис сама сказала, что надо. – Я сидел, облокотившись на стол, где догорали короткие огрызки свечей. Немыслимая роскошь для здешних обитателей, которой, видимо, надеялись нас задобрить.

Вообще очень сильно хотелось спать, но почему-то никто, кроме Опаленной, ложиться не спешил – все бывшие пленники сидели на первом этаже дома, принадлежащего старосте, и вяло жевали нехитрую снедь, предложенную в качестве угощения.

Едва не погибший мужичок, впустив нас в жилище, выволок на середину просторного помещения все свои богатства, притащил из подвала еду, а потом шагнул за порог и быстро скрылся в темноте, не проронив ни слова.

Теперь на дощатом полу в беспорядке валялась какая-то одежда, яркие ткани, посуда и другие вещи, накопленные старостой за долгие годы. Не знаю, что это было – благодарность за сохраненную жизнь или попытка откупиться, – но я без долгих раздумий выбрал для себя прочные штаны, несколько рубах и длинный шерстяной кафтан, потому как нынешнее мое одеяние можно было назвать только одним словом – лохмотья.

Кроме того, здесь же нашелся Клинок Карла Рокитанского, который отобрали у меня сразу после пленения. Новый рачительный хозяин даже успел справить для него ножны – простые деревянные, обтянутые кожей, которые я тут же прицепил к поясу.

– Ты все сделал правильно, Норвуд, – негромко произнес интерфектор, перебиравший и проверявший сейчас свое многочисленное снаряжение. – Твоя смекалка позволила избежать лишних жертв.

Господин Глен, к слову, совершенно не удивился, когда мы пришли, чтобы освободить его, будто заранее знал, чем закончится жертвоприношение. Хотя, наверное, так оно и было.

– Да я просто вспомнил про свечу, – мне было неловко от похвалы, – над которой Френсис держала руку в театре. Но все равно, даже если бы и не вспомнил, – старуха ведь сама зажгла бы огонь… Правда, она собиралась начать с Зольки… Дикость, конечно!

Хотелось рассказать о том, что произошло со мной на поляне, но я почему-то не стал этого делать. Не знаю, то ли из опасений, что меня поднимут на смех, то ли просто острота ощущений со временем притупилась, и я уже сам ни в чем не был уверен. Может, видение являлось всего лишь результатом накопившейся усталости и выпитых зелий?

Как бы то ни было, я ничего никому не сказал и, пожевав немного кислой капусты, растянулся на лавке, накрывшись куском красной ткани. Несколько мгновений я еще слышал негромкие разговоры, но затем меня сморил тревожный и очень беспокойный сон.

Языки пламени, огненные силуэты и крики старухи преследовали до самого утра, и поэтому, когда на рассвете меня растолкал староста, я был рад пробуждению.

Мужичок, заприметив, что я уже не сплю, приложил палец к губам и указал рукой на дверь, предлагая выйти во двор.

– Вы, стало быть, сегодня дальше поедете? – спросил он, когда мы оказались на улице.

Темнота уже практически отступила, а воздух был по-утреннему свеж. Покрытая росой трава вмиг намочила босые ноги, но возвращаться за обувью в дом я не стал, чтобы всех не перебудить.

– Думаю, да, – осторожно ответил я, не понимая, почему староста решил расспросить меня, а не господина Глена.

– И людей с собой всех уведете?

– Не знаю. – Я не понимал, к чему он клонит.

Немного помявшись, мужичок сказал:

– Забор бы надо закончить… Ну как мертвяки пожалуют? А ты одного из наших насмерть убил, да еще нескольких поранил, так что могем не успеть теперь оградку-то достроить.

Я не знал, как реагировать на эти слова – в них даже упрека не было, староста просто делился со мной своими проблемами.

– Предлагаете, чтобы я вам забор достроил?

– Нет-нет, что ты! – Мужичок замахал руками. – Но, может, кто-то из ваших остаться решит? Ты предложи людям, а?

С одной стороны, тащить с собой раненого господина Вардена было и неудобно, и вряд ли полезно для него. С другой – оставлять здесь людей как-то страшновато. Мало ли, вдруг деревенские решат выместить на них злость.

– Никаких обид вспоминать не будем. – Староста как будто прочитал мои мысли. – И за ранетым присмотрим, если что.

– Это хорошо, но я не могу решать за остальных…

– А и не надо решать. – Мой собеседник быстро замотал головой. – Ты токмо им предложи, а там уж пущай сами думают… Кто захочет остаться, тех примем, слово даю!

Дверь скрипнула, и на пороге появился мастер Фонтен, который, похоже, слышал весь наш разговор. Зевнув и потерев глаза, он вдруг спросил:

– Слово даешь?

Староста кивнул, настороженно глядя на него.

– И никаких обид не будет?

Новый кивок.

– Ну, тогда и мы с внучкой у вас, наверное, останемся…

– Как же так, мастер Фонтен? – не сдержавшись, воскликнул я. – Ведь мы в Сильный город идти собирались…

– Не мы, а интерфектор, – возразил мой бывший наставник. – Нам там делать нечего. Как, впрочем, и тебе.

Я даже не нашел, что на это ответить – настолько велико было мое удивление и возмущение. Вероятно, само существование нашего оаза стояло на кону, и у меня не укладывалось в голове, как можно отдыхать в сторонке, когда творятся такие дела. Но у мастера Фонтена, похоже, было на этот счет другое мнение.

– Пойми, Норри, я больше не хочу встречаться ни с Карлом Рокитанским, ни с кем-либо из его приближенных, – тихонько сказал он. – Лучше мы с Френсис останемся здесь. Заодно проследим, чтобы местные крепко держали слово…

Староста, услышав это, побледнел и даже сделал несколько шагов назад – похоже, он был совсем не рад таким гостям. Уж не знаю, потому ли, что собирался обмануть и припомнить-таки оставшимся обиды, или же потому, что просто боялся Опаленной, которая чуть его не убила.

Неожиданно и пронзительно закричал петух, сообщая о начале нового дня. В ответ раздалось негромкое ржание, и из конюшни, которая располагалась рядом с сараем, вышел господин Глен, ведущий под уздцы Соль.

Оказывается, интерфектор не спал, а готовил лошадь к походу – она была оседлана, взнуздана и теперь нетерпеливо била копытом землю.

– У кого-нибудь в деревне есть арбалеты? – спросил он у старосты.

– Самострелы, что ль? – Мужичок слегка заикался от волнения. – Была парочка, но так-то мы все больше с луками…

– Нам нужны арбалеты и болты. – Господин Глен отпустил поводья и похлопал Соль по шее. – И побыстрее – скоро ехать.

Все еще бледный староста бочком протиснулся мимо лошади, которая загораживала выход со двора, и потом со всех ног бросился исполнять порученное.

– Собирайтесь, – негромко произнес интерфектор. – Перекусим, разберемся с оружием, и в путь.

– Послушай… – Мастер Фонтен скрестил руки на груди. – Нам с Френни лучше остаться…

– Нам лучше поторопиться, – громко произнесла Опаленная, перебивая деда. – Если мы хотим добраться до Сильного города раньше мертвяков.

Она стояла в проходе и из-за черной одежды едва различалась на фоне темной комнаты. Только лицо выделялось белизной.

– Зачем… – Мастер Фонтен хотел что-то возразить, но договорить ему не дали.

– Затем, что это наша вина, дед, – тихо сказала Френсис. – И если ты хочешь остаться – оставайся. Но я пойду с ними.

Девушка скрылась в доме, но скоро вновь появилась на пороге с небольшим мешком за плечами.

Мастер Фонтен неодобрительно поглядел на внучку, но спорить не стал и, когда староста притащил наконец два арбалета и три десятка совсем простых, без оперения, болтов, первым взял в руки оружие.

– Дерьмо, – бросил он после короткого осмотра.

Действительно, принесенные самострелы не шли ни в какое сравнение с тем, из которого я прострелил ногу господину Вардену. Плечи оказались сделаны из дерева, и натянуть тетиву можно было безо всяких приспособлений – одними руками, уперев оружие в землю.

– Не нравится, попроси лук, – заметил в ответ господин Глен.

– Стрелять из него не умею. Да и вряд ли лук намного лучше!

Пусть я все еще был поражен тем, что мастер Фонтен собирался бросить нас, но сейчас не мог с ним не согласиться – те луки, которые мне удалось рассмотреть этой ночью, больше походили на самые обыкновенные, слегка изогнутые палки.

– Тогда придется пользоваться тем, что есть. – Сообщив эту мудрость, интерфектор протянул раскрытую ладонь, на которой лежал десяток крохотных наконечников из черного серебра.

Прикрепить их к древку можно было при помощи тонких черешков, и именно этим мы сразу же занялись. Времени много не ушло, но теперь болты выглядели еще уродливее, чем вначале.

– Надеюсь, он хотя бы на десяток шагов улетит, – произнес я, разглядывая один из снарядов.

– Возьми несколько болтов с обычными наконечниками и сходи за околицу, проверь, – предложил господин Глен, навьючивавший Соль провизией, которую принес староста.

Бросив на своего бывшего наставника презрительный взгляд, я подхватил арбалет и быстро зашагал прочь со двора – стрелять было гораздо интереснее, чем собираться в дорогу!

Углубившись немного в лес, я нашел насквозь прогнившее бревно, из которого легко можно достать болты, и, отойдя на десяток шагов, сделал первый выстрел. Снаряд с глухим чавканьем вошел в цель – даже выпущенный из такого маломощного оружия, он погрузился в трухлявую древесину почти на ладонь.

Следующий выстрел я произвел уже с двадцати шагов и, на удивление, опять попал. Однако, чтобы исключить случайность, решил попробовать еще разок. Вышло уже неудачно – болт зарылся в землю рядом с бревном. Пытаться стрелять с большего расстояния я не стал и выпустил оставшиеся снаряды с этой дистанции.

В простоте оружия имелся плюс – взводить его руками получалось значительно быстрее, чем с использованием «козьей ноги». Стрелять мне понравилось, но болты, к сожалению, закончились, и пришлось собирать их, присев у бревна. Я так увлекся, что, когда рядом раздался голос Опаленной, сердце екнуло от страха и удержаться от вскрика удалось только чудом.

– Не обижайся на деда, малыш, – сказала она. – Он делает все только ради моего блага.

– Да нет никаких обид, – зачем-то соврал я.

Мне пришлось незаметно прижать руку к груди, чтобы заглушить стук сердца, которое, казалось, громыхало на всю округу. Не знаю, чего я так перепугался.

– Он не трус, не думай. – Девушка будто бы и не слышала моего ответа. – Просто не хочет рисковать мною… Еще одной встречи с Карлом Рокитанским я могу не пережить, малыш.

– Прекрати называть меня малышом – мы с тобой ровесники! – Страх утих и сменился раздражением. Впрочем, оно тут же ушло, уступив место любопытству, и я спросил: – А ты правда была его ученицей?

Ветер шевелил кроны деревьев, наполняя воздух шелестом, и приносил легкий запах дыма от растопленных поутру печей. А сам лес жил и дышал – все кругом поскрипывало, постукивало и едва слышно звенело прозрачными крылышками.

– В каком-то смысле – да. – Девушка пнула трухлявое бревно. – Как и все дети, жившие в его поместье.

У меня родилась тысяча вопросов, которые рвались наружу, но я смог сдержаться – не хотелось показаться ребенком в глазах Френсис.

– В поместье? – как можно более равнодушно спросил я. – Неужели Опаленные могут владеть целыми поместьями, не опасаясь визита интерфекторов?

– На севере могут – оазы там очень большие, но не такие населенные, как здесь. И там всегда было много… – Девушка запнулась. – Зараженных скверной…

– А как ты оказалась в этом поместье?

– Дед принес меня… Хотя я этого не помню, потому что была слишком мала.

Я не ожидал такого ответа! Мне казалось, мастер Фонтен тяготится судьбой, выпавшей его внучке, но получается, он сам обрек ее на службу тьме.

– Зачем? – ошарашенно спросил я. – Зачем он это сделал?

– Чтобы спасти меня, само собой…

Оказалось, что мать Френсис не пережила родов, да и сама девочка сильно болела – лекари не брались помогать, а те, кто имел такую возможность, требовали больших денег, которых у мастера Фонтена не было. Обитали они тогда на юге, где вся власть принадлежала баронам, и один из них – далеко не самый знатный, но гораздо более могущественный, чем простой горожанин, – был отцом Френсис. Однако ребенка он не признавал, платить за лечение отказывался, и тогда отчаявшийся дед отправился на север, чтобы предать внучку скверне, которая могла исцелить любой недуг…

Не знаю, как мой бывший наставник смог перейти через столько межей с маленьким ребенком на руках, но факт остается фактом – до цели они добрались. Девочка осталась в поместье Карла Рокитанского, а мастер Фонтен, получив метку тьмы, отправился в наш городок, где и прослужил долгие годы писарем.

История, рассказанная Френсис, произвела на меня тяжелое впечатление. Мне всегда казалось, что люди, добровольно вставшие на сторону зла, делали это только ради собственного могущества и из самых низменных побуждений. Но получается, у маленькой Френни никакого выбора не было вовсе – за нее все решил дед, которого к этому принудили обстоятельства.

Наверное, все это не снимает с них вины за произошедшее в нашем городе, но я ничего не мог с собой поделать – мне было жаль девушку и ее деда.

– Не надо нас жалеть, малыш. – Френсис нахмурилась. – И вообще, я пришла сюда не для того, чтобы рассказывать о своей нелегкой судьбе.

Ее губы тронула невеселая усмешка.

Я же внимательно смотрел на девушку, ожидая продолжения, – понятия не имею, что такого ей могло от меня понадобиться, о чем нельзя поговорить в присутствии остальных.

– Ночью, во время жертвоприношения… – начала она, осторожно подбирая слова, будто не могла решиться на что-то. – Когда ты был с факелом…

В памяти вновь вспыхнули странные образы, рожденные языками пламени, и слова, в которые они превращались. Неужели Френсис тоже их видела?

– Я кое-что почувствовала… – продолжила девушка. – Кое-что необычное.

– Что именно? – В горле пересохло.

Все-таки где-то в глубине души я надеялся, что видение было порождением моей усталости, но теперь шансов на это, похоже, не осталось.

– Не знаю, – честно ответила Френсис. – Огонь принимал какие-то непонятные формы… Не знаю, что это было. Но могу сказать, что оно очень похоже на скверну. Очень похоже, и одновременно совсем другое.

– Одновременно и похоже, и не похоже? – с недоумением спросил я. – Как такое возможно?

– Я не знаю, как объяснить, малыш. – Девушка пожала плечами. – Но что-то подобное я чувствовала в детстве, когда только напитывалась скверной. Это происходило очень давно, да и я была совсем маленькая, но то ощущение… Его нельзя забыть.

– Так значит, это было что-то темное? – Я был так напряжен, что даже не стал обращать внимания на очередного «малыша».

– Нет, – нелогично ответила Френсис. – Не темное, но… Похожее! Знаешь, на севере есть такое блюдо – в маленькие кусочки теста заворачивают разные начинки. Мясо, овощи, иногда ягоды…

Я не понимал, при чем здесь кулинария, но слушал внимательно.

– Так вот… – Девушка отмахнулась от назойливого комара. – С виду они получаются одинаковыми, но внутри абсолютно разные, понимаешь? Так и здесь – то, что было на поляне, похоже на скверну, но у него другое наполнение, что ли…

Не могу сказать, что съедобный пример привнес ясности, но я все равно кивнул, чтобы не расстраивать Френсис. В конце концов, речь идет о таких вещах, которые трудно объяснить словами.

В общем-то, все уже было сказано, и мы пошли обратно в деревню – не стоило заставлять интерфектора ждать. На этот раз я как-то не очень удобно держал в руках оружие и на выходе из леса выронил сразу несколько болтов. Наклонившись, чтобы их поднять, краем глаза заметил кое-какую странность – в густом кустарнике на мгновение будто вспыхнул и сразу погас язычок пламени.

Руки похолодели, и я стал всматриваться в переплетение ветвей, ожидая новой вспышки. Миг-другой ничего не происходило, и я уже начал было надеяться, что мне просто показалось, но зря – стоило чуть-чуть отвернуть голову, как ярко-рыжее пламя снова мигнуло между зеленых листьев.

– Ты чего, малыш? – Опаленная стояла позади меня и не могла ничего видеть.

Я не ответил, но зато натянул тетиву и вложил болт – пусть наконечник самый обычный, но это в любом случае лучше, чем ничего.

Деревья зашумели и закачались сильнее, а к шелесту крон присоединился треск, похожий на тот, с которым огонь пожирает сухие поленья. Запах дыма стал будто бы гуще, но, возможно, мне это просто чудилось.

– Да что случилось-то? – В голосе девушки слышалось волнение.

Не зная, что сказать, я продолжал напряженно смотреть на опушку леса. Может, мне все-таки привиделось?

Выждав еще несколько мгновений и опустив наконец арбалет, я хотел было уже повернуться к Френсис, когда снова раздался треск, и из кустов выбрался крупный рыжий лис. Стало смешно – похоже, за всполохи огня я принял его роскошную шубку. Правильно говорят, что у страха глаза велики.

– Какой красивый! – прошептала Френсис, тоже заприметившая хищника. – Не вздумай стрелять!

– И не собирался, – так же негромко, чтобы не спугнуть животное, ответил я.

Никогда не испытывал желания убивать зверей, хотя мои сверстники извели немало кошек во время своих «игр». Да и не попал бы я, скорее всего, даже реши вдруг попробовать – нас разделяло не меньше тридцати шагов.

Лис же, видимо, посчитав, что уже достаточно порадовал случайных зрителей, махнул хвостом и, посмотрев напоследок прямо мне в глаза, скрылся между деревьями.

Один короткий взгляд, но меня как будто ударили по голове – в ушах забили барабаны, а перед взором заплясали искорки.

– Согласие неизбежно, – раздалось прямо внутри черепа.

Колени подкосились, и на ногах удалось устоять только чудом.

– Ты слышала? – Голос слегка подрагивал, но я все же держал себя в руках.

– Что? – Френсис с улыбкой наблюдала за удаляющимся зверем и явно ничего не понимала.

Ну а я не стал ей ничего говорить – ни к чему это.

Однако этот Инис, похоже, решил насесть на меня всерьез – теперь-то, после разговора с Опаленной и встречи с лисом, никаких сомнений в реальности происходящего быть уже не могло. И пусть я не верил в богов, но заниматься самообманом глупо – так и отец мой всегда говорил.

– Ну как? – спросил у меня господин Глен, когда мы с Френсис вернулись к дому старосты.

Я не сразу понял, что интерфектор хочет узнать, и на миг даже показалось, что он как-то обо всем догадался, но через мгновение до меня дошло.

– На двадцать шагов бьет, – ответил я, тряхнув арбалетом.

Во дворе собрались все бывшие пленники, и даже мастер-кузнец выбрался из дома и сидел сейчас на крылечке, вытянув раненую ногу.

Я коротко сообщил людям о предложении старосты, которое все восприняли без особенного воодушевления – сказались вынужденное сидение в сарае, принудительная постройка частокола и попытка сожжения на костре.

Однако увечье господина Вардена диктовало свое, да и остальным идти оказалось некуда, поэтому можно было не сомневаться, что в ближайшее время деревенские без гостей не останутся.

– Гляди, дружок… – Френсис с прищуром смотрела на старосту, который от страха прижался к бревенчатой стене соседнего дома. – Если я почувствую, что с этими людьми случилось плохое – а я почувствую, поверь, – ты снова разучишься дышать… Понял?

Ответить мужичок ничего не мог и только мелко тряс головой, закусив губу. Не думаю, что он решится на какую-нибудь подлость. Да и зачем теперь? Старуха-подстрекательница мертва, а кто-то другой вряд ли знает нужный ритуал.

Долгого прощания не было – все ограничились кивками, короткими пожеланиями удачи в дороге да напутственными взмахами рук. Разве что Золька не выдержала и разревелась в два ручья, требуя непременно взять ее с собой, но Жатэнэ быстро успокоила девчушку, а мы наконец-то вышли за околицу.

Воздух теплел с каждым мгновением, и уже совсем скоро я скинул кафтан, оставшись в одной рубахе. Клинок, висевший на поясе, при ходьбе постукивал по ноге, а арбалет оттягивал руки, и поэтому его пришлось закрепить у седла – чтобы не мешался.

Разговаривать не хотелось – все глазели по сторонам, ведь в прошлый раз мы проходили здесь побитые и в компании пленивших нас крестьян, так что тогда было не до любований окрестностями. А сейчас и делать-то больше нечего.

По правую руку от слегка петляющей дорожки виднелись невысокие холмы, между которыми ютились возделанные поля, аккуратные сады, небольшие деревеньки и просто отдельные домики. По левую – шумела река, довольно быстрая в этом месте.

Вот так, не особенно торопясь, под размеренный перестук копыт, к полудню мы практически добрались до того места, где в прошлый раз переправлялись через брод. И здесь-то нам впервые за все время повстречались люди.

Глава 23

Пара мужичков в длинных рубахах и закатанных по колено штанах, поругиваясь, тянули что-то из прибрежных камышей деревянными баграми. Один – высоченный и заросший бородой по самые брови, другой, наоборот, – низенький и коротко, но очень неровно остриженный.

Чуть поодаль, с топором в руках, стоял третий, среднего роста, и внимательно глядел за товарищами, иногда напряженно смахивая со лба слипшиеся от пота волосы. Одет он был примерно так же – по-простому, однако глаз сразу цеплялся за роскошный красный пояс, богато украшенный блестевшими на солнце желтыми нашлепками.

Наконец двое с баграми совладали со своей добычей и вытащили на берег вяло трепыхавшегося мертвяка. Судя по длинному платью и зеленому от тины чепчику, когда-то это существо было женщиной, но сейчас опознать ее не представлялось возможным – от воды тело разбухло, а лицо опутали волосы и водоросли.

– Бей! – хором выкрикнули мужички, продолжая удерживать покойницу баграми.

Вооруженный топором, не мешкая, подскочил к соратникам и несколькими сильными – на выдохе – ударами отрубил порождению зла голову. Осторожно оттолкнув ее в сторонку обухом, он вытащил нож и быстро срезал с тела простой пояс с кошельком. После, распоров длинный подол, мужчина кое-как стянул с опухших ног ботинки и отбросил их в сторону.

Двое других при помощи все тех же багров ловко оттащили обезглавленное тело, подергивающее конечностями, к ближайшей рощице. Люди действовали слаженно и были столь увлечены работой, что до сих пор нас не заметили.

– Френсис, останься с Солью, – негромко произнес господин Глен, внимательно осматривая окрестности. – Норвуд, бери арбалет и следи за опушкой, а мы с Фонтеном пойдем, побеседуем с этими «рыболовами»…

Похоже, знакомство с обитателями деревни Малумка не самым лучшим образом отразилось на отношении нашего предводителя к местному крестьянству! И его можно понять – я и сам теперь крайне настороженно смотрел на мужичков, которые, в общем-то, пока не сделали нам ничего плохого.

Тетива негромко скрипнула, простой болт занял свое место, и я направил оружие в сторону ближайших деревьев. Честно говоря, было страшновато – казалось, что сейчас среди листвы снова мелькнут огненные вспышки и я опять увижу странного лиса.

Крестьяне тем временем заметили господина Глена и мастера Фонтена, неспешно приближающихся к ним, однако ни испуга, ни каких-либо злых намерений не выказали – на лицах читалось только легкое удивление. И лишь в глазах коротко остриженного оно смешивалось с восхищением и… завистью?

Я, продолжая наблюдать за опушкой, сделал пару десятков шагов, преодолев больше половины разделявшего нас расстояния, чтобы лучше слышать разговор – не думаю, что здесь нам что-то угрожало, но любопытство брало свое.

– Меня зовут Бернард Глен. – Мои спутники остановились в нескольких шагах от крестьян. – Я интерфектор.

Мастер Фонтен, который, помимо арбалета, разжился в деревне колуном на длинной рукояти и парой ножей, сейчас прикрывал спину интерфектора и участвовать в разговоре не собирался. Он, к слову, сменил свою вконец разодранную мантию на короткую черную куртку со шнуровкой.

– Так мы ить поняли, господин! – пробормотал мужичок с топором и, сложив руки так, чтобы прикрыть ими свой богатый пояс, поклонился. Двое с баграми молча последовали его примеру.

При этом один из них, тот, который пониже, разогнувшись, быстро и аккуратно отбросил валявшиеся рядышком ботинки так, что они улетели в камыши – похоже, крестьяне опасались наказания за свои действия. Однако не думаю, что господину Глену было до этого хоть какое-то дело.

– Как тебя звать? – спросил он.

– Так ить Губой все называют, господин.

Мужчина раздвинул густые усы и продемонстрировал верхнюю губу, которую будто сперва порвали, а затем неумело сшили, оставив уродливый белесый шрам.

– С рождения ить у меня! – с гордостью пояснил он и прибавил: – А это братья мои.

Поименного представления братья не удостоились, и если высокий и бородатый никак на это не отреагировал, а только стоял, приоткрыв рот, то низенький прищурился и слегка поморщился. По местным законам все имущество, к которому частенько относили и родственников, принадлежало старшему в семье, однако не все и не всегда были довольны таким положением вещей…

– Много мертвяков вышло из города? – спросил интерфектор.

– Так ить много, господин! Десять тыщ, а то, может, и поболе… И шли-то они одной кучей – вона всю дорогу истоптали…

Действительно, чуть дальше в пыли были хорошо заметны многочисленные следы, оставленные армией мертвяков, двигающейся сейчас вверх по течению в сторону Сильного города. Причем ширины дорожки явно не хватило, о чем прямо свидетельствовала трава, вытоптанная по обеим сторонам от нее.

– Когда они здесь проходили?

– Так ить вчера поутру… – Губа задумчиво потер подбородок. – Шли до самого полудня! Толкались, друг друга с ног сшибали, но перли и перли. Вона, некоторых даже в воду течением посмывало, а мы их теперь достаем, головы рубим да потихоньку в лес относим…

Упоминать, что помимо голов покойники лишаются еще и имеющихся ценностей, крестьянин не стал, зато принялся долго и очень обстоятельно рассказывать, как порождения зла переправлялись через брод. При этом повествование было приправлено таким невероятным количеством несущественных подробностей, что я даже как-то засомневался в их правдивости.

– Ты сам все это видел? – Судя по всему, похожие мысли посетили и господина Глена, который оборвал рассказ Губы на полуслове.

– Так ить нет, господин, – безо всякого смущения ответил тот. – Я-то ить вчера поутру в город собирался, чтобы сперва на рынок зайти, а потом и в трактир у ворот завернуть – пива выпить да людей послушать, но не смог! Колено разнылось – оно у меня всегда ить так перед жарой. Я дома остался и никуда не пошел, на свое счастье… Спасло, получается, меня колено-то! А я его еще в детстве подвернул, когда с лошади спрыгнул, а лошадь та…

Губа еще какое-то время продолжал вещать про многочисленные увечья, полученные при различных обстоятельствах, но мне почему-то казалось, что эта говорливость и нарочитая недалекость – маска. Похоже, крестьянин зачем-то хотел выглядеть глупее, чем он был на самом деле. Может, конечно, я становлюсь излишне подозрительным, но сомневаюсь, что такой болван смог бы столь успешно разделывать мертвяков.

– Прекращай балаган! – не выдержал мастер Фонтен. – Неужели ты еще не понял, что нас ваша добыча не интересует? Забирайте, что хотите – все равно хозяевам все эти вещи уже не нужны… Многих выловить успели?

– Так ить полтора десятка, – не стал скрывать Губа. – Большинство после воды и не дергались почти, но пяток резвых попалось, чуть не пожрали нас! Я их посильнее порубал на всякий случай.

Стыдно признаться, но я практически перестал смотреть за округой, когда стало понятно, что опасности эти люди не представляют. Однако теперь все же поглядел туда, куда крестьяне стаскивали мертвые тела, – крохотная рощица в паре десятков шагов от нас скрывала под сенью деревьев настоящий могильник. Я поежился, представив, как в невысокой траве копошатся неупокоенные обрубки порождений зла, ведь оружия из черного серебра у Губы и его братьев не было. Словно в унисон моим мыслям кусты перед рощей слегка зашевелились.

– У них такие монеты были? – Интерфектор вытащил золото из кошеля.

Губа внимательно осмотрел кругляш, но с ответом не спешил, видимо остерегаясь заинтересованности господина Глена.

– Да были, – не выдержал невысокий с короткими волосами, судя по всему, самый молодой из братьев.

– Были, – подтвердил Губа, глянув исподлобья на младшего родственника. – Но мы их себе брать не стали – к чему нам золото, господин?

Мастер Фонтен громко хмыкнул, а интерфектор только качнул головой и сказал:

– Золото, возможно, проклято, поэтому лучше его на какое-то время зарыть по одной монетке в землю, а с резвыми мертвяками надо быть гораздо осторожнее – они могут и вас превратить в порождения зла.

По странному совпадению именно в этот момент в прибрежных камышах раздался громкий всплеск – то ли рыба резвилась, то ли все же кто-то из покойников. Губа побледнел, отчего на лице стали заметны небольшие язвочки, а средний брат, тот, что был высок ростом, несколькими широкими шагами отошел подальше от реки. И только младший усмехнулся и поудобнее перехватил багор, демонстрируя полное бесстрашие.

– Не лезут они сами из воды, – скривив губы, бросил он. – Не бойтесь…

А я вновь посмотрел на кусты, листья которых по-прежнему вяло покачивались. Мне представилось, как через переплетения тонких ветвей к нам ползут отрубленные топором руки мертвяков, цепляясь за землю посиневшими пальцами. Похоже, после встречи с лисом у меня разыгралось воображение. В любом случае бояться нечего – у нас есть чем встретить любого врага!

– Откуда ты знаешь, как и когда шли мертвяки, если сам ничего не видел? – Интерфектор вернулся к главной теме.

– Так ить рассказали мне, господин. Можете не сомневаться – сведения точные!

Если так, то выходит, что темная армия значительно опередила нас, а так как отдыхать покойникам не нужно, догнать их вряд ли удастся. Даже если господин Глен сейчас же бросится в путь, не жалея Соль, – дорога займет не меньше четырех дней, а за это время мертвяки наверняка уже будут под стенами города.

Получается, из-за почитателей проклятого Иниса, задержавших нас, погибнет Сильный город, и тогда наш оаз точно будет захвачен порождениями зла… Внутри разгоралась обида, смешанная с ненавистью, и если раньше я даже жалел, что Френсис сожгла ту старуху, то теперь никакого сочувствия к ней уже не было – она получила по заслугам.

От нехороших мыслей меня отвлекло очередное шевеление в кустах, и на этот раз я даже хотел, чтобы появился враг, в которого можно вонзить клинок или выстрелить из арбалета. Злость на мертвяков, старых богов и темных тварей требовала выхода.

Однако терять голову тоже не стоило, и если неподалеку действительно притаился враг, требовалось предупредить остальных. Мгновение я сомневался, пока из листвы не выскочила стремительная тень, скрывшаяся в высокой траве, следом за которой показалось еще несколько.

– Господин Глен, – прокричал я, убирая обычный болт и накладывая тот, что годился для уничтожения нечисти. – В траве какие-то твари…

Описать существа я не мог, потому как разглядеть их пока не удалось, но интерфектор и не стал требовать от меня каких-либо подробностей. Вместо расспросов он развернулся на пятках, одновременно вынимая из петли топорик.

– К бою! Все ко мне! – Резкие и отрывистые команды, казалось, заставляли сердце биться быстрее, растягивая убегающие мгновения.

Шум воды стал будто бы в несколько раз громче, а солнечные зайчики, отражаясь от поверхности реки, заблестели на острие болта.

Легкий ветерок, приносивший запах тины и камышей, отступил под натиском удушливой и едкой вони – точь-в-точь как в городской лавке перед появлением собаки, которую тьма изменила до неузнаваемости, сделав похожей на паука-переростка. Однако тени, замеченные мной, явно принадлежали каким-то другим животным – слишком уж маленькие они были. Маленькие, но зато крайне подвижные.

Земля под ногами будто слегка подрагивала, и я не сразу понял, что это Соль бежит на выручку своему хозяину. Гулкий стук копыт по сухой земле эхом отдавался у меня в животе.

– Нет! – успел крикнуть интерфектор. – Держи ее!

Все правильно – ни к чему впустую подвергать жизнь лошадки опасности, ведь помочь в схватке она вряд ли сможет. Краем глаза я заметил, как Френсис повисла на поводьях, с трудом остановив Соль, высказывающую свое недовольство громким ржанием. Сама девушка спряталась за лошадиным крупом – не знаю, готова ли она сейчас применить свои способности, да и подействуют ли они на тех, кто притаился в траве.

Я до боли в глазах всматривался в колышущуюся зелень и одновременно пятился туда, где замерли мои товарищи. Еще немного, и окажусь рядом с интерфектором… Шаг, и сердце подпрыгнуло к самому горлу, когда я чуть не растянулся в дорожной пыли, запнувшись о небольшой, едва заметный камушек.

Чтобы удержать равновесие, пришлось слегка присесть, и только это спасло мне жизнь – над головой, подергивая лапами и разбрасывая капли вонючей слизи, пролетела темная тварь. За короткий миг я не смог хорошо ее рассмотреть, но раньше существо явно было жабой.

Теперь ее, правда, раздуло в несколько раз, задние лапы стали гораздо массивнее и мощнее, обзавелись длинными черными когтями, а передние превратились в какое-то подобие крыльев.

– Что это? – пронзительно взвизгнул самый высокий из братьев и выронил багор из рук.

Тварь шлепнулась на землю прямо перед ним, но, что произошло дальше, я уже не видел – из травы появились новые враги. Похоже, тьма изменила обитателей небольшого болотца, потому как я заметил еще нескольких жаб, целый клубок змей и каких-то насекомых, названия которых мне не были известны.

Все они значительно увеличились в размерах, почернели и истекали дурно пахнущей белесой слизью. Однако двух одинаковых созданий среди них не было – даже упомянутые жабы совершенно не походили на ту, что пролетела надо мной. Одна больше напоминала мяч, другая стояла на задних лапах, размахивая длинным языком, не помещавшимся в пасть, а остальных рассматривать я уже не стал.

Надеяться попасть в юркие и не очень-то крупные мишени было глупо, и поэтому я выстрелил в наименее подвижную цель – переплетение змеиных тел. Болт завяз в слизи, и сначала показалось, что результата не последует, но уже через мгновение клубок задрожал, затрясся, и от него отделилась одна из гибких тварей. Несколько шагов она еще ползла следом, но потом замерла, вяло подергивая хвостом.

Я отскочил поближе к интерфектору, разделавшемуся с первой жабой, и успел выстрелить еще дважды, прежде чем пришлось отбросить арбалет и взяться за Клинок – твари были уже рядом. Господин Глен вышел вперед и принял основной натиск на себя, ведь кольчуга надежно защищала его от укусов. Сильные удары отбрасывали чудовищ назад, и все, что требовалось от нас, – прикрывать его со спины, однако сделать это оказалось не так просто.

Больше всего проблем доставляли самые мелкие создания – измененные насекомые. Они двигались очень быстро, высоко подпрыгивая и уходя от атак интерфектора. Спасало только, что они, видимо, пока плохо контролировали свои новые тела, отчего постоянно промахивались. Да и справиться с ними можно было даже без черного серебра, хорошенько приложив обухом топора, багром или просто сапогом. Это их, конечно, не убивало, однако, размазанные по земле, они больше не представляли опасности и только тихонько попискивали, вяло подергивая лапками.

Из-за едкой вони дышать становилось все труднее. Голова кружилась, а перед глазами плясали черные точки. Еще немного, и, того гляди, грохнусь в обморок!

– Смени меня, – прохрипел я, обращаясь к младшему из братьев, стоявшему сзади.

Он ловко орудовал багром, умудряясь сбивать темных тварей прямо в воздухе, и поэтому я без опасений доверил ему защищать спину господина Глена.

Несколько шагов в сторону воды, глубокий вдох, и свежий воздух смыл подкатившую дурноту, возвращая ясность сознания. И очень вовремя, потому что это позволило мне заметить выползающего из камышей мертвяка в когда-то белой ночной рубахе.

Не знаю, что его привлекло – возможно, как раз эта самая вонь, – но он, с треском ломая стебли и быстро перебирая руками, двигался, оставляя мокрый след на земле. Губа, стоявший ближе всех к воде, ничего не видел и к нападению готов не был.

– Сзади! – сипло выкрикнул я, бросаясь на выручку.

Крестьянин успел обернуться и даже разок рубанул порождение зла топором, но, разумеется, безрезультатно – оружие застряло, разрубив ключицу. Мертвяк, уцепившись разбухшими пальцами за богатый пояс, повалил жертву и впился зубами в ладонь, которой Губа пытался удержать его голову.

Боль, страх и отчаяние смешались в вопле, зазвеневшем в ушах.

«Символично, если его погубит роскошный пояс», – неуместная мысль мелькнула прежде, чем я ударил ожившего покойника кинжалом. Клинок легко распорол ткань и, скользнув по ребрам, оцарапал задубевшую от воды кожу. Мертвяк замер. Не знаю, убила ли его такая пустяковая рана, но рисковать было нельзя, и я вонзил оружие во вражеский бок.

«Надеюсь, Губа не превратится в порождение зла…» – подумал я, глядя в ошалевшие и испуганные глаза крестьянина, прижимавшего окровавленную руку к груди.

Подумал, а через миг на затылок обрушился чудовищный удар.

Уши заложило, и последнее, что я увидел, прежде чем погрузиться во тьму, – острая лисья морда в камышах.

Глава 24

Однажды в далеком детстве я чуть не утонул, купаясь в реке, – заплыл на глубину и не рассчитал силы. Холод скрутил судорогой ноги, и я стал быстро погружаться на дно, глядя, как свет становится все дальше и чувствуя, как толща воды сдавливает меня все сильнее. Помню шум в ушах и боль, сковавшую грудь из-за невозможности сделать вдох…

Похожие ощущения я испытывал и сейчас, разве что темнота вокруг была гораздо гуще. Маслянистая и липкая, она окружала меня со всех сторон, не давая пошевелиться или хотя бы закричать.

– Согласие. Сила. Свобода.

Вдалеке, если здесь вообще были расстояния, заблестели язычки пламени. Причудливо переплетаясь, они складывались в картины, размеренно сменявшие друг друга. Что-то похожее случилось ночью, во время несостоявшегося жертвоприношения, но тогда все было более расплывчато и непонятно.

Огоньки продолжали рисовать изображения, и оставалось только удивляться мастерству невидимого художника, умудрявшегося передавать образы с помощью таких непослушных «красок».

Вот из крохотных искорок появились маленькие забавные человечки, возводившие огромные замки, рядом с которыми сами строители были практически неразличимы. Миг, и грандиозные постройки начали ветшать, осыпаясь невесомым пеплом, из которого тут же появлялись новые и новые крепости – может, не такие величественные, но не менее надежные.

Длилось это очень долго – сооружения сменяли друг друга, становясь все ниже и ниже, и я буквально чувствовал тоску огненных человечков, глядевших на все со стороны. Они вплетали в стены частички пламени и осыпали их россыпями искр, но ничего не помогало…

– Спасение. Помощь. Цель.

Картинки тем временем стали появляться и исчезать все быстрее, словно художник торопился показать побольше. И уже через мгновение я окончательно запутался, перестав понимать хоть что-нибудь.

Плодородные земли превращались в пустыни, а в песках расцветали яблони.

Вода текла снизу вверх, а маленькие дети разгоняли грозовые тучи шевелением пальцев.

Невиданные чудовища размером с дом врезались в замки, а покалеченные люди добровольно входили в пламя, стоявшее столбом до неба…

Мне казалось, что я и сам погружаюсь в огонь – становилось все жарче, и тьма вокруг дрожала и плавилась, выбрасывая целые россыпи искр. Кожу жгло, будто меня отхлестали злой крапивой, а в ушах стоял треск разгоравшихся костров.

– Неизбежно.

Странно, но страха практически не было – так, легкий холодок внутри, не более. Блуждая по телу, он наконец сконцентрировался во лбу, отогнав тьму.

– У него сильный жар!

Сначала слова с трудом прорывались сквозь шелест пламени, но с каждым мгновением я слышал все лучше и лучше – очередное странное видение отступало. Темнота вокруг лишилась вязкости, и сквозь сомкнутые веки даже пробился дневной свет.

– Если он умрет, – негромко, видимо, чтобы не потревожить меня, говорила Френсис, – я не позавидую тебе!

– Не умрет, госпожа! – Голос принадлежал младшему брату Губы, тому, невысокому и коротко стриженному. – Сам не знаю, как это получилось, клянусь! Но и стращать меня не надо, я не боюсь…

Паренек был явно смущен – похоже, чувство вины вступило в схватку с характером, не позволявшим оставлять угрозы без внимания.

– Зря не боишься! – Воздух вокруг ощутимо похолодел. – Если бы ты смотрел, куда бьешь своим проклятым багром, ничего бы не произошло!

– Но я ведь брата хотел спасти, госпожа, – зачастил паренек. – Клянусь, я метил в голову мертвяка!

– А попал в голову Норвуда. – Прохладная ладонь Френсис, лежавшая на моем лбу, практически превратилась в ледышку.

– Это случайность… Там, в камышах, был какой-то странный лис… Видимо, он отвлек мое внимание, и я промахнулся…

В голосе смешались сожаление и растерянность – похоже, паренек и вправду не специально шарахнул меня багром по затылку. Как бы то ни было, нужно показать, что я пришел в себя, пока Френсис не наделала глупостей и не заставила бедолагу утопиться в реке.

Кое-как пошевелив рукой, я первым делом убедился, что клинок все так же висит на поясе. Рукоять упиралась под ребра, но такие пустяковые неудобства меня совершенно не смущали – лучше так, чем вовсе без оружия.

Открыть глаза оказалось непросто – слиплись ресницы, но я справился, пусть и не сразу. Солнечный свет, проникавший через распахнутое окно, тут же ослепил меня, заставив прикрыть лицо ладонью.

– Он живой! – обрадованно выкрикнул мой невольный обидчик.

От громкого звука зазвенело в ушах.

– Норвуд! – Взволнованная Френсис безуспешно попыталась убрать мою руку, чтобы заглянуть в глаза.

– Где мы? – с трудом переборов подкатившую к горлу тошноту, спросил я. – И что случилось?

– Один остолоп во время драки перепутал тебя с мертвяком и огрел по голове деревяшкой. Поэтому мы сейчас вынужденно гостим у того самого Губы, который так ловко срезал кошельки с утопленников…

С улицы доносился размеренный скрип колодезного ворота, перемежавшийся негромким женским пением, но слова разобрать не получалось. Наверное, это здешняя хозяйка – супруга предприимчивого Губы – развлекала себя, занимаясь домашними хлопотами.

Кое-как опустив ладонь, я проморгался и смог, наконец, осмотреться вокруг. Просторная комната с деревянным полом и бревенчатыми стенами, несколькими окнами и парой дверей, одна из которых – широкая и потемневшая от времени – явно вела во двор.

Напротив топчана, где я лежал, практически у самого потолка был приколочен большой круглый щит, выкрашенный в когда-то яркие, но теперь поблекшие цвета. Странно.

Хотя никаких запретов для крестьян на владение обычным оружием в нашем оазе уже давненько не существовало – любой из них мог позволить себе все, на что хватало денег, – насколько мне было известно, простые люди редко к этому стремились. Не из нерешительности или какой-то боязни, а исключительно из практических соображений – зачем в хозяйстве, к примеру, меч?

Тем более имеющегося у крестьянина «арсенала» из топора и рогатины вполне хватало для любых целей – как мирных, так и не очень. А вот приспособить для хозяйственных нужд тот же щит вряд ли возможно – он пригоден исключительно для войны. Со всех сторон – очень необычное украшение для крестьянского дома!

Однако кроме него хватало и других, вполне традиционных – вышитых салфеток или платочков, расписанных кувшинов, чаш и горшков, разместившихся на резных деревянных полках…

– Сколько я провалялся в беспамятстве? – Судя по ярким солнечным лучам и прозрачному свежему воздуху, сейчас было утро.

– Остаток вчерашнего дня и всю ночь, – подтвердила мои догадки Френсис. – Как ты себя чувствуешь?

Возможно, мне чудилось, но в голосе слышалась искренняя забота, что удивляло, ведь раньше ничего подобного я не замечал… На миг сердце ухнуло, будто свалился с высоты, – может быть, такое особенное отношение связано с тем, что с остальными произошла беда? Все-таки удар настиг меня в разгар схватки, которая могла закончиться чьей-то смертью.

– Что с остальными? – прохрипел я.

Горло сдавило от страха. От страха и от стыда – ведь я не догадался спросить об этом сразу!

– Все хорошо, никто не ранен, – успокоила меня Френсис, но, заметив возмущенное ерзанье младшего из братьев, добавила: – Кроме длинного – его покусала одна из темных тварей…

– Господин интерфектор посоветовал запереть его. – Паренек сидел на табурете у массивного стола. – Так что он теперь валяется в дровянике… Не господин интерфектор, конечно, а мой брат.

Я выдохнул с облегчением. Наверное, это нехорошо, но, если начистоту, судьба покусанного крестьянина волновала меня не так уж сильно. Нет, никакого зла я ему, разумеется, не желал, но и врать самому себе глупо – за эти дни перед моими глазами промчалась такая череда несчастий и бед, что искренне переживать за совершенно незнакомого человека у меня не получалось.

Да и его братец, похоже, не особенно волновался, только невозмутимо поглаживал рукоять ножа. Тот болтался на поясе, который раньше явно принадлежал одному из мертвяков.

– Ты сам-то как? – вновь спросила Френсис.

– Вроде нормально. – Я осторожно сел. Босые ноги коснулись нагретых солнцем досок. – Тошнит немного и голова кружится.

Честно говоря, ощущения были не самыми лучшими – любое, даже незначительное, движение отдавалось болью, но признаться в этом я отчего-то постеснялся. Нужно спросить господина Глена, возможно, у него остались хоть какие-нибудь порошки или снадобья, способные облегчить страдания.

– А где вообще господин Глен и твой дед? – Я заметил вещи интерфектора на одной из лавок. Оружия среди них не было, только сумки, которые раньше тащила на себе Соль. – И что произошло у реки? Откуда взялось столько темных тварей?

– Из болота, – ответила Френсис. – Губа не обманул, когда говорил, что разрубал покойников на части. Правда, он забыл упомянуть, что бросал эти части в небольшое болотце… Вот из него всякие твари и повылазили.

– Получается, мертвяки еще и заражают все вокруг себя? – Я не удержался от нового вопроса.

– Не все, – мотнула головой девушка. – Интерфектор думает, что только те, кто напитался проклятием от монет. Кроме того, они ведь не были упокоены черным серебром.

– А что думаешь ты?

Все-таки сама Френсис тоже в каком-то смысле была специалистом по нечисти…

– Ничего, – честно ответила она, а затем прошептала: – Проклятое золото появилось вместе с Альфиери, и мне кажется, что даже он сам до конца не знает, как все работает!

– Почему ты так решила?

– Из-за того, что происходит на севере, – все так же шепотом продолжила девушка. – Ни он, ни Карл Рокитанский явно не хотели, чтобы те земли захлестнуло нашествие мертвяков, зачем им это? Тем более тамошними покойниками управлять очень трудно, а иногда и попросту невозможно…

До этого момента, если честно, я всерьез не задумывался о том, что вообще движет нашими врагами. Само собой, я имею в виду тех, кто наделен человеческим сознанием, потому как у неразумных тварей никаких мотивов нет – они просто убивают все, до чего могут дотянуться.

Не задумывался, потому что не было времени, да и сама природа служителей тьмы, казалось, вынуждала их вредить обычным людям. Порождения зла не могли не творить зло – так, по крайней мере, я считал раньше.

Однако теперь смотрел на Френсис, и от былой уверенности не оставалось и следа. Пусть в момент применения темного дара она менялась, становясь будто бы слегка безумной, однако в любое другое время девушка ничем особенным не отличалась от нормального человека.

А значит, и этот Альфиери, и Карл Рокитанский действовали вполне осознанно, руководствуясь собственными замыслами, а не потребностью делать зло ради зла. Но что двигало ими? Жажда власти?

Мне хотелось задать Френсис множество вопросов, но сейчас не самое подходящее время для этого – тошнота и головокружение усиливались с каждым мгновением, да и брат Губы прислушивался к нашей беседе.

– А дед и интерфектор, – продолжила говорить девушка, – уехали. Еще вчера, после того как доставили тебя сюда.

– Как – уехали? – удивился я. – Куда?

– Как? – усмехнувшись, переспросила Френсис и указала на замеченные мною ранее вещи. – Налегке! Интерфектор вон даже барахло свое оставил… А деду щедрый Губа выделил полудохлую клячу, чтобы они побыстрее добрались до какого-то беллатора.

– Не до «какого-то», госпожа, – теперь, после моего пробуждения, паренек явно чувствовал себя увереннее. – А до самого беллатора Мунро!

Френсис пренебрежительно хмыкнула, а мне имя показалось смутно знакомым, и после недолгих размышлений я вспомнил, что встречал его в списках тех, кто обязан явиться для защиты города. Давненько это было, еще в самом начале моей службы в ратуше, когда бургомистр решил провести ревизию бумаг, накопившихся за полсотни лет.

Тогда я в одиночку перебрал несколько сундуков, под тяжелыми крышками которых долгие годы хранились документы, посвященные военным столкновениям: списки ополченцев, наградные грамоты, расписки в получении жалованья, а еще распоряжения, приказы и многое-многое другое.

Вообще, на моей памяти войн не было – после объединения вокруг Сильного города они практически прекратились. А вот раньше, поговаривали, без битв и сражений не проходило и года. Хотя я в такое не очень-то верил – любителей приврать, превратив обыкновенную драку в кровавое побоище, у нас хватало всегда.

А вот в совсем древние времена, как сообщали книги, в нашем оазе действительно частенько бывало неспокойно. Вообще, первые люди, пришедшие в эти края, все сплошь являлись воинами. Они жили племенами, где каждый мужчина знал свое место в общем строю, а дни проходили в схватках с нечистью, диким зверьем и друг другом. Отец рассказывал мне легенды о безумцах, которые даже уходили за добычей в другие оазы, но, чтобы пересчитать вернувшихся, хватало пальцев одной руки.

Однако время шло, и большинству пришлось отложить оружие, взявшись за плуг, – никакая воинственность и свирепость не поможет, когда нечего есть. Но оставаться совсем без защиты было, конечно, нельзя, и поэтому люди стали в складчину вооружать добровольцев – одного на каждые десять семей, – их называли беллаторами.

С тех пор утекло много воды, и сейчас эти воины уже совсем не напоминали своих предшественников, но обратиться за помощью к одному из них – неплохая идея. Раз уж мы не сумели предупредить Сильный город, можно попробовать собрать войско и уничтожить армию мертвяков, возглавляемую Карлом Рокитанским.

– И когда они вернутся? – Язык заплетался, а голова была такой тяжелой, что удерживать ее прямо удавалось с большим трудом.

– Не знаю. – Френсис, прищурившись, смотрела на меня. – Может, приляжешь?

Отвечать я не стал – казалось, стоит открыть рот, и меня вырвет. Широко раздув ноздри, я вдохнул прохладный воздух и прикрыл глаза, чтобы справиться с подкатившей тошнотой.

Сквозь распахнутые окна со двора донесся грохот, будто кто-то не заметил запертую дверь и со всего маху врезался в преграду. Удар сопровождался потрескиванием дерева и глухими, едва различимыми выкриками, полными злости и обиды.

– Брат, – спокойно пояснил паренек, выглянув наружу. – Надоело ему сидеть взаперти, вот и ломится.

Через мгновение Губа, который тоже, оказывается, находился неподалеку, используя не самые лестные выражения, предложил родственнику успокоиться, припугнув того различными карами. Наиболее действенной оказалась угроза отменить свадьбу, намеченную на будущий год, – сразу после этих слов шум прекратился.

Френсис рассмеялась, а младший из братьев, слегка покраснев, вернулся за стол.

– Трудно найти невесту, когда за душой ничего нет. – Он презрительно скривил губы, демонстрируя, что его такие вещи совершенно не заботят, и уже через мгновение как ни в чем не бывало добавил: – До боевой усадьбы беллатора Мунро половину дня пешком идти нужно, а верхом можно за пару часов добраться, если коня сильно не гнать…

«Выходит, господин Глен и мастер Фонтен оказались на месте еще вчера и сегодня уже вполне могли вернуться», – успел подумать я, прежде чем через мгновение, словно в подтверждение моих мыслей, вдалеке послышалось лошадиное ржание.

Совсем скоро гулкий стук копыт заполнил двор, и незнакомый звонкий голос весело произнес:

– Доброго дня, хозяин!

– И тебе, – коротко бросил Губа.

– Люди, которые сопровождали интерфектора, здесь?

Дуновение ветерка принесло с собой запах лошадиного пота, смешанного с поднявшейся пылью. Со своего места я не мог увидеть никого из прибывших, но, судя по этому вопросу, ни господина Глена, ни мастера Фонтена среди них не было.

– Да, – согласился хозяин.

– Господин Мунро приказал доставить их. – Звякнуло железо. Видимо, всадник спешился. – По просьбе интерфектора.

Френсис, насторожившаяся поначалу, после этих слов заметно расслабилась и даже улыбнулась. Наверное, хорошо, что беллатор отправил за нами людей – значит, господину Глену удалось с ним договориться. Однако для радости не было сил, а предстоящее путешествие просто пугало – не думаю, что смогу его выдержать в таком состоянии. Представив, как трясусь в седле, я тихонько застонал и завалился на бок.

– Никуда не поедем, пока тебе не полегчает. – Френсис на мгновение вновь положила руку на мой лоб. – Ты весь горишь! Я сейчас… – Девушка, вскочив на ноги, выбежала из дома.

За тот короткий миг, пока скрипучая дверь затворялась за ее спиной, сквозь почти сомкнутые веки мне удалось разглядеть четырех крепких мужчин, стоявших рядом с невысокими лошадками.

Одеты все они были по-разному, но кое-что их все-таки объединяло – яркость тканей и оружие. У каждого на поясе висел короткий и широкий меч – традиционный для беллаторов, поскольку первые из них сражались в пешем строю, прикрываясь большими щитами.

Обладатель звонкого голоса, по всей видимости, возглавлял эту четверку, но его самого я не увидел – он стоял несколько в стороне.

– Мы пока не сможем поехать с тобой, – выпалила Френсис, оказавшись во дворе. – Мой товарищ ранен и не удержится в седле.

– Доброго дня тебе, красавица, – произнес предводитель отряда.

Девушка на комплимент никак не отреагировала, а вот мне он отчего-то не понравился! На мой взгляд, неуместно и невежливо так обращаться к незнакомому человеку, да и веселье в голосе говорящего казалось теперь каким-то нарочитым и неискренним.

– Мы попросим у хозяина телегу, – продолжил мужчина, не дождавшись ответного приветствия. – И положим твоего друга в нее.

– Вот ить, – недовольно проворчал Губа. – Одни лошадь просят, другие – телегу… Может, еще рубаху последнюю с меня сымете?

– Нет уж, – хрипло хохотнул один из всадников. – Даже не проси! Ты, чай, не девка, чтоб на тебя без исподнего любоваться…

Незамысловатая шутка вызвала оживление среди мужчин – посыпались похабные остроты, сопровождаемые громким смехом.

– Вот если бы супружница твоя оголилась, – крикнул кто-то под аккомпанемент лошадиного ржания. – Это было бы дело!

– Ты говори, да не заговаривайся, – злобно ответил Губа.

Похоже, он не особенно боялся этих людей.

– А то что? – Говоривший попытался подбавить угрозы, но из-за писклявого голоса получилось скорее не страшно, а противно. – Плугом меня огреешь?

– И окромя плуга, чем тебя приголубить, найдется! Если надо, со щитом против тебя выйду…

– Не надо, родненький, – жалобно попросила супруга Губы, все это время стоявшая рядом с мужем. – Ну его, дурака.

– Да откуда у тебя щит-то? – усмехнулся писклявый.

Однако перепалке было не суждено продолжиться, потому как предводитель всадников уже безо всякого веселья громко рявкнул:

– Хватит! – и добавил, обращаясь к своему человеку: – А ты следи за языком, Лонгус. Прадед Губы был из наших, так что щит у него имеется, не сомневайся.

Вот откуда в доме такое «украшение»… Я слышал, что некоторые младшие беллаторы, жившие исключительно милостью своих старших родственников, иногда бросали воинское ремесло и уходили на землю, становясь самостоятельными хозяевами. Получается, Губа вел свой род как раз от одного из таких.

– Телега тоже не годится, – громко сказала Френсис, будто ничего не произошло. – Но не волнуйся, мы придем сразу, как только моему товарищу полегчает, обещаю.

– У меня есть приказ, красавица… Мой господин – беллатор Мунро – сказал доставить вас сегодня…

Лежа на топчане, я мог видеть через окно только краешек неба и поэтому не знал, что сейчас делает Френсис. Однако воздух буквально зазвенел от напряжения, и я поежился от прикосновения холодного ветерка. Чересчур холодного для летнего утра.

Если начнется схватка и Опаленная применит свои способности, на беллаторов можно будет больше не рассчитывать – они не станут помогать интерфектору, который якшается с порождением зла. И переубедить их вряд ли удастся – люди слишком сильно боятся скверны.

Я попытался подняться, чтобы прекратить назревающий конфликт. Думаю, что смогу пережить несколько часов пути на телеге и, в конце концов, это гораздо лучше, чем возможная драка. Однако ничего не получилось – ноги попросту отказались держать меня. Сделав половину шага, я чуть не рухнул на пол, но помог младший брат Губы, придержавший меня и уложивший обратно на топчан.

– Скажи им, что я согласен ехать, – вырвался из горла еле слышный хрип.

Паренек кивнул, но даже не успел двинуться с места, как ситуация разрешилась сама собой.

– Может, поедешь одна? – негромко спросил предводитель всадников.

– Нет.

– Ну что, не драться же с тобой? – проявил благоразумие мужчина. – Мы приедем завтра, и, надеюсь, твой друг уже будет более или менее здоров.

– Хорошо. – В голосе Френсис чувствовалось облегчение. – Спасибо.

Вместо ответа громыхнуло железо – похоже, всадник вновь забрался на коня, а остальные последовали его примеру. Негромкие команды, ржание и цокот копыт смешались воедино, сообщая об отъезде людей беллатора Мунро.

– Чуть не забыл, – судя по звонкому шлепку, предводитель приложил себя ладонью по лбу. – Старик, который был с интерфектором, просил передать записку…

– Да? – Под ногами Френсис заскрипели доски – девушка быстро сбежала с крыльца. – Где она?

– Вот!

Я не видел, что произошло, только услышал звуки удара и падающего на землю тела, за которыми последовал надсадный женский вопль – кричала супруга здешнего хозяина.

– Зачем? – настороженно спросил Губа.

– Приказ беллатора, – бросил предводитель всадников, снова покинув седло. – Где парнишка?

Глава 25

Кое-как вытянув клинок из ножен, я прижал оружие к груди. Совершенно непонятно, что теперь делать! Сердце колотилось о ребра, толкая на глупость, – хотелось вскочить на ноги и броситься на неведомого обидчика, напавшего на Френсис. Хотелось, но не хватало сил.

Да и стоило быть честным – вряд ли я смог бы что-то сделать, даже находясь в полном здравии. Одолеть пятерых вооруженных бойцов, скорее всего, не под силу и самому господину Глену. По крайней мере, без усиливающих снадобий и зелий.

Бурлящая кровь на какое-то время отогнала тошноту и головокружение, даруя ясность мысли – если спасти Френсис прямо сейчас нельзя, значит, нужно постараться самому сохранить свободу, чтобы иметь возможность помочь друзьям в будущем. Ведь, по словам звонкоголосого, он действует по приказу Мунро, и наверняка мастер Фонтен вместе с господином Гленом тоже оказались в плену. Получается, что я их единственная надежда.

Отчего-то меня сейчас совсем не волновали мотивы, из-за которых беллатор обозлился на нас. Подумать об этом можно будет позже, а пока надо хотя бы попробовать убежать. Или уползти.

Свесив руку, я уперся ладонью в шершавую деревяшку и тихонько, чтобы не издавать лишних звуков, сполз на пол. Цепляясь кончиками пальцев за стыки досок, я сумел преодолеть совсем незначительное расстояние, но на лбу уже выступили крупные капли пота, словно после долгой работы.

Воздуха не хватало, и дыхание становилось все чаще и все тяжелее, но я продолжал ползти к двери, которая должна была вести в соседнюю комнату. Иллюзия, что мне удастся скрыться, развеялась без следа, однако я не мог покорно дожидаться, пока враг придет за мной. И дело вовсе не в силе характера – просто если я сдамся, то лишу шанса не только себя, но и всех остальных.

– Где он? – повторил вопрос предводитель всадников.

Онемевшие руки ломило от боли, но скоро все должно было закончиться – еще несколько мгновений, и в дом ворвутся люди Мунро.

– Зачем он нужен? – Почему-то Губа не торопился выдавать меня.

– Какая тебе разница? – В голосе воина не слышалось угрозы, только легкое раздражение. – Господин приказал доставить девку и парня – это все, что тебе нужно знать.

– Так ить они были с интерфектором…

– Этот интерфектор! – Слова сопровождались плевком. – Спутался с тьмой! Думаешь, девке просто так кляп в рот засунули? Она сама из темных тварей и может одним словом тебя прикончить…

– Брешешь!

– Господин Мунро сказал, а он, сам знаешь, человек сведущий.

Услышав эти слова, я воспрянул духом – выходит, все дело не в злой воле беллатора, а в недоразумении, которое, надеюсь, еще можно разрешить. Мне даже захотелось самому позвать его людей и попытаться все объяснить. Останавливало только то, что кричал я примерно так же, как ходил, – никак.

– Знаю, но тут ить такое дело…

– Какое? – Предводитель всадников явно напрягся.

– Так ить покусали его, – безо всякого стеснения соврал Губа. – Темные тварюги, еще вчера. И сам интерфектор сказал его под замок посадить, чтоб паренек, значит, не буянил… Ну как он в мертвяка превратится и на вас нападет? Или на господина Мунро?

Я не знал, зачем Губа лжет, но был рад, что сам не выдал своего местоположения. Хотя вряд ли человек беллатора удовлетворится одними только рассказами – он наверняка захочет взглянуть на меня. И как бы плохо я ни выглядел, не думаю, что мужчина решит ослушаться приказа только из-за моего нездорового вида.

– И чего? – Недоверие в голосе смешивалось с настороженностью. – Он совсем плохой?

– Чего не знаю, того не знаю. Он ить в дровянике сидит.

Неужели Губа решил выдать за меня своего брата? Не поверю, что никто из присутствующих его ни разу не видел, а значит, затея обречена на провал. С другой стороны – на глупца здешний хозяин тоже не похож.

– Ну так открывай, я посмотрю на него! – приказал воин и добавил, обращаясь к своим людям: – Готовьтесь!

– Нет уж, – спокойно возразил Губа. – Он знаешь как ломился? Мы уж сушняк с лесу волочь хотели, чтобы спалить его, но девка запретила. А у вас ить и оружия подходящего, поди, нету? Так что давай-ка сам открывай, да не сразу, а когда мы в доме спрячемся и двери закроем!

В этот момент, будто в подтверждение сказанного, запертый в дровянике средний брат вновь попытался высадить дверь. Однако теперь удар был гораздо сильнее и сопровождался то ли рыком, то ли воплем.

– Открой!

Уж не знаю, решил ли он подыграть старшему родственнику или так совпало, но человеческого в этом крике практически не было.

Младший брат, все время стоявший у окна и изредка поглядывавший на мои тщетные потуги, сделал несколько неуверенных шагов назад. Как бы он ни храбрился раньше, сейчас лицо парня побелело от испуга.

– Может, и правда, ну его? – негромко сказал кто-то из всадников.

Похоже, оружия из черного серебра у них действительно не было, хотя все беллаторы – даже самые младшие – имели право его носить. Но стоило оно слишком дорого для их не самых увесистых кошельков, ведь времена, когда эти бойцы силой заставляли крестьян платить непомерные налоги, давно прошли.

– Не повезем же мы темную тварь к господину Мунро, – заметил обладатель писклявого голоса по имени Лонгус. – Ведь так?

– Не повезем. – Предводитель явно не горел желанием столкнуться лицом к лицу с порождением зла.

Я замер, уткнувшись лбом в доски пола – судорога свела ладони, лишив меня возможности передвигаться хотя бы ползком. Усталость, тошнота и головная боль прогнали все переживания, не оставив места ни страхам, ни надеждам. Я лежал и ждал, какое решение примет человек беллатора Мунро.

– Пошли в дом, а то ить поясницу у меня скрутило, – сообщил Губа, стукнув башмаками по крыльцу. – Как быть беде, так ее всегда выворачивает – примета верная…

– Подожди, – едва слышно попросил предводитель всадников. – Я еще не решил, как поступить.

Двери дровяника задребезжали от нового неожиданного удара, а супруга Губы взвизгнула и стала торопливо упрашивать мужа поскорее уйти со двора. Люди Мунро взволнованно зашептались, заражая беспокойством лошадей – животные всхрапывали, роя копытами землю.

– Так решай! – рявкнул Губа. – Да поскорее! А то ить парнишка, глядишь, сам сейчас выберется… Коли не надумаешь, так я хотя бы клинышком дверь подопру.

– Приказа сражаться с порождением зла не было! – снова раздался противный голос Лонгуса, а остальные поддержали его слова одобрительными выкриками.

На несколько коротких мгновений повисла тишина, прерываемая только лошадиным ржанием и кудахтаньем кур.

– Неси свой клинышек, – наконец сказал командир отряда, обратившись к Губе.

Воины с радостью приняли решение предводителя и стали успокаивать разволновавшихся лошадей.

– Что ты будешь с ним делать? – добавил мужчина через некоторое время, когда утих стук железа по дереву. Похоже, Губа забивал клин под дверь обухом топора.

– Так ить обожду до завтра, коли рычать и биться не прекратит – спалю вместе с дровяником…

– Хорошо, я оставлю тебе в помощь двух человек…

– Оставляй, – не стал пререкаться Губа. – Но в дом их не пущу – места нету!

– Как скажешь, – ответил предводитель всадников и добавил, обращаясь уже к своим людям: – Дождетесь, пока огонь прогорит, и привезете тело в усадьбу.

Судя по всему, в «мое» выздоровление он совершенно не верил. И его можно было понять – все это время из дровяника раздавалось утробное клокотание вперемешку с отрывистыми выкриками.

Сборы были недолгими, прощаний не было вовсе, и очень скоро под звуки коротких команд, с помощью которых наездники управлялись с лошадьми, отряд выехал со двора.

– Ускакали! – выдохнул Губа сразу, как только оказался в доме. Он торопливо прикрыл за собой дверь, задвинул засов, а после обратился ко мне: – Скажи, парень, чего с братом-то моим творится? Знаешь?

– Нет, – с трудом выдавил я.

Говорить, лежа на твердом полу и глядя на собеседника снизу вверх, было и не очень удобно, и как-то глупо. Заметив мое затруднительное положение, Губа сделал знак младшему брату, и уже вдвоем они легко подняли меня на ноги. Через мгновение я вновь оказался на топчане, от которого смог отползти всего на несколько шагов.

– Как тебя звать-то, парень? – Мужчина уселся напротив меня, с грохотом придвинув ногой табурет. – Подруга твоя говорила, но я запамятовал…

– Норвуд. – Ложиться я не стал, а только оперся спиной о стену. – Норвуд Грейс. Почему вы помогли мне?

– Так ить ты же меня тоже выручил! – искренне удивился моему вопросу Губа. – Вчера, у реки, когда меня мертвяк жрать начал… Так что должок за мной был, и хорошо, что этих олухов удалось так легко спровадить.

Тревога в голосе на миг уступила место неподдельной радости, не знаю, правда, что послужило ее причиной – избавление от людей Мунро или погашение долга.

А вот мне почему-то было все равно. Нет, даже хуже – на миг я почувствовал сожаление! По закоулкам сознания пробежалась подленькая мыслишка, что теперь мне придется спасать друзей в одиночку. Рисковать, принимать решения, строить планы – и все это, полагаясь только на себя… А прояви человек беллатора Мунро чуть больше настойчивости, я бы спокойно избежал ответственности – какой с пленника спрос?

Малодушие – вот как это называется. Малодушие, с которым я не стал бороться, пропустив его через себя целиком – до самой последней капли. Отец учил меня, что отгонять подобные мысли нельзя, ведь, пытаясь спрятаться, победить невозможно.

Жалость к самому себе наполнила сознание до краев, но прежде чем она захлестнула меня с головой, я понял, что малодушие – это первый шаг к трусости. А трус, в отличие от храбреца, умирает не один раз – он умирает каждый день.

Я что есть силы закусил губу, и рот наполнился соленой кровью, смывшей накопившуюся горечь. Пусть впереди ждут испытания, но я должен воспринимать их как шанс проявить себя, а не как наказание – иначе помочь друзьям вряд ли удастся.

– Спасибо! – тряхнув головой, поблагодарил я Губу за спасение.

Комната закачалась перед глазами, захотелось схватить стены руками, чтобы прекратить это безумное движение.

– Так ить, пожалуйста. – Мужчина поднялся с табурета и выглянул в окно, проверяя, чем заняты предоставленные сами себе люди Мунро. Похоже, увиденное вполне удовлетворило его, поскольку он кивнул и спросил: – Как думаешь, господин интерфектор смог бы моему братцу помочь?

Я не знал, что ответить. С одной стороны, если сказать о возможности исцеления, то наверняка можно будет рассчитывать на помощь Губы. С другой – меня терзали смутные сомнения, что победить этот недуг под силу хоть кому-то: судя по то и дело раздававшемуся рычанию, лечить уже было попросту некого.

– Думаю, нет. – Мне не хотелось лишать хозяина дома надежды, но я, глядя ему в глаза, ответил честно.

Растерянность во взоре мужчины постепенно сменялась безысходной тоской.

– Так ить чего? Помрет он, получается? – нахмурился Губа.

– Время покажет.

– У него ить скоро свадьба… – В голосе проскользнули просительные нотки, словно это обстоятельство могло все изменить. – Неужто ничего нельзя сделать?

Его супруга, сидевшая в уголке, что-то шептала, едва открывая рот и прикладывая платок к глазам.

– Может, все-таки господин интерфектор поможет… – промямлил я, но, устыдившись собственной слабости, сразу же добавил: – Однако стоит приготовиться к худшему.

– Что это значит? – с хрипотцой в голосе спросил младший брат Губы. – Нам на самом деле придется его сжечь?

Если начистоту, разговор уже порядком утомил, да и не знал я, как ответить. Вообще, с момента пробуждения прошло совсем немного времени, но ощущения были такие, будто мне несколько дней пришлось обходиться без сна – перед глазами скакали мелкие, словно брызги чернил, точки.

– Надо сначала хотя бы посмотреть на него! – донесся из угла тихий женский голос. – Может, он не так и плох… В любом случае нехорошо это – сразу в огонь!

Губа негромко хмыкнул, растянув уголки рта в невеселой усмешке – он явно не верил в благоприятный исход.

– Так ить обязательно посмотрим, – тем не менее сказал мужчина через мгновение, сопроводив слова тяжелым вздохом. – Родная ить кровь…

– А если он вырвется? – Младший, а в скором времени, похоже, единственный брат хозяина тоже не питал иллюзий. – Как мы его победим без черного серебра?

Паренек быстро посмотрел на меня и на клинок, рукоять которого по-прежнему лежала в ладони. Уж не знаю, чего он хотел больше – получить оружие или заручиться помощью, но я не испытывал ни малейшего желания принимать участие в этом деле. К чему ненужный риск, когда мне необходимо выручать товарищей?

Но вместе с тем, глядя, как понурый Губа баюкает пораненную в схватке руку, я понимал, что все равно не смогу бросить их и уйти. А значит, чтобы привести в гармонию мысли и поступки, нужно было придумать оправдание, позволявшее остаться. И я быстро справился с этой задачей.

– Я помогу вам. – Хотелось говорить уверенно, но получалось не очень. – Чем смогу. Даже если понадобится… упокоить вашего брата. Но тогда и вы поможете мне выручить моих друзей из беды.

– Уговор! – сразу же согласился Губа, правда, уточнил: – Но воевать с беллатором не будем. Предупреждаю!

– Уговор. – Я и сам не стремился к схватке и надеялся решить все мирным путем, ведь у нас совершенно другой враг.

Мужчина даже слегка повеселел, покрепче замотал руку чистой белой тряпочкой и сказал:

– Нужно как-то избавиться от людей во дворе… Попробую напоить их брагой, а то ить вояки до пьянства охочи…

Сомневаюсь, что бойцы Мунро упьются до потери сознания – все-таки они исполняют поручение своего господина. Однако возражать я не стал, так как никакого иного предложения все равно не было. Да и меня больше занимала другая мысль – как привести себя в порядок, ведь в нынешнем состоянии я не мог даже просто передвигаться, чего уж говорить о сражениях с порождениями зла.

И так выходило, что единственная надежда – на остатки порошков господина Глена, в которых еще следовало разобраться. Нет, я неплохо помнил, как он смешивал снадобья в доме госпожи Таусинг, но не уверен, что смогу повторить все то же самое, ничего не перепутав.

– Мне нужны вещи господина интерфектора. – Я кое-как указал рукой на видневшиеся седельные сумки. На лбу выступил холодный пот. – И где мой арбалет?

– Самострел, что ль? – переспросил Губа. – Так ить я его прибрал! И его, и другой, который старик оставил. Под замок их спрятал, чтобы, значит, не поранился никто. – Мужчина выразительно посмотрел на младшего брата. – Там же и броня лежит…

– Какая броня?

– Так ить та, которую господин интерфектор оставил, перед тем как уехать. Сказал, что так легче скакать будет.

Интересно, почему наш командир не взял с собой кольчугу? Действительно стремился добраться до цели как можно быстрее? Или не хотел вводить в искушение беллатора? Ведь такая вещь не только стоит очень дорого, но и громогласно заявляет о высоком статусе владельца…

Как бы то ни было, сейчас это оказалось очень кстати, и я даже стал чувствовать себя капельку лучше – у меня созрел план.

– Не торопитесь доставать бражку, – сказал я. – Есть другая идея…

Глава 26

Солнце неторопливо поднималось над землей. Утренние лучи били сбоку, заставляя щурить глаза, иначе от яркого света прямо перед носом появлялись бесформенные рыжие пятна. Можно, конечно, прикрыть лицо ладонью, но я ехал верхом и обе руки были заняты поводьями.

Смирная тонконогая лошадка послушно приминала копытами невысокую и мокрую от росы траву, а я напряженно всматривался в этот зеленый ковер, опасаясь угодить в какую-нибудь канаву или ямку. Проклятое солнце немилосердно слепило, но рисковать, управляясь одной рукой, было нельзя – наездник из меня тот еще.

Покачиваясь в седле в такт неторопливым шагам моей молчаливой спутницы, я смотрел на видневшиеся вдалеке постройки. Некоторые из них, совсем небольшие, приткнулись к справному двухэтажному дому с резным крыльцом, а часть находилась чуть поодаль от него. За невысокой – по грудь – оградкой томились в заточении белобокие куры и звонкоголосый крупный петух. Разумеется, разглядеть птиц с такого расстояния не представлялось возможным, но я точно знал, что они там есть – за остаток вчерашнего дня успел вдоволь наслушаться их кудахтанья.

Я наблюдал за обиталищем Губы и его семейства, тайно покинутым мной сегодня перед самым рассветом. Покинутым затем, чтобы вновь вернуться туда, но уже совсем в другой роли…

Вчера узнал об оставленной господином Гленом кольчуге, и у меня сразу появилась идея выдать себя за интерфектора. Причем не только для того, чтобы обмануть младших беллаторов и помочь Губе с его запертым в дровянике братом. Нет, думаю, я достаточно времени провел рядом с настоящим борцом с нечистью и смогу достоверно сыграть эту роль даже перед самим Мунро.

Конечно, можно было прийти к нему в собственном обличье, но одно дело – бывший писарь, который зачем-то пытается доказать невиновность плененных людей, и абсолютно другое – интерфектор, пусть и совсем юный.

По задумке, одна эта ложь легко позволит заручиться поддержкой Губы – не думаю, что люди Мунро ослушаются меня, если я попрошу их отойти подальше от дровяника. Да и разделавшись с монстром, в наличии которого я совершенно не сомневался, мне удастся завоевать уважение и явиться к их господину человеком, показавшим себя в деле!

Наверное, этот во многом авантюрный план возник в моей голове из-за прочитанных в юности романов, где герои постоянно обманывали неприятеля, выдавая себя за тех, кем не являлись. В одном рыцарь, почтивший своим визитом замужнюю даму, нарядился в медвежью шкуру, чтобы спрятаться от не вовремя вернувшегося супруга. В другом, дабы извести соседей, хитрый мельник вымазал лицо мукой, прикинувшись упырем. А в третьем рассказывалась история последнего короля нашего оаза, который убежал от бунтовщиков, переодевшись в женское платье.

Правда, все трое закончили не самым лучшим образом – рыцаря порвали собаки, обезумевшие от медвежьего запаха; мельника угробил молодой интерфектор, оказавшийся поблизости; короля же, который с непривычки запутался в полах длинного платья, поймали охотники за головами, пришедшие с востока, и отправили в какой-то бордель.

Припомнив эти поучительные истории, я понял, что стоит как следует все продумать, дабы не оказаться в неприглядном положении. Хотя прикинуться интерфектором, наверное, проще, чем женщиной…

Никаких специальных бумаг мне не требовалось, поскольку их не было и у самих интерфекторов – они удостоверяли собственную личность готовностью сражаться с порождениями зла и тем снаряжением, которым располагали.

Клинок подделать нельзя, а самозванцу, завладевшему чужим, проще и гораздо выгоднее продать его при первой возможности, чем выдавать себя за борца с нечистью. Поэтому, если безумцы, рисковавшие так поступать, и появлялись, то случалось подобное чрезвычайно редко, а следовательно, в документах попросту не было необходимости.

Однако это вовсе не означало, что не стоило опасаться разоблачения – если у людей беллатора Мунро возникнут какие-то сомнения, они могут схватить меня и доставить к своему господину не как победителя темных тварей, а как неизвестного проходимца. Учитывая обстоятельства, не думаю, что в этом случае мне удастся помочь друзьям.

Значит, нельзя вызывать подозрения ни действиями, ни внешним видом. Клинок и кольчуга – это, конечно, хорошо, но кое-чего все же не хватало – у меня не было коня.

– Так ить соврешь, что мертвяки его пожрали, – сказал вчера Губа, когда я озвучил проблему.

– Настоящий интерфектор в таком случае отправился бы за новым, – возразил я. – А не бродил бы по округе в поисках порождений зла.

– Так ить, может, у тебя его только-только прибили… Придешь и спросишь у меня: «Так, мол, и так, продай коня!» А я скажу, что коня нет, а вот в дровянике паренек сидит и как-то странно себя ведет… Тут ты беллаторов прогонишь, мы на брата моего глянем, и коли все плохо с ним, то придется его упокоить.

В словах Губы было здравое зерно, но я все же покачал головой.

– Нет, так не пойдет. В этом случае лошадиная туша должна валяться где-то неподалеку, и люди Мунро могут захотеть посмотреть на нее.

– Так ить зачем им это?

– Не знаю. – В романах, прочитанных мной, герои тоже всегда прокалывались на мелочах, и я не хотел уподобиться им. – Но неужели нельзя где-нибудь купить коня?

Денег у меня не было, но для расчетов вполне мог сгодиться один из имеющихся болтов. Его наконечник из черного серебра стоил гораздо дороже, чем любая крестьянская лошадь.

– Так ить кто продаст-то? – Губа потер лоб ладонью. – Не слышал, чтобы у кого-то лишняя скотина в хозяйстве появилась…

– А если только на время? – Мне не хотелось отказываться от своего замысла. – Скажем, на несколько дней.

– У Ван-Прагов можно попробовать спросить, – негромко произнес младший брат Губы. – У них точно есть свободные лошади.

– Откуда знаешь? – нахмурился хозяин дома. – Опять туда таскаешься?

– А чего мне еще делать? – безо всякого почтения в голосе возразил паренек. – Ждать, пока ты мне невесту найдешь?

– От ить… Дед наш с воинской дорожки сошел, а внучек его обратно заскочить норовит!

Оказалось, что Ван-Праги – это старый беллаторский род, когда-то очень влиятельный, но в последние годы уступивший позиции роду Мунро. К этим самым Ван-Прагам и хотел прибиться младший брат Губы, недовольный своим подчиненным положением. Вряд ли там ему будет намного лучше…

Вообще, с тех самых пор, как власть в оазе оказалась в руках городов, положение всех без исключения беллаторов ухудшилось – они утратили значительную часть своего могущества и, по сути, вновь превратились в защитников простых крестьян, которые содержали их, отдавая двенадцатую долю урожая. Грозная когда-то сила сражалась теперь по большей части с лихим людом, не желавшим жить по закону и сбивавшимся в шайки.

Некоторые смогли устроиться лучше других – кто-то занялся торговлей, а кто-то обязался служить городам. За деньги, само собой. Однако теперь даже самые влиятельные из беллаторов не могли содержать сотни конных воинов, которые в лучшие годы не особенно отличались от рыцарей из южных королевств.

Во время последнего смотра под знаменами того же Мунро стояли всего два десятка легко вооруженных всадников, если, конечно, верить тем бумагам, что я видел во время службы в ратуше. И хотя их писали много лет назад, не думаю, что ситуация с того момента разительно изменилась.

Тем не менее к словам наиболее влиятельных беллаторов прислушивались сотни, а может, и тысячи других, за плечами которых не было ничего, кроме собственного меча или сабли, легкой пики да короткого лука. Поэтому, если получится заручиться поддержкой Мунро и Ван-Прага, можно собрать значительные силы…

Брат Губы не обманул. Посреди ночи, в самую темень, он тихонько пробрался в дом, умудрившись никого не разбудить, и сообщил, что лошадь раздобыть удалось. Судя по легкому аромату, помимо нее удалось раздобыть и кувшинчик браги. Никаких претензий по этому поводу у меня не было – парень имел полное право получить хоть что-то за свои труды.

Кроме того, он вытащил из дома все необходимые вещи – седельные сумки, кольчугу и арбалет, а потом отнес их в небольшую рощицу, где меня ожидала новая спутница – смирная рыжая лошадка по имени Тоненькая. Привязанная к деревцу, она выела вокруг всю траву, густые жесткие кусты с колючими, свернутыми в трубочку листьями и даже подгрызла кору там, куда сумела дотянуться. Скудный рацион не насытил Тоненькую, и ее влажные печальные глаза блестели надеждами на ароматное сено и золотой овес.

Надежды, впрочем, не оправдались, а потом и вовсе сменились тревогой – сумки, разместившиеся по бокам, недвусмысленно намекали на длительное путешествие. Однако для беспокойства не было повода – дом Губы стоял совсем неподалеку, а сама рощица, к слову, ютилась на берегу реки, почти там же, где на нас напали измененные тьмой обитатели болота.

Сейчас, когда солнце поднялось повыше, мы ступили на узкую утоптанную тропку, и теперь копыта гулко постукивали по сухой земле, поднимая небольшие облачка пыли.

Я чувствовал себя значительно лучше – тошнота и головокружение отступили. Сказалось, что весь вчерашний день и почти всю ночь я провел, лежа на топчане, просыпаясь только затем, чтобы поесть. Слабость, конечно, все еще оставалась, но я надеялся прогнать ее с помощью порошков господина Глена, которых, к сожалению, осталось совсем немного.

Припомнив, как интерфектор смешивал снадобья в доме госпожи Таусинг, я высыпал на ладонь белую пыль, а следом добавил мелких серых кристаллов. Заниматься подобными вещами, раскачиваясь в седле, было не очень-то удобно, но останавливаться мне не хотелось – справлюсь и так.

Господин Глен соединял компоненты в определенной пропорции при помощи крохотных весов, а потом заливал все какой-то специальной желтоватой жидкостью. И если замотанные в тряпицу весы я обнаружил в одной из сумок, то бутыль из мутного стекла оказалась пуста.

Так как правильные соотношения мне все равно не были известны, да и часть ингредиентов отсутствовала, я просто со свистом втянул получившуюся смесь и сморщился от горечи. Рот наполнился слюной, захотелось выплюнуть гадость, но я смог сдержаться, проглотив все без остатка.

Хранившийся в пузатом мешочке порошок для улучшения ночного зрения остался дожидаться своего часа, а снадобье, выводящее вампирский яд, думаю, сегодня не пригодится. Других же средств, которые мы использовали ночью в городе, среди вещей не оказалось – то ли закончились, то ли попросту пропали в суматохе прошедших дней.

Зато нашлась тонкая длинная игла с темными засохшими потеками у острия, которой господин Глен брал кровь Опаленной. Не знаю, чем она может пригодиться, но черное серебро явно не будет лишним…

Теперь оставалось только ждать, когда снадобье подействует.

Через четверть часа, уже почти возле самого дома, волной накатила бодрость – захотелось выскочить из седла и побежать быстрее лошади. Полностью противиться желаниям я не стал и спрыгнул на землю. Подошвы придавили несколько чахлых травинок, а кольчуга негромко звякнула – броня сидела на мне не очень-то хорошо, все-таки господин Глен гораздо шире в плечах. Надеюсь, правда, что рост хотя бы слегка компенсировал ширину и мне удавалось выглядеть не совсем уж жалко. Подхватив Тоненькую под уздцы, я поправил клинок и шагнул в просвет между приземистыми бревенчатыми сараями. Разумеется, никто уже не спал – все местные обитатели, включая людей Мунро, столпились в некотором отдалении от дровяника, где был заточен брат хозяина.

– Жечь надо. – Один из беллаторов стоял, уцепившись большими пальцами за пояс, на котором висел широкий и короткий меч. – Чего на него смотреть-то?

Говоривший был одет в недлинный – до колен – алый кафтан со шнурованными рукавами, коричневые штаны и высокие сапоги, украшенные переплетенными кожаными ремешками. Голову венчала остроконечная войлочная шапка, к которой зачем-то был приделан металлический наносник. Чтобы чуть сильнее походило на настоящий шлем, из макушки торчало несколько ярких, но облезлых перьев.

Я стоял сбоку от него и видел только половину молодого лица – редкие усики и небольшое родимое пятно на скуле.

– Сначала надо глянуть, – упрямо произнес Губа, топтавшийся рядом. Он настороженно посматривал по сторонам и первым заметил меня. Судя по облегчению, проступившему на лице, мужчина опасался, что я попросту проеду мимо.

– Зачем? – На этот раз заговорил другой беллатор. Он был намного старше, одет в зеленый кафтан, и ремешков на сапогах побольше. Его шлем поблескивал сталью целиком, а лицо, помимо усов, украшала сеть белесых шрамов, раскинувшихся паутиной по щекам. – Ты разве не слышишь?

Действительно, из дровяника доносился странный скрежет, будто кто-то тер друг о друга осколки глиняного горшка. Кроме этого иногда слышались ритмичные постукивания, сквозь которые пробивался глухой рык.

– Думаешь, человек может издавать такие звуки? – продолжил старший.

– Так ить он же вашему господину нужон был, разве нет?

– Нашему господину нужен был парнишка, который сопровождал интерфектора, а не темная тварь, – рассудительно заметил молодой и вдруг повернул голову в мою сторону.

К его чести, он будто бы совершенно не удивился, только положил ладонь на круглое навершие меча и развернулся вполоборота ко мне.

– Кирклин, чужак! – А вот выкрик получился сдавленным, словно от волнения перехватило горло.

– Кого собрались жечь? – Я отпустил поводья и шагнул вперед. Главное, чтобы Тоненькая никуда не убежала.

Надеюсь, сейчас во мне была хотя бы треть той внушительности, с какой господин Глен совсем недавно пришел вызволять меня из заточения.

– Ты кто? – спокойно спросил старший, которого звали Кирклин.

Во рту мгновенно пересохло, а в коленях появилась слабость – захотелось присесть на корточки. Беллатор демонстративно осмотрел меня, задержав взгляд на прорехах в кольчуге. Отчего-то из головы вылетели все заранее заготовленные слова и красивые – даже немного отрепетированные – жесты.

– Интерфектор. – Звуки застревали в горле и с трудом находили выход.

Смотреть в глаза собеседнику было очень неловко. Казалось, стоит встретиться взглядом, и он сразу же поймет, что я обыкновенный самозванец – не думал, что выдавать себя за другого так трудно! А ведь разговор только начался… Нужно успокоиться.

Короткие мысли скакали, словно блохи, размывая внимание – сосредоточиться на окружающем становилось все труднее. Фигуры людей превратились в почти бесформенные пятна, а щеки начали гореть огнем.

– Такой молодой? – оскалился Кирклин. Не знаю, заметил ли он мое состояние, но уважения в его голосе не было ни капли. – У нас таким двор не всегда мести доверяют, а ты весь в черном серебре с головы до ног…

Совсем не так представлялся мне этот разговор, и я подумал, что прикидываться интерфектором, похоже, было не самой лучшей идеей. Боюсь, случись чего, меня не повезут к беллатору Мунро, а просто прикопают где-нибудь неподалеку, само собой избавив предварительно от черного серебра. Причем сделают это вовсе не потому, что посчитают самозванцем, а исключительно из жадности.

Однако требовалось действовать, раз уж я так неосмотрительно ввязался в это дело.

– Ты много болтаешь. – Еще один шаг на негнущихся ногах. – Меня не интересует, кто метет двор в твоей деревне.

Я старался говорить, как господин Глен при первой встрече с мастером-кузнецом Варденом, когда тот крайне необдуманно себя повел. Старался, но, боюсь, получалось не так здорово – слова интерфектора подтверждались умением, а у меня была только наглость.

– Считаешь, я похож на крестьянина? – Кирклин приподнял брови и ухватился за рукоять меча.

– Мне безразлично, на кого ты похож. Я оказался здесь случайно, но раз тут завелась темная тварь – долг требует помочь. Вот и все.

Воин немного наклонил голову, и кругом заплясали солнечные зайчики, отразившиеся от блестящего шлема.

– Следовать долгу – это правильно. Следовать долгу – это отвечает порядку, – произнес он. – Только вот не все твои братья поступают так, как положено… Кое-кто прислуживает злу, а не сражается с ним. Откуда нам знать, что ты не из таких?

Обладатель облезлых перьев сверлил меня недобрым взглядом, будто прямо сейчас собирался впиться в горло. Услышав слова старшего товарища, он растянул губы в презрительной усмешке.

– А откуда мне знать, что злу не прислуживаешь ты? – Я не отвел взгляд.

– Ха! – выкрикнул молодой. – За Кирклина могут поручиться люди! А кто замолвит слово за тебя?

– Только мой клинок. – Я легонько коснулся ножен кончиками пальцев. – И, думаю, этого вполне достаточно.

Хороший получился ответ! Не хуже тех, которыми рыцари из южных оазов ставили на место наглецов, осмелившихся усомниться в их благородстве. Правда, если верить желтым книжным страницам, обычно такое происходило под сводами дворцов и на глазах прекрасных дам, а не между сараями и под кудахтанье кур.

– Вам стоило бы почтительнее относиться к господину интерфектору, – пробурчал Губа. – Не забывайте, что вы ить щас в моем доме.

Старший из беллаторов коротко глянул на мужчину, но спорить не стал. Отпустив рукоять меча, он сделал несколько шагов в сторону и встал поближе к своему соратнику, лицо которого наливались краснотой. Родимое пятно набухло от прилившей крови и было теперь похоже на жука с блестящим черным панцирем, примостившегося на лице молодого человека.

– Почтительнее? – Младший воин оказался куда менее сдержан, нежели его старший товарищ. – С чего мы должны относиться к нему почтительнее? Надо их всех под нож!

Недавняя растерянность сменилась недоумением – я никак не ожидал такого приема. Конечно, нельзя сказать, что интерфекторов любили все поголовно, но столь открытой неприязни никто обычно не проявлял. Неужели все это из-за господина Глена?

– Ты чего несешь-то? – Похоже, Губа разделял мои чувства. – Они же ить порождений зла гробят!

– Да? – Краснолицый завопил так, что заглушил даже доносившиеся из дровяника звуки. – И где они были, когда мертвяки из города толпой шли, а? Или когда людей из деревень уводили? На севере зады отсиживали?

Похоже, люди Карла Рокитанского все-таки прошлись по окрестностям, правда, не знаю зачем – чтобы пополнить армию мертвяков или для каких-то других целей. Проявлять любопытство сейчас, разумеется, не стоило, однако и молчать тоже было нельзя, иначе для меня все могло закончиться, не успев начаться.

– На севере творятся такие дела, что отсидеться не получится, – как можно более мрачно произнес я. Надеюсь, уточнять, что именно там происходит, никто не будет – правда мне была неизвестна, а выдумывать не хотелось. – Прежде чем кольчуга попала ко мне, она принадлежала одному из моих братьев!

С этими словами я указал на прорехи и тяжело вздохнул.

– Я гляжу, что броня-то не по размерчику, – усмехнулся Кирклин. – Надеюсь, предыдущий владелец убил много темных тварей…

Казалось, его тон совершенно не изменился, но из взгляда исчезла оценивающая отстраненность.

– Не сомневайся, – честно ответил я.

– Что же, каждого из нас в конце пути ждет смерть, – философски заметил воин. Он, как я и рассчитывал, подумал, что кольчуга снята с трупа. – Главное – честно исполнять свой долг.

Не желавший успокаиваться второй беллатор сплюнул.

– Знаю я, как они его исполняют – с тьмой шашни крутят! – Паренек продолжал глядеть волком. Выпучив глаза и выставив лоб, он раздувал ноздри. – Правильно господин Мунро говорит – это все из-за них началось…

– Уймись, – бросил Кирклин. – Как видишь, не все из них снюхались с порождениями зла.

Я, конечно, знал, как быстро люди забывают добро, но зачем обвинять во всем интерфекторов? Пусть даже беллатор Мунро уверен в неподобающих связях господина Глена, остальные-то чем ему навредили? Очень странное поведение, хотя видеть подобное довелось не так давно, когда мастер-кузнец напал на нас, чтобы расквитаться за причиненные обиды…

Молодой воин негромко бурчал себе под нос какие-то гадости, а я решил, что пора браться за дело. Тем более что Кирклин внимательно оценивал каждый мой шаг.

– Что у вас здесь произошло? – спросил я, обращаясь к Губе, стоявшему на первой ступеньке высокого крыльца.

– Так ить расскажу. – Было заметно, что мужчина чувствует себя неловко, и я мог его понять. Оказывается, играть роль не так уж и просто. – Только как вас называть-то?

Имена, придуманные еще вчера, сейчас казались чрезмерно пафосными, вычурными и неуместными. Говорить же настоящее, наверное, не стоило – маловероятно, но вдруг люди Мунро все же его знают.

– Зови меня просто «интерфектор». – Я не смог придумать ничего лучше. Надеюсь, это не покажется подозрительным.

Губа в ответ только удивленно кивнул – вчера мы немного репетировали разговор, но сейчас все шло совершенно не так, как планировалось. Однако мужчина быстро сориентировался и коротко рассказал историю, которая и так была мне отлично известна. Я, конечно, задал несколько уточняющих вопросов и выслушал ответы, задумчиво покачивая головой.

– Как считаете, господин интерфектор, превратился парнишка в темную тварь или нет?

Судя по утробному рыку, доносившемуся через дверь, никаких сомнений быть не могло. Однако я не мог сказать, что в дровянике скрывается порождение зла, ведь тогда возникнет закономерный вопрос – зачем рисковать и выпускать его наружу?

Губа хмурил брови и выжидательно смотрел на меня. За его плечом виднелся младший брат – бледный и какой-то взъерошенный, что неудивительно: сказывалась бессонная ночь.

Мне было жаль их, но действовать так, как мы планировали изначально, теперь не получится – люди Мунро просто не послушаются моих указаний. И значит, нужно напугать их, чтобы они сами не захотели ввязываться.

– Думаю, что человек не может издавать таких звуков… – медленно ответил я, глядя в расширяющиеся глаза крестьянина.

– Надо жечь, – произнес Кирклин, услышав мой ответ. – Я же говорил.

– Но ить, как же так? – возмущенно начал Губа. – Мы же так…

– Нет! – рявкнул я.

Младший брат стоял с открытым ртом. Видимо, тоже собирался возмутиться.

– Нельзя его в огонь. – Я импровизировал на ходу. – Такую тварь может убить только черное серебро, а пламя не причинит ему особого вреда – лишь разозлит.

Все окружающие внимательно глядели на меня, и даже молодой беллатор с плохо скрываемым интересом ожидал дальнейшего развития событий.

Редкое хлопанье крыльев, раздававшееся из-за оградки, и негромкое ржание лошадей, стоявших в стороне под навесом, смешивались со скрипом дерева. Из дома слышался стук ботинок по полу – супруга Губы хлопотала по хозяйству, а ветерок приносил легкий дымок от разгорающегося очага.

Такая идиллия плохо сочеталась с напряженными лицами и разрушалась, стоило только немного прислушаться – тварь, сидевшая в дровянике, противно скрежетала, и этот звук не сулил ничего хорошего.

– Скверна принимает разные формы и обличья, и никто не может сказать, что видел их все… – Я медленно оглядел присутствующих. – Но, судя по тому, что рассказал хозяин, нас ждет неприятная встреча – порождения зла сильнее самого сильного человека, быстрее самого быстрого скакуна и уродливее самого уродливого создания, которое только можно вообразить!

Несмотря на мои слова, никто пока не проявлял особенного страха. А младший брат Губы и вовсе смотрел, раскрыв рот, – похоже, рассказанное мной не только не испугало, а скорее разожгло его любопытство.

На самом деле я не имел ни малейшего понятия, что ожидало нас за дверью дровяника. Более того, я даже не особо об этом задумывался! Не знаю, чем объяснить такое легкомыслие – то ли последствиями удара по голове, то ли меня теперь больше пугали люди, а не твари… Как бы то ни было, надеюсь, существо, с которым нам предстоит сразиться, не опаснее обыкновенного мертвяка.

– Боюсь, моих скромных сил не хватит. – Я следил за Тоненькой, неспешно бродившей между построек, обрывая редкую травку. – Боюсь, в этой тяжелой битве мне понадобится помощь… И очень удачно, что здесь оказались настоящие воины.

В этот момент лошадь как раз прошла позади беллаторов и даже задела хвостом старшего из них. Последний, к слову, никак не отреагировал на свое предполагаемое участие в предстоящем мероприятии.

– И еще, хозяин, у тебя есть воск? – У меня появилась новая задумка.

– Так ить откуда? – Губа пожал плечами. Он окончательно перестал понимать, что происходит, поэтому недоумение выглядело очень естественно. – Нету у нас такой роскоши. Могу фонарь дать, коли вам свет нужон.

– Нам нужно заткнуть чем-нибудь уши.

– Зачем? – одновременно спросили Губа и Кирклин.

– Затем, что такие твари очень часто обладают страшной силой! Они могут словом или мыслью подчинять людей своей темной воле и творить страшные вещи!

Не знаю, насколько зловеще это прозвучало, но я старался. И, как оказалось, не зря – все присутствующие побледнели и отшатнулись, а сам Губа чуть было не сверзился с крыльца.

– Врешь, – выдавил Кирклин. Отхлынувшая от лица кровь сделала его шрамы куда заметнее. – Мы вчера словили девку, про которую говорили, что она словами может людей зачаровывать. Ничего страшного в ней не было – рот заткнули, и нет проблем!

– Кто говорил? – сразу спросил я, однако ответа не дождался. – Если бы она действительно так могла, вы бы просто поубивали друг друга или дружно утопились в ближайшей луже. Мне доводилось видеть, на что способны обладатели такого дара, – это очень страшно! А у вас наверняка произошла какая-то ошибка…

Судя по глазам воина, мне удалось заронить зерно сомнения. Надеюсь, оно даст всходы.

– И чего, этот, который в сарае, способен заставить меня делать то, чего я не хочу? – Мужчина вновь положил ладонь на рукоять меча.

– Это дровяник, – мрачно поправил беллатора Губа. – Не сарай.

Здешний хозяин не понимал, правду я говорю или нет, и от этого хмурился больше и больше.

– Тварь может заставить тебя сделать все что угодно! – Я старался говорить как можно убедительнее. – Даже то, о чем ты и подумать не можешь…

Очевидно, Кирклин не был трусом, но и рисковать без нужды явно не собирался.

– Раз так, значит, тебе придется справляться самому, – заявил воин без обиняков. – А мы постоим в стороне.

Радостную улыбку удалось сдержать с большим трудом – у меня все же получилось напугать беллатора.

– Жаль, – соврал я. – Но кроме прямой помощи мне нужен свидетель, который обязательно сообщит людям, что убитая мной тварь была заражена тьмой… Если я, конечно, смогу ее убить.

Когда господин Глен у дома бургомистра спрашивал о моей готовности быть свидетелем, он несколько иначе говорил об обязанностях, но я позволил себе внести кое-какие коррективы. Не ради лишних почестей или славы, нет! Но если Кирклин начнет говорить окружающим обо мне – это увеличит шансы спасти друзей, ведь тогда мои слова приобретут больший вес.

– И?

– Ты сможешь принять эту обязанность на себя?

– Я могу посмотреть за сражением, – кивнул Кирклин. – Издалека. И если справишься – расскажу об этом людям.

Мужчина на мгновение отвлекся, приказав своему младшему товарищу запрячь и привести лошадей, но молодой беллатор не горел желанием исполнять поручение. Он хотел остаться и даже позволил себе негромко выказать недовольство, однако Кирклин не обратил на это ни малейшего внимания, и паренек, снова покраснев, отправился к навесу, под которым стояли животные.

– Впрочем, если не справишься, я расскажу людям и об этом. – Старший беллатор вновь повернулся ко мне. – На каком расстоянии тварь не дотянется до нас своим проклятым даром?

– Думаю, нужно отъехать не меньше чем на полсотни шагов…

Кирклин кивнул и тоже пошел к лошадям. Похоже, ему не терпелось убраться подальше от дровяника и темной твари, запертой в нем.

– Что же, хозяин, придется тебе и твоему родственнику помочь мне, – громко произнес я, а потом, убедившись, что люди Мунро не услышат, тихонько добавил: – Не забудьте, что нам, скорее всего, придется изрезать лицо вашего брата, чтобы его нельзя было узнать…

Об этом мы договорились еще вчера, и Губа обещал выполнить столь неприятную работу, ведь если беллаторы опознают в порождении зла крестьянина, тогда трудности ожидают всех нас.

– Так ить поможем, раз надо! – Мужчина начал говорить во весь голос, однако закончил уже шепотом: – Я все помню… Скажи только – правда, что он нас сможет зачаровать?

– Нет, это выдумка. Просто замотайте головы для виду.

Кирклин и его несдержанный товарищ тем временем закончили возиться с лошадьми и отправились к небольшому холмику, заросшему низенькими кустами. По моей просьбе они прихватили Тоненькую, с которой я на всякий случай снял все немногочисленные вещи и, самое главное, арбалет.

Солнце припекало. Воздух нагрелся и сушил глотку при каждом вдохе – во время разговора я не обращал на жару внимания, но теперь буквально обливался потом. Одежда под кольчугой промокла и неприятно липла к телу. Кроме того, раздражало легкое марево над черным серебром, за которое постоянно цеплялся глаз, – не думал, что такая мелочь станет помехой.

Губа обстоятельно запер дом, в котором находилась его жена, и для проверки несколько раз толкнул дверь коленом. Подергав закрывавшие окна ставни, он наконец заткнул за пояс знакомый топор и взял в руки один из багров, которыми доставали из реки мертвяков. Второй достался младшему брату.

– Мы готовы, – негромко произнес мужчина.

Я кивнул, надел найденные среди вещей кожаные перчатки и натянул тетиву. Деревянные плечи негромко скрипнули, а болт расположился на своем месте.

Порядок действий мы обговорили еще вчера, поэтому никаких обсуждений не потребовалось. Губа торопился и несколько раз промахнулся, но потом все-таки выбил из-под двери клин и тотчас отскочил назад.

Ничего не произошло – тварь внутри дровяника удерживала хлипкая задвижка.

Руки слегка подрагивали, и поэтому мужчине никак не удавалось подцепить запор – конец багра бесполезно покачивался, лишь изредка задевая цель. Губа выругался и помотал головой, пытаясь стряхнуть каплю пота, повисшую на носу.

– Дай-ка я попробую, – попросил младший из братьев и ловко отпер задвижку.

Теперь между нами и порождением зла была только одна преграда – деревянная дверь. Однако тварь отчего-то не рвалась на волю – то ли не понимала, что уже можно, то ли усыпляла нашу бдительность.

Мои соратники стояли рядом, направив орудия на дверной проем, откуда должно было появиться чудовище. Наконечник арбалетного болта смотрел туда же.

Глаза резало от соленых капель, стекавших со лба. Я несколько раз моргнул, пытаясь избавиться от неприятных ощущений, но это не помогло.

Со стороны холма донеслось лошадиное ржание, и я скосил взгляд – силуэты всадников и благородных животных четко выделялись на фоне светло-голубого неба. Люди Мунро сидели в седлах, видимо, чтобы иметь возможность скрыться, если все сложится не в нашу пользу. Однако пока тварь никак себя не проявляла.

– Так ить чего делать-то? – Губа крепко сжимал багор.

Я набрал воздуха, чтобы ответить, но не успел. Темная тварь с такой силой толкнула дверь, что та с грохотом распахнулась, но, встретившись со стеной дровяника, сразу вернулась на место.

Не знаю, каким чудом мне удалось сдержаться и не выстрелить, разрядив арбалет безо всякого результата. Пальцы подрагивали, слегка касаясь спусковой скобы.

За первым ударом последовали другие – точно такие же. Постройка тряслась, а вокруг поднимались клубы пыли, но через несколько мгновений все кончилось – дверь с треском слетела с петель, разбросав по земле острые щепки.

Несмотря на хлипкий вид, дровяник был сделан на совесть – между плотно подогнанных досок не пробивалось ни единого солнечного лучика, и разглядеть, что происходило внутри, никак не получалось.

Подмывало положиться на удачу и выстрелить в неизвестность, но рисковать было нельзя – в случае промаха придется обходиться одним клинком. Поэтому приходилось ждать и всматриваться в темноту до боли в глазах.

На этот раз ожидание длилось совсем недолго.

Пронзительный скрежет и ритмичный стук стали предвестниками появления твари, которая медленно, словно крадучись, вышла на свет. В самой фигуре ничего необычного не было – две руки, две ноги, голова… А вот она-то уже совсем не походила на человеческую!

Небольшие темные чешуйки покрывали все лицо и беспрестанно шевелились, задевая друг друга. Из этого трения рождался скрежет, от которого начинало ломить зубы. Рот существу заменял подвижный хоботок, трепетавший на ветру, и только глаза остались совершенно обыкновенными. Круглые, будто от страха, они, не мигая, смотрели на нас.

Тварь перебирала ногами неспешно, как затаившийся перед прыжком хищник. Одежда и волосы, покрытые застывшей полупрозрачной слизью, превратились в своеобразные доспехи, которые хрустели и постукивали при соприкосновении.

– Да уж, похоже, свадьба все-таки не состоится, – дрожащим голосом пробормотал младший брат Губы. Наверное, с помощью незамысловатой шутки он пытался перебороть страх.

– И резать лицо не придется, – добавил я. – Не думаю, что его кто-нибудь узнает…

Покачиваясь из стороны в сторону, тварь выбирала первую жертву. Отдать ей инициативу – означало подвергнуть ненужному риску и себя, и своих товарищей, а поэтому необходимо было действовать на опережение.

– Прижмите ее баграми к стене!

Губа с братом навалились, и на какой-то миг показалось, что у них все получится – чудовище после нескольких увесистых тычков покачнулось и отступило на шаг назад. Но на этом успехи закончились.

В следующее мгновение тварь взмахнула обеими руками и, отведя багры в стороны, рванула вперед. Сравниться в скорости с упырем она, конечно, не могла – ее необычная защита ограничивала подвижность – поэтому мы успели разбежаться в разные стороны. Места рядом с дровяником хватало.

Существо вновь замерло, не зная, кого преследовать, а я воспользовался моментом и, быстро прицелившись, потянул рычаг. Болт под стук тетивы полетел точно в цель, но не смог пробить пропитанную слизью рубаху, оставив на ней паутину трещин.

Видимо, оценив угрозу, порождение зла прыгнуло ко мне, выставив перед собой растопыренные пальцы, украшенные длинными черными когтями. Вступать врукопашную мне отчего-то не захотелось, и я отскочил назад, намереваясь встать между сараев.

– Давай! – крикнул Губа.

Два слитных удара толкнули тварь вперед, и она рухнула на колени, не сумев удержаться на ногах.

Я быстро натянул тетиву – страх не сковывал движений, только руки слегка подрагивали от волнения. Новый выстрел, но опять неудачно – на этот раз я попросту промахнулся, и болт со свистом улетел куда-то за пределы двора.

«Надо будет найти, – промелькнула мысль. – И впредь не стоит так торопиться».

Мои соратники пытались прижать врага к земле, но закрепить успех не удалось. Раздался противный хруст – существо неестественно вывернуло руки и цепко ухватило багры. Толчок, и братья буквально отлетели на несколько шагов.

Тварь, встав на ноги, легко переломила и отбросила ставшие бесполезными деревяшки.

– Бегите! – завопил я.

Имевшийся у Губы топор вряд ли мог помочь в схватке, поэтому не стоило подвергать людей ненужному риску – придется убивать порождение зла самому. Благо я успел в очередной раз перезарядить арбалет и теперь, не торопясь, выцеливал уязвимое место. Мешало то, что чудовище никогда не останавливалось полностью – оно постоянно слегка подрагивало, словно водоросли в воде.

Я настолько увлекся, что не слышал ничего вокруг, и когда во двор влетел всадник на коне, это стало для меня полной неожиданностью. Молодой беллатор раскручивал над головой аркан, вынужденно управляя своевольным транспортом без помощи рук – одними коленями.

– Э-ге-гей! – выкрикнул он и ловко набросил на шею твари петлю. – Пошла, родимая!

Похоже, задумка состояла в том, чтобы повалить врага на землю и утянуть за собой в поле. Не знаю, правда, как потом планировалось его убивать, но в любом случае ничего не вышло. Молодой беллатор не учел, что животные сильно боятся темных тварей, и поэтому, когда конь встал на дыбы, он, с криком вывалившись из седла, мешком рухнул на землю.

Его руки запутались в веревке, и он даже не сумел достать меч, который, впрочем, ему все равно бы не помог.

Парня надо было спасать. Я резко выдохнул и направил арбалет в спину чудовища. Выстрел.

Болт угодил в поясницу, но не смог пробить застывшую слизь – наконечник вошел буквально на половину ногтя!

Выбора не оставалось. Отбросив бесполезное оружие, я вытащил клинок.

Воин змеей извивался в пыли, стремясь отползти от страшного врага, но безрезультатно – тварь уже настигла жертву. Прикрыв лицо руками, юный беллатор вопил от боли, пока черные когти полосовали плечи, срывая вместе с тканью куски кожи.

– Пусти его! – зачем-то заорал я.

Чудовище схватило парнишку за разодранное запястье и поднесло к его руке свой отвратительный хоботок. Тот, сначала будто бы обнюхав добычу, присосался к коже, и щеки твари стали раздуваться, наполняясь кровью.

Утробный рык теперь больше походил на довольное урчание, и когда я воткнул клинок в незащищенную шею врага, меня чуть не вывернуло от отвращения. Порождение зла рухнуло рядом с жертвой, громыхнув напоследок «доспехами».

– Ты как? – Я посмотрел в напуганные глаза беллатора.

– Я… Я… – сначала он не мог вымолвить ни слова, но быстро справился с собой. – Спасибо!

Надеюсь, теперь парень не будет с таким предубеждением относиться к интерфекторам, а его спасение поможет в переговорах с господином Мунро. Должна же того волновать судьба подчиненных?

– Горит… – вдруг пробормотал паренек, протягивая руку. – Горит…

Белая, словно без единой капли крови, ладонь была холодна как лед. Отодвинув лоскуты одежды, я увидел, что вокруг того места, к которому присосалась темная тварь, расползается черное пятно.

Похоже, я рано записал себя в спасители молодого беллатора…

Глава 27

Яд черными нитями вился под кожей, неторопливо рисуя смертельный узор. Пусть я не настоящий интерфектор и никогда не видел ничего подобного, однако понять, чем все закончится, было нетрудно.

– Горит… – Голос молодого беллатора становился тише. – Помоги…

Парень больше не смотрел на меня. Теперь его взор был направлен на что-то далекое, видимое только ему одному.

– Помоги… – Губы едва шевелились, а ноздри со свистом втягивали воздух.

Ледяная ладонь, по-прежнему стиснутая моими пальцами, мелко дрожала.

– Не хочу… – выдохнул паренек.

Дрожь стала сильнее, охватила за мгновение все тело – ноги елозили, поднимая невесомую пыль. Шлем слетел с бедолаги после падения с лошади, и теперь его незащищенный затылок колотился об утоптанную землю. Каждый удар сопровождался стуком челюстей и скрежетом зубов.

Тело молодого беллатора ходило ходуном – удерживать его ладонь становилось все труднее, и мне приходилось сильнее сжимать пальцы, чтобы не выпустить ее из рук. Не знаю, зачем я это делал, но казалось, если отпущу, брошу его одного.

Краем глаза я заметил, как Губа потянул из-за пояса топор – похоже, мужчина решил проявить сострадание единственным доступным способом. Наверное, так следовало поступить мне самому – всего один удар, и клинок оборвет жизнь, прекратив мучения и сохранив пареньку человеческий облик.

– Отойди, Норвуд, – тихонько произнес Губа.

Он ступал, шаркая ногами – сражение с темной тварью, которая совсем недавно была родным братом, не прошло бесследно. Несколько шагов, разделявших нас, дались ему нелегко.

Мне стоило быть благодарным, ведь Губа собирался принять на себя тяжелую обязанность. Стоило, но вместо благодарности в груди звенела злость. Она сдавливала горло, не давая вдохнуть или сказать хоть слово, и поэтому, когда топорище взметнулось над головой мужчины, я смог выдавить из себя только одно:

– Нет!

Губа на миг замер, не зная, как поступить, но потом опустил топор, не выпуская, однако, его из рук.

– Так ить чего? Пусть мучается, что ли? – прошептал он.

– Нет! – говорить стало чуть проще.

Не потому, что злость ушла, – наоборот, она многократно усилилась и почти превратилась в ярость. Только теперь я понимал, что злиться нужно не на Губу, а на себя самого.

С того момента как тварь укусила беллатора, прошло совсем немного времени, но и его стоило потратить с толком, а не сидеть рядом, бессмысленно схватившись за руку умирающего. Нужно было действовать, используя любой шанс, даже если за него придется заплатить болью и страданиями.

Чтобы стать интерфектором, недостаточно надеть кольчугу и взять в руки клинок. Главное – овладеть тайнами, сокрытыми в орденских библиотеках, куда, конечно, ни за что не попасть простому писарю.

Но знания не запереть под замком, они цепляются едва разборчивыми закорючками за неровные листы и открываются тому, кто способен их оценить. Так говорил мой отец, когда очередная потрепанная книжица находила место на полках, становясь со временем и моим верным товарищем.

Когда-то давно слепой случай привел в наш город торговца специями с далекого востока – отвернись удача, и его смешная борода, позвякивающая вплетенными в нее маленькими колокольчиками, истлела бы на одной из межей. Слепой случай заставил отца заговорить с пожилым морщинистым чужеземцем, хмурившим седые брови, – если бы тот убрался с рынка чуть раньше, знакомство не состоялось бы. Слепой случай надоумил торговца сначала записать свои знания, а потом и перевести записанное – не освой он в юности грамоту, вместо мудрости страницы заполнили бы разве что кривоватые рисунки…

Я сам оказался здесь по воле случая – сложись обстоятельства иначе, и безжизненное тело Норвуда Грейса украшало бы сейчас городскую мостовую, служа кормом для птиц. И, может быть, эта череда случайностей позволит мне сегодня спасти одну жизнь.

– Он ить мучается… – повторил Губа, глядя на меня.

– Тащи воду. – Я тряхнул головой. В ушах еле слышно звенели колокольчики, а в носу свербело, как от книжной пыли. – Много! Все ведра, какие есть, должны быть наполнены водой!

– Зачем? – Мужчина приподнял брови.

Я не ответил – времени на ерунду не осталось. Клинок легко срезал остатки рукава, полностью обнажив чернеющую руку. Кровь разносила отраву по всему телу, убивая парня и, вероятно, превращая его в порождение зла.

«Коли в песках доведется путникам повстречать змею али другую какую гадину ползучую да вкусит она плоти человеческой, тому, кого беда эта постигла, надобно первым делом лечь и без движения лежать, а спасение свое врачевателю доверить да соратникам, без которых в путь никто в здравом уме и не двинется».

– Прижмите его к земле! – рявкнул я, удерживая молодого беллатора за плечи. Справиться с ним в одиночку оказалось невозможно, он дергался без остановки, иногда выгибаясь дугой. – И где вода?

– Так ить за водой бежать или чего? – не понял Губа, которого, похоже, этот резкий переход к кипучей деятельности выбил из колеи.

– Ты – помогай мне. Держи его так, чтобы он шевельнуться не мог. А ты… – Я бросил короткий взгляд на брата здешнего хозяина. – Тащи воду! И побыстрее!

Мужчина, не расставаясь с топором, кинулся на помощь, но и его сил не хватало, чтобы удержать бьющегося как рыба в сетях паренька. Однако, навалившись всем телом, он сумел-таки худо-бедно прижать того к земле.

«Коли не окажется среди людей врачевателя, надобно тому, кто нутром тверд, за исцеление приняться да старательно завязать ремень али шелк над укусом так, будто строптивого дромадера к тыну привязываешь. Но помнить надобно, что, хотя ночью, когда воздух свеж, можно повязку подольше подержать, то в полдень, когда солнце со злостью печет, стоит быстрее со всем управиться».

Придавив изодранную кисть коленом, я крепко перетянул руку выше раны обрывками ткани. Было жарко, а значит, надолго оставлять повязку нельзя, но меня это не очень-то волновало – судя по всему, много времени нам и не понадобится.

Бледное до синевы лицо молодого беллатора словно окаменело, а через приоткрытый рот вырывались едва слышные хрипы.

– Вроде угомонился. – Губа продолжал придерживать паренька за плечи. Топор лежал неподалеку – видимо, на всякий случай.

– Где вода? – завопил я так, что перепугал кур, которые заполошно носились за оградкой.

Скрип колодезного ворота, слышимый до этого, превратился в визг – брат Губы, похоже, утроил усилия.

«Гадины ползучей отраву надобно скорее удалить, для чего, устами к ране приникнув, стоит ее в себя затянуть, но тут же сплюнуть на песок, дабы самому не потравиться. Но коли тот укус ночной серпентой оставлен, тогда так поступать нельзя, ибо яд ее слишком силен, и тогда надобно постараться на края раны надавить, чтобы отрава сама вышла. Ну а коли не посчастливится с Грозой Песков повстречаться, тогда стоит попрощаться с несчастным, покуда остался у него разум…»

Прикасаться к крохотной ранке не то что губами, а даже голыми руками было страшновато. Быстренько натянув перчатки, я аккуратно сдавил кожу, но ничего не произошло – только парнишка несколько раз дернулся, будто от боли.

– Что ты делаешь?

Кирклин стоял между сараями, сжимая в руках обнаженный меч. Короткий и широкий клинок блестел на солнце, а острие смотрело прямо мне в переносицу.

Быстрый взгляд на беллатора, и я вернулся к работе – у меня не имелось времени, чтобы объяснять каждый свой шаг. Тем более что я и сам не особо знал, как нужно поступать дальше.

Наверное, чтобы отрава начала выходить, следовало как-то расширить рану. Перехватив клинок, я слегка надрезал кожу и что есть силы сдавил руку. На этот раз получилось удачнее – на поверхность вступила темная густая слизь, задымившаяся после того, как я коснулся ее черным серебром.

Сам паренек, получив небольшой надрез, начал биться о землю всем телом, вынудив Губу вновь навалиться на него.

– Сделаешь ему больно еще раз, и твой путь закончится здесь! – несколько стремительных шагов, и Кирклин приставил лезвие к моему горлу. Рукоять меча плотно лежала в ладони – с одной стороны круглая гарда, а с другой – массивное навершие. Необычное оружие. – Отпусти его!

– Я пытаюсь помочь. – Шею будто свело от легкого прикосновения холодного металла, но пальцы продолжали сдавливать кожу на руке молодого беллатора.

– И для этого режешь его клинком?

Я прикрыл глаза и с шумом втянул воздух – пыль, лошадиный пот и сладковатая вонь темной твари. Солнце немилосердно припекало макушку, а тень под навесом манила прохладой – я буквально кожей ощущал близкую свежесть. Стоило сделать так, как говорит Кирклин, и уже через несколько мгновений можно будет лечь на солому, скинув горячую кольчугу…

– Да, – ответил спокойно. – Именно для этого я режу его клинком. И если ты не прекратишь мне мешать, то все будет зря.

– Но мне нужно знать…

– А мне нужно его спасти.

– Почем мне знать, что ты не пытаешься заразить его тьмой? – В голосе Кирклина слышалось смятение. – Господин Мунро говорил, что вы…

– Заткнись! – не выдержал я. – Заткнись и делай, что считаешь нужным.

Скосив взгляд – смотреть вниз, когда к горлу приставлен меч, оказалось не очень удобно, – я сделал еще один надрез. Черная жижа потекла по коже, а Губа теперь с трудом удерживал паренька – тот, не издавая ни звука, пытался сбросить с себя мужчину.

– Где вода? – заорал я в очередной раз.

Кирклин от неожиданности дернулся, и по шее покатилась тоненькая струйка крови, но я не обратил на это ни малейшего внимания – брат Губы наконец-то принес два ведра, заполненных прозрачной влагой.

«Избавившись от отравы, надобно промыть рану водой из мехов, не жалея – сведущий путник завсегда пополнит ее запасы, ведь, чтобы найти воду в песках, стоит всего лишь…»

– Лей! – приказал я. – Прямо на руку. Нужно смыть эту гадость…

Водяной поток с веселым плеском унес черноту, намочил одежду и впитался в сухую землю, оставив после себя только темное пятно.

– Не сдюжу, – пропыхтел вдруг Губа. – Он ить шибко дергается!

– Помоги ему! – Я посмотрел на Кирклина.

Тот кивнул, вложил меч в ножны и кинулся на выручку к Губе. Шлем мешал, и воин, быстро расстегнув удерживающий ремешок, сбросил его прямо на землю. Железяка с грохотом укатилась в сторону, но Кирклин, кажется, этого даже не заметил – он бормотал что-то успокаивающее, придерживая товарища за ноги.

Новый надрез, новая порция отравы и прохлада воды.

– Лей!

Брат Губы снова принес полные ведра.

– Лей!

Руки действовали сами собой, промокшие штаны липли к ногам, а парнишка трясся все меньше и меньше.

– Лей!

Резать больше нельзя – так подсказывало мне чутье. Темная гадость практически перестала сочиться из раны, но не вышла полностью, и чтобы достать ее, пришлось бы слишком сильно резать и без того пострадавшую руку.

– Лить? – Брат Губы, замерший с ведром, переспросил, не дождавшись от меня команды.

– Лей, – согласился я, а потом прибавил: – И не останавливайся, пока не скажу.

Лечение явно пошло на пользу – бледность немного спала, а дыхание выровнялось, но, боюсь, это только отсрочит неизбежный конец. Под кожей вновь заплетались узоры, пусть и не такие темные, как раньше, однако вряд ли менее смертоносные.

Я смотрел на блестящие капли воды и судорожно перебирал в голове все то, что могло помочь – книги, прочитанные за всю мою недолгую жизнь, проносились перед мысленным взором, пугая тяжестью томов, но ничего подходящего в них больше не было. Любимые истории о подвигах, поединках и войнах оказались совершенно бесполезными.

Молодой беллатор тем временем прекратил дергаться и вырываться, оставив без работы Губу и Кирклина.

– Экая страхолюдина, – произнес хозяин, указав на тушу темной твари, которая начала оплывать под прямыми солнечными лучами. – Вот ить во что нужный вам парнишка-то превратился!

Губе не удалось скрыть печаль, рвущуюся вместе со словами, но Кирклин ничего не заметил – он неотрывно глядел на младшего товарища.

– А воняет как? – прибавил мужчина, потерев нос. – Теперь ить дня три мутить будет, не меньше…

Занятый своими мыслями, я не особо прислушивался, но последняя фраза привлекла внимание – что-то подобное мне совсем недавно говорил господин Глен…

Вещи, предусмотрительно снятые мной с Тоненькой, лежали сбоку от крыльца, приткнувшись к обмазанным глиной камням фундамента. Меня интересовал мешок из плотной синей ткани. Совсем недавно я уже держал его в руках и тогда не обратил внимания на нашитые тут и там крохотные бусинки, складывающиеся в незамысловатые картинки.

Но сейчас мне требовалось содержимое, и я, скинув перчатки, пытался развязать веревку, туго стягивающую горловину. Онемевшие от холодной воды пальцы не желали выполнять несложную работу, поэтому я использовал клинок – острие легко распороло бок, обнажив внутренности мешка.

Небольшой сверток с черной пыльцой будто сам упал мне в руку. Мгновение, и его содержимое оказалось на ладони.

«Останавливает кровотечения и нейтрализует действие вампирского токсина», – так говорил господин Глен. Надеюсь, порошок поможет и здесь.

– Хватит! – Журчание воды прекратилось, и я присел рядом с парнишкой.

Насыпав по щепотке в каждую ноздрю, я крепко зажал его рот и нос, не давая дышать. Немного времени, и тело вновь затряслось, но на этот раз от отсутствия воздуха. Выждав мгновение, убрал руку, и молодой беллатор глубоко вдохнул крохотные частички черной пыльцы.

Немного подумав, я срезал стягивающую руку повязку и сыпанул порошок прямо на рану – не знаю, будет ли от этого польза, но нужно испробовать все. Никаких других идей не было, и теперь оставалось только ждать.

– Что с ним будет? – негромко спросил Кирклин. Он сидел прямо на земле, поджав ноги.

Разводы грязи покрывали яркую ткань кафтана, и теперь воин походил скорее на оборванца или пьяницу, заночевавшего в луже у трактира.

– Не знаю. – Я и сам перемазался с головы до ног. – Нужно замотать раны чистой тряпкой и ждать, когда он придет в себя…

– Он… станет таким же? – Воин кивком указал на останки темной твари.

– Не знаю, – вновь повторил я.

Дверь скрипнула, и с крыльца, причитая и охая, спустилась супруга Губы, которую тот наконец соизволил выпустить из дома. Женщина подхватила крепкими руками полы длинного платья и обошла весь двор, осматривая последствия скоротечного боя. Остановившись рядом со смердящей тушей, она брезгливо сморщила нос, а после возмущенно тряхнула завязками кружевного чепчика, заприметив, что раненый лежит прямо на сырой земле.

Через мгновение деревянные башмачки уже стучали по ступенькам – хозяйка бросилась в дом, откуда вскоре вернулась с отрезом серой ткани. Аккуратно перевязав израненную руку, она попросила Кирклина отнести юношу внутрь, что тот сразу же и выполнил, легко подхватив товарища на руки. Молодого беллатора разместили на том же топчане, где еще совсем недавно в беспамятстве валялся я сам.

Так как моя помощь более не требовалась, я решил заняться снаряжением. Сначала следовало поймать Тоненькую, которую, как, впрочем, и собственную лошадь, Кирклин оставил без пригляда.

Скинув кольчугу (броня нуждалась в чистке), я прошел мимо приземистой бани, за которой слышалось веселое ржание. Пальцы скользили по гладким бревнам, иногда цепляя торчащую тут и там паклю.

Тоненькая обнаружилась неподалеку – в полусотне шагов, в крохотной низине, где она вдумчиво ощипывала сочную зеленую траву. Лошадь беллатора, к слову, так и осталась на том самом холмике, с которого ее хозяин наблюдал за нашим поединком с темной тварью.

– Попалась! – Я ухватил поводья.

Тоненькая, слишком увлеченная трапезой, не заметила моего приближения.

Чистый воздух щекотал ноздри ароматом теплой земли и полевых цветов. Прямо передо мной расстилалось огромное пастбище, и кое-где вдалеке, между невысоких холмов, бродили овечки. Замечательный пейзаж. Даже не верилось, что недавно совсем неподалеку отсюда прошла целая армия мертвяков…

Возвратившись, я привязал лошадь под навесом, чтобы животина зазря не мучилась под палящим солнцем, а сам занялся чисткой кольчуги. Опыта у меня не было, поэтому получалось не очень, но благо на выручку пришел брат Губы.

– Давайте помогу, господин интерфектор! – произнес он с легкой хитринкой.

Отказывать я не стал и протянул длиннополую рубаху, сплетенную из тонких плоских колечек, своему добровольному помощнику. Глаза парня заблестели – похоже, такая работа совершенно не тяготила его. Прав Губа – не зря он таскается к Ван-Прагам, ох не зря!

– Спит, – громко сказал Кирклин, заслонив солнце головой. – Но дышит ровно и, кажется, уже не такой бледный.

Я ползал на карачках между кустами, вглядываясь в переплетение тонких веток. Нужно было найти болт, столь неаккуратно пущенный мной мимо цели. Пока поиски не принесли результата, и продолжить их дальше, скорее всего, не получится – мужчина нависал надо мной, ожидая ответа.

– Хорошо, – произнес я, со вздохом поднимаясь на ноги. – Когда придет в себя, пусть пьет побольше.

Тетушка Ясуи всегда обильно поила меня в детстве, если одолевала болезнь. Она говорила, что хворь незаметно уходит с водой из тела. Думаю, сейчас это не будет лишним.

– Что еще можно сделать? – Кирклин мял в руках шапку – ту самую, что хотела прикинуться шлемом. И без того невзрачные перья, украшавшие ее, обломились и теперь угрожали небу острыми кончиками.

– Я не лекарь… – Мне действительно больше нечем было помочь. Однако кое-что сказать все-таки стоило. – Необходимо следить за ним, чтобы заметить… изменения.

Воин нахмурился.

– Ты думаешь, он превратится?

– Нет, однако рисковать нельзя.

В полушаге от меня над невысокой травой будто бы вился легкий дымок – не знаю, как я раньше его не заметил. Плохонький арбалетный болт – без оперения, зато с наконечником из черного серебра – разумеется, оказался именно там.

– Я понимаю. – Воин на миг замолчал. – Но как понять, что начались изменения? И что тогда делать?

Точного ответа на первый вопрос у меня не было, ведь я не настоящий интерфектор. Однако за последние дни твари, измененные проклятием, не раз оказывались на моем пути.

– Появление неприятного запаха, выделение слизи. – Припомнив, как брат Губы кричал вчера из-за двери, я добавил: – Изменение голоса и поведения… Подожди сутки, и, если ничего не произойдет, значит, все обошлось.

– А если произойдет? – Мужчина отбросил шапку в сторону и потер кулаком шрамы на щеке.

Вместо ответа я протянул ему только что найденный болт. Его наконечник стоил дорого, но оставлять людей без возможности защититься было неправильно.

– Господин Мунро щедро награждает тех, кто приносит черное серебро, – мрачно произнес Кирклин, крепко сжав древко в ладони. – Но я верну тебе его. Обещаю.

– Парнишка… он твой сын? – не выдержав, спросил я.

Нехорошо взваливать на отца такой груз, и мне самому стоило бы задержаться здесь еще на день. Но я должен был спешить, чтобы помочь друзьям.

– Нет, – ответил Кирклин. – Но согласно порядку мне требуется оберегать его…

Он вновь потер шрамы. Глаза мужчины на короткий миг подернулись пеленой воспоминаний, но это продолжалось совсем недолго.

– Надеюсь, черное серебро тебе не пригодится, – негромко произнес я.

– Я тоже, – кивнул Кирклин.

Говорить вроде бы больше было не о чем, но воин пристально глядел на меня, будто ожидая чего-то.

Ветерок трепал волосы, а со двора доносились звуки ругани – похоже, Губа отчитывал брата. Тот уже наверняка закончил с кольчугой, и значит, я мог отправляться в путь. Осталось только навьючить Тоненькую, которая получила-таки свою порцию овса, да попрощаться с хозяевами.

– Ты собираешься ехать к господину Мунро? – Кирклин наконец прервал затянувшееся молчание.

– Возможно.

Вчера, строя планы, я собирался поступить именно так – победить темную тварь и отправиться к беллатору в сопровождении его людей. Но после не самой приветливой встречи эта идея уже не казалась мне столь привлекательной.

– Мой господин сейчас не очень расположен к интерфекторам.

– Почему?

– Он считает, что в происходящем… – Кирклин не сумел подобрать нужное слово и просто покрутил рукой в воздухе. – Виноваты твои братья.

– Чушь. – Я прищурился. – Мертвяков подняли темные твари с севера, а не интерфекторы.

– Господин Мунро говорит, что вы бросили всех нас, не выполнив свой долг. И он говорит настолько убедительно, что многие верят.

– И ты?

Кирклин молчал.

– Это ложь. – Я старался отвечать спокойно, чтобы слова не выглядели как оправдания.

– Позавчера мы задержали интерфектора, который приехал просить помощи. – Воин будто не услышал меня. – Господин Мунро сказал, что этот старик связался с порождением зла.

– Ха, – усмехнулся я. – Откуда же он узнал?

Мужчина вновь проигнорировал мой вопрос.

– Значит, ты считаешь, что мне не стоит сейчас ехать к твоему господину?

Рядом с ухом прозвенела крыльями крупная стрекоза.

– Сначала, когда ты только появился, я сам собирался доставить тебя к нему. Но теперь мне нужно следить за… воспитанником. Поэтому просто повторю: мой господин сейчас не очень расположен к интерфекторам.

Отчего-то Кирклин не хотел говорить напрямую, но лишь законченный болван не понял бы, что соваться к беллатору Мунро – не самая удачная мысль.

– Что станет с тем стариком-интерфектором?

– Не знаю. Мой господин уверен в его связи с тьмой. Однако я расскажу ему обо всем, что сегодня увидел. И привезу тело той твари, которую ты убил. Обещаю.

Я кивнул в знак благодарности – надеюсь, это хоть как-то сыграет в нашу пользу и повлияет на предубеждения господина Мунро.

От необъятного простора, как и от непонятных перспектив, голова шла кругом. Сердце хотело наплевать на все предостережения и мчать на выручку друзьям. Разум предлагал плюнуть на все и жить у Губы, забыв о мертвяках и Карле Рокитанском. И только совесть глядела с укоризной, тихонечко стоя в стороне.

Я тряхнул головой.

Казалось, разговор окончен и можно уходить – Тоненькая, наверное, уже притомилась от ожидания. Однако скрыться во дворе помешали новые слова Кирклина, нагнавшие меня в узком проходе между сараями. Слова и шелест меча, извлекаемого из ножен.

– Я взял у тебя кровь. Не с бою, – сказал он.

Обернувшись, я увидел, что воин держит оружие за клинок.

– О чем ты?

– Шея.

Кончики пальцев тронули небольшую рану, или даже скорее царапину, оставленную мечом беллатора. А я уже успел позабыть о ней.

– Порядок требует вернуть долг, – сообщил Кирклин.

Первый порыв – проявить благородство. Встать в красивую позу и сказать, что мне ничего не нужно, ведь именно так поступали герои любимых книг. Что ж, следует остерегаться первых порывов, вряд ли их одобрил бы мастер Фонтен.

Не стоило смешивать благородство с глупостью – я не в том положении, чтобы отказываться от помощи. По всему видно, беллатор Кирклин – опытный воин, что по нынешним временам может оказаться весьма полезным. Поэтому вместо громких слов я попросту промолчал.

– Ты вправе потребовать кровь с меня. – Меч вернулся в ножны.

Несмотря на потрепанный наряд, выглядел мужчина очень внушительно.

– Хорошо, – коротко ответил я и слегка наклонил голову. – Учту!

Из-за спины доносилось лошадиное ржание и вялая ругань.

Я развернулся и сделал несколько шагов назад – похоже, теперь разговор окончен по-настоящему.

Во дворе, возле навеса, под которым стояла Тоненькая, Губа о чем-то спорил с братом, иногда обращаясь к жене, кормившей птиц. Лежавшая посредине уродливая тварь, казалось, уже совсем не пугала местных обитателей – она очень быстро превратилась в нечто обыденное и привлекала не больше внимания, чем бочка с дождевой водой.

Кроме смердящей туши о произошедшем поединке напоминали только пустой дверной проем дровяника да почти высохшее темное пятно на земле. Даже многочисленные щепки уже были собраны и припрятаны – в хозяйстве все сгодится.

– Вот! – Брат Губы, заприметив меня, вытащил из дома вычищенную кольчугу. – Готово!

– Благодарю.

Я не хотел надевать броню – и без нее было жарко, а ведь солнце еще далеко не в зените… Однако выбора не оставалось – парнишка смотрел такими глазами, что, спрячь я кольчугу в сумку, он треснул бы меня топором.

Металл сдавил тяжестью плечи, колечки слегка звякнули, а взгляд привычно зацепился за едва заметное марево.

Я закрепил на боках лошади седельные сумки и оба арбалета. Запихав перчатки за пазуху, сунул ногу в стремя и спустя миг уже покачивался в седле. Тоненькая аккуратно, больше для порядка, взбрыкнула, а ветерок растрепал ее гриву. Все было готово к путешествию.

– Ты обещал помочь. – Я обратился к Губе, который глядел на меня, прикрыв глаза ладонью.

– Да, – коротко ответил тот.

– Нужно, чтобы твой брат поехал со мной.

Паренек вскрикнул от радости и взъерошил грязноватой пятерней короткие волосы. Губа ничего не сказал, только протянул ему топор, с которым, похоже, никогда раньше не расставался.

Ни прощаний, ни уговоров – ничего. Мужчина тяжело вздохнул и негромко спросил:

– Куда пойдете? К Мунро?

– Нет. К Ван-Прагам, – просто ответил я, слегка поддав пятками по бокам Тоненькой.

Последним, что я услышал, прежде чем двор оказался за спиной, было невеселое:

– От ить!

Глава 28

– Слушай, как мне тебя называть-то? – немного смутившись, спросил я. Выяснить имя паренька раньше мне отчего-то в голову не приходило.

Мы отошли уже на приличное расстояние от дома Губы и оказались почти у той рощи, откуда сегодня утром начался мой путь. Ветер приносил свежесть и легкий запах воды – река, невидимая из-за холмов и деревьев, давала о себе знать.

– Зови Младшим, меня все так называют. И братья, – сбился на миг парень, – и все остальные.

Копыта ритмично постукивали, убаюкивая и навевая сон. Порошки, принятые перед схваткой, перестали действовать, навалилась слабость и усталость. Плавные покачивания седла тоже не добавляли бодрости, и я то и дело клевал носом.

Хотя в целом я чувствовал себя значительно лучше, чем можно было предполагать. Не знаю, что оказало такое целебное действие – вчерашний отдых или снадобье интерфектора, но последствия удара багром по голове практически не ощущались. Так, легкое головокружение и небольшая шишка на затылке.

– Если дальше идти вдоль реки, то выйдем к боевому поместью беллатора Мунро, – сообщил Младший. Он, ухватившись одной рукой за стремя, то ли быстро шел, то ли медленно бежал рядом с Тоненькой. – Часа через четыре.

Я покачал головой. Ехать прямо к Мунро было нельзя, сначала необходимо заручиться поддержкой со стороны. Это стало очевидно после разговора с Кирклином. Авторитет интерфектора – тем более поддельного – ничего не стоил в глазах его господина.

– Нужно к Ван-Прагам, – напомнил я.

По словам Губы, род Ван-Прагов слабел – все больше деревень и дворов уходили из-под защиты, отдавая предпочтение другим беллаторам, среди которых первым был, разумеется, Мунро. Значит, лучших союзников не найти – теряя влияние, они вряд ли прониклись теплыми чувствами к более удачливому коллеге.

– Тогда нам туда. – Паренек махнул рукой в сторону полей. – К вечеру доберемся.

– Почему к вечеру? Ты вчера успел и туда, и обратно!

– Так я же ближней дорогой шел – прямо от дома, через овраг. И только обратно долгим путем, из-за лошади. Да и жарко сегодня…

Солнце медленно ползло по небу следом за нами – с востока на запад. Мы кружили по переплетению тропинок, иногда практически незаметных, заросших травой. Вся эта густонаселенная местность, усеянная невысокими холмами и перелесками, была покрыта настоящей сетью из дорог и дорожек – узких, пыльных и как будто бесконечных.

Казалось, все окрестные обитатели, отправляясь куда-нибудь, считали дурным тоном идти проторенным путем и непременно прокладывали новую тропу, о которой потом начисто забывали. Эта паутина оплетала как крупные деревни с десятками домов, так и одинокие дворы наподобие того, которым владел Губа.

Часть поселений оставалась в стороне от нашего пути – одни, заняв холмы, ютились на их склонах, другие, взобравшись на невысокие сваи, стояли у быстрых ручейков и белели гладкими стенами.

Однако некоторые мы проходили насквозь. Чаще всего они состояли из одинокой и практически безлюдной улицы, вдоль которой, как грибы, росли дома. Кое-где сидели старики, приглядывающие за совсем маленькими детишками – те копошились в пыли, занятые своими непонятными делами. Иногда встречались крестьяне, отдыхавшие от трудов. Заметив нас, мужчины замирали на месте, хмуро поглядывая вслед, а женщины просто опускали головы.

Ни приветствий, ни разговоров – лишь тяжелое молчание или злой шепот вслед.

Почти везде – и в деревнях, и на одиноких дворах – где-нибудь на видном месте был приколочен круглый щит, украшенный странным рисунком. Выведенные углем неровные круги соприкасались друг с другом, нависая над неразборчивой подписью, выполненной чьей-то неумелой рукой.

– Что это? – спросил я, впервые увидев «украшение» на фронтоне высокого – аж в три этажа – дома.

– Где? – Младший завертел головой.

– Да вот же!

Паренек посмотрел туда, куда указывал мой палец, и с недоумением сообщил:

– Дом… Большой.

– Щит, – немного раздраженно пояснил я. – Почти у самой крыши.

– А… так это клейп. Клейп рода Мунро.

– Никогда о таком не слышал…

– Клейп – это… клейп, – смутившись, пояснил Младший. Непросто рассказывать о привычных вещах. – Знак, что беллатор Мунро защищает людей, которые здесь живут.

Мне доводилось читать о таких штуковинах. Правда, в книгах они назывались символами власти, от которых крестьяне не могли отходить дальше чем на тысячу шагов – таков был закон. Нарушителям в первый раз привязывали к ногам камни, а во второй – подрезали сухожилия. Хорошо, что те времена давно прошли.

– А люди платят ему за заботу, – добавил я.

– Не платят, а благодарят, – поправил меня паренек. – И это справедливо, ведь воину нужна лошадь, нужно оружие, нужно что-то есть!

Я согласно кивнул. Главное, чтобы эта «благодарность» вновь, как раньше, не стала зависимостью.

– А что за рисунок такой странный?

– На клейпе положено изображать первого врага, убитого основателем рода. У беллатора Мунро – это рыжий гривастый медведь.

Опасный зверь, который раньше в изобилии водился в наших краях. Правда, неровные круги, изображенные на щите, на него совершенно не походили и больше напоминали расползшееся печенье на подносе.

– А надпись?

– Слова, сказанные врагом перед смертью.

– И что же рыжий гривастый медведь сообщил первому беллатору Мунро перед тем как скончаться? – спросил я с улыбкой.

– «Меня не победить». – В голосе Младшего проскальзывали завистливые нотки. – Если мне когда-нибудь посчастливится стать воином, надеюсь, мой враг будет силен и не ляпнет какую-нибудь ерунду…

Похоже, парня совершенно не смущало то обстоятельство, что медведи не разговаривают, и, значит, основатель рода Мунро все это просто придумал. А так как обвинять вооруженного человека во лжи из-за глупой надписи на щите никто в здравом уме не станет, эта выдумка прошла сквозь века.

– Главное, чтобы не комар, – совершенно серьезно сказал я. – Комариный писк разобрать непросто…

Дорога вела нас дальше – от деревни к деревне, от плешивых холмов к перелескам, от молчаливых неодобрительных взглядов к недовольному гомону за спиной. Тени становились короче, кольчуга тяжелее, а пыль все назойливее лезла в нос.

После полудня Тоненькой потребовался отдых – солнце немилосердно пекло, и она передвигала ногами все медленнее и медленнее. Небольшая рощица подарила нам спасение от жары, а крохотный ручеек – воду и усыпляющее журчание.

Голода не было, но я заставил себя съесть немного твердого сыра и хлеба, запив все жиденьким кислым пивом. Младший задорно хрустел луковицей, половина которой досталась моей прожорливой лошади.

Коварный сон напал на нас из засады, сразу одержав убедительную победу, и солнце основательно продвинулось на запад, прежде чем копыта вновь застучали по земле.

На очередной развилке мы свернули налево, обогнули холм и столкнулись с небольшой овечьей отарой. Животные, завидев нас, наперебой заблеяли, предупреждая друг друга о возможной опасности. Тут же залаяла собака, и почти сразу на тропинку вышел пастух – худощавый мужчина с большим красным носом. Одет он был чрезвычайно небрежно – в разорванную рубаху и короткие штаны.

– Там это… – начал говорить мужичок, глядя мутными глазами, но закончить не успел.

Следом за ним выскочила женщина, одной рукой придерживающая подол длинного серого платья. В другой она держала обыкновенный глиняный кувшин.

– Опять всю бражку вылакал, скотина! – завопила женщина, не обращая на нас никакого внимания. – Перед людьми стыдно! Хоть бы дождался, пока беллаторы уедут!

Посудина с громким треском влетела пьянице прямо в лоб, разом продемонстрировав и собственную крепость, и устойчивость цели – мужичок даже не пошатнулся.

– Уйди, старуха, – пробормотал он и устремился за овечками, которые успели отойти на некоторое расстояние.

Женщина, покраснев, побежала следом, оглашая окрестности возмущенными криками. Висевшие на узком поясе фигурки овец, сделанные из дерева, задевали друг друга, отчего каждый ее шаг сопровождался гулким стуком. Чем завершилась эта занимательная история, узнать не удалось – пара скрылась за поворотом.

– Впереди деревня, – зачем-то пояснил Младший.

– Я догадался. Как думаешь, о каких беллаторах говорила эта… дама?

– Точно не знаю, но здешние вроде бы отдают двенадцатую часть как раз на содержание Ван-Прагам. Так что, может быть, они и есть.

Дорожка тем временем, загнув очередную петлю, вывела нас к первым домам – низким и каким-то покосившимся. Чтобы оглядеть всю деревню, следовало забраться на холм, а с нашего места были видны только ближайшие строения, беспорядочно торчавшие тут и там.

На радость Тоненькой, я слез и подхватил ее под уздцы – здесь было слишком тесно, чтобы ехать верхом. Скаты крыш, доходившие местами практически до самой земли, мешали идти, как и многовековые деревья, преграждавшие путь. Впереди слышался стук топора и гул голосов, перемежавшийся иногда звонкими выкриками.

Пара десятков шагов, и дома расступились, окружив небольшую площадь, на которой сейчас толпился народ. Среди серых небогатых одежд яркими пятнами выделялись всего несколько человек.

Трое – явно беллаторы, причем одного из них, высокого и худого, я видел вчера во дворе у Губы. Сейчас он молча наблюдал, как коренастый мужичок рубил высокий шест, на самом конце которого висел круглый щит. Топор взлетал над косматой головой и с грохотом опускался на добычу.

Еще одеждой выделялся грузный и лысый мужчина, он стоял на крыльце, положив ладони на массивные перила. Красная рубаха с широкими рукавами, словно знамя, трепетала на ветру, а узкий ремень оттягивал большой нож с темной деревянной рукоятью.

Стоило нам выйти из-за домов, как звуки разом стихли, и только вдалеке слышалось тревожное овечье блеяние.

– Гляди-ка! – писклявым голосом произнес худой, хлопнув рукой по шлему, прицепленному к поясу. Плоский и похожий на тарелку, тот отозвался металлическим гулом. – Гляди-ка, и правда – интерфектор! Не зря, выходит, лошадей-то по жаре гнали…

Измотанные животные, покрытые хлопьями пены, стояли здесь же, неподалеку. Они косили завистливыми взорами на отдохнувшую Тоненькую, которая на их фоне смотрелась настоящей королевой.

– Не обманули, выходит, люди-то, – продолжил беллатор, глядя на меня.

Стоявшие по бокам воины мычанием выразили свое согласие с этим утверждением и поудобнее перехватили копья. Из-под их плотных войлочных шапок – точь-в-точь как у воспитанника Кирклина – стекали ручейки пота, блестевшие на солнце.

– Ну что, интерфектор, – растянул худой тонкие губы в улыбке, – зачем ты приехал в нашу деревню?

Я не торопился с ответом.

Прищуренные глаза беллатора смотрели с вызовом, и, хотя прямой угрозы в его речах не было, воздух звенел от затаенного напряжения. Толпившиеся вокруг люди словно ожидали драки – они замерли в каких-то неловких позах, готовясь бежать и прятаться, как только в дело пойдет сталь.

Понятно, что всадникам обо мне доложили обитатели деревень, через которые мы проходили сегодня. Неизвестные доброхоты никак не могли успеть добраться до боевой усадьбы Мунро – на это попросту не хватило бы времени, – а значит, воины были где-то неподалеку.

Непонятно другое – зачем они сразу бросились за мной в погоню? Пусть их господин задурил всем головы, отчего местные стали с недоверием и злобой относиться к интерефекторам… Но неужели они готовы нападать на тех, кто сражается с порождениями зла?

Судя по тому, что я пока еще не висел на копьях, никакого четкого плана у людей Мунро не было. А значит, оставался шанс разрешить дело миром, подобрав правильные слова. И поэтому я не торопился с ответом.

– Ты чего молчишь-то, интерфектор? – Улыбка худого стала шире, обнажились черные провалы отсутствующих зубов. – Может, с какой-нибудь упырихой миловался, а она тебе язык откусила? Всем известно, что вы любители такого дела…

«Лонгус», – вспомнил я. Так звали этого худого высокого беллатора с неприятным голосом. Именно его непристойная шутка про супругу Губы вчера чуть не спровоцировала драку. Благо вмешался командир и приструнил наглеца, но сегодня, похоже, он сам за старшего.

Копейщики закивали, выражая согласие с той глупостью, которую сообщил Лонгус, и немного опустили щиты. Вытянутые и похожие на капли воды, они висели на предплечьях и почти упирались острыми концами в землю.

Радовало, что крестьяне никакой поддержки гадким словам не выказывали, а скорее, наоборот – недовольно хмурили брови. Хотя, возможно, мне просто хотелось, чтобы это было так.

Руки слегка дрожали от волнения, а сердце спряталось где-то в животе, но сейчас я чувствовал себя гораздо увереннее, чем утром, когда впервые заговорил с Кирклином. Теперь меня уже не удивляла неприязнь людей, а звание интерфектора больше не казалось надежной защитой.

– Ты издеваешься надо мной? – Гримаса раздражения сменила улыбку. Лонгус сомкнул пальцы на рукояти меча. – Я спрашиваю, зачем ты приехал в нашу деревню?

За писклявыми нотками кроме злобы невесомой тенью проступала растерянность. Не знаю, что смущало беллатора, но с каждым мигом я все отчетливее замечал неуверенность, сквозившую и в движениях, и во взгляде.

Вряд ли его испугал мой чрезмерно грозный вид, однако стоило как-то воспользоваться подмеченной странностью. Отвечать на заданные вопросы бессмысленно – любые объяснения будут похожи на оправдания и только поставят меня в подчиненное положение. Чтобы не стать жертвой, я должен атаковать сам, пусть и используя в качестве оружия обыкновенные слова.

– А ты не рад визиту интерфектора? – Ничего лучшего в голову не пришло, но для начала разговора, думаю, сойдет и это. Сквозь сведенные страхом челюсти слова проскальзывали с трудом, но, надеюсь, это сочтут за высокомерие, а не за испуг.

– Н-нет, – будто поперхнулся Лонгус, скосив глаза в сторону. Однако через мгновение он уже вновь смотрел прямо. – Мне все равно! Я только хочу знать, зачем ты приехал!

Мужчина мельком оглядел соратников, словно ища поддержки. Такое ощущение, будто он не знал, как следует поступить.

– Ты мучил бедных животных и гнался за мной из-за этого? – Я старался выиграть время расспросами, чтобы подумать, но от волнения в голове шумела только пустота. – Ты не знаешь, чем занимаются интерфекторы?

– Знаю…

Мне показалось или Лонгус слегка побледнел? Не очень понятно, чего он боится, но пока мои слова явно останавливали его от решительных действий.

– Орден отправил тебя сюда? – прохрипел беллатор.

И вопрос, и интонация, с которой он был задан, подразумевали только один ответ.

– Да, – как можно более грозно произнес я. – Ордену не по нраву происходящее здесь!

Лонгус настолько побледнел, что это заметили даже его подручные. Один из них удивленно зашевелил густой каштановой бородой, а другой, кашлянув, сказал:

– Чего с ним болтать-то? Давай его… – Воин запнулся на полуслове, но быстро поправился: – Давай сделаем, как договаривались, и проблем не будет!

– Ага, – подтвердил бородач. – Чего нам этот Орден? Они вон с тварями снюхались, а мы их бояться должны?

Судя по выражению тощего лица старшего из беллаторов, страх теперь боролся с алчностью, а я, кажется, наконец понял – они собирались меня убить и обобрать. Кирклин упоминал, что Мунро охотно скупает черное серебро, и погоня за мной была организована только ради денег. Правда, писклявый и, видимо, не очень отважный Лонгус в последний момент решил узнать, уж не по поручению ли Ордена я здесь оказался и не будут ли меня потом искать.

Тоненькая вдруг дернула поводья, и я чуть не выпустил их из рук. Всхрапнув, она стукнула копытом и громко фыркнула, раздувая ноздри.

Обычно смирная лошадь отвлекла от раздумий, и я не успел похвалить себя за сообразительность. Правда, тотчас выяснилось, что торопиться с этим не стоило – буквально одна фраза, сказанная новым участником разговора, прикончила мою стройную теорию.

– Я так и знал, что ты интерфектор!

Теплый ветерок принес странные шипящие и шелестящие звуки, которые исторгала из себя огромная пасть, украшенная парой острых длинных клыков. В проеме между домами виднелась высоченная фигура моего «давнего» знакомого.

Один огромный шаг, и упырь вышел из тени, явив себя взорам окружающих.

Крестьяне, стоявшие ближе всего к порождению зла, молча бросились в разные стороны, расталкивая тех, кто пока еще ничего не понял. Люди запинались друг о друга, падали, но сразу же вскакивали на ноги, чтобы продолжить движение. Какой-то подросток покатился кубарем и влетел лбом прямо в мое колено – стук челюстей и глухой хруст стали предвестниками жгучей боли. Под кожу будто загнали раскаленную иглу, а сустав распирало изнутри.

Пробормотав что-то невнятное, мой невольный обидчик пополз в сторону, блеснув напоследок безумными глазами и бордовыми пятнами на белых щеках.

Дети хватали матерей за подолы, женщины цеплялись скрюченными пальцами за одежду мужчин, а те перли вперед, наклонив головы – сердце не успело стукнуть и десяти раз, как толпа исчезла. Только шорох одежды, топот ног и редкие возгласы еще некоторое время напоминали о беглецах, но совсем скоро стихли и они.

Лишь мужчина в красной рубахе по-прежнему стоял на крыльце. С ужасом глядя на темную тварь, он шарил ладонью по поясу, пытаясь нащупать рукоять ножа.

А вот беллаторы повели себя очень по-разному.

– Глядь! – выкрикнул бородач и, прикрывшись щитом, выставил копье вперед, направив острие в живот Блэлока.

Второй побежал к лошади, бросив оружие под ноги. Он легко преодолел несколько шагов, но застрял у коновязи – руки тряслись слишком сильно и не могли справиться с поводьями.

– Нет! – завопил Лонгус, ухватившись за волосы. – Теперь точно ничего не получится!

Если раньше я считал его бледным, то сейчас он почти посинел. Плечи ходили ходуном – мужчину натурально колотило от страха, и меч, покинувший ножны, выписывал острием замысловатые фигуры.

– Беги! – прошептал я Младшему, который так и стоял за моей спиной. – И не вздумай возвращаться!

Вампир, растянув пасть в улыбке, наблюдал за людьми. Слегка наклонив голову и скрестив руки на груди, Блэлок будто выбирал того, кто станет первым блюдом.

– Ну и чего ты стоишь, идиот! – Лонгус, кажется, сумел справиться с волнением. По крайней мере, меч больше не жил собственной жизнью, и рукоять лежала в ладони как влитая. Казалось, что беллатор обращался к своему товарищу, не утратившему мужества, но когда тот сделал шаг навстречу упырю, раздались новые слова: – Теперь придется убить всех…

Худые ноги быстро шаркнули по земле, и Лонгус уже стоял за спиной бородатого воина. Рука с мечом ушла назад, укол – и острие впилось прямо под лопатку, легко пронзив выцветшую синюю ткань кафтана. Мертвец выпустил копье и рухнул, неестественно вывернув руку, на которой висел щит. Небольшое кровавое пятно краснело на спине.

«Будто заплатка», – подумал я. Страх, удивление и негодование, сменяясь, накатывали волнами. Похоже, от обилия впечатлений чувства просто ушли, оставив после себя только вопрос: что здесь происходит?

Тихие шаги позади наконец возвестили о бегстве Младшего. Был шанс, что Блэлок не заметил его, ведь парнишку прикрывала лошадь. Надеюсь, самой Тоненькой ничего не грозит – вряд ли упыря интересует кровь животного.

– А этот мой. – Вампир двигался так быстро, что широкие рукава его камзола хлопали, словно крылья. Через мгновение он стоял рядом с замершим от ужаса беллатором, который так и не успел отвязать лошадь. Мужчина смотрел на порождение зла стеклянными глазами, даже не предпринимая попытки вытащить меч.

Упырь крепко ухватил ворот кафтана длинными пальцами – послышался треск ткани, и уродливая пасть прильнула к шее жертвы.

Лонгус, не торопясь, подходил к крыльцу, на котором стоял мужик в богатой рубахе. Тот сумел-таки вытащить нож и теперь направлял его на беллатора, приговаривая:

– Не подходи! Порежу!

Сейчас было самое лучшее время, чтобы прыгнуть в седло и скрыться, обдав врагов пылью из-под копыт. Я сделал шаг назад и положил ладонь на шею Тоненькой – густая грива защекотала пальцы, предлагая взяться покрепче, а стремя призывно раскачивалось из стороны в сторону.

– Не сегодня, подруга, – выдохнул я. – Не сегодня…

Руки сами сорвали арбалет и привычным движением натянули тетиву. Цеплять на пояс сумку с болтами не было времени, и я просто вытащил несколько штук – один сразу встал на место, другой спрятался за голенищем сапога, а последний я зажал в зубах. Не думаю, что удастся выстрелить больше трех раз.

Колющая боль в колене заставила скрипнуть зубами, но подарила идею – следует взять еще кое-что. Клинком я распорол один из мешков (похоже, сегодня мне придется перепортить их все), и, быстро достав необходимое, сунул в рукав между кольчугой и одеждой.

Зацепив поводья за луку седла, я мельком коснулся сухого лошадиного носа.

– Прощай, Тоненькая… И… уходи!

Неразумная скотина сделала один шаг назад и замерла. Глупая, но времени на нее больше не осталось.

Я вскинул арбалет и нажал на спуск – деревянные плечи распрямились, послав болт к цели.

Вдох. Ветер мазнул теплыми губами по щеке.

Блэлок лениво, будто красуясь, повернул умиравшего в его объятиях беллатора так, чтобы защититься от выстрела – напрасно, ведь я метил не в него.

Выдох. Лучик солнца на острие копья.

Лонгус стоял ко мне боком, сжимая в руках оружие убитого им же товарища. Длинное древко не оставляло жертве шанса, но мужичок продолжал обреченно размахивать ножом, когда болт угодил в плечо нападавшего.

Крик.

– Помоги мне! – заорал раненый. – Помоги мне, Блэлок!

Мужичок соскочил с крыльца, намереваясь без затей прирезать тощего беллатора, но не сумел – Лонгус так и не выпустил копье из рук и, хотя не мог орудовать им в полную силу, успешно удерживал неприятеля на расстоянии.

Обладатель красной рубахи не стал ждать, пока упырь обратит внимание на вопли, и скользнул в какой-то просвет между домами. Раненый воин с громоздким оружием в руках не решился его преследовать, и я остался один. Один против двоих.

Арбалет был снова заряжен и ждал новой цели.

Блэлок наконец оторвался от «трапезы», отбросив мертвое тело в сторону. Труп врезался в какое-то крыльцо, развалил перила и лег на ступеньки сломанной куклой. Тыльной стороной ладони упырь размазал кровь с губ по щеке и улыбнулся.

– Давай, стреляй, – предложил он, поигрывая бровями.

И я выстрелил. Правда, снова не в него.

Голова Лонгуса дернулась – болт, распоров кожу на лбу, скользнул по кости и поранил ухо. Воин, опиравшийся до этого на копье, рухнул на землю. Но не думаю, что рана смертельна – скорее он просто потерял сознание. А будь в шлеме, отделался бы испугом и звоном в ушах.

– Ты чего! – обиженно воскликнул Блэлок. – У нас с ним еще дела!

– Какие? – Пальцы тянули тетиву к специальному зацепу.

– Важные! – Похоже, вампир слегка опьянел от крови. – Угадай!

– Репу на зиму решили высадить?

– Я такое не ем. – Высохшее пятно на щеке покрылось сетью трещин, когда Блэлок улыбнулся. – Но ладно, скажу сам, а то ты глуп, как и все интерфекторы, – мы с ним свадьбу устраиваем…

– Твою? – последний болт лег на положенное место.

– Нет, не мою. Попробуй еще раз!

– Его? – Я мотнул головой в сторону беллатора.

– Снова не угадал!

– Тогда не знаю. – Оружие было направлено в живот упыря и оставалось только выстрелить. Однако я не особо надеялся на результат – даже если попаду, вряд ли куцый наконечник серьезно повредит такую сильную тварь.

– Говорю же – ты глуп! – Блэлок сморщил нос. – И совсем не стараешься! Но я дам тебе еще один шанс – угадаешь, и поговорим еще чуть-чуть. А нет, так я тебя сразу сожру.

Если начистоту, не знаю, что меня пугало больше…

Покрепче сжав арбалет в руках, я оглядел окрестности – ответить что-нибудь нужно, а в голову, как назло, ничего не приходило. На глаза попался почти перерубленный шест с закрепленным на нем клейпом Ван-Прагов. Щит украшала мускулистая фигура обнаженного воина, сидевшего верхом то ли на быке, то ли на огромном кабане. Несмотря на кривоватые дрожащие линии, художнику удалось изобразить главное – дикую мощь и ярость. Хотя у всадника в руках не было оружия, казалось, что он сумеет поразить любого врага, а зверь будто готовился растоптать целую армию.

Щит покачивался на ветру, отчего изображение словно двигалось, это только усиливало эффект. Я даже на миг забыл о Блэлоке и просто любовался на работу неизвестного мастера.

– Ну и чего ты замер-то? – Упырь топнул ногой от возмущения. – Отвечай давай, о чьей свадьбе речь?

– Ван-Прага? – ответил я, еще раз мельком глянув на клейп. Какая разница, что говорить, если результат все равно один – схватки не избежать.

– Да, угадал! – Блэлок аж взвизгнул от восторга, но тут же нахмурился и недоверчиво спросил: – А ты точно интерфектор?

Этот день окончательно меня утомил – бесконечные разговоры, сражение с уродливой тварью, лечение молодого беллатора… а теперь еще и свадьба Ван-Прага, которую устраивали вампир и человек беллатора Мунро.

– Нет, на самом деле я писарь из городской ратуши…

Блэлок сложил ладони на животе, оттопырил острые локти в стороны и расхохотался. Он трясся, запрокинув голову, а его высокая нескладная фигура походила на огромную уродливую змею.

Выстрел. Арбалет в сторону. Клинок из ножен.

Вампир, не глядя, отбил болт рукой, и тот, переломившись, упал в пыль.

Пять шагов. Скрип сапог. Капля крови на камзоле.

Сейчас я не видел ничего, кроме небольшого красного пятнышка, куда должно было войти острие. Весь остальной мир размазался и перестал существовать, а сам Блэлок превратился в сгусток темноты.

Выпад. Боль. Удушье.

Сердце стучало прямо по барабанным перепонкам, и этот ритмичный гул возвратил восприятию четкость. Вампир одной рукой перехватил мою кисть с зажатым в ней клинком, а другой – поймал за шею. Опять.

– Не очень честно ты хотел поступить! – возмутился упырь, раздувая ноздри. – Нехорошо!

– Извини… – кое-как прохрипел я.

– Нет! – Глаза Блэлока расширились и слегка вылезли из орбит. – Я вспомнил! Ты уже второй раз за сегодня меня разочаровал!

Пальцы сжимали горло все сильнее, и дышать стало совсем невозможно.

– Сначала, почувствовав твой аромат, – продолжал упырь, – я просто обрадовался. Потом, когда увидел, кто ты, понадеялся, что начнется моя любимая забава – охота на интерфектора…

В голове будто раздувался пузырь, сквозь который слова пробивались с большим трудом.

– А ты подвел меня! – Хватка слегка ослабла. – И почему-то не попытался ускакать на лошади, когда была такая возможность… А я так хотел почувствовать сладость погони за добычей…

– Могу сейчас. – Я с трудом выпихнул слова из саднящего горла. – На лошадь…

– Поздно. – Упырь поджал губы. – Настрой пропал… Вот зачем ты остался?

Я со свистом втягивал воздух, пытаясь прогнать темноту перед глазами.

– Не знаю, наверное, просто по глупости…

– По глупости? – Вампир облизнул с губ запекшуюся кровь. – Тогда ты все-таки настоящий интерфектор…

Он рывком притянул меня поближе, большим пальцам отвернул подбородок и вонзил клыки в шею. Острые и тонкие, они сделали два аккуратных, безболезненных и почти привычных прокола. Опять. Снова. В третий раз.

Глава 29

Одно окно в нашем доме было закрыто витражом – роскошь для не самого богатого квартала. Обычно люди довольствовались простыми деревянными ставнями, поэтому вся улица целый год – не меньше – завистливо обсуждала это приобретение отца.

Небольшие кусочки цветного стекла, сложенные причудливым образом, рассказывали целую историю о дружбе, вражде и обмане. На хрупкой картине рыцарь в белом доспехе протягивал руку поверженному противнику. В другой он сжимал длинный меч, пронзавший светловолосую красавицу.

Отец говорил, что это история древнего короля – могучего воина, завоевавшего несколько оазов при помощи колдуньи. В качестве оплаты кудесница требовала все больше и больше и даже приказала лишить жизни королевского побратима. Тогда почти обезумевший правитель выхватил у друга меч, но оружие оказалось непростым и развеяло злую волю, а разъяренный воин обратил его против красавицы…

Витраж разбили во время беспорядков – город и так закипал из-за беженцев с островов, которые якобы принесли с собой желтую пагубу, а тут еще пошлину на соль подняли… В общем, когда под окнами схлестнулись мукомолы с кузнецами, кто-то из недовольных метко швырнул камень, обрушив на пол и древнего короля, и его друга, и даже красавицу-колдунью.

Я хорошо запомнил этот момент – тетушка Ясуи, которая тогда пряталась у меня, вскрикнула, а маленькие стекляшки медленно, словно легкие осенние листья, упали прямо под ноги.

Сейчас я будто снова оказался там, в комнате с витражом, но теперь кусочки мозаики вели себя совершенно по-другому. Они взлетали с пола и, покрутившись перед моими глазами, с хрустом вставали на положенные им места.

Некоторые настойчиво кружились вокруг, задевая острыми краями. Они вынуждали вспоминать слова и целые фразы, услышанные в последние дни. Перед взором проносились события и люди, а части постепенно складывались в целое.

Я уже понимал, что на витраже больше нет знакомых с детства персонажей – теперь там изображен кто-то другой. Сердце застучало быстрее – еще чуть-чуть, и последние цветные кусочки займут правильное положение.

Зиявших пустотой провалов становилось все меньше – совсем скоро я узнаю что-то важное. Еще немного…

Глаза начали слезиться от напряжения, а шея занемела до боли – осталось несколько мгновений…

Совсем чуть-чуть…

Миг.

Последний фрагмент со звоном закрыл пустоту, и, чтобы увидеть картину, мне нужно было только смахнуть слезы. Одно движение, но к рукам будто подвесили камни! Крик отчаяния застрял в глотке, боль в шее стала почти невыносимой, однако я сумел – ладонь легла на глаза, смахивая соленую влагу…

Свет.

Вместо целого витража я увидел небо – безоблачно синее и манящее.

Блэлок причмокивал от удовольствия, крепко сжимая меня в объятии. Свинцовая тяжесть разливалась по всему телу вместе с ядом, который вампир впрыскивал при укусе, чтобы жертва не сопротивлялась. Но человек привыкает ко всему, а мне совсем недавно дважды «повезло» почувствовать на себе действие этой отравы.

Струйки крови стекали под одежду, и я кожей ощущал их теплоту. Похоже, беспамятство продлилось всего несколько мгновений, но времени на раздумья не было – жизнь буквально вытекала из меня по капле.

Шею ломило от давящей боли, а руки висели словно плети – безжизненные и бесполезные. Бесплодные попытки сжать кулаки рождали отчаяние, предлагая забыть о борьбе.

Действительно, что ждет меня впереди – кровь, пот и слезы? События последних дней вовсе не были похожи на те приключения, о которых я мечтал в детстве, и не думаю, что в дальнейшем что-то изменится. Так, может, сдаться сейчас?

Я скосил глаза к земле и увидел напряженную фигуру Младшего, который замер с топором у стены ближайшего дома. Крепко сжимая двумя руками древко, парнишка готовился атаковать упыря.

Уверен, что Блэлок уже услышал заполошный стук его сердца и ожидал нападения. Хотя простая сталь в любом случае не угроза вампиру.

Заметив мой взгляд, Младший кивнул, вдохнул полной грудью и собрался рвануть вперед. Кретин! Я ведь сказал ему уходить и не возвращаться…

От злости перед глазами заплясали рыжие пятна, похожие на крошечные огоньки, а рука наконец шевельнулась, и я жестом приказал спасителю остановиться. Узрев раскрытую ладонь, парнишка будто налетел на невидимую преграду, а после сделал несколько неуверенных шагов назад.

Тряхнув кистью, я с трудом поймал самыми кончиками пальцев длинную иглу, сделанную из черного серебра. Именно ею господин Глен брал кровь Френсис, и именно ее я спрятал в рукаве между кольчугой и одеждой.

– Приятного аппетита, – прошептал я прямо в ухо упырю и крепко сжал в кулаке его жесткие густые волосы.

Блэлок вздрогнул, пытаясь отстраниться, но игла уже впилась в шею, легко пронзив плоть. Металл проникал все глубже, причиняя порождению зла немыслимые страдания.

Вампира трясло. Он кружил на месте, чтобы сбросить меня, и я, продержавшись всего мгновение, разжал пальцы. Горячая земля встретила спину неласково, разом выбив дух и пересчитав ребра. С трудом вдохнув тяжелый пыльный воздух, я почувствовал жгучую боль во всем теле – казалось, даже волосы горели огнем.

Если игла не убила Блэлока, это конец – ни сил, ни оружия у меня больше не было.

Широкий шаг, еще один – тонкие ноги упыря подломились, и он встал на колени, уперев огромные ладони в землю. Глаза блестели безумием, а изо рта капала темная густая кровь, сразу превращавшаяся в маленькие комочки грязи – теперь вампиру явно было не до меня.

Издав какой-то странный гортанный возглас, он попытался встать, но ничего не вышло – руки разъехались в разные стороны, и тело рухнуло в пыль. И без того тощая фигура будто бы еще немного съежилась, а на лице застыло удивленное выражение – похоже, Блэлок даже не предполагал, что может когда-нибудь умереть.

– Ты… ты как? – Младший, не выпуская из рук топора, встал рядом со мной. – Сильно больно?

«Только когда смеюсь», – хотел было ответить я, но сдержался. Если в прошлые разы под действием вампирского токсина в голове гуляли неуместные мысли, то теперь внутри бурлила злость. Хотя, возможно, дело вовсе не в яде, а в характере…

– Все нормально, – проворчал я, с трудом разлепив губы.

– Помощь нужна? – Паренек от волнения чуть не подпрыгивал на месте.

– Порошок. Черный. В сумке. – Кое-как, но я сумел сесть.

Младший только кивнул и рванул к Тоненькой, которую не смогли выбить из равновесия сегодняшние дела – лошадь спокойно стояла и равнодушно глядела на мертвые тела влажными глазами.

Поборов головокружение, я встал на четвереньки и, морщась от боли в колене, пополз к стене ближайшего дома. Кольчуга позвякивала, а моя фигура, наверное, выглядела со стороны довольно нелепо, но зрителей все равно не было, и я не спеша перебирал конечностями.

– Вот. – Парнишка протянул сверток и, подхватив меня под локти, помог подняться на ноги.

Привалившись боком к шершавой деревянной стене, я высыпал на ладонь горсть порошка – его, к слову, осталось немного – и носом втянул мелкие острые крупинки. Дыхание перехватило, горло сдавило, а ко лбу будто приложили раскаленные угли. Разом захотелось пить, чихать и кашлять, но я сумел сдержаться и только фыркнул несколько раз – ненавижу снадобья интерфекторов.

Перетерпев зуд в носу и глотке, я оглядел деревенскую площадь – разрушенное крыльцо, разбросанное оружие и мертвые тела. Обнаженный всадник на клейпе Ван-Прагов с удовольствием взирал на последствия скоротечной схватки с высоты шеста, а лошади беллаторов недовольно трясли лохматыми головами – им не нравился запах темной твари.

Стоило собрать собственное снаряжение, проверить, действительно ли мертв Блэлок, и связать Лонгуса, грудь которого едва заметно вздымалась. Связать и допросить.

Я вспомнил, как господин Глен допрашивал мастера Фонтена – жестоко, хладнокровно и безо всякой жалости. Не уверен, что смогу поступить так же даже ради спасения друзей. Хотя тогда, у дома бургомистра, колени задрожали, когда пальцы случайно задели кровь на каменной стене. А теперь только за этот день от моей руки погибли два порождения зла, и ничего – ни страха, ни жалости. Только усталость.

Порошок подействовал – с плеч будто слетели тяжеленные валуны, голову больше не тянуло к земле, а руки вновь обрели подвижность. Пора приниматься за дело.

Сначала Блэлок.

Вздохнув, я оттолкнулся от стены и, пошаркивая ногами, побрел к арбалету. Оружие от падения не пострадало, поэтому никаких проблем не возникло – зацеп ухватил тетиву, а болт, принесенный догадливым Младшим, улегся на свое место.

Судя по внешнему виду, упырь определенно мертв, но рисковать ни к чему. Я глянул в пустые глаза Блэлока и потянул рычаг. Выстрел. Наконечник вошел в щеку, разорвал кожу и выбил несколько зубов – никакой реакции. Будь вампир жив, не думаю, что он смог бы вытерпеть такую боль.

Мимоходом я поднял клинок, лежавший в пыли, и поковылял к тому беллатору, которого предательски убил Лонгус.

– Сними пояс со второго. – Мои слова застали Младшего рядом с лошадьми.

Парнишка по-хозяйски обстоятельно осматривал животных – проверив глаза и зубы, он уже подбирался к копытам.

– Зачем?

– Нужно связать этого. – Я указал на единственного выжившего беллатора.

Младший кивнул и, потрепав напоследок гриву ближайшей коняги, шагнул к разломанному крыльцу. Там он избавил жертву упыря не только от пояса, но и от небольшого кошеля, висевшего на шее. Громыхнув ножнами, украшенными чеканными пластинами, парнишка вынул меч, полюбовался на него несколько мгновений, однако брать не стал и аккуратно положил оружие рядом с мертвецом.

– Оставь себе. – Отполированный до зеркального блеска клинок притягивал взгляд, и я не видел ни одной причины, почему Младший не мог взять его.

– Нельзя мне. – Слова сопровождал тяжелый вздох.

– Почему? – удивился я. – Это же простая сталь – кто угодно может владеть, так?

– Так-то оно так, – согласился паренек. – Но нельзя мне… Я же не беллатор.

– И что?

– То, что против порядка это. – Младший стал загибать пальцы. – Кровь на мне есть? Нет. Кто за меня слово держал? Никто. Да я даже в круге ни разу не стоял… Если кто увидит у непосвященного меч – сразу смерть!

Я не имел ни малейшего понятия ни о круге, ни о посвящении, но было ясно как день – чтобы заслужить такое оружие, нужно пройти долгий путь.

– Вот если кто-то из Ван-Прагов меня к копью приставит, – мечтательно продолжил паренек, – тогда через год-другой можно и о мече подумать.

Кровавое пятно на спине покойника завораживало своими неправильными очертаниями – теперь оно походило скорее на кляксу, чем на заплатку. Протянув руку, я хотел перевернуть беллатора, лежавшего ничком, на спину, когда до меня неожиданно дошло – Ван-Прагов несколько. Раньше я отчего-то не придавал этому обстоятельству особого значения, хотя и Губа, и Младший всегда говорили именно так: «Ван-Праги». И о чьей же свадьбе тогда толковал Блэлок?

– А сколько их? – спросил я, переборов смущение. Следовало выяснить это еще вчера.

– Кого? – Младший с недоумением глядел на меня.

Он примерял к поясу небольшой деревянный пенал с металлической крышкой, позаимствованный у трусливого беллатора, да так и замер с необычной штуковиной в руках, услышав мой вопрос. Похоже, забирать любое другое имущество, кроме меча, упомянутый «порядок» не запрещал.

– Ван-Прагов…

– Так трое их! – У парня в голове не укладывалось, что кто-то может не знать простейших вещей. – Старший Ван-Праг, глава рода, и двое его внуков: Алистер и Кристофер.

– А почему внуки? Куда дети подевались?

– Померли, – спокойно пояснил Младший. – Давным-давно, от желтой пагубы.

Наверное, Мунро поручил Лонгусу и Блэлоку устроить свадьбу с главой рода Ван-Прагов, чтобы через жену получить влияние на сильного противника. Одно неясно – зачем отправлять на такое дело вампира… В любом случае брачные хитросплетения лучше оставить на потом – сначала нужно позаботиться о пленнике.

Я крепко схватил плотную ткань кафтана и постарался перевернуть бородача, но ничего не вышло – мешал щит. Клинок легко справился с широкими петлями, одежда тихонько прошелестела, и солнце осветило бледное лицо смелого воина.

– Свяжи Лонгуса покрепче. – Я бросил Младшему узкий кожаный ремень. Мелкие латунные заклепки весело блеснули в солнечных лучах. – И руки, и ноги.

Стоило все хорошенько обдумать, но голова гудела от обрывков мыслей. В сознании сплелся причудливый клубок из свадеб, упырей, беллаторов и овечек, чье жалобное блеяние иногда доносилось из-за холмов.

Никто из местных пока не вернулся, хотя дело шло к вечеру, а крестьяне привыкли ложиться спать рано. Но страх перед темной тварью был слишком силен – не удивлюсь, если до утра мы останемся единственными обитателями деревни.

– А он вообще живой? – спросил Младший, глянув на меня. Не дожидаясь ответа, парнишка поддел носком древко болта, торчавшего из раны.

Лонгус застонал, но глаза не открыл. Похоже, сознание все еще не вернулось к беллатору.

– Был живой, – проворчал я. – Но если продолжишь в том же духе, то это ненадолго!

Надеюсь, пленник протянет до утра.

Взгляд скользил по постройкам, обступавшим нас со всех сторон, – нужно было выбрать место для ночлега, накормить Тоненькую и завалиться спать. Дома не особо отличались друг от друга, поэтому, махнув рукой, я просто шагнул к ближайшему – стоило, наверное, найти в сумках сушеную траву, которую жег господин Глен, когда мы отдыхали в караулке…

– Я не знал! – неожиданно раздался хриплый стон, и грязная пятерня схватила сапог.

Кабы не легкое отупение от усталости, пришлось бы худо, а так я всего лишь прикрыл глаза, глубоко вдохнул и посмотрел вниз – оказывается, бородатый беллатор был все еще жив. Не думаю, что это надолго – расширенные зрачки неестественно блестели, а изо рта текла алая кровь.

– Я не знал, – повторил мужчина чуть тише. – Клянусь…

– Чего ты не знал? – Мне пришлось встать на одно колено. – Что твой господин связался с порождениями зла?

– Нет. – Кровавые брызги летели во все стороны. – Господин Мунро ни при чем…

– Наверное, он просто не поставил тебя в известность.

– Господин не мог… – Борода воина тряслась в такт словам. – Против порядка… Позор… Он не мог…

Я глядел на мужчину, но особой жалости не испытывал – этот человек собирался меня убить ради черного серебра. И пусть не ведая, но помогал пособнику темных тварей.

– Господин не мог, – вновь произнес мужчина. – Он сам… пострадал… от тьмы… он не мог…

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился я. – Что значит – пострадал?

Однако тяжелораненый беллатор уже не слышал меня. Он торопливо выплевывал слова вместе с кровью, чтобы успеть сообщить главное.

– Это Лонгус… нас послали только… взять деревню под клейп… Лонгус сказал… убьем тебя… черное серебро… господин не мог… против порядка… позор… не мог…

Борода мужчины свисала красными сосульками, подрагивая при кашле. А кашлял воин часто – захлебываясь хрипом и надолго замолкая.

– Скажи остальным, – вдруг совершенно внятно произнес он. – Что я ничего не знал.

Черные глаза требовательно глядели, ожидая ответа, а пальцы все сильнее сжимали голенище моего сапога.

– Хорошо. – Я кивнул. – Люди узнают, что ты не запачкан тьмой.

Мужчина с облегчением откинул голову и улыбнулся, обнажив окровавленные зубы. Рука потянулась к оружию, пальцы скользнули по навершию, но на большее не хватило сил. Негромкий свист сопровождал судорожное дыхание – грудь вздымалась все медленнее, и через несколько мгновений последний выдох растворился в налетевшем ветерке.

Вытащив меч из ножен, я вложил рукоять в ладонь мертвеца и устало поднялся на ноги. Колено пронзило болью, а я, глянув напоследок в умиротворенное лицо, побрел к Тоненькой, чтобы забрать седельные сумки.

Затем мы с Младшим кое-как затащили Лонгуса в дом и бросили бессознательное тело прямо на деревянный пол – если уж болт в плече до сих пор не прикончил беллатора, то волноваться из-за неудобной «постели» точно не стоит.

Небольшие оконца почти не давали света, а низкий потолок давил на макушку, но массивные кровати с соломенными матрасами стоили любых неудобств.

– Запри дверь, – попросил я Младшего, высыпая сушеную траву на неровную глиняную тарелку. Всего несколько щепоток, чтобы не переборщить, и горсточку бесцветного порошка сверху.

– Это зачем? – Паренек недоверчиво посмотрел на дымок, заклубившийся после того, как искры упали на смесь.

– Чтобы заснуть, – пояснил я.

– А проснемся? – с опаской поинтересовался Младший, втягивая сладковатый аромат.

– Должны. Утром, – пожав плечами, ответил я, но ошибся – требовательный стук в дверь разбудил нас посреди ночи.

Глава 30

Сон ушел сразу, без долгих прощаний. Распахнув глаза, я сел на кровати. Сердце стучало в такт ударам в дверь, отрывисто и гулко.

– Открыть! – донесся уверенный голос из-за деревянной преграды. Громкий, звеневший сталью. – Немедленно открыть!

– Господин, там, должно быть, молодой интерфектор отдыхать изволит… – Говоривший тяжело дышал, словно после долгого бега. – Я вам про него рассказывал – это он спас меня от тощего, а вон там его лошадь стоит.

Похоже, мужичок в красной рубахе, которого едва не прикончил Лонгус, не терял времени даром и сбегал за теми, кто должен защищать деревню.

– Он и вампира прикончил, как я погляжу. – Новый голос, бархатный и глубокий. – Или тот сам помер, когда почуял приближение грозного Кристофера Ван-Прага? Как считаешь, брат?

Ответом на плохо скрытую издевку стал новый удар, от которого затрещало дерево.

– Открыть! – рявкнул первый из говоривших, а потом прибавил: – Я считаю, брат, что ты много болтаешь.

– Всего лишь восторгаюсь твоей удалью, брат! – Слова буквально сочились медом. – Твоей храбростью, твоей дальновидностью и твоей мудростью!

Младший говорил, что у главного Ван-Прага два внука: Кристофер и Алистер, и, видимо, они оба решили почтить своим присутствием ночную деревню. Вместе с тем стало понятно, почему их род терял влияние под напором Мунро – трудно противостоять внешнему врагу, когда даже внутри, между братьями, нет согласия.

– Прекрати, – процедил Кристофер сквозь зубы.

– Как скажешь, брат, – с притворной покорностью произнес Алистер. – Кому как не тебе знать, когда стоит остановиться? Хотя, владей ты этим навыком чуть искусней, и Эль, возможно, была бы жива…

– Заткнись. – Сталь в голосе сменилась раскатами грома. – Это был несчастный случай!

– Конечно, брат, – сразу согласился Алистер. – Еще пара-тройка таких несчастий, и ты станешь единственным Ван-Прагом…

Я не имел ни малейшего понятия, о чем идет речь, хотя и Губа, и даже Младший наверняка рассказали бы мне все необходимое. Нет, понятно, что по вине Кристофера, видимо, погибла какая-то Эль, но без подробностей эта информация стоила немного.

Теперь ясно, зачем господин Глен, прежде чем идти вызволять меня из заточения, сначала расспросил всех, кого смог. Краска стыда залила щеки. Мне следовало собирать сведения, а не лежать в теньке у ручья или выдумывать красивые слова, которые все равно не пригодились.

Веди я себя как настоящий интерфектор – вражда между братьями не стала бы для меня неожиданностью.

– Меня устроит, если несчастье случится только с тобой, – зарычал Кристофер.

Ответа Алистера я ждать не стал – еще чуть-чуть, и они вцепятся друг другу в глотки, а значит, нужно выходить. Несколько неуверенных шагов в темноте, злобное шипение Лонгуса, когда моя нога задела что-то мягкое, и пальцы коснулись стола, перегораживающего проход.

Ножки проскрежетали по полу, а дверь негромко скрипнула, предваряя мое появление. После терпкого запаха, висевшего в доме, ночной воздух закружил голову прохладой, и я, слетев с невысокого крыльца, едва не рухнул на землю. Не самое впечатляющее появление, чего уж там.

Небольшую площадь худо-бедно освещали фонари, которые держали в руках бледные перепуганные крестьяне. Отблески тусклого пламени плясали на стенах ближайших домов, а прямо передо мной стояло шестеро воинов. Двое первых – явно братья Ван-Праги, высокие и статные – сжимали латными перчатками длинные мечи. Многочисленные заклепки на их черных как ночь бригантинах сверкали, словно крошечные звезды.

Остальные позвякивали кольчугами, направив на меня копья и с интересом наблюдая за спором своих предводителей. Беллаторы все же не пропустили моего появления.

Впрочем, сами братья сразу же прекратили перепалку, как только я оказался рядом с ними. Переглянувшись, они одновременно сделали шаг вперед и хором сказали:

– Я Кристофер Ван-Праг, и эта деревня под моей защитой!

– Меня зовут Алистер Ван-Праг, а это место под защитой моего рода!

Второй растянул тонкие губы в ехидной усмешке и покачал головой – в круглых черных глазах плясали веселые огоньки. Первый же, уперев острие меча в землю, сложил ладони на навершии и нахмурил кустистые брови. Его суровое вытянутое лицо белело в темноте.

– Норвуд Грейс. – Я не стал выдумывать имя, чтобы не запутаться. – Интерфектор.

Для убедительности будто ненароком провел рукой рядом с клинком, болтавшимся на поясе. Стоило, наверное, надеть кольчугу, но в темноте это могло занять слишком много времени.

– Благодарю за убийство темной твари. – Алистер склонил голову. – Могу я узнать, что привело тебя к нам?

Я открыл было рот, чтобы ответить, но не успел – Кристофер гаркнул так, что эхо загуляло между домами:

– Где тощий? Староста говорил, – ткнул он бронированным кулаком в сторону мужичка в рубахе, – что их было трое. Двоих вижу, где третий?

Тон, которым был задан вопрос, совершенно не испугал меня – прошедший день закалил нервы, а короткий сон прогнал раздражительность, поэтому я спокойно произнес, глядя на братьев:

– Меня привела к вам несправедливость, творимая беллатором Мунро. – Получилось немного высокопарно, но лучше так, чем мямлить или бессмысленно пререкаться. – Спутавшись с тьмой, он возводит напраслину на моих братьев и даже пленил одного из них под надуманным предлогом… А еще он послал людей отобрать у вас деревню, – немного сбивчиво закончил я, заметив, что возвышенные слова и проблемы интерфекторов не особенно заинтересовали Ван-Прагов.

– Мунро негодяй, спору нет. – Алистер закинул меч на плечо. – Но подозревать его в связях с тьмой…

– Значит, деревню он забрать собирался… – Кристофер, похоже, также не поверил в сговор их врага с порождениями зла. – Где тощий, я спрашиваю? Я ему сейчас живот вспорю!

– Тощего зовут Лонгус, – хмуро сообщил я. – И он был заодно с вампиром, а значит, его судьбу решать не вам.

Честно говоря, мне казалось, что убедить Ван-Прагов в предательстве беллатора Мунро не составит труда, ведь тот уже успел насолить им. Однако братья то ли не поверили моим словам, то ли просто не восприняли их всерьез.

– Староста тоже говорил об этом. – Алистер дождался, пока мужичок кивнет. – И если так, то Лонгус пошел против порядка и больше не может называться беллатором…

– Он действовал по приказу своего господина! – Я слегка повысил голос и, указав на труп бородача, продолжил: – Этот воин рассказал мне перед смертью, что Мунро отправил их сюда, чтобы взять деревню под клейп.

– Тварь! – прорычал Кристофер. – Все ему мало! Все никак не нажрется!

– Этот беллатор, – словно в пику брату, Алистер говорил мягко, – тоже знал о вампире?

– Нет. – Я покачал головой, вспомнив о своем обещании. – Наоборот – он готовился сразиться с темной тварью, но Лонгус ударил его в спину.

Староста вновь молча закивал, подтверждая мои слова.

– А тот? – Острие меча Алистера указывало на изломанное тело второго беллатора, лежащее на крыльце.

– Струсил и хотел убежать, но его выпил упырь.

– Выходит, что Мунро отправил сюда людей, но только Лонгус знал о темной твари, которая ждет здесь?

– Да.

– И что вампир должен был сделать?

Темнота редела, отступая вместе с ночью, и где-то далеко на востоке потихоньку просыпалось солнце. На лицах крестьян читалось усталое безразличие, а фонари в их руках слегка подрагивали. Воины же, уперев копья и щиты в землю, с интересом слушали разговор, изредка негромко хмыкая.

Если сказать, что Блэлок собирался устроить свадьбу кого-то из Ван-Прагов, то меня совершенно точно поднимут на смех. Да я и сам уже ни в чем не был уверен – возможно, упырь просто издевался надо мной.

– Об этом лучше спросить Лонгуса, – сказал я. – Но он ранен и, скорее всего, без сознания. За ним приглядывает мой… помощник.

– Дело! – воскликнул Кристофер и шибанул себя кулаком по груди. Сталь перчатки звякнула об укрытые тканью пластины. – Он в доме?

Я кивнул, но мужчина не нуждался в ответе – прогромыхав сапогами по ступенькам, он скрылся в темноте комнаты, откуда уже через мгновение вылетело связанное тело. Следом показался и сам Ван-Праг, за которым осторожно шел Младший.

– Глянь-ка! А Младшой-то, похоже, теперь к интерфекторам податься решил!

Судя по беззлобным усмешкам, воины, стоявшие позади, хорошо знали моего спутника.

Лонгуса усадили на потемневшую колоду, обнаруженную поблизости, и несколько раз хлопнули по щекам, но безрезультатно – человек Мунро только бессмысленно таращил глаза.

– Воды, – бросил Алистер.

Кто-то из крестьян побежал к колодцу и скоро вернулся с ведром. Ледяной поток рухнул на голову пленника, а следом, видимо для большего эффекта, Кристофер ударил того кулаком в лицо. Не снимая латной перчатки.

Кровь брызнула из разбитых губ, но ее тут же смыло водой. Лонгус зафыркал, отплевываясь, а потом оглядел всех исподлобья.

– Моему господину это не понравится… – с угрозой произнес он, едва открывая рот.

– Нам плевать на твоего господина! – Кристофер сверлил пленника взглядом.

Алистер обошел брата и встал перед связанным беллатором.

– Как давно ты спутался с упырем? – Он говорил негромко, почти ласково. – Расскажи, и я обещаю проявить снисхождение…

Лонгус долго смотрел на своего собеседника, а потом сказал, кое-как растянув опухшие губы в подобие улыбки:

– С каким еще упырем?

– С этим! – Теперь Кристофер вылез вперед и своротил пленнику нос. – Узнаешь?

Воин ухватил Лонгуса за волосы и швырнул тощее тело туда, где в темноте валялся труп Блэлока. Подняв тучу пыли, человек Мунро рухнул рядом с вампиром и взвыл от нестерпимой боли – болт все еще торчал в плече и, задевая землю, бередил рану.

– Не знаю никакого упыря!

– Интерфектор говорит, что ты… – Алистер присел рядом с пленником, но тот не дал ему закончить.

– Он лжет! – пискляво выкрикнул Лонгус, безостановочно втягивая носом кровь.

Несмотря на ласковый тон и бархатный голос, Алистер Ван-Праг не любил, когда его перебивают. Положив ладонь на древко, он тихонько покачал болт из стороны в сторону. Дождавшись нового вопля, мужчина продолжил:

– …что ты убил одного из своих товарищей, а другого прикончил упырь.

– Ложь! Интерфекторам нельзя верить – правильно мой господин говорит…

Не знаю, зачем Лонгус так глупо себя вел. Нет, возможно, окажись он не у Ван-Прагов, а у более лояльных беллаторов, такая тактика имела бы смысл. Но здесь… Появление Блэлока видела вся деревня, тело его жертвы со следами укусов лежало рядом, да и мужичок в красной рубахе готов был подтвердить мои слова.

– Староста говорит то же самое, – сообщил Алистер.

– Кому ты веришь – беллатору или крестьянину?

– Ты больше не беллатор! – Кристофер пнул лежащего на земле в живот. – Ты нарушил порядок!

– Это не тебе решать, – огрызнулся пленный, после того как перестал судорожно втягивать носом воздух. – Пусть люди встанут в круг и скажут свое слово… Люди, а не всякое отребье!

– Молчать! – Новый удар сотряс тело жертвы.

Наверное, стоило расспросить Лонгуса самому, но я прекрасно понимал, что не смогу избить человека ради получения нужных сведений. Поэтому решение переложить грязную работу на плечи Ван-Прагов хоть и попахивало малодушием, все-таки было вполне разумным. Однако чем дальше, тем больше допрос напоминал убийство – еще чуть-чуть, и в ход пойдет сталь.

– Господин Ван-Праг, прекратите! – Моя рука легла на плечо Кристофера, но мужчина рывком сбросил ее.

– Хватит, – глянув на меня, Алистер попытался остановить брата. – Перестань!

Однако оттащить Кристофера от жертвы удалось только тогда, когда в дело вступили остальные бойцы. Ухватив разбушевавшегося командира под локти, они отвели его в сторону, где мужчина продолжал размахивать окровавленным кулаком, приговаривая:

– Тварь… Еще покажу… Отребье!

Я присел рядом с Лонгусом. Лицо мужчины превратилось в кровавую маску, на которой двумя пятнами белели глаза – несмотря на болт в плече и побои, он был не только жив, но даже не потерял сознания.

– Что твой господин приказал Блэлоку? – Пальцы неспешно разворачивали сверток с черным порошком. Вчера я зачем-то сунул его за пазуху, а теперь вспомнил о нем.

Лонгус внимательно наблюдал за моими действиями, но рта не открывал.

– О какой свадьбе говорил вампир? – Я сыпанул щепотку на ладонь. Крохотные кристаллы блестели в неверном свете фонарей.

– Что это? – Скривившись, мужчина облизнул разбитые губы.

Вместо ответа я вынул клинок и подцепил сгусток крови, свисавший с кончика его носа. После тщательного осмотра, во время которого Лонгус сверлил меня взглядом, капля упала поверх порошка. Нахмурившись, я старательно размял получившуюся смесь пальцем.

– Что это?! – Писклявый голос подрагивал от страха.

Окружающие с интересом следили за моими манипуляциями, негромко обсуждая каждый шаг. Люди высказывали разные догадки, но ни одна из них не была правильной. Приготовленное снадобье не являлось ни ядом, ни исцеляющим зельем, и уж, конечно, оно не могло оживить мертвеца, как предположил кто-то.

Вообще, не думаю, что от добавления человеческой крови свойства порошка сильно изменились – скорее всего, он все так же выводил вампирский токсин и останавливал кровотечение. Однако я не собирался использовать его по назначению – мне необходимо было только произвести впечатление…

Люди частенько рассказывали разные глупости, и в этом, как мне кажется, местные обитатели ничем не отличались от жителей города – сплетни, слухи и многократные преувеличения неизбежно сопровождали любой разговор. Наверняка Лонгус слышал небылицы о снадобьях интерфекторов, и надеюсь, сейчас он вспоминал самые жуткие из них.

Сжав ладонь в кулак, я заунывно прошептал какую-то тарабарщину, понюхал вязкую смесь, а после удовлетворенно кивнул – обманка готова.

– Да что это такое?! – Пленник не отрывал взгляда от моей руки. – Отвечай!

– Ты и сам знаешь, друг мой… – печально произнес я.

Судя по круглым глазам, страх нашептывал Лонгусу разные варианты – один ужаснее другого.

– «Кровавая погань»? – выдавил наконец мужчина, громко сглотнув вязкую слюну.

Чтобы скрыть улыбку, я склонил голову и ответил только тяжелым вздохом. Однако этого оказалось вполне достаточно – пленник посчитал собственную догадку подтвержденной и задергался, пытаясь отползти подальше.

– Нет! – Связанный по рукам и ногам, он лишь наглотался пыли, в очередной раз потревожив рану в плече. – Не надо!

– Ты сам вынуждаешь меня…

– Не хочу! Не надо!

Зрители негромко, но требовательно загалдели, выражая желание поглядеть на применение снадобья с таким интригующим названием.

Лонгус, стиснув зубы, уперся пятками в землю, чтобы перевернуться на живот, но не сумел этого сделать – мое колено придавило вздымавшуюся грудь, а пальцы крепко сжали ноздри сломанного носа. Через мгновение по округе разнесся вопль боли, и я засунул в раззявленный рот небольшой комочек. Мужчина сразу замер, опасаясь не только шевелиться, но даже дышать.

– Если в ближайшее время не получишь противоядие, – спокойно произнес я. – Сам знаешь, что тогда будет!

Лонгус мелко закивал, не отрывая остекленевшего взгляда от моего лица.

– Будешь говорить?

Новая порция быстрых кивков.

– Тогда рассказывай, – разрешил я.

– Противоядие. – Пленник практически не разжимал губ. – Сначала противоядие…

– Младший! – Шаги за моей спиной возвестили о приближении паренька. – Принеси траву, которая лежит на столе.

Совсем скоро ладонь закололи маленькие сухие травинки, и я продемонстрировал «противоядие» пленнику.

– Говори!

– Сначала…

– Нет. Сначала ты расскажешь все. И на твоем месте я бы не тратил время на споры.

Лонгус прикрыл глаза, втянул носом сочившуюся кровь, а затем начал говорить:

– Господин послал нас забрать деревню под клейп. – Разбитые губы чуть подрагивали. – Но по дороге местные сказали, что видели молодого интерфектора, с ног до головы одетого в черное серебро…

– И? – Меня больше интересовала связь Мунро с Блэлоком, но я пока решил не торопить рассказчика, хотя внутри все дрожало от нетерпения.

– Я сообщил остальным, – последовал легкий кивок в сторону ближайшего мертвого беллатора, – что можно поживиться и забрать у этого молодого интерфектора его снаряжение…

Кто-то из стоявших рядом людей усмехнулся – действительно, случай распорядился так, что подобные заявления выглядели несколько самонадеянно.

– Мы думали догнать тебя в пути, но здесь такой клубок из этих проклятых дорог… – Мужчина на миг замолчал, а потом, подбавив в голос просительных ноток, промямлил: – Может, дашь противоядие?

– Нет, – коротко ответил я и высыпал немного травы на землю. – Поторопись.

– Я хотел перехватить тебя перед деревней, – зачастил Лонгус, проглатывая окончания слов. – Чтобы ты не нашел упыря! Люди говорят, что интерфекторам под силу чуять нечисть… Он должен был сидеть неподалеку, в лесу. Он не должен был вылезать, но этот идиот все равно приперся!

Неудивительно – вампиры, похоже, не отличаются большим здравомыслием. К тому же Блэлок еще в городе говорил, что рана в ноге потребует выпить много крови, которая явно действовала на его сообразительность не самым благотворным образом.

– Нужно было просто уйти, – сожалея о собственной глупости, мужчина сбивчиво продолжил рассказ. – Но я не мог оплошать… Этот выскочка Андерсон и так взял слишком много власти, и если бы я подвел господина…

Ни о каком Андерсоне я и слыхом не слыхивал, но подробности можно будет выяснить позже.

– Дальше! – Мне пришлось повысить голос – люди, плотно окружившие нас, переговаривались, мешая допросу.

– Дай противоядие, – прохрипел Лонгус, но, увидев, что я собираюсь смахнуть остатки травы с ладони, вновь торопливо заговорил: – Все это нужно было, чтобы выманить Ван-Прагов – они обязательно приехали бы, узнав о захвате деревни… Мы бы отступили, а их бы на обратной дороге встретил упырь…

Значит, Блэлок собирался напасть на братьев, не имевших ни малейшего шанса, ведь оружия из черного серебра у них не было. Потом Мунро мог спокойно устроить свадьбу старого Ван-Прага с кем-нибудь из своих родственниц, перетопить которых, по словам Губы, не хватило бы целого озера.

Гомон вокруг стал громче – воины роптали, постукивая копьями о щиты, а Кристофер бил латной перчаткой по бедру, гневно раздувая ноздри. Даже спокойный Алистер хмурил черные брови, с ненавистью глядя на пленника.

– Дальше!

– А что дальше? – Лонгус испуганно смотрел на меня. – Дальше старого Ван-Прага, который совсем выжил из ума…

– Что?! – Яростный вопль Кристофера прервал сбивчивую речь мужчины. – Да как ты смеешь, тварь?!

Воин не ограничился одними словами – каблук его сапога шаркнул по земле, поднимая пыль, а носок клюнул пленника в висок. Мужчина в ответ лишь слегка дернулся и замер, повернув голову набок.

– Хватит! – на этот раз кричал уже я. – Что ты творишь?!

Закипавшая внутри злость – черная и тягучая – требовала прибавить какое-нибудь оскорбление, но мне удалось сдержать ненужную грубость. Ни к чему лишний раз злить и без того не самого сдержанного человека.

Однако, когда я заметил закатившиеся глаза пленника, мою рассудительность словно ветром унесло – захотелось треснуть Кристофера Ван-Прага по лбу. Желательно чем-нибудь тяжелым.

– Ты в своем репертуаре, брат, – произнес Алистер, присев рядом. – Очередная случайность? Или ты просто не хотел, чтобы он договорил?

– Что ты несешь? – Ответный вопль разбудил птиц, дремавших на ветвях ближайших деревьев. – Эта тварь оскорбила нашего деда!

– Ну, годы и вправду не пощадили его…

Меня не интересовала очередная перепалка между родственниками – были дела поважнее. Приложив ухо к груди Лонгуса, я пытался услышать стук сердца, но безрезультатно – то ли мешала одежда, то ли оно попросту уже не билось…

В одной из книг упоминалось, что можно проверить наличие дыхания при помощи зеркала или кусочка стекла. Конечно, ни того ни другого у меня не было, поэтому пришлось обходиться имеющимся. Рукоять кинжала будто бы сама прыгнула в ладонь, и я приблизил отполированный металл ко рту пленника – сначала ничего не происходило, но спустя несколько долгих мгновений на клинке появилась едва заметная влажная дымка.

Дрожавшие от напряжения руки с трудом вернули оружие на место, в ножны. Лонгус жив!

Это обстоятельство обрадовало меня вовсе не из-за какого-то особенного человеколюбия или большой заботы о судьбе пленника – просто допрос еще не был окончен, а он так и не сказал прямо о связи Мунро с порождениями зла. Кроме того, в дальнейшем наверняка придется убеждать и других беллаторов, поэтому такой свидетель точно не помешает. Хотя в конце его вряд ли ждет что-то хорошее – за помощь упырю наказание только одно. Смерть.

– Господин Ван-Праг. – Я поднялся на ноги и посмотрел в рыбьи глаза Кристофера. Мужчина явно испытывал неловкость, отчего короткие и редкие ресницы нервно подрагивали. – Хочу напомнить, что этот человек, – мой палец указал на тело Лонгуса, – виновен в пособничестве вампиру, и раз уж я здесь, то только мне дозволено решать его дальнейшую судьбу.

– Это моя земля. – Кристофер говорил нарочито грубо, чтобы скрыть смущение. – И я здесь хозяин…

– Спорное утверждение. – Алистер постукивал кончиком меча по голенищу сапога.

Не знаю, почему в роду Ван-Прагов сложилось такое противостояние, ведь здешние порядки предельно просты – все достается старшему. Однако братья отчего-то никак не могли определить, кому же принадлежит это самое старшинство, что и вело к постоянным склокам.

– Скромная хартия, которую подписал и… этот оаз. – Я чуть было не сказал «наш», но вовремя остановился. – Разрешает проводить дознание и выносить приговоры пособникам тьмы только действующим интерфекторам. Остальные владетели имеют такое право лишь в отсутствие представителей Ордена и при срочной необходимости.

Список этого древнего документа, составленного самим Защитником, я видел во время службы в ратуше – в древности он был скреплен печатью одного из первых королей, а после подтвержден и советом Сильного города. Поговаривали, что не все оазы соглашались содействовать интерфекторам, а кое-кто вроде как даже препятствовал деятельности Ордена. Раньше мне не особо верилось в подобное – кто в здравом уме станет мешать борцам с нечистью? – но теперь пришло понимание: из-за власти люди готовы пойти на любую глупость.

– Мы не оспариваем твои права. – Алистер чуть склонил голову, бросив быстрый взгляд на брата.

– Я не позволю оскорблять деда, – пробурчал тот. Но уже негромко и без грубости.

– Предупреждаю, если вы еще раз навредите Лонгусу, это будет расценено мной как пособничество пленнику, совершенное в целях избежания последним справедливого возмездия.

За громоздкими казенными формулировками я пытался скрыть некоторую неловкость, появившуюся вместе с первыми солнечными лучами. В побледневшем утреннем воздухе воины предстали во всей своей внушительной красоте, и спорить или даже отчитывать их предводителя оказалось непросто. Однако я справился – Кристофер коротко и недовольно кивнул, а после сразу отошел в сторону, чтобы отдать распоряжения по поводу пленника.

Крестьяне, которым после бессонной ночи предстоял тяжелый день, безразлично выслушали приказ, а после споро и достаточно аккуратно погрузили бессознательное тело на телегу. Деревянные колеса размеренно поскрипывали, пока усталые люди толкали повозку на середину небольшой площади.

– В нашей усадьбе, – Кристофер взобрался на коня и теперь глядел на меня сверху вниз, – есть человек. Надежный. Он воевал еще рядом с дедом и разбирается в ранах.

– Брат, ты точно желаешь смерти этому бедолаге. – Не касаясь стремян, Алистер легко запрыгнул в седло. – Леко и в лучшие дни мог только перерезать больному глотку, чтобы облегчить страдания, а уж теперь, когда его рассудок помутился…

Это замечание вопреки опасениям не стало началом новой ссоры – Кристофер только махнул рукой и причмокнул губами, понукая коня. Несколько мгновений, и всадник покинул деревню, не дожидаясь остальных.

– Не волнуйтесь, господин интерфектор, – вдруг негромко произнес Младший, недовольно глянув на оставшегося Ван-Прага. – Старый Леко не так уж плох.

Я только кивнул – все равно выбора у нас не было. Плохой лекарь лучше, чем вообще никакого, но мне обязательно стоило понаблюдать за тем, как этот Леко станет обращаться с пленником. Пусть я не очень много понимаю во врачевании, но, надеюсь, сведения, почерпнутые в прочитанных книгах помогут правильно оценить действия местного целителя.

Сборы не затянулись – я быстро собрал немногочисленные вещи и взгромоздился на спину Тоненькой, которая явно не была готова к раннему путешествию, да еще и второй день кряду. На востоке медленно поднималось оранжевое солнце, ветер приносил прохладу, а птицы на ветвях деревьев голосили на все лады.

Отступавшая темнота обнажила узкую дорожку, на которой с трудом уместилась небольшая телега. Копыта безжалостно вдавливали в пыль редкие чахлые травинки, а колеса будили пронзительным скрипом мелкую живность, обитавшую поблизости.

Я повел плечами, укрытыми кольчугой, проверил Клинок и слегка стиснул бока Тоненькой пятками, направляя лошадь вперед, вслед за остальными всадниками.

– Как думаешь, почему Ван-Праги не поверили, что Мунро связан с порождениями зла? – спросил я у Младшего, когда мы немного отстали, чтобы не нюхать пыль, которую поднимали едущие впереди воины.

– Думаю, из-за того, что темные твари убили его братьев, его отца и чуть не прикончили его самого, – деловито сообщил паренек, шагавший рядом.

– Губа ничего не рассказывал об этом…

– Ты не спрашивал. И чего рассказывать-то, когда про то всем известно.

Хотелось возразить, что отсутствие вопросов с моей стороны никак не помешало Губе пространно и подробно описать многочисленных родственниц и приживалок, подвизавшихся в усадьбе Мунро. Однако я не стал этого делать – негоже винить других в собственных просчетах – и только спросил:

– Когда это произошло?

– Да уж лет десять назад, – подумав мгновение, ответил Младший, а после прибавил: – А может, и все двенадцать…

Я нахмурился. Если нападение на Мунро все-таки случилось двенадцать лет назад, то выходит, что это было в тот же год, когда погиб и мой отец. Потерев ладонью висок, я прикрыл глаза – так лучше вспоминалось. Обрывки фраз и яркие образы давно прошедших событий замелькали перед глазами, отчего голова загудела и даже слегка закружилась. Однако результат был достигнут – пусть с трудом, но мне удалось припомнить, как кто-то из взрослых обсуждал при мне жуткое происшествие за стенами города, случившееся аккурат после смерти отца. Конечно, никаких подробностей в памяти не сохранилось, но вряд ли это всего лишь совпадение.

– Расскажи о нападении подробнее. – Почему-то горло перехватило от волнения, и голос охрип.

Младший, которого не пришлось долго упрашивать, важно кивнул, со свистом втянул воздух и начал говорить:

– Из одной деревеньки к старому беллатору Мунро, отцу нынешнего, пришла весть, что объявилась шайка Альфанери…

– Альфанери? – Я сразу перебил рассказчика. – Может быть, Альфиери?

– Может быть, – без споров согласился Младший. – Так вот: пришла весть, что объявилась шайка Альфанери…

– Погоди, – снова влез я. – Кто он такой?

– Разбойник. – Паренек с недоумением взглянул на меня. – Да какая разница-то? Его давным-давно повесили, и дело вообще не в нем!

– Продолжай, – кивнул я.

Вряд ли тот, кто стоял за ужасами, захлестнувшими наш оаз, когда-то был обыкновенным преступником. Скорее всего, сходство имен – это всего лишь совпадение.

– Значит, старый Мунро узнал о шайке. – Младший ухватился рукой за стремя. – И собрал десяток бойцов, чтобы защитить те деревни, которые стояли под его клейпом. Но оказалось, что Альфанери стянул к себе сброд со всех окрестностей и даже увел из Сильного города одну из черных банд, расправившись с ее главарем…

– И как это связано с порождениями зла? – в очередной раз перебил собеседника я. – Среди разбойников оказались темные твари?

Нет, в другой ситуации мне было бы очень интересно послушать про настоящие банды, которые, как поговаривали, контролировали целые кварталы в Сильном городе. Но сейчас не то время, чтобы тешить любопытство.

– Да нет! – Младший недовольно поморщился. – Никто из людей Мунро с разбойниками даже не повстречался!

– И зачем ты тогда об этом рассказывал?

– Да затем, – махнул рукой раздраженный парнишка, – что старому Мунро пришлось взять с собой сыновей. Всех троих. И по дороге на них напала жуткая тварь с огромными зубами и когтями длиной с хороший меч!

Младший широко распахнул глаза – видимо, для большей убедительности – и уставился на быстро бегущие облака. Подсвеченные красноватыми, почти багровыми солнечными лучами, они и правда неслись по небу словно табун резвых лошадей.

– Чудовище разрывало кольчуги бойцов, как простые тряпки. – Мой собеседник говорил так убежденно, будто наблюдал все собственными глазами. – Окровавленные внутренности сыпались на землю из распоротых животов…

Парнишка изредка поглядывал на меня, наблюдая за тем, какой эффект производят его слова. Я, конечно, тяжело вздыхал и качал головой – обижать товарища не хотелось, хотя эти наверняка выдуманные подробности не стоили и ломаной монеты.

– В общем, в живых остался только один человек – самый младший из сыновей старого Мунро. Весь израненный и покалеченный, он на последнем издыхании добрался до ближайшего жилья, где его с большим трудом вы́ходили.

– Только один – самый младший… – Я медленно повторил слова паренька.

– Ага! Никаких шансов возглавить род у него не было, но случай распорядился иначе.

А случай ли? Сначала я подумал, что именно тогда, чтобы спасти собственную жизнь, нынешний беллатор Мунро и вступил в связь с порождением зла. Однако если тварь все-таки не обладала разумом, то договориться с ней не удалось бы при всем желании. И, возможно, само нападение было подстроено именно для того, чтобы расчистить дорогу для младшего в роду.

В самом деле – это очень удобно и явно не вызовет никаких вопросов. Если все старшие родственники одновременно умирают от какой-нибудь болезни, тогда можно заподозрить отравление. Но если всех убила темная тварь, а единственный выживший сильно пострадал – никто и не подумает о его причастности…

Кроме того, стоило с осторожностью доверять сведениям о ранениях молодого Мунро – их тяжесть запросто могла быть преувеличена в несколько раз.

Младший еще какое-то время рассказывал о том, как выживший, оказавшись первым в роду, лихо и быстро укрепил собственные позиции, став ярым блюстителем местного закона – порядка. Это привлекало на его сторону новых бойцов, но сам Младший отчего-то не особо жаловал беллатора – то ли завидовал, то ли его там попросту не приняли.

Я слушал паренька вполуха – сегодня в седле на удивление хорошо думалось, и легкие покачивания не усыпляли, а, наоборот, давали мыслям разбег. Дорога петляла мимо вековых деревьев, и их развесистые кроны качались на ветру, шелестя листвой. Кое-где толстые изогнутые ветви вынуждали наклонять голову почти к самой лошадиной шее – так низко они находились. Однако даже это не мешало размышлениям.

История о нападении на Мунро и отношения между Ван-Прагами заставила меня по-новому взглянуть на обстоятельства. В голове крутились шутливые намеки Алистера на то, что его брат желает пленнику смерти – возможно, дело вовсе не в ненависти или обиде, а в желании Кристофера поскорее закончить допрос?

На самом деле, если старый Ван-Праг действительно выжил из ума, для Мунро довольно рискованно связываться с ним – мало ли что взбредет в голову сумасшедшему. А вот сговориться с кем-то из внуков – это весьма разумно! Тем более имеется вполне успешный и опробованный способ избавления от «лишних» родственников – нападение темной твари, после которого остается только один выживший.

Конечно, это всего лишь предположения, но они захватили меня, и с каждым мгновением я находил все больше косвенных подтверждений своим догадкам. По вине Кристофера, пусть лишь предполагаемой, уже погибла некая Эль, также принадлежавшая к роду Ван-Прагов. Сам Кристофер недвусмысленно и прямо говорил, что желает брату смерти. Да и крайне жестокий допрос Лонгуса, чуть не закончившийся убийством…

Смущало одно – Кристофер Ван-Праг не производил впечатления человека, способного к тайному сговору с кем бы то ни было. Нет, дело вовсе не в какой-то выдающейся честности или благородстве – скорее в отсутствии коварства и хитрости, которые требуются для интриг.

А вот Алистер казался умнее и сообразительнее собственного брата, а в глазах нет-нет да проскакивали хитроватые искорки…

Молодой мужчина ехал в полусотне шагов впереди, и даже мне, совершенно не искушенному в верховой езде человеку, по уверенным движениям и легкой посадке было понятно – передо мной опытный и умелый всадник. Никаких зловещих признаков, указывающих на сговор с беллатором Мунро, заметить, разумеется, не удалось.

Небольшой пруд, поросший камышом и затянутый тиной, заставил дорогу в очередной раз вильнуть, а солнечные зайчики заплясали по отполированному шлему, притороченному к седлу. Алистер, ослепленный блеском, недовольно поморщился, тряхнул головой, а после заметил мой пристальный взгляд. Улыбнувшись, он махнул рукой и указал вдаль – туда, где на невысоком холме виднелись темные каменные стены. Похоже, мы добрались до боевой усадьбы Ван-Прагов.

На возвышенность вела истоптанная копытами тропинка, по которой к нам навстречу двигалась маленькая черная точка. Сначала эта точка превратилась во всадника, скакавшего во весь опор на крупном вороном коне, но затем через несколько мгновений стало ясно – глаза подвели меня. В седле, почти прижавшись к лошадиной холке, сидела молодая светловолосая девушка.

Глава 31

Всадница разминулась с Кристофером, который значительно опередил всех нас, даже не взглянув на последнего и не остановившись. Сидя в седле по-женски – свесив обе ноги на одну сторону, чтобы не мешало длинное платье, – она слегка подпрыгивала в такт лошадиному аллюру, крепко сжимая поводья в кулачках.

Ее щеки горели задорным румянцем, который придавал девушке одновременно и веселый, и смущенный вид. Не знаю, как мне удалось рассмотреть такие подробности, ведь нас разделяло значительное расстояние, но казалось, что солнце направило на нее свои самые яркие лучи.

– Сестра! – Алистер спрыгнул с коня и склонил голову, приветствуя юную особу. – Что-то случилось?

– Ничего, брат мой. – Девушка вихрем вылетела из седла. Тяжелые золотистые волосы, в которых будто мелькали искорки, разметались по плечам. – Просто волновалась и хотела поскорее тебя увидеть…

Хрупкая фигурка метнулась к Алистеру, расставив в стороны тонкие руки. Мгновение, и мелкие стальные пластины, укрытые тканью, пронзительно заскрежетали – настолько сильны были объятия.

– Не стоило утруждать себя, Ри. – Судя по голосу, Алистер улыбался. – И трястись в седле. С нами все в порядке.

– Конечно, стоило! – возразила девушка, сделав шаг назад. – Думаешь, я не слышала, как староста говорил, что на деревню напал вампир?

Наклонив голову, она погрозила брату пальцем, а после прижала руки к груди и улыбнулась. Ее глаза, наполненные теплом и светом, засияли ярче солнца – удивительное очарование!

– Когда мы приехали, вампир уже не представлял никой угрозы. – Алистер указал на меня. – Господин интерфектор расправился и с ним, и с людьми мерзавца Мунро…

– Не может быть! – воскликнула Ри. Взгляд голубых глаз остановился на мне. – Какой же он молоденький и симпатичный!

Смутившись от собственных слов, девушка ойкнула и прижала ладонь к губам. Ее щеки и уши порозовели, что было встречено громким, но совершенно беззлобным хохотом Алистера и других воинов. Деревенский староста и пара дюжих мужичков, сопровождавших телегу, не могли позволить себе смеяться над сестрой беллатора, но и они с трудом сдерживали улыбки.

После такой характеристики я сам почувствовал неловкость и склонился к лошадиной шее, чтобы скрыть проступивший румянец.

– Ты же говорил, что у старого Ван-Прага лишь двое внуков… – произнес я с укоризной. Негромко, но так, чтобы Младший услышал.

– Так я думал, только про мужиков спрос, – возразил паренек. – Про девок-то к чему разговоры вести?

Я не стал отвечать на вопрос – Ри Ван-Праг определенно стоила того, чтобы говорить только о ней. Раз взглянув на хрупкую девичью фигурку в выцветшем платье, нельзя было прекратить любоваться ее тонкой – ладонью можно обхватить – талией, белой, почти прозрачной кожей, ярким румянцем… Пришлось тряхнуть головой, чтобы избавиться от навязчивых мыслей об этой поразительной девушке.

– Господин интерфектор, – обратился ко мне Алистер, не скрывая улыбки, – давайте я представлю вас сестре.

Мужчина сопроводил слова жестом, предлагавшим подъехать поближе, – все-таки нас разделяла пара десятков шагов.

Я без раздумий поддал пятками по упругим лошадиным бокам, безмолвно принимая приглашение. Расстояние между нами стремительно сокращалось, и приходилось прилагать серьезные усилия, чтобы соблюдать приличия и не глазеть на Ри, стоявшую рядом с братом.

В этом нелегком деле помогало ворчание Младшего, отвлекавшее меня от девушки, – паренек не ожидал начала движения и, не успев отпустить стремя, чуть было не рухнул на землю, прямо в дорожную пыль. Ри, заметившая неловкость моего товарища, звонко рассмеялась, отчего сердце в груди застучало в три раза быстрее.

– Госпожа! – Я вывалился из седла далеко не так ловко, как хотелось. – Рад приветствовать вас…

Девушка шагнула навстречу, подобрав подол платья. Светло-голубая ткань поползла вверх, обнажив сначала простые башмаки, а затем изящные ножки, поражавшие своей белизной. Невысокая, но очень ладная, она слегка склонила голову набок и глянула на брата.

– Сестра, хочу представить тебе Норвуда Грейса, интерфектора, – произнес Алистер, а после прибавил, повернувшись ко мне: – Господин интерфектор, эта юная особа – моя сестра Ринальда Ван-Праг. Но мы все зовем ее просто…

– Ри, – перебила девушка. – Господин интерфектор, зовите меня просто Ри!

– Хорошо, госпожа, – с трудом сказал я. – А вы зовите меня просто Норвуд.

Горло сдавило от волнения. Хотелось говорить совсем другие слова – страстные, пылкие, но совершенно неуместные.

– Вот и славно, любезный Норвуд! – Ри хлопнула в ладоши. – Хочу искренне поблагодарить за ту бесценную помощь, которую вы оказали нашему роду. Если бы вампир убил Алистера, не знаю, как бы мы смогли это пережить… Дедушка очень стар, и такие известия точно прикончили бы его вернее, чем сталь!

– Это мой долг, – пробормотал я. – Кроме того, мне просто повезло…

Глядя на Ри, думать о чем-либо другом было очень нелегко, но я все же заметил, что возможная смерть Кристофера, похоже, нисколько ее не пугала. Видимо, отношения между ними не самые лучшие – именно поэтому девушка даже не взглянула на брата, когда проезжала мимо.

– Везение сопутствует сильным – так всегда говорил наш дед. – Алистер легонько оттолкнул голову коня, который норовил уткнуться лбом в его плечо, и добавил, обращаясь к сестре: – Как он сегодня себя чувствует?

– Дед? – переспросила Ри. – С ним все хорошо – ждет вашего возвращения у ворот.

– Не стоило все же оставлять его одного, сестра. – В голосе Алистера слышалась легкая, едва заметная укоризна.

– А что с ним может случиться? – Девушка пренебрежительно махнула рукой. – Да ничего!

– Все-таки он немолод…

– И что? Я не могу отойти от него ни на шаг? – Ри прищурилась и посмотрела на брата.

Короткий миг, и она разительно изменилась, превратившись из невесомого облачка в грозовую тучу. Маленькие ноздри яростно раздувались, а кулачки уперлись в бока – еще чуть-чуть, и грянет гром!

Такое стремительное преображение только добавило привлекательности ее сверкающим глазам, и на какое-то мгновение она стала похожа на Френсис. Вот только Френсис никогда не говорила о своем деде с таким пренебрежением…

Почему-то вспомнилось, как Опаленная отправилась вызволять мастера Фонтена в компании с господином Гленом. И пусть по ее вине меня тогда чуть не сожрали крысы, нельзя не заметить – девушка не побоялась рискнуть жизнью, чтобы спасти деда.

– Не злись, сестра. – Алистер покорно опустил голову. – Ты вольна поступать так, как считаешь нужным.

– Благодарю, брат! – Ри сразу же улыбнулась.

Похоже, гроза прошла мимо – румянец вернулся на девичьи щеки, а глаза вновь засияли теплом.

Не вернулось другое – былое очарование. Теперь образ Френсис Фонтен, стоявший перед взором, словно заслонял собой юную красотку, не давая проникнуться ее обаянием.

Нет, Ри Ван-Праг не стала менее привлекательной, но сердце больше не стремилось покинуть грудь, а романтические глупости перестали лезть в голову.

«Надо друзей спасать, а не на девок любоваться… Да и тощенькая она, – подумал я, когда взгляд против воли скользнул по стройной фигурке. – Вон как ключицы торчат».

– Может быть, вы расскажете, как смогли победить упыря, любезный Норвуд? – обратилась ко мне девушка, коснувшись руки кончиками пальцев.

«Какие горячие! – подумалось мне. – Словно раскаленные угольки».

Однако вслух я произнес другое:

– Прошу прощения, госпожа, но сейчас не самое лучшее время для хвастовства – у нас есть пленник, которому срочно нужно оказать помощь.

Ри нахмурилась, а во взгляде будто бы мелькнуло… удивление?

– Хорошо, господин интерфектор. – Похоже, девушка не ожидала отказа и обиделась. – Раз так, не хочу вас задерживать.

Я кивнул и пошел к Тоненькой, стараясь не смотреть на красавицу – почему-то было ощущение, что стоит взглянуть на Ри еще раз – и ее очарование вновь захватит меня в плен.

Нога никак не желала попадать в стремя, и кабы не Младший, который заботливо придержал дужку, я не смог бы взобраться в седло.

Раздававшиеся смешки показывали, что моя неловкость не осталась незамеченной, однако мне было плевать. После общения с девушкой настроение испортилось, и я хмуро поглядел на весельчаков – громче всех хохотал дюжий воин с рыжими висячими усами. А вот староста не улыбался вовсе – похоже, не забыл, что именно мой выстрел совсем недавно спас его жизнь.

Дорога до усадьбы Ван-Прагов петляла, взбираясь на пологий холм, поросший тонкими, но высокими соснами. Судя по всему, раньше эти деревья вырубали, чтобы враг не мог под их прикрытием подобраться близко к крепости, однако теперь лес потихоньку отвоевывал у людей землю.

В воздухе висел густой запах смолы и прелой хвои, а ветви тенями рисовали на серых камнях причудливые узоры. Они трепетали от налетавшего ветра, внушая тревогу, – в этом бесконечном дрожании почему-то чудилась угроза.

Старые укрепления высотой примерно в три человеческих роста хранили следы былых штурмов и осад. В одном месте камни как будто оплавились и потекли, словно лед на жаре. В другом стену буквально усеивали одинаковые круглые отверстия, глубокие и с ровными краями. Когда-то их пытались заделать известью, но время уничтожило эти неумелые заплатки, обнажив давние раны.

Не знаю, каким оружием можно так повредить прочный камень, но в прошлом крепость, похоже, пережила много непростых дней. Теперь же всюду виднелись следы запустения.

Ров сохранился лишь местами, но и там напоминал скорее канаву, поросшую травой, а не препятствие для врага. Боевой ход, тянущийся по верху стены и сильно разрушенный, пустовал – не было ни перекрикивающихся часовых, ни бдительных дозорных. Боевая усадьба Ван-Прагов явно знавала лучшие дни.

– Когда складывали эти камни… – Алистер придержал коня и поравнялся со мной. – Под нашим клейпом стояло куда больше бойцов.

Мужчина как будто прочел мои мысли.

– Стены и сейчас выглядят внушительно, – заметил я.

– Стены – да, – согласился Алистер, печально усмехнувшись. – Но не их защитники.

Мне стало как-то неловко, и, чтобы отойти от невеселой темы, я спросил:

– А кто оставил эти… дырки? – Палец указал на целую россыпь ровных отверстий.

– Варанги, – равнодушно ответил воин, – по крайней мере, так говорят.

Впереди уже виднелись массивные деревянные ворота, у которых торчал старик – высокий, со спутанными седыми волосами.

– Кто они такие?

– Так воины на кабанах, кто же еще? – вместо Алистера, который направил коня прямиком к старику, ответил Младший.

– Как тот, что на клейпе?

– Ага. – Паренек кивнул. – Вот кабаны этих дырок и понаделали.

Сомневаюсь, что какой-либо зверь способен пробить камень, но спорить не имело смысла – гривастый медведь с клейпа Мунро тоже вряд ли разговаривал, но это совершенно никого не смущало. Если людям нравится верить небылицам, то и пусть верят.

Когда до ворот осталось совсем немного, створки стали открываться, оглашая округу пронзительным скрипом проржавевших петель. Судя по всему, ими, как и решеткой, чьи острые зубцы торчали прямиком из стены, пользовались нечасто.

Вся наша процессия, значительно растянувшаяся по дороге, стала сбиваться в кучу, ожидая, когда можно будет проехать внутрь укрепления. Однако этому мешал старик, который о чем-то негромко говорил с Алистером, – разобрать слова не получалось, но, судя по виноватой позе молодого Ван-Прага, беседа была не из приятных.

Лезть вперед не хотелось, но и просто ждать не хватило терпения, поэтому я спрыгнул с лошади и встал рядом с Младшим.

– Слушай… – Мой шепот прозвучал неожиданно громко. – А что сказал перед смертью варанг с клейпа Ван-Прагов? Ни в деревне, ни на щитах бойцов я не видел никаких надписей…

Парнишка с удивлением посмотрел на меня, но ответить не успел.

– Ничего! – гаркнул вдруг старик, который, оказывается, тоже услышал вопрос. Его глаза странно блестели, а взгляд метался из стороны в сторону. – Он не сказал ничего. Простым воинам их племени в детстве отрезают язык.

– Зачем? – не смог я сдержать любопытства.

– Чтобы они своими криками не мешали отдавать приказы в бою.

Жестоко, ничего не скажешь. Мне доводилось слышать, что некоторые наемники убивают собственных товарищей за не вовремя открытый на поле брани рот, но варанги пошли еще дальше…

– Тебе нельзя выходить за ворота в одиночестве! – внезапно завопил старик, бешено вращая глазками. – Нельзя!

Я вздрогнул от неожиданности, но оказалось, слова предназначались вовсе не мне – безумный старикан резко, так, что взметнулась седая шевелюра, повернул голову туда, где стояла Ри. Девушка, видимо привычная к подобным вещам, даже глазом не моргнула, а только сделала шажок в сторону, за спину Алистера.

– Дедушка, я ведь почти все время была с вами…

– Нет! – прохрипел старший Ван-Праг и закашлялся. – Ты одна… на коне… поехала навстречу… одна… нельзя!

– Прости меня, дедушка. – Ри смиренно наклонила голову, однако мне почему-то показалось, что это смирение было насквозь фальшивым.

– Кругом враги. – Старик на мгновение затих и вытер рукавом серого кафтана губы, на которых выступила пена. – Нельзя одной, девочка моя, кругом враги.

– Хорошо, деду…

– Кругом враги! – вновь завопил безумец, не дав внучке закончить. – Нападение! Леко, где мой конь? – Дрожащие пальцы шарили по поясу, пытаясь найти рукоять меча. – Труби сбор, Леко, я вижу пластунов… Там, между деревьями! Растопчем их, Леко!

Старик не ограничился одними криками и резво побежал в сторону леса, где его встретил Алистер, к которому почти сразу присоединился Кристофер. Вдвоем братья подхватили деда, продолжавшего воевать с плодами собственного воображения, и утащили его сначала во двор, а затем в огромный дом, сложенный из неровных каменных глыб.

Мунро определенно не смог бы вести дела с человеком, который не в состоянии контролировать собственный разум – с таким не получится договориться и таким не удастся управлять. Поэтому подозревать старшего Ван-Прага просто бессмысленно.

Боевая усадьба Ван-Прагов встретила меня запахом дыма, кудахтаньем кур, громкими голосами и звоном металла. Здешние обитатели вышли встречать товарищей, заполнив тесные проходы между приземистыми длинными домами, а я почувствовал, будто вновь оказался в городе. Шум, гам и толкотня успели позабыться всего за несколько дней.

Тоненькая нашла пристанище на конюшне, где верховодил упитанный черноволосый парнишка, а телегу под ободряющие возгласы старосты протащили в ворота крестьяне.

– А где Леко? – спросил у кого-то воин с рыжими усами. Тот самый, который громче всех смеялся, когда я не сразу сумел забраться в седло.

– Тута я, Рэд, тута!

Веселый и немного сиплый голос доносился откуда-то снизу, словно из-под земли.

– Да где? – Усач покрутил головой.

– Тута – в темнице…

– Понятно, – хохотнул Рэд. – За что тебя на этот раз?

Осмотрев небольшой незастроенный пятачок перед воротами, я заметил каменные ступени, круто уходящие вниз. Рядом с ними, прямо в земле, было проделано крохотное отверстие, перекрытое ржавой решеткой – именно оттуда и слышался голос.

– Можно сказать, ни за что, – пожаловался Леко. – Я им яблоки дарил, а они меня в дыру…

– Какие яблоки? – зашипел лысый верзила, стоявший в дверях небольшого сарая. – Дерьмом этот остолоп во всех бросался!

В подтверждение собственных слов он повернулся, продемонстрировав широкую спину, обтянутую льняной рубахой. Аккурат посередине находилось размазанное пятно, вид которого не давал усомниться в его происхождении.

Бойцы рассмеялись, а Рэд, подкрутив усы, произнес:

– Значит, лошадиными яблоками бросался, а, Леко?

– Свежайшими, – подтвердил узник. – Для тебя самые лучшие оставил, но не судьба – отобрали…

Крестьяне уже выгрузили тела погибших беллаторов и упыря, которых зачем-то тоже привезли из деревни, и теперь глядели по сторонам, не зная, как поступить с Лонгусом. И Алистер, и Кристофер все еще находились в доме, а Ри увела куда-то сухонькая старушка в цветастом платке на голове.

– Повезло тебе, Леко. – Рэд жестом приказал крестьянам вытащить раненого из телеги. – Вместо тебя надо кое-кого в яму посадить.

– Что значит – повезло? – возмутился лысый. – Мне эту рубаху госпожа подарила! – Он вновь показал пятно. – А этому дураку было наказано три дождя сидеть в яме!

– Не ори, Колено, – крикнул Леко. – Тебе с дерьмом даже лучше – сразу видно, что одежка соответствует характеру…

Здоровяк ничего не ответил, а лишь сплюнул и, по-медвежьи переваливаясь, ушел вслед за Ри Ван-Праг.

– Только надо раненому помочь. – Рэд не обратил ни малейшего внимания на перепалку. – Сможешь?

– Мне кажется, яма не самое лучшее место для пленника. – Я представил, во что превращается узилище, расположенное под землей, после дождя. – Неужели нет другого?

– Нету, господин интерфектор. Куда еще девать пособника тьмы? Не в дом же его тащить…

Я сморщился от досады – действительно, вряд ли кто-то из местных согласится приютить у себя человека, помогавшего упырю. Хотя еще совсем недавно я бы и сам отказался от такого предложения.

– Надобно на раненого сперва поглядеть, – донесся из-под земли ответ Леко. – А то, может, ему уже ничем не поможешь…

– Сейчас поглядишь.

По приказу воина пленника потащили по крутым ступеням вниз, в яму.

Крохотный каменный мешок с трудом вместил всех нас, и я даже не сразу смог рассмотреть самого Леко – его тощая фигура сливалась с темными стенами. Тело Лонгуса, который то ли притворялся, то ли действительно все еще не пришел в сознание, положили на тонкий тюфяк, а после Рэд громогласно приказал всем лишним покинуть помещение.

Крестьяне поспешили подняться наверх, а вот Младший никуда не ушел – когда стало попросторнее, парнишка шагнул к Леко и помог тому встать на ноги.

– Благодарствую, отрок, – кивнул узник и спросил: – Как поживает твой дед?

– Помер давно, дядюшка Леко.

– В бою?

– Нет, дядюшка Леко, в кровати – он же на землю ушел, разве ты не помнишь?

– Это он молодец! Так ему и передай… – Узник подошел ко мне и потрогал кольчугу дряблой рукой. – Настоящая?

Я кивнул, а Леко звонко цокнул языком и затем обтер ладонь о засаленные штаны – никакой другой одежды на нем не было. Если, конечно, не считать за таковую длинные, но редкие седые волосы и толстый слой грязи, которые прикрывали обнаженный торс.

Многочисленные шрамы белели рубцами в полумраке – на лице, на руках, на груди… Эти отметины, как строчки в книге, рассказывали о нелегком боевом пути старого воина. Сабельный удар расположился рядом с копейным, несколько стреляных ран соседствовали с рваными укусами, а под правым глазом виднелась странная отметина. Странная, но вместе с тем знакомая – вытянувшаяся почти на всю щеку, она напоминала слезу. Похожий шрам я видел у Кирклина, но у того он прятался под сетью более мелких и был не так заметен.

– Рэд! – воскликнул узник. – А ну-ка неси кипятку, сорванец ты этакий, да смотри, чтобы не как в прошлый раз! Если вода опять чуть теплая будет, я тебе такую трепку задам, что собственное имя позабудешь…

Похоже, старик далеко не всегда понимал, где пребывает и что происходит, поэтому усач только хмыкнул и затопал по ступеням, не забыв прикрыть крепкую дверь.

– Ты. – Леко, не глядя, ткнул в мою сторону пальцем с обломанным ногтем. – Ну-ка, срежь одежду вокруг раны.

Дождавшись, пока я выполню распоряжение, оборванный лекарь присел рядом с Лонгусом и замер, глядя на древко арбалетного болта. Никаких действий – только задумчивое созерцание.

– Не надо, – шепотом попросил Младший, заметив, что я собираюсь потревожить мыслителя. – Не мешай дядьке Леко.

– Он твой родственник?

Я припомнил, что еще в деревне парнишка с теплотой говорил о старике, да и здесь проявил о нем заботу.

– Нет, но когда-то он сильно помог нашему деду… Видел лакриму? – Недоумение на моем лице заставило Младшего пояснить: – Шрам под глазом, который как слеза.

– Видел, – ответил я.

– Он появился у Леко из-за деда…

Было заметно, что парнишке очень хочется рассказать эту историю. Для меня же давнишние события особой ценности не имели, но, во-первых, стоило проявить вежливость к товарищу, а во-вторых, возможно, удастся узнать что-нибудь важное о порядке, которым руководствовались беллаторы. Поэтому я спросил:

– Твой дед поранил Леко?

– Ха, у его деда не всегда получалось поранить курицу! – вдруг сказал старик. – А ты, молодой интерфектор, знай: как мои слезы могут течь только из моих глаз, так и лакрима может быть нанесена только моей рукой.

Поделившись этой мудростью, он вновь замер над раненым.

– Во время Большого круга, когда беллаторы собираются, чтобы принять какое-то решение… – Слова Младшего отражались от сырых каменных стен. – Старший брат Леко обвинил моего деда в воровстве…

– Все из-за девки, – вновь влез в рассказ старый воин. – Все всегда из-за них!

Младший несколько раз кивнул с важным видом, словно уже успел убедиться в истинности этого утверждения, а после продолжил:

– Дед, разумеется, сказал, что ничего не крал, и тогда круг постановил решить спор поединком. Одна беда – дед сильно поранился на охоте, когда лось лягнул…

– А как же свидетели? – не выдержав, перебил я рассказчика. – Или другие доказательства? Неужели можно огульно обвинить раненого человека, а затем просто устроить с ним поединок?

– Порядок позволяет выставить вместо себя другого бойца, – пояснил паренек. – Если, конечно, таковой найдется.

– И чего? – спросил я, хотя дальнейшее развитие истории было уже понятно.

– За деда в круг пошел Леко… И прикончил собственного брата…

Я посмотрел на старика – неужели его дружба с дедом Младшего была настолько сильна, что ради нее он не только рискнул жизнью, но и убил близкого человека?

– Долг за мной был, – не знаю как, но Леко, стоя спиной, сумел заметить мой взгляд. – А когда наступает время отдавать долги – бывает, что льется не только кровь, но и слезы.

Старый воин повернул голову, ткнул пальцем в шрам под глазом и расхохотался. Этот хохот еще какое-то время эхом гулял по темнице, отбивая всякое желание разговаривать.

Через четверть часа пара измученных крестьян, оставляя мокрые следы и ругаясь через слово, притащила солидный чан с кипящей водой. Леко, не поморщившись, тщательно вымыл руки, потребовал кинжал, чистую тряпицу и кувшин крепкого вина, а когда все необходимое принесли, приступил к лечению.

Вырвав древко, он уверенным движением вырезал наконечник болта, оставшийся в ране, со всех сторон осмотрел его, после брезгливо отбросил в сторону. Черное серебро звякнуло о камни, а я подобрал небольшой изогнутый кусочек окровавленного металла.

Плеснув немного вина на рану, Леко допил остатки несколькими большими глотками и похлопал пленника по щекам – Лонгус дернулся, но глаза не открыл.

– Жить будет. – Ткань легла на поврежденный участок, а полуголый лекарь горделиво посмотрел на нас с Младшим.

– Когда он очнется? – поинтересовался я.

Следовало как можно скорее продолжить допрос: чем быстрее братья Ван-Праги узнают о связи Мунро с порождениями зла, тем раньше можно будет отправиться на выручку друзьям.

Леко ничего не ответил – он сел рядом с тюфяком прямо на влажную холодную землю, уставился на раненого, не отрывая взгляда и, кажется, даже не моргая. Выждав несколько мгновений, я повторил вопрос, но вновь без результата – что же, видимо, нужно просто ждать.

Я не хотел оставлять Лонгуса, ведь если мои подозрения верны и кто-то из братьев действительно сговорился с Мунро – жизнь пленника под угрозой. Убить его в пути, на глазах у всех, было невозможно, но здесь, в яме, это сделать значительно проще.

Солнечные лучи, падавшие сквозь решетку, медленно ползли по полу и стенам, наглядно показывая, как неторопливо бежит время, когда сидишь в темнице. Пусть даже добровольно.

Никаких развлечений, конечно, не было: Младший вскоре ушел, не выдержав монотонного ожидания, а Леко по-прежнему не реагировал ни на какие вопросы. Оставалось только наслаждаться обрывками ленивых разговоров и другими звуками, долетавшими сверху.

Поэтому-то я сразу обратил внимание на заполошный стук деревянных башмаков, послышавшийся вдалеке. Честно говоря, я даже не подозревал, что у меня такой чуткий слух – хотя, может быть, это, как и обострившееся зрение, явилось последствием удара по голове?

Как бы то ни было, стук становился все ближе и вскоре уже доносился с лестницы. Через мгновение тяжелая дверь стала медленно, будто с трудом, открываться, а в проеме показалась раскрасневшаяся Ри. Девушка дышала так тяжело, что не сразу смогла говорить.

– Господин… интерфектор… – Она сжимала судорожно вздымающуюся грудь ладонями. – Норвуд… помогите…

– Что случилось? – Я вскочил с места и поморщился – ноги затекли от долгого сидения.

– Дедушка… – Ри немного отдышалась. – Ему очень плохо…

Глаза девушки блестели от едва сдерживаемых слез.

– Что с ним?

– Мне кажется, он умирает! – Ри закусила дрожащую губу. – Помогите ему!

Она поправила волосы, растрепавшиеся во время бега, и прижала кулак ко рту, пытаясь сдержать рыдания. Такая беззащитная и подавленная… Разве можно отказать ей в помощи?

– Госпожа… Ри… Я все-таки не лекарь… – Взгляд против воли останавливался на ее груди – платье немного сползло, но девушка не замечала этого.

– Норвуд, миленький, прошу вас! – Крупные слезы покатились по щекам. – Прошу!

– Я не могу оставить пленника…

Девушка несколько раз судорожно всхлипнула, а потом вдруг тихонько сказала:

– Мне кажется, дедушку отравили… Мне кажется, это сделал Кристофер! Я боюсь!

Эти слова поразили меня – неужели все же предатель именно он? Пусть я и предполагал что-то подобное, но такое подтверждение моим догадкам стало полной неожиданностью.

– Ведите! – бросил я.

Ладонь сама легла на рукоять клинка.

Девушка быстро-быстро закивала, развернулась и помчалась вверх по лестнице, подобрав полы платья. Я посмотрел на Леко, который словно превратился в статую, и последовал за ней. Возможно, мне показалось, но старый воин, похоже, плюнул мне вдогонку.

Глава 32

Я едва поспевал за Ри, которая быстро перебирала ногами, ловко огибая людей, столпившихся у дома. Местные обитатели негромко обсуждали происходящее – как всегда, тревожные вести быстро разошлись по округе, но никто доподлинно не знал, что же случилось. Однако это, конечно, нисколько не мешало выдвигать самые разные предположения.

– Да говорю тебе, Кристофер задушил Алистера, – заявил кто-то хриплым голосом. – Я своими ушами слышал!

– Врешь! – недоверчиво сообщили в ответ.

– Конечно, врет, – рассудительно заметил какой-то толстяк. – Просто корова родила двухголового теленка, и беллаторы думают созывать круг… Знамение-то нехорошее!

Дослушать не удалось – пузатый мужичок загораживал вход, и я оттолкнул его в сторону, чтобы подняться на невысокое крыльцо. Скользнув через узкую арку на первый этаж, я на миг замер, привыкая к полумраку.

– Скорее, Норвуд! – Ри пронеслась по длинному темному коридору и свернула направо, на лестницу. – Скорее, миленький!

Я побежал, невольно цепляясь взглядом за убранство комнат: кое-где стены украшали выцветшие гобелены, шкафы и лавки – массивные и громоздкие – потемнели от времени, а кособокие подсвечники пустовали без свечей. Ван-Праги жили очень небогато.

На втором этаже было не так мрачно. Солнце, заглядывавшее в пустые оконные проемы, освещало небольшой зал, из которого вело несколько дверей. За одной, лакированной и украшенной искусной резьбой, слышались крики, сопровождавшиеся звоном посуды. Похоже, мне туда.

Толкнув ладонями гладкую поверхность двери, я вошел в комнату. В углу – закопченный камин высотой в человеческий рост, посередине – обеденный стол, на котором между перевернутых тарелок и опрокинутых кувшинов лежал глава рода Ван-Прагов.

Старик без остановки сучил ногами, разбрасывая остатки еды, а небольшое винное озерцо стекало тонкой струйкой вниз, на пол.

Ри стояла на коленях у окна и мелко дрожала, прижав ладони к лицу – казалось, еще немного – и она упадет в обморок.

– Быстрее! – Кристофер крепко держал деда, прижимая худые плечи к полированному дереву. – Быстрее, брат!

Тело старика сотрясали судороги, скрюченные пальцы царапали стол, а на тонких губах хлопьями лежала пена.

– Ищу, – коротко ответил Алистер, рывшийся в большом сундуке. По доскам пола с грохотом катились серебряные бокалы, другая посуда и какие-то шкатулки и ларчики. – Вот!

Мгновение, и мужчина показал небольшой черный камешек.

– Что это? – донесся приглушенный голос Ри.

– Скорее! – зарычал Кристофер. – Надо сунуть безоар в рот!

Его прозрачные глаза блестели от едва сдерживаемых слез, а руки тряслись – как по мне, не очень характерное поведение для отравителя. С другой стороны, Ри вряд ли стала бы подозревать брата без веской причины.

– Что за безоар? – Слова девушки прерывались всхлипами.

– Противоядие, – быстро ответил я, шагнув ближе к столу.

Мне доводилось слышать, что такие камни, которые якобы находят в желудках повешенных, способны противостоять самой страшной отраве. Но правда ли это? Не знаю. В любом случае, чтобы поместить безоар в рот, сначала необходимо было разжать плотно сведенные челюсти.

Кристофер попытался, но ничего не вышло – требовался рычаг.

Теплая рукоять клинка легла в ладонь, а пальцы крепко ухватили дряблый стариковский подбородок. Лезвие несколько раз со скрежетом скользнуло по зубам, прежде чем тонкая полоса металла все-таки влезла между ними. Короткое движение, и рот слегка приоткрылся.

– Давай! – крикнул я.

Алистера не пришлось просить дважды.

Через мгновение камень оказался во рту старшего Ван-Прага, и тот замер, но ненадолго – совсем скоро судороги вернулись, а пена из белой превратилась в алую. Похоже, безоар не помог.

– Вы можете что-нибудь сделать? – тихо спросил Алистер, глядя на меня.

– Не уверен, – пробормотал я. – Но есть одно средство…

Черный порошок, с помощью которого удалось напугать Лонгуса, все еще был при мне, и хотя он вряд ли способен помочь при обычном отравлении, попробовать все же стоило.

– Что за средство? – сразу спросила Ри. – Оно не сделает хуже?

– Куда уж хуже… – горько усмехнулся Алистер, а Кристофер только коротко бросил: – Действуй!

Я вытащил сверток, подцепил щепотку снадобья и аккуратно высыпал его в приоткрытый рот старого Ван-Прага. Тот уже почти не шевелился – лишь слегка дергались веки да едва заметно дрожали пальцы. Выждав несколько мгновений, я добавил еще немного порошка, но ничего не произошло – только почернела пена на губах.

– Ну что? – с надеждой в голосе спросил Алистер. Кристофер молчал, напряженно вглядываясь в лицо деда.

Оба брата стояли рядом и видели то же, что и я, однако им хотелось надеяться на чудо. А мне предстояло разрушить их надежды.

– Мне жаль, – сказал я, сжимая в руках сверток с бесполезным порошком. – Мне очень жаль…

Старый Ван-Праг лежал на столе точно так же, как и несколько мгновений назад, однако теперь хватало мимолетного взгляда, чтобы заметить его неестественную неподвижность. Жизнь покинула дряхлое тело.

Братья молча, словно по команде, опустились на пол, устало привалившись друг к другу – силы одновременно оставили их. Ри же, напротив, встала с колен и вытерла кулачком слезы – ее глаза горели решимостью и гневом.

– Он мертв… – прошептал Алистер.

– Мертв… – повторил вслед за братом Кристофер.

Гримаса смерти изуродовала лицо старика – губы искривились в подобии улыбки, язык вывалился, а глаза словно запали вглубь черепа. Я подошел поближе и услышал сладковатый аромат гниения, но это скорее походило на проделки воображения – прошло слишком мало времени, чтобы успел появиться запах.

– Мне жаль, – повторил я.

– Мне тоже. – Лицо Кристофера будто свело судорогой.

– Ложь! – тут же воскликнула Ри. – Если кому и жалеть, то точно не тебе!

Сначала показалось, что слова девушки остались незамеченными, но вскоре Кристофер посмотрел на сестру и, потерев лицо ладонью, спросил:

– Что ты несешь?

– Это ты отравил деда! – Ри не стала тянуть с обвинением.

Кристофер открыл и закрыл рот, словно лишившись дара речи. Сгорбленный, с опущенными плечами, сейчас он меньше всего походил на хладнокровного убийцу.

– Сестра, ты чего? – Алистер выглядел не лучше брата. – Я понимаю, что ты расстроена смертью дедушки… мы все расстроены… но твои слова неуместны.

– Неуместно, что убийца спокойно сидит рядом с телом жертвы! – зазвенел высокий голосок. – Неуместно, что убийца льет лживые слезы!

Ри, смело обличавшая отравителя, с трогательно блестевшими мокрыми дорожками слез на щеках была невыразимо хороша. Я даже устыдился собственных мыслей – негоже любоваться красоткой рядом с покойником.

– Ты рехнулась? – Кристофер тяжело вздохнул.

– Почему ты вообще решила, что дед отравлен, сестра? – Алистер поднялся на ноги.

– Я знаю, брат! – печально произнесла Ри. – Глава нашего рода не мог умереть просто так…

Странный ответ, но люди правильно говорят, что женская интуиция сильнее мужской – похоже, девушка во многом опиралась на догадки и незначительные детали, а в таких случаях тяжело привести железные аргументы. Я знаю, сам не раз бывал в подобных ситуациях.

– Хорошо. – Мужчина тряхнул головой. – Но почему ты уверена, что виновен именно Кристофер?

– Да потому. – Девушка величественно прошествовала к столу и подняла обыкновенную глиняную кружку. – Все началось сразу после того, как наш дедушка выпил воду, которую дал ему этот подлец!

Свет от окна падал на Ри сзади, заставляя стройную фигуру сиять. Каждое движение белокурой красотки завораживало, и хотелось только одного – чтобы она продолжала говорить. Солнечные лучи плясали в ее волосах, а глаза горели искренностью – такая девушка просто не может врать…

«Чушь! – в голове раздался насмешливый голос Френсис. – Врут все, малыш!»

«Не называй меня малышом», – хотел было возразить я, но глупо спорить с собственным воображением. Однако этот мысленный диалог позволил на мгновение отвлечься от Ри Ван-Праг, чье очарование буквально лишало возможности думать.

– Ты… Ты сошла с ума. – Кристофер задыхался от гнева. – Если вода отравлена… Да кто угодно мог подсыпать яд! Я подал кружку потому, что дед попросил…

Бледный и несуразно огромный, с бешеным взглядом, на фоне хрупкой девушки он смотрелся сущим чудовищем. Однако стоило признать, что в его словах был резон…

– Ради власти этот подлец готов на все, брат! – Тонкий пальчик указывал на Кристофера. – Уверена, и для тебя он подготовил не менее страшную смерть… Такой человек не остановится ни перед чем, пытаясь встать во главе нашего рода!

Я глянул на Алистера – он отошел от брата на несколько шагов, положил ладонь на рукоять кинжала и с каждым мигом хмурился все больше.

– Не знаю, сестра, – произнес мужчина. – Если ты права, то надо проверить его вещи… Должен ведь где-то остаться яд…

– Какой яд, идиот? – завопил Кристофер. Подскочив к столу, он схватил медное блюдо и со всей силы швырнул его в сторону. – Нет у меня никакого яда!

Металлический звон заметался между стенами.

– Ты прав, Алистер! – Во взгляде Ри читалось искреннее восхищение. – Надо обязательно проверить покои этого негодяя!

«Какая глупость! – Я потер переносицу, прикрыв на миг глаза. – Хранить яд в собственных вещах станет только законченный кретин. И вообще, если Кристофер Ван-Праг действительно сговорился с Мунро, то зачем, когда затея с Блэлоком провалилась, травить деда, да еще и собственноручно? Ведь тот, старый и безумный, представлял гораздо меньшую угрозу, чем Алистер».

– А что думаете вы, любезный Норвуд? – Девушка подошла ко мне так близко, что я почувствовал легкий аромат сирени – в волосы Ри была вплетена небольшая лиловая веточка.

– Думаю… – Я осторожно подбирал слова. – Что следует изучить все обстоятельства, прежде чем обвинять кого-либо в убийстве…

Похоже, моя позиция не очень понравилась белокурой красотке. На мгновение ее глаза загорелись яростным огнем – точь-в-точь как во время первой встречи на дороге, когда Алистер посмел как-то упрекнуть Ри. Однако пламя быстро угасло, уступив место слезам.

– Вы мне не верите? – Плечи девушки затряслись. – Пока мы будем изучать обстоятельства, это чудовище убьет нас всех! И начнет с меня! Вы желаете, чтобы я умерла?

– Нет, что вы! – Мне безумно хотелось обнять девушку, успокоить ее и пообещать защиту, но такое поведение было неуместно. – Я вовсе не хочу…

– Он уже убил Эль. – Ри опустила голову. – Мою сестренку… А теперь прикончит и меня…

– Это. Была. Случайность. – Кристофер сопровождал каждое слово ударом кулака по столу.

Ри не обратила внимания на брата – сжав мою ладонь, она быстро-быстро заговорила:

– Вы не понимаете, что это за человек! Он ненавидел Эль, и она умерла. Он люто ненавидел деда – поносил его последними словами! И что теперь? Теперь дед мертв…

Горячие девичьи пальчики будоражили кровь, но я вдруг вспомнил, как Кристофер взбеленился, когда Лонгус позволил себе усомниться в умственных способностях старшего Ван-Прага. Конечно, это могло быть игрой, однако и после мужчина не проявлял пренебрежения к пожилому родственнику… в отличие от самой Ри.

– Заткнись, тварь! – зарычал Кристофер. Его глаза налились кровью. – Заткнись!

Ворот камзола сдавливал длинную шею, и мужчина резким движением разорвал плотную ткань.

– Я буду говорить то, что считаю нужным, – прошипела Ри.

Это стало последней каплей – Кристофер взвыл и бросился на девушку, размахивая руками. Я вышел вперед, а Ри сразу шмыгнула мне за спину, но погеройствовать не удалось – Алистер перехватил брата на половине пути и с грохотом повалил того на пол. Несколько мгновений мужчины катались по доскам, жалобно стонавшим под их весом, но быстро затихли и только судорожно втягивали носами воздух.

Пока длилась скоротечная схватка, в комнату робко вошел Младший. Появление паренька сопровождал протяжный скрип двери, от которого появилось нехорошее предчувствие.

– Чего тебе? – Алистер, прижимавший брата к полу, тяжело дышал.

– Там… это… – Младший, бледный, с красными пятнами на лице, говорил очень медленно. – Я в яму ходил, чтобы дядьку Леко проведать и за пленником присмотреть. А там… в яме… в темнице, то есть…

– Что? – не выдержав, рявкнул Алистер. – Что в яме?

– Мертвец… – Паренек запнулся, а потом сбивчиво продолжил: – Точнее, пока еще не совсем, но уже почти… А может, уже и все…

Ри испуганно вскрикнула и закрыла лицо ладонями, а Алистер с трудом поднялся на ноги и медленно произнес:

– Многовато мертвецов для одного дня…

Захотелось выругаться, но не позволяли приличия. Предчувствие не обмануло – стоило ненадолго оставить пленника одного, и вот результат – единственный свидетель скоро станет покойником.

– Нужно поговорить с Лонгусом, пока он не умер, – хмуро бросил я и быстро вышел за дверь.

– Господин интерфектор, – донесся голос Младшего, – постойте…

Однако я не стал дожидаться паренька – требовалось побыть одному хоть какое-то время. Побыть одному и подумать.

Странное дело, но мне только теперь пришло в голову, что Мунро мог сговориться не с Кристофером или Алистером, а с их сестрой, которая в случае смерти родственников обладала всеми правами на наследство. Вроде бы мысль очевидная и должна была возникнуть еще при первой встрече на дороге, но ничего подобного – невинность и чистота юной красавицы не позволили заподозрить ее.

По правде, участие Ри Ван-Праг в заговоре против родных и сейчас казалось мне чем-то практически невероятным. Но отец учил, что не стоит принимать в расчет лишь совершенно невозможное. То, что маловероятно, но все же возможно, следует рассматривать наравне с остальным.

Спустившись на первый этаж, я вышел на улицу и двинул к яме сквозь поредевшую толпу. У спуска в темницу стоял Рэд – растерянный и немного удивленный. Он отчитывал пару молодых бойцов, которые, видимо, и должны были охранять местную тюрьму.

Усач даже не взглянул на меня, а я не стал терять время и сбежал по крутым каменным ступеням вниз. Влажные стены подземелья подарили прохладу – после палящего солнца спуститься сюда оказалось даже приятно. Жаль только, что дальше меня ждало не самое радостное зрелище.

Идти в камеру совершенно не хотелось, но я пересилил себя и потянул тяжелую дверь. Посредине небольшого помещения, прямо под лучом света, падавшим сквозь решетку в потолке, лежал мужчина. Между лопаток торчала рукоять кинжала, а голова была накрыта какой-то тряпкой.

«Не Лонгус! – мелькнула радостная мысль. – Слишком здоровый, да и одет по-другому».

Я шагнул вперед и осмотрелся. Тюфяк с раненым оказался у стены – видимо, его туда оттащил Леко, – а сам безумец сидел рядом на корточках совершенно голый. Теперь на нем не было даже штанов, но он все равно весело смотрел на меня круглыми глазами.

– Ты его? – зачем-то спросил я, хотя и дураку было понятно, что больше некому. Не Лонгус же завалил такого кабана.

– Ага, – не стал отрицать очевидное Леко.

Я присел рядом с телом незнакомца. Его одеяние состояло из поношенных сапог, портков, вымазанных грязью, и светлой рубахи со знакомым округлым пятном, аккурат в середину которого и был воткнут кинжал. Под тряпкой, или точнее под штанами Леко, скрывалась совершенно лысая голова с лужицей крови у разбитых губ и носа.

«Колено, – подумал я. – Кажется, именно так его называли».

– Блестит, – сказал вдруг Леко и вновь набросил штаны на голову покойника. – Не люблю.

– Как все произошло?

– Я ударил кинжалом ему в спину, – ответил Леко. – Там было отмечено место, куда бить. Он упал. Теперь лежит.

– Он напал первым? – Мне вспомнилось, как расстроился Колено из-за испорченной рубахи. – Он собирался убить тебя?

Ответа не последовало – похоже, старик рассказал все, что хотел, и придется разбираться самому. Я обошел крохотную камеру, еще раз осмотрел тело и прислонился к холодной стене, прикрыв глаза.

С того момента как Ри попросила помочь ей и мы покинули подземелье, прошло не так уж много времени – вряд ли больше получаса. Рана в спине закупорена кинжалом, и из нее практически не сочилась кровь, чего не скажешь о разбитом лице – на камнях возле рта темнело немаленькое пятно, из которого кровь не могла натечь быстро. Значит, Колено спустился сюда сразу или почти сразу после моего ухода.

Далее. Вряд ли у Леко, сидевшего до нашего приезда в темнице, было оружие – получается, именно Колено принес с собой кинжал, а старый воин каким-то образом сумел отобрать его. Кроме того, на рукояти не очень аккуратно была выгравирована буква «К», обозначавшая, видимо, имя владельца.

Возникал вопрос: зачем Колено вообще пришел? Чтобы поквитаться с безумцем, который ему напакостил? Или чтобы прикончить Лонгуса?

Первый вариант не стоило исключать, хотя пятно на одежде – все-таки не самая веская причина для убийства.

Но второй вариант, учитывая сложившуюся ситуацию, представлял больший интерес – трудно поверить, что Колено решился мстить именно тогда, когда Леко ухаживал за важным пленником. Правда, в этом случае появлялся еще один вопрос: просьба Ри – это случайность, которой воспользовался несостоявшийся убийца, или красавица специально меня выманила?

Сверху послышались шаги, среди которых я смог различить постукивание девичьих башмачков, шаркающую походку Младшего и тяжелую поступь братьев Ван-Праг – похоже, они все направлялись к яме.

Через несколько мгновений мое предположение подтвердилось: в темницу ввалилась целая толпа, к которой присоединился Рэд с несколькими воинами.

– Кто это? – хмуро спросил Кристофер.

Потрепанный и взъерошенный, он старался держаться подальше от сестры и брата, что нелегко было сделать в тесном помещении.

– Колено, – ответил я.

– Как он здесь оказался? – Кристофер глянул на Рэда.

Усач потупил взор и негромко ответил:

– Молодняк, который я поставил смотреть за ямой… Они отвлеклись на разговоры и не заметили, как он прошел.

– Наказать, – процедил Кристофер сквозь зубы.

– Согласен, – подтвердил его слова Алистер и произнес, повернув голову: – Он хотел убить Лонгуса?

Не знаю, к кому был обращен вопрос, но ответил я:

– Думаю, да. Колено пришел сюда с кинжалом, но Леко сначала обезоружил его, а потом убил…

– Нет, – крикнул вдруг безумец и рассмеялся, когда все вздрогнули. – Не убил. Он еще жив.

Мне стало неловко, ведь Младший тоже говорил об этом, а я, увидев, что пострадал не Лонгус, на радостях обо всем позабыл.

Рэд шагнул к телу и аккуратно повернул умирающего на бок.

– Оденься! – Воин брезгливо бросил штаны старику, а затем несколько раз хлопнул Колено по щеке, но безрезультатно.

– Эх, молоде-о-о-ожь, – протянул Леко. – Уйди!

Старик, совершенно не стесняясь наготы, оттолкнул усача и присел рядом. Смачно плюнув на ладонь, он что есть мочи ударил по лысому затылку, отчего на блестящей коже проступило красное пятно.

– Верное средство, – произнес безумец, когда Колено открыл глаза. – Ни разу не подводило!

Здоровяк, из спины которого торчал кинжал, оглядел присутствующих мутным взором и вытянул руку, пытаясь дотронуться кончиками пальцев до платья Ри.

– …пжа… – практически не разжимая губ, произнес он.

– Что ты хочешь сказать? – спросил Кристофер и склонился над умирающим.

Колено, который, похоже, не видел никого, кроме девушки, еле слышно прошептал несколько фраз. Мужчина говорил настолько тихо, что даже Кристофер, находившийся ближе остальных, не смог разобрать ни слова.

– Ничего не пойму… – сказал он, помотав головой.

– Отойди от него! – Ри вдруг толкнула брата в бок. – Убийца!

Кристофер, не ожидавший подобного, влетел в стену и только чудом сумел устоять на ногах. Оскалившись, мужчина почти схватил обидчицу за волосы, пальцы скользнули по золотистым локонам, но вмешался Алистер:

– Прекрати! – Он прижал брата к холодным камням. – Да успокойся ты!

– Пусти! – Кристофер попытался дотянуться до девушки своими длинными руками. – Убью гадину!

Ненависть, похоже, придавала сил, и если бы Рэд с остальными бойцами не пришли на помощь Алистеру, Ри могло не поздоровиться.

– Видите? – Девушка обняла себя за плечи. – Слышите? Он уже прикончил дедушку, а теперь собирается разделаться со мной!

Известие о смерти старого Ван-Прага настолько поразило беллаторов, что они чуть не упустили Кристофера, который ничего не говорил, но не оставлял попыток добраться до цели.

– Как же так… – Рэд смотрел по сторонам потерянным взглядом. – Это что, господин мертв?

– Да, – только и сумел бросить запыхавшийся Алистер.

– Отравлен! Убит! Собственным внуком! – Ри не смогла сдержать рыданий и отвернулась.

– Как же так… – повторял Рэд. – Как же так…

Другие воины насупились и так вдавили брыкающегося Кристофера в стену, что тот захрипел. Похоже, люди любили старого Ван-Прага.

Девушка тем временем немного успокоилась и, присев рядом с Коленом, положила маленькую ладонь тому на плечо. Здоровяк дернулся, но Ри прошептала ему на ухо что-то успокоительное, и он затих.

Падавший сквозь отверстие в потолке свет словно обволакивал стройную фигурку, заставляя сердце биться чаще. На мгновение подумалось, что если умирать, то только вот так – у ног юной красавицы…

– Смотрите, – негромко произнесла девушка и показала пальцем на навершие кинжала. – Здесь буква… На рукояти есть буква «К»!

– Да. – Я присел рядом. – Меня она тоже заинтересовала…

Ри подняла голову, и ее глаза – красные от слез, но невыразимо чарующие, оказались напротив моих.

– Норвуд, вы говорили, что с этим кинжалом Колено пришел сюда, чтобы убить пленника?

Я кивнул, не понимая, к чему она клонит.

– А зачем ему это?

– Полагаю, затем, чтобы Лонгус не смог рассказать о связи беллатора Мунро с порождениями зла. – Мне, разумеется, не хотелось говорить о своих подозрениях в адрес самих Ван-Прагов, поэтому я ограничился только этой версией.

– Выходит, что убийца должен был сработать в пользу нашего злейшего врага?

Я снова кивнул.

– А что, по-вашему, означает эта буква «К»? – Девушка сверлила меня взглядом.

– Думаю, что это первая буква его прозвища. «К» – Колено.

Ри покачала головой и оперлась о мою ладонь, чтобы подняться.

– Боюсь, вы не правы, Норвуд… Точнее, не совсем правы. «К» – это действительно первая буква, но это первая буква совсем другого имени…

Алистер, который внимательно слушал наш разговор, вдруг произнес, обращаясь к брату:

– Это твой кинжал?

– Какой? – прошипел Кристофер. Его так сдавили со всех сторон, что говорить получалось с трудом. – У меня их десяток!

Алистер шагнул к распластанному на полу телу и одним движением вырвал оружие из спины умиравшего. Колено несколько раз дернул ногой и затих.

– Этот! – Мужчина поднес окровавленный кинжал к глазам брата.

Кристофер облизнул губы и сказал:

– Да, но я не…

Дальнейшие его слова потонули в яростном вопле – воины негодовали, и от немедленной расправы Кристофера спасло только то, что вновь заговорила Ри:

– Он признался! – Девушка всплеснула руками. – Вы сами слышали, он признался! Выходит, что этот подлец не только убил дедушку, но и вступил в сговор с негодяем Мунро!

Бойцы неистовствовали: крики, отражаясь от стен, до краев заполнили небольшой каменный мешок. Казалось, что здесь разом очутилась сотня человек, и от звона в ушах закружилась голова.

– Постойте! – Я хлопнул в ладоши, пытаясь привлечь внимание. – Так нельзя! Кинжал мог оказаться у Колена случайно или он, наконец, мог его просто украсть…

Не то чтобы я совершенно не верил в виновность Кристофера, но вся ситуация отдавала каким-то фарсом. Кто отправляет убийцу и вручает тому улику против самого себя? Да никто – невозможно быть настолько недалеким, чтобы сотворить подобную глупость!

– Вы правы, любезный Норвуд, – неожиданно согласилась со мной Ри. – Поэтому мы все-таки осмотрим покои этого негодяя. И если там найдется еще что-нибудь…

– Тогда соберем круг, – мрачно произнес Алистер, глядя на окровавленное лицо брата. Тому нет-нет да и прилетали оплеухи от разгневанных бойцов.

Слова мужчины нашли поддержку среди людей, и меня оглушил очередной слитный вопль.

– Завтра, в полдень. – Девушка поглядела на небо сквозь решетку. – Мы устроим круг… Сегодня уже недостаточно солнца…

На мой взгляд, света вполне хватало, но спорить по таким пустякам глупо.

Решение было принято – бойцы ловко подхватили Кристофера под руки и потащили наверх. Рэд громогласно командовал людьми, Алистер шел, понурив голову, а Ри вытирала крупные блестящие слезы, которые вновь потекли по щекам девушки.

Вскоре в темнице остались только мы с Младшим и Леко с Лонгусом, который что-то бормотал в бреду. Остальные отправились обыскивать покои Кристофера, а я решил не тратить на это время – почему-то появилась уверенность, что среди вещей обязательно найдутся самые неопровержимые доказательства его вины.

Я облокотился о стену – холод камня прокрался под одежду, прибавив бодрости. Хотелось все хорошенько обдумать в тишине и собрать в кучу разрозненные мысли, но Младший имел другие намерения.

– Вот дела творятся, ага?! – Паренек жаждал обсудить последние события и даже слегка подпрыгивал на месте от нетерпения: – Кому рассказать – не поверят! Ты как думаешь, приговорят завтра Кристофера или нет?

– Не знаю, – коротко ответил я. Похоже, у Младшего тоже не было сомнений в результате обыска.

– А как думаешь, что Колено сказал перед смертью? – Паренька распирало от желания поговорить. – Я вот думаю, что он сказал…

– Он сказал: «Я помню, госпожа, – мне пришлось прервать словесный поток. – Восемь к копью, шесть к небу и два к щиту».

– Откуда знаешь? – Глаза Младшего округлились от удивления.

– Услышал.

Парнишка недоверчиво посмотрел на меня.

– И что это значит?

– Понятия не имею. – Я оттолкнулся от стены. – Но обязательно выясню…

Глава 33

– Раз! Два! Три!

Счет сопровождался свистом, с которым тонкие прутья, смоченные водой, рассекали воздух.

– Четыре! Пять! Шесть!

Почти у самых ворот, уткнувшись лбами в горячие камни стены, стояли молодые беллаторы – обнаженные по пояс, они покорно принимали резкие удары, оставлявшие на их коже розовые полосы.

– Семь! Восемь! Девять!

За наказанием наблюдали остальные воины, а счет вели сами провинившиеся. Невнимательность дорого им стоила: невысокий, но очень плотный боец поочередно лупил каждого по белой спине – с оттягом, с подскоком и с большим удовольствием.

Я смахнул выступившие слезы – стоило подняться наверх, как солнце ослепило глаза, успевшие привыкнуть к полумраку подземелья. Удушливая жара – после свежести темницы она показалась особенно жгучей, – дыхнув горячим воздухом, мигом высушила влагу с одежды и волос.

– Ух, жарища… – Младший, с интересом наблюдавший за экзекуцией, опустил голову в бочку с водой, а после, отфыркнувшись, спросил: – Что делать-то будем?

– Вернемся в дом, – ответил я. – Туда, где произошло отравление.

Думаю, пока остальные занимались поисками яда в покоях Кристофера, мне стоило осмотреть обеденную залу. Когда мы пытались спасти умирающего старика, было не до осмотров, но теперь, возможно, я смогу заметить что-нибудь важное.

– Понял. – Младший не стал интересоваться моими мотивами и тряхнул головой, разбросав вокруг капли воды.

Прежде чем уйти, я посмотрел на беллаторов, надевавших на себя одну за другой старые кольчуги – похоже, наказание не ограничивалось поркой. Теперь, судя по возгласам товарищей, бедолаги будут нести службу в этих «одеждах», которые хоть и зияли прорехами, но весили немало. Да и жара опять же…

От наблюдения за судьбой провинившихся воинов меня оторвал детский голос – приглушенный и очень знакомый, он доносился из-за ворот, закрытых сразу после нашего приезда в усадьбу.

– Дяденька, ну пустите нас внутрь, чего вам стоит-то?

Ответа я не расслышал, но зато заметил, как напряглись беллаторы, стоявшие неподалеку. Наказание, которому подверглись нерадивые, заставило остальных серьезнее относиться к собственным обязанностям – один даже взялся за рукоять короткого меча, словно готовился отражать нападение.

– Дяденька, я кушать хочу! – заканючил ребенок. – И пить! Что же ты как упырище-то?

«Золька! – Последнее словечко помогло узнать говорившую. – Но как она здесь оказалась?»

Не скажу, что именно повлияло на стражника – жалость или стыд из-за сравнения с упырем, – но небольшая калитка, вырезанная в одной из воротин, со скрипом открылась, и в проеме показалась круглая мордашка.

– Благодарствую, дяденька! – Девчушка величественно кивнула и переступила высокий порог. – Я не забуду твоей доброты…

Следом протиснулись еще двое моих знакомцев: стражники Дэвид и Росс. Прошедшие дни благотворно сказались на мужчинах – в чистой одежде, с зажившими ссадинами, они совершенно не напоминали тех побитых бедолаг, которыми были в деревне. Похоже, гостеприимство селян пошло им на пользу, правда, не совсем понятно, зачем они поперлись сюда, да еще и прихватили с собой ребенка.

– Здесь стойте, – буркнул стражник, просунув голову. Венчавший ее шлем весело звякнул, зацепившись широкими полями за дверной проем. – Никуда не ходите, пока старшие не разрешат.

Беллаторы, осознав, что опасности от гостей ждать не стоит, заулыбались – Золька, уставшая и немного чумазая, выглядела довольно забавно.

– Какие такие «старшие»? – Девчушка тяжело вздохнула и, нахмурившись, посмотрела по сторонам. Заметив мужчин в доспехах и при оружии, она спросила: – Кто тут у вас старший?

– Ты чего, козявка, сама не видишь? – произнес один из воинов. – Вот эти молодцы! – Он указал обрубком пальца на провинившихся. – Видишь, сколько на них брони? Специально столько нацепили, чтобы случайно не пораниться!

Золька недоверчиво посмотрела на собеседника, но все-таки сделала небольшой шажок к покрасневшим беллаторам.

– Не слушай ты его, внучка, – улыбнулся седой боец. – За старшего у нас Рэд, но его здесь нету. Ну или сами Ван-Праги, но их лучше по пустякам не беспокоить. Так что жди пока, внучка. Можешь, вон… – Мужчина кивнул на меня. – Господина интерфектора попросить, чтобы он тебе что-нибудь интересненькое рассказал…

Девчушка заметила меня, замерла на мгновение, а потом сорвала с головы крохотный чепчик, скрывавший рыжие волосы, и завопила:

– Норвуд!

Башмачки застучали по утоптанной земле и редким камням, оставшимся кое-где как память о мостовой. Спустя мгновение Золька крепко стиснула меня в объятиях, заполучив на лоб роскошную царапину – символ столкновения покрытого веснушками лба с кольчугой и моими ребрами.

– Норвуд, ты так возмужал! – серьезно и очень по-взрослому произнесла девчушка, когда наконец разжала руки.

– Золька, мы не виделись всего несколько дней, – улыбнулся я и спросил у подошедших мужчин: – Вы как сюда попали? И зачем привели ребенка?

– Да как попали… – Росс пригладил бороду. – Шли-шли и пришли…

– А ребенка мы не приводили, – добавил Дэвид. – Это она нас…

– А откудова у тебя кольчуга? – Золька не дала мужчине договорить. – Она же вроде бы господину интерфектору принадлежала… – Девчушка свела брови и закусила губу. – Что с ним? И где Френсис со старичком?

Мне не хотелось расстраивать ребенка, но и врать было как-то неправильно.

– Они в плену, – коротко ответил я и добавил, увидев, как из господского дома через какую-то боковую и почти незаметную дверь вышел Рэд: – Потом расскажу.

Усач, хмурый и уставший, подошел поближе и спросил, посмотрев на Дэвида и Росса:

– Кто такие?

Бывшие стражники коротко представились, а Золька вдруг подпрыгнула и дернула воина за свисавший рыжий ус.

– Дяденька, а это ты здесь старший? – Малявка глядела на Рэда, уперев кулачки в подбородок. – Ты нас не выгонишь?

Мужчина сначала опешил, но потом рассмеялся – злиться на Зольку было попросту невозможно.

– Это мои друзья, – сказал я. – И если получится предоставить им кров, буду вам очень благодарен…

Рэд поправил тяжелый пояс, на котором помимо двух мечей – обычного и короткого – висели еще кинжал и кольцо с парой больших ключей. Черные и неровные, они почему-то сразу навевали мысли о казематах и пыточных принадлежностях.

– Не выгоню, – пообещал он. – Разве ж рыжий рыжего погонит?

– Вот и я так думаю, – согласилась Золька. – А когда кормить будут?

Младший присвистнул, подивившись наглости девчушки, а Рэд расхохотался – теперь он не выглядел таким уставшим, каким был еще совсем недавно.

– Пойдешь на кухню, – одной рукой воин указал направление, а другой потрепал непослушные детские кудри, – и скажешь, что я распорядился тебя накормить… Тебя и твоих спутников.

Золька посмотрела на мужчину полным благодарности взглядом, но уходить не спешила, заприметив, как из дома вышли Ван-Праги: Ри и Алистер впереди, а Кристофер сзади, поддерживаемый под локти двумя воинами.

Пленник едва перебирал ногами и водил по сторонам невидящим взором.

– Я нет… Не я… Я нет… Не я… – лился из его рта монотонный и неразборчивый шепот.

Когда Ван-Праги приблизились, Рэд шагнул им навстречу и негромко произнес:

– Я приготовил камеру… Камеру и инструменты.

Похоже, чутье меня не обмануло, и ключи на поясе усача имели самое прямое отношение к тюрьме и пыткам. А еще я обратил внимание, что темницу велели подготовить до проведения обыска, который почему-то занял совсем немного времени. То ли у Кристофера так мало вещей, что перерыть их не составило большого труда, то ли было заранее известно, где нужно искать…

– Замечательно! – Ри тряхнула золотыми волосами и вдруг посмотрела мне прямо в глаза. – Знаете, любезный Норвуд, что мы обнаружили в покоях этого негодяя?

В руках у девушки виднелся пузырек, закрытый заплесневелой пробкой, в котором перекатывались зеленоватые кристаллы размером с мелкую ягоду. Изящные пальчики сжимали толстое мутное стекло, а длинные ресницы подрагивали – красавица ожидала ответа.

Стоило посмотреть на Ри, как сердце замерло от восторга. Было трудно – практически невозможно! – допустить мысль, что она способна на подлость или предательство… Однако имелось слишком много деталей, на которые я раньше отчего-то не обращал внимания, но которые теперь особенно отчетливо предстали перед глазами.

Девушка явно испытывала неприязнь к Кристоферу, и все обвинения против него строились по большому счету вокруг ее слов. Она имела какие-то дела с Коленом – перед смертью здоровяк тянулся именно к ней, и странные слова, услышанные мной, явно не были бредом: мужчина из последних сил пытался уверить девушку, что он не забыл о чем-то важном. Кроме того, раньше он упоминал, что рубаху, испорченную Леко, ему подарила некая «госпожа». О ком шла речь? Думаю, о Ри.

Ну и самое главное: именно ее просьба заставила меня покинуть темницу и дала Колену шанс расправиться с Лонгусом.

– Мы нашли яд, любезный Норвуд! – не дождавшись ответа, сообщила Ри. Она так пристально смотрела на меня, словно пыталась прочесть мои мысли.

– Удивительное дело… – Я пожал плечами. – А как вы поняли, что это именно яд?

Алистер нахмурился – похоже, ему самому этот простой вопрос в голову не пришел.

– Да, сестра. – Он смущенно поправил шнурки на рукавах. – Как мы… Как ты поняла, что это яд?

Губы девушки задрожали, а глаза в очередной раз заблестели, готовясь разразиться водопадом слез.

– А что еще это может быть? – воскликнула Ри, подняв находку повыше. – Неужели вы не видите?

Пузырек и в самом деле производил впечатление хранилища для отравы – разве что надписи «яд» не хватало… Однако неправильно делать выводы о содержимом только на основании внешнего вида.

– А вы, господин интерфектор, – заметила мой настрой девушка и продолжила говорить: – Если не верите, то можете скормить эту гадость какой-нибудь собаке!

– Господин интерфектор? – с удивлением произнесла Золька, широко раскрыв глаза. – Когда же ты…

Мои пальцы сжали широкий нос, усыпанный веснушками, – девчушка ойкнула, но не успела наговорить глупостей.

– У меня нет повода не верить вам, госпожа, – произнес я, протянув тем не менее ладонь. – Но стоит исключить любую ошибку.

На самом деле у меня не было ни малейших сомнений, что в пузырьке действительно яд. Но откуда эта абсолютная уверенность у Ри? От убежденности в собственной правоте или потому, что она сама подложила отраву в вещи Кристофера?

Девушка отчего-то не спешила отдавать находку – прищурившись, она глядела на меня так, словно впервые увидела.

– Сестра, а господин интерфектор прав, – произнес Алистер. – Стоит убедиться во всем до конца.

Судя по интонации, мужчина надеялся, что произойдет чудо и зеленоватые кристаллы окажутся чем-то совершенно безопасным. Несмотря на постоянные перепалки с братом, он явно не спешил воспользоваться сложившейся ситуацией.

– Хорошо, – процедила Ри, бросив пузырек мне в ладонь. Стекло хранило тепло ее пальцев. – Пусть господин интерфектор убедится.

Я склонил голову, чтобы скрыться от горящего взгляда красавицы. Он вынуждал чувствовать стыд за свои подозрения, которые с каждым мгновением становились только сильнее.

– А ты кто? – Алистер, похоже, решил перевести разговор на другую тему и обратился к Зольке. – Издалека я чуть не перепутал тебя с Рэдом!

– Странно, ведь у меня нет усов, – рассудительно заметила девчушка, даже не подумав ответить на вопрос.

– Так я только по усам вас и различил, – усмехнулся Алистер.

Окружающие заулыбались, и даже Кристофер, который до этого ни на что не обращал внимания, посмотрел на Зольку. Только Ри не проявила интереса к ребенку – скользнув равнодушным взглядом, она отодвинула девчушку в сторону и приказала вести пленника в камеру.

Беллаторы потащили мужчину, чьи ноги волочились по земле, к той двери, откуда раньше вышел Рэд.

Мне было жаль Кристофера… Да и не верил я в его виновность – слишком уж неубедительно выглядели доказательства. Не верил, но в глубине души мне хотелось, чтобы предателем оказался именно он: грубый и не очень-то приятный в общении Кристофер как нельзя лучше подходил на роль негодяя. В отличие от Ри.

Золька, повертев головой, отправилась на поиски еды в сопровождении бывших стражников, а мы с Младшим быстро взбежали по ступенькам – на разговоры ушло слишком много времени и следовало поторопиться.

В обеденной зале практически ничего не изменилось, только стало чуть темнее, поскольку солнце больше не заглядывало в окна. А в углу, прижавшись спиной к стене, стояла пожилая женщина – судя по грязным пятнам на фартуке, служанка.

– Сказано было за господином присмотреть… – пояснила она, вытирая слезы.

Уж не знаю, какой пригляд нужен покойнику, но женщина не отрываясь смотрела на тело.

Труп Ван-Прага по-прежнему лежал в окружении посуды – его обескровленное лицо белело на фоне деревянного стола, на самом краю которого стояла кружка. Если верить Ри, старик погиб сразу после того, как попил из нее…

Я взял кружку и принюхался. Ничего необычного, только легкий цветочный аромат – похоже, воду смешали с медом. Зачем? Чтобы скрыть вкус яда? Рядом стояло несколько глиняных кувшинов, один из которых был наполнен сладким напитком. Плеснув немного в пустую чашку, я сравнил запахи, но никакой разницы не заметил.

– Нам бы тоже пожрать чего. – Младший потянулся к отбивной, черневшей подгорелыми боками.

– Не стоит. – Я перехватил руку товарища. – Это, конечно, маловероятно, но вдруг здесь что-то еще отравлено… Если хочешь, возьми что-нибудь из овощей.

Служанка, услышав мои слова, всплеснула руками и запричитала что-то о большом горе, постигшем древний род. Парнишка же помотал головой и шагнул назад, задев ногой медный подсвечник, валявшийся на полу. Видимо, голод прошел сам собой.

Я вновь поглядел на стол – логично предположить, что яд должен был находиться именно в кружке, а не в кувшине. Ведь иначе отравитель рисковал прикончить не только старого Ван-Прага, но и всех остальных сотрапезников, а это не могло не вызвать подозрений в дальнейшем.

Но как яд оказался в кружке? Кристофер бросил его непосредственно перед тем, как передать сосуд деду, или кто-то другой – мне не хотелось даже думать, что это была Ри, – подсыпал отраву заранее?

Пальцы крепко ухватили пробку, закрывавшую пузырек, и через мгновение она с тихим скрипом покинула свое место. Зеленоватые кристаллы упали на ладонь, и я осторожно принюхался – отрава почему-то пахла огурцами. Не знаю, насколько опасно вдыхать этот аромат, но, надеюсь, ничего страшного не произойдет. На всякий случай я положил пару кристаллов на стол, прикрыв их перевернутой тарелкой, а один аккуратно растолок в мелкую крошку.

Первую часть получившегося порошка я высыпал в чистую воду, но ничего не произошло, только огуречный аромат стал немного сильнее. А вторую – в сладкий напиток, который до этого налил в чашку. И на этот раз результат не заставил себя долго ждать.

Почти мгновенно на поверхности появились белые пузырьки, и с каждым мигом их становилось все больше и больше. Они соединялись, образуя хлопья густой пены, которая вскоре перевалила за края и стала растекаться по столу.

– У него все лицо в ней, – заметил Младший, аккуратно ступая между разбросанными повсюду безделушками.

Я кивнул и выплеснул содержимое чашки на пол – пена быстро осела, оставив на досках влажные разводы. Не хочу, чтобы кто-нибудь случайно выпил эту гадость.

Что можно сказать теперь, после проведенного опыта? Очевидно, что такой яд не получилось бы незаметно подсыпать в подслащенную воду, и, значит, Кристофер никак не мог этого сделать на глазах у родни. Следовательно, напиток, который он подал деду, не был отравлен и сам по себе никакой опасности не представлял. Однако старик все-таки умер… Почему?

Ответ очевиден: яд оказался в желудке жертвы раньше – до того, как покойный напился сладкой воды. Возможно, отрава находилась в пище, которую старый Ван-Праг успел съесть. Я внимательно осмотрел его место, которое, как и положено, находилось во главе стола, но ничего не нашел. Неровное серебряное блюдо, заменявшее старику тарелку, лежало на полу и сверкало девственной чистотой. Ни надкусанных продуктов, ни хлебных крошек – ничего.

Получается, старика отравили еще раньше, когда трапеза даже не началась…

– Ох, что делается-то? Что делается? – завздыхала служанка, заметив, как я стал распрямлять руки мертвеца – неестественно выгнутые, они уже немного закоченели и не желали поддаваться.

– Это зачем? – Младший внимательно наблюдал за моими манипуляциями, но помогать не спешил.

– Надо осмотреть рукава. – Я поморщился, когда холодные скрюченные пальцы покойника задели кожу.

– Зачем? – еще раз спросил паренек.

Я молча указал на пену, видневшуюся на камзоле – высохнув, она приобрела желтовато-зеленоватый оттенок, и пятна буквально усеивали грудь.

– И чего? – Младший пожал плечами.

– Они появились после того, как старик выпил воду, а пена изо рта, попав на одежду…

– Я понял, – перебил меня паренек. – Дальше-то что?

– Еще утром, у ворот, у старика на губах выступила пена. – Я наконец нашел, что искал. – Тогда он вытер ее рукавом…

Развернув мятую ткань, я продемонстрировал небольшое пятнышко, прятавшееся между складок. Совсем крохотное, оно было такого же желто-зеленого цвета, как и остальные.

– Это что, у него уже тогда внутри яд сидел? – Глаза Младшего округлились. – А почему он сразу не помер?

– Видимо, не ел и не пил ничего сладкого, – ответил я. – А без этого, похоже, сами кристаллы не особо опасны.

– Так чего, выходит, ошиблась госпожа Ри и господин Кристофер не виноват?

– Боюсь, дело вовсе не в ошибке. – Внутри, в животе, как будто загорелись угольки.

Мне очень хотелось, чтобы подозрения в адрес девушки не подтвердились, но утром ни Кристофера, ни Алистера в усадьбе не было – они еще ночью уехали в деревню. До нашего приезда рядом со старым Ван-Прагом находился только один человек – Ри.

– У господина, – обратился я к служанке, указав на покойника, – раньше шла пена?

– У господина не видала ни разу. – Служанка сидела на краешке широкой лавки, стоявшей у стены, и задумчиво терла лоб. – А вот у меня сегодня с утра уже несколько раз было…

Я вздрогнул и подскочил к женщине, которая, испугавшись, отпрянула и чуть было не слетела со своего места.

– Не вздумайте есть ничего сладкого! – выпалил я. – Или пить! А не то закончите, как ваш господин!

– Так как же? – залепетала служанка, комкая в руках подол фартука. – Какое сладкое? У меня и нету ничего такого…

– Вы ели сегодня что-нибудь, что ел он? – Я нетерпеливо махнул рукой в сторону стола. – Отвечайте!

– Так завтрак подъела… – В покрасневших от слез глазах плескался страх. – Господин очень размятые огурцы с утра покушать любит… то есть любил. А сегодня не доел, так я и позволила себе…

Все ясно: отравитель добавил яд в тот продукт, где почувствовать его было практически невозможно.

– Кто? – Голос охрип. – Кто приготовил еду?

– Не знаю. – Женщина с каждым мгновением бледнела все сильнее. – С кухни принесли…

– Кто принес? – спросил я, хотя уже догадывался, каков будет ответ.

– Г-г-госпожа… Она всегда со старым господином завтракать изволила…

Ощущения были такими, словно кто-то со всей силы пнул меня в грудь. Воздуха не хватало, а нутро разрывало от смеси обиды и разочарования. Казалось, меня предал самый близкий друг, что было, разумеется, полной ерундой, ведь я знал Ри меньше одного дня.

«Что же, будет мне урок. – Кровь стучала в ушах, а перед глазами висело дрожащее марево. – Нельзя пленяться красотой. Нельзя!»

– Не забудьте про сладкое, – прохрипел я.

– С каких это пор вы, любезный Норвуд, заботитесь о фигурах наших служанок? – раздался за спиной нежный голос.

Я обернулся – в дверях стояла Ри, ослепительная и притягательная. Она успела переодеться и теперь, в невесомом платье с глубоким вырезом, стала еще красивее, чем была.

– Что же вы молчите, милый Норвуд? – Девушка шагнула в зал, а я заметил за ее спиной двух беллаторов.

Глава 34

– Мне нечего вам сказать, – буркнул я, глубоко вдохнув, чтобы унять бешено стучавшее сердце.

Красавица внимательно смотрела на меня, склонив голову набок. Прищурившись, она изучала мою скромную персону, как магистры Ордена изучают проявления скверны – отстраненно и с холодным интересом.

– Почему же, любезный Норвуд? – Похоже, осмотр не удовлетворил Ри, поскольку она грозно свела брови и скрестила руки на груди.

Я ничего не ответил – мне вообще не хотелось с ней разговаривать. Во-первых, из-за чувства какой-то брезгливости, а во-вторых, потому, что я опасался ее очарования. Очарования, которым она совершенно не стеснялась пользоваться – теперь это стало для меня очевидным.

– Выйдите! – коротко приказала Ри, требовательно взмахнув ладошкой.

Младший и служанка нехотя прошествовали за дверь, а когда та со скрипом закрылась за их спинами, мы с девушкой остались наедине.

– Знаете, Норвуд, мне сразу показалось, что я вам не понравилась. – Из речи красавицы исчезли игривые словечки. Теперь я уже не был ни «любезным», ни «милым». – У вас сложилось против меня какое-то странное предубеждение… Наверное, это Кристофер настроил вас против меня.

Я молчал.

– А вы, наоборот, сразу мне приглянулись. – Девушка подошла ближе. – Молодой, красивый, да еще интерфектор… Даже вампира смогли убить! Просто мечта для такой деревенской замухрышки, как я.

Красавица улыбнулась – она стояла совсем рядом, и я мог даже чувствовать тепло ее тела.

– Что же вы все молчите? – Тонкие пальчики, как всегда горячие, скользнули по моей руке. – Неужели вам действительно нечего мне сказать?

– Восемь к копью, шесть к небу и два к щиту. – Я шагнул назад, к столу. – Что это значит?

Больше меня ничего не интересовало – не думаю, что был хоть какой-то смысл стыдить Ри за совершенное ею. Да и она наверняка станет отпираться до последнего, пытаясь использовать весь предоставленный красотой арсенал – собственно, именно это сейчас и происходило.

За окнами зашумел ветер. Его порывы принесли с собой свежесть и предупреждение о надвигающейся грозе.

– У вас хороший слух, господин интерфектор. – Лицо девушки искривила злая гримаса. – Но совершенно нет совести…

– О чем вы? – Честно говоря, такое обвинение меня удивило.

– О том, что только бессовестный человек мог учинить надо мной насилие, – прошептала Ри, а потом вдруг, закусив до крови губу, порвала платье на груди и заверещала: – Помогите! На помощь! Норвуд, прекратите!

Я хотел было отбежать, но девушка рванула вперед и повисла на моей шее. Острые ногти прошлись по щекам, оставив несколько глубоких царапин.

– Помогите! – вопила Ри, вцепившись в меня мертвой хваткой. – Спасите!

– Хватит! – Я пробовал оттолкнуть ее, но безуспешно – за внешней хрупкостью скрывалась недюжинная сила.

Дверь распахнулась, и на меня уставилось сразу четыре пары глаз: удивленные у Младшего, заинтересованные у служанки и яростные у беллаторов.

– Помогите! – надрывалась девушка, которая сразу же отпустила меня и осела на пол. На нежной белой коже виднелись красные отпечатки моих ладоней. – Он хотел… Он хотел… – Слова прерывались рыданиями. – Он хотел обесчестить меня!

Ри вроде бы старалась прикрыть грудь обрывками платья, но почему-то получалось так, что это только подчеркивало ее наготу, – воины и Младший буквально пожирали красавицу взглядами.

– Держите его! – сквозь всхлипы приказала девушка. Она казалась такой жалкой и такой беззащитной, что я сам на короткий миг поверил ей.

Беллаторы потянули мечи из ножен, и даже Младший шагнул в мою сторону с явным намерением поучаствовать в задержании.

– Я ничего ей не делал, болваны. – Взгляд метался по сторонам. Я искал выхода из сложившегося положения. – Она сама…

Однако меня не услышали – все выглядело настолько недвусмысленно, что не было ни малейшего шанса переубедить мужчин, возжелавших защитить полуголую красавицу. И никто даже не подумал взглянуть на это дело с другой стороны: неужели я настолько глуп и несдержан, чтобы кидаться на девушку, когда за незапертой дверью стоят беллаторы? Хотя в присутствии Ри вообще думалось с большим трудом…

Воины не торопились – они стояли у двери, перекрывая выход, и оценивающе смотрели на меня. Опытные бойцы не видели смысла в спешке, ведь деваться мне было некуда – разве что в окно, но там такая высота, падение с которой можно и не пережить.

– Миленькие мои! – Девушка на коленях подползла к своим защитникам. – Ну чего же вы ждете?

Ри умоляюще протянула к Младшему руки, и это стало последней каплей – парнишка, оттолкнув беллаторов, рванул ко мне с гневными криками. Красота ослепила моего товарища, и он позабыл обо всем на свете – что же, трудно его винить, когда я и сам недавно вел себя похожим образом.

Времени на обиды или сожаления о собственной недальновидности не было – доски заскрипели под ногами Младшего и ко мне потянулась рука, пытавшаяся ухватиться за кольчугу. Я отпихнул паренька и запрыгнул на стол. Взгляд по сторонам – беллаторы тоже решили вступить в дело и приближались, выставив перед собой мечи.

Полированный металл искривлял отражавшиеся в нем предметы, а я буквально кожей почувствовал холод стали. Сдаваться нельзя. Даже если не убьют сразу, это все равно конец. Причем не только для меня, но и для моих друзей.

Что делать? Попробовать проскочить между воинами? Не получится, они шли так, чтобы исключить для меня даже малейшую возможность добраться до двери.

Значит, выход только один – окно.

Пальцы Младшего вцепились в кольчугу, а я ударил его кулаком в нос. Без жалости и не сдерживаясь. Кровь брызнула на отполированное годами дерево; беллаторы ускорились, чтобы воспользоваться моментом.

Носок сапога подцепил глубокую миску, удачно отправив ее в голову одного из бойцов. Обожженная глина осыпалась на пол после столкновения со шлемом, а подсохшая каша украсила бороду воина.

Следом полетел кувшин, но результатом стало только винное пятно на стене – промах!

Медлить нельзя.

Я соскочил со стола и в два прыжка подлетел к окну. Узкое и вытянутое, оно скорее походило на бойницу – не самый удобный вариант, но выбора не было.

– Держите его! – закричала Ри. – Он сейчас убежит!

Черное серебро проскрежетало по камням, а я почувствовал сильный удар в плечо – один из беллаторов метнул кинжал. Металл жалобно звякнул, но, к счастью, броня не подвела.

Глянул вниз – земля казалась такой далекой, однако страха я почему-то не чувствовал. Кровь кипела от азарта, но это не помешало заметить несколько удобных стыков между камнями – повезло, что дом сложен из неровных глыб.

Я повис на самых кончиках пальцев, судорожно пытаясь попасть ногами в примеченные стыки. Носки сапог безуспешно царапали стену, а из оконного проема уже показались руки одного из беллаторов. Огромные ладони будто заслонили собой весь мир.

«Что же, вот и все… – подумал я. – Это конец».

Подумал и разжал пальцы – ветер коротко свистнул в ушах, а сердце екнуло, пропустив удар. Полет не занял много времени.

Пятки впечатались в утоптанную землю, и боль вспышкой пронеслась через колени к пояснице. Я не сумел устоять на ногах и рухнул в пыль, отбив правый бок. В локте что-то подозрительно хрустнуло, кисть горела огнем, но мне все-таки удалось не убиться после такого падения.

– Держите его! – завопил из окна беллатор.

Молодые бойцы – те самые, наказанные – сразу поспешили ко мне. Отбросив ненужные щиты и оставшись с одними короткими копьями в руках, они резво перебирали ногами, и если не предпринять что-нибудь прямо сейчас, мой болезненный прыжок окажется совершенно бесполезным.

– Назад! – Я вдохнул пыль и закашлялся. – Назад… Я… интерфектор… приказ… Ордена…

Приближающиеся бойцы на мгновение замедлили шаг и задрали головы, ожидая разъяснений старшего товарища.

– Не слушайте его! – рявкнул тот, свесившись из окна. – Эта тварюга нашу госпожу хотела снасильничать!

– Вранье… это вранье… – Хрип с трудом вырвался из пересохшего горла, однако слова не возымели никакого эффекта.

Правда, я не терял времени даром и сумел подняться на ноги – все тело болело так, словно меня хорошенько отходили палками, но конечности, на удивление, шевелились вполне сносно.

Я быстро пошел прочь, протискиваясь в узкие проходы между домами и задевая плечами стены. Вслед неслись крики беллаторов, которые бежали за мной по пятам. Тяжелая броня здорово сковывала движения, и только поэтому меня не настигли сразу – одна кольчуга весила не очень много, но на каждом из них было надето не меньше пяти.

– Прочь! – Я оттолкнул какого-то невысокого тощего мужичка, повстречавшегося на пути, и свернул в очередной проход.

Наверное, это бессмысленно – усадьба невелика и меня неизбежно поймают, если я не найду способа перебраться через стену. Бессмысленно, но я не мог заставить себя остановиться – ноги сами несли вперед.

– Он пошел туда, – где-то за спиной раздался испуганный голос. Похоже, преследователи добрались до мужичка.

Отвлекшись, я вновь чуть не рухнул на землю, налетев на небольшую бочку, которая служила хранилищем для трухлявой рыбацкой сети. Чтобы устоять, пришлось нелепо размахивать руками, пытаясь ухватиться за деревянные стены. Как итог – занозы на ладонях и злобное шипение за спиной.

– Стоять! – В проход вышел один из преследователей. Мокрый от пота и покрытый красными пятнами, он ткнул копьем, но неверно рассчитал расстояние – острие замерло в полушаге от меня.

Теснота и разнообразный хлам не давали действовать сообща, и второй беллатор решил обогнуть постройку, чтобы зайти с другой стороны. Вдалеке слышались крики и топот – вскоре к молодым бойцам присоединятся и те, что постарше.

«Если зажмут здесь, – руки потянули из бочки сеть, – то шансов нет».

Что же делать? Похоже, от меня ждут, что я рвану вперед, дальше по проходу. Рвану и либо получу копьем в спину, либо выйду прямо в руки ко второму преследователю, который пошел в обход.

Значит, надо действовать по-другому.

Я достал сеть почти целиком – лишь небольшая часть снасти крепко зацепилась за обломанные края. Но так даже лучше – проще будет бросить.

Размахнувшись, я изо всех сил швырнул бочку туда, где стоял воин. Беллатор, внимательно наблюдавший за моими действиями, хотел было отбить ее копьем, но безуспешно – снаряд пролетел высоко над его головой, не причинив никакого вреда. В отличие от сети. Целиком накрыв фигуру бойца, она опутала и самого бедолагу, и его оружие.

Трухлявые нити затрещали, когда противник попытался освободиться, однако я не дал ему шанса и, подобрав с земли плоский, но увесистый камень, несколько раз саданул по круглому шлему. Металл отозвался гулом, а на блестящей поверхности появилась неглубокая вмятина – беллатор рухнул, подняв тучу пыли.

Путь свободен!

Перепрыгнув через упавшее тело – в коленях запылал пожар, – я заметил новых врагов. Трое бойцов, без доспехов, но с обнаженными мечами, быстро приближались слева. Что же, значит, мне в другую сторону.

Рывок – сапоги застучали по земле. Дышалось тяжело – воздух перед грозой был плотный, липкий и неподвижный. Жарко. В голове пусто – ни одной мысли, только взгляд выхватывал отдельные здания в этой веренице почти одинаковых строений.

Поворот. Двухэтажный каменный домик, рядом невысокий загон для свиней – судя по запахам дыма и жареного мяса, это кухня. Куда-то сюда Рэд отправил Зольку.

Преследователи не отставали, но и не особенно спешили – они просто двигались следом, изредка выкрикивая ругательства и приказы остановиться. Все правильно, им некуда, да и незачем торопиться, ведь вскоре к погоне наверняка присоединятся остальные беллаторы. И пусть их всего несколько десятков, этого вполне хватит, чтобы быстро закончить охоту. Хотя, возможно, очередной поворот приведет в тупик и охота завершится еще раньше…

Я перепрыгнул через оградку загона. Свиньи никак не отреагировали на мое появление – только сонный толстый хряк безразлично проводил меня взглядом. Выбежав на следующую улочку, которая перед самой крепостной стеной резко поворачивала в сторону, я увидел Зольку и обоих ее спутников.

– Норвуд! – Девчушка тоже заметила меня и пожаловалась: – Нас так и не покормили до сих пор! Говорят, что еще ничего не готово, представляешь? Даже хлебной корочки не дали… Может, ты скажешь им, что…

Рыжая кроха не договорила – я пробежал мимо, не остановившись и не сказав ни слова. На мгновение стало даже немного стыдно, но времени на болтовню не было – меня преследовало уже четверо бойцов, и они больше не тратили силы на крик. Теперь в спину летели не ругательства, а камни.

Золька, разумеется, поняла, что происходящее совершенно не похоже на дружеские состязания в беге, но вместо того чтобы убраться с пути беллаторов, зачем-то вышла вперед. Я коротко глянул через плечо и заметил, как она ухватила одного из бойцов за полу малинового кафтана.

– Дяденька! – пропищала малявка. – Помогите, меня тут совсем не кормят! Даже черствого хлебушка пожалели…

Я был благодарен Зольке за попытку – пусть и нелепую – помочь. Хотя Дэвиду и Россу не следовало позволять ребенку бросаться под ноги разгоряченным мужчинам – мало ли что могло произойти.

Однако я, похоже, сильно недооценил девчушку, назвав ее действия нелепыми! Вся четверка преследователей остановилась, а один из бойцов стал что-то быстро втолковывать крохе. Меч в его руках нетерпеливо подрагивал. Удивительное дело, но, видимо, служба у Ван-Прагов налажена из рук вон плохо – одни бросают без охраны темницу с важным заключенным, другие – отвлекаются посреди погони… Правда, последнее мне только на пользу.

Вдалеке сверкнула молния, и почти сразу раскатисто громыхнуло – гроза подошла уже совсем близко. Поворот, еще один – тупик. Путь преграждала целая груда булыжников, оставшихся от когда-то величественной башни – перебраться можно, но очень небыстро. Скорее назад!

Новый закуток закончился очередным заваленным хламом проходом, но уже через десяток шагов и он остался позади. Я вышел к самой стене, рядом с которой стояло несуразное здание. Вытянутое и хлипкое, оно почти вплотную прижималось к камням – что, если попробовать взобраться через него на боевую галерею?

Вместо двери на первый этаж вел широкий, ничем не закрытый проем, а внутри стояла сломанная телега без одного колеса и с разбитым бортом. Я обогнул несколько деревянных брусков, подпиравших местами дощатый потолок, чуть не наступил на засыпанные прелой соломой грабли и остановился. Наверху, в полумраке, пятном темнел небольшой люк, ведущий на второй этаж.

Лестницы не было, и я оглянулся в поисках того, чем ее можно заменить – у стены виднелась широкая доска. Надеюсь, длины хватит.

– Убьешься, – негромко просипел кто-то, когда мои пальцы коснулись деревяшки.

Я вздрогнул и невольно отпрыгнул на пару шагов назад.

– Хорошо скачешь! – рассмеялся Леко, который, оказывается, прятался аккурат между доской и стеной. – Мне нравится!

– Хочу подняться наверх. – Я говорил осторожно и негромко, не зная, чего ожидать от старика.

– Убьешься, – повторил безумец и широко улыбнулся. – Не сейчас, а потом, когда будешь слазить со стены. Или тебя просто изловят эти недоумки…

Похоже, Леко не только знал, что меня преследуют беллаторы, но и догадался о моих планах. Главное, чтобы старик не решил задержать меня сам, – честно говоря, после расправы над Коленом я сомневался, что смогу с ним справиться.

– У меня нет другого выбора, – ответил я.

Нараставшие шум и гомон возвещали о приближении погони. Казалось, вся усадьба поднялась на уши – топот доносился со всех сторон, а злобные выкрики и угрозы не сулили ничего хорошего.

– Когда упадешь, маши руками изо всех сил, – серьезно произнес Леко и протянул доску. – Вдруг успеешь научиться летать.

Выдав этот бесценный совет, безумец отошел в угол и разгреб ногой солому, под которой оказался крохотный лаз, прикрытый каким-то мешком. Не попрощавшись, старик ловко пролез в проход и скрылся из виду.

Пойти за ним или придерживаться первоначального плана?

Мимо пробежало несколько бойцов – позвякивая доспехами и постукивая пятками копий по земле, они чудом не заметили меня, но зато здорово подстегнули мыслительный процесс. Без долгих раздумий я распахнул люк в потолке, приспособил доску вместо лестницы, а после нырнул в лаз, закрыв за собой проход все тем же мешком.

Надеюсь, никто из преследователей не знает об этой норе и все отправятся по ложному следу.

Глава 35

Прохладная теснота давила со всех сторон, а земля, на удивление сухая и мягкая, шуршала под пальцами. Темно было, хоть глаз коли, но негромкое бормотание Леко указывало направление – старик, к слову, двигался очень ловко, и кабы не страх, подгонявший меня, я обязательно отстал бы.

Подземный ход поражал протяженностью: если сначала мне показалось, что это всего лишь неглубокая нора, где можно пересидеть погоню, то теперь стало понятно – здесь переплелись десятки ветвей и отнорков. Я их не видел, но безошибочно угадывал по движению воздуха и звукам, отражавшимся от стен.

– Под усадьбой все перерыто. – Тихий голос Леко раздался откуда-то сбоку, похоже, я все-таки пропустил поворот. – Все перерыто! Но я знаю здесь каждый закуток, каждый камешек, каждую песчинку…

Ползти на карачках в полной темноте, ориентируясь только на голос, было не очень удобно, но я справился. Скоро лаз расширился, и мы оказались в небольшом подземном зале, где даже удалось встать на ноги – высоты потолка вполне хватало.

– А кто здесь все перерыл-то? – негромко спросил я, поморщившись. Локти и колени ломило так, что слова давались с трудом.

– Мне откуда знать? – Кремень ударил по кресалу, и на пол упала россыпь искр. – Одни рыли ходы, чтобы залезть внутрь крепости. Другие тоже рыли ходы, но уже отсюда: кто-то, чтобы сбежать, кто-то, чтобы встретить врага здесь, под землей… В результате ступить некуда – везде одни дыры!

Я на мгновение представил, какие схватки когда-то вспыхивали в этих узких переходах. Темнота, теснота, скользкая от крови земля и люди – без щитов и доспехов, с зажатыми кинжалами в зубах…

Старик окунул тлеющий фитиль в плошку с горючим жиром, и крохотный огонек осветил наше пристанище. Стены были облицованы зеленоватым камнем, на котором виднелись изображения людей и животных, а на полу, под слоем грязи, угадывались сгнившие остатки деревянного настила. Как по мне, все это совершенно не напоминало ходы, в которых осажденные встречали осаждающих.

– А здесь… – Безумец потряс рукой с фонарем, отчего пламя задрожало, заставив наши тени прыгать по стенам. – В старые времена творились какие-то непотребства…

В углу, в неглубокой нише, виднелись человеческие останки – кости и черепа были свалены большой кучей, рядом с которой лежали изломанные мечи разных размеров. Судя по тому, что некоторые клинки оказались скручены чуть ли не в спираль, оружие испортили специально, ведь вряд ли его можно было так повредить в бою. Я читал, что таким образом поступали при жертвоприношениях, символически «убивая» дар.

– Отсюда можно вылезти за пределы крепости? – В горле пересохло от волнения. Здешняя обстановка живо напомнила, как совсем недавно мне самому выпала «честь» возжечь костры во славу Иниса.

– За стены, что ли? Мне-то почем знать?

Странный ответ для человека, который совсем недавно утверждал, что знает здесь абсолютно все.

– Дядька Леко, подумайте, – ласково попросил я. – Может, все-таки припомните что-нибудь?

Честно говоря, мне совершенно не хотелось бежать из усадьбы Ван-Прагов, но других вариантов попросту не было. Очень жаль, что не удалось заручиться поддержкой сильного рода, однако стоило смотреть правде в глаза – у меня вряд ли получится разоблачить Ри перед Алистером и остальными людьми.

Да, я был уверен, что девушка сговорилась с Мунро. Да, когда Блэлок скоропостижно умер, не успев исполнить поручение, она отравила деда, чтобы стравить между собой братьев. Все так, но какие у меня есть доказательства? Пятна от пены на рукаве покойника? Боюсь, меня не станут даже слушать, ведь теперь в глазах окружающих я сделался чудовищем, покусившимся на нежный и невинный цветок.

Можно, конечно, выступить на завтрашнем круге, но если ничего не получится, то кто придет на выручку господину Глену, мастеру Фонтену и Френсис? Нет, рисковать нельзя. Пусть два дня потрачены впустую, но лучше начать все заново, сохранив жизнь и свободу, – наверняка у Мунро найдутся и другие противники.

– Нету больше ходов наружу. – Старик пошкрябал щетину, мимоходом разрушив мои замыслы. – Последний совсем недавно обвалился – года еще не прошло.

– Есть другой способ выйти за стену?

– Есть, – обнадежил меня Леко и замолчал.

– Какой?

Старый воин поднес чадящую плошку ближе к моему лицу, глянул по сторонам и, наконец, выдал секрет:

– Через ворота… – прошептал он и вытащил откуда-то подвядшую морковь. Откусив ботву, безумец принялся усердно жевать ее, бросив сам корнеплод в кучу черепов.

– Благодарю, – разочарованно произнес я. – Но этот вариант мне не подходит.

Безумец, занятый трапезой, ничего не ответил, а я сел прямо на пол, привалившись спиной к прохладной стене. И что теперь делать?

Долго прятаться в подземных ходах не выйдет – во-первых, не только Леко может знать о них, а во-вторых, с каждым мгновением шанс выбраться из западни становился все меньше. Завтра Ри чужими руками расправится с Кристофером, потом придет черед Алистера, а затем в усадьбу заявятся люди Мунро, и тогда я останусь здесь навсегда, лишив друзей шанса на спасение…

Но какие у меня варианты?

Последовать совету Леко и попробовать выйти через ворота? Боюсь, я не настолько искусный боец, чтобы в одиночку штурмовать усадьбу. Пусть и изнутри.

Попытаться поговорить с Алистером? Сначала до него нужно как-то добраться, а потом еще суметь убедить в предательстве любимой сестры. И все это без весомых доказательств.

Без доказательств… Я вскочил и стал быстро ходить от стены к стене. Мысли галопом проносились в голове, судорожно сменяя друг друга. Под ногами то и дело сухо трещали черепа и кости, которые Леко зачем-то достал из общей кучи.

– Не шуми. – Старик бросил в меня небольшим камушком. – А то вылезет…

Я остановился, ожидая продолжения, но его не последовало: Леко отвлекся на очередную морковку и забыл обо мне. И ладно – мне и без того было о чем подумать!

Раз уж Ри не постеснялась подбросить яд Кристоферу и украсть у него кинжал, то чем я хуже? Если нет доказательств, то можно самому их создать. Например, подбросить в комнату девушки послание от беллатора Мунро. Нет, ни один разумный человек не стал бы хранить такие бумаги, но ведь отрава среди вещей предполагаемого убийцы никого не смутила – так чем письмо хуже?

Конечно, если «улику» покажу я, вряд ли кто-то поверит, но если ее найдет сам Алистер…

Дело оставалось за малым: раздобыть бумагу и чернила, подбросить послание в комнату Ри, а затем вынудить мужчину провести там обыск.

– Леко, а нет ли у вас принадлежностей для письма?

Услышав вопрос, безумец подскочил как ужаленный и зашипел:

– Не шуми, говорю! Если он вылезет, то опять не меньше десяти дней бродить будет… Где мне дожди пережидать прикажешь, а? – Старый воин недовольно ткнул пальцем в потолок, а затем вдруг громко спросил, словно позабыв о собственном предупреждении: – А ты чего, грамотный, что ли?

– Грамотный, – негромко ответил я, не отрывая взгляда от горы костей. Возможно, дело в тенях, рожденных тусклым светильником, но внутри кучи будто бы что-то шевельнулось. – Дядька Леко, там, среди останков…

Старый воин не дослушал – быстро подняв из-под ног череп, он швырнул его в сторону ниши, а затем со свистом задул тлеющий в плошке фитиль. За один короткий миг наше пристанище погрузилось во тьму, однако я успел увидеть, как из кучи совершенно бесшумно вылетела ржавая цепь, подхватившая импровизированный снаряд. Следом показалась белая тонкая рука с растопыренной пятерней.

Наступила полная темнота.

От напряжения я перестал дышать и услышал тихий шелест воды наверху, на который раньше не обращал внимания. Бушевавшая над нами гроза доносилась сюда, под землю, легким шепотом, скрывавшим остальные звуки.

Чтобы не шуметь, я медленно потянул клинок из ножен. Пусть и невеликая, но тяжесть оружия в руке придала уверенности.

– Пошли, пока не заблестело. – Горячее дыхание обожгло щеку, на плечо легла ладонь, а я чуть было не ткнул кинжалом туда, где стоял Леко.

Не знаю, что имел в виду безумец, но, когда он потянул меня куда-то в сторону, я не стал сопротивляться. Мы неторопливо пошли вдоль стены, старательно поднимая ноги повыше, дабы не зацепить валявшийся тут и там хлам.

Тишина – не мертвая и безжизненная, а уютная и прерываемая далеким шелестом воды, – убаюкивала. Дождь, приглушенный толщей земли, рассеивал внимание, внушая ложное чувство безопасности. На мгновение показалось, что глаза меня обманули и никакой угрозы рядом нет – можно остановиться… Остановиться и немного отдохнуть…

Даже темнота больше не была такой уж густой и пугающей. Поначалу она будто бы поредела, а потом и вовсе отступила, когда в центре зала мириадами солнечных зайчиков засияла голубоватая сталь…

Свет становился все ярче, открывая взору белоснежную мраморную статую, державшую прямо за клинок короткий меч беллаторов. Великолепное оружие – простое, без вычурных украшений, но с огромным рубином в навершии – манило своим совершенством. И как мы сразу всего этого не заметили?

Драгоценный камень пульсировал, и в такт его мерцанию где-то вдалеке стучали невидимые барабаны – сначала медленно, но с каждым мгновением наращивая темп. Стук сливался в равномерный гул, в котором едва различимо слышались слова:

– Возьми. Обладай. Возьми.

Ладонь на моем плече вдруг задрожала, а Леко зарычал и метнул в статую очередной череп. Его тут же подхватила цепь, которая, оказывается, все время висела на шее фигуры, и аккуратно положила поверх кучи остальных костей.

– Не возьму! – Похоже, старый воин слышал то же, что и я. – Сам обладай, жадина проклятая!

Какая жадина? Что за бред? Я тряхнул головой, отчего очертания статуи расплылись и потекли, открывая глазам то, что таилось под мороком. Вместо мраморного изваяния посреди зала стоял высокий обнаженный мужчина, правую ладонь которого насквозь пронзал короткий меч.

– Возьми. Обладай, – послышалось сквозь сшитые суровой нитью губы. – Возьми.

Неизвестный не шевелился, только длинная цепь, обвивавшая шею, слегка подрагивала, словно готовясь к рывку.

– Отстань! – На этот раз Леко кинул какую-то кость, вокруг которой тут же обмотались ржавые звенья. – Отстань от меня, говорю!

Я схватил не на шутку разошедшегося безумца за руку и потащил его к одной из широких трещин в стене. Рядом с нами их было сразу несколько – черные и неровные, они пугали неизвестностью, однако этот страх не шел ни в какое сравнение с тем, который внушала непонятная тварь.

Холодный свет, исходивший от меча, помог быстро преодолеть короткий путь. Всего несколько шагов, и мы уже практически у цели. Я быстро крутил головой, стараясь одновременно смотреть и под ноги, и на замершую посреди зала фигуру – тварь не двигалась, провожая нас темными провалами пустых глазниц.

«Похоже, нам удастся уйти, – подумал я, когда пальцы коснулись холодных камней. – Главное, чтобы эта трещина не оказалась тупиком…»

Хотелось побыстрее заскочить в спасительную темноту, но мне все-таки хватило выдержки пропустить Леко вперед – он хорошо ориентировался в этих ходах, а я мог завести нас куда-нибудь не туда. Этого стоило опасаться, учитывая, какие чудовища здесь, оказывается, обитали.

Металл негромко звякнул за спиной, а на лбу мигом выступил холодный пот. Я не стал оглядываться и просто прыгнул вперед – туда, где виднелась голая спина старого воина. Прыгнул, но прыжок оборвала цепь, обвившаяся вокруг лодыжек.

Перед глазами заплясали огоньки. Я рухнул и разбил нос, как следует приложившись о какую-то трухлявую деревяшку. Прийти в себя мне не дали, сразу же потащили назад, к центру зала. Я задыхался – пыль заполнила рот и, смешавшись с кровью, превратилась в отвратительные комья. Однако сейчас это было меньшей из моих проблем.

«Зря я пропустил Леко», – мелькнула подленькая мыслишка, но я отогнал ее. Какая теперь разница?

Меня быстро волокло по полу, но я сумел перевернуться на спину и увидел чудовище вблизи. Только теперь стало заметно, что обе его ноги, как и левая рука, заканчивались обрубками, из которых торчали пожелтевшие кости. Не знаю, как существо умудрялось удерживать равновесие, но, похоже, отсутствие ступней ему совершенно не мешало.

Косматая голова вращалась, наматывая цепь на неестественно вытянутую шею, а я изо всех сил цеплялся пальцами за землю, стараясь хоть как-то замедлить движение. Однако уже через несколько мгновений надо мной нависла несуразная фигура – безглазая и жуткая.

Тварь на миг замерла. Пустые глазницы будто изучали меня. Изучали или отвлекали внимание.

Удар. Меня хотели прихлопнуть, словно муху, ладонью, из которой торчало острие меча.

Сталь скрежетнула о камни – я тут же успел откатиться в сторону и назад. Снова удар – на этот раз туда, где меня уже не было.

Удар. Удар. Удар. Тварь неистовствовала.

Сердце стучало, разгоняя кровь, а я буквально нутром ощущал, куда придется следующий выпад.

Звон металла – меч выбил сноп багровых искр. Они быстро остыли, попав на кожу, но я не чувствовал боли. Для нее попросту не осталось места – все мое внимание было сосредоточено на одном. На острие.

Так не могло продолжаться долго – вскоре я неизбежно ошибусь, и тогда тварь прикончит меня. Уверен, что кольчуга сможет защитить от таких ударов. Следовало что-то предпринять, как-то переломить ситуацию. Хотя бы попытаться это сделать.

Удар. Удар. Еще один.

Последний скользнул по броне, разорвав несколько колец, – время на исходе!

Я крепко сжимал в ладони рукоять клинка, но тварь лупила по земле без передыха, лишая возможности ударить в ответ. А бить нужно наверняка – если промахнусь, второго шанса, скорее всего, не будет.

Очередной выпад чуть не прикончил меня – холод стали обжег щеку, и я решился. Свободная рука вцепилась в кисть твари, а тело перед рывком одеревенело от напряжения. Вперед!

Кажется, я оттолкнулся от пола всеми мышцами, которые имелись в организме. Уши на мгновение заложило, в глазах потемнело, и я даже не увидел, как клинок вошел под выпирающие ребра, обтянутые гладкой белой кожей.

Похоже, тварь никогда раньше не получала ранений. Она замерла, словно не знала, что предпринять, а после подняла голову к потолку и заверещала. Визг прорывался сквозь плотно сжатые губы, отчего в ушах зазвенело, и я как-то сразу осознал – это вопль ярости, а не боли.

Нельзя упускать момент! Я резко выдернул клинок, стараясь как можно сильнее расширить рану, и ударил еще несколько раз. Бил куда придется – остервенело и зло. Лезвие превращало кожу существа в лохмотья, но я уже понимал, что мое оружие не способно убить эту тварь.

Разочарование. Теперь я знал, что испытывал господин Глен, когда мы столкнулись с неуязвимым бургомистром.

Уже ни на что не надеясь, я поднял клинок для очередного тычка, но тварь вдруг перестала верещать и уставила на меня черные глазницы. Цепь слетела с ног и сначала обвилась вокруг запястья, а потом захлестнула шею – дышать стало невозможно.

Шершавые звенья царапали кожу, а в глаза словно сыпанули песка. Воздуха не хватало. Я пробовал освободиться, но безуспешно – пальцы только скользили по металлу без какой-либо пользы…

Я не смог. Не справился. Подвел всех. Весь оаз!

Я уже практически ничего не видел и не слышал, когда цепь неожиданно разжалась сама собой. Рухнув на землю, с наслаждением вдохнул затхлый воздух подземелья и откатился в сторону – подальше от безглазой твари.

– Вот тебе! И еще! Держи!

Слух постепенно возвращался, и я смог различить радостные возгласы Леко. Безумец вернулся и теперь швырял в чудовище черепа, пританцовывая на месте.

– Получай! Жадина! Выкуси!

Цепь со свистом рассекала воздух, едва успевая подхватывать на лету пожелтевшие останки. Вот почему меня отпустили – поймать кости для твари было важнее, чем убить поддельного интерфектора.

Пока я приходил в себя, чтобы наконец подняться на ноги, у Леко закончились припасенные снаряды. Морковь, брошенная следом, чудовище не заинтересовала, и тогда старик ринулся на врага, подхватив с пола трухлявую деревяшку.

– Ну-ка, лезь обратно!

У самой земли подрагивала цепь, но Леко перескочил через нее длинным прыжком. Увернувшись от меча, он ловко прошмыгнул под вооруженной рукой и приложил своей хлипкой дубиной по спине существа.

Палка с сухим треском переломилась пополам, а старый воин уже тянул из кучи ржавый, но не сильно погнутый меч. Тварь же, до этого стоявшая на одном месте, уперлась обрубленной рукой в пол и, словно какой-то странный паук, побежала к Леко – стремительно и неумолимо.

Стук костей и звон цепи, волочившейся по земле, сопровождались рывком. Мгновение – и существо атаковало полуголого старика.

Размашистый удар.

Леко присел – светящийся клинок прошел над головой.

Ответный выпад.

Тварь даже не взвизгнула – ржавый металл только слегка поцарапал белую кожу.

Мой спаситель оказался по-настоящему умелым воином – он двигался быстро, бил расчетливо и словно предвидел действия противника. Однако Леко, в отличие от неизвестной твари, все-таки был обыкновенным человеком. Цепь, вылетевшая откуда-то из-за спины, вырвала из его рук оружие, а удар навершием меча свалил на землю.

– Беги… – прошипел старик. Он не прекращал бороться, но у меня не осталось и тени сомнений в исходе схватки. – Я справлюсь… Беги…

Хороший совет, которым сам Леко отчего-то не воспользовался – он вполне мог уйти, оставив меня на растерзание, и никто бы об этом не узнал. Но он так не поступил.

Я спрятал клинок в ножны – против этого существа черное серебро бесполезно. Рядом, как назло, не было ни одного черепа, поэтому в голову твари полетел обычный камень. Я же рванул туда, где высилась гора из человеческих останков. Ведь не просто так наш противник их охранял!

Пальцы сжали хрупкую кость, и я, размахнувшись, изо всех сил швырнул один из черепов в стену, а не туда, где кипела схватка. Хруст разлетевшихся обломков совпал с пронзительным воплем существа.

– Уйди от него! – рявкнул я и раскрошил каблуком чью-то челюсть.

Тварь явно поняла меня и сразу отошла от Леко, который вяло трепыхался в пыли. Отошла, чтобы рвануть ко мне. Теперь она двигалась значительно быстрее и, кажется, даже немного увеличилась в размерах.

«Что же, способ действенный!» – мелькнула веселая мыслишка. То ли безумие оказалось заразным, то ли я просто привык к опасности, но страха не было – только бесшабашная злость.

– Стой! – для убедительности в стену полетела какая-то большая кость. Вряд ли человеческая, уж слишком огромной она была. – Стой, а не то я тут тебе все переломаю, клянусь!

Тварь, которая еще чуть-чуть подросла, выполнила приказ и замерла – только цепь дрожала и рвалась вперед, пытаясь дотянуться до меня. Хорошо, но мне явно не стоит крошить останки слишком усердно – похоже, это только усиливает существо.

– Не двигайся. – Я балансировал на куче человеческих останков, сжимая в ладонях пару черепов. – И штуковину эту уйми!

Казалось, тварь на мгновение задумалась, но все-таки слегка мотнула головой, и цепь покорно обвила тонкую шею.

Пустые глазницы требовательно смотрели на меня, словно ожидая новых распоряжений, а я вдруг понял, что не знаю, как действовать дальше.

– Проваливай на свое место, – предложил я. – И мы уйдем.

Тварь даже не шевельнулась.

– Я разобью черепа! – Костяные лбы с треском столкнулись друг с другом.

– Нет. – Сквозь сомкнутый рот вдруг прорвалось утробное рычание, а меч в руках существа засиял ярче прежнего.

В этом стальном свете рисунки на стенах обретали былые краски, а тени становились гуще. Мгновение, и зал стал другим – на полу появился ковер с длинным ворсом, а на стенах запылали старинные лампы. Золотые, судя по желтоватому блеску. Однако и нынешняя разруха никуда не делась – она проглядывала тут и там, словно кто-то нарисовал одну картину поверх другой.

Откуда-то появились люди в странных халатах, расшитых серебряными нитями, – они не замечали меня и ничего не говорили, а только складывали разные вещи под ноги большой белоснежной статуи.

Один положил погнутый меч, и я как-то сразу понял, что Леко вытащил из кучи именно его. Правда, теперь благородное оружие совсем заржавело.

Другой подвел тощего раба со связанными за спиной руками и одним движением перерезал тому горло. Кровь брызнула на белый камень, а я ощутил тяжесть черепа в правой руке – похоже, это были останки того бедолаги.

Следом потянулась вереница людей, каждый из которых подносил в дар статуе либо сломанное оружие, либо чью-то жизнь.

Последний – молодой и высокий воин – держал в руках меч с огромным рубином в навершии. Судя по лицу, мужчина не хотел расставаться с клинком, но все-таки возложил его к каменным ногам под одобрительные и слегка завистливые кивки товарищей. Дарителя хлопали по плечу, восхищаясь его щедростью, а он только печально качал головой в ответ.

Фигуры людей становились прозрачными и вскоре исчезли совсем, а зал погрузился во тьму.

– Что происходит? – хрипло выдавил я. Понятно, что существо зачем-то показывало мне события далекого прошлого, но для чего?

Вместо ответа вспыхнул крохотный огонек лампадки, осветивший лицо того самого воина. Постоянно оглядываясь, он перебирал принесенное в жертву оружие, пока не нашел свой меч.

Когда его ладонь сжала рукоять, в зал вбежал десяток бойцов – потрясая щитами, на которых были изображены неведомые чудовища, они окружили мужчину, и вперед вышел старик в изорванном балахоне. Его глаза сияли, словно два маленьких солнца, а руки сжимали длинную цепь…

Образы прошлого растворились, и я вновь увидел зал и тварь, стоявшую напротив меня. Не знаю как, но в пустых глазницах существа отражался весь пройденный им путь. От благородного воина, поддавшегося жадности, до искалеченного стража жертвенных даров, которые время превратило в никчемный хлам.

Бывшие товарищи пытали и казнили его, а неведомая сила заставила охранять подношения, и он многие годы служил, чтобы искупить свою вину. Я будто собственными глазами увидел сотни глупцов, пожелавших завладеть когда-то богатыми дарами – они не смогли противостоять мороку, и теперь их черепа лежали в общей куче.

Страж нес службу, пока однажды сила не ушла, подарив напоследок долгий сон без сновидений и страданий. Сон, который недавно закончился…

– Стоять! – Я заметил, что тварь совсем немного, но приблизилась ко мне. – Если ты думаешь, что разжалобил меня этим… представлением, то ты ошибаешься!

На самом деле мне было жаль бедолагу, но не настолько, чтобы позволить ему убить себя.

– Уходи. – Я крепко сжал черепа в ладонях. – И дай уйти нам!

– Нет. Не могу. Уйти. Есть. Угроза, – прорычал хранитель даров. Прорычал и замер.

Получается, мы оказались в безвыходной ситуации. Пока я представлял опасность для старых костей, страж не нападал, но и уйти не мог. Однако стоит только отойти от истлевших останков, и существо сразу перестанет меня слушаться…

Я посмотрел на Леко – старик лежал в пыли лицом вниз и не шевелился. На помощь с его стороны можно было не рассчитывать, но оставалась надежда, что он еще жив.

– И что будем делать? – из-под каблука вылетела крохотная косточка, а я чуть не рухнул на землю, но сумел удержать равновесие.

– Ждать.

Хороший план, ничего не скажешь: у стража впереди вечность, а я скоро устану и превращусь в добычу.

– Ты охраняешь эти… вещи, так? – спросил я, а после легкого кивка продолжил: – Отпусти нас, и я принесу тебе много мечей. Целых, изломанных, каких захочешь!

– Нет. Хватит. Костей. Твоих. Его. – Цепь указала на тело Леко. – Хватит.

– Хорошо, раз тебе не нужны мечи, могу привести сюда других людей, – без зазрения совести солгал я. – Десяток! Десять черепов – это гораздо больше, чем всего лишь два!

– Нет. Ложь. – Страж каким-то образом раскусил мое вранье. – Нет.

– Ну а чего тебе тогда надо? – не выдержав, заорал я, и крик эхом загулял между каменных стен.

– Отпусти. Дай. Свободу.

– Как? – В горле пересохло от волнения. – Как мне тебя отпустить?

Страж вытянул руку, и эфес меча оказался передо мной.

– Возьми. Владей. Возьми.

Один из черепов упал на землю, а ладонь непроизвольно потянулась к рукояти.

– Возьми. Владей. Возьми.

Пальцы уже почти коснулись кожаной оплетки, но в последний момент я отдернул руку. Отдернул и на всякий случай спрятал за спину.

– И что будет, если я заберу меч?

– Уйду, – как всегда коротко ответил страж.

Возможно, мне показалось, но в рыке дребезжала надежда.

– А я?

Мой жуткий собеседник мгновение помолчал, словно размышляя о чем-то, а потом ответил:

– Ты. Нет.

Рубин в навершии призывно мерцал, и в этом неверном свете я видел свою судьбу – дать стражу свободу можно, только заняв его место. Принять такое предложение – хуже смерти, однако у меня появилась идея. Если обмануть стража напрямую нельзя, возможно, стоит попробовать спрятать среди правды ложь? Ведь не зря же я столько лет писал бумаги для нашего бургомистра…

– Я возьму меч. – Мне совершенно не хотелось говорить эти слова, но, похоже, других вариантов попросту не было.

– Возьми. Владей. Возьми.

– Возьму, но не сейчас, – быстро добавил я.

– Когда.

– Ты знаешь, что такое долг? – спросил я вместо ответа.

– Да. – В рыке послышалась мрачная усмешка.

– Так вот, у меня есть долг, который я обязан исполнить. Но когда с ним будет покончено, я непременно вернусь и возьму меч…

– Когда? – повторил вопрос страж.

– Через пятьдесят лет, – совершенно честно ответил я. – Если буду жив, то вернусь через пятьдесят лет.

В груди кольнуло, а рубин вспыхнул ярче прежнего – рисунки на стенах зашевелились, а я понял, что все это не просто слова. На миг появилась досада на себя, но, пораскинув мозгами, я понял, что называть больший срок не имело смысла – сильно сомневаюсь, что протяну столько. Особенно по таким-то временам.

– Мой долг быстро не исполнишь, – прибавил я, поскольку страж молчал. – Но что для тебя полсотни лет?

– Нет.

– Двадцать пять? – На мгновение показалось, будто я очутился на рынке.

– Нет.

– Десять?

– Три.

– Хорошо, – с облегчением выдохнул я. Пусть и не пятьдесят лет, но это гораздо лучше, чем умереть прямо сегодня. – Через установленный нашим уговором срок, определяемый тремя годами, я вернусь, чтобы…

– Дня, – перебил меня страж. – Три. Дня.

Я на мгновение забыл, как дышать. Вряд ли мне удастся что-нибудь придумать за такой короткий срок, но даже такая незначительная отсрочка дарила надежду. А в выборе между надеждой и смертью на самом деле выбирать не приходится.

«Но хотя бы Леко спасу. – Я взглянул на старика. – Так что пути назад нет».

– Хорошо. – Слова давались с трудом. – Вернусь через три дня. Обещаю.

– Обманешь. Кара. Хуже. Смерти, – предупредил страж и медленно отошел к стене, постукивая костями по полу.

Вот в этом никаких сомнений у меня не было.

Аккуратно спустившись с кучи костей, я положил сверху череп, который все это время сжимал в руке. Не отрывая взгляда от стража – тот стоял неподвижно и даже цепь не трепыхалась, – я быстро подошел к Леко.

Старик был бледен, но жив – его прикрытые глаза слегка поблескивали в полумраке.

– А все говорят, что я дурак, – сообщил безумец, когда мне кое-как удалось поднять тощее тело с земли.

– Наверное, эти люди просто незнакомы со мной, – сквозь зубы пробурчал я.

– Туда. – Леко указал на ближайшую трещину в стене и прибавил: – Ты дурак, каких еще поискать надо.

Отвечать я не стал, и мы нырнули в прохладную темноту.

Тащить раненого по узким подземным переходам оказалось непросто, и уже скоро я окончательно выдохся. Перед глазами мелькали черные точки, едва различимые в этом мраке, и только хриплое дыхание старика не позволяло окунуться в забытье.

– Сюда. – Леко вяло дернул ледяной рукой, лежавшей на моем плече. – Или нет. Туда!

Я послушно выполнял распоряжения проводника, не думая и ни на что не обращая внимания. Мы несколько раз падали на землю и, если бы не теснота, обязательно потеряли бы друг друга.

Узкие переходы никак не желали заканчиваться, но ноги самостоятельно несли меня дальше, пальцы цеплялись за земляные стены, а в голове поселилась звенящая пустота. Пустота, в которой слышалось: «Три. Дня».

Меня больше не волновали ни беллаторы, поджидавшие наверху, ни предательница Ри, ни даже мертвяки, возглавляемые Карлом Рокитанским. Окончательно утратив счет времени, я хотел только одного – выбраться на поверхность.

– Мы выйдем возле ворот, – прямо над ухом раздался хриплый голос Леко. – Я постараюсь отвлечь их, а ты беги…

– Хорошо, – прошептал я в ответ.

Никаких иллюзий не было, как и шансов осуществить эту великолепную задумку, но сдаваться нельзя.

Ход закончился неожиданно: пол вдруг стал подниматься, я больно шоркнул головой по потолку, а через мгновение Леко отбросил в сторону широкую доску, и мы вылезли на поверхность.

Дождь барабанил по утоптанной земле, а на небе уже появились первые звезды. Мы оказались в тесном переулке между низенькими домишками – рядом никого не было, но отовсюду слышались крики, не сулившие ничего хорошего.

– За кузницей смотрели? – поинтересовался у кого-то юный, судя по голосу, беллатор.

– Никого, – донеслось в ответ.

Вечерняя свежесть и прохладный дождь вернули ясность сознанию, но я не успел подумать, что делать дальше. Леко толкнул меня вперед и прохрипел:

– Тебе туда! – а сам побрел в другую сторону, опираясь на шершавую стену.

Я быстро осмотрелся, заметил привратные башни, возвышавшиеся над крышами, и побежал. Что же, возможно, иногда стоит просто положиться на удачу.

– Он здесь! – позади послышался голос Леко. – Все сюда!

– Где? – раздалось сразу с нескольких сторон. – Куда бежать?

– Сюда! Ко мне! – Леко голосил изо всех сил. – Скорее!

В лужах отражались отблески фонарей, а звон доспехов и оружия перемежался азартными криками преследователей, вставших на след.

Влажный воздух обжигал легкие и уносил усталость – мышцы гудели, наливаясь кровью, и когда я выбежал к воротам, от былого уныния не осталось следа. Не знаю, получится ли у меня вырваться, но я был готов к схватке.

Выход из крепости охраняли четверо бойцов, а неподалеку, на крыльце дома Ван-Прагов, стояли еще двое. Все в кольчугах и с короткими копьями. Щитов ни у кого не было, но оно и понятно – меня ведь хотели поймать, что гораздо проще сделать, имея более или менее свободные руки.

«Медлить нельзя, – пронеслось в голове. – Нужно действовать прямо сейчас. Если буду долго думать, то так и не решусь попробовать».

Никакого плана не было, так что оставалось только надеяться на везение. Над воротами покачивался фонарь, и я уже почти ступил в круг света, когда на крыльцо дома вышло несколько человек.

– Дядька Рэд, не надо! – пропищала одна из фигур, которая, без сомнений, была Золькой. – Разве ж рыжий рыжего станет бить?

Девчушка жалобно всхлипывала, но тут раздался другой голос – нежный и мелодичный.

– Рэд, тебе придется это сделать. – Ри говорила мягко, но настойчиво. – Мы должны выманить подлеца.

– Но ребенка сечь, госпожа? – пробубнил воин. – Неправильно это…

– Не переживай, – ласково произнесла девушка. – Всыплешь ей пару раз, она завизжит так, что в соседнем оазе слышно будет.

– Так, может, госпо… может, интерфектор и не придет вовсе? Зачем ему сдалась эта малявка?

– Сам же говорил, что он назвал ее и тех двух остолопов своими друзьями.

– Так, может, тогда их высечь? – с надеждой спросил Рэд.

– Нет, – с притворным сожалением вздохнула Ри. – Боюсь, что мужские крики не заставят этого труса выползти из той щели, в которую он забился…

Кулаки сжались сами собой, и я искренне пожалел, что у меня нет арбалета. Для такой гадины не жалко даже болта с наконечником из черного серебра.

– Дядька Рэд, – едва слышно прошептала Золька, протянув к воину маленькие ручки, – пожалуйста…

Мужчина запыхтел, вытер лицо, а после отбросил пучок розог в сторону.

– Не могу, госпожа. – Он виновато склонил голову. – Хоть убей, не могу.

Ри смерила воина удивленным взглядом – я уже замечал, что она не выносила, когда кто-то шел против ее воли.

– Хорошо, – процедила девушка и подняла розги. – Раз ты такой трус, я сделаю все сама.

Тонкая рука занесла орудие над головой, но прежде чем гибкий прут хлестнул Зольку, я вышел на свет.

– Не трогай ее. – Сейчас я ненавидел Ри так сильно, что перехватывало дыхание.

– Ха, – рассмеялась девушка. – Видишь, Рэд, я же говорила!

Ко мне уже спешили бойцы – их тени скользили по земле, и через мгновение в живот прилетел первый удар. Кто-то ткнул пятой копья в бок, другой подсек древком ноги, и я рухнул в пыль. Сопротивляться не имело смысла, поэтому я только прикрыл голову руками и терпеливо сносил побои.

– Норвуд! – Золька рвалась ко мне на помощь, но Рэд крепко держал отважную девчушку. – Норвуд, вставай!

Чьи-то руки подняли меня с земли, сорвали с пояса клинок, стянули кольчугу, а после потащили в темницу. Ри шла рядом и улыбалась, глядя на меня. Я тоже растянул разбитые губы в ответной улыбке. Стоило быть хоть чуточку благодарным, ведь ненависть к ней заглушила даже страх перед теми словами, которые беспрестанно крутились в голове.

«Три. Дня».

Content

Максим Майнер
Норвуд

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35