Юлия Ефимова

Волшебное свечение Ладоги

Эта история привиделась мне на берегу волшебной Ладоги. Героев показывала метель, собирая снежинки в интересные портреты, а секреты нашёптывали столетние ели. Всё, что вы узнаете на страницах этой книги, выдумано мной и сказочной Карелией. Поэтому все совпадения случайны.

Глава 1

Никогда не разговаривайте с обслуживающим персоналом

Снег, снег, снег, вокруг один ненавистный снег. Девочке из южного города Геленджик он был противен. Никогда раньше, в другой жизни, Беата не поехала бы в эту далекую Карелию, никогда. Но другой жизни нет, она осталась там, на тёплом берегу Чёрного моря, под черешней, которую они посадили вместе со Стёпой. На глаза сразу навернулись слёзы, но она запретила себе плакать, давно запретила. Прошло уже три года, как муж, придя домой и буднично поедая за ужином котлеты, сказал ей, что уходит к другой. К своей начальнице, женщине хоть и не молодой, но чертовски привлекательной. Он так и сказал: чертовски привлекательной. Беата, как настоящий филолог, тогда никак не могла сложить в своей голове эти два таких противоположных слова, словно это было самое важное, словно это была главная причина его ухода.

– У нас чертовски привлекательно, – сказал весёлый шофёр, он встретил её в аэропорту Петрозаводска и уже сотый раз за их недолгую дорогу пытался заговорить, – не находите?

Беату словно ударило током, она обычно не верила во всякого рода приметы, но зловещее словосочетание словно предупреждало её о том, что вся эта странная поездка не закончится хорошо.

– Что у вас чертовски, согласна, но второе слово не подходит для ваших заснеженных и грустных просторов, – грубо ответила она водителю.

Во-первых, она ненавидела эти пустые разговоры с парикмахерами, таксистами и продавцами, а во-вторых, Беата и вправду не видела ничего вокруг, хоть мало-мальски подходящего под это слово.

– А это вы зря, – ни капельки не обиделся разговорчивый водитель, – Карелия – самое красивое место на земле. Вы разве не знаете?

«Как же его зовут?» – пыталась вспомнить Беата и никак не могла, хотя он однозначно представился. В аэропорту у него в руках была табличка с надписью «Беата Иофе», но, видимо, водителю она была совсем не нужна, потому как он узнал её мгновенно и подлетел, выхватив из рук небольшую сумку.

– Что-то у вас совсем багажа нет, – улыбаясь во весь рот, сказал встречающий. – Меня зовут Саня. Я из «Берлоги».

«Точно, Саня из “Берлоги”», – вспомнила наконец она, продолжая наблюдать заснеженные просторы. Снег был везде: на дороге, на обочинах и даже на огромных лапах столетних елей, которые, как вековые стражи, стояли гордо и внушительно. Снег лежал белым покрывалом, словно защищая землю от зла. А где-то далеко, в тёплом Геленджике, на голубой лавочке сидят мама и Тошка. Мама читает ему стихи про Деда Мороза, а пятилетний Тошка решает, что же он попросит у старого деда себе под ёлку.

От мыслей о сыне заныло сердце. Это будет первый Новый год, который они будут отмечать не вместе, но Беата не могла поступить иначе. Этих денег, что ей обещали заплатить в «Берлоге» за семь дней работы, хватит, чтоб летом свозить Антошку на тёплое Средиземное море, а возможно, снять квартиру получше, а также теоретически, подкопив, даже купить собственное жильё. Сейчас же они с Тошкой ютятся вдвоём в маленькой комнатке в коммунальной квартире. Есть, конечно, и плюсы: сии «хоромы» находятся почти в центре Москвы, и они в хорошую погоду прогуливаются вдвоём по историческим улицам. Беата во время этих прогулок рассказывает сыну о писателях, поэтах и других легендарных личностях, чьи монументы встречаются по пути. Тошка запомнил дом, где жил его любимый писатель Чуковский, и теперь, когда они проходят мимо, предлагает ей зайти и поздороваться. Ему сейчас, в пять лет, кажется, что весь мир живой, он пока не знает слово «смерть». Беата старательно ограждает его от этого знания, полностью уверенная, что обязательно найдутся желающие это сделать. Конечно, мама зовёт обратно в Геленджик, где у неё огромный дом со всеми удобствами, что когда-то заботливо построил отец. Но Беата не вернётся, ведь в этом городе сейчас живёт Степан с немолодой, но чертовски привлекательной женой.

– Подскажите, Александр… – Беата начала говорить, но водитель её перебил.

– Не, я Жека.

– Простите, – смутилась она и отчитала себя за невнимательность. Ведь человек не виноват, что у тебя плохое настроение, что ты отправила сына к маме, что тебе придётся работать на Новый год, взяв отпуск за свой счёт. К слову, в этом никто не виноват, кроме тебя самой, ведь ты не смогла стать для мужа чертовски привлекательной, хоть и молодой.

– Ничего страшного, – видимо, Жеку было не так просто обидеть, потому что он продолжал улыбаться ей, глядя в зеркало заднего вида.

– Евгений, когда мы приедем в «Берлогу»? – спросила она уже более дружелюбно.

– Не, я Жека, почти прибыли, минут десять осталось.

Надо отдать должное – комфортный внедорожник даже по заснеженной дороге очень бойко отмерял километры, и было не совсем понятно, это заслуга машины или водителя.

– А вы были раньше на Ладоге? – спросил Жека, видимо, заметив изменения в своей грустной пассажирке и всё-таки не теряя надежду на душевный разговор.

– В Питере, когда была в командировке, – ответила Беата, не отрывая взгляда от снега. Ей хотелось разглядеть в этом пейзаже что-то ещё, но там был только снег.

– Не, – привычно сказал Жека, на вид ему было лет сорок, но его детская улыбка и живые глаза делали его похожим на ребёнка, – в Питере она не такая, наша Ладога совсем другая, она волшебная, со своими тайнами, сказками и поверьями. Причём любая сказка может оказаться былью, и любая легенда – подтвердиться. Здесь живут удивительные люди, ведь именно здесь в их жилах течёт разная кровь.

– Ну, для России это не новость, – под нос себе сказала Беата, не решаясь спорить с шофёром, – в крови у русских намешано дай бог.

Но Жека не услышал её скептического высказывания и продолжил:

– За эти сказочные земли, полные богатств, бились и шведы, и русские, и финны, причём причина этого не полезные ископаемые, которых, впрочем, здесь предостаточно. Здесь проходит аномальная зона, где прошлое может ненароком встретиться с будущим. Одно свечение в озере чего стоит. Его многие видели, и очевидцы говорят, что меняется после увиденного жизнь кардинально.

– В лучшую сторону? – машинально спросила Беата. Видимо, сыграла привычка журналиста задавать уточняющие вопросы.

– А это у кого как: у хорошего человека в лучшую, у дурного в худшую, – на полном серьёзе ответил Жека, – к нам даже учёные приезжали с аквалангами, а причину свечения так и не нашли. Причём светится оно из глубины, в разное время года, может и зимой через лёд, а бывало и летом. Есть такая легенда о капитане Сигварде.

– Вы знаете, я не интересуюсь народным фольклором, – попыталась отбиться от очередной шофёрской истории Беата.

– Говорят, на дне озера спрятаны сокровища волхвов. Однажды капитан Сигвард решил любой ценой достать этот клад со дна. Ночью вместе со своей командой он отплыл от берега и бесследно исчез. Позже появилось свечение в водах Ладоги. Легенда гласит, что это капитан вместе со своей командой, лишившись своих душ, теперь по ночам помогают духам волхвов оберегать несметные богатства озера.

– Замечательная сказка, – похвалила рассказчика Беата, – живая, информационная, а главное, короткая.

– Но моя бабуля говорит, что здесь ворота в другое измерение, ворота в ад и в рай.

– А кто у нас бабуля? – Беата пожалела, что заговорила с улыбчивым Женькой, сделав вывод, что она, как всегда, права: нельзя разговаривать с обслуживающим персоналом, даже таким дружелюбным.

– Так шаманка моя бабуля, – ответил Жека просто, словно его бабушка была бухгалтером, – говорят, лучшая во всей Карелии. Хотите, я вас к ней свожу? – и, подмигнув, добавил, словно одарил: – Без очереди проведу.

– Простите, Евгений, спасибо за предложение, но я воздержусь, – ответила Беата, и ей показалось, что он впервые расстроился, поэтому решила объясниться: – Меня Агния Орлова наняла разобрать её архив. Работать буду круглосуточно, хочу успеть до нового года вернуться домой. Сын маленький ждёт и мечтает отмечать его со мной, а не с бабушкой.

Жека обижаться перестал и посмотрел на свою пассажирку с сожалением, словно она была маленьким ребёнком, который ещё не знал всей несправедливости жизни.

– Не отпустит она вас, – сказал он, медленно подбирая слова. Жека уже не улыбался словно ему было неловко за то, что он расстраивает планы маленького мальчика отметить Новый год с мамой, – она представление приготовила, зрителей позвала, вы ей зачем-то очень нужны, и это точно не архив.

Сказав странные слова, Жека замолчал и уставился на дорогу, которая из широкой трассы превратилась в узкую колею. Он почему-то перехотел дальше разговаривать. Как будто не хотел врать.

«Да, – усмехнулась про себя Беата, – неправ был Булгаков, запрещая разговаривать с незнакомцами. Я бы перефразировала знаменитое выражение так: никогда не разговаривайте со скучающим обслуживающим персоналом».

Глава 2

Подслушивать нехорошо, но интересно

«Берлога» поражала воображение: это был целый комплекс, состоящий из нескольких домов, окружённый массивным деревянным частоколом. На воротах висела огромная табличка, сделанная из дерева, информирующая гостей, что они приехали в «Берлогу». Более не было никакой информации, что это: санаторий, турбаза или гостиница, видимо, хозяин данного заведения посчитал, что названия достаточно. Посередине участка стоял самый большой дом, построенный из огромных круглых брёвен с панорамными окнами и украшенный иллюминацией. На улице уже начинались сумерки, и разноцветные огни светились, создавая новогоднее настроение.

– В таком доме должен жить Дед Мороз, – вслух сказала Беата, стоя у машины и рассматривая впечатляющее сооружение.

– Красиво? – радостно спросил Жека. – Вам туда, – гордо сказал он, словно делал Беате подарок.

– А вам? – решила повредничать она.

– Не, мы, работники, живём все вон в том доме, – Жека показал на крайний дом в глубине участка.

– А это что? – спросила Беата, указывая на второе по величине здание, соединённое с первым длинным переходом.

– Это сауна, – мечтательно пояснил водитель.

– Понятно, – Беата не любила бани. Они казались ей чем-то постыдным, скопищем порока и грязи, – обычный отдых современных буржуа, – философски заметила она вслух.

– Не, – серьёзно помотал головой Жека, – буржуев у нас нет, на новогодние праздники «Берлогу» зарезервировала Агния Орлова, великая актриса.

– Ну тогда всё понятно, – не стала вступать с недалёким Женькой в полемику Беата.

Он подхватил её чемодан и понёс в дом, а она решила взглянуть на Ладогу. Спуск к озеру тоже был благоустроен в духе сказочного домика массивной деревянной лестницей. Когда Беата подошла к ступенькам, спускающимся вниз, то услышала странный разговор:

– Всё пропало, всё рушится, понимаешь ты или нет, – говорил молодой мужской голос. В нём чувствовались истерические нотки. Видно было, что мужчина имел тонкую душевную организацию.

– Ещё всё можно исправить, – женский голос тоже был расстроен, но казалось, что представительница слабого пола старается не показать этого. Интонация выдавала в хозяйке голоса женщину в возрасте.

– Нет, ничего уже не исправишь, это конец, – чувствовалось, что мужчина начал всхлипывать.

– Старуха может не дожить до нового года, – сказала женщина, и было понятно, что эти слова дались ей тяжело.

– Эта тварь ещё нас с тобой переживёт, – всё больше распалялся молодой человек, повышая голос.

– Тише, – шикнула на него женщина, и они замолчали.

Беата поняла, что если она сейчас направится в обратный путь, то ненавистный снег будет предательски скрипеть под ногами. Ветер с Ладоги уже залез под её пуховичок, который был функционален только для московской зимы, а вязаная шапка на голове пропускала ветер даже не думая его задерживать, заставляя тем, свою хозяйку передёргиваться от холода. Постояв ещё немного, она решила, что пошли они со своими тайнами, и уже собралась идти в дом, как к ней навстречу по лестнице с берега Ладоги поднялась женщина. Вот кто был одет по погоде, так это она. На ней была огромная дублёнка с капюшоном, отделанная чернобуркой. На ногах у незнакомки были красивые валенки белого цвета. Беата позавидовала её наряду, в который раз поправив свою шапку, словно это могло хоть как-то помочь.

– Здравствуйте, – женщина улыбнулась дружелюбно, но глаза оставались холодными, как всё вокруг. – Вы, наверное, Беата Иофе? – спросила она.

– Да, – подтвердила она свою личность.

– Что ж вы стоите здесь на ветру, проходите в дом. Да и одежда у вас не для этих мест, в такой одежде вы пропадёте на Ладоге.

– Ну, я как-то не собиралась идти в лес, – грубо ответила Беата, – насколько понимаю, работать я всё-таки буду в помещении.

Женщина, видимо, не ожидая столь резкого ответа, взглянула на неё с интересом и представилась.

– Меня зовут Корнелия, – уже без особой любезности сказала она, – управляющая делами Агнии Орловой. Вы приглашены великой актрисой для работы с её архивом. Пройдёмте, я представлю вас ей.

Корнелия словно очень тонко намекнула Беате, что та лишь обслуживающий персонал, такой же, как и она сама, так что не стоит выпендриваться. Но не это поразило Беату. Вот уже второй человек на полном серьёзе забытую всеми советскую актрису, которая, по её мнению, не блистала талантами никогда, называет великой. Что это: общий психоз поклонения идолу? Или это правила дома, которые так привыкли соблюдать, что они уже въелись в кожу? Навряд ли, ещё пять минут назад эта женщина, скорее всего, именно великую актрису называла старухой, которая может не дожить до нового года.

Проследовав за строгой Корнелией, Беата всё же обернулась в надежде увидеть малахольного молодого человека, пять минут назад проливавшего слёзы в дублёнку строгой управляющей, но его по-прежнему не было.

Дом был великолепен, высокие потолки и огромные панорамные окна в сочетании с натуральными брёвнами и идеальным, по мнению Беаты, дизайном делали его сказочным. Эдаким современным домиком волшебника, затаившегося в карельском лесу. «Хорошая фактура для детективного сюжета», – вдруг подумалось ей.

Когда Корнелия сняла верхнюю одежду, оказалось, что это маленькая женщина лет пятидесяти с жидкими волосами, убранными в шишку, и печальным лицом, не знающим косметики. Конечно, не Беате об этом судить. После того как Степан ушёл, она полностью ударилась в работу, оставляя то немногое время, которое у неё оставалось от работы, сыну. Поэтому её лицо ничем не отличалось от лица помощницы, возможно, лишь только молодостью. Ну, конечно, спасением были и её кучерявые от природы волосы, сами собой, без всяких усилий со стороны их обладательницы складывающиеся в красивую причёску, эдакое каре из локонов естественного русого цвета.

– Агния просила, лишь только вы приедете, сразу направить к ней, – сказала Корнелия.

Одета она была в строгое чёрное платье со старомодными вязаными манжетами и таким же воротником. Беате вспомнилось, как в детстве мама учила её вязать крючком такие же ажурные вещи. Всё это создавало сюрреалистичность ситуации, поэтому она в джинсах и чёрной водолазке чувствовала себя неуютно, словно тоже должна была нарядиться в скромное платье прошлого века.

– Правое крыло первого этажа полностью принадлежит Агнии, – говорила Корнелия, делая попутно экскурсию по дому, – сюда можно заходить только с разрешения хозяйки. Остальные гости находятся либо в гостиной-столовой в левом крыле, либо в комнатах на втором этаже.

– Остальные? – спросила удивлённо Беата. – В доме стоит такая тишина, что я думала, мы здесь одни.

– Что вы, – сказала Корнелия, – сейчас в доме почти все родственники, приехали на юбилей Агнии.

– Да вы что, – решила поддержать разговор Беата. – И когда же столь радостное событие?

– Через два дня, двадцать девятого декабря, вы тоже приглашены, – сказала Корнелия и постучалась в массивную дверь.

– Почему-то меня это не радует, – тихо пробурчала Беата, входя в роскошную комнату.

Глава 3

Волосы или причёска

Старушечьи глаза всматривались в Беату, словно хотели проткнуть её насквозь. Вот уже пять минут она стояла перед пожилой дамой, восседающей в огромном кресле, похожем на трон, и казалось, что молчание несколько затянулось. Именно сейчас ей вспомнилось выражение одного прощелыги-журналиста, с которым перед отъездом она поговорила. Беате очень хотелось узнать что-то о женщине, которая за семь дней работы предлагает такую большую сумму денег. Вениамин работал на соседнем, конкурирующем канале, и поэтому пришлось поднимать все имеющиеся знакомства для встречи с ним. Просто никто другой так и не смог взять у неё интервью за последнее время. Из ныне живущих очкарик Веня был единственным журналистом, допущенным к телу престарелой звезды.

– Ты знаешь, я был атеистом до встречи со старухой, но сейчас я уверен, что она продала душу дьяволу. Задорого продала, наверняка торговалась, потому как везучая дама до чёртиков, а души в ней нет.

И вот сейчас, глядя в бездонные глаза пожилой женщины, Беата тоже не видела в них души, только холодный, почти ледяной расчёт.

– Подхожу? – не выдержав такой открытой оценки, задала она вопрос, но старуха лишь ухмыльнулась еле заметно и жестом пригласила её сесть за большой письменный стол.

– Мне от тебя необходима кое-какая работа, – она сразу перешла на «ты», и Беату от этого покорёжило, она не любила панибратства. Хотя на телевиденье, где она работала журналистом, это было нормой, но даже этих раздолбаев Беата приучила, что грубая девушка с юга не терпит, когда её стучат по плечу. Папа, который всю свою жизнь проработал директором, ещё в детстве дал ей несколько советов. Один из них звучал так: если не хочешь проблем в коллективе, не позволяй ни начальству, ни подчинённым хлопать себя по плечу. А отец для Беаты был авторитетом всегда, и даже сейчас, после смерти, остаётся таковым.

– Давайте мы с вами перейдём на вы, – перебила она старуху, – думаю, это будет удобнее и мне и вам.

Пожилая актриса удивлённо подняла бровь и продолжила, словно не услышала данное предложение. На руках её красовались перстни разных цветов и размеров – от огромного с ярко-красным рубином до небольшого с камнем, очень похожим на бриллиант, но чересчур большого размера, по мнению Беаты, для драгоценного камня.

– Сядь, – указала она на письменный стол, взмахнув своими перстнями, так что даже солнечные зайчики пробежались по комнате. Беата решила, что показывать характер пора заканчивать, уговорив себя, что прощает старухе всё за её преклонный возраст и хороший гонорар, за последнее особенно.

– На столе стоит коробка, открой, – удивительно, но, несмотря на возраст, голос у Агнии был высокий и звонкий, словно и не исполняется ей на днях девяносто лет.

Беата подошла к большому дубовому столу, глядя на шикарное кожаное кресло, немного посомневалась, но садиться в него всё же не стала, а просто открыла старую потрёпанную коробку.

– Это письма от одного прекрасного человека, который любил меня всю свою жизнь. Любил по-настоящему меня ту, которая я есть на самом деле, и ещё я очень ему обязана. Я хочу, чтоб ты из писем сделала красивую историю любви. Врать и придумывать ничего не надо, собери просто всё в одну книгу.

– Продать хотите? – спросила по-деловому Беата, она была самой прямолинейной и беспринципной в их отделе. Никто бы в здравом уме и светлой памяти не дал снежной королеве Беате делать репортаж о любви, а уж разбирать любовные послания полувековой давности тем более. Странно, что такая скрупулёзная в выборе журналистов дама не подготовилась и не уточнила информацию о будущей работнице.

– Нет, – сказала Агния, хотя Беата не ждала ответа, вопрос был риторический. Оттого услышанное поразило циничную журналистку, и она уточнила:

– Зачем тогда вам ворошить эти розовые сопли?

– Ради любви, – мечтательно ответила Агния, – ради памяти.

– Ну, вы и так помните, – логично рассудила она и спросила у пожилой актрисы: – Зачем об этой любви помнить кому-то ещё?

– Это личное, и вообще, я пригласила тебя не для того, чтоб ты задавала оскорбительные вопросы, – разумно возмутилась Агния Орлова – делай то, за что тебе платят, или проваливай.

– Не хотела вас обидеть, – ничуть не раскаиваясь, сказала Беата, – мои вопросы связаны именно с работой, я должна знать, зачем вам эта книга, кто её будет читать, какую смысловую нагрузку она должна нести.

– Интересно, кто же из тебя, из такой молодой, уже успел сделать стерву. Я думаю, это первая любовь, хотя нет, – было видно, что Агнии не нужен ответ Беаты, она рассуждала вслух и наслаждалась этим, – тебе двадцать восемь, и про первую любовь ты, скорее всего, уже забыла. Этот поганец, твой муж, он изменяет тебе направо и налево, хотя тоже не так, – Агния засмеялась, сейчас она как будто была в своей стихии, – он бросил тебя, изменил с твоей подругой в твоей же кровати. Точно, и теперь ты озлоблена на весь мир, стараешься работать так, чтоб он узнал о твоих успехах и пожалел о том, что бросил. Своего жилья у тебя нет, съёмная квартира и кошка. Хотя, о чём это я, ты же живёшь на работе, и твоя кошка, если она когда-то была, то давно уже сдохла.

– Вы правы, – согласилась Беата, улыбаясь, – её звали Муму, сначала я подумала, что это карма имени, но сейчас вы мне открыли глаза на безвременную кончину родного животного.

– Шутишь? – усмехнулась Агния. – Это тоже часть защиты, только дура ты. Ушёл он от тебя не потому, что ты была не успешная, а потому, что ты не женщина. Ты посмотри на себя в зеркало, даже я в свои девяносто выгляжу лучше. Что у тебя на голове?

– Всегда думала, что волосы, но, по-моему, у вас другой вариант? – пыталась дерзить Беата.

– Вот именно, тусклые волосы, – продолжала топить её Агния, – волосы, за которыми никто не ухаживает, натурального, честно скажем, никакого цвета с такими же натуральными неуклюжими буклями. Молодость немного спасает тебя, даря им густоту, но помни: она быстротечна. Знаешь ли ты, что должно быть у настоящей женщины на голове? – в этот момент великая актриса сделала мхатовскую паузу и торжественно ответила на свой же вопрос: – На голове у настоящей женщины должны быть не волосы, а причёска. Ну да, я думаю, твои букли об этом даже не слышали.

– Я обязательно им расскажу и при случае свожу на экскурсию в салон.

– Ты бы лучше своё лицо туда сводила. Если бы в мои годы было столько всяких разных уходов, то я сейчас выглядела бы твоей ровесницей, – сказала Агния, сверкнув перстнями.

– Не скромничайте, вы так и выглядите, – поддакнула Беата.

– Я знаю, – очень достойно ответила она и продолжила: – Что за цвет лица, а круги под глазами, как у панды, ужас.

– Не обижайте милое животное, я его недостойна, – продолжала дерзить Беата, но сдерживаться становилось всё тяжелее.

– Про твою одежду я вообще молчу, чёрная водолазка и синие джинсы – это моветон, ты бы хоть какой-нибудь украшение надела. Могу поспорить, что приехала ты в пуховике и вязаной шапке чёрного цвета, потому что так удобно.

– И шапка и пуховик бордовые, – поправила Беата.

– Прости, – сказала Агния и театрально прижала руку к груди, – я не знала всю глубину трагедии. По мне – так лучше бы чёрного, тогда можно было бы хоть как-то оправдать твои синие джинсы. Бордовый пуховик – это точка в образе синего чулка.

– Ну раз вы такая красавица и роковая женщина, – не смогла сдержаться Беата и решила сказать вздорной старухе всё, что думает, бог с ними, с деньгами, зато с Тошкой Новый год куда приятнее, – зачем вам воспоминания полувековой давности. Насколько я знаю, у вас было три мужа, вот о ком можно было бы писать. Видный деятель партии города Москвы, другой – знаменитый режиссёр, третий – вообще грек, миллионер. Или не всё так радужно, и ваша женственность и вам счастья не принесла?

Сказав это, Беата выдохнула и тут же поняла, что проиграла. Агния сидела и искренне потешалась над ней. Было видно, что именно этого она добивалась от неё – вывести на эмоции, а Беата повелась, дура.

– А это была единственная любовь всей моей жизни, и уж точно этот человек любил меня просто потому, что любил, но тебе, видимо, этого не понять, – уже выходя из комнаты, Агния задумалась и добавила: – Пока не понять, но шанс всё же есть, небольшой, но есть. Компьютер для работы на столе, своим не пользуйся: я должна контролировать всё. Пароль на компьютере – конец Второй мировой войны, – уже другим тоном, переходя с мечтательного на деловой, сказала Агния и вышла, не дав шанса Беате хоть что-то сказать ей в ответ.

– Ну хорошо, – сказала Беата уже пустой комнате, – один – ноль в вашу пользу, – и, словно приняв правила игры, добавила: – Пока в вашу, но с паролем вы по-моему перемудрили.

Письмо первое

02.09.1945

Здравствуй, моя любимая, моя Ассоль. Моё солнышко ясное. Как ты там поживаешь без меня? Страна радуется, война закончилась, скоро жизнь станет совсем другой. Вчера мой отец прислал весточку с японского фронта, пишет, что и там победа. А как же по-другому, по-другому быть не может, мы воевали за справедливость, за правду, поэтому сила на нашей стороне. Хоть нам с тобой и по шестнадцать лет и на фронте мы не были, но помогали нашей стране как могли. Помнишь тогда, зимой сорок первого, все ушли на защиту Москвы? Нам с тобой было всего по двенадцать лет, но твой отец доверил нам работу в типографии, и мы трудились день и ночь, зная, что газеты очень нужны стране, чтоб не упасть духом, чтоб победить врага. А после тяжёлой смены мы спали в холодной подсобке, напившись кипятка. Как же нам трудно тогда было, как страшно. Да что там, не только нам, всей стране, но на то мы и советские люди, что сдюжили, выжили и победили. Как там твой отец, всё ещё работает в типографии? Сейчас, наверное, приятно печатать новости, они все сплошь о победах, о радости. Это всё равно, что нести людям счастье. Хорошая работа у него, всей душой радуюсь и даже немного завидую.

Как поживает наша любимая Москва? Наверное, сверкает, сняв с себя завесу грусти и страха. Окна на широкой улице Горького вновь ловят солнечных зайчиков, став блестящими? Нет, я не жалуюсь. Здесь, на Дальнем Востоке, в маленьком городке Белогорск тоже очень красиво, мы живём с мамой и Сашкой в гарнизоне. Брат стал совсем большим, ты увидишь его и не узнаешь. Отца здесь жуть как уважают, а вчера командир сказал, что приставит его к награде, так как такого хирурга днём с огнём не сыскать, ведь отец спас множество солдат. Знаешь, он пишет, что самое сложное на войне – это не ожесточиться, не стать злым и циничным. Потому как постоянное горе и слёзы выжигают в душе всё живое, и вот когда это выжженное поле, где уже нет места доброте, встречается с врагом, то случается страшное: человек превращается в палача.

Я, конечно, очень скучаю по Москве, но ты не подумай, я не жалуюсь, здесь тоже есть чему удивляться. Милая моя, ты даже представить себе не можешь, какая здесь природа, на неё я готов часами любоваться. Она кормит своими лесами местных жителей, тут столько грибов, ягод, а ещё есть папоротник. Они собирают его в лесах, солят и потом едят. На что похоже я не могу передать, это смесь мяса и грибов, очень вкусно. Когда мы будем вместе, моя Ассоль, я хочу, чтобы мы обязательно приехали в эти края хотя бы на недельку, хотя бы попробовать папоротник и голубицу. Это ещё одно моё открытие: такой вкусной ягоды я не пробовал в жизни. Правда, растёт она в основном на болотах и собирать её жуть как трудно, зато варенье потом получается отменное.

Отец писал нам, что в скором времени войска будут перебрасывать по своим гарнизонам и будет масштабная демобилизация. Он мечтает вернуться в свою больницу, мама – в школу искусств, а я к тебе, моя любимая, моё солнышко, моя красавица, моя Ассоль.

Чтоб не заканчивать письмо на грустной ноте, расскажу я тебе одну смешную историю. Офицерские жёны в гарнизоне с превеликим счастьем ждут посылки с оказией от мужей с этой странной дальневосточной войны. Дойдя до далёкого Харбина, наши солдаты много чего повидали и много чем обзавелись. В зависимости от чина своего мужа, соседки часто хвастаются на общей кухне, что такое интересное, а то ещё и вкусное прислали их мужья. С нетерпением ждали и мы передачи от отца. У нашей соседки Нюрки уж десятая посылка пришла, а у нас ничего. И вот наконец наступил счастливый час. Нам офицер, возвращающийся с фронта, принёс сколоченный ящик из старых брусков и досок. Счастью нашему не было предела, особенно радовался Сашка, ожидая угощения. Китайская тушёнка, по слухам, была очень вкусной, и тот мечтал её попробовать. Каково же было наше с мамой разочарование, когда в нём мы обнаружили грязные отцовские вещи, медицинские инструменты и пару записных книжек. Помнишь, тех, что мы с тобой пытались в детстве открыть, такие большие, с деревянными обложками на маленьком замочке. Да-да-да, милая моя, отец до сих пор таскает их с собой, хотя они очень тяжёлые, и по-прежнему закрывает на эти маленькие замочки, словно боится, что кто-то случайно раскроет тайны этих блокнотов. Но я его понимаю, ведь это память о моём деде.

Помнишь, как папа зачитывал нам с тобой в детстве истории, записанные в этих книгах. Про императора Китая, про его печать, которая была вырезана из нефрита в 221 году до нашей эры для правителя Цинь Шинхуанди, про то, как именно он объединил шесть воюющих государств под властью династии Цинь. Что удалось ему это, потому что печать та была вырезана из знаменитого нефритового диска ХиШиБи, который был украден из государства Чжао. Нам тогда казалось с тобой, что отец читает сказки, и лишь позже я узнал, что это дневники моего деда, оказывается, знаменитого путешественника в царской России. Отец не любит об этом говорить, но я знаю: дед был дворянин, дипломат и даже был награждён Орденом святого Георгия 4 степени. Он очень много времени провёл в Японии и на Дальнем Востоке, но его особенной любовью был Китай. Дед грезил найти нефритовую печать, которая пропала в 900 году нашей эры. По легенде, последний император, державший её в руках, расколол символ власти на мелкие кусочки и выкинул в глубокий колодец, но дед пишет в своих дневниках иначе. Он нашёл доказательства, что печать сохранена и залита в статую Будды Майтрейи. Последние следы этой статуи всплывали в маленьком городке Харбин. Я же думаю, что это всё сказки, просто дед был очень увлечён этой идеей. Представляешь, папа дошёл до этого самого Харбина, видимо, ему очень хотелось в память о своём отце, чтоб записи деда побывали там. Но обратно тяжёлые книги с массивной деревянной обложкой тащить не захотелось, и он отправил их нам с оказией.

Мама даже немного поплакала над посылкой, уж очень хотелось ей шёлковый платочек, которыми так хвастались местные модницы. Да и Сашкиному разочарованию тоже не было предела, он хоть и взрослый уже, почти десять ему, но, по сути, ещё совсем ребёнок. Я же посмеялся над ситуацией и сказал матери прекратить реветь, потому как эта посылка говорит лишь о том, что наш отец глубоко честный и порядочный человек, и мы можем им гордиться. Вот так, милая моя Ассоль, иногда старые грязные вещи могут сказать о человеке столько хорошего. Я теперь ещё больше горжусь своим отцом, даже видя все ужасы этой страшной войны, возможно, самой страшной, которая когда-либо была на нашей планете. Прощаюсь с тобой, надеюсь, что ненадолго. Пиши мне обязательно. Навсегда твой Грэй.

P. S. А тушёнку Сашке и платочек маме я всё-таки достал. Соседка Нюрка предложила на огороде поработать, картошки она насадила полигон, а копать некому, не вернулись ещё солдаты. Сразу смекнув, я сказал, что сделаю всё сам, за это мне очень нужна банка тушёнки «Великая стена» и два шёлковых платочка: один жёлтого, другой голубого цвета. Она, конечно, поторговалась немного, но я был непреклонен. Так что Сашка съел целую банку один, я даже ему сказал, чтоб не делился, потому как хотел его порадовать. Он всегда мечтал наесться от пуза. Говорит, такую вкуснятину никогда и не пробовал. Мама же платочком жёлтеньким наряжается, а тебя, милая моя Ассоль, ждёт платочек голубого цвета, такого же сказочного, как твои глаза.

Глава 4

Помощница-полиглот

«Чушь какая-то», – подумала Беата, закончив читать первое письмо.

Она открыла ноутбук и стала переносить в просторы цифры текст с пожелтевшего листка. К концу работы ей показалось, что получилось на удивление начало неплохой истории. Жаль, конечно, что это будут лишь розовые сопли. Если бы ей дали карт-бланш, то из одного этого письма она бы сделала хорошую детективную историю. Пробежав глазами по тексту ещё раз, она удовлетворённо вздохнула: всё-таки есть талант.

Беата была лучшей на курсе, ей пророчили большое будущее в журналистике. Но тогда, той Беате это было ни к чему, в родном Геленджике её ждал Степан. Не задумываясь ни минуты о предложениях, которые посыпались ей после получения диплома, она вернулась домой. Ведь главное – это семья, а не карьера, так всегда говорила мама, которая посвятила всю свою жизнь отцу и дочери, оттого не умела в этой жизни больше ничего. Когда отца не стало, мама сразу даже не поняла, как жить дальше, поэтому его роль на себя взяла дочь. С восемнадцати лет Беата помогала матери материально, не давая той опустить руки. В Москве после учёбы, усталая, она плелась в пахнущую горелым маслом закусочную и бодро кричала: «Свободная касса». Позже мама всё-таки взяла себя в руки, продала машину, дачный домик, все украшения, что дарил ей отец, и, положив приличную сумму в банк, перестала просить у дочери денег.

После предательства мужа Бета воззвала хвалы господу, что получила всё-таки образование, а не повелась на его уговоры пожениться сразу после школы и пойти вместе работать в кафе на набережной.

Обзвонив своих сокурсников в Москве и соглашаясь на любую работу, она прихватила маленького двухгодовалого Тошку и улетела в новую жизнь. В ней она точно знала: теперь на первом месте будут работа, карьера и деньги. Личная жизнь остаётся лишь привилегией, которая может случиться, а может и нет, и то если это не будет мешать карьере. Правда, в её такой жестокий и циничный мир не вписывался маленький Тошка, который начал ходить в садик, постоянно сопливил и скучал по матери. От этого сердце разрывалось, но Беата знала, что и Тошка, и мама теперь зависят от неё. Поэтому вытирала сопли, целовала в макушку сына и отправляла в детский сад. К трём годам смышлёный не по возрасту сын и вредная воспитательница Сталина Павловна уже привыкли, что Иофе Антона приводят в группу раньше всех, а забирают позже, иногда даже у сторожа Матвея Ильича, и это правило, которое не меняется. Возможно, в такой жизненной ситуации есть и плюсы, рассуждала Беата, глядя, как сейчас в пять лет сын сам одевается и чистит зубы, ведь он уже готов к этой жизни и знает, что легко не будет. Вот Беата не знала, и что? Росла как аленький цветочек на окошке, за которым ухаживала мама и который безмерно любил отец. В итоге сначала потеря отца больно ударила по одной щеке, хоть и был он намного старше мамы, но Беата была уверена, что он вечен. После жизнь подумала: маловато – и влепила ей вторую пощёчину в лице уходящего в закат Степана.

Получив развод, Беата поменяла фамилию и себе и сыну, став опять, как в девичестве, Иофе. Муж не только не сопротивлялся, но и, казалось, даже не заметил этого. Он важно ездил по родному городу на внедорожнике и командовал в том самом кафе, в котором ещё три года назад работал барменом.

Антону было два годика, когда он решил уйти, поэтому Степан не привязался к сыну, не полюбил маленькое создание. Возможно, это случилось, потому что первые два года, пока Беата сидела у кроватки маленького сынишки, муж крутил роман с начальницей, хозяйкой того самого кафе, женщиной немолодой, но чертовски привлекательной, придумывая себе постоянную работу и ночные смены.

Стол в странной комнате, похожей больше на музей, где показывают быт охотника, стоял сбоку от двери, так что входящему он был не виден. Когда дверь заскрипела, Беата сначала решила, что вернулась старуха, и напряглась, приготовившись опять играть с ней в психологические игры, но зашёл странный парень. Не заметив Беаты, он крадучись стал продвигаться в сторону кресла, в котором восседала несколько часов назад хозяйка дома. Добравшись до места, он стал разглядывать маленький журнальный столик, явно что-то ища на нём.

– Что-то ищете? – решила обнаружить себя Беата.

Парень резко повернулся, испуг был большими буквами написан на его лице, но не только он, что-то ещё было там, пугающее и не совсем нормальное.

– Мирон помогает, – сказал он так, словно ему пять лет, – Агния теряет, а Мирон находит.

Странно, но парень внешне не выглядел сумасшедшим, и только из его несвязной речи становилось понятно, что что-то не так. Красивые локоны натурального пшеничного цвета, которым могли позавидовать модницы, свисали до плеч, делая его похожим на ангела. А если к этому прибавить ещё и вытянутое лицо с чётко выраженными скулами и небесно-голубые глаза, то сходство становилось необычайным. Беата растерялась от такой разницы внешности и речи и сказала первое, что пришло в голову.

– Хочешь, помогу, ну, искать, – предложила она странному ангелу.

– Нет, Мирон всегда сам, – он, как ребёнок, замахал испачканными в чём-то руками в ответ на предложение, – Агния всегда хвалит, если Мирон находит. Мирону нравится, что его хвалят.

И, словно решив, что достаточно пояснил ситуацию, быстро вышел из комнаты.

– Дурдом, – вслух сказала Беата, закрывая компьютер.

– А вот ругаться в нашем доме не принято, – на пороге стояла Корнелия и осуждающе смотрела на гостью, – тем более если наш дом принимает вас как родную. Мирон – божий человек. На Руси издавна называли юродивых приближёнными к богу и считали, что они общаются с ним напрямую, без молитв, потому обижать их считалось большим грехом. Не начинайте с греха.

– Боже упаси, – сказала Беата, придя в себя, – даже не замахивалась на это кощунство, просто была несколько неподготовлена встретить здоровенного пятилетнего ребёнка. Обещаю исправиться и больше так не реагировать на вашу персональную связь с господом и надеюсь, что на его руках всё-таки не кровь.

– Это краска, Мирон – художник.

– Ненормальный художник, претендуете на славу Дали, плагиат.

Корнелии не понравился ответ, но она сдержалась и, хмыкнув, произнесла:

– Даже не знаю, за что такая честь, но Агния приказала поселить вас в доме.

– А что, был вариант остаться на улице? – спросила Беата, сделав испуганные глаза. – Я человек южный и к холоду отношусь отрицательно, на снегу спать не умею, имейте в виду.

– Обслуживающий персонал у нас живёт в крайнем домике, – пояснила терпеливо Корнелия.

– И даже вы? – уточнила Беата, но та ничего не ответила и лишь зло посмотрела в её сторону.

– Пройдёмте, я покажу вам вашу комнату, – взяв себя в руки, сказала помощница.

– Невзлюбили вы меня, Корнелия, а зря, – Беата поднималась на второй этаж за недовольной помощницей и с опозданием пыталась наладить контакт, – делить-то нам нечего, напишу я эту дурацкую книгу и уеду, возможно, даже до Нового года, а свой человек в Москве вам никогда не помешает. Я и билеты в театр могу достать, и экскурсию провести в Останкино.

– У вас контракт до второго января, – сухо оборвала её мечты Корнелия, – билеты в театр сейчас, в период интернета, не проблема, а экскурсию по Москве я и сама могу вам провести. Не думаю, что провинциальная девочка, сбежавшая из своего Геленджика пять лет назад, может удивить чем-то меня. Моя бабушка слушала в Ленинграде стихи Ахматовой в авторском исполнении, моя пра сидела на руках у Бунина.

– Почему вы пропустили маму? – резонно заметила Беата. – Наверняка она тоже отсиживала чьи-то знаменитые коленки?

– Моя мама дружила с самим Рудольфом Нуриевым заслушиваясь исполнением песен Высоцкого в оригинале. Пришли.

Корнелия распахнула двери комнаты и пропустила гостью вперёд. Это была стандартная гостиничная комната. Стены, как и во всём доме, были из большого круглого дерева, посередине стояла двуспальная кровать, шкаф, стол и телевизор.

– Ну так себе, – разочарованно сказала Беата, – а туалетная комната?

– Одна на этаже, – пояснила Корнелия и, чтоб избежать других вопросов, добавила: – Это не частная резиденция, это база «Берлога», которую на дни новогодних каникул сняла великая актриса Агния Орлова.

– Понятно, – примирительно сказала Беата, – провинциальной девочке, сбежавшей из своего Геленджика три года назад, прошу заметить, не пять, а всего лишь три, и не в таких «Берлогах» приходилось жить. А почему вы сказали про контракт? Ведь если я буду работать по ночам и сделаю книгу раньше, зачем мне здесь дольше сидеть, только вас буду раздражать.

Было видно невооружённым глазом, что это больная тема для язвительной с виду журналистки, поэтому Корнелия ответила ей с особым удовольствием:

– Вам в ваши двадцать восемь лет пора уже научиться читать то, что вы подписываете. Пункт 3.2.4 гласит, что вы обязуетесь находиться на базе «Берлога» до второго января. В случае обратного оплата за работу в сумме двух миллионов рублей не будет выплачена.

– Ого, – на самом деле удивилась Беата, – зато вы, как погляжу, хорошо знаете мой контракт и даже сумму, надо же.

– Странно было бы, если бы я не знала то, что составляла сама, – первый раз лицо Корнелии изменилось, и на нём появилось подобие насмешки.

– У вас есть юридическое образование? – спросила Беата, в голове решая, сможет ли она оспорить его.

– У меня три высших образования: юридическое, медицинское и техническое, – спокойно и без хвастовства ответила Корнелия.

– И как с таким багажом знаний всего лишь в домоправительницы, – усмехнулась Беата.

После этих слов лицо Корнелии стало белым. Было видно, что сейчас Беата попала в точку, в больную кровоточащую точку, слабое место пятидесятилетней москвички в пятом поколении.

– Я не домоправительница, – по слогам ответила побелевшая Корнелия. Её бесцветная, почти прозрачная кожа пошла алыми пятнами, – я тридцать лет правая рука великой актрисы Агнии Орловой. Через час ужин в столовой.

Беата была бы не Беата, если бы промолчала, видя, что попала в точку. Уже вслед уходящей Корнелии она крикнула:

– И всё же я думаю, что-то вас здесь держит. Если она у вас забрала паспорт и шантажирует, моргните два раза, я постараюсь вам помочь. Я всё-таки профессиональный журналист, а не писатель женского мыла, не такие дела раскручивала.

Ничего не ответив, Корнелия хлопнула дверью.

– Странный дом, поэтому и домочадцы странные, – вслух сказала Беата, а про себя подумала, что хорошо, что она не любит доверяться судьбе. Перед поездкой, подключив все свои уже многочисленные знакомства и просидев несколько вечеров в архивах разных ведомств, а ведь могла потратить его на сына, всё-таки выискала интересную информацию о своей нанимательнице. Так сказать, грязное бельё, оказывается, было и у неё, и теперь на всякий случай у Беаты был ключик к сердцу, ну или к расположению, великой актрисы. Инстинктивно она потрогала карман на сумке: бумаги были на месте.

«Я не хочу никому вредить и никого шантажировать, – в который раз оправдалась она сама перед собой, – это просто страховка на случай непредвиденных обстоятельств».

Но Беата даже представить себе не могла, насколько непредвиденными станут вскоре обстоятельства и что на эти бумаги она будет смотреть совсем другими глазами.

Глава 5

Корнелия тоже любит

Корнелия Звонарская была зла на всех: на эту выскочку журналистку, на старуху, на себя и даже на него, на своего мальчика. Ей только показалось на миг, что жизнь начала налаживаться, что счастье в этом мире возможно и даже ей, некрасивой девочке из интеллигентной московской семьи, отрабатывающей карму родителей, тоже господь выделил кусочек счастья. Конечно, она никогда бы не призналась, но втайне ото всех Корнелия, выросшая на Блоке, Тургеневе и Ахматовой, читала наивные женские романы, как под копирку, похожие один на другой. Главной темой в них была мысль о женском счастье рядом с любимым мужчиной, красивым, мускулистым и молодым, который смотрит на свою суженую с обожанием и грозится всю жизнь носить на руках. И вот когда все эти тайные желания начали исполняться, появилось препятствие, которое необходимо устранить.

«Почему, – задавалась с утра она вопросом, – одним всё даётся легко, а другим приходится выбивать каждый миллиметр своего счастья?» Ну ничего, она так долго ждала его, что никому не позволит разрушить замаячившую на горизонте мечту. Надо только подумать, надо только всё хорошо обдумать.

– Ты что, замёрзла? – громко, словно залепив пощёчину, спросила Агния. – Продолжай.

– Наливка сегодня будет, – продолжила зачитывать меню ужина Корнелия, по-прежнему находясь где-то далеко в своих мыслях, – «Морошковая», она имеет пряно-кисловатый вкус с незначительной горечью, с тонким ароматом плодов шиповника, ягод морошки и «медовой» травы.

– Бог с ней, с наливкой, – прервала Агния, – меня всё устраивает, добавь ещё салат, который подавали мне по приезде.

Корнелия заглянула в свой огромный блокнот и махнула головой.

– Салат по-ладожски из копчёного сига, выловленного в ладожских шхерах, огурцов свежих и солёных, отварного картофеля, зелёного яблока. Заправленный ругозёрским соусом.

– Да, его, и «калитка» с лосятиной была вчера не очень, больше не заказывай, – вредничала Агния.

Корнелия знала, что для хозяйки важен не столько сам процесс поглощения еды, сколько выбор. Это был своеобразный ритуал, по важности граничащий с посещением сауны, – сегодня пусть будет рыбная «калитка».

– С форелью или с творогом и икрой? – продолжала Корнелия подыгрывать Агнии, но как-то безынициативно, вяло.

– Пусть будут обе. Ты почему сегодня такая, не заболела ли случайно? – заметила настроение своей помощницы Агния. – Бегаешь всё к озеру, бегаешь. Что тебе неймётся? Всё веришь в Женькины сказки о свечении Ладоги и надеешься жизнь поменять? Так не получится у тебя, кишка тонка, – великая актриса, как всегда, была прямолинейна и жестока с помощницей, – для того, чтоб жизнь поменять, надо на что-то решиться, а ты даже в свои сорок восемь уйти от меня не можешь, всё потому, что перемен боишься. Вот пока будешь сидеть у моей юбки, ничего в твоей жизни хорошего не произойдёт. Ты уже восемь лет как могла уйти. У меня в сорок лет только самое интересное в жизни началось. Я, можно сказать, только расцвела, только научилась получать удовольствия от жизни. Ты же ищешь постоянные оправдания своей трусости: то ты денег хочешь подкопить, то меня тебе вдруг жалко стало. А если ты думаешь, что я тебе наследство какое оставлю, то даже не мечтай. Умру я, умрёт и твой доход – помни об этом. Можешь, вон, на Ваалам съездить, помолиться о моём здоровье, чтоб господь дал мне ещё немного пожить, и ты по миру не пошла.

«А ведь она в чём-то права, – подумала Корнелия, глядя на покрытое морщинами лицо, – мой срок прошёл, и я могу быть свободна, я уже почти десять лет получаю зарплату и скопила немного денег, которых бы хватило на тихую, скромную жизнь, но я до сих пор мучаюсь с ней. В одном не права сейчас великая актриса – Корнелия уже другая, она не боится, она ждёт своего часа. Скоро все поймут, кто здесь хищник, а кто жертва. Скоро она победит».

Корнелия стояла очень спокойная, и, если бы не сломанная одной рукой шариковая ручка, то могло показаться, что ядовитые слова начальницы её совсем не касаются.

Глава 6

Шестеро из ларца, почти одинаковы с лица

Беата сидела за столом и пыталась прийти в себя от шока. Кроме хозяйки, которая возглавляла данную трапезу, по обе стороны стола сидели шесть молодых мужчин. Они все были приблизительно одного возраста, поэтому никак не могли быть братьями. Хотя наша история знала примеры, когда женщина рожала одновременно шесть детей, но даже если им по 30 лет, то Агнии тогда было шестьдесят, и, скорее всего, не под силу великой актрисе был такой подвиг, даже если рассматривать чисто физический аспект.

Все эти мысли со скоростью света проносились в её голове, пока не давая никакого внятного ответа. При полном официозе на пороге столовой её встретила Корнелия и усадила по другую сторону стола напротив Агнии. Сейчас же складывалось такое впечатление, что они ведут дуэль взглядами, а молодые люди, по три человека с каждого бока, лишь секунданты.

– Извините, – в гостиную вошла девушка. У неё были рыжие волосы, красиво уложенные в прическу. Не поднимая глаз, она подошла и села за стол, но как-то несмело, словно не имела на это права. Девушка чувствовала себя здесь лишней, и это было видно. Она жалась к бородатому мужчине, словно пытаясь спрятаться за него от взглядов Агнии, которыми та одаривала всех сидящих за столом по очереди. Несмотря на то, что у Беаты была куча вопросов, она решила промолчать, понимая, что именно их сейчас ждёт от неё старуха, чисто из вредности решив сломать немного её маленькое подготовленное представление.

– Что вы будете пить? – спросил парень, сидевший по правую сторону импровизированных баррикад.

– Что-нибудь из местного творчества, – ответила Беата, рассматривая собеседника, он был самым крупным из шестерых. Его накачанные бицепсы обтягивал смешной свитер с оленями, для большей комичности парню не хватало только ободка с оленьими рожками на его коротко стриженную голову – и полное погружение в американское рождество гарантировано.

– Тогда у нас сегодня наливка из морошки. Вас устроит такой вариант колорита, не слишком резкое погружение получится? – было видно, что парень знает о своей привлекательности, а именно своих бицепсов, поэтому он пытался ими играть. Это у него получалось лучше, чем шутить, заигрывая с противоположным полом.

– Я думаю, в самый раз, – махнула головой Беата.

– Тогда для абсолютного погружения в колорит Карелии вы просто обязаны сходить в сауну, могу составить вам компанию, – тихо сказал он, но так как в комнате стояла полная тишина, то их перешёптывания были слышны всем.

– Вы знаете, – так же громким шёпотом ответила ему Беата, – я ненавижу всякие разновидности бань, сауны, хамамы и тому подобное, предпочитая более цивилизованный способ смыть с себя грязь. К примеру, душ, но боюсь, вы чересчур великоваты в размерах, и в местный мы с вами вдвоём не вместимся. Так что худейте, а я пока подумаю насчёт вашей кандидатуры банщика.

– Максим, – обратилась к качку в оленях Агния, – ты так банален, что даже мне в мои девяносто мерзко тебя слушать.

– Ты, братец, походил бы на курсы по пикапу, знаешь, сейчас есть такие, – вступил в разговор парень, сидевший по другую руку от Беаты. Он был в очках, волнистые волосы, собранные в хвост грязными прядями, струились по сгорбленной спине. Хоть они и были примерно такого же цвета, как у ненормального Мирона, сидящего рядом с Агнией, но проигрывали ему сто процентов. У Мирона это были локоны ангела, у этого же был веник.

– Я-то знаю, а вот ты, Марат, откуда об этом услышал? – ответил ему качок грубо. – Из своего интернета? Мне кажется, что в свои двадцать восемь ты с настоящей девушкой не был ни разу.

– Прекратите, – сказала Агния, но было ощущение, что на самом деле перепалка ей очень нравится. – Мирон, ты нашёл мои очки? – спросила она ненормального. Тот ел быстро и жадно, так что казалось, не слушал разговоры за столом. Но после того, как к нему обратилась Агния, немного наклонил голову набок, улыбнулся и очень осторожно положил на стол очки. Пальцы у парня по-прежнему были в краске, только сейчас вместо кроваво-алых руки были зелёными.

– Молодец, – похвалила его Агния и провела по золотым кудрям сморщенной рукой, – Корнелия, почему у Мирона руки опять в краске? Сколько я тебе говорила следить за его внешним видом.

Корнелия, стоявшая у дверей в кухню, подошла и молча, как маленького, за руку увела сопротивляющегося Мирона, очень хотевшего есть.

В этот момент водитель Жека почему-то в поварском колпаке вошёл в столовую, неся в руках огромное блюдо. Его добродушное круглое лицо по-прежнему излучало веру в добро и в человечество в целом.

– Ну, как говорилось в одном всем известном фильме, «Сеня, дичь», – радостно он огласил на всю комнату, – прошу дегустировать и восхищаться – глухарь.

– Жека, да вы, я смотрю, на все руки мастер, – не выдержала Беата и восхитилась парнем.

– Вообще-то я повар на этой базе, – пояснил он ей по-свойски, поставив блюдо на стол, – просто Агния не любит много чужих, поэтому попросила меня гостей встретить. Забегайте ко мне на кухню, поболтаем. Я вас такой рябиновой смоквой угощу, спорю, такой вы никогда не пробовали, – подмигнул он ей.

– Я никакой не пробовала, поэтому спор бесполезен, – усмехнулась Беата. – А что это?

– Это наливка на рябине и шиповнике, – пояснил Жека.

– Всего лишь наливка, а звучит-то как: рябиновая смоква, – съязвил Максим, видимо, задетый тем, что Беата с поваром разговаривает очень любезно, а ему жёстко отказала.

– Не, – не поняв сарказма, сказал Жека, – просто там есть ещё секретный ингредиент, – и, немного подумав, добавил: – Даже два.

– Обязательно заскочу попробовать ваш шедевр, – заверила его Беата, и тот удалился на кухню.

– Вот так надо ухаживать за девушками, Макс, а ты сразу в сауну, – ухмыльнулся другой молодой человек.

Он сидел рядом с качком и, видимо, в отличие от парня в очках, неплохо с ним общался, потому что на этих словах по-дружески и весело толкнул его в плечо. У молодого человека была стильная стрижка, голубые глаза, хотя этим могли похвастаться все шесть представителей мужского пола в той или иной степени яркости. У этого же они были ярко-небесного цвета. Деловой пиджак немного контрастировал с обстановкой, казалось, что его хозяин только вышел из пафосного московского офиса, располагающегося где-нибудь в Москва сити.

– Извините, не представился, – сказал деловой, – меня зовут Михаил, я сын великой актрисы.

– И вам двадцать восемь или тридцать лет? – не выдержав, спросила Беата.

– Вы проницательны, – усмехнулся он, продолжая крутить в руках вилку, – и внимательны. Мне двадцать восемь лет, впрочем, как и остальным.

– А ещё моя проницательность настойчиво мне твердит, что вы заядлый курильщик, – вдруг ни с того ни с сего сказала Беата и, не дожидаясь ответа, продолжила: – И сейчас очень хотите курить, потому что нервничаете. Так ответьте мне: почему вы так нервничаете, находясь на милом домашнем ужине, и почему вам нельзя выйти покурить?

– Вы ошиблись, милочка, – вместо переставшего улыбаться Михаила ответила Агния, – мои сыновья не курят. Они у меня милые и хорошие мальчики. Все неплохо учились в школе, конечно, кто-то лучше, как Марат, кто-то хуже, как Максим, но все, абсолютно все не имеют дурных привычек. Иначе они бы сейчас здесь не сидели.

– А как же Мирон? – ухмыльнулся Максим. Было видно, что бицепсы у него больше, чем мозг, и к тому же он плохо умеет с ним обращаться.

– Мирон искупил свою вину, – сказала Агния, зло сверкнув глазами на сына-качка, и тот сразу словно уменьшился в размерах.

– Предположу, что вы своих идеальных мальчиков усыновили, – ощущая, что выиграла этот раунд, сказала Беата.

– Усыновила, – гордо сказала Агния, – сейчас мои сыновья уже все взрослые люди, но мы по-прежнему остаёмся семьёй. Мирон, Максим, Марат, Михаил, – начала перечислять Агния, молодые люди же, когда называлось их имя, вставали и официально кивали головой, конечно, кроме Мирона, который вернулся с чистыми руками и сейчас просто криво улыбнулся. Надо отдать ему должное, при всей ненормальности своего поведения выглядел он просто красавчиком. Мирона можно было сравнить разве что с древнегреческим покровителем муз и предсказателем будущего златокудрым Аполлоном, лучезарным и сияющим. Таких красавчиков Беата видела только на обложках глянцевых журналов.

– Слава, – продолжала перечислять Агния. После этого парень с причёской хиппи и наглой, но красивой улыбкой, покрытый татуировками, не вставая, просто махнул головой и насмешливо посмотрел на Беату, словно оценивал, стоит заняться девушкой или нет.

Дальше глаза Агнии остановились на бородатом и его спутнице. Немного сморщившись, словно от зубной боли, она продолжила:

– А это Коля и Элла, его жена, – последнее слово было сказано с брезгливостью, словно это было ругательство.

– Ну слава богу, Слава и Коля выручили ситуацию, – весело сказала Беата, отметив ненависть Агнии к невестке, – а то я уже подумала, что вы выбирали их по первой букве в именах, – пошутила она.

Но Агния не отреагировала на её язвительное замечание и продолжила:

– А это, дети мои, дерзкая журналистка Беата Иофе, она будет писать небольшую книгу моих воспоминаний и пробудет у нас до второго января.

Все восемь пар глаз, включая Корнелию, до сих пор стоящую у двери, как верный страж, резко повернулись и уставились на Агнию, словно второе января было знаковым событием, и Беате здесь делать было нечего в столь сакральный день. Но произнести вслух никто ничего подобного не посмел. Лишь один из сыновей, которого Агния назвала Колей, добродушно сказал:

– Добро пожаловать, Беата.

Выглядел он очень просто: белая футболка, синие джинсы. Единственное, что его выделяло среди остальных, – это жена, прячущаяся за спиной, и интеллигентная борода, покрывающая молодое лицо.

– И, кстати, – улыбнулся он сквозь свою пшеничную бороду, – моё полное имя – Микола, а Славка по паспорту Мстислав.

– Два – ноль, – довольно сказала Агния, поднимая бокал с морошковой наливкой, – что ж, милые мои, за семью. Я надеюсь, все эти десять дней вы будете меня удивлять. Но не переживайте, у меня для вас тоже много припасено сюрпризов. Я готовилась к нашей встрече и для каждого, – на этом слове Агния ткнула по очереди в каждого, не пропустив даже испуганную невестку. Проводя же свой указательный палец мимо Беаты, она задержалась и, хитро подмигнув, показала ей, что она тоже в игре, закончив затянувшуюся паузу, сказала: – Приготовила сюрприз. Не могу сказать, что это абсолютно всем понравится, но то, что вы все будете в шоке и откроете все свои тайны, я вам обещаю.

После феерических слов Агнии, которые были явно подготовлены, а точно выставленные акценты говорили, что ещё и срежиссированы, за столом повисла мёртвая тишина. К удивлению Беаты, никто не посмел шутить на данную тему. Будучи неплохим физиономистом и прочитав сотню книг на тему языка телодвижений, Беата заметила, что абсолютно все были испуганными. Даже добродушный и спокойный Микола, героически прикрывавший свою супругу от Агнии, словно забыл про неё и отстранился. И ненормальный Мирон, не слушавший до этого разговор, вдруг замер. Да что там, все участники данного ужина получили неприятную новость и сейчас обдумывали её. Хотя, казалось бы, приёмная мама приготовила сюрприз – что может быть приятнее. Только Беата в недоумении оглядывала присутствующих. Остальные всё понимали. Понимали и боялись.

Письмо 2

Январь, 1946 год

Пишу тебе, милая моя Ассоль, потому что только ты можешь меня успокоить и ободрить, а мне сейчас очень нужна вера в лучшее. Я бы даже сказал, вера в справедливость. Представляешь, мой отец, честнейший человек, сейчас под следствием. Нам с мамой ничего не говорят, от этого становится ещё страшнее. Мама ходит совсем бледная, лишь Сашка живёт, как прежде, своей жизнью, ничего не понимая. Видимо, детство защищает своих от жизни, стараясь как можно позднее пустить к ним страх.

Наша соседка Нюрка, которой я до сих пор помогаю по огороду, по секрету мне сказала, что в Китае случилось страшное происшествие. Её муж вернулся недавно оттуда и рассказал подробности. В Харбине, в храме Конфуция произошёл настоящий разбой: три русских солдата убили старенького охранника и вынесли из храма всё, что могли унести. Это, конечно, война, и там бывало всякое, но самое страшное для меня, что когда этих мародёров задержали, то они сказали, что видели в храме и отца. Мы с тобой, Ассоль, понимаем, что он пришёл туда просто посмотреть китайскую культуру, возможно, даже проверить одну из бредовых версий деда. Я надеюсь, нет, я уверен, что всё прояснится и отца отпустят. Я в это верю, а вот мать – нет. Постоянно плачет и говорит, что сейчас обязательно вспомнят ему его происхождение. Даже выкинула полученные с оказией из Харбина отцовские блокноты на помойку. Говорит, что они единственное напоминание о его дворянском происхождении. Я же не мог этого допустить, я видел, с каким трепетом по вечерам, словно совершая какое-то священное действие, отец вытаскивал их из сохранного ящика и бережно перекладывал пожелтевшие страницы. Поэтому я не мог поступить иначе, вытащил их из мусора и спрятал. Благо блокноты сделаны в деревянном корпусе и падение в помойку их не уничтожило.

Милая моя, любимая Ассоль, боюсь, мне негде их будет хранить, поэтому я решил так: скоро я поеду поступать в Москву в институт, как мы с тобой мечтали, нет, я не забыл, я по-прежнему только этим и живу. Белые халаты, серьёзные лица, и мы с тобой, два студента-медика, которые обязательно придумают волшебное лекарство от всех болезней. Мне очень хочется, чтоб вся эта неразбериха, а по-другому я не могу назвать арест отца, закончилась к моему отъезду. Как же я хочу увидеть тебя, как же я соскучился по твоему сказочному голосу, по твоим бездонным глазам. Шлю тебе в посылке блокноты, которые я спас от гибели в мусоре. Прошу тебя, сохрани их до моего приезда. Эти два огромных блокнота с деревянными обложками по-прежнему закрыты маленькими замочками и хранят никому не нужные секреты, но я надеюсь, что когда приеду к тебе, то ключики уже будут у меня. Ведь только отец знает, где они, и тогда мы с тобой, как в детстве, сядем и прочитаем записки моего деда, как красивую историю, как сказку. Позже, когда у нас появятся дети, мы будем читать им сказки, как когда-то это делал для нас с тобой мой отец. Пока же меня волнует только папа и его арест.

Прощаюсь с тобой, моя любимая Ассоль, сохрани для меня эти два блокнота. В отличие от матери, я бы сказал, что они единственное напоминание об истории моей семьи. Ведь семья – это всё. Люди, не знающие и не уважающие своего прошлого, не могут идти в светлое будущее. Пусть мой дед был дворянином, пусть. Я не обязан гордиться им и полностью поддерживать то, как он жил, но и отрекаться не хочу. Это моя история, моя кровь, мои предки.

Люблю и жду скорейшей встречи с тобой.

Всегда твой Грэй.

Также посылаю платочек шёлковый голубой, я хотел подарить тебе его сам, но обстоятельства складываются по-другому. Пусть он нежно ласкает твою шею и напоминает тебе обо мне, о том, как сильно я тебя люблю.

Глава 7

Ночью можно встретить Лоухи

Беата потёрла глаза и взглянула на свой смартфон: цифры на заблокированном экране показывали ей, что уже за полночь. Пора идти спать. Сегодняшний ужин Беата решила закончить сразу после странного тоста Агнии «за семью», даже не попробовав глухаря. Смотреть спектакль, который, казалось, разыгрывался специально для неё, Беата не стала, решила не дарить старухе такого удовольствия, поэтому осталась голодной. Получилось очень по-детски, как говорится в одной пословице: назло мамке уши отморожу. Из столовой она сразу направилась в кабинет, чтоб ещё немного сегодня поработать. Призрачная надежда, что ей всё-таки удастся уехать из странного дома до нового года и отметить праздник с сыном и мамой, всё же маячила призраком на горизонте и не давала ей покоя.

Сынок, как он там сейчас? Наверное, сладко посапывает в своей кроватке, обняв плюшевого поросёнка. Такого мягкого и нежно-жёлтого, что Беата тоже иногда втайне от сына тыкалась в него лицом. Поросёнок Алёшка полностью пропах Тошкой, поэтому Беате казалось, что от него исходил аромат счастья и любви. В эти минуты предательские слёзы, которым она три года назад просто запретила появляться на глазах, всё-таки выползали и, борясь со стиснутыми зубами, душили свою хозяйку. В большинстве случаев, когда Беата бывала дома одна, это кончалось истерикой с завываниями и с невнятным вопросом почему. Но когда Тошка был дома, Беата побеждала истерику, запихнув её поглубже внутрь, под замок, до следующего раза.

Перед тем как сесть работать, она позвонила в Геленджик, и радостный голос сына рассказал ей, как сегодня у них в бухте страшно пел ветер, а бабушка, вздыхая, называла его Бореем, который принёс проклятый Норд-Ост. Но Тошке нравится, как поёт ветер, и он даже выходил во двор послушать, хотя бабуля запрещала. Потом трубку взяла мама и уже который раз убеждала Беату, что нужно сказать Степану о том, что Антон здесь, чтоб он мог увидеться с сыном. А прятать ребёнка – это вовсе не дело, ведь мальчику так нужен отец. Беата тоже в сотый раз жёстким, не терпящим возражения голосом объясняла матери, что мальчику, конечно, он нужен, а вот отцу сын – нет. Потому как Степан за последний год позвонил только один раз, и то узнать, где его экземпляр свидетельства о разводе. Да и вообще, Геленджик – маленький город, а в декабре так вообще крохотный, где живут только все свои, и где всем всё известно, поэтому Степан уже наверняка знает, что Тошка в городе.

Мама была настолько мягким и бесхребетным человеком, который не хотел никогда и ни с кем конфликтовать, и Беата иногда неприлично радовалась, что не пошла в неё характером. Потом снова сын, выхватив трубку у мамы, спрашивал, когда Беата приедет за ним и где они будут отмечать Новый год, в Москве или в Геленджике, потому как этот вопрос очень важен. Сейчас Тошка пишет письмо Деду Морозу, диктуя текст послушной бабуле, и надобно указать адрес для подарков. Беата уверила сына: Дед Мороз – волшебник, который всё прекрасно знает сам, и быстро попрощалась с сыном, стараясь уйти от прямого ответа. Она, несмотря на свою профессию, не любила врать, а правда сейчас могла очень расстроить любимое чадо. «Вот когда ребёнок один, ты любишь его всей своей душой, не деля на части свои чувства, – подумала она. – А как, интересно, когда их двое, а когда шестеро?»

Кстати, о шестерых. Это всё очень странно. Почему Агния брала опекунство только над мальчиками одного года рождения? Да и если очень покопаться, то и внешнее сходство присутствует. Они все шестеро славянского типа, волосы русые, вьющиеся, ну, кроме качка, у которого это просто не видно по причине их отсутствия. Глаза у всех голубые, в той или иной степени яркости. Кто они, эти мальчики, для чего они были нужны Агнии и почему все так отреагировали на дату «второе января» и приготовленные сюрпризы? Хотя даже не этот вопрос на самом деле тяготил Беату. Зачем она Агнии – вот главный и самый острый на данном этапе вопрос. Сразу вспомнились слова Жеки в машине о том, что Агния задумала представление, и Беата ей зачем-то нужна. Даже шофёр-повар это понял, сейчас бы понять и ей. Мысли от Жеки быстро перенеслись за вечерний стол, полный разных вкусностей, которые Беата не успела попробовать, и желудок заурчал.

Вспомнив, что Жека приглашал её на кухню, Беата решила рискнуть: вдруг повар припозднился и ей удастся чем-нибудь поживиться. Не забывая, что уже первый час ночи, она старалась ступать осторожно, чтобы не разбудить домочадцев. Сталкиваться сейчас ни с кем не хотелось, а тем более раздражать своими хождениями хозяйку. Поэтому свет она решила не включать, ориентируясь на свет фонарика из телефона. Дом, как любое деревянное строение, дышал и тихо поскрипывал, создавая в своей тишине целый оркестр разных шорохов. В голове у Беаты даже пробежала мысль, что уж очень подходящая обстановка для ужастика. На самом деле она очень боялась темноты, до исступления, до истерики. В её доме всегда по ночам горела настольная лампа, это было правило, которое даже двадцативосьмилетняя Беата не нарушала никогда.

Вдруг в столовой за столом в полной темноте, освещающейся только луной, что временами заглядывала в окна, Беата увидела маленькую девочку. Лицо у неё светилось и было необычного белого цвета. От переполнившего девушку страха коленки задрожали. Картинка была настолько кинематографична, что Беата потёрла даже глаза в надежде, что девочка исчезнет, но этого не произошло. Тогда она трясущейся рукой направила луч фонарика в сторону маленького монстра, вспоминая хоть какую-нибудь молитву, но кроме строчки из какой-то старой песни, случайно услышанной «Николай угодник, защити, надоели черти, мать их ети», ничего не шло в голову, а она даже в такой панике Беате казалась не совсем подходящей для молитвы.

– Тише, – сказало привидение спокойным детским голосом, – ты разбудишь папу, и он поймёт, что мамы нет.

Громко выдохнув, Беата поняла, что девочка абсолютно живая и привидения на сегодня отменяются. От пережитого страха ноги были ватными, поэтому, чуть качаясь, она подошла к столу. Насколько всё-таки страх слеп, ведь если спокойно приглядеться, то всё можно логично объяснить. Например, странный цвет лица у ребёнка получился от подсвеченного из-под стола телефона, она постоянно набирала один и тот же номер и слушала тихие гудки.

– Привет, – переведя дух сказала Беата и присела за стол. – Ты кто?

– Я – Дуня. А ты кто? – очень по-деловому сказала девочка.

– Я Беата.

– Очень приятно, Беата, – вежливо поздоровалась она. – А ты маму мою не видела?

– Нет, – коротко ответила Беата, – не знаю, кто твоя мама, но я не видела вообще никого.

– А куда ты идёшь? – поинтересовалась девочка. Хотя на вид ей было лет семь, но вела она себя очень по-взрослому.

– Вообще, планировала что-нибудь съесть, – честно ответила Беата.

– Но ведь ночью есть нельзя, – возразила девочка, – это может испортить фигуру, так говорит моя мама.

– Согласна, нельзя, но я люблю нарушать правила, – просто, словно разговаривала с подругой, ответила Беата Дуне, – это очень весело, последнее время нарушать правила – единственное развлечение, которое я могу себе позволить.

– Я ни разу не пробовала, – вздохнув, сказала Дуня, вновь набирая номер на телефоне.

– Пойдём я покажу тебе, как это делается, – сказала Беата и, не дожидаясь ответа, направилась в сторону кухни.

Конечно, надежда на то, что здесь кто-то ещё есть, была слабой и, увы, не оправдалась. Кухня встретила гостей тишиной, темнотой и жужжанием холодильника. Луна, словно преследуя ночных гуляк, освещала идеально чистое пространство кухни.

– Не получилось, – грустно констатировала девчонка.

– Ты что так быстро сдаёшься? – возразила Беата. – Знаешь первое правило индейцев?

– Нет, – сказала девчонка заинтересованно, наконец перестав бесперебойно звонить.

– Первое правило индейцев, – сказала Беата, одновременно открыв один из трёх огромных холодильников, – если охота не даётся легко, ляг и притворись спящим, еда тебя сама найдёт.

– Значит, надо лечь на пол? – уточнила Дуня.

– Нет, это значит, надо самой её достать, хитростью и коварством, – торжественно закончила Беата, вытащив из холодильника на стол буженину, хлеб, огромные помидоры и сыр. – Тадам, – весело развела она руками, – у нас с тобой получается пир на весь мир.

Откусывая огромными кусками аппетитные бутерброды и даже немного щурясь от удовольствия, Беата и Дуня сначала молчали, но когда первый голод стал утихать, Беата спросила:

– А что, мама часто по ночам гуляет?

Девочка сразу сникла, положила бутерброд на стол и посмотрела на экран забытого до этого вопроса телефона.

– В последнее время да, – со вздохом призналась она, – мы в Москве живём. Год назад мама перевелась на новую работу, и теперь ей ездить домой с двумя пересадками, плюс ко всему, она говорит, начальство задерживает её допоздна. Поэтому она приходит поздно, папа расстраивается после этого и долго сидит на кухне.

– Пьёт? – сочувственно спросила Беата.

– Нет, – вздохнула девочка, – стихи пишет. Он у меня писатель, его даже в магазинах продают.

– Ну, скорее всего, не его, а книги, – поправила Беата. – Какая тонкая натура – твой папа.

– Нет, он сильный и смелый, – защитила своего отца Дуня, – пишет он о бандитах и о следователе Василии Снегире, смелом и умном, который этих бандитов ловит. А стихи он пишет, только когда переживает, он говорит: они ему помогают не злиться.

– Понятно, – кивнула Беата, – а здесь мама на какой пересадке застряла?

Девочка поняла, что Беата шутит, и, надув губы, обиделась.

– Да ладно, – сказала Беата, – не переживай, может, она к Ладоге пошла, свечение смотреть. Говорят, если увидеть свечение и загадать желание, оно исполнится. Я сегодня видела, как Корнелия ходила туда, она не одна была, жалко, мужчину я не видела. Видать, тоже желание загадать хотела, но, судя по тому, какая она вернулась недовольная, сегодня был не её день. Не знаешь, с кем наша тетя-сухарь гуляет к воде?

– Они с Мироном обычно туда ходят, она его выгуливает, – сказала Дуня.

– Ну, это навряд ли, – уже сама себе сказала Беата, – тот, который с ней днём гулял, был хоть и малахольный, но адекватный.

– Мы приехали три дня назад сюда, – словно решив поделиться сокровенным, сказала Дуня, видимо, поняв, что совместное поедание бутербродов на кухне сближает. – В первый день я проснулась ночью, а мамы нет. Я очень сильно испугалась: тут лес, и медведи водятся, и волки, поэтому разбудила папу. Но потом я пожалела об этом, – уж очень по-взрослому переживала свой провал девочка, – когда мама пришла, он очень расстроился.

– Что, ругался? – уточнила Беата.

– Нет, – помахала головой Дуня, – просто так посмотрел на неё осуждающе.

– И пошёл писать стихи, – вновь пошутила Беата и сразу же пожалела об этом, потому что девочка обиделась. – Теперь ты не будишь папу по ночам, а дожидаешься появления мамы внизу?

– Да, – махнула головой Дуня, – уже второй день.

– Ты мне скажи: у твоего папы такие отвратительные стихи, что ты спасаешь человечество от его графоманства, или думаешь, что мама дорогу в комнату не найдёт? Знаешь что, давай-ка ты иди спать ложись, утром проснёшься, а мама уже в комнате.

– Не, – ответила девочка, вытирая салфеткой руки, – буду ждать.

Её светлые кучеряшки смешно торчали в разные стороны и никак не сочетались со взрослыми решениями, лишёнными всяческого ребячества.

– Что ж у тебя за мама-то такая, – сказала Беата, прикидывая, что делать с девчонкой. Поздний ужин закончился, и страсть как хотелось спать. Не оставлять же её здесь одну. Или всё-таки оставить? В конце концов, у неё есть родители, но сидящая где-то глубоко внутри мама пятилетнего Тошки не могла позволить себе так поступить.

– Ты страшные истории знаешь? – вздохнув, спросила Беата, принимая решение остаться, и устроилась поудобнее на стуле, понимая, что сон сегодня будет, судя по всему, коротким.

– Нет, – искренне ответила Дуня. – А зачем?

– Ну, чтоб сидеть не скучно было, люди обычно рассказывают истории, а ночью сам бог велел рассказывать страшилки, так интереснее.

– А ты останешься со мной? – в голосе маленькой девочки было столько надежды, и Беата поняла, что никуда не уйдёт, пока загулявшая мамаша не вернётся из ночного променада.

– Да посижу немного. Знаешь, диетологи не рекомендуют сразу после ужина ложиться спать, надо дать еде перевариться.

– Я знаю одну историю, мне её бабушка Ваппу рассказала, – вдруг вспомнила Дуня.

– А что у бабушки с именем? – спросила Беата, не очень-то слушая девчонку. На миг ей показалось, что тень, сбежав с лестницы, мелькнула мимо кухни в сторону столовой.

– Я не знаю, – искренне ответила Дуня, – я не спрашивала.

– Не заморачивайся, – успокоила её Беата, прислушиваясь к шагам в доме. Почему человек не остановился возле их импровизированного костра в виде фонарика телефона и не спросил, что они здесь делают. Ведь не заметить их было просто невозможно, почему тень захотела остаться инкогнито. – Рассказывай историю бабушки со смешным именем.

– Ваппу, – напомнила Дуня.

– Точно, Ваппу. Так что она тебе рассказывала?

– На севере Карелии у водопада стоит домик ведьмы Лоухи. Это волшебница очень красивая и очень злая, она замораживает одним взглядом. А также она может замораживать людские сердца, – было видно, что Дуня верит в то, что сейчас рассказывает. – Так вот, жил один красивый и храбрый принц, и Лоухи захотела женить его на своей дочери, предложив ему множество богатств, но он лишь засмеялся и сказал, что у него уже есть невеста и он никогда не променяет любовь на богатства. Тогда Лоухи заморозила его сердце, он забыл свою невесту и женился на дочери ведьмы. Невеста с горя повесилась, у принца же оказалось очень горячее сердце, и через некоторое время он всё вспомнил, но любимую было уже не вернуть. Тогда он, проклиная себя, сбросился со Змеиной горы в Ладогу и погиб.

– Очень странно, – перебила Дуню Беата.

– Что странного? – не поняла рассказчица.

– Ну, вроде принц, должно же у него было быть образование, ну, там, бассейн два раза в неделю. Нелогично, не мог принц не уметь плавать. Ладно, бог с ним, продолжай, – разрешила Беата, не отрывая взгляда от дверей. Теперь ей казалось, что теней стало больше, или это луна играет своими бликами.

– Ты просто не знаешь Змеиной горы, – вздохнула Дуня, там не поможет умение плавать, там шхеры внизу.

– Что такое шхеры? – снова уточнила Беата по своей дурацкой привычке журналиста.

– Такая взрослая, – вздохнула Дуня, – а задаёшь такие глупые вопросы. Шхеры – это ёмкости в камнях, они наполняются дождевой водой, ну, словно такие каменные бассейны. Тут их очень много по всему берегу. Мне они очень нравятся, в спокойную погоду они смотрятся как большие зеркала.

– Ну, видишь, тут на вкус, на цвет. Принц, я думаю, был не в восторге от шхер.

– Так вот, – продолжила Дуня, немного обидевшись, что Беата постоянно подшучивает, – с тех пор неприкаянная душа принца мечется по Карелии и ищет свою любимую, а ведьма Лоухи временами меняет лица всем несчастным девушкам, которые повесились, делая их похожими на его невесту, чтоб он ещё больше страдал. Когда он находит такую, то страшный вой разносится на весь Карельский лес.

– Мне вот интересно, – задала вопрос Беата, – ты где эту бабулю нашла, которая детям такие истории рассказывает?

– Это бабушка нашего повара Жеки, она тоже волшебница, только добрая.

В этот момент страшный вой пробил тишину, в нём было столько ужаса, отчаянья и одиночества, что холодок пробежал по спине Беаты, и она машинально прижала девчонку к себе.

– Нашёл, – в ужасе прошептала Дуня.

Беата, вспомнив, что она взрослая женщина, журналистка и вообще ярый атеист, переведя дух сказала:

– Глупости, это волк или вообще собака. На этой базе есть сторожевая собака?

– Да, – махнула головой Дуня, – Дженни, она большая и добрая и никогда так не воет.

– Ну, знаешь, милочка, – сказала Беата, немного копируя Агнию, – в жизни бывают всякие обстоятельства, иногда и не так завоешь, это уж я тебе говорю с полным знанием дела. Сегодня же у неё вообще смягчающие обстоятельства. Видела, луна просто кошмарная, большая и круглая, а светится, как солнце, так что от снега отражается.

Весь этот трёп Беаты успокаивающе подействовал на девчонку, она расслабилась и даже хотела уснуть, прижавшись щекой к её плечу. Показалось бы, инцидент исчерпан, но в этот момент совсем рядом, в гостиной-столовой, прозвучал истошный женский визг. Казалось, он пронзил вселенную, время и пространство, расколов мир пополам.

Через секунду везде загорелся свет, и по лестнице побежали люди. Беата, не привыкшая оставаться в стороне, тоже рванула на визг. Когда она с огромной делегацией забежала в столовую, от увиденного мурашки побежали по спине. В проёме двери, в петле, покачиваясь из стороны в сторону, кто-то висел. Холодок побежал по коже, а ужас сковал мысли, поэтому не меньше минуты ей понадобилось, чтоб понять, что это собака. Элла, которая так визжала, подскочила к сбежавшему вниз Миколе и уткнулась ему в грудь, всхлипывая и еле выговаривая слова:

– Я думала, это человек, я испугалась.

Дуня подошла к ним и обняла обоих, искоса посмотрев в сторону Беаты.

– Кто же это так тебя, Дженни? – сказал Максим. Он тоже сбежал вниз, правда, в отличие от своего сводного брата Миколы, не стал утруждать себя одеждой и теперь ходил вокруг собаки в одних трусах, словно хвастаясь своими накачанными формами.

– Что у вас происходит? – с улицы, впуская морозный воздух, в дом забежали наспех одетые Жека и Корнелия.

Первый, увидев висящую собаку, сначала подбежал к ней, но, поняв, что ей уже не поможешь, тихо по-мужски заплакал.

– Это мы у вас хотели бы спросить, что происходит, – завизжал Михаил, сейчас его офисный стиль сменился не менее пафосной шёлковой пижамой, а на голове виднелась сеточка для волос. – Где ваша охрана? – он голосил громче успокоившейся Эллы.

Но ответа ему не было, Жека стоял, плакал и гладил животное, которое, вероятно, было ещё и его другом.

– Где Агния? – спросила испуганная Корнелия и собралась уже бежать в её комнату, но тут все услышали.

– Со мной всё в порядке, – сказал ледяной голос, и через мгновение она вошла в столовую.

Беата как-то упустила, откуда появились все остальные. В частности, откуда пришли любитель компьютеров Марат и фанат татуировок Славик. По правде говоря, Беата не заметила, чтоб они спускались по лестнице. Хотя если быть объективной, то и юродивый Мирон уже был в столовой, когда туда вбежали они с Миколой и Михаилом. Но ведь он мог спуститься в темноте, не додумавшись своими поломанными мозгами включить свет. Она посмотрела всем братьям на ноги и отметила, что только Марат стоял обутый и нервно поглядывал по сторонам.

– Очень интересно, – ухмыляясь сказала Агния, словно в огромной повешенной афганской овчарке было что-то и вправду занимательное.

– Может, поясните сей перформанс и нам? Возможно, нам тоже станет не так страшно, а даже, как вам, интересно, – не выдержала такой надменности Беата.

Она чувствовала, что только она сейчас может задавать вопросы, остальные боялись. Слёзы Жеки отражались в её душе, и Беата очень ему сочувствовала. Молодой и жизнерадостный мужчина сейчас выглядел маленьким мальчиком, у которого случилось огромное горе. Беата сразу же расположилась к молодому человеку, и ей стало несколько неловко, что она днём себя так с ним вела, записав сразу его себе в друзья. Кто так плачет о собаке, не может быть плохим человеком априори. Поведение же Агнии вызывало раздражение и непонимание.

– Очень интересно, – игнорируя вопрос Беаты, повторила старуха.

Потеряв интерес к бедной собаке, она устроилась в кресло во главе стола, где сидела сегодня днём, и только тогда продолжила:

– Если кто-то из вас решил, что я двину кони до второго января и не успею сделать то, что задумала, то он очень ошибается. Я видела в такой петле своего первого мужа, более того, я провела с ним в одной квартире 4 часа, пока ехало КГБ, потому как это было не дело милиции. Так что собакой вам меня не напугать, а интересно вот что, – она повернулась к Беате, словно только что услышала её вопрос, – кто-то очень сильно покопался в моей жизни и вытащил эту историю на свет. Ведь официально и тогда и сейчас он умер от сердечного приступа, и только избранные знают, что он повесился. Вот так же – в дверном проёме нашей огромной квартиры на Горького. Но мне приказали молчать, потому как не по рангу была человеку его должности такая слабость. Выходит, если кто-то копнул так глубоко, значит, земля горит у него под ногами, – и, припевая слово, словно по слогам, закончила: – Ин-те-рес-но.

Тишина была звенящей, после сказанного Агния встала и, тихо поскрипывая деревянными половицами, ушла в свою комнату.

Письмо 3

Июнь 1946 года

Здравствуй, моя милая Ассоль.

Получил твоё письмо. Очень хорошо, что посылка дошла и все дневники целы, я переживал. Это будет теперь единственное напоминание об отце. Его больше нет, талантливого хирурга, спасшего на войне столько жизней и имеющего множество наград, убили. Военный трибунал приговорил его к расстрелу. Поначалу мы очень надеялись, ведь у него не нашли награбленного и на защиту отца встали многие командиры, кому он спас в своё время жизнь.

В начале весны, когда у нас пошёл лёд на реке, я спас сына нашей соседки Нюрки, он с друзьями прыгал с льдины на льдину на реке Томь и провалился под лёд, а я вытащил его из полыньи. Конечно, так сделал бы каждый, просто я вовремя оказался рядом, но теперь и Нюрка, и её муж чувствуют себя должниками. Глупости, конечно, но мне это оказалось на руку. Подключив все свои знакомства, Нюркин муж договорился о неофициальном свидании с отцом. Мать отказалась идти, побоялась, что подумают, что она с ним заодно, а я пошёл. Он сильно постарел, и не скажешь, что ему всего сорок пять. Да и с головой, видимо, начались определённые проблемы, потому как он говорил странные вещи, не связанные ни с нами, ни с его проблемами. Я думаю, он хотел почувствовать себя дома, сидя за столом, читающим мне новые истории из дневника деда.

– Помнишь, я рассказывал тебе про императорскую печать, – начал отец сбивчиво, словно боялся что-то забыть, – так вот, она существует. Если вдруг когда-нибудь ты встретишь её, знай: это страшный предмет. Он ни в коем случае не должен попасть в руки людям, мечтающим править миром, но и уничтожать её тоже нельзя. Печать надо спрятать, а лучше увезти на Родину и отдать Тибетским монахам. Они знают, что с ней делать.

– Папа, что ты несёшь, как я могу её встретить? – перебил его я, злясь и жалея родителя одновременно. – Ты не хочешь спросить про маму и Сашку?

– Некогда, – прошептал отец, – меня, скорее всего, расстреляют.

– Ерунда, – успокоил его я, – все понимают, что ты там оказался случайно.

На это отец хотел что-то ответить, но словно сдержался и продолжил свой дурацкий рассказ.

Всё это – про печать, про тибетских монахов – он твердил мне, милая моя Ассоль, до самой двери, пока не лязгнул железный замок, закрываемый охранником за спиной удаляющегося, как оказалась, навсегда отца.

Это был последний раз, когда я видел его. Через неделю его расстреляли. Ты прости меня, моя дорогая, но я не смогу приехать к тебе в этом году. Мать заболела и стала совсем слабой. Мы решили, что я её и Сашку отвезу на мамину родину в маленький город у моря – Геленджик. Там осталась старая тётка и в письмах с надеждой постоянно зовёт маму к себе. Оба её сына и муж погибли на фронте, а вместе всё легче будет выжить. Я отвезу их, устрою, и сразу же к тебе. Ты не жди меня, поступай в институт, я сделаю это в следующем году. Ничего страшного, что мы будем учиться на разных курсах, главное, что мы будем вместе.

Всегда твой Грэй.

Глава 8

В любой непонятной ситуации спросите у дяди Славы

Беата закончила работать с третьим письмом и наконец оторвалась от компьютера. Кофе, который она захватила на кухне ранним утром, решив не идти на завтрак, остыл. Она совсем про него забыла, увлёкшись текстом.

«Что же происходит в странном доме, со странными людьми? – снова пронеслось в голове Беаты. Лишь только она оторвалась от работы, мысли её перенесли во вчерашний вечер. – Кто сотворил этот ужас с собакой?»

– Привет, – услышала она от двери голос Дуни. Девочка стояла у приоткрытой двери и боялась войти.

– Заходи, – крикнула ей Беата. – А ты почему не на завтраке? – спросила она. При дневном свете девочка казалась совсем прозрачной. Тоненькие ручки и ноги покрыты белой кожей, на голове волос-пушок, огромные голубые глаза.

– Я завтракаю в комнате или на кухне, мне нельзя в столовую, – пожаловалась она, но по голосу было понятно, что она не очень об этом сожалеет.

– Чьё сие жёсткое распоряжение? – поинтересовалась Беата, на самом деле догадываясь об этом.

– Великая актриса Агния сказала, что детям не положено сидеть за общим столом со взрослыми, – спокойно ответила Дуня. – Как ты думаешь, кто вчера это сделал с Дженни?

Девчонка, словно подслушав недавние мысли Беаты, озвучила их вслух.

– Ну давай рассуждать, – сказала Беата и взяла листок с карандашом, – сначала мы с тобой услышали вой собаки, скорее всего, в этот момент её и убили.

В этот момент она поняла, что перегнула с подробностями, потому что на лице ребёнка проступило столько сочувствия и боли, словно убитая собака осталась в её глазах навсегда. Всё-таки дети другие, они ещё не потеряли способности искренне сочувствовать, они ещё не делят на животных и людей. Для них есть только живые существа, которые в равной степени имеют право на жизнь.

– Минут через пять закричала мама, – сказала Дуня, выведя Беату из своих мыслей.

– Нет, я думаю, минут через десять, – поправила она девочку, – но, судя по всему, тот, кто это сделал, не успел бы подняться наверх.

– Поэтому папа исключается, – обрадовалась Дуня, ей понравилось играть в детектива, – и дядя Миша тоже.

– Дядя Миша – это тот, который спустился в шёлковой пижаме и сеточке для волос? – уточнила Беата.

– Он, – улыбнулась Дуня, – он у нас модельер, почти знаменитый.

– Как это – почти? – усмехнулась Беата. – Так не бывает.

– Ну, я один раз слышала разговор, дядя Миша говорил, что он теперь знаменитый модельер, а дядя Слава смеялся и шутил, что только среди гномиков, поэтому я решила, что не совсем. Ведь гномиков у нас в стране мало.

– К моему сожалению, всё больше и больше, – себе под нос сказала Беата, а у Дуни уточнила: – Среди гномов, говоришь? – задумалась она. – А знаешь что, расскажи мне про всех своих дядь. Вот что считаешь нужным, что слышала, даже то, что тебе кажется не важным, – предложила Беата, – чтоб нам было легче найти убийцу собаки.

– Ты думаешь, её убил кто-то из них? – грустно спросила Дуня.

– Понимаешь, милая моя, тут такое дело. Собака была очень большая и тяжёлая. Поэтому такое сотворить с ней мог только сильный мужчина. Твоя мама и Корнелия не подходят для этого дела. Жека, ты сама вчера видела, как плакал, Дженни была для него другом. Агнию мы сразу не берём в расчёт, а мы с тобой были вместе, значит, у нас алиби.

– Есть ещё Ритка, горе луковое, – дополнила список Дуня.

– А кто у нас Ритка и почему она горе? – поинтересовалась Беата, что-то рисуя карандашом на листочке.

– Рита – это помощница по дому, она убирает комнаты, а так как великая актриса Агния не любит много посторонних, то когда она снимает эту базу для отдыха, то Ритка ещё и Жеке на кухне помогает. Вчера захожу на кухню, а она в щёлку между дверьми подглядывает за ужином. Жека как увидел, так и сказал: «Эх ты, Ритка, на что ты надеешься, горе ты моё луковое?»

– Значит, из всего персонала «Берлоги» здесь только Жека, он же повар, он же водитель, он же охранник, и Ритка – тоже почти на все руки мастер: и убирает, и на кухне помогает, – проговорила Беата, что-то записывая всё на том же листке. – Но, знаешь, Ритка нам тоже не подходит, если она не тяжеловес.

– Не, она тоненькая и очень молоденькая, – сказала Дуня. Было видно, что ей симпатизирует горничная.

– Странно, что эта молоденькая не прибежала на крик, хотя живёт она в доме для прислуги, и оттуда, наверное, трудно услышать крик, тогда как услышали и прибежали Корнелия и Жека, – сама себе задала вопрос Беата и поставила вопросительный знак на листке. – Ну давай, рассказывай про своих дядь, – вернула она девочку к разговору. – С кого начнёшь?

– С самого любимого, с дяди Славы. Он очень весёлый, постоянно рассказывает интересные истории. Его очень любят женщины, так говорит моя мама, и он не женат. Дядя Слава много путешествует, плавает под водой с аквалангом, у него много красивых татуировок, и еще он сёрфер.

– И на что же живёт наш мачо? – поинтересовалась Беата.

– Дядя Слава сказал, что он самый умный из шестерых, вложил удачно деньги, которые всем одинаково в восемнадцать лет выдала великая актриса, когда отправляла их в большую жизнь, и теперь ему живётся припеваючи, а они все рабы.

– Кому это он сказал так? – поинтересовалась Беата.

– У мамы в ноябре был день рождения, и она пригласила всех, даже мне разрешили сесть за стол, потому что великая актриса Агния не приехала.

– Да прекрати ты её так называть, – не выдержала Беата.

– Не могу, – вздохнула Дуня, – папа сказал, что я так должна её называть ради него, ведь Агния очень много для папы сделала, и, если бы не она, не известно ещё, что бы вышло из него.

Беата понимала, что сейчас девочка говорит словами взрослого, того взрослого, кого она очень сильно любит, а поэтому верит ему на сто процентов.

– Хорошо, – согласилась Беата, – называй как хочешь, но при мне можешь просто Агния. Обещаю, я никому не скажу. Итак, у вас в ноябре был праздник, где тебе разрешили посидеть, погреть уши, так?

– Я не специально, – смутилась девочка.

– Это не возбраняется, ты знаешь, я в детстве тоже очень любила посидеть со взрослыми за столом и послушать. Особенно это было информационно, когда выпивки становилось меньше, а откровений больше, продолжай.

– Потом он сказал, что Микола, это мой папа… – пояснила девочка.

– Я это уже поняла, – махнула головой Беата.

– Так вот, дядя Слава сказал, что единственный, кто смог выйти из строя и ослушаться великую актрису, – это Микола.

– А почему, он не уточнил? Что такого особенного сделал твой папа? – Беата тезисно записывала слова девочки, даже делая зарисовки на полях.

– Этого я не поняла, но вообще он прав. Мой папа – самый умный и самый добрый человек на свете, ты таких и не встречала, – гордо закончила Дуня.

– Встречала, – вздохнула Беата, – мой папа тоже был самый умный и самый добрый. Но мы отвлеклись, вот что ты скажешь про Михаила.

– Он просит называть себя Мишель, но только не при великой… – Дуня запнулась и, улыбнувшись, заговорщицки продолжила: – Но только не при Агнии. Мишель очень красиво всегда одевается и видит красоту в окружающем мире, ну это он так говорит. Но мне он кажется чересчур капризным. У нас девочка в классе есть, постоянно недовольна и постоянно всех учит, как надо правильно, вот она очень похожа на Мишеля. Они вчера с папой после ужина ругались в коридоре шёпотом.

– Может, они секретничали? – выдвинула своё предположение Беата.

– Нет, потому как папа под конец крикнул: «Не учи меня жизни, лучше в своей разберись!»

– Понятно, а дядя Максим? Что у нас есть на него, доктор Ватсон? – копируя Шерлока Холмса, сказала Беата.

К её удивлению, девочка знала этих героев и подыграла ей:

– Вот что я знаю про него, Холмс: дядя Максим тоже весёлый и со мной всегда по-простому, просит называть его Максом.

– Надо же, какие демократичные у тебя дяди, – заметила Беата.

– Ну, если честно, не все. Марат требует, чтоб я называла его «дядя Марат».

– Изверг, – согласилась Беата, – но сначала Макс.

– Макс – он спортсмен, у него свой клуб, где он учит других боксу.

– А вот что наш вездесущий дядя Слава сказал на дне рождения про Макса? – спросила Беата.

– Он сказал, что Макс когда-нибудь доиграется, и его посадят.

– Так и сказал? – уточнила Беата. Дуня же в ответ замахала утвердительно головой. – Ну хорошо, теперь давай про злого Марата.

– Нет, дядя Марат не злой, – сказала девочка, – он просто вредный. Мне даже кажется, что он и хочет улыбнуться, сделать что-то доброе, но не может и делает всё назло. Мой папа говорит, что у него детская травма.

– Хорошо, так как папа почти святой, не будем полагаться на его мнение и послушаем весёлого дядю Славу.

Дуня вздохнула и заправила прядь волос за ухо.

– Дядя Слава сказал, что Марат самый некрасивый из шестерых.

– Ну это правда, – констатировала Беата, – это он, конечно, жёстко, но не поспоришь, тут по факту.

– И ещё самый невезучий, – продолжила Дуня, – и что ему с его тараканами не видать никогда наследства.

– А вот это уже интересно, спасибо за информацию, – сказала Беата. При слове «наследство» в ней заиграл журналист.

– А почему ты про Мирона не спрашиваешь? – удивилась Дуня.

– А что про него спрашивать, он же дурачок.

– Но он же не всегда таким был, – обиделась она за дядю.

– Правда? Ну тогда рассказывай, – без всякого интереса сказала Беата.

– Он очень красивый, правда? – спросила её Дуня.

– Правда, – легко согласилась Беата.

– Великая актриса, ой, ну то есть Агния, его всегда больше всех любила.

– С чего ты это взяла? – заинтересовалась она высказываниями девочки. – Наш главный информатор дядя Слава сказал?

– Да, – махнула головой Дуня, – а ещё он говорил, что Мирон своим менингитом себе второй шанс вымолил.

– А давно он у вас дурачок? – спросила Беата.

– Я не помню, но папа ответил тогда дяде Славе, что три года назад Мирон мог умереть и только чудом остался жив и что иронизировать на эту тему ужасно.

– Надо же, какой у нас папа, – задумалась Беата и, словно что-то вспомнив, спросила: – Кстати, о папе. Они вчера с мамой не ругались?

На это Дуня вздохнула и протянула ей листок, исписанный мелким корявым почерком.

«Кто мне расскажет, как правильно жить?

Все и сразу никто.

Кого и за что стоит любить?

Какое смотреть кино?

Какие стихи по ночам писать?

В буквы слагая чувства,

Предателей как научиться прощать,

При этом чтоб не было гнусно?

О ком, вздыхая, тайком мечтать.

Как видеть, кто мразь, кто герой,

А детские комплексы как унять,

Что тянутся следом за мной?

Как о любви успеть рассказать,

Пока все родные с тобой,

И научиться на грубость молчать,

В душе оставаясь собой?

Рискнуть и начать жить здесь и сейчас,

Выбросив прошлого груз.

Звезду не поймать, штурмуя Парнас,

Лишившись реальности чувств.

Кто мне расскажет, как правильно жить?

Думаю, что никто.

Мы просто должны счастливыми быть,

Снимая своё кино».

– Снова были стихи, значит, – сказала Беата, словно рассуждая вслух. – А мама что делала?

– А мама всю ночь проплакала, – вздохнула девочка.

И сейчас, именно в эту минуту, Беата поняла, как правильно они со Степаном поступили три года назад, когда разошлись, не пытаясь сохранить брак ради ребёнка, потому как именно он, ребёнок, больше всех страдает, видя несчастных родителей.

Письмо 4

Ноябрь 1947 года

Здравствуй, моя Ассоль.

Пишу тебе с берега Чёрного моря. Наконец все наши перипетии закончились, и мы добрались до Геленджика. По дороге сильно заболела мама, и нам пришлось сойти с поезда в Чите. Там, пока она лечилась в больнице, я устроился грузчиком на вокзале, чтоб мы с Сашкой могли прокормиться. Его я, как и положено, отправил в школу. Не хочу, чтоб наше бедственное положение отразилось на брате. Раз отца нет, теперь я ответственен за него и должен дать ему образование. В сторожке у смотрителя вокзала сняли угол, маленький, но тёплый. Трудно, конечно, было, но мир не без добрых людей. Вечерами я ходил по округе и рубил вдовам и матерям, у которых сыновья не вернулись с войны, дрова. Понятно, что денег у них нет, делал я это за краюху хлеба, но нам с Сашкой хватало. Когда же мама на поправку пошла, мы продолжили путь.

Уезжали с лёгкой грустью, смотритель вокзала дядя Паша даже не стал денег брать за полмесяца последних, что мы прожили, понимал, что нам ещё в дороге они понадобятся. А баба Катя, которой я ещё и крышу поправил, долго махала платком нам вслед и тайком крестила мне спину. Всё-таки много у нас в Советском Союзе хороших людей, душевных, умеющих сострадать.

Знаешь, милая моя Ассоль, Геленджик – маленький южный город, ему очень повезло: немцы остановились в десяти километрах от него, в Новороссийске. Местные жители рассказывают, какие страшные и кровопролитные бои шли там. Геленджик же стал городом-госпиталем, базой для подготовки наступательных операций. Во всех здравницах, школах, клубах располагались госпитали, и местные жители, и стар и млад, кто мог передвигаться, ходили туда помогать ухаживать за ранеными.

Мне стало жутко интересно, что же это за название такое, и ты не представляешь, что мне рассказали. Геленджик с турецкого переводится как «белая невеста». Название пошло ещё с древних времён, когда турки увозили отсюда местных жительниц в свои гаремы или на продажу как рабынь. Местные женщины были светлее кожей, чем турецкие, отсюда и название «белая невесточка». Вот такая грустная версия названия этого города.

Мамина тётка совсем плохая, поэтому я останусь здесь на год, помогу маме. Как только она устроится на работу, я сразу же приеду в Москву. Ты писала мне, что поступила в театральное училище и очень переживаешь, не обижусь ли я. Что ты, я так люблю тебя, что мне хочется, чтоб ты была счастлива, и не важно, вместе мы будем учиться или отдельно. Главное, чтоб ты получала удовольствие от своей работы и приносила пользу нашей Родине. Она достойна хороших театров и фильмов, она столько пережила, что, став Великой актрисой, ты доставишь много счастья натерпевшимся советским людям.

Знаешь, я многократно думаю о том, почему отец на нашей последней встрече был уверен, что я встречусь с императорской печатью. Он никогда не был сумасшедшим, но ведь тюрьма могла изменить его. Мне кажется, всё же был какой-то смысл в его бессвязной речи. Я чувствую, разгадка рядом, совсем, но я никак не могу её нащупать.

Столько происходит событий, столько свалилось на меня ответственности, что логическое мышление совершенно не работает. Если тебе придёт какая-нибудь идея, милая моя Ассоль, ты обязательно поделись ею со мной, даже если она тебе покажется смешной и абсурдной. Истина часто выглядит нелепо.

Люблю тебя и, как всегда, жду с нетерпением встречи.

Твой Грэй.

Глава 9

Мисс Марпл в молодости была глупа

«Вот откуда желание, чтоб её звали великой актрисой, дань памяти первой любви», – думала Беата, сидя перед ужином в гостиной. Отказаться не получилось. После того как она пропустила завтрак и обед, питаясь бутербродами от Жеки, Корнелия пришла в кабинет и настойчиво попросила быть на ужине, отдельно отметив, что великая актриса Агния настоятельно это ей рекомендовала.

Беате показалось, что ужин тяготил не только её. Всё те же лица спускались к столу, напряжение и нервные смешки, язвительные уколы и странные взгляды братьев лишь подтверждали её догадки. Жека первый раз без улыбки накрывал стол. Казалось, что ночное происшествие с собакой задело больше всего именно его. Пока все ждали Агнию, никто не решался садиться за стол. Мишель в шикарном костюме с заниженным пиджаком пил аперитив и о чём-то шептался с Максом, который не предал свой свитер в оленях и сегодня тоже старался напомнить всем, что через три дня Новый год. Марат сидел на диване, зависая в телефоне. Славик, видимо, не приемля слабый аперитив, вовсю пил виски без льда и издевался над Мироном. Последнего, как коршун, защищала от нападок татуированного Славика Корнелия.

– Мстислав, – возмущалась откровенно некрасивая женщина, – как вам не стыдно издеваться над братом. Ведь он не может вам ответить. Помнится, когда Мирон был здоров, вы не смели себя так вести. Это говорит лишь о вашем мужском бессилии, вы поступаете не как мужчина.

Было видно, что Славик уже довольно накидался и поэтому, смеясь, отвечал серьёзной Корнелии.

– А хотите, я докажу вам, что я мужчина, – хохотал он, видя, как она краснеет, – вы помните, моя комната номер три, сразу за комнатой журналистки. Приходите, не пожалеете, покажем пятой колонне, что значит раскачать ситуацию.

В этот момент он, видя, что Беата наблюдает за перепалкой, повернулся к ней и нахально подмигнул.

Славик казался Беате странным персонажем. С одной стороны, он был чертовски обаятельным. У него не было красоты Мирона, накачанных бицепсов Макса, стиля, как у Мишеля, скорее всего, ума, как у Марата, и таланта, как у Миколы, хотя последнее утверждение исключительно только со слов Дуни, зато у него с лихвой хватало обаяния, которое покрывало все остальные недостатки, делая его эдаким свободным человеком, человеком мира. Таким, как он, обычно завидуют мужчины и вслед восхищённо вздыхают женщины.

– Вы следите, пожалуйста, за дочерью, – сказала Беата Миколе, который в одиночестве стоял у окна и смотрел на снег. Опять снег, что ещё можно увидеть там, кроме снега.

– А, мисс всезнайка, – не поворачиваясь, сказал Микола, – хотите поучить кого-то жизни, найдите себе жертву в другом месте. Мне ваши советы не нужны, я сам разберусь со своей дочерью. Если же всё-таки очень хочется поучить меня жизни, встаньте в очередь.

Беату очень задел снисходительно-пренебрежительный тон, которым говорил с ней Микола, и поэтому она ударила его ниже пояса:

– И с женой своей тоже сами разберётесь?

– А вот это вообще не ваше дело, – ответил он, так и не оторвавшись от созерцания снега, словно там разыгрывался наиинтереснейший сюжет.

– Так вот, пока вы будете разбираться с вашей женой, вы напрочь испортите психику ребёнку. У вас чудесная девочка, умная и не по годам взрослая, и я думаю, это целиком ваша с женой заслуга. Дети быстро взрослеют, когда видят несчастных родителей. Хотите совет?

– Нет, – резко ответил Микола.

– А я всё равно вам его дам. Если вы не хотите, чтоб ваша прекрасная девочка выросла с большими комплексами, боясь замужества, потому что в её понимании будет прочно сидеть, что семья – это плохо, семья – это слёзы, семья – это несчастье, что папа, грустно смотрящий на маму и по ночам пишущий стихи после её задержек, – это больно. Потому что семья – это рыдающая по ночам мама, и отнюдь не от того, что папа со стихами задержался в гостиной, а от того, что она хочет жить другой жизнью, но не может этого себе позволить. Если вы хотите, чтобы ваша Дуня была счастлива, разведитесь.

Первый раз Микола повернулся к ней лицом и хотел сказать что-то жёсткое, как в гостиную-столовую вошла Агния, и все, как по команде затихнув, стали рассаживаться по местам. Один стул остался за столом свободным.

– Агния, – сказал Микола, обращаясь к старухе, – Элла плохо себя чувствует и не сможет присутствовать на ужине.

– Этот стул не для твоей малахольной жены, – резко перебила его оправдания великая актриса, – сейчас привезут ещё одного гостя. Он должен был приехать чуть позже, но по прогнозу обещают метель и снегопад, и тогда в эту дыру будет не попасть. Поэтому я решила перестраховаться и попросила приехать раньше.

К удивлению Беаты, никто не спросил кого, было такое чувство, что все понимали: это бессмысленно.

– А пока давайте ужинать, – Агния словно дала сигнал к началу трапезы. Все как по команде принялись в полной тишине стучать приборами.

– Значит так, – строго сказала Агния, – меня очень огорчил вчерашний инцидент с собакой. Во-первых, жалко Дженни, я снимаю эту базу раз пять за год, и все люди и звери для меня здесь родные. Во-вторых, до второго января я должна знать этого фантазёра – убийцу собак. Поэтому я подумала и решила, что мы должны провести собственное расследование.

– Ну, в принципе, я могу, – сказал Макс, потирая свою лысину.

– Ты, Максим, можешь драться, можешь боксировать и учить других махать кулаками, думать – это не твоё. Да и вообще, вы все здесь заинтересованные лица, поэтому я поручаю провести расследования нашей журналистке, – спокойно и уверенно сказала Агния, словно раздавала указания об уборке.

– Я не смогу, – растерялась Беата.

– Почему? – усмехнулась Агния. – Ты проводила наверняка журналистские расследования. Я думаю, это не составит большого труда для тебя.

– Ну я даже не знаю, с чего начать, – попыталась отвертеться Беата.

– Ты его уже начала, и, надо сказать, весьма успешно, – сказала Агния с нажимом, – а маленькой пигалице скажи, что меня надо называть «великая актриса» всегда, – ухмыляясь, закончила Агния, тем самым давая понять Беате, что она подслушивала их разговор с Дуней.

– Всё, мне эта тема больше не интересна, время тебе даю до второго января. Вы все должны отвечать на её вопросы, – обратилась она к своим сыновьям, – и если кто-то будет её игнорировать, для меня лишь подтвердит свою причастность к инциденту, – и, посмотрев на Беату, добавила: – Будешь у нас молодая мисс Марпл.

– Вы знаете, я где-то читала, что, когда у Агаты Кристи спрашивали, почему она сделала свою мисс Марпл такой старой, королева детектива на этот вопрос всегда отвечала: «Моя мисс Марпл в молодости была глупа как пробка».

Агния ухмыльнулась краем глаза, давая понять, что оценила юмор, и добавила:

– Даю тебе безграничную власть, не разочаруй меня.

– Есть, сэр, – грустно съязвила Беата.

– Помните ли вы, мои дорогие, что завтра двадцать девятое декабря, мой день рождения? – продолжила светскую беседу Агния, словно и не было предыдущего разговора.

Все утвердительно закивали.

– Так вот, я хочу, чтоб он прошёл, как раньше, так, как мы с вами делали это в детстве. Каждый из вас должен приготовить для меня подарок. Но не эти пошлые сувениры, те, что вы все уже накупили и которые, упакованные в жуткие бантики, ждут своей участи в ваших чемоданах. Я думаю, это последний мой день рождения, и хочу провести его в вашей любви. Мне нужны от вас сюрпризы, сделанные своими руками. Помните, как у нас было раньше: рисунок, песня, слепленный из пластилина зайчик. В общем, всё, на что способна ваша фантазия и любовь ко мне.

Краем глаза Беата заметила, как дверь, ведущая из кухни в столовую, немного приоткрылась, образуя небольшую щель.

– Извините, – сказала она и вышла из-за стола.

Чтоб застать подсматривающего на месте преступления, решила войти в кухню через вторую дверь, которая шла из длинного коридора, ведущего в баню. «Надо бы мне как-нибудь и туда сходить на экскурсию», – подумала Беата и резко распахнула дверь в кухню. Наклонившись и прижавшись глазами к щёлке двери, на кухне стояли двое: Дуня и симпатичная молодая девушка с чёрными длинными волосами и выделяющимися скулами на лице. Её красивые миндалевидные глаза делали лицо ещё круглее.

– А тебе папа не говорил, что подсматривать нехорошо? – подкравшись, сказала она Дуне почти на ухо.

Обе девушки от неожиданности упали на пол.

– Я не подсматривала, я подслушивала, – оправдалась Дуня, – и вообще, папа сегодня так переживал, когда шёл на ужин, что я решила контролировать ситуацию и, если что, вмешаться.

– Это как? – усмехнулась Беата.

– Выйти и сказать, что нельзя обижать папу, даже если он вам очень должен.

– Не советую тебе это делать, нас и так уже разоблачили.

– В смысле? – не поняла Дуня.

– Ну, тут два варианта: либо у Агнии отличный слух, и она слышит из спальни, что делается в кабинете, либо там установлена прослушка. В общем, она узнала о нашем разговоре.

– Ах, – Дуня от страха зажала рот рукой, – что теперь будет.

– Ну, уже всё случилось, я теперь назначена Мисс Марпл, а тебе велено не филонить, а всегда называть Агнию великой актрисой. Познакомь меня со своей подругой по подсматриванию.

– Это Ритка, – представила свою соучастницу Дуня.

– Очень приятно, Маргарита, меня зовут Беата, и, если вы подглядывали с начала застолья, то знаете, что меня назначили местным детективом для расследования вчерашнего инцидента. Мне надо задать вам несколько вопросов. Может, сядем за стол? На полу, думаю, будет не так удобно.

Ритка неуклюже поднялась с пола и села за стол.

– Первый вопрос: почему ты вчера не прибежала, как все, на крик Эллы?

Было видно, как Ритка на ходу думает свою версию вранья, не собираясь говорить правду.

– Я спала уже, не слышала.

– Все спали, но они прибежали, а ты нет. Не подходит. Версия номер два? – Беата ходила вокруг стола и загибала пальцы.

– Так, а что бежать-то, – девять классов образования вылетали из Риткиного рта, не оставляя шансов внешности сделать из нее красавицу, – орут – ну и пусть орут, в крайнем случае Женька есть, я-то ихним охранником не нанималась.

– Уже лучше, а теперь версия три. Не возражаешь, если её начну я? Ты не прибежала, потому что и так была в доме, а вот почему не вышла, это вопрос. С кем и где ты была до крика, кого видела в ночной темноте и, в конце концов, кто убил собаку? – на последнем вопросе Беата перешла почти на крик, это был такой психологический приём, чтоб человек сказал правду.

– Отстаньте вы от неё, – услышала Беата голос Жеки, и было видно, как Ритка выдохнула, – в своей комнате она была. Когда сюда бежал, видел свет у неё в окне. Телик, небось, смотрела и не услышала визга.

Поняв, что теперь Ритка уж точно правды не скажет, Беата решила поговорить с Жекой.

– Евгений, – начала она.

– Я Жека, – поправил он её хмуро. После вчерашнего вечера улыбчивый Жека так ни разу и не улыбнулся.

– Хорошо, Жека, скажите мне, Дженни кого могла к себе подпустить без проблем?

– Любого, – грустно сказал он. – Добрее собаки я не видел во всем свете, да и старая она уже была, кому помешала, ироды. Вот съезжу к бабуле, узнаю, убью.

– А бабуля прям имя сразу скажет? – ухмыльнулась Беата, что-то обдумывая в голове.

– Ну, не имя, опишет точно, а я сразу узнаю, – не сомневался в своей способности Жека.

– Как же ты узнаешь? – усмехнулась Беата. – Они вон все похожи. Все русые, у всех волосы вьются. Глаза голубые тоже у всех.

– Только душа у них разная, – на полном серьёзе сказал Жека, – бабуля мне про душу скажет, а она, как отпечаток пальца, её не спутать.

– Ну да, ну да, – скептически сказала Беата, – вы мне ещё про Лоухи и принца неупокоенного расскажите, и всё, расследование закончено.

– Зря вы так, – ещё больше нахмурился Жека. Ему это страшно не шло, он сразу становился похожим на медведя. – Агния тоже раньше так реагировала, а вот когда двадцать пять лет назад попала к моей бабуле, всё, теперь без неё не может. Чуть что – сразу к ней.

– Да ты что, – сказала Беата, помечая ещё одну мысль у себя в голове для проверки, – ну раз Агния, значит, и мне надобно, не сейчас, конечно, но как-нибудь обязательно.

После этих слов Беата взглянула на Жеку и поняла, что нажила себе ещё одного врага в этом доме.

В столовой уже почти все поели и теперь пили чай с морошковым вареньем, настроение было приподнятое, и, казалось, люди расслабились. Стул для гостя до сих пор был пустым. Было впечатление, что никто и не заметил отсутствия Беаты.

– К вам гость, – прервав душевную обстановку, сказала громко Корнелия.

– Проси, – усмехнулась Агния, оглядывая столовую, словно ожидая реакции.

В комнату вошла девушка лет двадцати пяти, с очень яркой внешностью. Она была блондинкой с шикарной фигурой, а её глаза неестественно-зелёного цвета вызывающе смотрели на присутствующих.

– Это помощник моего юриста Жанна Рогозина, – без подсказок со стороны Корнелии представила быстро девушку Агния, – она будет жить с нами до второго января, это на тот случай, если заметёт метель и дороги, как в прошлом году, не будет. Помните, как Павел Ильич добирался на снегоходе, – засмеялась Агния, – так вот он сказал, что больше так не хочет. В общем, Жанну он прислал как своего удалённого представителя, на крайний случай. Если же погода позволит, то Павел Ильич приедет, как всегда, второго января.

Опять второе января, это магическое число снова всех домочадцев привело в ступор, и неловкость в столовой повисла, словно большое грозовое облако, готовое каждую минуту разразиться молнией.

– А у нас будет шикарный Новый год, ребята, – сказал Славик, взъерошив свою причёску.

– Прекрати пошлить, – перебил его Марат, почему-то надев очки, словно хотел лучше рассмотреть гостью.

– Почему сразу пошлить, – заступился за брата Максим, поправив оленей на своём свитере, видимо, они должны были подчеркнуть красоту его накачанной фигуры, – я тоже очень рад.

– Прекратите, вы смущаете девушку, – вставил Мишель, поправив свою и без того идеальную прическу, – хотя мне почему-то кажется, что Жанна из тех девушек, которые не умеют этого делать.

Абсолютно все мужчины в комнате, даже включая ненормального Мирона, любовались красивой девушкой, но лишь у одного из них сердце ушло в пятки. Навязчивая мысль: «Агния всё знает» – стучала в голове, заставляя вытирать холодный пот.

Письмо 5

Май 1948 года

Здравствуйте, Ассоль. Именно так просил вас называть мой сын.

Пишу вам письмо по его поручению. В нашу семью пришла беда и косит всех без разбора. Сначала расстреляли моего мужа. Мы с сыновьями сбежали от проклятой напасти в Геленджик, стараясь затеряться в большой стране. Но, видимо, беда не приходит одна, кто-то написал донос на моего старшенького, и теперь его тоже нет. Я не знаю, что с ним, на мои вопросы отвечают всегда одно: идёт следствие. Более того, я даже не знаю, в чём его обвиняют. Уже когда его уводили, он прошептал младшему брату на ухо, чтоб я написала вам письмо, и просил не ждать его. Если он через неделю не появится домой, то, скорее всего, с ним поступили так же несправедливо, как с его отцом. Моего мальчика нет уже месяц. Живите своей жизнью, милая девочка, ведь она так быстро заканчивается. Скорее всего, не выпутаться уже ему. Скорее всего, я следующая. Не подставляйте свою жизнь. Пусть в вашей памяти он остаётся первой любовью, тем мальчиком, который любил вас честно и искренне. А письмо он просил подписать так: навсегда твой, Грэй.

Глава 10

Хотите разобраться в жизни – идите в коридор откровений

Письмо выглядело конечным, итоговым, словно нет никакой истории дальше. Конечно, стопка пожелтевших листков говорила об обратном, но Беате не хотелось пока думать об этом. Лёгкий привкус отчаянья и неизбежности накрыл её этими пожелтевшими страницами. Захотелось погрустить и подумать о смысле жизни. Захотелось вспомнить отца, его улыбку, оголяющую дёсны, его глаза, всегда горящие огнём, и его голову, в которой было столько информации, что порой казалось невероятным, как это всё там могло помещаться. Как ей сейчас его не хватает. Конечно, как любой ребёнок, потерявший родителей, она в душе надеялась, что он где-то там, на облаке, смотрит на неё и радуется. Но это было всё равно не равноценно тому, если бы он был сейчас рядом. Это точно не одно и то же, если бы отец положил свою тяжёлую руку на голову Беате, как он любил это делать, потрепал бы её волосы и со вздохом сказал: «Ой, доча, доча, умная голова дураку досталась, меньше думай, больше живи».

В абсолютной тишине дома скрип двери кабинета, где она работала, показался зловещим, и Беата вздрогнула. Возможно, этому страху поспособствовали ещё и вчерашние ночные события. Микола просунул свою бородатую голову в щель и сморщился, увидев её.

– Извините, – прошептал он, собираясь закрыть её снова.

– Проходите, поговорим, – крикнула закрывающейся двери Беата.

– Что вы кричите? – так же шёпотом возмутился Микола, но в комнату всё же вошёл.

– А в чём проблема? – удивилась она. – Если вы боитесь, что ваша приёмная мама что-то услышит, то можете не переживать: у неё и так всё под контролем. Могу быть уверена, что она, в отличие от вас, точно знает, где по ночам гуляет ваша жена. Вы, её, кстати, здесь искали?

– Нет, – обиженно сказал Микола и стал похожим на Дуню, – я искал, где мне переночевать.

– Всё понятно, сегодня супруга у вас на прогулку не пошла, а вы решили ей показать, что обиделись, – Беата была жестока с ним, сама не понимала почему. Наверное, потому, что она видела в этом раздавленном человеке себя три года назад. – Господь с вами и вашей женой, у меня свои задачи. Мне надо выяснить, кто вчера сотворил эти гадости с милой Дженни. Вы, кстати, были с ней знакомы?

– С кем? – удивился Микола.

– С собакой, – спокойно пояснила Беата.

– Ну так, – ответил он серьёзно, – поверхностно, я вообще не люблю собак.

– Вы кошатник? – спросила Беата заинтересованно.

– Почему? – удивился Микола.

– Ну, по мне, так все люди делятся на собачников и кошатников.

– Ну, значит, я исключение, – немного даже с гордостью сообщил Микола, – у меня аллергия на животных, я с ними не дружу.

– Да вы что, исключительный вы мой, – сказала Беата. – Во сколько лет вас усыновила Агния?

– Это важно? – возмутился Микола, но всё же ответил: – Меня усыновили позже всех, в четырнадцать лет.

– Так вы у нас поздненький, и как же вы, такая тонкая натура, выдержали в детском доме со своими стихами и аллергиями? – поразилась она больше для проформы, нежели и правда уточняя информацию.

– С трудом, – ответил серьёзно Микола, – но Агния меня спасла, поэтому я ей очень благодарен.

– Бла-бла-бла, – покривлялась Беата, – вы это будете Дуне рассказывать, мне не надо. Сводите меня на экскурсию в баню, – вдруг сказала она и, увидев растерянное лицо Миколы, добавила: – Боже мой, какие мы недотроги, да и вообще, что за пошлые мысли притаились в вашей голове. Просто хочу кое-что проверить, обязуюсь не приставать.

Понимая, что нерешительности в Миколе больше, чем в Беате циничности, добавила:

– Пошли, сводишь меня в баню, и я освобожу тебе кабинет для сновидений, ну или для стихов, ты это уж сам решай, на что потратишь сегодняшнюю ночь.

В столовой было тихо, и луна, вчерашняя подруга, снова здоровалась с Беатой, заглядывая в окна. Она словно спрашивала её: ты опять тут? У тебя снова новый спутник? Я помню, что вчера ты была с маленькой девочкой.

Длинный коридор вёл из столовой в баню. Там не было никаких окон, лишь боковая дверь в кухню немного подсвечивала узкое пространство всё той же луной. Коридор заканчивался большой дубовой дверью.

– Ну вот и пришли, – сказал Микола, освещая дверь фонариком от телефона, как это сутки назад делала на кухне Беата.

– А что, дальше не пойдём? – удивилась она.

– А что там делать? Баня как баня, когда не топится, полностью отключается от отопления, и там жуть как холодно.

– Согласна, – махнула головой Бета, – я не готова к такой экскурсии. А она никогда не закрывается?

– Нет. Видите, у неё даже замка нет, только внутренняя задвижка. Когда кто-то парится, можно закрыться изнутри, чтоб никто не побеспокоил.

– Всё, я выполнил ваше условие, давайте уже по кроватям, – сказал Микола, когда они пошли по длинному коридору обратно, – вы знаете, я просто обязан вам сказать, что вы грубая и хамоватая, да к тому же, как показал сегодняшний вечер, ещё и шантажистка.

– Враньё, – возмущённо перебила его Беата и встала посередине тёмного коридора как вкопанная.

– Ну это понятно, что вы не признаёте, но всё же вам стоит измениться, – согласился Микола.

– Да нет, – снова перебила его Беата, – со всеми вашими высказываниями я согласна и даже польщена за комплимент. Ваша жена вчера врала, когда говорила, что возвращалась с улицы и увидела силуэт собаки в проёме. Она просто его не могла заметить, зайдя с улицы. Собаку как силуэт в проёме было видно только из этого коридора. Выключите фонарик.

Микола потушил свет, и проём, в котором вчера кто-то повесил Дженни, стал виден как на ладони.

– Поэтому делаем вывод, что ваша жена возвращалась из бани, а не с ночной прогулки к озеру по причине бессонницы, как она нам всем вчера поведала. Только один вопрос: что она могла делать ночью в бане?

Неожиданное открытие, видимо, поставило Миколу в тупик, поэтому он честно ответил:

– Я не знаю, мы давно уже живём как чужие, ради ребёнка.

Было такое ощущение, что сейчас он признался в этом не Беате, а самому себе. Что именно сейчас он в первый раз посмотрел правде в глаза.

– Ну, данное обстоятельство понятно, вы не поверите, но это видно со стороны невооружённым глазом, – они стояли в тёмном коридоре и заворожённо смотрели в проём двери, освещаемый яркой луной. Обоим как-то не хотелось портить момент, было в нём что-то настоящее. – Именно это я пыталась вам сегодня сказать, возможно, форма выбрана неправильно, но содержание было точное. Сохраняя семью ради ребёнка, вы рушите психику самого ребёнка. Она будет счастливее, проводя время с родителями по очереди, но улыбаясь. Поверьте мне, когда мы с мужем разводились, то Тошке было всего два года, и мы оба думали, что он не понимает. Но однажды я заметила закономерность: когда муж уходил, по моим догадкам, к любовнице, то у ребёнка была жуткая истерика, которую невозможно было остановить. Позже я знала наверняка, куда и когда он идёт. Тошка был эдакой лакмусовой бумажкой, возможно, чувствуя мою внутреннюю боль. Это трудно объяснить, но это на уровне энергетики. Дети чувствуют, когда их родители страдают.

– Я думаю, она уходит по ночам из комнаты для того, чтоб позвонить ему, – словно решившись, сказал Микола, – находит тихое место типа бани и разговаривает часы напролёт. Дома она это делает обычно в туалете, под звук душа или на балконе, а тут это очень неудобно.

– Почему она не уйдёт? – спросила Беата.

Они по-прежнему стояли в этом неудобном коридоре, в темноте, словно только здесь можно было об этом говорить, словно этот коридор обещал им хранить все тайны.

– Наверное, он женат, не знаю, мы не говорим об этом. Уже второй год мы при дочке делаем вид, что семья, а наедине не перекидываемся даже парой слов, словно и так всё понятно.

– Странно вот что, – сказала Беата, ей стало жаль Миколу, и она решила уйти от скользкой темы, – она была раздета, а в бане, вы говорите, жуть как холодно. Не сходится, не могла же она босиком и в тонкой кофточке там стоять.

Тишину нарушил треск, а на улице вспыхнул столб огня. Беата и Микола как по команде рванули к окну и тут же отпрянули. На улице горела ёлка, которую Жека вчера купил специально для торжества Нового года. Горела очень ярко и живо, словно на неё вылили канистру с бензином, но поразило их не это. Сверху на макушку ели была надета свиная голова, и в языках пламени казалось, что она улыбается.

Глава 11

Надеюсь, это не ты…

– Надеюсь, это не ты? – спросила женщина, глядя в окно, у скрючившегося на кровати мужчины. Ответа не последовало, поэтому она продолжила: – Красиво горело.

Во дворе дымилась ёлка, которую впопыхах закидывал снегом прибежавший Жека.

– А старуха даже не вышла на шоу, не знаю, хорошо это или плохо. В любом случае кто-то хочет напугать её, – продолжала рассуждать женщина, разговаривая с мужчиной, но создавалось впечатление, что она разговаривает сама с собой. – Ненавижу Новый год. Глупый праздник, хотя какой это праздник, просто обычная ночь, которая меняет один календарь на другой. Подарки, веселье, танцы и салюты – ты знаешь, в моём детстве этого не было. Отец считал это излишеством и плебейским занятием. Интеллигент, мать его, – выругалась рассказчица, видимо, в своём повествовании зашедшая очень далеко вглубь себя.

Повернувшись к собеседнику, она поняла, что он её не слышит, маленький мальчик, слабовольный и трусливый.

– Прекрати так себя вести, – ободряюще заговорила она, – вспомни, как мы с тобой встретились в ночном клубе. Я тогда подумала, что ты ангел, спустившийся с небес. Вспомни: мы с тобой решили, что это судьба и мы обязательно будем счастливы всю жизнь. Но не бывает у нищих счастья, не бывает. Это я тебе точно говорю, я знаю это не понаслышке, девочка, выросшая в нищей интеллигентной семье. Папаша, не имея возможности покупать своим детям подарки на Новый год, просто придумал теорию о том, что это не праздник, по его мнению, решив этим проблему. Не пошёл работать грузчиком, не пошёл торговать на рынок, просто придумал новое правило – это не праздник вовсе. Я не хочу так, слышишь, не хочу, – почти кричала женщина, снова и снова переходя на шёпот, – я хочу купаться зимой в море, в тёплом море, летом дышать кристальным воздухом в горах. Я хочу, в конце концов, покупать хорошие подарки на Новый год своим детям, слышишь ты меня? Так что соберись, впереди у нас с тобой светлое будущее.

Мужчина на кровати не шелохнулся и, словно не слыша, что ему рассказывает собеседница, спросил:

– А если это всё она?

– Зачем? – сразу поняв, о чём он говорит, ответила собеседница.

– Она актриса, у неё всё – представление, – рассудил мужчина. – Знаешь, в детстве мы тоже всегда боялись нового года, потому что она устраивала нам представления. Но не детские, а жуткие, зато очень технично подготовленные. То она умирала в двенадцать ночи, то её похищали инопланетяне и требовали от нас выкуп, то она сходила с ума. Я каждый раз с ужасом ждал этого праздника. Но страшно было даже не само представление, страшно было потом, когда она начинала разбор. Кто и как среагировал на это, кто поверил, а кто нет, кто пожалел её, а кто остался равнодушным. И ведь что странно: реакция всегда была разная, невозможно было угадать, что она посчитает в этот раз хорошо, а что посчитает плохо. Поэтому наказание после настигало абсолютно всех. Вот и сейчас повешенная Дженни, ёлка, горящая, как факел, со свиной головой – мне кажется, это тоже часть её представления.

– Не думала я, что ты так боишься старухи, – ухмыльнулась женщина, – прекрати дрожать. Этой чокнутой бабке завтра девяносто лет, ей не под силу всё это сделать. Скорее всего, это проделки одного из твоих братьев, который, как и мы, не хочет второго января и такими глупыми поступками пытается свести бабку в могилу. Но тот, кто это делает, дурак и слабак. Эта старая грымза трёх мужей в могилу свела, шесть парней сделала параноиками, она ещё и нас с тобой переживёт, её такими спектаклями не возьмёшь. Все эти завуалированные знаки бесполезны. Здесь нужен другой подход, такой, какой мы придумали, поэтому не глупи и себя не выдавай, тогда всё будет хорошо. Только бы эти дилетанты не испортили нам тщательно подготовленную операцию.

Женщина, словно ребёнка, погладила мужчину по голове, встала и пошла к дверям. Когда она уже была на пороге комнаты, то услышала тихое поскуливание и шёпот:

– Она меня убьёт, ничего не выйдет, меня убьют.

Письмо 6

Декабрь, 1950 год

Привет, моя милая Ассоль.

Я жив, хотя, возможно, это и не совсем так, иногда мне кажется, что мы все здесь трупы. Не знаю, получится ли у Тимофея Дмитриевича передать тебе это письмо, но я буду молиться, что всё пройдёт успешно.

Да, милая моя Ассоль, как ни странно, но именно здесь, в этом забытом богом месте, я поверил в Создателя. Со мной в одном бараке сидит отец Георгий, поверь мне, Ассоль, это великий человек. В тяжёлые времена для страны он воевал наравне со всеми, стрелял фашистов и тайно благословлял солдат перед боем. Самое трудное, говорит отец Георгий, было отпевать девчонок. Совсем молоденьких и не знающих жизни, которые вытаскивали по три огромных солдата с поля за один бой, а однажды не возвращались сами. Я часто радуюсь, слушая его рассказы, наполненные ужасом войны, что тебе, моей хрупкой Ассоль, не выпало такой участи побывать там.

Жалко, что я не получу от тебя ответ на это письмо, ведь данная почта работает только в одном направлении.

Из ада не возвращаются, я был уверен в этом. Страшная мысль «отсюда не выходят» все два года, что я нахожусь здесь, стучала в моей голове, заставляя привыкнуть к ней, смириться. Но вот Тимофей Дмитриевич первый на моей памяти выходит в жизнь. Да, милая моя, для всех нас жизнь осталась там, за территорией, огороженной колючей проволокой, территорией нашего личного ада.

Да бог с ним, не хочу, чтоб ты об этом знала. Главное, теперь, когда я увидел, что свобода всё-таки возможна, что из лагеря есть выход, я всё сделаю, чтоб вернуться. Как же там мама и Сашка, каждый день за них болит душа. Горько, что только одно письмо может взять от меня хороший, умный мужик Тимофей Дмитриевич. Потому как тут каждый хочет что-то передать, а тайник мы с отцом Георгием сделали ему один, в подошве старого ботинка, и вместится туда от силы десять тонких записок. По-прежнему сильно люблю тебя, моя Ассоль, по-новому неистово я за тебя молюсь.

Навсегда твой Грэй.

Глава 12

Спасла жизнь?

– Доброе утро, – сказала Беата, когда Микола поднял голову с подушки и оглядел кабинет. – Ну вы и спите, я вам скажу, прям барин. Так и не скажешь, что воспитывались до четырнадцати лет в детском доме.

– Вы меня преследуете, – возмутился мужчина. Сейчас, ещё до конца не проснувшись, он выглядел смешно.

– Вы сейчас похожи на гнома из «Белоснежки», бородатого и ворчливого, – засмеялась Беата.

– А вы, как всегда, похожи на стерву, – огрызнулся Микола, – вчера в коридоре я на минуту подумал, что вы нормальная, но, видимо, ошибся.

– Фу, а ещё писатель. Как вы могли подумать, что я нормальная, главная героиня должна быть того, немного не в себе, это подружка у неё обычная и скучная. А я по природе своей главная героиня, жаль, что вы не поняли, а ведь Дуня меня почти убедила, что вы хороший писатель. Ну да ладно, как говорится в народе, мне с вами детей не крестить, что, конечно, слава богу, но докопаться до истины очень хочется. Как вы думаете, – спросила его Беата уже серьёзно, – почему ваша жена соврала, сказав, что ходила на озеро смотреть это ваше загадочное свечение Ладоги? Ну так и сказала бы, мол, была в бане, решила посидеть в темноте.

– Я не знаю, – ответил Микола, немного подумав, – мы давно живём как чужие. Хотя нет, это неправильное слово, как брат и сестра, скорее всего.

– Странно, обычно люди расстаются врагами, ну, или друзьями, но никак не братьями и сёстрами, – усмехнулась она, продолжая одновременно стучать клавишами компьютера.

– Вам не понять, – огрызнулся Микола.

– А вы попробуйте, – рявкнула Беата без всякой жалости к тонкой натуре, – у вас в доме творится чёрт знает что: подвешенная собака, вчера эта ёлка со свиньёй. Мне вашей приёмной матерью поручено найти шутника. Будьте любезны проявить уважение хотя бы к ней.

– Я не называю её приёмной, – сказал Микола, видимо, смутившись своим поведением, – она мне жизнь спасла.

– Так давайте уже, рассказывайте мне всё о вашей нестандартной семье, – сказала Беата, – мне ещё пять таких, как вы, опросить и Женечку-повара, тоже странный индивид. На вид добродушный простак, но для такого он слишком хорошо осведомлён.

– Жека хороший, – вступился за него Микола, но, увидев грозный взгляд Беаты, продолжил: – Ну а если коротко, то Элла была дочерью директора нашего детского дома, и, так как её мамы уже давно не было на этом свете, всё свободное время она проводила с отцом на работе. Сначала мы со Славиком…

– Стоп, я запуталась, – перебила его Беата. – С каким Славиком?

– Ну, с Мстиславом, мы с ним с одного детского дома. Его Агния усыновила на два года раньше, чем меня. Если честно, мне кажется, что это он уговорил её взять и меня в семью. Мы с ним как братья, всегда вместе, я и не помню, чтоб когда-то было иначе. Славка, он всегда был сильным, даже нет, не так – бесстрашным. Он легко шёл в драку сразу с тремя пацанами, никогда не прогибался и всегда побеждал. В детдоме его боялись даже старшаки, называя бешеным. Вот с ним мы и взяли шефство над Эллой. Она была младше нас на три года. Тоненькая, хрупкая, в чём только душа держалась.

– Замечательно, – попыталась ускорить процесс столь сентиментального рассказа Беата, – если она вам была как сестра, что же вы на ней женились?

– Я был влюблён в неё всегда, но даже не надеялся на взаимность, – признался Микола, – когда Славку усыновили, мне пришлось туго. Как вы сами заметили, мальчика, пишущего стихи и читающего книжки, не очень любят сверстники. Вот тогда за меня стала заступаться она, иногда сама копируя поведение Славки и просто пугая своей агрессией, а иногда просила отца. Но легче не становилось, потому что наступала ночь и мой маленький ад возвращался. Вот когда мои силы были уже на пределе, и я подумывал, не покончить ли мне с этой жизнью, появилась Агния и забрала меня.

– Ну, почему вы благодарны великой актрисе, я теперь поняла, но про сестру не очень.

– Когда нам, всем шестерым, исполнилось по восемнадцать лет, Агния выпустила нас во взрослую жизнь, – начал Микола.

– Меньше пафоса, больше фактов, – перебила его Беата, про себя отметив, что права Дуня: писатель он, скорее всего, и правда неплохой.

– Агния святая, видимо, бог не дал ей своих детей, и она решила подарить шестерым людям жизнь. Почему это мы, честно, я не знаю, мне выпало всего четыре года счастья, в отличие от моих братьев.

– Так, а расскажите мне: кого и во сколько лет она усыновляла? – вставила свой вопрос Беата.

– Так, – задумался Микола, словно вспоминая подробности, – насколько я помню, первым был бедный Мирон, двадцать два года назад.

– Странно, тогда Агнии было уже шестьдесят восемь лет, – задумалась Беата, попутно записывая информацию на листок. – Кто же ей дал усыновить шестилетнего мальчика?

– Странно, что вы ещё не поняли характер великой актрисы, – грустно сказал Микола, – у неё много связей, куча денег, но, самое главное, она умеет добиться своего. Агния оформила опеку всех, кого принимала в дом до 14 лет, я же и вовсе был на попечительстве с четырнадцати до восемнадцати лет. У нас у всех свои фамилии, имена и отчества, хотя, по правде сказать, они все выдуманные, потому как мы все шестеро – найдёныши, не знающие своих настоящих имён. Кстати, возможно, именно это нас и объединяет, – обрадовался Микола, словно нашёл связующее звено.

– Возможно, – махнула головой Беата. – Так вы все из одного детского дома?

– Нет, – ответил Микола, – только мы со Славиком. Остальные ребята все из разных, и никто до этого друг друга не видел.

– Продолжайте, – сказала Беата, помечая что-то на своих листах.

– Три года Мирон в этой семье жил один. Надо отметить, что Корнелия уже тогда работала у Агнии, и если вам разговаривать об этом времени, то лучше с ней.

– С мисс гениальность мы не сошлись характерами, – уклончиво ответила Беата.

– Ну потом, спустя три года, Агния взяла опеку над Максом, – сказал Микола.

– Значит, тупой-качок в девять лет, – вслух сказала Беата, записывая информацию.

– Вы настоящая стерва, – беззлобно сказал Микола, просто констатируя факт.

– Знаю, – улыбаясь, ответила Беата, – дальше, теряем время.

– Потом Марат в десять лет, – просто сказал Микола, ожидая реакции Беаты, и она последовала:

– Немытый программист, у которого, по словам тупого качка, никогда не было девушки, и это, на минуточку, в двадцать восемь лет, – было видно, что Беате нравится реакция Миколы, и она сейчас делает это специально для него.

– Глупости. Просто Макс всегда недолюбливал Марата, вот и говорит чушь, – расстроился таким словам Микола, словно они были сказаны в его сторону.

– А что так? – поинтересовалась Беата.

– Ну, Марат очень умный, и в этом предложении ключевое слово «очень», а у Макса, наоборот, это слабое место, и он всегда ему немного завидовал.

– Поэтому и пошёл качаться, чтоб отомстить брату? Глупость, – зло сказала Беата, – ненавидел, да и до сих пор ненавидит, потому что злится, что Агния после него взяла кого-то ещё. Словно она была недовольна выбором и решила ещё раз поэкспериментировать, взяв другого. А Макс почувствовал себя ненужным и, возможно, даже качаться пошёл по этой же причине, чтоб показать Агнии, какой он крутой.

– Стерва, – вздохнул Микола.

– Мямля, – ответила она ему буднично, – продолжайте, пожалуйста. Следующий, как я понимаю, был Мишаня – дизайнер гномиков.

– Мишель, – поправил её Микола, – его Агния взяла в опеку почти сразу после Марата, по-моему, через полгода.

– Так, – подводила итоги Беата, – татуированного жиголо Славика через два года, в двенадцать, а вас в четырнадцать. Ну что, могу порадовать, пока системы в её благотворительности не вижу, все были взяты в опеку с разными промежутками времени. Хорошо, с этим мы определились, а теперь о вашей светлой любви с подругой детства. Но только прошу: коротко. Сегодня на ужине я должна дать ответ, а его у меня нет. Мисс Марпл хоть и была в молодости очень глупа, но я русская и должна от неё несколько отличаться. Кстати, Микола, а вы не хотите написать детектив со мной в главной роли? Ну, назовём его «Загадочное свечение Ладоги».

– Пошлятина, – ухмыльнулся он, – вы ещё назовите его «Робкий ангел возмездия».

– Ну, не хотите, как хотите, – немного обиженно сказала она, – а, между прочим, этот жанр более востребован, чем мужской, потому как, по статистике, женщины читают чаще и больше, чем мужчины.

Микола только хотел ей возразить, как Беата его опередила:

– Давайте по делу уже, надоела ваша болтовня. Бла-бла-бла, хуже женщины, ей богу, – трудно было не заметить, что она от души издевается над ним.

– В восемнадцать лет, – продолжил Микола, но желваки ходили по его скулам, и было видно, что он очень сдерживает себя, – Агния, выдав нам всем определённую сумму денег, отпустила…

– В новую жизнь. Да, я помню, дальше.

– Сказав, что каждого второго января мы обязаны встречаться в указанном ею месте, и, согласно нашим успехам, она будет определять, кому и сколько оставить в наследство.

– А оставлять, как я понимаю, там есть что, – ухмыльнулась Беата, – третий супруг Агнии, греческий бизнесмен, был миллионером.

– Да, – махнул головой Микола.

– Надо же, – присвистнула Беата, – значит, вы тут все – заинтересованные лица, и вы тоже подозреваемый, – неприлично искренне обрадовалась она. – А при чём тут ваша любовь, мне снова не понятно.

– В том, что меня можно вычеркнуть из списка смело, – ухмыльнулся он. – Первое условие для получения наследства – это отсутствие жён и детей. Я вылетел из этой гонки через два года. Мы продолжали дружить втроём: я, Славка, Элла. Она была влюблена в него, и мы оба это видели. Славка же сказал, что не хочет из-за неё лишаться наследства, и улетел на Бали.

– Понятно. Вы жалели бедную Эллочку и дожалелись до свадьбы, – опять съязвила Беата, – а эта хорошая девочка-цветочек не оценила вашего поступка, того, что из-за неё вы отказались от наследства.

– Я почти сразу понял, что она со мной страдает. Да и я, наверное, перепутал братскую благодарность с любовью, это была наша общая ошибка. Не стоит её одну винить.

– А зачем вы продолжаете притворяться? Вот сколько лет Дуне?

– Семь, – ответил Микола.

– Да зачем вы семь лет продолжаете ездить сюда, да к тому же ещё и к себе их всех в дом зовёте?

– Потому что я их люблю, на самом деле люблю, – словно стыдясь своих слов, ответил Микола. – Они моя семья. Да, странная, да, не совсем правильная, но ведь семью не выбирают. Вот и Дуня, она ведь не виновата, что мы с Эллой так глупо поступили, она ведь не выбирала ни нас, ни обстоятельства, поэтому мы и живём вместе.

– А все ездят каждый год на этот странный слёт наследников престола? – спросила Беата, всё ещё делая пометки на почти уже исчерченном листке.

– Абсолютно, – улыбнулся Микола, словно радовался этому факту, – Славка, даже когда жил на Бали, прилетал обязательно.

– В смысле, когда жил, а сейчас он где живёт? – спросила Беата.

– Он два года назад вернулся и теперь живёт в Москве, – сказал Микола и пошёл к двери. – Заболтался я с вами, мне ещё Дуню завтраком кормить.

– А если вы не страдаете, почему тогда пишете по ночам стихи? – спросила Беата уходящего Миколу.

– Потому что стихи не могут жить взаперти, им необходимо рождаться, тем самым они очищают душу и мысли. Попробуйте, вам понравится, – усмехнулся он.

– Нет, спасибо, – замотала головой Беата, – обойдусь без химчистки.

– Ну смотрите, подарок, сделанный своими руками, никто не отменял, готовьтесь, – сказал Микола и вышел из кабинета.

– В смысле, – в спину ему крикнула Беата, – я-то тут при чём? Это ваш детский перформанс.

А сама подумала, что надо бы что-нибудь приготовить, так, на всякий случай.

Глава 13

Всё не так, как кажется

– Это тебе, – услышала Беата и оторвалась от старого листка.

Она перечитала его вот уже пять раз и не знала, как заносить его в книгу. Письмо полностью выпадало из неё, страхом безнадёгой и обречённостью, а ещё любовью, за которую почему-то было стыдно. Да, именно так, этот Грэй беззаветно любил свою Ассоль и не мог предположить, что у неё через два года уже есть муж, старый и толстый важный член партии, до которого ему, Грэю, не дотянуться ни в материальном, ни в социальном статусе. И он со своей такой искренней и такой настоящей любовью смотрится очень жалко, глупо и по-детски. Беате почему-то захотелось заплакать. Строчки не писались, если до этого она описывала здесь любовь двух юных и невинных людей, то после этого письма начиналось избиение младенца, пинки лежачего и равнодушный взгляд на тонувшего в водовороте воды. Сам виноват, глупец, зачем полез в воду. Поэтому тоненький голосок девчонки спас её от душевных терзаний, но Беата этого, естественно, не показала, а недовольно сказала:

– Ты мешаешь мне работать.

– Но ведь ты сегодня не завтракала, – сказала Дуня, пододвинув к Беате тарелку с бутербродами и чашку дымящегося кофе.

Бутерброды были чересчур профессионально нарезаны, поэтому Беата спросила:

– Жека делал?

– Нет, – отрицательно помахала головой Дуня, при этом её воздушные кудряшки, как маленькие парашюты одуванчика, взлетели вверх, – Ритка. А мы будем продолжать расследование? – спросила девочка с надеждой. Было видно, что ей очень скучно в этом большом доме и она ищет себе развлечение.

– Помнишь про правила индейцев? – спросила Беата, и та, словно она сказала что-то радостное, тут же расплылась в улыбке. – Так вот, следующее правило индейцев гласит: веди охоту тихо, иначе останешься без ужина.

– Это значит, что, если ты будешь молчать, тебя покормят? – спросила Дуня.

– Нет, – прыснула Беата, – это означает, что если ты вышел на охоту, а по-нашему это расследование, ведь мы с тобой тоже почти охотники, только на хулигана, который второй день устраивает происшествия, то должны быть скрытными. А ты раскричалась на весь кабинет, нас тут с тобой и так вчера рассекретили.

Увидев, что девочка смутилась, Беата решила её пожалеть.

– Но задание у меня к тебе будет, правда, только вечером. А пока ответь мне: окна вашей комнаты выходят во двор со стороны крыльца?

– Да, – ответила Дуня, – и, когда ёлка загорелась, мы с мамой подбежали к окну.

– А вы заметили кого-нибудь во дворе? Ну, может, тень убегала.

– Нет, – подумав, ответила Дуня, – только Жека потом прибежал и стал тушить. На соседнем балконе стоял дядя Макс. Он живёт у нас за стенкой, и его комната лучше – она с балконом, а у нас нет.

– Не завидуй, это портит цвет лица, – сказала Беата, откусывая бутерброд. – И что, он в такую холодину голый стоял?

– Нет, он одетый был, в красивом свитере с оленями. Он мне очень нравится, я у папы такой же попросила.

– Ну да, – кивая головой, сказала Беата, – этот легендарный свитер с оленями, помню. Мой совет: если папа тебе такой купит, не носи его, как дядя Макс, три дня подряд, иначе люди тебя будут избегать.

– Но дядю Макса не избегают, – философски заметила Дуня.

– У людей просто нет такой возможности, и они тайно страдают. А больше ты никого не видела? – ещё раз уточнила Беата.

– Нет, – ответила Дуня.

– Вот и мы с твоим папой нет, – вслух подумала Беата.

– А что вы с моим папой так поздно делали?

– Проводили следственный эксперимент, – просто объяснила Беата.

– Жека пообещал сегодня сходить в лес и срубить новую ёлку. Эту-то он купил в городе, но сегодня после обеда обещают метель, и ехать небезопасно. Поэтому он сказал, что возьмёт грех на душу и ради Агнии сходит в лес. Жека очень любит Агнию, и это странно, ведь она ему не родная, – философски заметила Дуня.

– Возможно, он ей просто должен, – сказала, задумавшись над словами ребёнка, Беата, – Жеку мы, кстати, тоже видели, он прибежал позже. Хотя, – рассуждала вслух она, – он мог поджечь, встать за дом, подождать, пока разгорится, и сделать вид, что только прибежал. Надо будет мне с ним поговорить.

В этот момент скрипнула входная дверь и вошла Агния, как всегда, при параде. Беата отметила, что она уже третий день здесь, а ни разу не видела её без макияжа и причёски.

– Доброе утро, великая актриса Агния, – сказала Дуня и стала пятиться к двери.

– Здравствуй, Авдотья, – сухо поприветствовала её старуха и прошла к своему креслу, которое стояло по центру комнаты.

– Ты что, работала всю ночь? – спросила она Беату, кивнув на смятый диван.

– И вам здравствуйте, Агния, – ответила Беата, – я работаю с семи, а спал здесь ваш младшенький, по опеке, разумеется. У них с женой какие-то недопонимания, вот он позицию, видимо, ей и показал. Я же спала в собственной постели крепко и сладко. Как вы спали после вчерашнего представления?

– Плохо, – серьёзно ответила Агния, – но к представлению это не имеет никакого отношения. Кстати, мой второй муж сгорел, – спокойно продолжила она, словно говорила не про человека, с которым прожила десять лет, а про фильм, просмотренный накануне, – дело было на Новый год. Пил он как свинья, да и похож был на неё внешне, – зло ухмыльнулась она, – вот нахрюкался ещё до нового года и улёгся под ёлку. Я ушла к друзьям отмечать Новый год. Ночью замкнула гирлянда и ёлка загорелась. Там, под этим сказочным атрибутом нового года, пожарники его и нашли. Так что ребята планомерно пытаются вывести меня на эмоции. Только кто это, вот в чём вопрос.

– А чего нам ждать сегодня? – спросила Беата, молча записывая всё, что говорила Агния.

– Третий мой муж, грек, утонул в собственном бассейне. Всё зависит от того, что они раскопали и на что у них хватит фантазии.

– А почему вы говорите «у них»? Разве это не мог сделать один человек?

– Нет, не мог, – безапелляционно сказала Агния, – я думала, что ты умная, а тебе приходится такие мелочи объяснять.

– Вообще-то, я не подписывалась на расследование, – обиделась Беата, – я журналист и приехала работать с книгой.

– Ты мне до завтра максимум должна найти, кто это сделал, – жёстко сказала Агния, – ты пойми, я неизлечимо больна и не боюсь смерти, возможно, где-то в душе даже согласилась с ней. Мне важно, кому я оставлю.

– Наследство, – вставила со вздохом Беата, – боже, как банально.

– Не перебивай, – холодно оборвала её Агния, – наследства там хватит на всех, я их просто им дразню, чтоб не расслаблялись.

– А ещё вам очень нравится контролировать людей, держать их в зависимости. Не боитесь доиграться? Хотя да, я помню – болезнь. Можно поинтересоваться какая, раз мы с вами тут так разболтались.

– У меня болезнь Альцгеймера в прогрессирующей форме, – спокойно сказала Агния, – об этом знает Корнелия, ну теперь ещё и ты. К сожалению, наука не научилась пока лечить её, и мои миллионы здесь бессильны. Я не люблю врачей, да они мне в жизни и не нужны были, поэтому, когда симптомы стали явными, пришлось нанять врача, светило какой-то. Вот он мне и сказал, что разрушение уже идёт гигантскими шагами, лекарств от этой болезни нет и осталось мне от силы месяц. Потом я полностью перестану себя осознавать, память исчезнет, и я стану овощем. Сейчас я пью таблетки, которые меня поддерживают, но это ненадолго. Моим мальчикам об этом не говори, не стоит их радовать раньше времени.

– Поэтому вы хотите распределить деньги до того, как сравняетесь по сознанию с морковкой, – Беата почему-то не верила великой актрисе. Либо она не больна, либо ничуть об этом не сожалела.

– Ну, если грубо, то да, – ни капли не обидевшись, согласилась Агния, – но важнее кое-что другое. Мне надо знать точно, что главное моё сокровище достанется хорошему человеку. Ваппу обещала мне, что он уже здесь, со мной, только как понять кто.

– Бабушка Жеки? А она-то тут при чём? И вообще, безумно интересно, какое сокровище у вас главное. Надеюсь, не Корнелия? Она, конечно, женщина со способностями, но крепостное право у нас отменили в 1861 году, если вы не знали, и души уже не так просто передать по наследству, – пыталась шутить Беата, хотя ей на самом деле были очень интересны ответы на её вопросы.

– Ты когда начнёшь за собой следить? – резко сменила тему Агния, словно поняла, что сказала лишнего. – Ты посмотри: твоя кожа тусклая и уставшая.

– Она просто солидарна с хозяйкой и не хочет выделяться, – согласилась Беата.

– Шутишь, ну-ну. Знаешь, в чём секрет моей молодости? – спросила Агния, загадочно ухмыляясь.

– Нет, но вы поделитесь, будет интересно. Сразу предупреждаю, что если это огромная коммерческая тайна, то денег у меня нет и за неё я платить не буду. Из гонорара я тоже не отдам, его я уже мысленно потратила и ещё должна осталась, – сказала Беата, понимая, что актриса не скажет больше, чем хочет, и уговаривать её не имеет смысла.

– Нет, это будет совершенно бесплатно, – сказала Агния, и глаза её заблестели, словно она снова что-то задумала.

– Как говорится, бесплатно и известь – творог. Я согласна, осчастливьте меня.

– Язвишь, – сказала беззлобно Агния, – ну так вот, запоминай, а лучше записывай: секрет молодости и красоты – это контраст. Контрастный душ, например, очень сильно омолаживает клетки кожи, возвращая тонус и обновляя их.

– Ну, это секрет Полишинеля, я его ещё в первом классе знала, – перебила актрису Беата.

– Это прекрасно, конечно. Странно, что ты этим секретом не пользуешься, тебе уже пора, – поддела она её. – Ну так вот, я пошла дальше. Все знают, что я люблю баню, тебе я открою ещё один секрет.

– Боюсь, на сегодня перебор с секретами, – усмехнулась Беата.

– Я ненавижу баню, – продолжала Агния, не обращая на её кривляние никакого внимания. – Но в бане я разогреваю кожу до максимальной температуры. В Ладоге, в самом центре, в нетронутой человеком её части, мне вырезают кубы льда, естественно, зимой. Ну, такие, метр на метр, и привозят сюда. Специально для них в бане, в комнате для отдыха, есть огромный холодильник, такие покупают в рестораны и магазины для хранения мяса. И вот когда кожа распаривается полностью, я специальными распиленными для удобства кусочками протираю себе кожу, и именно тогда проявляется невероятный эффект, схожий по эффекту с пластикой.

– Да вы что, – сказала Беата, дослушав Агнию. Она по-прежнему сидела за письменным столом, приперев подбородок рукой, – всё-таки Ладога. А я-то думаю, как это без неё. Вы, наверное, ещё и в волшебное свечение Ладоги верите, что именно оно вам помогает.

– Нет, – сказала Агния, вставая с кресла, словно она решила, что всё сказала, что хотела, и потеряла интерес к Беате, – я не верю. Но мир так устроен, что не всё является таким, как кажется.

– Философски, – согласилась Беата и, видя, что Агния уходит, решила задать ещё один вопрос: – Агния, скажите, почему вы брали именно ваших мальчиков из детдома? Я чувствую, была система, но не могу её нащупать. Ну не по первой же букве в их именах. Более того, мне кажется, что вы искали кого-то конкретного.

Агния остановилась на полдороге, улыбнулась и устало сказала:

– Ты поймёшь всё, прочитав письма до конца. Не спеши, главное представление впереди. Все герои этой финальной пьесы должны выходить на сцену поочередно, чтоб картинка сцены была красивой.

– По вам не скажешь, что вы теряете память, – вдруг сказала Беата. – Вы уверены, что больны?

Агния вздохнула и сказала:

– Я очень стараюсь, чтоб этого было не видно, плюс таблетки, ну и ещё я всё-таки не великая, – спокойно призналась она, – но неплохая актриса.

– А как проявляются симптомы?

– По-разному, но один раз целый день был вычеркнут из моей жизни. Уснула второго, а проснулась третьего числа. Сначала я думала, что проспала, но оказалось, что я в этот день ходила гулять в парк, ела чизкейк в булочной и даже звонила в адвокатскую контору. А ещё я постоянно всё теряю.

– К примеру, очки, да? Мне Мирон говорил, что ищет их для вас. Но это не показатель, я тоже постоянно всё забываю и теряю. Это просто рассеянность, как говорил мой отец, это присуще творческим натурам.

– Ты ищи гадёныша, девочка, – очень грустно сказала Агния, – моё время уходит.

– Ну, наверное, я могу исключить Жеку и Миколу, – решила не мучить её больше Беата и переключилась на другую тему.

– Почему это? – удивилась Агния.

– Ну, Жека вообще обслуживающий персонал на турбазе и к вам и вашим деньгам никакого отношения не имеет, а Микола, женившись на Элле, ослушался вас и лишился наследства, у него нет причин желать вам смерти, – пояснила Беата.

К её удивлению, Агния захохотала громко и звучно. Просмеявшись, она пояснила свою реакцию:

– Ты, вообще, журналист или тургеневская барышня? – резко сказала Агния. – Всё не так, как кажется, копай. Как ты думаешь, зачем Микола всей своей семьёй каждый год сюда ездит?

– Он сказал, что любит вас, что вы его семья, что вы жизнь ему спасли, забрав из детского дома, и он вам безмерно благодарен, – растерялась Беата.

– Часть наследства в прошлых завещаниях я оставила Дуне, про Жеку разбирайся сама. Мне надоело тебе помогать, не разочаровывай меня, – сказала Агния и, снисходительно посмотрев на Беату, вышла из комнаты.

Письмо 7

Август 1957 года

Здравствуй, милая моя Ассоль.

Я на свободе, меня реабилитировали, полностью. Партийная комиссия, что приехала в наш лагерь, рассмотрела моё дело и вынесла единогласное решение: я невиновен. Ты даже не представляешь, что со мной было, я плакал как мальчишка, после провозглашения решения комиссии прям там, в лагерном кабинете, упал на колени и рыдал, не в силах остановиться.

Я знал, что справедливость восторжествует, знал. Единственное удручает меня, что девять лет своей жизни я потратил на её поиски. Сколько я мог сделать полезного и доброго нашей израненной войной великой стране – и не перечислить. Сразу из Норильлага, который находится в заполярном городе Норильске, я отправился в Красноярск, куда два года назад уехал тоже реабилитированный отец Георгий. Вот отсюда и пишу тебе письмо.

На самом деле я не сразу понял, что нам, сидельцам лагеря Норильлаг, ещё очень повезло. Говорят, что он не самый страшный в огромной системе ГУЛАГа. Сюда в основном отправляли здоровых и молодых людей, потому как работы здесь были ответственные и сложные, а заключённые ценились как важный рабочий инструмент. Ведь не каждый бы смог трудиться хорошо в условиях Крайнего Севера. Поэтому и смертность в нашем лагере была небольшая, так как кормили нормально и жили в тепле, чтоб работать могли быстро и качественно. Пока добирался до Красноярска, много таких, как я, по пути повстречал, много историй страшных и раздирающих душу послушал. Самыми страшными, рассказывают, были лагеря на Колыме и на строительстве БАМа. Представляешь, там, рассказывали мне, был железный закон: «Кто не работает, тот не ест». Когда строительство не укладывалось в сроки, администрация тут же увеличивала рабочий день. Один заключённый, которого перевели с БАМа, рассказывал мне, что они работали по шестнадцать, а то и по восемнадцать часов в день. Люди умирали десятками. Поэтому, когда его перевели к нам, в Норильлаг, он посчитал это место раем.

Одно радует: опомнилась наша страна, теперь всё будет хорошо, теперь заживём, а народ наш умеет прощать и забывать, и это простим и забудем.

Я сейчас поживу немного здесь, напишу письмо матери и Сашке, чтоб знать, куда ехать. Да и тебе пишу письмо по старому адресу в надежде, что даже если ты переехала, то приходишь в свой старый дом узнать, нет ли от меня весточки. Оставляю тебе адрес отца Георгия, с нетерпением буду ждать ответа.

Навсегда твой Грэй.

Глава 14

Жека тоже в деле

От всех этих лагерей и ложных надежд бедного парня Беате хотелось помыться. У неё такое же чувство вызывал просмотр любимого биатлона в записи, когда уже известен результат, и ты знаешь, кто выиграет, а кто придёт последним. Но вот на экране мелькают лица с надеждой на победу, самые смелые дают интервью, что они готовы на сто процентов. Диктор биатлона, которого Беата, к слову, просто обожала, на втором кругу кричит, срывая свои голосовые связки, спортсмену: «Беги, надеемся на тебя, ты можешь!» Но тебе это всё неприятно, и выглядит жалко, ведь ты знаешь, что на третьем рубеже он промахнётся три раза и не попадёт даже в топ тридцать. Вот и сейчас все эти муси-пуси, все эти объяснения в любви идут в пустоту, в холодную бездну, не ждущую романтичного Грэя, в чёрную дыру под названием Агния Орлова.

– Жека, привет, – Беата зашла на кухню, где всё кипело, бурлило, парило и шваркало, – мне надо с тобой поговорить.

– Привет, – расплылся в улыбке круглолицый повар, – я не могу, сегодня праздничный ужин, а я ничего не успеваю. Пока ходил за ёлкой в лес, кучу времени потерял, – сказал он, даже не подумав оторваться от дел.

– Вон, поставь Ритку, дай указания, и пошли, – не терпящим возражения голосом сказала Беата, – ты слышал, что Агния дала мне все полномочия, так что отказ принимается как признание вины.

Жека нехотя кивнул и, дав Ритке пару указаний, вышел за Беатой в тот самый узкий коридор, что вёл в баню.

– Рассказывай сначала про вчера. Как ёлка-то загорелась?

– Дак поджёг кто-то, – без сомнений сказал Жека, – там и канистра из-под бензина стояла рядом. Облил и поджёг.

– Чья канистра, знаешь? – уточнила Беата.

– Так моя, – спокойно ответил Жека, – из гаража. Но он у нас не закрывается, любой мог взять.

– Ты видел кого-нибудь?

– Так и странно, что нет, я вот думаю: может, это старуха Лоухи балуется, – на полном серьёзе сказал Жека, поглядывая на кухню.

– Знаешь что, – сказала Беата, – легче всего спихнуть всё на нечисть и бедную сказочную старушку. Там ещё не факт, что она злая была, я почитала народный карельский эпос, а вы на неё уже всех собак повесили в полном и переносном смысле, – сказала Беата, видя, что делает Жеке больно, напоминая про подвешенную Дженни. – Ладно, расскажи подробно, где ты был, куда шёл?

– Я на снегоходе ездил к моей бабушке Ваппу, гостинцы отвозил.

– А что так поздно? – засомневалась в его словах Беата.

– Так пока всё убрал, сделал заготовки для сегодняшнего ужина, замариновал мясо, вот и получилось. Так к бабуле моей ехать минут тридцать, ну и ещё и засиделись мы у неё, – на этих словах Жека смутился, а Беата догадалась.

– Ты ездил к ней узнать, кто убил Дженни?

– Ну да, – махнул головой Жека, – только ничего хорошего из этого не вышло, – вздохнул он.

– Что, духи не знают этого?

– Духи просто кричали бабушке, что будет человеческая смерть, и не отвечали про бога.

– Про кого? – не поняла Беата.

– Ну, Дженни – по-фински значит «бог добрый». Она и правда добрая была, чересчур добрая, вот и подпустила к себе убийцу.

– Хорошо, – согласилась Беата, – духи были заняты более нужным делом и с тобой общаться не захотели, дальше.

– Когда я подъезжал, то поразился, почему перед крыльцом не горят все фонари, ведь я точно помню, что когда уезжал, то включал их.

– Ну это как раз понятно: наш сценарист сделал это для большего эффекта, – вслух произнесла Беата.

– А в следующую секунду ёлка вспыхнула, и никого возле неё не было, абсолютно, точно никого. Потому как она ярко загорелась сразу вся, и освещение было хорошим. Ну, я поставил снегоход подальше, добежал, в сугроб её перевернул и засыпал сверху снегом. Уже позже огляделся, вас с Миколой на первом этаже увидел, Эллу с Дуней на втором, и мужики на балконы вышли. Это у Миколы, так как их трое, комната без балкона, но зато самая большая с двумя огромными окнами и диваном, а у остальных маленькие, зато с возможностью подышать.

– Ну и кто там был, на балконах? – уточнила Беата, пытаясь что-то записывать.

– Ну, Макса видел.

– Одет был?

Жека удивился, но, подумав, ответил:

– Да, одет вроде, нет, точно одет. Рядом, на соседнем балконе, стоял Мишель, вот тот был закутан в одеяло.

– Всё?

– Нет, ещё Марат стоял на балконе, он был в пижаме.

– С чего ты взял, что это пижама?

– А у меня у самого такая, она тёплая и удобная, – пояснил Жека.

– Значит, Славу и Мирона ты не видел? – уточнила она.

– Так номера-то у них, как и у вас, на другую сторону. Они могли и не знать, сегодня-то никто не кричал.

– Это ты прав, – сказала Беата, – никто не кричал. Откуда взялась свиная голова, как думаешь?

– А что тут думать? Так из морозильной камеры в подсобке. Я её купил, хотел холодец наварить на Новый год, а какая-то сволочь извела продукт. Всё, остались без холодца. Не из курицы же его теперь делать? – резонно спросил Жека, словно Беата могла помочь ему в этом вопросе.

– Это точно, – задумчиво сказала Беата, – из курицы холодец так себе.

– Да вообще беспредел в доме происходит: ёлку испортили, голову стащили, бензин вылили, а сегодня ещё заметил, что кто-то включил отопление в бане, будто деньги лишние.

– Говоришь, отопление, – задумалась Беата, – а мне говорили, там холодно.

– Так и было, но кто-то хозяйничает.

– А сейчас главный вопрос: что тебе оставляет после смерти Агния? Учти, я всё знаю, просто хочу услышать это от тебя в знак твоей честности.

Жека смутился, опустил глаза и промямлил:

– «Берлогу».

Хоть Беата и готовилась сыграть, типа, я всё знала, но всё равно не смогла.

– В смысле «Берлогу»?

– Ну, она всегда просила это не афишировать, – замялся Жека, не заметив её промаха, – странно, что она тебе это рассказала. «Берлога» принадлежит великой актрисе Агнии Орловой. Я же здесь как управляющий. Когда она здесь не находится, то разрешает мне сдавать номера туристам, ну, естественно, кроме кабинета и её спальни. Полученные деньги я, с её разрешения, забираю себе, ну и пускаю на ремонт и поддержание базы в хорошем состоянии. После смерти по завещанию она переходит ко мне.

– Горит, Жека, горит, – послышался крик Ритки из кухни, и Жека, не договорив, рванул спасать праздничный ужин.

– Значит, ты тоже у нас подозреваемый, круглолицый, смешной Жека сорока лет от роду. Везде-то ты вовремя поспеваешь: и канистра твоя, и голову знал, где найти, и с собакой дружил, – сама себе сказала Беата и поняла, что ей нужно на воздух.

Зимой рано темнеет, а в Карелии и вовсе дни короткие, и, хотя сейчас было всего два часа дня, сумерки уже начали накрывать своей пеленой землю. А у неё возникла идея, которую срочно необходимо было проверить.

Глава 15

Прогулки на воздухе иногда выглядят подозрительно

– Что вы здесь делаете? – Корнелия, одетая в свою шикарную дублёнку, больше похожую на тулуп, с возмущением смотрела, как Беата ковыряется в чёрном сугробе. Сгоревшую ёлку, видимо, вместе со свиной головой унесли с глаз долой. Только чёрный оплавившийся снег напоминал о том, что в этом доме творится что-то неладное.

– А, Корнелия, – нарочито радостно сказала Беата, – вот я давно хотела вас спросить, – она встала с колен, перестав копаться в сугробе. Настроение испортилось: Беата не нашла то, что искала, а возможно, этого и не было, возможно, она ошиблась, – как вас звали в детстве? Кара?

– Нет, – сухо ответила та, рассматривая место, где раскапывала снег Беата, – меня родители всегда звали полным именем.

– Ну слава богу, – выдохнула Беата, – а я уже подумала, что ваши комплексы тянутся из детства, а они всего лишь приобретённые, значит, с ними вполне можно справиться.

– Издеваетесь? – спокойно спросила правая рука великой актрисы.

– Нисколько, – равнодушно ответила Беата, – а теперь вопросы посерьёзней. Почему вчера вы не выбежали на пожар?

Ни один мускул на лице Корнелии не дрогнул, и она спокойным голосом произнесла:

– Моя комната выходит в другую сторону, впрочем, как и ваша. Пожар прошёл тихо, Жека быстро, насколько я знаю, затушил ёлку. Никто не кричал и не звал на помощь. День был тяжёлый, я же приняла снотворное и крепко спала.

– Понятно, – легко согласилась Беата с её ответом, – а давно вы знаете, что Агния тяжело больна.

– Что? – резко спросила Корнелия, подняв испуганные глаза на неё.

– Мне Агния рассказала, что неизлечимо больна, – пояснила свой вопрос Беата, отметив слишком эмоциональную реакцию старой девы, – поэтому я интересуюсь, давно ли вам это известно и кто её консультировал.

– Ну, – начала путанно отвечать Корнелия, – как Агния узнала, так и мне известно стало. Ну а консультировал её специалист какой-то хороший, Василий Олегович, по-моему.

– Насколько я знаю, специалиста этого нашли вы и не помните фамилию? – удивилась Беата.

– Ну, по-моему, Муром, – неохотно сказала Корнелия, вся спесь с неё сошла, и она стояла, уткнувшись глазами в тропинку, носком валенка ковыряя примятый на дорожке снег.

– Вы что-нибудь получаете по завещанию? – спросила Беата, настороженная реакцией правой руки: либо она очень переживала этот момент, либо что-то скрывала.

– Нет, – этот ответ уже дался ей легче, и она подняла глаза на Беату, но при этом по-прежнему продолжая ковырять под ногами снег, – лишь только когда Мирон перенёс болезнь, то Агния, чтоб его не забрали в дурдом, сделала меня его опекуном после её смерти. Я смогу тратить его долю наследства, но только на его нужды, отчитываясь за каждую копейку перед адвокатом. Я с Агнией вот уже тридцать лет, я люблю её как мать, да что там, больше матери – та, не задумываясь, продала меня за свои долги. Поэтому я никогда бы не посмела сделать ей что-либо плохое.

– Надо же, как вы все в неё влюблены, – засомневалась Беата, – старуха с, честно скажем, дрянным характером и маниакальными наклонностями управлять всем миром просто не может вызывать столь светлые чувства. Ваша любовь к ней очень подозрительна.

– А мне плевать, – вернувшись обратно в свой образ, сказала Корнелия жёстко, – верите вы мне или нет, – и с силой пнула снег.

Какой-то камень отлетел от её фирменного валенка на тропинку. Беата наклонилась и подняла вещь, это было именно то, что она искала. «Ну конечно, – подумала про себя она, – ёлка-то стояла здесь, это уже потом Жека её уронил в сугроб».

Оттирая предмет от снега, она подняла глаза на Корнелию и увидела у той на лице испуг.

– Вы знаете, чья это вещь? – резко спросила её Беата, надеясь на эффект неожиданности.

Но первый шок, видимо, у неё прошёл, поэтому, откашлявшись, Корнелия замотала отрицательно головой и молча ушла в дом.

– Знает что-то Корнелия, – сказала Беата вслух, словно совещалась с усиливающимся ветром, – знает и молчит, значит, тоже в чёрный список её, – и, словно оправдываясь перед невидимым собеседником, сказала: – А что, сама виновата, надо было со мной дружить.

Ветер на улице поднимался, всё закручивая снежинки в метель. Пуховик Беаты оправдал название демисезонный и просто сдался в борьбе с холодом. Ещё немного постояв на ветру, осмысливая сложившуюся ситуацию, она решила: в тепле думается легче. При этом ей не хватало возможности записать всё на листок. Ручка, которую она всегда носила с собой в кармане, замёрзла и отказывалась писать. Это был приём отца, которому он научил её ещё в детстве.

«Всю информацию, – говорил он, – нужно записывать на листок, неважно как, можно это делать хаотично, главное, всю. В эту секунду тебе кажется, что этот факт ты не забудешь никогда, но через пятнадцать минут уже будешь хмурить лоб, пытаясь вспомнить. Да и привести информацию к логическому выводу легче, когда она в написанном варианте. Зрительно охватить её легче и выстроить уже в уме логическую цепочку, чем тратить силы мозга ещё и на воспоминания, и на охват».

На крыльце она столкнулась с Максом, он нёс в дом ёлку. Новая лесная красавица была намного эффектнее и пушистее своей несчастливой сестры.

– Откуда дровишки? – пошутила Беата, любуясь ёлкой.

– Из лесу, вестимо, – ответил ей Макс хохотнув, – Жека согрешил. Вот попросил меня занести и установить, там у него на кухне запарка. А что это сегодня всех гулять на улицу потянуло? Никак и вы попались на байку Жеки про свечение Ладоги и исполнение желаний, – засмеялся он. – Вот, пурга уже начинается, того и гляди заметёт, и на метр будет ничего не видать. А в этих местах такое быстро происходит, и тогда в трёх метрах от дома будешь стоять и не поймёшь, куда идти. Вы бы в дом шли, не рисковали.

Беата отметила, что Макс обращается к ней на вы, хотя ещё два дня назад, в первый вечер их знакомства, он сразу перешёл на ты и на приглашения пойти в баню. Интересно, откуда такое изменение в поведении.

– А кто ещё сегодня вышел на охоту за Ладожским свечением? – спросила она, придерживая ему дверь, чтоб было сподручнее пронести ёлку в дом.

– Да все кому не лень, – отвечал он ей, пытаясь протиснуться с наименьшими потерями и для ёлки, и для самого себя, – все гуляли. Корнелия потащила Мирона на Ладогу, вот тоже, куда она его, убогого, всё таскает. Ему бы дома сидеть, оставшиеся извилины беречь, а она всё мучает парня, говорит, воздух ему нужен. Да ничего ему уже не нужно: поесть и поспать – вот и все его теперь потребности. Мишель у крыльца крутился, этот-то трус на Ладогу не пойдёт, говорит, форму надо поддерживать, вот и нарезал круги возле дома. А какая у него форма? Хиляк. Вот у меня – форма, с такой и десятидневный перерыв, что мы здесь будем жить, не проблема.

– А ещё, – они уже стояли в большом коридоре, Макс раздевался, положив новогодний символ на пол, а Беата пыталась воскресить ручку, чтоб не забыть всё записать, – Марат гулял. Но тот всё интернет искал, так как с утра с ним перебои, но здесь это нормально. То, что он последние три дня летал, вот это ненормально, а то, что его нет, это обычное состояние для «Берлоги». А Маратик наш без интернета не может, чесотка у него сразу начинается.

– Так, наверное, он не первый раз здесь, знает, куда идти, чтоб найти связь? – спросила Беата, наконец реанимировав ручку и на ходу записывая последнюю информацию.

– Вот в этом-то и дело. Мы здесь как минимум раза два в год, а то и чаще бываем, и Маратик прекрасно знает, что если интернет пропал, то всё, бесполезно его искать.

– Значит, сегодня прогуливались все, кроме Славика и Миколы, – резюмировала она.

– Нет, – возразил Макс, – и они гуляли, причём ругались, так что даже руками махать начали. Мне пришлось выйти их разнимать.

– А о чём был спор?

– Ну, я всего не слышал, но Микола кричал, что не позволит издеваться над человеком. Вы знаете, Беата, я предпочитаю не лезть в чужие тайны, нас шестеро, и все мы разные. Возможно, потому, что не родные, а возможно, потому, что все люди в принципе не похожи друг на друга, ни внешне, ни внутренне. Вот многие считают меня тупым качком, наверное, это так, – легко согласился Макс, – но я – это я, не похожий на остальных Максим Зимин, получивший фамилию по времени года, когда его нашли. Я не стараюсь быть лучше, я такой, как есть, и радуюсь тоже тому, что есть. Радуюсь, что мне повезло, что меня усыновили, что, если и не любила нас никогда Агния, но жили мы всегда в достатке. Ели вкусно, спали мягко, кружки после школы какие только хочешь и карманные деньги, на кино и мороженое. Я даже принимаю её бзик с ежегодными переписываниями завещания, ведь это её деньги, имеет право давать их тому, кого она считает достойным.

– Но она вчера сказала, что это последний раз, – уточнила Беата.

– Ой, умоляю вас, – усмехнулся Макс, – у великой актрисы каждый год последний. Даже и не припомню, когда это началось. Наверняка с первого завещания.

– И вы не видите в этой манипуляции с вами ничего плохого? – спросила она.

– Конечно нет. Хочешь получить наследство – соответствуй. Не хочешь – иди женись, как Микола, или бухай, как Мирон.

– Но ведь Микола всё равно получит деньги, только на Дуню. Да и Мирон, насколько я знаю, получает.

– Ну, Дуне Агния определила лишь символическое содержание, за трату каждой копеечки Миколе придётся нести отчёт перед адвокатом, и то до её 18 лет. Там содержание прекращается даже для неё. Так что потерял он всё-таки практически всё ради этой Эллы, – имя невестки Макс сказал с ненавистью, – а Мирону повезло. После того как мы вышли в большую жизнь, он прокутил все деньги, что нам дала великая актриса, пил, гулял, даже наркотики вроде были. Тогда-то она и лишила его всего. Знаете, Беата, однажды в детстве, когда нам было лет по пятнадцать, собрала она нас и сказала честно: «Я не знаю, что у вас там за гены, но тратить свои деньги на гадость не позволю. Пока я жива, докажите мне, что достойны управлять большими деньгами. Ведь они не терпят слабых людей, а сразу сжирают их полностью. Поэтому я не буду брать грех на душу и отдам их только сильным людям». Я принимаю эту позицию, это позиция сильного человека, имеющего своё мнение.

– Значит, Мирон заболел, и Агния его простила?

– Да, – сказал Макс, поправляя свой уже легендарный свитер с оленями, – при всей своей эксцентричности она добрая, я же говорю.

– Понятно, – сказала Беата. – А наряжать когда будем? – поинтересовалась она, кивнув на ёлку.

– А наряжать будем, как всегда, вечером, все вместе, под бездарный концерт и трогательные истории великой актрисы, – ухмыльнулся Макс, и Беата не поняла, злится он или шутит.

Глава 16

Не в примерах дело

– Марат, можно с вами пообщаться? – спросила Беата.

В столовой-гостиной трещал камин, на столике стоял ароматный глинтвейн, пахло морозом и ёлкой. Лесная красавица уже стояла на подставке, отогревая свои иголки и ожидая процесса преображения. Рядом, в огромной коробке лежали игрушки. Каждая, видимо, была очень важна, и каждой дорожили, потому что они были упакованы бережно в бумагу, и лишь самые нетерпеливые оголили свои бока, поблёскивая разными цветами. Так как до торжества, назначенного на вечер, было ещё три часа, то в гостиной было немноголюдно. Девушка, которая вчера приехала от адвокатской конторы, вроде её звали Жанна, лениво пила глинтвейн и смотрела в окно на усиливающуюся пургу. Компанию ей в этом составлял Слава, ухаживал он за девушкой вяло, без искорки, словно просто пытаясь скоротать время до ужина. Его истории о Бали и братстве сёрферов здесь, среди снега и бескрайних лесов, казались бредом сумасшедшего. Девушка же не облегчала его старания, никак не реагируя на занимательные истории. Вообще, Беата отметила, что она не слышала ни слова из её красивого рта. Возможно, это тактика помощников нотариуса.

На широком диване сидели Дуня и Элла. Девочка решала какие-то примеры в тетрадке, а её мама очень некрасиво и грубо поправляла собственное дитя. Это было так отвратительно, что Беата еле сдержалась, чтоб не оборвать психованную мамашу. Но, справедливости ради, другим до этого не было никакого дела, никто даже голову не повернул в их сторону. В том числе и Марату, он увлечённо что-то делал в компьютере, совсем не придавая происходящему вокруг никакого значения. Вот и вопрос Беаты компьютерный гений пропустил мимо ушей. Зато Славик быстро откликнулся, видимо, молчаливая Жанна, попивающая глинтвейн, совсем его не развлекала, а ему хотелось впечатлений.

– Беата, зачем вам этот зануда? Он же совсем не ценит внимание женщин, – весело вступил в разговор Славик. – Хотите, я с вами поговорю?

Марат понял, что разговор ведётся вокруг его персоны, оторвался от компьютера и непонимающе взглянул на Беату.

– С вами, Слава, я тоже поговорю, но пока вы мне не интересны, – оборвала его Беата. Она поняла, что, скорее всего, у него в руках не первая кружка глинтвейна и он уже прилично навеселе.

– Это даже обидно, – парировал ей Слава. Он был в белой футболке и голубых джинсах, этот наряд очень гармонировал с его причёской, каре из волнистых волос, и его татуированными руками, создавая образ мачо, – неужели вы меня совсем не подозреваете. Это дискредитирует меня как мужчину. Поверьте, я тоже способен на ужасные поступки, поэтому советую приглядеться ко мне повнимательней.

– Дуня! – закричала Элла в голос и громко ударила ладонью по столу. – Что ты, как бестолочь, здесь же видно, что десять, а не пятнадцать.

Беата обернулась и увидела испуганную девочку с глазами, полными слёз, она из последних сил сдерживалась, чтобы не расплакаться. Но так как абсолютно все, включая делающую вид, что всё ей здесь не интересно, Жанну, обернулись на крик, она всё-таки не выдержала и, зажав глаза кулачками, тихо расплакалась.

– Мамаша, возьмите себя в руки, – резко и холодно сказала Беата Элле, – ребёнок сейчас не может ответить вам и послать вас туда, куда вы заслуживаете. Он зависим от вас, то, что сейчас вы оскорбляете и кричите на неё, сродни тому, когда бьют собаку, преданно смотрящую в глаза. Не понимает ребёнок – объясните, а лучше вообще дайте ей отдохнуть в заслуженные каникулы. И вообще, мне кажется, что вы сейчас не на Дуню кричите, а выкрикиваете своё неудовлетворение. Так вот, девочка не виновата в ваших проблемах, в них виноваты только вы сами. Ни ваш муж, ни ребёнок ни при чём, но вы с упорством осла ищете причины в них, а не в себе. Вам не кажется, что как минимум нечестно, что за ваши слабости достаётся маленькому человеку?

– Действительно, Элла, – вставил ошарашенный Славик, – зачем ты так?

Та вскочила и, ничего не ответив, выскочила из гостиной.

– Куда пойдём разговаривать? – спросил буднично Марат, словно ничего не случилось. Беата из-за этой гадской ситуации уже успела забыть о нём. Мысли унесли её в тёплый Геленджик, к Тошке. Как он там? Сердце заныло, и теперь она сама готова была расплакаться, как Дуня. Поэтому вопрос Марата только помог ей, не дал показать свою слабость.

– Пойдёмте в кабинет, – скомандовала она. – А ты, Дуня, зайди туда после Марата, у меня будет к тебе секретное поручение, – получилось очень по-командирски и в то же время так, словно у них была общая тайна.

Девочка перестала тихо плакать и благодарно ей улыбнулась.

– Про меня не забудьте, – крикнул вслед уходящей Беате Слава и довольно захохотал.

– Не обращайте на него внимания, – сказал спокойно Марат, когда они вошли в комнату, служившую Беате в последнее время рабочим местом. Здесь она чувствовала себя на своей территории, поэтому, отбросив всякую сентиментальность и вспомнив, что она неплохой журналист, начала задавать вопросы.

– Итак, вас, насколько я знаю, Агния усыновила, а точнее, взяла над вами опекунство в десять лет, – без посторонних эмоций говорила она. – Как вы отреагировали на это?

– А как может отреагировать детдомовский ребёнок, не знавший никогда ни отца, ни матери, тот, кто носил фамилию покойной нянечки, которая нашла его на крыльце младенцем? Тот мальчик, который любил учиться, решая математические задачки как орешки и совсем не в силах постоять за себя. Как вы думаете?

Беата молчала, не помогая ему с ответом, и пыталась понять: эти эмоции настоящие или показные.

– Естественно, я был ей благодарен. Да что там был, я до сих пор готов её на руках носить. Она дала мне всё: образование, возможность заниматься любимым делом. Деньги, в конце концов.

– Но запретила пить, курить, – начала перечислять Беата.

– А вы считаете, это плохо? – перебил он её.

– И жениться, – напомнила она ещё одно условие.

– Ну, это уже по желанию, вон Микола женился, и ничего, из семьи его никто не выгнал. А сделала это великая актриса тоже по огромной любви, – сказал Марат уверенно. – Сами подумайте: сколько бы нашлось корыстных девиц, готовых на всё, только чтоб выйти замуж за богатого наследника. А так понятно, когда Элла выходила замуж за Миколу, знала, что ничего у него нет. И он мог быть уверен, что это любовь.

– Так уж и ничего, – ухмыльнулась Беата, – но ведь что-то она вам дала на восемнадцатилетие. Плюс содержание Дуни.

– Ну, на деньги, которые мы получили на восемнадцатилетие, насколько я помню, Микола купил однушку в Москве, где они по сей день и ютятся втроём. Так себе повод для брака, а содержание Дуни – поверьте, там будет больше вопросов. Агния прописала там такой каждодневный отчёт, что легче, по-моему, не брать эти деньги вовсе. Вплоть до того, что продукты должны покупаться на эти деньги только на Дуню.

– Сложная система, – согласилась Беата.

– Вот и я про то, видимо, и правда у них любовь. Хотя… – замялся Марат, поправляя свой хвост, больше похожий на метёлку.

– Да ладно, говорите, – подтолкнула к откровенности его Беата, – Агнию вы любите, а вот братьев, мне кажется, так и не смогли принять. Ну, это и понятно, по сути, вы чужие люди.

– Ну, в общем, мне кажется, что просто Дуня была виной их такого скоропалительного брака. Я математик, я привык всё считать, и количество месяцев, прошедших после свадьбы, не соответствует девяти, – хихикнул он гаденько, и Беата поняла, что попала в точку: братьев этот гений математики не любит.

– Ну хорошо, – вздохнула она, Марат ей стал почему-то сразу противен, – давайте теперь по порядку. Начнём с происшествия с собакой. Где вы были в то время, как прозвучал крик Эллы?

– Был час ночи, – удивился Марат, – конечно, я спал.

– Неправда, – вздохнула Беата, – ещё раз соврёте, и я скажу Агнии, что вы виноваты во всём. Помните, как она сказала: кто будет уклоняться от моих вопросов, автоматически будет признан виновным.

– Но я не уклоняюсь, – возразил Марат.

– Вы хуже, вы врёте, – утвердительно сказала Беата.

– Да с чего вы взяли? – возмутился он.

– В тот момент, когда Элла закричала, я была на кухне с Дуней, – начала обосновывать свои умозаключения Беата.

– Что вы там так поздно делали? – удивился Марат, и Беата отметила, что он поразился данному факту на самом деле. А душитель собаки видел девочек с фонариком в кухне, мелькая в тот вечер в гостиной в роли тени, которую наблюдала Беата, не понимая тогда, что происходит.

– Ужинали, но это не важно, – не стала она отвечать на его вопрос, – так вот, я была в гостиной через пять минут.

– А так долго-то почему? – молодой человек опять удивился.

– Ну, знаете, ночь, крик ужаса, а у меня девочка на руках, я испугалась, за неё, естественно. Не перебивайте меня, – психанула она из-за его вечных вопросов, – и вы там уже были.

– Не вижу ничего, не соответствующего правде, – развёл руками Марат, – пока вы испуганно прятались на кухне за Дуней, я преодолел лестницу в три шага. Я высокий, ноги у меня длинные, и, в общем, могу себе позволить.

– Так оно так, конечности у вас выдающиеся, – согласилась Беата, – вот только вы были обуты.

Марат растерялся, было видно, что он не был готов к такому вопросу.

– Ну, я ходил гулять, мне срочно был необходим интернет, а связи, как всегда, не было. Когда я зашёл, то практически сразу услышал крик, – сказав это, он выдохнул, словно преодолел трудную вершину.

– Вы видели кого-нибудь на улице? – спросила Беата.

– Нет, – шутливое настроение Марата исчезло, и было видно, как ему хочется скорее уйти.

– Вы первый были в зале? Это вы включили свет? – продолжала задавать она вопросы.

– Нет, первый был Мирон, и свет включил он же.

– Какой сообразительный ненормальный, – поразилась она и спросила: – А откуда пришёл Слава?

– Так я не помню, Славик уже стоял в проходе у собаки, – видимо, и Марату это показалось странным. – Возможно, он спустился со второго этажа в кухню и вышел не через центральную дверь, а через боковую.

– Зачем вы сегодня ходили на улицу, тоже искали интернет?

– Да, я делаю подарок для Агнии, и мне никак без него.

– Нашли?

– Нет, – коротко ответил Марат.

– Может, потому, что, когда он пропадает, то выходи на улицу, не выходи – уже не поймаешь. И вы это прекрасно знаете.

– Кто вам такое сказал? – усмехнулся Марат.

– Макс, – быстро сдала брата Беата.

– Он тупой качок, который до сих пор все оплаты делает в банке в окошке. Как можно такому верить? – спросил Марат, уже полностью придя в себя. – Иногда можно поймать мобильный интернет у Ладоги на спуске, там, где лестница. Совет бесплатный, если надо, пользуйтесь. Всё, допрос окончен?

– Последний вопрос, – сказала Беата. – Вы знали подробности смерти мужей Агнии?

– Никто не знал, – ответил Марат коротко за всех.

– Ну, в свете последних событий кто-то всё же знал, – заметила она. – Вы гений интернета, могли накопать эту информацию где-нибудь на его задворках.

– Вполне возможно, и мог, но цели такой не было, – ответил Марат. – Я могу идти? До ужина осталось всего ничего, мне необходимо доделать подарок.

– Идите, – разрешила Беата.

И тут же, словно подслушивая под дверью, вошла Дуня.

– Проходи, – скомандовала она ей, – для тебя у меня важное задание. Смотри, доктор Ватсон, не подведи меня.

Письмо 8

Январь 1958 года

Здравствуй, моя милая Ассоль.

Я безмерно рад, что твоя мама проживает по прежнему адресу и моё письмо всё-таки нашло тебя. Сразу скажу, что ужас накрыл меня с головой, когда я прочитал его. Сколько же всего тебе пришлось пережить, маленькая моя бедная девочка.

Очень жаль твоего отца, я любил его как родного, и он повторил его страшную судьбу. Только сейчас я понимаю, как повезло, что мне дали двадцать пять лет без права переписки. Когда же справедливость восторжествовала, я смог выйти, да к тому же раньше срока, и начать жить жизнью нормального человека. Моему же отцу, как и твоему, такой возможности не выпало. Сколько невинных, как наши родители, было расстреляно за эти годы. Говорят, их теперь тоже реабилитируют посмертно, но жизнь уже не вернёшь. Как не вернуть жизнь и моей маме, которая умерла с горя, когда меня посадили. Тётка написала, что это была последняя капля, и её она уже не смогла пережить.

Как не вернуть детство и моему младшему брату Саньке, который, по сути, вырос в детском доме. Тётка не знает, что с ним, написала, что забрали его сразу, как мама умерла, а у неё не было сил и здоровья узнать, в какой детдом определили пацана. Противно, конечно, всё это, прошло десять лет с того дня, как его увезли, она жива, здорова, а про ребёнка даже не узнала. Я думаю, что просто не хотела мараться, боясь попасть в поле зрения органов. Ведь когда мы к ней приехали, для неё было ужасной новостью расстрел отца. Зачем я тогда ей всё рассказал? И про свидание, и про соседа. Нехорошо наговаривать, точно я не знаю, но, видит бог, больше некому, и, скорее всего, именно она написала тот злосчастный донос. Мне кажется, Ассоль, что равнодушие – это самый страшный бич нашего времени. Оно убивает одних и делает грешниками других. Ведь именно с их молчания, равнодушия и происходят самые страшные вещи.

Сейчас моему Саньке двадцать два года, скорее всего, он уже где-нибудь работает, принося нашему израненному государству пользу. Отец Георгий уговаривает остаться с ним, тут, в одном селе, за пятьдесят километров от Красноярска есть действующая церковь. Это просто невероятное везение, и душа, конечно, просится туда, но я не могу так поступить с братом. Так что заработаю денег и поеду в Геленджик искать следы Санька.

Ну а сейчас о самом трудном. Эти слова я откладывал на конец письма, потому что мне их трудно даже писать, не то что произносить вслух или прокручивать в мыслях. Ты вышла замуж. Ну и правильно, как бы жестоко это ни звучало сейчас в моей голове, но это правильно. Ты не знала, где я, не знала, жив ли вовсе. Ты думала, я умер. Я видел потёкшие строчки в письме, которое ты мне прислала. Мне кажется, что я даже на минуту увидел тебя, когда ты, сидя за столом, аккуратно макаешь пером в чернила и пишешь извинения, заливая их слезами горечи и раскаянья.

Прекрати, ты не должна оправдываться и посыпать голову пеплом, говоря, что виновата передо мной. В этой трагедии никто не виноват, абсолютно никто. Хотя, возможно, моя тётка, когда написала тот страшный донос, который испортил жизнь мне, оборвал мамину и, возможно, изменил навсегда Сашкину.

Ты, моя любимая Ассоль, всё сделала правильно. Тебе было страшно после ареста и расстрела отца. До сих пор не верится, как же так, разве могла одна опечатка стоить человеческой жизни, пусть даже она случилась в центральной газете, и пусть даже она касается вождя народов. Но это данность, его расстреляли, а ты испугалась, тебя некому было защитить. В любой момент за вами с мамой могли тоже прийти. Я не буду рассуждать о том, что твой муж поступил ужасно и воспользовался вашим бедственным положением, потому что всё же благодарен ему. Мне даже в мыслях представить страшно, что ты могла бы попасть в ГУЛАГ. Это дьявольское место, и там бы ты не выдержала и трёх дней. Поэтому при встрече я бы пожал ему руку. Другое дело, что он бы этого не сделал, потому как я хоть и реабилитирован полностью и снята с меня судимость, но люди боятся таких и стараются обходить стороной, так, на всякий случай.

Знай, я всегда, слышишь, всегда буду любить тебя, позволь мне это чувство. У меня в жизни осталось только два родных человека: это ты и Санька. Любовь к вам, пусть разная, но греет меня одинаково сильно. Будь счастлива со своим мужем, а мы с тобой теперь будем любить друг друга сильнее, яркой, несбывшейся любовью.

Буду писать на адрес мамы, сюда не пиши, потому как, пока письмо дойдёт, я, скорее всего, уже уеду на поиски Сашки.

Навсегда твой Грэй.

Глава 17

Берегитесь вручения подарков

Я прощаю своих друзей за тишину моего телефона,

Я прощаю своих врагов за правду, за то, что она мне знакома.

Я прощаю себя за каждую скучную в жизни минуту.

За поступки прощаю, когда я не шёл по прямому маршруту.

Я прощаю себя за лишний бокал и сигаретный дым,

Прощаю время за то, что не быть мне уже молодым,

Прощаю за долгие годы, когда не писал я стихов.

За дерзость себя прощаю, за то, что бываю без тормозов.

Я прощаю, но привкус досады, как лёд в пустом фужере.

И так хочется всё наверстать в стократном размере.

Разбежаться и прыгнуть в жизнь, свободу любя.

Только б знать, только б знать, что вы простили меня.

Красивый голос Славы лился по гостиной, укутывая словно дурманом. Всем сразу захотелось подумать о смысле жизни. О всепрощении и, конечно, любви. «Надо же, – подумала Беата, разглядывая поющего, – а он и поёт великолепно». Голос был звучный и имел красивый мужской тембр, гитара в его руках словно сама, без всяких усилий выдавала звук, а волнистые волосы, заправленные за ухо, будоражили воображение. Казалось, что в гостиной им любуются абсолютно все, даже Дуня, украшающая с восторгом ёлку, сейчас, зажав в руке игрушку, замерла, слушая своего дядю. Возможно, и Беата тоже попала бы под чары обаяния этого мачо, если бы не видела, что Слава всё это осознаёт и с радостью и даже небрежностью принимает восхищение собой. Видимо, она была из категории тех женщин, которые из-за присутствия ума страдают отсутствием любви.

– Браво, – сказала Агния, когда последний аккорд утих, – Мстислав, ты, как всегда, великолепен. Мне даже страшно подумать, сколько сердец ты разбил за свои двадцать восемь лет.

– Что вы, Агния, – сказал Слава, целуя ей руку, – никаких разбитых сердец, все только добровольно обласканные, – и они вдвоём захохотали, словно знали что-то большее, чем другие.

– Ну что ж, – сказала Агния, просмеявшись, – первый подарок вручен, и я в восторге.

– Прошу меня простить, что не сделал этого раньше, – извинился Слава, – но эта песня была написана моим братом Миколой, а я лишь положил стихи на музыку и исполнил. Так что подарок прозвучал, любимая Агния, от нас двоих.

– Что ж, принимается, – согласилась она легко, – Микола, стихи, как всегда, великолепны. Конечно, не настолько, как исполнение и мелодия, но всё же. Наверное, я наберусь сил и почитаю твои книги. Как думаешь, не разочаруюсь в тебе?

– Я буду рад и надеюсь оправдать ваши надежды, – ответил Микола.

Он, как и Беата, сидел на диване и не принимал участия в украшении ёлки.

– А вы не любимчик в семье, – шепнула ему на ухо Беата, когда внимание переключилось на подарок Мирона.

– Мне это не важно, – ответил он, но Беата поняла, что он врёт, причём, возможно, даже самому себе.

– Мирон нарисовал, – послышалось протяжное. И молодой человек с внешностью ангела протянул лист размера А3. На нём был изображён снежный лес с соснами, укутанными снегом, как ватой, с берёзами, голыми и словно замерзшими, и с тонкой тропинкой, на которой неведомый зверь оставил свои следы. Это было настолько красиво и настолько завораживающе, что Беата, не подумав, ляпнула:

– А откуда у нас, у недоумка, такой талант?

Слава богу, что никто, кроме Миколы, её не услышал, потому как Агния хвалила рисунок громко и от души.

– Вот как можно быть такой бессердечной? – посетовал Микола.

– Наверное, в очереди за сердечностью вы стояли впереди меня и от жадности всё разобрали. Меньше разглагольствований, больше информации, – сказала Беата, её раздражал этот святоша.

– Мирон у нас художник, – начал объяснять Микола, – надо сказать талантливый. В художественных школах педагоги им восхищались и пророчили большое будущее. Агния же, глядя на него за мольбертом, любила тихо приговаривать: «Неужели я тебя нашла?»

– А вы подслушивали и завидовали? – усмехнулась Беата.

– Подслушивал – нет, а завидовал – да, – честно ответил Микола. – Я писатель, и натура у меня писателя, поэтому я очень люблю наблюдать за людьми, за их повадками, словами, поступками, чтоб потом создавать свои образы. Ну и я всегда мечтал, чтоб она смотрела на меня такими глазами, как смотрит на него.

– Какими?

– Глазами, полными надежды, глазами, наполненными гордостью. Каждый раз, сдавая книгу в издательство или видя её на полке книжного магазина, мечтаю, что она прочтёт её и будет мной гордиться. Я, можно сказать, и книги-то пишу с оглядкой на неё. Говорят, каждый писатель должен представлять себе своего читателя и писать для него, так вот, мой постоянный читатель – Агния. Читатель, не прочитавший ни одной моей книги, – усмехнулся Микола.

– Боже, как всё сложно, – сказала Беата. – Неужели для вас так важно её мнение?

– Наверное, самое важное, – грустно ответил Микола, – даже больше, чем мнение редактора.

Тем временем поздравления в комнате продолжались. Полюбовавшись картиной Мирона, очередь передали Марату.

– Милая и дорогая Агния, в свои семнадцать вы великолепны, – пел дифирамбы великой актрисе гений математики и программирования. Он не заморачивался даже ради торжества юбилея и решил не мыть свой конский хвост, похожий на метёлку.

– А наш компьютерный гений красноречив, – продолжала тихо делиться мыслями с Миколой Беата.

– Это просто подхалимство, – сказал Микола.

– А вы не такой уж и святоша, – ухмыльнулась Беата. – Что ж вы не верите в искренность слов своего брата?

– Не брат он мне, – сухо сказал Микола. – Славка – друг, Мирон – товарищ, Мишаня – хороший знакомый, Макс – свой пацан, а Марат – чужой мужик, с которым приходится общаться.

– Откровенно, – махнула Беата головой.

– Это приложение, – громко продолжал дарить подарок Марат, повысив ещё голос, и они перестали шептаться, – я установлю вам на телефон. Сразу скажу, что это незаконно, но, – улыбка не сходила с лица вечно грустного Марата, – теперь у вас есть возможность слушать разговор людей, подключившись через блютуз к телефону в их кармане.

– Разве такое бывает? – спросил Макс удивлённо.

Вот он-то как раз подготовился к празднику и снял наконец свой свитер с оленями, надев белую рубашку. Она, правда, совершенно не шла ему и смотрелась словно на корове седло, при этом ещё и была маловата, расходясь всеми пуговицами.

– Если иметь мозги, – высокомерно сказал Марат, – возможно всё.

– Спасибо, – перебила их разговор Агния, – правда, я не имею привычки подслушивать чужие разговоры, но мне приятно, что ты старался.

– Врёт, – тихо сказала Беата на ухо Миколе, – кабинет прослушивается – сто процентов.

– Серьёзно? – побелел от услышанного Микола.

– А что вы переживаете? – спросила Беата. – Боитесь, что Агния слышала, как вы рыдали от безответной любви к своей жене сегодня ночью в кабинете?

– Не говорите глупости, – оборвал он её и демонстративно отвернулся.

Марат, видимо, был недоволен реакцией великой актрисы на свой подарок, потому как сразу направился к бару и выпил залпом бокал вина. Вообще, аперитив сейчас пили все, конечно, кроме Дуни и Мирона, даже Корнелия позволила себе бокал вина. Славик – тот, видимо, даже злоупотребил уже немного, потому как громко хохотал и шутил, подкалывая всех направо и налево. Круглолицый Жека накрывал стол и поглядывал в сторону веселящейся толпы.

– Евгений, – Беата подошла к нему и тихо позвала.

– Жека я, – по привычке поправил он её.

– Хорошо, Жека, – оглядываясь по сторонам, сказала она, – ты знаешь, чья это вещь? – она вытащила из кармана свою дневную находку и показала Жеке.

Дуня в этот момент осчастливливала толпу отвратительным исполнением новогодней песенки «Снежинка». Спас немного уши и чувство прекрасного Славик, который, поняв плачевность ситуации, схватил гитару и начал наигрывать мелодию, подпевая девочке.

– Это Мишеля, – спокойно произнёс Жека, глядя на вещь в руке у Беаты.

– Вот так просто, Корнелия явно узнала, но хозяина мне не назвала, а ты сразу выдал все тайны, даже без нажима?

– Кто они мне? – как-то чересчур резко ответил Жека. – Агния – да, она добра ко мне, она даёт мне работу и возможность развивать бизнес, а значит, даёт мне жить полноценной жизнью. Корнелию я тоже люблю, она несчастный человек с нерастраченной нежностью и любовью. Именно поэтому она вам ничего не сказала, каждого из них она считает своим ребёнком. Она вырастила этих шестерых, одних больше, других меньше, и давала им столько любви и заботы, сколько не смогла Агния. Жаль, ни один из них не оценил эту любовь, ни один из них не помнит то, что эта хрупкая женщина сделала для них. Они поклоняются только деньгам, то есть Агнии, не помня, кто давал им настоящую заботу.

– Не любите вы их, – заметила Беата.

Дуня уже закончила свои песни и получала комплименты и аплодисменты бедных слушателей.

– Неправда, мне на этих избалованных детин всё равно, просто по факту, – ответил равнодушно Жека.

Но Беата уже потеряла интерес к нему. Рассеянно махнув ему в знак того, что она поняла его позицию, вновь вернулась к новогоднему развлечению странной семьи. Незаметно сфотографировав довольно талантливый рисунок Мирона, она всё своё внимание обратила на Мишеля, который сейчас презентовал свой подарок. Он был самым щуплым из всех братьев, по этому параметру они могли соперничать только с Маратом, в одном огромном отличии: Марат был очень высоким, а Мишель к своей субтильности был ещё и низок ростом. Зато лицом он удался, интеллигентные черты лица, длинные тонкие пальцы и грамотная речь всё-таки давали ему форы перед братьями.

– Дорогая моя мамочка, – торжественно сказал Мишель, и Беата отметила, что он первый сегодня назвал Агнию так, – вы дали мне в этой жизни всё, всё, о чём может мечтать любой сын. Я безмерно люблю вас и боготворю. Более того, я горжусь, что я ваш сын, и стараюсь хвастаться этим при любом удобном случае. Конечно, я сделал подарок для вас, мама, своими руками ещё в Москве. Вы не должны носить ширпотреб, одежду как у всех. Великая актриса Агния Орлова рождена только для эксклюзивных вещей, сшитых специально для неё.

«Боже, где она подбирала всех этих детдомовцев, – подумала Беата, – сплошь хорошие и талантливые люди. Или это её воспитание сделало их такими?»

Мишель вышел из гостиной и вернулся уже с огромной белой коробкой, перевязанной золотым бантом.

– Это платье, которое я не только придумал, но и сшил сам. Каждый стежок здесь пропитан моей любовью. Прошу вас, мама, примерить и порадовать нас своей красотой.

Столько в этом всём было пафоса и показной любви, что Мишелю не верила не только Беата. Казалось, всем, включая Мирона и Дуню, было противно это лицемерие.

– Открывай, – кивком головы Агния указала Корнелии, что нужно сделать. Та тоже переоделась к празднику в новое платье, правда, оно практически не отличалось от предыдущего, имея лишь другой цвет, серый, что делало внешность Корнелии ещё более уродливой.

– Разрешите, я сам, – опередил её Мишель и открыл коробку.

Тут же на всю столовую пронёсся протяжный детский крик.

– Мама́ воифья, мама́ воифья, – голос был хоть и детским, но каким-то механическим. Он повторял монотонно и громко непонятный набор букв. Сначала все остолбенели, оглядываясь по сторонам, ища источник звука, но тут же стало понятно, что он исходит из коробки.

Пока все стояли как вкопанные, Беата подошла к ней. Прямо посередине, на чёрном шёлке лежала старая кукла. Один глаз у неё отсутствовал, а второй постоянно моргал. Грязные, залежалые волосы торчали в разные стороны. Беата взяла её в руки и рассмотрела внимательно: на кукле была надета смирительная рубашка, а звук шёл из живота. Задрав наряд, она увидела в пузе вмонтированный круглый громкоговоритель. В её детстве оттуда обычно слышалось протяжное «ма-ма». Не понимая, как его выключить, Беата вырвала его, но он по-прежнему не замолкал. Механический детский голос наводил ужас, заставляя мурашки множиться, и тогда Беата сделала то, чего просто никто он неё не ожидал. Да что там, она сама от себя такого не ожидала. Со всего маху она бросила его об стену, и пластмассовый корпус разлетелся на мелкие кусочки, наконец вернув тишину в комнату.

– Молодец, – спокойно сказала Агния, – а теперь я примерю платье.

Она встала и молча прошла в сторону своей комнаты под ошарашенные взгляды домочадцев.

– Корнелия и Беата, прошу вас помочь мне в этом, – очень спокойно сказала она и вышла из комнаты. Казалось, что страшно здесь стало всем, кроме неё.

– Это не моё, – услышала Беата тихие оправдания Мишеля, когда выходила из гостиной наряжать великую актрису.

Глава 18

Грек должен уметь плавать

– Шёл 1972 год, конечно, это была уже не хрущёвская оттепель, но мы, люди, жившие при сталинском режиме, были рады и этому. Деятели искусства выезжали за границу теперь чаще и проще, чем раньше. Мой второй муж, на тот момент уже полгода как покойный, снял неплохое кино, естественно, со мной в главной роли. Поэтому на кинофестиваль в греческих Афинах представлять картину поехала я, – Агния рассказывала Беате историю своей жизни и, не стесняясь, переодевалась, естественно, с помощью Корнелии, – ты не смотри, что я так просто раздеваюсь, – улыбнулась она, заметив удивлённый и даже смущённый взгляд Беаты, – мы, артисты, делаем это на автомате, в любом месте. Профессия накладывает свой отпечаток. Иногда было несколько минут в театре, чтоб сменить один наряд на другой, поэтому делали это тут же за кулисами в шесть рук.

– Это как? – усмехнулась Беата, стараясь, как и Агния, перейти на шуточный тон, но пока после злосчастной куклы ей это плохо удавалось.

– Я надеваю колготки, кто-то натягивает платье, а третий уже пудрит парик, – ответила Агния. – Боже, как будто это было вчера. Ещё один бесплатный совет тебе…

– Вы меня задарили.

Когда Беата поняла, что её позвали послушать историю, а не стягивать с царского тела платье, она удобно устроилась в хозяйское кресло и попутно рассматривала содержимое прикроватного столика актрисы.

– Никогда, слышишь, никогда не живи завтрашним днём. Как это ни банально, но жизнь – это секунда, которая идёт сейчас. Никакого будущего нет, есть только здесь и сейчас. Всегда носи самые красивые вещи, что у тебя есть. Дегустируй самую вкусную еду и наслаждайся настоящим красным вином.

– Почему именно красным? – вредничала Беата, рассматривая коробочки с таблетками.

– Древние греки, а также финикийцы и римляне, которые знали толк в вине, говорили так: «Для того, чтобы жить долго, надо выпивать в день бокал вина, а для того, чтобы жить долго и счастливо, – бокал красного вина. Потому что именно оно попадает не в тело, а в душу».

– Красиво, но неубедительно, – вредничала Беата, – давайте мы с вами вернёмся к нашим баранам, а точнее, на фестиваль кино в Афинах.

– Мне было тогда сорок три, хоть и выглядела я на тридцать, но, похоронив только что мужа, думала, что моя личная жизнь перечёркнута полностью. Нет, я по-прежнему ухаживала за собой и носила самые красивые и невероятные для Советского Союза платья. Хотя, – задумалась она, – наверное, не только для Союза.

– Давайте ближе к теме, по вашей внешности всё понятно, мы все завидуем и преклоняемся, но к делу это не имеет никакого отношения.

– Ну как же, – возмутилась Агния, – это чуть ли не самое главное в этой истории, потому как Атлас увидел меня и пропал. Позже он мне говорил, что его имя означает «Тот, кто не мог противостоять». Вот он и не смог, пропал. Он был моложе меня почти на десять лет, но его это не остановило.

– Вас, я так понимаю, тоже, – вставила Беата ухмыльнувшись.

– Мне хотелось вырваться из Советского Союза, мне хотелось красивой жизни. Яхты, море, горы и целые магазины, заваленные красивой одеждой, – вот чего я хотела. На тот момент я уже натерпелась в своей жизни многого. Первый муж, годящийся мне в отцы, толстый и старый, потом второй, который абсолютно никогда не был трезвым, а в этом состоянии он был ещё и агрессивным. Жизнь хорошо побила меня. А тут красавец грек, молодой, умный, богатый. Я боялась одного, что мне не разрешат. Но Атлас лишь хитро улыбнулся на мой страх и сказал, что у него партнёрские отношения с советским правительством и он всё решит. Так и случилось. Уже через месяц я была женой миллионера.

– Всё очень красиво, – прервала её Беата. – Золушка просто нервно курит в сторонке. Непонятно одно: при чём эта кукла?

– Когда Атлас утонул, я очень горевала, – грустно сказала Агния, – наверное, по нему единственному я плакала по-настоящему. Мы прожили счастливо пять лет, но он увяз в каких-то махинациях, и, если честно, его уход спас меня. Он не успел в это сильно погрузиться, а нет человека – нет проблем.

– Как грек мог утонуть? – засомневалась Беата. – Они рождаются сразу с функцией плавания, как рыба.

– У него не клеилось по работе, он выпил сильнейшее успокаивающее и пошёл купаться. Я предупреждала его, что так делать не стоит, ведь он делал это и раньше, но тут меня не было дома. Он уснул там, где бассейн переходит в гидромассажную ванну, и захлебнулся.

– Понятно, – махнула головой Беата, – сейчас это называется «наркотики». Но устаю напоминать суть: при чём тут кукла?

– У него был сын от первого брака, – сказала Агния, – после смерти Атласа у него случились проблемы с психикой, видать, генетика, его мать именно из-за этого умерла, покончила жизнь самоубийством. Вот мне и пришлось поместить его в спецлечебницу. Там он и скончался в возрасте пятнадцати лет от своего заболевания.

– А что кричала кукла? Это ведь греческий, как мне кажется? – Беате стало всё понятно.

– Да, это греческий, и кукла кричала: «Мама, помоги», – на лице Агнии не дрогнул ни один мускул. – К слову сказать, эту информацию было достать труднее всего. Тогда ещё был железный занавес, и в Советском Союзе про это никто не знал. В капиталистической Греции всё решали деньги, а их у меня тогда было уже предостаточно. Я думала, что навсегда похоронила эту информацию.

– Вы из-за этого усыновляли мальчиков? – спросила Беата.

– Что? – Агния словно на миг перенеслась туда и сейчас пыталась стряхнуть налёт воспоминаний. – Нет, что ты, я ни в чём не виновата. Он был болен. А вот тот, кто раскопал всё это, опасен. Ты выяснила, кто шутник?

– Почти, – хитро сказала Беата.

– Ну тогда пошли к гостям, вечер ещё не окончен, – скомандовала Агния и вышла, блистая в новом платье от Мишеля.

«А он неплохой модельер, – оценила про себя Беата изящество исполнения и кроя, – надо будет заказать у него платье потом в Москве, если, конечно, злой шутник не он».

Беата обманула великую актрису, она пока не знала, кто этот знаток её биографии, но рассчитывала сегодня вечером узнать это обязательно.

Письмо 9

Июнь 1959 года

Здравствуй, моя милая Ассоль.

Вот и добрался я до приморского города Геленджик. Трудно мне здесь, потому как каждая улица мне напоминает о маме и Сашке, каждый цветок акации. В этом году она цветёт особо красиво, хотя, может быть, после ненавистного снега и полярной ночи я так соскучился по морю и солнцу, по цветению деревьев, что всё мне кажется особенно прекрасным. Я дышу воздухом маленького Геленджика и не могу надышаться. Словно голодающий человек не может наесться. Как же прекрасна жизнь, как она чудесна, а люди не ценят её или начинают это делать, только когда теряют. Страшно. Я решил, что больше и минуты не потрачу на скуку и жалобы. Как только отчаянье вылилось из меня в виде слёз, там, на полу маленького кабинета в Норильлаге, когда мне зачитывали решение комиссии о моей реабилитации, я понял: это господь даёт мне второй шанс прожить жизнь счастливо.

Про Сашку пока тишина. Одно узнал, что был он в местном детском доме до шестнадцати лет. Там мне рассказали, что после он пошёл работать в порт Новороссийска и учиться в школу трудовой молодёжи. Правда, ни там, ни там про него не слышали. Эта неразбериха мне, конечно, не нравится, но самое главное, что я на месте. Буду потихоньку узнавать у людей, спрашивать, возможно, он поехал дальше, в Крым. Пока же я устроился работать в порт грузчиком, снял угол. Пиши мне по этому адресу.

Боюсь даже спросить тебя, ведь столько событий произошло. Сохранились ли у тебя записные книжки моего отца? Вернее, моего деда? Что с ними?

Люблю тебя безмерно, твой Грэй.

Глава 19

Не ходите, дети, вы в метель гулять

Беата оторвала глаза от пожелтевших листков и уставилась в ноут, часы на экране показывали за полночь. Вновь вспоминая сегодняшний странный вечер, Беата задумалась.

После их душевного разговора с Агнией в комнате они торжественно вернулись в гостиную. Великая актриса, была, видимо, и впрямь великой, потому как ни одним жестом, ни одним словом не показала своего расстройства. А может быть, и не было никакого расстройства. Возможно, нервы у неё были настолько железные, а чувство собственной значимости настолько огромное, что и в свои девяносто у неё не было ни грамма сожаления о случившемся.

Конечно, блистательный подарок Мишеля, а возможно, Агнию в нём, все встретили аплодисментами.

Максим понимал, что остался один, кто не подарил подарок, поэтому, не дожидаясь приглашения, вручил ей цветы. Это был огромный горшок, из которого торчал маленький стебелёк.

– Вот, мама, вам, – сбивался он, – это акация, специальный сорт, комнатная. Я помнил, что вы любите запах акации.

– Спасибо, Максим, – с чувством сказала Агния, – спасибо, что помнил, спасибо, что заранее позаботился.

Было видно, что Мишелю тоже, как и Максу, позаботившемуся заранее, было обидно, что похвала в их сторону была намного скромнее.

И вот тогда Агния сделала то, от чего у Беаты даже сейчас по спине бегали мурашки. Она рукой остановила Эллу, направляющуюся к ней, видимо, с желанием поздравить, и сказала:

– А теперь я хочу послушать подарок от Беаты.

В комнате повисла пауза, лишь только было слышно, как Дуня вешает игрушки на ёлку, постукивая ими друг о дружку.

– Я могу прочитать Бродского, – решила выкрутиться она, воспользовавшись приобретёнными в институте знаниями.

– Терпеть не могу этого диссидента, – скривилась Агния.

– Или Пастернака, – торговалась Беата, – но учтите, пою я из рук вон плохо, даже Дуня делает это лучше меня в сто раз.

– Но ведь вы тоже уехали из Советского Союза, – не обращая внимания на Беату, Корнелия удивилась реакции начальницы, видимо, настолько поразившись несоответствию, что первый раз за вечер посмела открыть рот.

– Я уехала, а не сбежала, я не простилась навсегда с Родиной, – Агния повысила тон, – и уж точно никогда и ни в одном интервью, которые я давала за границей, Агния Орлова не сказала ни одного плохого слова о своей стране. Нет, я не полоумная, я знала обо всём, что происходит на моей Родине, мой отец был расстрелян как враг народа, но я не смела выносить сор из избы. Потому что считаю, что это предательство – убежав, поливать Родину грязью. Ведь Родина – это не только глупые, жестокие и жадные начальники, Родина – это ещё и тысячи людей-героев, которые, не задумываясь, отдадут за неё жизнь.

Под конец монолога, как Беате показалось, из какого-то спектакля Агния замолчала и, переведя взгляд на неё, сказала:

– Давай то, что ты сегодня читала сыну по телефону.

Беата покраснела до кончиков своих волнистых волос, но деваться было некуда. Она подошла к окну и взглянула на снег. После такой тирады Беата не хотела спорить с великой актрисой, поэтому решила сдаться без боя. Слова полились из неё, как мысли, плавно и тягуче, даже голос изменился, сделался мягче и ласковей:

Пурга, на сотни миль пурга,

Всё воет, словно ждёт беды.

Тоска, в душе живёт тоска.

Роняет горькие следы.

А где-то там, в тени ветвей,

Мальчишки светлые глаза

С надеждой ждут меня к себе,

Их обмануть никак нельзя.

И выбор матери простой,

Плевать на ветер и пургу.

Поспорив с злобною зимой,

К нему по снегу побегу.

И обмороженной душой

Прижмусь я к радостной щеке

Что мне пурга, весь мир большой

Пройду, сынок, спеша к тебе.

Да, иногда Беата писала стихи, но они казались ей корявыми и неталантливыми, поэтому всячески скрывала их от других. Лишь только Тошка знал о её маленькой тайне, знал и очень гордился этим. На ночь вместо сказки он просил почитать мамины стихи.

– Хорошо, – сказала Агния после прочтения, – принимается. Ну, все подарки получены, ёлка наряжена, давайте за стол. А после ужина Беата раскроет нам тайну шутника. Все с интересом взглянули в сторону Беаты. Она лишь в ответ загадочно развела руками и тайно подмигнула Дуне, которая заканчивала последние штрихи, устанавливая под ёлку фигуры Деда Мороза и Снегурочки. Они были очень старые, но очень красивые, сказочные. Сейчас не умеют так делать, эти фигурки казались замершими на миг волшебными героями. Да и ёлка получилась такая, как любила Беата, домашняя. С игрушками разных времён и калибров. Здесь были и часы, которые показывали без пяти двенадцать, и испуганный заяц, и добрая волшебница. Балерина крутилась на одной ноге рядом со своим оловянным солдатиком. И, конечно, множество разноцветных сосулек и шишек. Новоявленные ёлки с одинаковыми по цвету и калибру шарами казались Беате бездушными. У этой же сразу появилась душа, но, возможно, это потому, что её наряжал ребёнок, ведь именно дети своей верой в чудеса превращают все вещи во что-то волшебное.

По пути за стол Микола остановился возле неё и хитро сказал:

– А говорили, без химчистки обойдётесь, – вспоминая их дневной разговор, и Беата неожиданно покраснела, словно её застали за чем-то постыдным.

Сейчас, вспоминая сегодняшний вечер, Беата чувствовала, что что-то странное было в нём, словно вороньё кружилось над головами, закручивая воронку смерти. Да и закончился он, право, странно: ещё не попробовав десерт, Агния уснула прямо за столом. Такого не было ни разу за три дня нахождения Беаты в этом странном доме. Корнелия же приказала всем замолчать и тихо удалиться. Позже, уже сидя в кабинете, Беата слышала, как Агния в сопровождении Корнелии шла по коридору и сонно спрашивала у той, что случилось. Что-то странное было в том разговоре, что-то неправильное, но Беата никак не могла этого понять. Возможно, этому мешало количество информации, крутившейся там, она постоянно пыталась ничего не забыть. Да ещё и Дуня, которую по традиции не посадили за стол, и она пошла ужинать на кухню с Жекой и Риткой, пропала. Ну, вернее, она, конечно, не пропала, иначе её родители спохватились бы и кричали уже на весь дом, разыскивая девочку. Просто она не вышла на связь с Беатой. У них была договорённость, что, когда все сядут за стол, а Жека с Риткой будут заняты ужином, маленький партизан сделает для неё кое-что. Эта информация могла решить если не всё, то очень многое. Беата сильно надеялась на девочку, а ещё на то, что она не расскажет родителям, на что её подбила взрослая тётя. Но девочка не пришла в кабинет после ужина, и Беата сейчас мучилась в неведенье, получилось ли у неё, не поймали ли маленькое создание на месте преступления, а если получилось узнать, то что?

К вечеру поднялась настоящая пурга, такая, какую южанка Беата не видела никогда. Сейчас же она и вовсе крутилась с огромной силой. Прав был Максим, в метре ничего не было видно. Но ей срочно был нужен интернет. Три вопроса уже были набраны в разные стороны и крутились в поисках сети. Она специально так сделала, чтоб, выйдя на улицу, не надо было бы набирать послания, а они, просто нащупав сеть, улетели к своим адресатам.

Дурочкой Беата не была никогда, поэтому, найдя на веранде дома верёвку, она привязала один конец к крыльцу, другим обвязала себя вокруг пояса и направилась в ту сторону, где предположительно была Ладога. Ей очень хотелось, чтоб бесплатный совет от Марата о том, что интернет иногда там бывает, был правдой и все усилия были ненапрасными.

«Главное, не заблудиться», – стучало в голове.

На самом деле не поняв, в ту ли она сторону ушла, Беата остановилась. Верёвка предательски натянулась и не давала идти дальше. Пурга колола лицо, больно обжигая щёки. Она залезла уже под пуховик и шапку. Фонарь, что висел над крыльцом и ещё пять минут назад как-то испуганно прощался с Беатой, полностью исчез из поля зрения, и темнота окончательно поглотила всё вокруг. Экран телефона засветился в поисках сети, противная ешка вдруг сменилась надписью 3G. Беата чуть не запрыгала от радости, когда напротив всех трёх сообщений в мессенджере появились две галочки. Пусть пока не синего цвета, ведь нормальные люди сейчас спали, но, самое главное, сообщения ушли. «Завтра можно будет провести ещё одну вылазку для получения ответов», – решила она.

Беата убрала замёрзшими руками телефон в карман куртки и потянула верёвку. Ужас охватил её, когда та с лёгкостью, совершенно без усилий, стала тянуться в её сторону. Следы уже успела замести метель, и от ужаса вся жизнь промелькнула перед глазами. Сначала она шла по верёвке, стараясь её не тянуть, надеясь по ней прийти к крыльцу, но метель мела с такой силой, что Беата поняла: верёвка тоже сместилась в сторону. «Тошка, милый Тошка», – от страха она не могла даже сформулировать мысли. Они, как и пурга, кружились в её голове вихрем.

Беата перестала смотреть за верёвкой и просто шла на ощупь в ту сторону, где, по её ощущениям, был дом. Шаг за шагом, руки начали околевать. «Почему у меня нет перчаток, вот что я за человек», – сетовала она, словно это было самым главным сейчас, словно перчатки могли чем-то помочь, спасти, найти дорогу. Неожиданно одна нога соскользнула, и земля словно провалилась. Беата полетела вниз со страшной скоростью. Вдруг верёвка резко ударила ей в рёбра, остановив полёт. Медленно, но уверенно и периодично кто-то стал её поднимать вверх. «Раз-два, раз-два». Слёзы тоже синхронно наполняли глаза. Вот кто-то схватил её за пуховик и словно из последних сил вытащил на снег. Она заливалась слезами и словно через пелену увидела Миколу. Его борода была вся в снегу, на голове огромная меховая шапка, а в глазах страх.

– Ну всё, всё, всё уже закончилось, – говорил он, обняв её за голову.

– Откуда ты здесь? – сквозь слёзы спросила Беата.

– Скажи спасибо Дуне. Она не спала и увидела, как ты пошла гулять, – запыхавшись, говорил он, – испугалась и меня разбудила. Когда же я выбежал, тебя уже не было.

– Я верёвку привязала к крыльцу, чтоб вернуться, – рыдала Беата, всё так же сидя на снегу в его объятиях.

– Не было там верёвки, я уже позже её увидел, схватился, а она как давай убегать со скоростью света, только успел сообразить, накрутить на руку и упереться. Ладно, вставай, нам теперь надо крыльцо найти. Они огляделись. Метель словно ещё сильнее запутала следы, так чтоб они наверняка не нашли пути домой. И тут вдалеке вспыхнуло пятно.

– Дуняша, – улыбнулся через бороду Микола, – умница.

Чем ближе они подходили к свету, тем отчётливее видели дом. Кто-то включил всю имеющуюся иллюминацию на доме, все лампочки на крыше и по контуру огромного сооружения. Подойдя, на крыльце они увидели Дуню и Жеку. Беата обняла девочку и поцеловала в тёплую щёку. Ей сразу захотелось всё бросить: странную работу, дурацкое расследование и непонятную семью. Ей захотелось к Тошке и маме, на голубую лавочку под огромной черешней в тёплый город Геленджик.

Глава 20

Необходимо ускориться

– Необходимо ускориться, – женский шёпот звучал в комнате зловеще и как-то уж очень по-командирски, – скажи этой своей, что необходимо увеличивать дозу.

– Это опасно, – возразил мужчина, сидевший в углу на полу.

В комнате не горел даже ночник. Это он не захотел его включать. Из-за разгулявшейся метели даже луна не светила, как обычно, в окно, от этого становилось ещё тоскливее и страшнее. Но эти пугающие чувства были ему на руку. Так ему легче было перенести то, что он собирался совершить. Да что там, уже совершал.

– Ты зачем сегодня стал выпендриваться с подарком? – вдруг спросила его ночная гостья.

– Я не понимаю, о чём ты, – спокойно ответил он.

– Не понимаешь? – чуть повысила голос женщина. – Для тебя всё ещё игрушки? А вот и нет, всё, игрушки закончились. Теперь это игра по-взрослому, и условие, и приз тоже очень взрослые. Так что впредь контролируй свои порывы, пожалуйста, просчитывая наперёд все варианты.

– С каких это пор ты стала мной командовать? – спокойно спросил мужчина.

– С тех пор, как бабка решила изменить завещание, а ты и пальцем не пошевелил. Всё, что мы делаем, придумала и организовала я. Именно я мозг нашей операции, без меня ничего бы не было, ничего.

Когда она так ругалась, то лицо превращалось в отвратительную маску и мужчина боялся, на самом деле боялся её. Словно разговаривал сейчас с дьяволом.

– Без меня ты бы так и остался нищим, а я даю тебе шанс получить шикарную жизнь, – закончила она свой монолог.

В этот момент в дверь тихо постучали, он наверняка знал, кто это, и жестом указал ночной посетительнице на шкаф. Та сначала сделала страшные глаза, но после всё же вошла в пустое пространство. Из-за хлипких дверей деревянного сооружения она слышала, как в комнату вошла женщина и с порога бросилась целовать мужчину. В этом не было ничего странного.

Странность была лишь в том, что и у женщины в шкафу, и у мужчины, целующегося у двери, были одинаковые гримасы на лицах, гримасы брезгливости и отвращения.

Письмо 10

Апрель 1961 года

Здравствуй, милая моя Ассоль.

Пишу тебе письмо с полным счастьем внутри. Мы в космосе! Как же это здорово, как замечательно! Какая гордость переполняет меня за нашу страну! Всё позади: страшная война, годы репрессий. Теперь будет только радость и счастье, теперь мы построим коммунизм не только на нашей планете, но и в небе. Потому что именно советский человек первым пробороздил космос! Как же я рад, и вокруг тоже все рады! Люди выходят на улицы с цветами и плакатами. Мне кажется, такое счастье было у нашего народа только один раз – в день победы.

Не писал я тебе почти два года, так как и нечего было писать. В жизни моей ничего не поменялось, ну разве что повысили меня, и я теперь работаю бригадиром грузчиков в порту. Комнату мне выделили в общежитии порта, и теперь не приходится снимать угол. Комната огромная, светлая, так ещё и сосед у меня всего один. Живём, как короли, потому как наши соседи ютятся вчетвером, а иные и вшестером. Плюс ко всему, сосед мой по комнате – парень молодой, собирается жениться и съезжать. С одной стороны, скучно будет одному, мы с ним по вечерам задушевные разговоры ведём: я под кружку чая, он иногда позволяет себе водки выпить. Но, с другой стороны, радуюсь, ведь девушка у него хорошая, работящая, бухгалтер с нашего порта. Такие люди должны жениться и заводить детей, маленьких строителей коммунизма. Много народу война унесла, поэтому стране нашей нужно сильное и смелое поколение защитников.

Вот так вот, жизнь у меня течёт однообразно и сытно. Наверное, я отвык от этого, поэтому наслаждаюсь тихой жизнью и каждый день молюсь господу за то спокойствие, что он мне дарует. Пока делаю это тайно, но верю всей душой, что придёт время и для этого. Вернётся страна к богу, начнут возводиться церкви и соборы.

Потому как не может страна без бога. У нас в Новороссийске, а возможно, где-то рядом, в Геленджике или Анапе, завелась банда безбожников. Грабят кассы и магазины, а самое главное, убивают почём зря. Держат в страхе все побережья, житья от них нету. И у милиции нет никакой на них управы. Главным, говорят, у них беспредельщик по кличке Лютый. Свидетелей они не оставляют, даже детей, но зато всегда на стене пишут углем: «Привет от Лютого». Вот таких уродов породила война в том числе. Из неё люди вышли либо героями, либо убийцами – третьего не дано. И кто кем станет, решает он сам, впрочем, как и в жизни, только мы сами решаем, с богом мы или с дьяволом. На совете порта я предложил по вечерам выходить на улицу, дежурить, помогать нашей милиции. Возможно, наш патруль спугнёт их, и мы спасём хоть одну жизнь.

Но самых главных новостей у меня нет, про Сашку по-прежнему ничего не слышно. Словно провалился он сквозь землю. Ему сейчас двадцать шесть лет. Наверное, семью уже завёл, детей нажил. Вот планирую, как мне отгулы дадут, съездить ещё на Таманский полуостров. Там, говорят, много народу живёт, заводы большие винно-водочные. Возможно, Санька там, похожу, поспрашиваю.

Также очень порадовала ты меня тем, что сберегла записные книжки отца. За это я благодарен тебе безмерно, но пока не высылай их мне, пусть ещё полежат у тебя на сохранности, негде мне такую драгоценность хранить. У нас в общаге все двери открыты и всё общее, а записки деда – они для меня особую ценность имеют. Возможно, в скором времени мне дадут комнату в коммуналке, и тогда я их у тебя заберу.

Видел тебя в кино, ты великая актриса, знай об этом и, прошу, никогда не забывай. В прошлом письме ты написала про горе, которое случилось с твоим мужем. Я тебе соболезную и тут же радуюсь, что ты вновь нашла своё счастье. Режиссёр – это тот человек, с которым вы думаете в одном направлении, тот человек, кто сможет лучше понять тебя как актрису и раскрыть твой внутренний мир. Очень рад, что ты наконец нашла свою вторую половинку.

Я же по-прежнему люблю тебя всей душой и молюсь о тебе.

Навсегда твой Грэй.

Глава 21

Кто-то хотел убить Шерлока?

«Какой он хороший, даже чересчур, – думала Беата, перенося информацию в ноутбук. – Не озлобился на власть, не спился и, в конце концов, не проклял свою любимую за то, что она уже второй раз предпочла ему другого. Всё-то у него с позитивом, сосед один, здорово, поговорить ему есть с кем. На собраниях всех организовывает на защиту населения от банды выродков. Не человек – подарок в фольгированной упаковке. Разве такие бывают, разве может человек, пройдя столько испытаний, быть таким открытым и чистым? И ведь все его любят, все уважают, прислушиваются, несмотря даже на то, что сиделец».

Было раннее утро, Беате не спалось, поэтому она тихонечко спустилась в кабинет, чтоб продолжить работу. Ей хотелось загрузить мозги, чтобы не думать о вчерашнем вечере, о леденящем душу ужасе, который накрыл её там, посреди снежной пустоты. Но самое главное, чего ей не хотелось, – это вспоминать тепло Миколы, который прижимал её к себе и успокаивал. Она так давно не чувствовала этого, не чувствовала мужской защиты, поддержки, не слышала, что всё теперь будет хорошо. Только сейчас Беата поняла, что последний раз такие ощущения были у неё, когда был жив папа, когда она знала точно: что бы ни случилось, он обязательно что-нибудь придумает, и всё будет хорошо. Вчера в объятьях Миколы, сидя в сугробе и захлёбываясь ледяными слезами, она поняла, что счастье есть, просто Степан был не её человеком, что не стоит из-за одного индивида зачёркивать всех представителей противоположного пола.

– Стоп, – вслух сказала она, чтоб сбить страшные для неё мысли, – прекрати сейчас же, он просто тебя пожалел, дуру.

– Ты с кем разговариваешь? – Микола заглянул в кабинет и улыбнулся, у него в руках была вчерашняя горе-верёвка, которая так подвела Беату.

– Сама с собой, – честно ответила она, отчего-то смутившись, – вот ещё не решила, это диагноз или последствие вчерашнего переохлаждения.

– Я знал, что тебя здесь найду, – Микола по-прежнему улыбался. – Всю ночь меня мучила мысль: ведь верёвка не отвязалась, потому как привязанную к крыльцу часть я видел. Вот, вскочил, решил проверить, ты привязала к крыльцу верёвку очень мудрёным узлом.

– Ну, я выросла на море, – улыбнулась она, словно он сделал ей шикарный комплимент, – у нас морские узлы даже в школе учили завязывать. А делал это мой отец, так, для общего образования школьников. Вот я за ним по этим кружкам и таскалась. К десятому классу я умела это делать лучше всех. Мне вчера казалось, что я всё рассчитала. Верёвка была хорошая, крепкая. Я обвязала одним концом себя за пояс, покрепче прикрепила другой к крыльцу. Мы ходили в походы. Конечно, это были не сочинские горы, но я знаю, как правильно привязать верёвку к себе. Как вчера так получилось, ничего не понимаю.

– Очень просто, – Микола протянул ей конец верёвки, – кто-то её обрезал. Отвязать твой навороченный узел человек не смог и просто отрезал конец.

– Так ты говорил, что видел меня в окно?

– Да, Дуне не спалось, она обиделась на Эллу, что та не пустила её к тебе сказать спокойной ночи, и обиженно демонстративно смотрела в окно, отстаивая свою позицию.

– Хорошая девочка, характерная, молодец, – искренне похвалила её Беата.

– Спасибо, – Микола принял это как комплимент себе, – вот она тебя и увидела. Потихоньку разбудила меня и заставила идти на помощь, чтоб ты не потерялась. Когда мы с Дуней пошли одеваться, твоя верёвка ещё была цела. Нам надо было минут десять на всё про всё, и вот когда Дуня встала у окна в столовой, а я вышел на улицу, то на крыльце уже болтался только оборванный конец.

– То есть десять минут, – все воздушные мысли вытеснил профессиональный азарт докопаться до правды. – Вы никого не видели в доме по пути?

– Нет, – даже не задумываясь, сказал Микола, – в доме стояла полная тишина. Шерлок Холмс, – вдруг испуганно сказал он, – кто твой Мариарти? Кто хотел убить тебя? Шутки закончились, эта верёвка говорит, что всё очень серьёзно.

– А Жека, как очутился на крыльце Жека? – Беата достала свои записи и что-то там стала чертить.

– Я не знаю, надо спросить у Дуни, – растерялся он, – вчера я не стал никого допрашивать, да, если честно, и причины не видел. Но Жека, зачем ему?

– Смотри, – после пережитого они незаметно перешли на ты, – вчера вечером за ужином Агния делает объявление, что я разоблачу шутника, но неожиданно засыпает. Корнелия говорит, что такое бывало. Мы не удивляемся, но очень вовремя она ушла в страну Морфея, как ни крути. А что если кто-то очень не хотел моего откровения?

– Но сон Агнии – это небольшая отсрочка, – вступил в рассуждение Микола, – и шутник, боящийся разоблачения, решает использовать эту отсрочку для того, чтоб убрать тебя. Но ведь обрезать твою верёвку – это уже убийство, это не идёт ни в какое сравнение с тем спектаклем, что шутник устраивал до этого.

– Согласна, – махнула головой Беата, – но это, как воронка, она затягивает всё глубже, одно тянет за собой другое, как снежный ком, и нет этому ни конца и ни края.

– Но вернёмся к Жеке, – сказал Микола. – Он не мог убить Дженни, всё остальное с большой натяжкой ещё могу допустить, но собаку он любил больше Ритки.

– А что, у него к Ритке любовь? – поинтересовалась Беата.

– Да, безответная, – ответил Микола, – давно уже, он для этого её сюда и устроил в надежде добиться расположения. Но Ритка Риткой, а вот Дженни с ним всю жизнь.

– В смысле? – удивилась Беата. – Собаки столько не живут.

– Почему же, Жека – наш одногодка, а бабушка Ваппу подарила ему её на семь лет.

– Жека – наш одногодка? – искренне удивилась Беата. – Он выглядит на сорок.

– Ну, у него калмыцкие корни, и его полнота немного прибавляет ему возраста, – деликатно сказал Микола, – и, кстати, Жека – это сокращённое имя. Его полное имя – Муджик, он его немного стесняется, поэтому не афиширует.

– Калмыцкие? Очень странно, я думала, что он из местных.

– Ну, в нашей многонациональной стране одно другому не помеха, – рассудил Микола, – я знаю казахов, которые живут в России, в пятом поколении и не знают своего языка, зато без акцента говорят по-русски. При этом женятся и выходят замуж за представителей своей нации, продолжая нетронутой свою национальность. Так почему калмыкам не проживать в Карелии? Да и вообще, Беата, мне кажется, ты надумываешь, Жека не может, он добрейшей души человек.

– А если и был расчёт на то, что на него никогда не подумают, – рассудила Беата, – вот именно так, как ты сейчас говорил, он и рассудил.

– Но зачем ему пугать Агнию? – задал главный вопрос Микола.

– А вот это самый главный вопрос, – сказала Беата, нарисовав огромный знак вопроса на листке.

Письмо 11

Январь 1963 года

Здравствуй, моя милая Ассоль.

Я не писал тебе два года не потому, что забыл тебя, нет, этого не произойдёт никогда. Я не писал тебе, потому что множество страшных событий свалилось на мою голову.

Но всё по порядку.

Всё началось со страшного ограбления кассы нашего порта. Бандиты убили всех женщин, включая невесту моего соседа по комнате в общежитии. Вот это было горе, вот где душа моя разрывалась на части. Молодая красивая девушка была убита из-за денег, простых бумажек. Как же так, милая моя Ассоль, как же так. Я молился о душах убитых и о душах страдающих. Мой сосед пил беспробудно, за это его хотели даже уволить из порта, но я отстоял мальчишку. Ведь бросить человека в пропасть легко, а спасти тяжело. Долго мне пришлось восстанавливать его, рассказывал я ему и о боге, и о Библии. Вечерами наши разговоры лечили его израненную душу. После того как мне это удалось, меня даже, милая моя Ассоль, повысили, и теперь я заведующий складами, где лежат принятые грузы до распределения. Работа трудная, но очень ответственная. Все предыдущие заведующие не выдерживали испытание властью и оказывались на скамье подсудимых. Я понимаю, когда ты видишь такое изобилие, какое творится на складе, то очень хочется воспользоваться этим. Это словно дьявол искушает людей, и они по своей глупости попадают в его сети. Знаешь, милая моя Ассоль, многие, понимая это, отказываются от этой должности, поэтому я решил согласиться. Жизнь научила меня быть стойким к ужимкам дьявола, возможно, этим я спасу несколько чистых душ.

Поэтому два года прошли у меня как один день. Банду Лютого так и не поймали, и всё черноморское побережье по-прежнему в страхе. Представляешь, Ассоль, этот гад ножом на груди молодой девушке свою подпись вырезал. Я был там, когда приехала милиция, и меня директор порта попросил остаться, чтоб помочь ей в организационных вопросах. Я видел эту роспись, мне кажется, я не забуду этого никогда. Соседу своему об этом я не рассказал, потому что это ужасно, бесчеловечно, словно сам дьявол вселился в этого Лютого, не оставив в нём ничего человеческого.

Про Сашку пока тихо, но я по-прежнему надеюсь с ним встретиться, ему вчера исполнилось двадцать восемь лет. Выпил я рюмку за его здоровье, да и прощение у него попросил за его испорченное детство, за маму, за папу, за то, что найти его никак не могу. Хотя изъездил я уже всё побережье, даже в Николаев на Украину смотался на выходных и в Крым, но нигде про него не слышали, нигде о нём не знают.

Видел фильмы с твоим участием, ты, как всегда, великолепна. Тебе талант дан богом. Ты дари его людям, и вернётся тебе сторицей любовь народа.

Как всегда, навеки твой, Грэй.

Глава 22

Индейцы всё-таки продвинутые чуваки

Весь день домочадцы старались избегать друг друга, по крайней мере, Беате так показалось. Корнелия, выйдя к завтраку, оповестила всех, что Агния чувствует себя плохо и выйдет только к ужину. Беата специально вышла к завтраку, чтоб посмотреть реакцию домочадцев на её спасение, но была награждена реакцией мирно попивающих кофе людей. После слов Корнелии все как по команде молча встали и вышли из столовой, как будто сюда их заставило выйти только наличие хозяйки. Не пришёл никто и на обед, видимо, отсутствие Агнии отменяло аппетит и все физические процессы. Жека вздыхал, убирая обратно в холодильник приготовленные яства.

Дуню Беата застала между завтраком и обедом в столовой у ёлки.

– Привет, – она села рядом с девочкой на пол. – Что делаешь?

– Играю, – смущённо сказала она, словно это было стыдное занятие.

– Класс, – сказала Беата, – когда я была маленькая, то тоже обожала играть на ёлке. По правилам индейцев, я обязана с тобой поделиться.

– Всё-таки у индейцев хорошие правила, – рассудила Дуня.

– Согласна, – махнула головой Беата, – продвинутые чуваки, за то и уважаю. Так вот, слушай, я представляла, что это огромное волшебное царство, где все живут в согласии. Вот, например, – она сняла с ветки игрушку ангела, – это ангел, у него обязательно должно быть имя.

– А у этого есть?

– А это мы с тобой сейчас решаем, хочешь, дай ему имя сама, – улыбнулась Беата.

– Ганс, – быстро сказала девочка, – как моего любимого сказочника.

– Принято, – улыбнулась Беата.

– Вот наш Ганс пошёл в гости, – она оглядела ёлку и, заметив на верхней ветке жар-птицу с огромным красивым хвостом, сказала: – К жар-птице Золушке.

– Странно, жар-птица – Золушка, – засмеялась Дуня.

– Ну, за этим стоит целая история, но мы сейчас не об этом. Встретились друзья и решили праздник устроить на их ёлке.

– Как интересно, – воодушевлённо сказала Дуня. – А можно я себе твою игру возьму?

«Надо же, – подумала Беата, – дети спрашивают даже это, люди же не спрашивают, даже когда забирают мужей».

– Дарю, – сказала она, – спасибо, что вчера меня спасла, – очень серьёзно сказала она Дуне.

– Это не я тебя спасла, а папа. Я же говорила тебе, что он самый лучший на свете.

– Ну ты увидела, как я ухожу, а позже включила свет на всём доме, чтоб мы с твоим папой смогли найти дорогу домой.

– А это Жека, – сказала Дуня, – я когда в окно смотрела, он вышел из кухни, собрался идти к себе во второй домик спать. Я рассказала ему про вас с папой, и он сразу включил все лампочки. Так что это всё не я.

– Нет, Дуня, – обняла её Беата, – это всё ты. Спасибо. А теперь, доктор Ватсон, вы так и не отчитались мне о выполнении задания.

– Запертые были две комнаты: у Марата, у Мирона, а у Мишеля, Ритка сказала, что не убиралась в них даже ни разу, потому как не попасть, остальные открыты, а это важно.

– Я думаю, да, – сказала Беата, – когда нечего скрывать, то среди родных людей комнаты не закрывают.

– Я хотела тебе об этом сказать, но мама меня не пустила.

– Не любит она меня, – констатировала Беата без сожаления.

– Она в последнее время другая стала, нервная. Говорит, что на работе проблемы, – попыталась оправдать мать Дуня.

– Это всё лирика, – Беата разговаривала с Дуней, как со взрослой, как она это делала с Тошкой, уважительно и серьёзно, – какие бы проблемы в жизни ни происходили, человек не имеет права выплёскивать раздражение от них на других людей. Это слабость и распущенность, а уж выплёскивать на тех, кто слабее тебя, тем более. Ладно, мне сегодня очень надо ещё с Мишелем поговорить и с общим любимцем дядей Славой. А то Агния вечером спросит у меня о ходе расследования, а я лишь лирику ей передать смогу, никаких фактов. Не знаешь, где они?

– Мишель в комнате точно, а вот дядю Славу не видела, – ответила Дуня, видимо, уже мечтающая о том, как Беата уйдёт, и она примется играть в только что приобретённую игру.

– Ну, Мишель так Мишель, – сказала Беата, вставая с пола, – но ты помни, Дуня, что по-прежнему остаёшься моим доктором Ватсоном, так что, если что-то странное заметишь, запоминай, а лучше записывай, не надейся на свою девичью память.

Дуня довольно махнула головой и, казалось, тотчас забыла про Беату.

Поднимаясь на второй этаж, она точно знала, что почти все сейчас сидят по комнатам, поэтому, проходя мимо, старалась услышать как можно больше. Вот в комнате Миколы стояла тишина. Когда они утром расставались в кабинете, он сказал, что пойдёт работать. В комнате Макса, что тоже выходила окнами на крыльцо, громко работал телевизор, видимо, какой-то спортивный канал. Напротив, в комнате Славы, если прислушаться, можно было услышать, как мужской голос на кого-то ругается, а этот кто-то плачет, и, скорее всего, этот кто-то был женщиной. «Может, зайти, – мелькнула шальная мысль в голове, – и увидеть, кто эта незнакомка?» Хотя тогда Слава может замкнуться и вообще ничего ей не рассказать. Лучше позже, без сюрпризов, а о личности незнакомки Беата догадывалась и так.

Дальше шла комната Мирона, в ней стояла абсолютная тишина, и казалось, что там никого нет. Напротив находилась именно та комната, которая ей была нужна сейчас. Только Беата занесла руку, чтоб постучать, как дверь тут же отворилась.

– Вы подслушиваете? – спросил Мишель с порога.

– Вообще да, но к вам конкретно хотела постучаться, вот, – она указала на занесённую руку вверх как на доказательство своих слов. – А что, у вас есть что подслушивать? – сразу поинтересовалась она.

– Нет, – ответил Мишель, – проходите, просто я внутренне почувствовал, что кто-то стоит у двери.

– Мне даже страшно, что вы меня так сильно чувствуете, я там и трёх секунд не стояла, – сказала Беата, оглядывая комнату.

– Вы знаете, просто все нервы на пределе, все чувства оголены. У нас ни разу не было такого напряжённого семейного сборища. Плюс много чужих, вы, например, и эта странная Жанна. Холодная и безэмоциональная, как все блондинки.

– Согласна, она мне тоже не нравится, – махнула головой Беата, угощаясь конфетами на столике, – не то что мы, люди с волосами непонятного цвета, я называю таких «как бог послал». Вот мы – тёплые и простые.

– Не передёргивайте, – сморщился Мишель, стряхивая невидимые пылинки со своего идеального наряда, – вы тоже странная, но вы хотя бы живая.

– Польщена, спасибо за странную в особенности, – поблагодарила Беата и достала из кармана свои записи и ручку, – ну, если комплименты закончились, то давайте поговорим. Ваш брат, Слава, называл вас модельером для гномиков. Мы оба с вами понимаем, о чём речь, более того, я почти уверена, что вы сам гномик, а это противоречит условиям завещания. Вы там должны быть идеальными. Более того, вы курите. Не надо мотать головой, считайте, это доказанный факт, что тоже вам минус в карму и делает получение наследства всё призрачней. А вот этой зажигалкой подожгли злосчастную ёлку, – Беата достала из кармана красивую фирменную зажигалку, которая не задувается ветром. – Скажите, Мишель, зачем вы устраивали все эти представления? Хотели, чтоб старая больная женщина переволновалась и умерла, не дожив до второго января, когда она собралась переписывать завещание? Она что-то узнала про вас?

Мужчина пошёл красными пятнами настолько, что на некоторое время Беата даже испугалась за его здоровье.

– Мне нельзя, нельзя, помогите мне.

Бессвязная речь напугала Беату ещё больше.

– Успокойтесь, – крикнула она на него, – давайте просто спокойно поговорим.

– Я ничего этого не делал, – сказал Мишель. Он заплакал и, видимо, выпустив наружу слёзы, почувствовал облегчение. – Да, я курю, кстати, об этом знают все: и Корнелия, и Жека, не говоря уже о братьях. Про гномиков это вам Дуня сказала, чудесная девочка. Конечно, и тут вы правы, и про это тоже знают все, и никто меня не сдаст Агнии. Так зачем мне её убивать?

– А почему не сдадут? – поинтересовалась Беата.

– Потому что у нас у всех есть такие секреты, после которых нам не видать наследства, мы просто договорились молчать. Даже когда Микола хотел жениться, мы предлагали ему просто жить с Эллой, а позже расписаться. Мы же просто бы молчали, что у него есть жена и ребёнок, но он так не захотел.

– Почему? – опять уточнила Беата.

– Чересчур честный, – пожал плечами Мишель – а возможно, просто ему не нужны такие огромные деньги.

– Разве так бывает? – засомневалась Беата.

– Ну, как видите, бывает, – Мишель уже полностью успокоился и взял себя в руки.

– Так что скажете про зажигалку?

– Зажигалку я потерял в первый же вечер. После ужина я пошёл покурить за баню и решил её там же и оставить в расщелине, чтобы, так сказать, не палиться. Вы ещё и за ужином сразу указали на меня как на курильщика, и я не стал рисковать.

– Значит, в ту ночь, когда подвесили собаку, вы ходили курить за баню? – уточнила Беата. – Вы кого-нибудь видели по пути?

– Ну, я выходил не так поздно, ещё Жека был в кухне, гремел своими кастрюлями, а также я видел Марата.

– Где?

– Ну, я уже покурил и возвращался обратно, а он выходил на улицу.

– Он не сказал, куда идёт? – спросила Беата.

– Вы знаете, – немного замялся Мишель, – Марат самый необщительный из нас. Хотя мы и знаем про его тайну. Он игровой. Может неделю не отходить от компа, рубиться в свои стрелялки, но мы никогда никого не сдадим.

– А что тут плохого? – удивилась Беата.

– Это тоже зависимость, – развёл руками Мишель. – Мне иногда кажется, что он нас не любит, – последние слова он сказал так, словно открывал Беате большую тайну.

– Боже мой, – сказала она с удивлением, – где же Агния вас всех нашла, как же отыскала такие тонкие натуры, не совместимые с понятием «детский дом»? Один поэт, другой модельер, да к тому же ещё гномик.

– Ну, знаете, это-то тут при чём? – возмутился Мишель. – Агния меня приняла в семью совсем ребёнком, я даже понятия такого не знал.

– Другой – математик-ботан, вот про Мирона ничего не знаю, и ведь не спросить.

– Ну тоже такой вариант себе, – ответил Мишель, – всегда в детском доме играл с девочками, потому что ему это очень нравилось, бабник с детства был. Агния рассказывала, что, когда зашла в игровую, даже не поняла, кто среди них мальчик. Таким смазливым он был. Потом свобода, алкоголь, наркотики – и жизнь понеслась под откос. Даже после первого предупреждения Агнии, когда она его поместила в психушку лечиться от зависимости, он не смог отказаться от всего этого. Как следствие, безденежье полное. Я в те времена видел его почти каждый день. Он приходил и просил вновь занять денег. Ну и, как апофеоз всего, менингит, приведший к такому состоянию. Есть в этом и плюсы: теперь он не пьёт, и Агния его простила. А если вы спрашиваете, где нашла, так я вам отвечу: на берегу Чёрного моря. Мы все с юга. Конечно, из разных детских домов, но если быть точным, они все находятся недалеко друг от друга.

– Я тоже оттуда, – вспомнила и свою родину Беата, – я из Геленджика.

– А я из Новороссийска.

– Надо же, – сделала себе пометку Беата, – и Грэй был оттуда.

– Кто? – удивился Мишель.

– Не важно, – казалось, что сейчас она была где-то очень далеко.

Уже выходя из комнаты модельера, Беата остановилась, словно вспомнив важное.

– А какой секрет у вашего брата Славы?

– А у него нет, – растерялся от этого вопроса Мишель, словно он раньше как-то не задумывался на этот счёт и только сейчас это понял.

– Тогда почему он не сдаст вас всех и не получит наследство единолично? – логично рассудила она.

– Я не знаю, – развёл руками Мишель, и казалось, что он действительно в замешательстве, – возможно, он просто нас любит.

– А возможно, он что-то задумал, – сказала Беата и вышла, оставив Мишеля в растерянности стоять посередине комнаты.

Письмо 12

Июнь 1965 года

Здравствуй, милая моя Ассоль.

Только ты можешь вернуть мне веру в человечество. Только ты можешь заставить меня дальше жить. Хотя я человек верующий и лишить себя жизни не смогу, но и жизнью всё это назвать уже нет сил.

Год назад побережье Чёрного моря вздохнуло спокойно: банду Лютого поймали. Хоть он и казался неуязвимым, наши оперативники тоже ребята бывалые, в большинстве своём прошедшие войну, они решили сделать ловушку бандиту. Долго он уходил от неё, словно сам чёрт вёл его. Но правда говорится в народе: сколько верёвочке ни виться, конец всё равно будет. Так оно и произошло. Отчего я всё это знаю, так оттого, что решили эту ловушку делать на моих складах. Кроме меня никто из работников не был в курсе событий. Потихоньку разносились сплетни по городу, что в скором времени на склад временно будет доставлена партия золотых слитков для отправки дружескому народу Кубы. Ребят моих перевели потихоньку на другие объекты, заменив их оперативниками. Мы старались жить обычной жизнью, подогревая слухами город и надеясь, что Лютый клюнет.

И вот день икс наступил, я тоже должен был быть на работе, чтоб никто ничего не заподозрил. По легенде золото должно пролежать ночь, и все были уверены что Лютый придёт после того, как на порт упадёт темнота. Но мы предполагаем, а господь располагает. В одну секунду в складе закрылись все двери и окна и началась стрельба. Я даже не успел испугаться, как пистолет наставили и на меня. Простился уже я мысленно с тобой, как человек опустил пистолет и произнёс:

– Брат.

Вглядевшись, я этом детине, что держал меня пять минут назад на мушке, я узнал Санька, моего младшего брата, и он узнал меня. Его банда растерялась от странного поведения своего лидера и замешкалась. Этим и воспользовались наши оперативники, которые скрутили разбойников и убийц.

Вот так, милая моя Ассоль, я и нашёл своего брата. Мой Санька, самый лучший мальчик на свете, самый добрый и самый честный. Мой Санька, которому я читал сказки на ночь, учил плавать и доставал китайскую тушёнку, – бандит Лютый. В ту же секунду мне сделалось плохо, и я потерял сознание. Очнулся уже в больнице, ребята милиционеры, с которыми мы успели подружиться за время подготовки операции, дежурили у моей палаты. Когда я пришёл в себя, то они пообещали мне свидание с братом. Скорее всего, его расстреляют, уж сильно зверствовала банда Лютого. Поэтому свидание было единственное, что они могли для меня сделать.

Опять камера, опять незаконное свидание, как тогда с отцом. Мне было больно и страшно одновременно. Но когда я зашёл в комнату для свиданий, то не удержался и обнял его. Ведь это мой брат. Даже помня надпись ножом на груди бедной невесты моего соседа, я не смог остановить себя. Брат он мне. Даже сейчас пишу тебе письмо и, как пятилетняя девчонка, рыдаю.

– Привет, брат, – сказал он мне и опустил глаза. Он стал красивым здоровым мужиком, жаль только, что убийцей.

– Привет, Санька, – вытирая слёзы, ответил я ему. – Как так случилось, почему? – у меня была куча вопросов. – Я тебя искал.

– Отца расстреляли, тебя арестовали без права переписки, мать умерла, а тётка просто предала, – зло сказал он, словно мы все были в этом виноваты, в несчастьях, что обрушились на нашу голову, – меня определили в детдом, там школа жизни. Вышел я оттуда, уже как зону прошёл, власть при этом ненавидел люто за то, что забрала у меня всех вас. Вот и стал мстить, сначала вступил в банду, а потом уж и подмял её под себя. И не грабил я, а своё забирал, компенсацию за то, что страна мне осталась должна.

– Но ведь ты молоденьких девчонок убивал, – захлёбываясь слезами, говорил я, – ты тоже жизни ломал. Простые человеческие жизни. Помнишь девочку-кассира, которой ты на груди вырезал своё прозвище? Это была невеста моего друга, он с ума сошёл от горя, у них должна была быть семья, дети, а ты всё это уничтожил. Ты будущее у них уничтожил, одной своей местью растоптал счастье ни в чём не повинных людей.

– У тебя тоже должна была быть семья, – закричал он. – Почему те, кто посадил тебя в тюрьму, не думали об этом? Почему не думали краснопёрые, когда расстреливали отца, о матери, о том, что она ещё молодая и они с отцом могли бы ещё быть счастливы. Я мстил им всем за тебя, за отца, за маму! – кричал Сашка так, что конвойный заглянул в комнату.

– Месть – это самое отвратительное, что может быть на земле, потому что она никогда не приносит удовлетворения. А моя семья всегда был ты, я жил только поисками тебя, я надеялся. Отмечал твои дни рождения и надеялся. А сейчас ты ещё убил и мою семью. Тебя уже больше нет, тебя давно нет как человека, но скоро тебя не будет вовсе.

Я горько расплакался, уткнувшись в свою кепку, чтоб не привлекать внимания конвойного. Долго не мог остановиться, оплакивая брата, мне тогда казалось, что я сижу у его могилы, что его действительно больше нет.

– Одна просьба, – тихо сказал Саня, – не отказывают в последней просьбе приговорённого. У меня есть жена, ну, гражданская, в банде. Родить она должна со дня на день. Скорее всего, её тоже расстреляют, но дитя в детский дом отдадут. Забери. Пожалуйста. Сделай из него человека. Не дай ошибиться ему, как мне, пусть он будет твоей семьёй.

И вот прошёл с того времени год, милая моя Ассоль. Приговор приведён в исполнение. А я теперь варю каши и кормлю годовалую Сашку, приговаривая про сороку-воровку, которая кашу сварила. Да, я назвал девочку в честь её отца – Александрой. Пусть она исправит его ошибки, станет хорошим человеком и принесёт пользу государству и обществу. Боль от мысли о брате не утихает, да, наверное, и не утихнет никогда. Всё думаю, если бы не тот донос, если бы меня не посадили, ничего бы этого не было, и столько жизней было бы спасено. Тех жизней, которые Санька своей ненавистью отправил на тот свет. Буду всю жизнь молиться за их светлые души и вымаливать прощения за брата, от себя молить за то, что не углядел.

Люблю тебя, моя милая Ассоль, по-прежнему всей душой. Знай, теперь у тебя два самых преданных поклонника – я и Александра. Нам обещают квартиру в ближайшем будущем, и тогда я заберу у тебя дневники деда.

Буду молиться о тебе, твой Грэй.

Глава 23

Спектакль окончен?

– Всё сидишь за компьютером, что там тебе, долго ещё? – Агния зашла в кабинет, медленно шаркая ногами. Она словно резко постарела за эти сутки, сравнявшись моментально с возрастом в паспорте. – Ты давай поторопись, думаю, мне недолго осталось.

Великая актриса уселась в своё кресло и выдохнула, словно все её силы ушли на этот путь, и сейчас она пыталась отдышаться.

– Здравствуйте, Агния, вам не кажется странным, что ещё вчера всё было хорошо, а вечером резко стало плохо? – Беата старалась подбирать слова, чтоб не обидеть и не напугать пожилую женщину.

– Нет, так было и раньше, меня, правда, отпустило немного перед поездкой, я даже подумала, что обманула старую, но, видимо, ненадолго. Как продвигается книга?

– Медленно, – ответила Беата, видимо, чувствуя за это вину. Она понимала, что это непрофессионально, что она так долго делает свою, казалось бы, обычную работу. – Ну, во-первых, мне его жалко, – сказала вдруг она.

– Кого? – Агния непонимающе подняла брови.

– Ну, этого вашего поклонника, Грэя. Кстати, там нет совершенно нигде его имени.

– Ты тоже влюбилась, – ухмыльнулась старуха, – да, этот человек умел производить гипнотическое впечатление, даже посредством писем, даже через года, – мечтательно сказала Агния, словно вспоминая что-то давно забытое и приятное, молодела на глазах. – Ты знаешь, в него были влюблены абсолютно все, кто попадал под обаяние этого мужчины. И это были не обязательно женщины, он внушал полное доверие и мужчинам. Было в нём что-то такое, настоящее, что ли, то, что завораживает, то, что потеряли уже давно все остальные. Хоть и била его судьба, но всегда спасали и помогали люди, которых он покорял, наверное, поэтому и выжил.

– По мне, так это немного вранье, – Беата боялась обидеть больную старушку, – не бывает таких хороших людей. Людская натура сама по себе порочна. Ведь даже в том, что сделал его брат, он винил себя.

– Ну, значит, он был не человек, – улыбнулась Агния, – я, кстати, всю жизнь об этом подозревала. Ангел, слетевший на нашу грешную землю. Как твоё расследование? Кто из них шутник? – сменила тему великая актриса, и голос её тоже тут же сменил тон на повелительный.

– Я пока не уверена, – замялась Беата, – мне ещё надо с Мстиславом поговорить. И вообще, после того, как вы вчера сказали, что я разоблачу шутника, меня пытались убить, а мы с вами на такое не договаривались. В конце концов, мне за это не доплачивают.

– Почему же сорвалось данное мероприятие? – спокойно спросила Агния. – Промазали или пожалели, а может быть, испугались? Ладно, не распускай нюни и не выдумывай ерунды, набивая себе цену. Кому ты нужна. Поверь, здесь убийц нет, хотели бы убить – убили. Одно дело собак подвешивать и ёлки поджигать, а другое – убийство, мои мальчики на такое не способны. У меня к тебе ещё одно поручение, – продолжала Агния, словно Беата не сказала ничего интересного, – сейчас Жека свозит тебя к моей давней приятельнице Ваппу, и ты передашь ей от меня сообщение.

Беате стал обиден её тон, ей хотелось восклицаний «как так», «какой ужас», «хорошо, что спаслась», но, не дождавшись хоть малейшего сочувствия, она решила немного повредничать.

– А что, телефон отменили, мессенджеры всякие, и вообще, что, Жека не справится с этим сам? Вы видели на улице что творится? Хозяин собаку из дома не выгонит.

– Ну ты, слава богу, не собака, – спокойно ответила Агния, – а Жеке я не доверяю, как и телефонам. Всё, это не обсуждается. Через час вы выезжаете, чтоб успеть к ужину. Надеюсь, сегодня мы закончим эту неприятную тему.

– Агния, – заглянул в дверь Мстислав, – вы, как всегда, прекрасны.

Он подошёл к великой актрисе, поцеловал ей учтиво руку и, встряхнув своими волосами, от которых, казалось, пахнет морем, поприветствовал Беату.

– Я слышал, мисс Марпл, что вы меня вызывали? Ваша секретарша Микола в срочном порядке направила меня к вам на ковёр или она ошиблась?

– Славик, – было видно, что Агнии приятно наблюдать за молодым человеком, за его ухмылками и шутками, а он, словно понимая это, играл своё представление специально для неё, – ты и так остался у неё последний неопрошенный, возможно, это потому, что она тебя совершенно не подозревает.

– А возможно, потому, что боится в меня влюбиться, – предположил Мстислав и подмигнул скучающей за столом Беате. Казалось, что ей совершенно был не интересен его разговор, и Славу это сильно раздражало.

Когда Агния вышла из кабинета, тихонько напомнив Беате про поездку, то наступила неловкая пауза. Вся бравада с красавчика смылась, а новоиспечённая мисс Марпл не знала, с чего начать. Ей, казалось, что она и так уже всё знает, а разговор со Славой – это так, просто исполнение протокола, так скажем, чтоб в расследовании не было белых пятен. Но то, что сказал Слава в следующую минуту, перевернуло её представление о своём расследовании.

– Вы же понимаете, что она играет? – спросил он серьёзно. – Нет никаких шутников. Это всё делает Агния, для того чтоб развлечь нас, для того чтоб наше пребывание в доме было нескучным, ну и ещё для чего-то, я пока не понял, для чего, проверят вас, возможно. Насколько я понял Агнию, за годы, проведённые рядом, в этой игре вы главный герой, вы главная игровая фигура.

– Интересный подход, – ухмыльнулась Беата, – вы предполагаете, что дряхлая старушка, – на этих словах она вспомнила, что кабинет прослушивается, и поправилась: – Вы предполагаете, что великая актриса Агния Орлова сама подвесила собаку, подожгла ёлку со свиной головой на шпиле и подкинула говорящую куклу, кричащую по-гречески: «Мама, помоги»?

– Ну, конечно же, она это сделала не своими руками, – ухмыльнулся Слава, – для этого у неё слишком много денег. Однажды мы пошли в поход, вот примерно таким же составом, нам было лет по пятнадцать, тогда Агнии было всего семьдесят пять, выглядела она на сорок, а бегала по сопкам, как тридцатилетняя. Здесь же, недалеко пошли, она вообще эти места считает священными, местом силы. Вроде она здесь питается энергией, поэтому, пока мы жили одной большой семьёй, – на этих словах Слава нехорошо ухмыльнулся, – то были на Ладоге раз пять в году, не меньше. Так вот, палатка, костёр, все дела. Корнелия ещё молодая была и не такая страшная, как сейчас, всё-таки молодость спасает даже самых уродливых.

– Можно без вашей оценки внешности? – Беату всё больше бесил этот самодовольный нахал. – Ближе к делу, пожалуйста.

– Ну, в общем, тихий, спокойный карельский лес. С нами Жека проводником, он там каждую тропинку знал, да что там тропинку, мне даже казалось, каждое животное в лицо. Он вообще почти в лесу вырос, а ночью началось представление. Нечисть всякая лезет, старуха Лоухи летает над нами и хохочет, а Ладога светится, да так красиво, словно кристалл в хорошей огранке. Ну, если кратко, натерпелись мы тогда, Макс, придурок, аж поседел полностью от страха. Вы думаете, он полысел, поэтому бреется налысо? Как бы не так, стесняется своей ранней седины, – хохотнул Славик, словно сказал что-то очень смешное.

– Комплексы Макса меня тоже мало интересуют, – Беате резко захотелось, чтоб во всём оказался виноват этот самовлюблённый тип, чтоб Агния лишила его наследства и наглая ухмылка сошла с его красивого лица. Она с детства не считала себя красавицей, да что там, симпатичной даже не считала, но в старших классах школы у неё появился Степан, и нужда самоутверждаться во внешности отпала. Очень символично, что именно он растоптал её позже. Уходил Степан некрасиво, постоянно называя Беату неуклюжей коровой, деревенской и некрасивой простушкой. Для себя она решила, что ничего страшного, внешность не главное, но вот такие самовлюблённые красавчики, которые считали, что вправе высмеивать чужую внешность, бесили её теперь со страшной силой.

– Поверьте, мне тогда было уже пятнадцать лет, – Слава не понимал её резкий тон, приняв его на счёт своего рассказа, – я не верил в ведьм и потусторонние силы, но всё было так поставлено, что к утру этого кошмара поверил даже я.

– А это всё была постановка Агнии? – усмехнулась Беата.

– Выдумка Агнии, а постановка специального агентства.

– Но здесь никого нет, – парировала ему Беата.

– Но и там мы никого не видели, – утверждал Слава, начиная немного даже повышать голос, – как вы не поймёте, она действительно великая актриса, и ей не хватает адреналина.

– Я не верю, – сказала Беата, – это слишком, сегодня ночью меня хотели убить, обрезав верёвку, а это уже не игра.

– Вы сейчас говорите, как Мишель в то утро, глядя на Ладогу. Но знаете, о чём большинство из нас переживали больше всего тем утром, похожим на больное похмелье? – уже весело спросил Слава.

– Давайте только без мхатовских пауз, – сказала Беата, он по-прежнему её сильно раздражал.

– Большее разочарование было от того, что свечение Ладоги было не настоящее, ведь каждый уже успел загадать самое сокровенное желание и поверить в его скорое исполнение. Моё, кстати, как в наказание, не сбылось до сих пор, – сказав это, Слава встал, театрально поклонился и собрался уходить.

– Она умирает, – сказала Беата ему вслед как последний аргумент.

– Она каждый год нас так бессовестно обнадёживает, это даже уже не интересно, – спокойно ответил Слава и вышел из комнаты.

– Ну, хотя бы он единственный, кто не врёт и не скрывает своего отношения к приёмной матери. Жаль, но это тоже плюс в его карму, как бы мне ни хотелось, чтоб шутником был он, – философски заметила вслух Беата, почему-то полностью уверенная, что Агния её слышит.

Письмо 13

Июль 1972 года

Дорогая моя, милая, любимая Ассоль.

Получил три твоих письма, прости меня, что я долго не отвечал тебе. Весточки твои передал мне мой знакомый из Новороссийска, приехавший меня навестить.

Началось всё с того, что Александра, моя девочка, очень слабенькая оказалась, постоянно болела. Однажды мы поправляли с ней здоровье в Гаграх, и я, к своему удивлению, понял, что здесь моя маленькая принцесса не так болеет.

Сначала мы с Сашкой перебрались в этот рай на земле на время, я устроился на работу, а Сашка пошла в школу. Трудно было, очень трудно. С меня, конечно, судимость сняли и полностью оправдали, но боятся таких работников брать к себе, и я, если честно, понимаю этих людей. Как понять, заслуженно или нет, ошиблись, когда посадили или когда оправдали?

Именно этого я и опасался, перебираясь Абхазию. В Новороссийском порту меня уже знают и могут доверить самую ответственную работу, уверены, что не подведу. Незнакомые же люди опасаются брать бывшего зека, хоть и полностью оправданного. Не присылал я тебе свой новый адрес по многим причинам. Во-первых, меняли мы его с Сашкой постоянно в поиске более дешёвого съёмного места жительства. Ну а, во-вторых не уверен я был, что приживёмся мы здесь с Александрой, что сможем, выдюжим.

Теперь же я знаю на сто процентов, милая моя Ассоль, что мир наш прекрасен и добр. На этой земле проживает гостеприимный народ, а какая здесь природа, водопады, горы – всего и не описать.

Ты представляешь, я работаю в отличном кафе помощником повара, чищу овощи, разделываю мясо и рыбу. Нет, не подумай, я всему научился здесь у местных поваров. Это лучшая работа на земле!

Однажды, когда скопленные сбережения уже были на исходе и я совсем отчаялся найти работу, сидел и смотрел я на море, в душе молясь богу с благодарностью за Сашку мою, за красоту вокруг, за жизнь, что есть у меня.

– О чём думаешь? – спросил старик с пышной бородой и подсел рядом на камень.

– Вот, думаю, – сказал я ему, – эти края такие красивые, такие гостеприимные, неужели мне и моей дочке не найдётся хотя бы маленького места в этом раю.

– Место можно найти везде, был бы ты человек хороший, – философски заметил дед.

– Так я и не плохой вроде, – нескромно представил себя я.

– Ну давай мы это и проверим, меня зовут дед Дамир. Слышал про кафе «Ущелье» на набережной, приходи завтра с утра, будем искать тебе место в нашем городе.

Вот так я и познакомился с дедом Дамиром, умнейшим и добрейшим человеком на всём белом свете. Мне до сих пор кажется, что его мне послал ангел-хранитель, так вовремя он появился в нашей жизни. Дед Дамир обучил меня азам и секретам поварского искусства. Сам дед Дамир – повар от бога, если бы я только мог на словах рассказать тебе, какие шикарные блюда он готовит. Например, лобио – это блюдо из красной фасоли с копчёным мясом и абхазскими пряностями. Рулетики из баклажан с тёртыми грецкими орехами и чесноком, могу поспорить, ты не ела такую вкусную еду никогда. А хачапури, абхазские хачапури – это венец кавказкой кухни. Хоть и работаю я помощником по кухне, но дед Дамир очень ко мне распложен, поэтому учит меня всем тонкостям абхазской кухни. Недавно он разрешил мне приготовить шашлык, и радости моей не было предела. Когда мы с ним наблюдали из-за двери кухни, как посетители ели и хвалили повара, то оба радовались как дети. Никто даже не заметил, что готовил не дед Дамир, а ведь к нему специально ездит вся Гагра, оценить его кулинарное мастерство. Ну да ладно, заговорился я совсем, просто новая работа меня очень наполняет и радует. Плюс ко всему, дед Дамир поселил нас с Александрой к себе в летнюю кухню. Это хоромы. Мы с Сашкой сделали ремонт, и у нас получился отдельный дом с маленькой кухонькой и двумя комнатами. Сашка так радовалась отдельной комнате, так целовала деда Дамира в его колючие щёки, что тот не сдержался и тихо вытирал слёзы на своих глазах. Когда-то вся его семья погибла, автобус, в котором они ехали, упал в ущелье, с тех пор он один. Мы благодарны ему, что он впустил нас в свою жизнь, что осчастливил этим нас с Александрой и позволил подарить ему частичку нашего тепла.

Кстати, Александра пересмотрела все фильмы с тобой и очень гордится, что её отец знаком с великой актрисой. Да, милая моя, отец, я пока не смог сказать ей правду.

Ты пишешь мне, моя дорогая, что твой второй супруг умер, я очень сочувствую тебе. Но тут же радуюсь, читая третье письмо о том, что ты встретила своего человека вновь. Ты переживаешь, но я не вижу ничего дурного в том, что он иностранец. Бог создал нас всех по своему подобию, и они такие же люди, как и мы, ничем, кроме языка, от нас не отличающиеся. Значит, и у них так же есть хорошие и плохие люди. Уверен, милая моя Ассоль, что тебе встретился порядочный человек. Из письма понимаю, что уезжаешь ты. Желаю тебе, милая моя Ассоль, доброй дороги, и пусть только хорошие люди встречаются на твоём пути. Не знаю, успею ли я со своим письмом, не уехала ли ты ещё, но очень надеюсь на удачу. Ты такая у меня порядочная, такая хорошая, у меня аж слёзы пробивались, когда я читал, как ты ищешь меня и беспокоишься о дневниках деда. Я понимаю, ты не можешь взять их с собой за границу, и ценю, что боишься ты оставить такую ценность кому-то. Ценность. Спасибо, что для тебя дневники моего деда тоже ценность, – это очень важно. Ведь ты и Александра – это два родных человека для меня. Жду посылки с дневниками и желаю тебе счастливого пути, а возможно, и счастливой жизни. Кто знает, удастся ли нам ещё раз написать письмо друг другу или нет? Ты знаешь, я стал писать стихи, глупые и графоманские, но мне очень хочется одним поделиться с тобой.

Если люди не ошибаются,

Значит, люди, увы, не живут.

У них всё хорошо получается,

В сумке паспорт, в квартире уют.

Если люди не ошибаются,

Сторонятся нелепых идей,

У них всё хорошо получается,

Они зонтик берут от дождей.

Если люди не ошибаются,

Жизнь течёт, как спокойный ручей.

У них плыть по нему получается,

Им не нужно бурных морей.

Но лишь те, кто всегда ошибается,

Могут чувствовать жизнь на вкус.

Они в гору упорно взбираются,

Мечтая попасть на Эльбрус.

Они важный вопрос, переломный

Оставляют на волю судьбе,

А сами, зонтик оставив дома,

Босиком идут по траве.

Они слабости человеческие

Всегда прощают себе.

Пожурив легко, по-отечески,

Больше сил отдают борьбе.

Достижениями наслаждаются,

Проиграв, горько ревут.

Если люди не ошибаются,

Значит, люди, увы, не живут.

Живи, моя дорогая, живи каждой секундой, прощай себе свои слабости, потому как жизнь очень коротка, и, возможно, завтра, увы, не будет.

Люблю тебя по-прежнему, твой Грэй и Александра.

Глава 24

Кофе

Метель не унималась, а возможно, даже стала ещё сильнее. Беата, сидя на снегоходе позади Жеки и вцепившись в его куртку из последних сил, не представляла, как он различает дорогу. Чтобы не было так страшно, она прокручивала в голове последнее письмо, которое прочитала буквально перед выездом. Беата никак не могла понять, как человек, которого так сильно била жизнь, смог остаться позитивным и добрым. И ещё один вопрос крутился в её голове, и хотелось прочитать остальные письма или заглянуть в последнее, она так делала с интересными книгами, когда не было мочи ждать разгадку. Вот и здесь ей очень хотелось знать, отдала ли Агния эти записные книжки, что в них, и вообще, имеют ли они какое-нибудь значение. Конечно, по традиции книжного жанра, ружьё, висящее на стене, обязательно должно выстрелить. Но это не книга, и, возможно, записные книжки не имеют в этой истории никакого значения. Чувство разочарования промелькнуло при мысли о таком исходе событий, очень уж хотелось придать ей красивый конец. На этой мысли Беата себе пообещала, что если развязка истории будет чересчур пресной, то она сочинит свою и предложит её Агнии на выбор.

Сегодня, когда она вышла на улицу в своём пуховике и шапочке, то замерзла тотчас и вся. Беата прекрасно понимала, что после десяти секунд на снегоходе ей придёт конец. Видимо, понял это и Жека, потому что вздохнул и, молча махнув рукой, пошёл в сторону домика для персонала.

– Вот, – всё так же вздыхая, сказал он, – это Риткина куртка, чистая, бери, надевай.

Домик для персонала был маленькой копией большого дома. В холле на вешалке висела одежда проживающих, а внизу стояла обувь.

– И это надень, – Жека вытащил красивые женские унты.

На голову Жека предложил ей тёплую, на байковой подкладке балаклаву с прорезями для глаз и рта, а сверху натянул шлем.

Погрузив своё тело в чужие вещи, Беата чувствовала себя некомфортно, и даже не оттого, что не спросила разрешения у хозяйки. Она искренне считала, что Жека здесь полноправный хозяин и командует всем, даже Риткиными вещами. Некомфортно было чувствовать на себе чужой запах. Хоть и сказал Жека, что вещи чистые, но Беата чувствовала его всеми клеточками своего организма.

Это происходило, скорее всего, оттого, что никогда, с самого детства, избалованная родителями девочка ни в чём не знала нужды. Детство выпало на девяностые, сложные годы для страны, но даже тогда отец умудрялся доставать красивые отрезы ткани у своих бывших учеников, работающих в порту или на рынке, а мама шила ей наряды, которыми не могли похвастаться её подружки. Сейчас, сидя на снегоходе среди снегов и пурги, где тёмный лес казался зловещим, а от этого дорога чересчур узкой, Беата вдруг подумала про маму. Ведь она прекрасно не только шила, но и кроила, у неё была интересная фантазия дизайна и чувство стиля. Почему мама не пошла дальше развивать себя, почему села дома? Раньше Беата считала это слабостью и, возможно, даже немного свысока смотрела на неё, самостоятельно превратившую себя в домашнюю клушу, но сейчас почему-то другая мысль пришла ей в голову. А что если мама не пошла работать и строить карьеру из-за Беаты, для того, чтоб быть рядом, чтоб всегда помогать, чтоб дочь росла в любви и каждодневной заботе, а что если это и есть настоящая любовь и самопожертвование?

Снегоход остановился, и какие-то странные, не совсем уместные мысли вылетели из головы тотчас. В пурге промелькивали силуэты домов по обе стороны дороги, старательно засыпанные снегом.

– Твоя бабушка живёт в посёлке? – удивлённо прокричала Беата так, чтоб Жека её услышал.

– Да, – махнул головой водитель, спрыгнув со своего железного коня, – а ты что думала, в избушке на курьих ножках? – пошутил он.

– Ну, как минимум на лесной опушке, – уже не напрягаясь, сказала Беата, но Жека её услышал.

– Зря ты не веришь во всё это, ну ничего, бабушка Ваппу сейчас всё поправит.

Беата не стала спорить со взрослым детиной, верящим в сказки. Её мозг был устроен очень прямолинейно, она верила в то, что могла потрогать, что могла проверить, что могла почувствовать.

В красивом современном доме и не менее сказочном, чем «Берлога», пахло травами, теплом и кофе. Беате так захотелось горячего кофе, что в животе неприлично заурчало.

– Муджик мой любимый приехал, – послышалось из комнаты, и в коридор вышла хозяйка дома. Бабушкой здесь и не пахло, это была красивейшая женщина лет пятидесяти пяти с чёрным волосом, большими скулами и раскосыми глазами, она чем-то напоминала Ритку, только постарше. Наверное, здесь скрыта большая любовь Жеки к Ритке: она напоминала ему его любимую бабушку.

– Бабушка Ваппу, у нас гости, – поспешил предупредить её Жека, помогая Беате снять Риткину куртку.

– Вижу, – улыбнулась гостье хозяйка дома, – хотите кофе, – утвердительно сказала Ваппу, – я только что сварила, я варю лучший кофе во всей Карелии.

Кофе и вправду был чудесный, такой Беата пила в кофейнях в центре Москвы, да и то не во всех. На столе больше не было ничего, только маленькие чашки для чудесного напитка и сахар. В камине потрескивали дрова, за окном по-прежнему крутилась метель, прекрасный кофе и умиротворяющая атмосфера усыпляли. Не хотелось никуда идти, ни о чём говорить, хотелось пить маленькими глоточками и молчать.

– У меня же к вам письмо от Агнии, – вспомнила Беата. Она вытащила запечатанный белый конверт и протянула его хозяйке дома.

– Хотите, я погадаю вам на кофе? – вдруг спросила Ваппу, распечатав послание.

– Хочу, – просто ответила Беата, атмосфера очень располагала для этого, для дружеских бесед, сплетен и гаданий.

– Муджик, милый мой, пока ты здесь, пока мы по-девичьи поболтаем, принеси мне ёлку и сними игрушки с антресоли, – говорила Ваппу медленно и так сладко, что её хотелось слушать, даже когда она говорила про антресоль, – пойдём, я тебе покажу.

Жека с бабушкой вышли из комнаты, а распечатанное послание Агнии осталось лежать на столе. Обычно Беата так не делала, но тут она себе разрешила, вернее, просто не могла пересилить неимоверное желание узнать, что же так срочно понадобилось Агнии от своей подруги, хотя последняя вполне подходила ей в дочки. Она оглянулась на дверь и осторожно стянула листок со стола. Медленно, чтоб в тихом доме не было слышно шелеста бумаги, открыла страницу. То, что она увидела, настолько поразило, что не сразу вернула его на место, а ещё долго пялилась в пустой лист. В совершенно пустой лист бумаги.

Три секунды отделяло её от провала. Лист ещё даже немного колыхался, когда Ваппу вошла в комнату.

– Вы любите Новый год? – спросила с порога она.

– В последнее время нет, – честно ответила Беата, окончательно ещё не придя в себя после пустого листка, – я считаю, что это праздник детства. Когда мы маленькие, мы верим в сказку, в чудо, и от этой веры всё происходящее имеет волшебный налёт. Когда же ты сам покупаешь и упаковываешь подарки, например, когда за Деда Мороза ты отдал три тысячи, а пришёл пьяный студент в мятом костюме, и тебе стыдно перед сыном за недоразумение, которое ты, улыбаясь, называешь чудом, именно тогда понимаешь, что это просто обыкновенный день, который сами люди наделили волшебством.

– Это неправда, – спокойно сказала Ваппу, она по-прежнему улыбалась, видимо, Жеке от неё досталось это похвальное качество – всегда улыбаться. Правда, после того, как Дженни повесили, он делал это всё реже и реже.

– Что неправда? – удивилась Беата.

– Что день обычный – неправда. Ты позволишь? – Ваппу указала на чашку.

– Пожалуйста, – разрешила Беата.

– Новый год – действительно волшебный день. День, когда прошлое меняется с будущим и в маленькую трещинку между двумя годами каждый человек на секунду соединяется со вселенной, и, если успеть загадать желание именно в эту секунду, то оно напрямую, без всяких лишних действий попадает адресату. Только желание нужно загадывать правильно.

– Это как? – усмехнулась Беата.

– Не говорить, как многие: я хочу, желаю, пусть будет так. Это всё неправильно.

– А как же правильно? – было видно, что гостье нравится этот разговор, а хозяйка дома словно играла с ней.

– Помни, что вселенная слышит только первые пять слов. Если ты начнёшь говорить: хочу, пожалуйста, пусть будет так, – ты уже потеряла кучу возможностей. Надо говорить просто и в настоящем времени. Например: любовь, работа, семья, здоровье, дети. Вот смотри, я уложила все желания в одну строчку, в понятную вселенной строчку.

– А потом?

– А потом ты, сделав заказ, как в ресторане, спокойно ждёшь его исполнения.

– А какова вероятность? – спросила Беата, не потому что ей было это важно, просто нравился сам разговор.

– Ты же, делая заказ у официантов, не сомневаешься, что тебе его принесут, вот и здесь так же. Просто надо быть уверенным в том, что сейчас он готовится, а потом его принесёт человек со словами: «Пожалуйста, получайте то, что заказывали».

Ваппу всё больше хмурилась, рассматривая её кружку.

– Только если увидите нечто страшное, мне не говорите, – не выдержала Беата напряжения.

– Боишься, – улыбнулась хозяйка дома и ловко перевернула чашку на блюдце вверх дном.

– Нет, я не верю, но считаю: плохие новости программируют людей на негатив.

– И это мне говорит журналист, – ухмыльнулась хозяйка, разглядывая блюдце.

Она нравилась Беате всё больше. В отличие от Агнии, в ней не было высокомерия и было очень много тепла, которое чувствовалось даже на расстоянии.

– Ну как, не томите, прогноз оптимистичный или придётся прибегнуть к волшебному свечению Ладоги?

– Зря иронизируешь. Ладога – это место силы, здесь огромное скопление энергии, которая помогает людям. Думаешь, почему Агния, имея миллионы и кучу возможностей, постоянно приезжает сюда. Знаешь, этнографы говорят, что Садко побывал именно в подземном царстве Ладожского озера.

– Я за Садко бесконечно рада и почти поверила, что Ладога волшебная, но меня больше волнуют ваши сдвинутые брови. Что там, я уже готова ко всему, говорите.

– Не переживай, всё у тебя будет хорошо, – улыбнулась Ваппу, – а в скором времени даже очень хорошо.

– Я бы остановилась на этом оптимистическом прогнозе, – сказала Беата.

– Один совет.

– Всего один? – удивилась Беата. – Остальное я, что же, всё сама: и до хорошо, и до очень хорошо?

– Не сомневайся, тебе помогут, – сказала Ваппу.

– Кто?

– Ангелы-хранители, у тебя их три, и один из них очень сильный, с таким ангелом на земле жить не страшно.

– Серьёзно? Вот повезло так повезло, – продолжала веселиться Беата, – можно сказать, фартануло. Где же он был, когда меня Стёпа бросал?

– Рядом был, Стёпа не твой человек, – спокойно сказала Ваппу, – ты с ним просто для того, чтоб на свет появился твой сын. У тебя растёт очень хороший врач, он спасёт миллионы жизней.

– Когда же он столько успеет? – продолжала ёрничать Беата, но у неё получалось всё хуже.

– Возможно, он изобретёт лекарство или вакцину, или медицинский аппарат, я не знаю.

– Не нравится мне ваше слово «возможно», сначала наобещали, а теперь, – почему-то Беате очень хотелось уйти от этой темы. – Так что там, с советом? – решила она её сменить.

– У Степана скоро родится ребёнок, не запрещай, а возможно, даже настаивай на их общении. От этого будет хорошо и ему, и его брату.

– Договорились, – сказала Беата, – насчёт настаивать не обещаю, но запрещать не буду.

– И ещё, – Ваппу открыла огромный кулон, висевший на шее, достала оттуда красный камень, похожий на рубин, и протянула его Беате, – значит так, носи его с собой, и однажды ты встретишь вещь, в которой именно его будет не хватать. Он встанет туда без запинки, потому что это его место. Больше не спрашивай ни о чём.

– А у Жеки есть способности? – неожиданно задала вопрос Беата.

Ваппу растерялась, не ожидая такого вопроса. Видимо, для неё это была какая-то особенная минута, и глупый вопрос Беаты выбил её из колеи, поэтому она немного раздражённо ответила:

– Откуда? Я усыновила своего мальчика, когда ему было пять лет.

– А почему бабушка?

– Ну, во-первых, он мне во внуки годится, а во-вторых, меня все здесь так называют, лет тридцать уже, я привыкла.

– Интересно, – сказала Беата, пряча в карман красный камень, – а какого года рождения Жека?

– 92-го, – сказала Ваппу. – Я совсем забыла, – воскликнула она уже на пороге дома, – Агнии передай от меня на словах: мытарства её закончились, она нашла то, что искала последние двадцать лет.

«Она нашла то, что искала», – проматывала Беата в голове слова Ваппу, одновременно задыхаясь от холодного воздуха. Вечер накрывал Карелию своим полотном ночи. Метель ему очень в этом помогала, и непроглядная темень наступила очень быстро. Столетние ели, стоящие по обе стороны узкой дороги, казалось, сломаются под тяжестью снега и силой вьюги. Очень хотелось снять с себя чужую одежду, взять свои записи и занести в них новую информацию. Очень хотелось согреться, хотелось к людям, к теплу. Холод, метель и темнота пугали и вызывали ужас, поэтому, когда сквозь метель показались еле различимые огоньки «Берлоги», Беата выдохнула. Не прощаясь с Жекой, она сразу направилась туда, где оставила свой непригодный для здешней погоды наряд, в домик для персонала.

– Не ходи одна, сейчас снегоход поставлю в гараж, – предложил Жека, – и провожу тебя.

Но тропинка от центрального входа до светящегося крыльца была недлинной, и Беата отказалась. Очень хотелось к людям, в тепло. Минуя крыльцо главного дома, она завернула за угол и увидела в серебре метели свою цель. Страх пропасть в метели, навалившийся вчера, отступил.

– Ты же не была никогда такой трусихой, – сама себе вслух сказала Беата, чтоб было не так страшно. Мысленно она уже предвкушала горячий чай, Женькины фирменные калитки с картошкой и грибами, а также волшебный запах ёлки, который ещё вчера разошёлся по всему дому.

Из-за метели она поздно услышала скрип снега. Сильные мужские руки повалили её на спину в сугроб, навалившись сверху всем телом. Шапка от падения в снег натянулась на глаза, и Беата никак не могла увидеть нападавшего. Он же, уже лежа на ней, замер. Этих мгновений хватило ей, чтоб нащупав под правой рукой что-то тяжёлое, со всего маха ударить туда, где предположительно была его голова. Монотонный гул вьюги под аккомпанемент её сердца, мужской вскрик, и поверженный злодей, вскочив, исчез с поля зрения.

Сердце готово было выпрыгнуть из груди, Беата, стянув шапку с глаз, огляделась. Она сидела в сугробе, вокруг никого, а в руках полено. Оно, скорее всего, скатилось с поленницы, которая стояла тут же, когда обидчик с такой силой повалил её на снег. Ну или тот сильный ангел-хранитель, про которого сказала ей Ваппу, специально для нее столкнул его с поленнице.

– Спасибо, – сказала Беата, по-свойски обращаясь к кому-то в небе, – теперь мы с тобой его пометили, теперь он от нас не уйдёт.

На мгновение ей показалось, что тот, кто смотрел за ней сверху, улыбнулся, и она осторожно, словно боясь спугнуть ощущение, улыбнулась в ответ. На всякий случай не выбросив своё оружие, уже уверенная в себе, Беата пошла в дом.

Письмо 14

Август 1992 года

Здравствуй, моя милая Ассоль.

Не знаю, дойдёт ли это письмо до тебя, но я читал в жёлтой прессе, что ты вернулась на Родину. Буду молиться о том, что посетишь квартиру, где раньше проживала, в надежде хоть на маленькую весточку обо мне.

Жили мы счастливо, за двадцать лет Абхазия стала нам с Сашкой родным домом. Дед Дамир умер и оставил нам свой дом в наследство. Жизнь текла легко и беззаботно. Возможно, таким счастливым, как здесь, я не был никогда в жизни. Не считая, конечно, тех лет, что мы с тобой были детьми. Мне удалось пойти по стопам наставника и стать хорошим поваром, возможно, даже лучшим поваром на побережье. Друзья-абхазы называли меня белым Дамиром, считая, что я сумел перенять у старика его талант.

Хотелось бы мне рассказать тебе про красоту озера Рица, про красивый замок на горном склоне в старой Гагре, который когда-то принадлежал принцу. Про множество вековых соборов и храмов, которые сохранила древняя земля. Да что там, мне бы хотелось рассказать тебе про нашу колоннаду города Гагры, которая встречала всех гостей. Хотел бы рассказать, да не могу. У нас здесь началась настоящая война. Грузинские войска окружили Абхазию и ведут бои. Нет, они говорят, что ведут переговоры, но это враньё, каждый день умирают сотни жителей.

Когда-то отец мне сказал, что главное – это не озлобиться на войне, не стать палачом. Здесь именно так и происходит, хоть война только началась, но друзья-абхазы и грузины перестали ими быть, а грузинские войска очень жестоки. Сейчас очень опасно быть русским здесь, это как красная тряпка для обеих сторон конфликта.

Я был поражён, с какой скоростью изменились когда-то добрые люди, с которыми я жил по соседству и дружил. С одной стороны у меня жил абхаз, с другой грузин. Мы вместе выпивали вино, которое я научился делать не хуже местных жителей и приглашал их по-соседски на дегустацию. К вечеру, когда вино в бутылке заканчивалось, мы пели песни, каждый на своём языке, но понимали друг друга, безусловно. Потому что пели душой, потому что у души нет национальности, потому что мы все люди. Я всегда думал, что национальность – это не главное, ведь душа у людей одинаковая. И вот в один момент всё изменилось, они теперь боятся друг друга, я же боюсь их обоих. Что это? Какой злой волшебник заколдовал этих людей, убив в них душу?

Милая моя Ассоль, прошу тебя о помощи. Моя Сашка выросла хорошим человеком. Работала учительницей в школе, а мужа себе выбрала, как я, из поваров. Мы все втроём уже ждали пополнения в семье, когда начался этот кошмар. Сашку я сразу отправил на последнем рейсовом автобусе в Сочи, после кольцо замкнулось. Сам же я уехать не мог, за день до этого её муж ушёл в горы собирать пряные травы и не вернулся. Сашка плакала и отказывалась уезжать одна. Я же пообещал, что найду его, и мы приедем. Но судьба распорядилась иначе. Автобус, в котором ехала Сашка, обстреляли, и половина пассажиров погибла. Сарафанное радио принесло мне радостную весть, что были и уцелевшие, они сами добрались до русского патруля. Говорят, что видели среди них и русскую беременную девушку. Вроде бы нашёл я и своего зятя, он в плену у грузин, и один человек обещает мне за деньги выкупить пленного родственника.

Нас предупредили, что ГКЧС России будет организовывать эвакуацию русских граждан морским путём всего четыре дня, и мне надо кровь из носу успеть к этому времени вернуть зятя. Но мы предполагаем, а господь располагает, поэтому передаю тебе весточку через своих знакомых на всякий случай, на тот случай, если я не смогу вырваться из этого ада, не успею. Прошу тебя позаботься об Александре, она, скорее всего, сейчас в больнице в Сочи, фамилия и отчество у неё мои, она при бракосочетании оставила девичью фамилию. Если не получишь ещё одного письма в ближайшую неделю, значит, не удалось нам выбраться из ада войны. Я не могу сейчас вернуться один, я Сашке обещал.

Почему-то она решила, что это будет девочка, поэтому сказала назвать в честь тебя. Поверь мне, она любит тебя не меньше, чем я.

И ещё, милая моя Ассоль. Про дневники. Мне тогда их так и не удалось забрать, потому что ты, не дождавшись моего письма, уехала и, как написала мне твоя мама, куда-то их спрятала. Так вот, есть у меня мысль, что китайская императорская печать в одном из дневников. Долгие размышления навели меня на это. Первое: зачем их отец прислал с оказией в посылке? Второе: он был уверен, что когда-нибудь я встречу эту печать в своей жизни. Он не мог сказать мне напрямую тогда, но был уверен, что я догадаюсь. Тогда я решил, что это бред, но, годами обдумывая его слова, мне кажется, я понял их смысл. Если это так, если она там, прошу тебя, отдай их Санечке. Границы уже не так закрыты, а придёт время, и люди будут свободно ездить за границу, я уверен. Пусть она сделает так, как просил меня отец. Печать надо спрятать, а лучше увезти на Родину и отдать Тибетским монахам. Они знают, что с ней делать.

Знай, что я люблю тебя всей душой, и, даже если мне будет суждено погибнуть в этом аду, я всегда буду рядом.

Навсегда твой Сергей!

Глава 25

Если вы слышите шипение, значит, рядом змея

Беата забежала в дом и, стараясь не шуметь, прошла в кабинет. Она знала, что в коробке осталось одно письмо, и ей почему-то, казалось, что разгадка именно в нём. Так и оказалось, по крайней мере, одним вопросом в этой истории стало меньше.

– Я не слышала, как вы вернулись, – Корнелия вошла в кабинет, – вас Агния просила, тотчас как приедете, зайти к ней в комнату.

– Корнелия, вы же были мальчикам как мать? – спросила Беата вошедшую женщину, игнорируя её вопрос. – Скажите, кто из них способен на такие злые шутки по отношению к своей приёмной матери.

– Ну, про мать вы сильно преувеличиваете, – хмыкнула Корнелия, и на её лице промелькнуло подобие улыбки, – скорее всего, я вот уже тридцать лет как мать для Агнии. А когда мальчики начали появляться в доме великой актрисы, я была совсем ещё девчонкой, мне было двадцать лет.

– Ну, Мирону, насколько я помню, было шесть лет, когда его усыновила Агния, не мог же он без опеки.

– Конечно, у него были няньки, – согласилась Корнелия, – тем более что в то время Агния очень много путешествовала. Мы практически не сидели с ней на месте.

– Как вы умудрились в таком темпе получить три образования? – поразилась Беата.

– Ну, первое, медицинское, я получила очно, уже работая у великой актрисы, а два остальных получала уже заочно. Так вот, у каждого мальчика был свой воспитатель. Только у Миколы не было, потому как в четырнадцать лет она распустила этих нянек, да и сама осела в Москве. Когда они выросли, ей стало интересно с ними, все мальчики были как на подбор. Умные, добрые, и вот с того времени она стала чувствовать себя с ними семьей.

– А вы как к ним относитесь? – спросила Беата Корнелию. Для последней этот вопрос неожиданно показался трудным, и она замялась. – Вы прожили с этими мальчишками более двадцати лет под одной крышей и не знаете, что ответить? – удивилась Беата.

– Какая глупость, – сморщилась, словно укусила лимон, Корнелия, – до четырнадцати лет я, да и Агния видели мальчиков разве что не более десяти раз в год. После мы жили все вместе до восемнадцати, то есть четыре года. Когда они ушли из дома, то встречи также стали редкими и непродолжительными. Поэтому я не скажу вам, что люблю их как братьев.

– А как сыновей? – настойчиво спросила Беата.

– А как сыновей тем более, не такая уж у нас большая разница в возрасте, чтоб у меня были к ним материнские чувства. Четырнадцать лет, я даже гипотетически не могла быть их матерью в физическом смысле. Вы пойдёте к Агнии или ещё немного поразбираетесь в психологии нерожавших женщин?

– Пойду, – просто сказала Беата, собирая на столе свои записи, – хотя эта тема меня очень занимает.

– Вам на заметку: не каждая женщина хочет стать матерью и женой – это заезженное клише домашних клуш, которые только и мечтают посадить дома своего лысеющего короля и нарожать ему кучу сопливых детей.

– Вы сейчас так отвратительно всё описали, что даже мне стало противно, хотя раньше я сама была из таких клуш, – пыталась шутить Беата, обдумывая одновременно разговор с Агнией.

– Не обольщайтесь, вы и сейчас недалеко от них ушли, – окинула её презрительным взглядом Корнелия, но было видно, что Беату эта попытка уколоть лишь рассмешила.

– Идемте обрадуем великую актрису моим возвращением. Вы знаете, Корнелия, – рассуждала по дороге в спальню Агнии Беата, – мне кажется, она ко мне привязалась. Да-да не смотрите на меня так, я вот на её месте сделала бы то же самое. Представляете, она последние тридцать лет каждый день смотрит на ваше кислое лицо. Депрессия как минимум ей гарантирована, а я весёлая, разговорчивая, шутки понимающая. Смотрите, как бы вам место не потерять, отобью я у вас тёплое место у Агнии.

– Не обольщайтесь, не такое уж оно и тёплое, как вам кажется, – прошипела Корнелия, открывая дверь спальни, и Беате даже показалось, что это прошипела змея. Змея, которую пригрели на груди.

Глава 26

Грустный вечер в гостиной

Просто вечер, просто опустился,

Быстро окунув в ночное небо.

Ты со мною так легко простился,

Словно всё, что было, – это небыль.

Виноват в том вечер или птицы,

Что слетелись всей роднёй во двор,

Но мне плохо так, что вновь влюбиться

Хочется тебе наперекор.

Знаю, это грустные вороны

Нашептали гадость обо мне.

Натянув поглубже капюшоны,

Всё разносят сплетни по земле.

Но возможно, что большие птицы

Зря у нас прослыли болтунами.

Просто вечер повлиял на лица,

Изуродовав полутонами.

Просто вечер, просто опустился,

Всех нас окунув в ночное небо.

Видимо, ты так легко простился,

Потому что суженым и не был.

Ёлка монотонно мигала огнями, демонстрируя то ярко-жёлтый, то красный, то синий оттенок. Затем смешивала всё в сумасшедшем моргании лампочек и вновь впадала в любование цветов. Элла очень грустно пела, аккомпанировал ей Слава, подыгрывая вяло на гитаре. В гостиной у камина сидели все, кроме Агнии, она так и не вышла к ужину, передав через Корнелию, что плохо себя чувствует. Никто не веселился, даже весельчак Слава не подшучивал за странно спокойным Мироном, руки у которого опять были в краске. Он сидел на полу, рядом с Дуней, ей по причине отсутствия Агнии разрешили присутствовать со всеми в гостиной, и внимательно следил за игрой ёлочными игрушками.

Завтра Новый год, и к Тошке Беата уже не успевает, утром она поговорила с ним, как со взрослым, начистоту. Но, видимо, у неё растёт настоящий мужик, потому как он, очень сильно стараясь скрыть слёзы в голосе, начал успокаивать Беату:

– Мама, ты только не переживай, ведь в этом нет ничего страшного, мы с тобой отметим вместе Рождество. Вот у нас воспитательница в садике говорила, что раньше люди отмечали именно его и совсем не отмечали Новый год. А если Дед Мороз принесёт тебе подарок, то я сохраню его, не беспокойся.

Беате на этих словах стало ещё тоскливее, но, видимо, жалеть её никто не собирался, потому что потом трубку взяла мама и настоятельно рекомендовала ей позвонить Степану и сказать, чтоб поздравил сына в Новый год. Нет, конечно, он не заменит мать, уверяла она, но ребёнку, возможно, будет не так одиноко. Сначала Беата хотела ответить, как обычно, резко и безапелляционно, но позже вспомнила про слова Ваппу и тихо согласилась, настолько быстро, что даже мама не поверила в такую удачу и поинтересовалась, как чувствует себя дочь.

А Беата чувствовала себя отвратительно. После разговора с Агнией червячок сомнения грыз ей душу, она отгоняла странные и ненужные мысли, а они по-прежнему точили её изнутри. Хотя их разговор состоял из нескольких предложений, но была в нём какая-то недосказанность.

– Ну, что сказала Ваппу? – спросила Агния, лишь только за Корнелией закрылась дубовая дверь спальни.

– Что мой сын спасёт мир, – пошутила Беата, пытаясь, как всегда, играть с великой актрисой. Но, видимо, у той на это не было сил, поэтому она резко сказала:

– Мне не интересна судьба твоего ребёнка. Что Ваппу просила передать мне?

– Зря, конечно, вы так, мы с вами за эти дни стали уже нечужими людьми, я сегодня наконец узнала имя Грэя. Это было последнее письмо, и у меня родился вопрос: как мы будем заканчивать книгу? Что с ним произошло? Он спасся, что с Александрой и её ребёнком? Вы нашли их?

– Что сказала Ваппу? – ледяным тоном спросила Агния и даже приподнялась из своих подушек. Взгляд её был затуманен, словно размыт, такой великую актрису Беата ещё не видела никогда и немного испугалась. Она словно боролась сама с собой.

– Ваппу просила передать, что мытарства ваши закончились, вы нашли то, что искали.

Крупные слёзы потекли по щекам Агнии, но она даже не подумала их стирать. Великая актриса гордо села на кровать и, пытаясь держать лицо и осанку, сказала:

– Нет, он не выжил, зять его тоже погиб в плену. По словам очевидцев, когда он собрал деньги для выкупа мужа Александры, то его бессовестно обманули, сосед, с которым он прожил двадцать лет бок о бок. Деньги забрал, а его убил. Александра тоже умерла при родах. Причем её даже не довезли до больницы. Но ребёночек, говорят, выжил. 92-й год, путаница, разруха, голод. Одна страна рухнула, другую ещё не построили. Что же у нас, у русских, за привычка-то такая: сначала разрушить всё до основания, а затем новый мир строить. Сколько же можно, в семнадцатом так, в девяностые повторение, что же нас жизнь-то не учит, дураков. Ведь можно без разрушения под основание, как другие, с помощью реформ. Но нет, нам так не интересно, нам так слишком просто, слишком безболезненно. Ладно, иди отсюда, книгу заканчивай с открытым финалом, а мне срочно нужно позвонить.

У Беаты было сто вопросов и столько же новостей, она не хотела уходить так просто.

– А как же моё расследование? – только и спросила она обескураженно, ведь она так хотела блеснуть эрудицией и дедуктивным мышлением.

– А это уже не важно, – улыбнулась Агния, – выйди.

Она уже набрала номер и слушала гудки в трубке, но, как только Беата открыла рот для очередного вопроса, Агния жестом приказала ей выйти и произнесла:

– Пашенька, ангел мой.

Вот такой неоднозначный разговор очень обидел Беату. Плюс ко всему, к её превеликому разочарованию, с разбитыми лицами сейчас были почти все мужчины, и своего обидчика, которого, ей казалось, она так удачно пометила, определить было сложно, да что там, просто невозможно.

Во время ужина она спросила рядом сидевшего Михаила, почему все выглядят, как после сталинградской битвы. Тот гордо потрогал свои ссадины на лице, хотя его с шикарным маникюром в принципе трудно представить дерущимся. Продемонстрировав свой синяк под глазом, он тихо ответил Беате, так, чтоб за столом их разговор не было слышно:

– Мы никогда не дрались, ни разу за всё то время, что жили вместе. Это ненормально. Братья обязательно должны подраться, наверное, именно сегодня мы стали братьями по-настоящему.

– И кто был инициатором такого сплочения семьи? – уточнила Беата у Мишеля.

– Ну, ударил первый точно Макс, у него аргументы закончились, а потом уж было просто месиво, даже мне прилетело, хотя я не встревал, а рядом стоял.

– Так что делили? Наследство?

– В том и дело, что ничего. Просто Марат предложил поговорить и выяснить, кто хулиганит и доводит Агнию странными выходками в стиле подожжённой ёлки и плачущей куклы.

– Ну и что, выяснили? – допытывалась Беата, прильнув к уху Мишеля так, что остальные стали косо на них поглядывать. Поэтому тот ответил, просто махнув головой отрицательно.

Дальше скучный ужин перетёк в не менее скучный вечер у камина. Все внимательно смотрели на огонь, словно он мог что-то решить, что-то объяснить этим запутавшимся мужчинам и женщинам.

Хоть связь и появилась, но интернета не было в доме по-прежнему. Беате необходимо было получить ответы от друзей, которым она вчера отправила сообщения с просьбами и вопросами. Беата надеялась, что именно эта информация поставит всё на свои места в этом доме.

– Вы мне будете вечером нужны, после всего этого печального сабантуя встречаемся в кабинете, – прошептала она Миколе, пока все были заняты прослушиванием средненького, надо сказать, вокала Эллы. Даже Слава подыгрывал ей и морщился от посредственного исполнения. Как Беата поняла, исполнялась сейчас его песня. Видимо, эти парни и правда были неразлучны, потому как слова писал для песен Микола, а музыку Мстислав.

– Что вы опять задумали? – испуганно спросил Микола. – Я думал, мои приключения на сегодня закончены. Бокал хорошего вина и тихий вечер у камина – вот всё, что мне на сегодня необходимо.

– Я, конечно, рада, что вы все сегодня начистили друг другу лица, и понимаю, что вам хочется напиться от пения вашей жены, мне придётся сделать то же самое, если она не замолчит в ближайшее время, но у нас с вами расследование.

– Ваш сарказм, как всегда, ужасен, – поморщился Микола и, залпом допив бокал, налил себе ещё и принёс Беате.

– Согласна, – приняв вино, примирительно сказала она, – мой сарказм достиг того уровня, когда даже я не знаю, шучу я или нет, но это не повод не помогать мне.

– Что будем делать? – спросил, вздохнув, Микола.

– Пойдём вновь смотреть на Ладогу.

– Ждать чудесного свечения? – уточнил он.

– Нет, искать интернет, мне срочно нужно получить сообщения.

– Ну Ладога так Ладога, – продолжил вздыхать Микола.

– А что вы скажете про нашу новенькую, эту помощницу нотариуса, забыла, как её зовут? Она раньше тоже к вам приезжала?

– Жанна, – подсказал Микола, – странная она, конечно, молчит, озирается, я видел её один раз в прошлом году второго января вместе с Павлом Ильичом. Он уже старенький, вот и решил, видимо, завести себе помощницу.

– Пашенька, значит, – сказала Беата словно самой себе, но тут же уже деловым тоном приказала Миколе: – Подсядьте к ней, поговорите, ну, на правах хозяина. Вот, казалось бы, она лишняя в этой истории, но нет, внутренний голос мне подсказывает, что она здесь неспроста.

– Надо же, у вас есть и такой. Он у вас тоже циничный хам или там вы белая и пушистая? – поинтересовался Микола с надеждой.

– Боюсь, он ещё хуже, потому как не имеет никаких сдерживающих факторов, – с искренним сожалением сказала Беата.

В этот момент Элла, закончив свое пение, взяла новый бокал, встала перед всеми, словно решилась на тост, и произнесла:

– Я тоже подготовила для Агнии подарок, но она про меня даже не вспомнила, – говорила она это быстро и сбивчиво, видимо, боялась передумать, – поэтому хочу прочитать свой подарок сейчас.

– По-моему, вашей жене уже хватит пить, она сейчас в таком состоянии, когда женщины делают глупости, – сказала Беата, наблюдая странную картину, – и, судя по тому, как она поёт, стихотворение кто-то из гостей может не пережить.

– Бывшей жене, – спокойно сказал Микола, – мы решили развестись. Меня теперь это не касается.

– Да вы злопамятный, – усмехнулась Беата и чокнулась с ним бокалами в знак солидарности, – вы начинаете мне нравиться.

– По бокалам, разолью я вино по бокалам,

Вновь почувствую запах весны.

Улыбнусь я тебе запоздало,

Ночь добавит вину темноты.

Мы с тобой разольём по бокалам

Все желания, что раньше молчали.

Всё, что мы, растеряв по вокзалам,

Не прочувствовав, потеряли.

По тонким хрустальным бокалам

Разольём мы мурашек горсть.

Сегодня всего нам мало,

Так попробуем без притворств.

Мы долго по жизни скитались,

Кочевали в своём шапито,

Очень часто и больно прощались,

Допивая своё Бордо.

Так давай разольём по бокалам

Исполнение давней мечты.

И, рискнув начать всё сначала,

Вмиг поймём, что были пусты.

– А ведь она это сейчас кому-то читала, кому-то конкретному, – сказала Беата вслух, когда жидкие аплодисменты наполнили гостиную, – и ей было очень больно, очень. Мне срочно надо поговорить с Риткой, очень срочно.

Глава 27

В двенадцать загадаю…

Беата проснулась в прекрасном расположении духа, просто в чудесном. Она первый раз, находясь в этом доме, проспала. Не вскочила в пять утра, несясь в кабинет за компьютер, а с чувством выполненного долга спала почти до обеда. Правда, и вчера она легла поздно. Воспоминания о вчерашнем вечере заставили её покраснеть. Когда они с Миколой вышли на улицу для проведения стратегической операции по поиску интернета, то пришли в полный восторг. Метель, которая бушевала вот уже два дня, стихла, да что там стихла, на улице было так, что, казалось, слышно трескающийся лёд в ладожских шхерах. Луна, огромная и яркая, висела посередине неба в окружении своих подруг-звёзд. Она освещала насыпанные с человеческий рост сугробы, лапы елей, покрытые белоснежным нарядом, и всё вокруг казалось сказкой.

– Тепло-то как, – сказала Беата, – ещё днём ветер резал острыми снежинками лицо, а сейчас просто декорации к фильму «Морозко».

– Да-а, – протяжно ответил Микола, – этим и прекрасна Карелия, таинственностью своей природы. И тогда, глядя на это, хочется сделать то, что запрещал себе раньше.

– Например? – усмехнулась Беата, готовая уже развить тему запрещённых желаний.

– Например, это, – ответил он и поцеловал её долгим поцелуем. Немного от неожиданности, но в большинстве своём от приятной волны в теле Беата его не оттолкнула. Лишь когда он отстранился, вглядываясь в лицо и боясь реакции, она сказала:

– Это неправильно.

– А что правильно? То, что ты живёшь одна, боясь отношений и мужчин, и всё женское, что есть в тебе, превращаешь в сарказм? Или, может, правильно то, что я мучаюсь угрызениями совести, живя с Эллой по договорённости, и понимаю, что, возможно, сейчас теряю шанс быть по-настоящему счастливым? Ты думаешь, правильно мы с тобой решили в двадцать восемь лет жить ради детей и поставили на себе крест? Правильно – это всегда быть счастливым по определению, здесь и сейчас. Это единственное правило, которое устанавливают нам небеса, остальные придумывают люди.

Именно в этот момент в полной и кромешной темноте лёд в Ладоге словно подсветился изнутри голубым светом. Это сияние продолжалось всего пару мгновений, пару секунд, но их хватило, чтобы почувствовать чудо. Почувствовать физически, кожей, душой, почувствовать, что вселенная согласна: быть счастливыми – это единственное правило для людей на этой маленькой планете.

– Ты это видел или у меня крыша поехала тут с вами? – сказала ошарашенно Беата.

– Ну что ты за человек, такую минуту испортила, – захохотал Микола, совершенно не злясь за это на неё.

Видимо, и интернет решил вернуться в эти края вместе с чудом, потому как сигналы о получаемых в мессенджере сообщениях начали быстро тренькать, создавая собственную бездушную музыку.

Позже они вернулись домой и долго целовались одетые у дверей, стараясь тихо разговаривать и никого не разбудить. Вот в таком приподнятом, да что там, романтическом настроении Беата, словно ей снова восемнадцать, пришла в свою комнату и долго не ложилась спать, читая присланные друзьями сообщения. Но она никак не могла понять их смысл, пересматривая снова и снова, видимо, потому, что мысли разбрелись в разные стороны и никак не могли собраться вместе. Решив, что утро вечера мудренее, Беата уснула с намерением утром сложить всё в ровную схему и помочь Агнии. Ей стала нравиться старуха, было что-то такое в её энергетике, что-то притягательное, что-то, что заставляло восхищаться ею.

– Привет, – в комнату без стука зашла Дуня.

– Вот почему я всегда забываю закрывать дверь, – вместо приветствия сказала Беата, – проходной двор какой-то.

На самом деле ей приятно было видеть девчонку, просто игривое настроение не отпускало.

– Сегодня Новый год, – сказала Дуня, словно сделала открытие.

– Ну и что, это не повод врываться в чужие апартаменты.

Оттого, что чересчур помпезно назвала комнату в «Берлоге», ей самой стало смешно, и она прыснула.

Дуня, поняв, что буря миновала, подошла и села на кровати.

– Ты приготовила желание, которое будешь загадывать на Новый год? – спросила она её на полном серьёзе.

– У меня с детства одно желание, и я не меняю его никогда.

– Это не интересно, – скептически ответила Дуня, – интересно, какое желание можно загадывать всю жизнь.

– Я понимаю, для тебя двадцать восемь – это вся жизнь, но, поверь мне, я очень молода. А рассказывать желание нельзя, не сбудется, моё в последнее время и так по швам трещит.

– Ну очень интересно, – Дуня аж зажмурилась от нетерпения.

– Ну хорошо, есть у меня один способ на этот счёт. Я прочту тебе стихотворение, а там уж, прости, Дуня, но всё зависит от твоей сообразительности.

– Договорились, – казалось, сейчас Дуня готова на всё.

– Тогда слушай:

Маленькие детки пишут Дед Морозу

Строки очень меткие, письма, а не просьбы.

Как делишки в садике, сколько съели каши,

Что он по жизни паинька, а дрался из-за Маши.

И в конце коротенько желаний десять кряду.

Что вполне естественно, полки́ло шоколаду.

Мы, взрослые, стесняемся и дорожим престижем.

А может, прочь условности, и все письмо напишем.

Так, здравствуй, милый дедушка, как у тебя делишки?

Уснул ли бурый Мишенька, не балуют зайчишки?

Сам как, здоров, не кашляешь, олени все в порядке?

Ну вот мы и раскланялись, приходим к разнарядке.

Ты знаешь, я старалась, хоть были и сомнения,

Но мне безумно хочется желаний исполнения.

Всем девушкам свободным хороших женихов,

Красивых, умных, модных, прошу без дураков.

Ну а парням хорошим невест ты разыщи,

Весёлых, это главное, и добрых подыщи.

Тем семьям, где грустят, глядя на детский сад,

Немедля отправляй три штуки аистят.

И маме грустной в пледе не умножай морщин,

Пусть не звонит – приедет с семьёй на праздник сын.

Я ж консерватор, знаю, традиция, прости,

В двенадцать загадаю, чтоб не было войны.

– Здорово, – захлопала в ладоши Дуня, – если у меня появится постоянное желание, я попрошу папу, и он мне тоже сочинит стихотворение.

– Не думала, что когда-то это скажу, но всё же: какие новости в «Берлоге»? – весело сказала Беата, встав с кровати и собираясь идти в душ, оставив разбор вчерашних полученных сообщений на потом.

– Ничего особенного, – ответила Дуня, – сегодня банный день.

– В смысле? – не Беата.

– Ну, тридцать первого декабря все должны попариться в бане, как в фильме, помнишь? – объясняла Дуня. – Агния сказала, что это традиция такая.

– И в чём она заключается? – поддерживала неинтересный разговор Беата.

– Ну, каждый Новый год Жека топит баню. Сначала в неё идёт Агния, ну а потом остальные гости «Берлоги». Даже мне надо, представляешь. А я не очень люблю баню, потому что после парной папа всегда выливает мне на голову целый тазик холодной воды, – пожаловалась девочка.

– Изверг, а делает он это только с тобой или себе тоже льёт? – уточнила Беата.

– И себе тоже. Так что в душ можешь не идти, скоро наша очередь, вот выйдет Агния. Она там уже часа три.

– Ничего себе, она любитель париться. Скажу тебе по секрету, я тоже не люблю баню, – призналась Беата, – я больше душ или ванну предпочитаю. Поэтому с вами я не пойду.

– Так не получится, все, даже гости, обычно парятся, чтоб не обидеть отказом великую актрису, – возразила Дуня. – А ты вычислила, кто убил Дженни? – вдруг спросила девочка, словно она тоже, как и взрослые, хотела справедливости и наказания.

– Думаю, да, – сказала Беата. – А ты видела вчера драку между дядями?

– Видела и даже пыталась разнять, но у меня ничего не получилось, – ответила она.

– Тогда подумай и скажи мне: кто из них ещё до драки был с поцарапанным или содранным лицом?

Девочка хотела сразу ответить, отрицательно закивав головой, но Беата её остановила:

– Послушай, это очень важно, я собираю все доказательства, собираю, чтоб уличить убийцу Дженни. Помоги мне ещё раз. Не отвечай сразу, подумай. Наша память уникальна. Тебе кажется, что ты ничего не помнишь, на самом деле просто информация лежит глубоко и её нужно достать. Начни вспоминать детально всю вчерашнюю потасовку: с чего началось, кто первый сказал, кто первый ударил и так далее.

Пока Беата умничала о способностях человеческого мозга, Дуня вскочила и закричала:

– Вспомнила, точно, вспомнила.

– Тише, – сказала ей Беата, оглядываясь на дверь, – правила индейцев ещё никто не отменял. Давай рассказывай, шёпотом и по большому секрету.

Глава 28

Банный день

– Это уже даже не смешно, надо что-то делать.

Мишель ходил по гостиной из стороны в сторону и причитал, как барышня в пансионе благородных девиц.

Было три часа дня, и если верить Корнелии, то Агния встретила своего старого друга и одновременно душеприказчика Павла Ильича, поговорила с ним около часа в комнате и пошла в баню.

В этом не было ничего необычного, кроме, конечно, появления собственного юриста. Обычно Павел Ильич приезжал второго января и, проведя общее собрание, с чувством выполненного долга исчезал ещё на год. Поэтому его появление в «Берлоге» выпадало из обычного течения вещей. Остальное же всё было по плану. Баня стояла и пышела жаром, ожидая своих посетителей. В общем, всё как всегда, не считая того, что Агния уже пять часов находилась там и, закрыв дубовую дверь массивной щеколдой, не подавала признаков жизни. Сначала обеспокоенные домочадцы просто шептались, зная грозный нрав великой актрисы. Потом, когда тишина и закрытая дверь стали пугать, начали неуверенно стучаться. Сейчас же все уже были на взводе. Стук в дверь ничего не давал, окна, в которые старались посмотреть, были завешаны жалюзи, а в ответ стояла мёртвая тишина.

– Мишель прав, – не выдержала и встряла в семейный совет Беата, – надо ломать дверь. Я понимаю, что все вы боитесь её гнева, а что если ей нужна помощь.

– Так просто ту дверь не выбить, – мрачно произнёс Жека, – да и защёлка там железная, добротная. Тут один выход – топором ломать.

На этих словах все испуганно посмотрели на Жеку, ведь ломать топором означало, что что-то произошло.

– Давайте спросим у Павла Ильича. Может, она ему что-то говорила? – внёс предложение Макс. – Где он?

– В кабинете, отдыхает с дороги, говорит, всю ночь летел, – ответила Корнелия.

Сонный юрист долго не мог понять, что от него хочет огромная делегация, поэтому потирал глаза, отвечал односложно и рассеянно.

– Нет, ничего такого не говорила, просто сказала, что у неё запланированное мероприятие – баня.

– Ну, наверное, даже если это её очередной спектакль, то в нём заложено то, что мы должны сломать дверь, – сказал Слава.

Всё-таки он был лидером этой несуразной компании, потому что его слова прозвучали как призыв к действию. Жека рванул в сарай за топором, а остальные – к дубовой двери бани.

Ломали долго, дверь действительно была добротная, как сказал Жека. Возможно, чтобы это было круговой порукой, а возможно, и правда это было тяжёлым физическим трудом, но топор, словно олимпийский факел, передавался из рук в руки. Когда дверь была сломана и можно было уже войти, семь взрослых мужиков стояли и кричали в прорубленную щель. Беата тоже начала волноваться, но нерешительность остальных её взбесила.

– Уберите отсюда Дуню, – крикнула она Элле и, растолкав орущих в проёме мужчин, вошла в баню. Комната отдыха, в которой стоял накрытый по всем правилам стол, была пуста. Тогда Беата открыла дверь в парилку, оттуда пахнуло жаром, эвкалиптом и хвоей, но по-прежнему не было ни души. Оставалось последнее помещение – это душевая. Понимая, что, скорее всего, Агния там, Беата почувствовала, что от страха перехватило горло. Чтоб не мучить себя, она резко рванула дверь. Под потолком в петле висела Агния. Она была полностью одета и накрашена, на шее у неё висел голубой шёлковый платочек, от времени превратившийся в серый. Единственное, что не вписывалось в картину происшедшего, – это то, что под ней ничего не было. Ни табуретки, ни стульчика, ничего абсолютно, что могло бы подтвердить самоубийство, – душевая была пуста.

– Вызывайте полицию, – сказала Беата, еле шевеля от ужаса языком. Она призвала все свои силы, чтоб не упасть в обморок, – Агнию убили.

Глава 29

Старший лейтенант всегда хочет стать капитаном

Беату опрашивали последней, возможно, это провидение так решило, а возможно, она не была так интересна, как остальные домочадцы «Берлоги». Оперативная группа заканчивала свою работу, надеясь успеть на бой курантов в свои семьи. Следователь был молодым парнем, наверное, только начавшим столь трудный путь и ещё очень скрупулёзно и основательно подходившим к своей работе.

– Здравствуйте, проходите, садитесь, – предложил он Беате кресло с другой стороны письменного стола.

За пять дней пребывания в доме этот рабочий стол и большое кресло стали для неё родными, и сейчас стало несколько обидно, что он командует в её кабинете.

– Представьтесь, пожалуйста, кто вы и что здесь делаете, – монотонно начал следователь, попутно заполняя протокол.

– Я Беата Иофе, журналист. Агния Орлова меня пригласила для написания мемуаров.

– Почему сюда и почему на Новый год? – задал глупый, по мнению Беаты, вопрос полицейский.

– Как вас зовут? – вместо ответа спросила Беата, и молодой человек первый раз поднял глаза.

– Старший лейтенант юстиции Кротов Анатолий Алексеевич.

– Слушай меня, Анатолий Алексеевич, второй вопрос: ты женат? – продолжила Беата, она раскладывала перед старшим лейтенантом свои схемы и записи, не замечая его смущения. Когда ответа долго не последовало, она взглянула на него и ахнула:

– Простите меня, я не для собственного интереса спрашиваю, для дела.

– Если для дела, – взял себя в руки Анатолий Алексеевич, – то нет, я не женат.

– Значит, под ёлку с бокалом шампанского и подарками вас сегодня особенно никто не ждёт? – уточнила Беата.

– Ну, я планировал провести Новый год с родителями, – всё ещё растерянно делился информацией Анатолий Алексеевич.

– Ну, я думаю, ты с ними тридцать новых годов отметил, один пропуск они тебе простят, – рассудила Беата.

– Двадцать семь, – поправил её старший лейтенант юстиции.

– Что двадцать семь? – не поняла Беата.

– Двадцать семь новых годов я с ними отметил, – пояснил Анатолий Алексеевич краснея.

– Тем более, – сказала Беата, – вообще, давай перейдём на ты, мы с тобой почти одногодки и сейчас идём в бой.

– В какой бой? – вновь переспросил старший лейтенант, и по его глазам Беата поняла, что ещё немного, и он позовёт на помощь.

– Смотри, Анатолий, бьюсь об заклад, ты в отделе самый молодой, поэтому и на выезд поехал тридцать первого декабря. Я же предлагаю тебе отличиться, может, даже в звании сразу повысят. Хочешь капитана получить? – спросила она следователя и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Хочешь. Так вот, смотри, я всю работу уже сделала. Ты дело раскроешь в один день. Завтра придёшь в отдел и принесёшь убийцу.

– Принесу? – спросил Анатолий.

– Да, Толя, на блюдечке с голубой каёмочкой. Как ты понял, тут творилось бог знает что, и хозяйка, ну та, которую убили, поручила мне в этом разобраться. Вечером я раскрою все карты и назову убийцу. Для этого ты мне и нужен, неспокойно как-то одной против всех.

– А они что, все убийцы? – по-детски ужаснулся Анатолий. – А как они всё это сделали, ведь баня была закрыта изнутри?

– Толя, не всё сразу, сначала ты мне даёшь согласие, потом мы обсуждаем план, ну а потом уж детали, договорились?

– Ну, я и так собирался оставаться, – признался Анатолий, – меня адвокат попросил. Говорит, ему завещание надо зачитать, а он тоже с ними один на один оставаться не хочет.

– Ну вот, и дядя Паша с нами, но ты обещай первой слово мне, а уж потом пусть адвокат выступает. Хорошо?

– По рукам, – согласился следователь.

– Ой, Толя, вот жук, – попеняла ему Беата, – ты ведь и так собирался оставаться, а заставил девушку тебя уговаривать. Ты не так прост, как кажешься, далеко пойдёшь, – одарила комплиментами старшего лейтенанта Беата. Тот расцвёл и даже немного покраснел. – Ну давай приступим. Всё началось с писем.

Глава 30

За всё в жизни надо платить

Когда следователь Анатолий Алексеевич Котов, Беата и нотариус Павел Ильич вошли в гостиную, часы уже показывали десять вечера. Ёлка, хоть ей и положено было сегодня быть в центре событий и украшать пространство, скромно и незаметно стояла у камина, словно стеснялась своего присутствия.

Пока шли следственные действия, всех попросили быть в гостиной и никуда не отлучаться, поэтому все собравшиеся устали, вымотались и хотели одного – разойтись, чтоб не видеть друг друга и забыть о случившемся.

– Всё, мы можем разойтись по комнатам? – спросила возмущённо Элла. – Моя дочь устала и хочет прилечь.

– Ваша дочь может спокойно отправляться в комнату, – сказал Анатолий Алексеевич, – а вы все задержитесь, пожалуйста, здесь ещё на некоторое время. Сейчас мы с вами всё-таки узнаем, кто некрасиво шутил последние три дня с госпожой Орловой, покушался на журналиста федерального канала Иофе, перерезав ей верёвку, а затем вместе поймём, кто же из вас убил великую актрису.

– Что за ерунда, кто мог её убить, мы её дети, – ошарашенно сказал Мишель, но уже не так отважно и рьяно, как днём, когда предлагал ломать дверь бани.

– Ну-ну, давайте, ребята, послушаем наши доблестные органы. Что вы так реагируете? Всё равно на сегодня программы другой нет, а кто не виноват, ему нечего переживать, – пытался шутить Слава.

– Полностью с вами согласен, – сказал Анатолий Алексеевич.

Казалось, никого не угнетает смерть Агнии, все просто боятся радоваться открыто. И даже те, кто ещё недавно рассказывал об огромной любви к великой актрисе, сейчас не выражали никакой скорби. Хотя, возможно, это просто была усталость, которая вместе с нервами сегодняшнего дня превратилась в равнодушие.

– Ребята, давайте не будем растягивать удовольствие, – устало сказал Микола.

Он первый раз за весь этот сумасшедший день что-то произнёс, от этого его голос сбился и казался глухим.

Жека же молча встал и вышел на кухню, ничего не сказав. Все как заворожённые смотрели на открытую дверь. Анатолий Алексеевич Котов, который уже мысленно примерил звёздочки, тоже не знал, как реагировать. Опыта у него было маловато, а уронить себя в глазах подозреваемых и показать свою несостоятельность было нельзя. Выручила его Беата.

– Давайте начнём с самого начала, с истории ваших усыновлений, – сказала она.

– Ну это мы будем до завтра здесь сидеть, – возмутился Марат.

– Подождите, – Жека вернулся в гостиную с подносом, на котором стоял чайник и чашки, а также блюдо с калитками, которые, видимо, он приготовил ещё с утра, – не начинайте без меня. Просто мы целый день ничего не ели, и я принёс всем перекусить. Угощайтесь, – пригласил он уставших людей к столу.

Никто не стал отказываться, потому что желудки действительно свело. Единственными, кто не присел за стол, была красивая девушка Жанна, она чувствовала себя здесь чужой и, казалось, не хотела никак отождествлять себя с этой семьёй, и Беата, которая не могла рассказывать сидя и расхаживала вокруг стола, боясь сбиться.

– Итак, дорогие друзья, вашу приёмную маму, великую актрису Агнию Орлову, всю жизнь безумно любил один человек. Еще будучи маленькими детьми, они назвали себя Ассоль и Грэй и пронесли эти имена через всю жизнь. Бедного Грэя судьба крепко побила, там был и ГУЛАГ, и расстрел брата, который оказался бандитом, и война в Абхазии, где его и убили. Вместе им быть не посчастливилось, но всю жизнь они переписывались, не теряя друг друга из виду. Ещё в сорок шестом году Грэй, будем называть его так, отдаёт Агнии Орловой на хранение дневники своего деда, и жизнь поворачивается таким образом, что забрать он их не успевает, прислав на прощание своей любимой письмо с просьбой отдать дневники своей племяннице, которую, впрочем, считал дочкой.

– Беата, вы так интересно рассказываете, как сериал смотришь, – как-то по-детски поразился Макс.

Он сегодня с утра опять надел свой свитер с оленями, видимо, для счастливого празднования нового года. Этот свитер и его восхищенная реплика поставили Беату в тупик, она сбилась и замолчала.

– А наш мистер качок смотрит мыльные оперы, – хохотнул Марат, – кто бы мог подумать.

– Я могу отвести Мирона тоже в комнату? – воспользовавшись паузой, спросила Корнелия у Анатолия Алексеевича. – Он болен, ему надо отдыхать.

Но следователь Котов, видимо, тоже убаюканный историей Беаты, совсем забыл, зачем он здесь, и его полностью поглотил процесс поедания Жекиных калиток.

– Нет, – с полным ртом ответил он, – продолжайте, – невнятно приказал он Беате.

– Так вот, с 1992 года Агния начала свои поиски Грэя и его на тот момент беременной племянницы, которую он успел отправить на последнем автобусе в Сочи, до начала окружения Гагры. Она нанимала людей, детективов, бывших работников внутренних дел. Надо отдать ей должное, Агния потратила на поиски много времени и денег и не сдавалась до последнего. Я не знаю деталей, к сожалению, Агния унесла эту информацию с собой, но под письмами, которые она мне дала разобрать, был один из отчётов, возможно, самый продуктивный, поэтому она его и оставила. Там писалось, что тот автобус обстреляли, и беременная девушка была ранена. От этого произошли схватки, и она родила прям там, на дороге в Сочи. Конечно, была и доля везения, потому как ехала в том автобусе старая бабка, которая умела принимать роды. От потери крови девушка умерла, а ребёнка, предположительно мужского пола, муж той самой бабки отнёс на крыльцо детского дома и оставил с запиской. Её написала умирающая девушка, сунув в руку своей вынужденной акушерки. Что в той записке было и в какой детский дом отнесли ребёнка, парнишка из русского патруля, что встретил выживших из автобуса, не знал. Сначала были изучены детские дома Сочи, шли времена, когда всё разваливалось, и это ещё затрудняло поиски. Потом очередной детектив раскопал, что акушерка со стариком мелькали в Геленджике, и стали обследоваться детские дома всего побережья. На случай, если вдруг они это сделали в другом городе. Параметров было мало: предположительно мальчик светленький, его должны были просто оставить у детского дома, и записка, в которой, опять же предположительно, мальчика должны звать на букву М.

– Почему М? – спросил Микола.

– А последнем письме Грэй ей писал, что ребёнка хотят назвать в честь великой актрисы, а если это будет мальчик, то имя должно быть на первую букву в её имени.

– Это замечательно, а почему М? – было видно, что не понимает никто, а не только Микола, который задаёт этот вопрос.

– Вы правда не знаете? – поразилась Беата.

В ответ все отрицательно закивали головами.

– Агния – это псевдоним, её по паспорту зовут Маша, – сказала Беата с укором.

Она не понимала, как это можно настолько не интересоваться человеком, который тебя усыновил, чтоб не знать её настоящего имени. Ведь это не было секретом и даже иногда мелькало в интернете в разделе «Звёзды, которые взяли псевдоним».

– Хорошо, но как она понимала, что ошиблась? – спросил Макс.

Видимо, его эта тема очень волновала, почему Марата так быстро усыновили, почти сразу после него. Казалось сейчас, что этот детский комплекс всплыл и волновал больше, чем убийство приёмной матери.

– Ну здесь, конечно, Агния отличилась, она нашла Ваппу и водила детей к ней, чтоб та ей сказала, тот ли это человек или нет.

– Ну хорошо, а усыновлять тогда зачем, взяла бы с детского дома, привела, сказали бы, что не тот, и всё, обратно бы отвела, – недоумевал Макс.

– Ну, с первым она так и хотела поступить.

– С Мироном? – удивился Слава, зная, как его любила Агния.

– Нет, первым был Жека, – ответила Беата.

– Как? – воскликнули все по очереди и повернулись в его сторону.

– Да, первым был мальчик по имени Муджик, все известные признаки совпадали, и Агния, подключив деньги и влияние, взяла мальчика с собой на недельную поездку в Карелию. Не знаю подробностей, как журналист, я бы вам сейчас расписала сцену, где он кинулся на руки к Ваппу, и она не захотела его отдавать, но голый факт остаётся в том, что, подтвердив, что мальчик не тот, она оставила его себе.

– Почему же Агния остальных стала усыновлять? – продолжал сыпать вопросами Макс, видимо, он не получил нужный ему ответ.

– Тенденцию сломал Мирон, – улыбнулась Беата, – он был красивым мальчиком, и, получив отрицательный ответ от Ваппу, она допустила, что ведьма тоже может ошибаться, и оставила его в своей семье. Уж очень он подходил на роль наследника любимого Грэя: и умный, и талантливый, и красивый. Ну а потом уже где один, там и два, и три, и четыре, благо деньги позволяли делать это без нагрузки. Да ещё и управлять маленькими мальчиками – это ведь так интересно. Она создала себе маленькое царство со своими придворными и почитателями, которые кланялись ей и подчинялись. Отсюда и эти дурацкие правила, это тоже часть игры.

– Я требую, чтоб вы отпустили больного человека к себе в комнату, – закричала Корнелия, вновь перебив Беату, – я вообще не понимаю, зачем мы сидим тут и слушаем бред этой ненормальной. Если бы Агния кого-то искала, то я бы знала.

– А вы, Корнелия, и знали, но об этом позже, сейчас просто сядьте и помолчите, – сказал следователь Котов, наконец прикончив все Женькины калитки.

– Действительно, зачем вы эту историю нам рассказываете? – спросил Мишель. С него сошёл весь лоск, он словно осунулся и резко постарел. Сейчас он выглядел не столичным модным кутюрье, а замученным офисным работником. – Если просто так для того, чтоб мы знали причину, по которой нам дали нормальную жизнь, то не стоит. Нам всё равно, поверьте, даже если бы я это знал раньше, это бы ничего не изменило. Может быть, вернётесь в настоящее время, ближе к сегодняшним событиям?

– Я согласен с Мишелем, – сказал Слава, – сегодня не тот день, чтоб предаваться воспоминаниям.

– Её поиски ребёнка, наследника любимого человека, – это начало сегодняшней истории. Вы все – это попытка найти того, кому она хотела вернуть дневники его предка, кому хотела помочь в память о любимом человеке. Перед этой ежегодной встречей она постоянно повторяла, что наконец её мучения закончились и она знает, кто он, тот единственный правильный человек. Каждый понял по-своему, вернее, нет, вы все поняли, что в этот раз завещание будет составлено на одного, и каждый был уверен, что не на него, потому как имел кучу скрытых пороков. И вот тогда один из вас решился на представление, раскопав тайные и, возможно, спорные обстоятельства жизни великой актрисы. Наш шутник надеялся этими представлениями вызвать у старой девяностолетней женщины инфаркт или инсульт, что угодно, только чтоб она не изменила завещание, написанное год назад, в котором всем было поровну, ну почти всем.

– Так кто шутник? – спросил Микола грустно.

– Ну тут вы мне со своими тайнами, конечно, дали задачу. Я подозревала всех. Жеку в желании отомстить Агнии за то, что усыновила вас, а его нет.

– Я люблю Ваппу и не собирался никому мстить, – оправдался Жека. – Плюс ко всему, Агния была всегда ко мне добра.

– Макса, у которого огромные долги и сейчас у него хотят отобрать клуб.

– Меня обманули, подставили, но я почти нашёл выход.

– Мишеля, который вложил все свои сбережения и ещё всевозможные кредиты в новую коллекцию, и она провалилась, и теперь кредиторы ищут его по всей Москве.

– Это так, – как-то обречённо сказал он. – Только это-то тут при чём?

– Славу, который прокутил все деньги на Бали и теперь работает в быстрой доставке и живёт за счёт своей любовницы.

– Это преступление? – усмехнулся он, но усмешка получилась жалкой и натянутой.

– Марата, который завёл роман и очень хотел жениться, но и терять наследство тоже очень не хотелось.

– А что Микола? – перебил её Слава. – Или он у нас теперь неприкасаемый?

– И Микола тоже в подозреваемых со своими странными отношениями с женой. Даже Элла, Ритка и Жанна были моими подозреваемыми, но им оказался один вы, Марат.

Тишина повисла в комнате, и все взгляды теперь были устремлены в его сторону.

– Вот в первый день мы все сбежались на крик Эллы, я сейчас не буду никого жалеть и буду говорить всё, как есть. Шла она со свидания со Славой, которые они надумали проводить в бане. Так вот, подвешенную собаку было видно именно из коридора, который ведёт туда. Элла увидела, закричала, и мы все сбежались. Там уже стояли Слава, Мирон и Марат, остальные прибежали позже. Слава, как и Элла, пришёл из бани, они, наверное, договорились возвращаться поодиночке. Абсолютно все были разуты, лишь один вы, Марат, были в обуви. Вы не ожидали, что Элла появится так поздно и увидит собаку, поэтому были не готовы к этому. По вашему плану вы должны были успеть раздеться и подняться наверх. Но судьба распорядилась иначе, от этого вы и стояли такой рассеянный, не понимая, прокололись вы или нет. Второй случай вообще гениален. Тут у вас всё произошло по плану: вы поставили ёлку, облили её бензином, нарядили бедное дерево свиной головой и спокойно, выключив иллюминацию, пошли в свою комнату. Затем, увидев огни подъезжающего снегохода Жеки, вы, Марат, бросаете с балкона крутую зажигалку Мишеля, предварительно украв её из символического тайника за домом. Ёлка вспыхивает, и, когда все выходят на представление, вы в пижаме стоите на балконе. Ну а про куклу совсем просто, вы подложили её в коробку Мишеля во время украшения ёлки. Это было сделать несложно для всех, но именно кукла полностью уверила меня, что это вы. В старой игрушке советского производства стоял современный чип. Когда я разбила о стену корпус динамика, то он разлетелся на куски. Я видела, как вы что-то усиленно искали глазами, но я нашла это первой. Вот, купить его мог каждый, а вот запрограммировать из людей, находящихся в этой комнате, могли только вы.

– Это всё косвенные улики, – сказал Марат, – а я могу вас засудить за клевету.

– Обязательно, – кивнула головой Беата, – я вот всё думала, как вы увидели тайник Мишеля с зажигалкой и сигаретами за домом. Как так хорошо знали, где находится свиная голова и канистры с бензином. И только когда вы напали на меня, я поняла, вы всё это хорошо знаете, потому что ваша любовь – Ритка. Именно к ней вы бегали каждый вечер и видели Мишеля за домом курящим, именно она вам сказала про свиную голову и канистру, именно с ней вы меня перепутали тогда потому, что Жека дал мне её вещи. Вы не хотели меня убивать, вы просто повалили любимую на снег и, увидев, что это не она, растерялись, не зная, что делать. Ваша секунда промедления стоила для вас удара поленом по лицу. Боясь разоблачения, вы затеваете потасовку между братьев. Зная, что Макс взрывной, вы выводите его на эмоции, и вот – оп-ля – уже у всех ссадины на лице. Не подумав, что как минимум трое людей обратили на ваши ссадины внимание ещё до драки.

– Ну хорошо, встречаемся мы с Риткой, ну хорошо, перепутал я вас, но это ничего не доказывает.

– Вы, наверное, заметили, что не все сейчас в комнате? – спросила улыбаясь Беата. – Это мы сделали затем, чтоб вы не смогли давить на Маргариту, сейчас она даёт письменные показания, подтверждая каждое моё слово.

– Она не может, – хмуро, но ещё спокойно сказал Марат.

– Вы просчитались в том, что Ритка – глупая деревенская девочка, которая боится закона и полицию, а ещё вы любите её сильнее, чем она вас. Мне даже кажется, она до сих пор не определилась: вы или Жека.

Беата специально вызывала его на эмоции, и у неё это получилось.

– Даже если это так, – выкрикнул Марат, всё-таки потеряв самообладание, – всё, что вы перечислили, не преступление.

– Да, – вступил в разговор Анатолий Алексеевич, видимо, посчитав, что пора тоже внести лепту в расследование, – всё так и было, пока вы не обрезали верёвку, привязанную к крыльцу, а вот это уже покушение на убийство, и тут у нас есть не только Риткины показания, ведь вы тогда случайно увидели госпожу Иоффе, удаляющуюся в пургу. Вы шли к своей любовнице, и это было спонтанное решение. Но самое главное, мы нашли нож, которым вы перерезали верёвку. Вы выкинули его там же, на крыльце, даже не позаботившись о его ликвидации, так вы были уверены в себе. Уверен, экспертиза найдёт на нём отпечатки ваших пальцев. Пока же этого нет, мы можем оформить вам явку с повинной, и это учтётся судом, – и, видя сомнения Марата, добавил: – От двух до восьми лет, разница огромная.

– Хорошо, – голос у него словно сел, и он говорил так, будто каждая буква даётся с трудом, – я самый некрасивый среди братьев, а оттого и самый нелюбимый. Хоть и умнее их всех, вместе взятых. Я не страдал от запретов Агнии, но всё изменилось в прошлом году, когда у меня появилась Ритка. Я уже не хотел прятаться, а хотел жить полноценной жизнью.

– Ну и поступил бы, как Микола, – сказал Макс, потирая свои кулаки.

– Если бы я был нищим, она бы меня бросила, я не мог так поступить. Поэтому и родился этот план, я раскопал, как мне казалось, порочащие её данные, которые до сих пор под грифом «Секретно», и устроил представление, но я не хотел ей смерти, я хотел лишь, чтоб она испугалась. И вас убивать тоже я не собирался, – сказал Марат в сторону Беаты, – просто так сложились обстоятельства. Агния, говорившая о том, что вы скажете, кто шутник, вы, уходящая в метель, и даже этот нож, ведь он лежал там, на перилах, словно кто-то подталкивал меня на этот ужасный поступок.

– Дженни я тебе не прощу, – сказал Жека, исподлобья взглянув на Марата.

– А вот я бы так глупо не сделал, – ухмыльнулся Слава, – у Агнии было железное здоровье и крепкие нервы.

– А вот здесь я с вами соглашусь, – махнула головой Беата, – так себе план, слишком мудрёный. Вот другой из вас пошёл наверняка.

– Другой? – воскликнули все по очереди, даже Марат, которому, казалось, было бы сейчас не до этого.

– Да, друзья, вот сейчас мы с вами переходим к убийству Агнии. Вот скажите мне, как это возможно: дубовая дверь, большая металлическая щеколда, закрытая изнутри. Как убийца это проделал? Плюс ко всему, медэксперт предварительно, конечно, но сказал, что странгуляционная борозда одна. А это говорит о том, что либо человек повесился сам, либо это сделали, когда он был без сознания. Но как она могла сделать это сама – вопрос, ведь там не было совершенно ничего, на что могла бы встать великая актриса. Не кажется вам всё это слишком показным, слишком киношным?

Никто ничего не ответил, все были напуганы и напряжены, не зная, что сказать и что ожидать в ответ, поэтому хранили молчание. Даже Анатолий Алексеевич с интересом слушал Беату, как будто не знал, что будет дальше.

– Мне же это показалось именно киношным. Агния болела, у неё был синдром Альцгеймера – страшная болезнь, при которой люди теряют память, у них снижается интеллект и полностью разрушается личность. Доктор Василий Олегович Муром сказал, что ей осталось не больше месяца и она превратится в овощ. Поэтому великая актриса очень торопилась, вчера через меня Агния получила от Ваппу сообщения, что её мытарства закончились и она нашла то, что искала. На радостях Агния вызывает к себе Павла Ильича в скором порядке, проводит с ним разговор и считает, что всё окончено. Она решает, что лучше уйти из жизни при памяти, достойно. Вы все помните, как для неё был важен её внешний вид, великая актриса просто не могла позволить себе превратиться в овощ. Поэтому она принимает решение покончить жизнь самоубийством, но так, чтоб это было загадочно. Она достает из холодильника куб льда, которые ей привозят с Ладоги, и ставит в душевую. Пока мы решаемся сломать дверь, лёд растаял, а эффект убийства и тайны повис в воздухе.

– Значит, она повесилась сама? – ошарашенно спросил Мишель.

– Не совсем, – усмехнулась Беата. – Вот скажите мне, могла ли девяностолетняя женщина поднять куб льда, чтоб перенести его в душевую?

Все как по команде отрицательно замотали головами.

– Вот я и думаю, что нет. А вы знаете, что нашли эксперты на полу душевой, конечно, кроме остатков воды из Ладоги? Ни за что не догадаетесь. Остатки масляной краски, между прочим, идентичные той, какой пишет свои картины Мирон.

– То есть вы хотите сказать, что дурик поставил ей этот камень льда в душевую? – спросил Слава.

– Более того, я думаю, она сама его об этом попросила, – сказала Беата.

– Ну он же ненормальный, – вступился Микола, – он не понимал, что творит, мы не можем его осуждать. Он лишь выполнил просьбу Агнии, не понимая, зачем это ей.

– Я полностью соглашусь, но есть одно но, нет, – подумав, сказала она, – даже два но. Первое – это то, что Агния не больна, и второе – это то, что Мирон совершенно нормальный.

– Что?

– Вы шутите?

– Ничего себе, вот это прикол.

Возгласы пронеслись по гостиной, люди не могли справиться с эмоциями.

– Это неправда, – закричала Корнелия, перебивая всех.

– Вы ещё про доктора скажите, вот, к примеру, доктора Василия Олеговича Мурома не существует ни в одной больнице города Москвы. Лечащий же врач Мирона, который лечил его три года назад от менингита, сказал, что лечение прошло удачно и никаких осложнений не дало, пациент полностью выздоровел.

– Он лжёт, – крикнула Корнелия вновь, казалось, ещё чуть-чуть, и её хватит удар.

– Мне вот интересно, – спросила Беата Мирона, – это вы придумали или Корнелия. Я думаю, всё было так, если что, поправьте меня. Она приходила к вам в больницу сначала по просьбе Агнии, далее стала делать это всё чаще и, как итог, предложила такой план: превратиться в ненормального. Вы на тот момент были раздавленные, без жилья и денег, и она вас уговорила. Позже у вас завязались интимные отношения. Так бы жить вам да поживать, ждать, пока не умрёт старуха. Именно так вы её, Корнелия, называли у Ладоги, когда успокаивали Мирона, но случились непредвиденные события. Корнелия, возможно, случайно узнаёт, что Агния будет переписывать всё на одного, кого – не понятно, но уж точно не на Мирона. И вот тогда Мирон предлагает идею, как довести старуху до того, как она сама покончит со своей жизнью. Но знаете, что самое интересное, – Беата повернулась к Корнелии, – это была идея не Мирона, а его девушки Жанны.

В этот момент Беата театрально повернулась в сторону красавицы.

– Вот вы, Корнелия, о её существовании не знали, а она о вашем была в курсе и командовала операцией. Неужели вы подумали, что столь хитрый план пришёл в ум Мирона? Он хоть и не дурак, но, как бы это правильно сказать, не кровожадный, слабенький. У него на это кишка тонка, всё для него делали его женщины: одна придумывала, другая исполняла. Единственное, что он сделал сам, – это поставил куб льда для бедной Агнии. Она искренне считала его больным, поэтому и попросила.

– Это правда? – одними губами спросила Корнелия Мирона. – Это правда про эту вертихвостку крашенную, отвечай?

И, поняв всё по такому кричащему молчанию Мирона, взорвалась.

– Я ради тебя пошла на преступления, я ради тебя обманывала и медленно убивала родного человека, который спас меня и моих родителей когда-то от нищеты. Я ради тебя медленно травила руку, которая меня кормила и всегда выручала, а ты растоптал меня.

Она кинулась на него с кулаками и стала бить. Слава и Микола кинулись разнимать их, но пока на помощь не подоспел Макс, им не удавалось ничего сделать. Столько силы, столько неистовой ярости было в этой немолодой уже женщине.

– Уберите её от меня, – кричал Мирон, – я ни при чём, это всё они, они меня заставили.

Казалось, ещё секунда, и уже Жанна кинется на смазливого парня и расцарапает его голубые глаза.

– Мы встретились с Жанной год назад, в клубе. Я иногда ходил по ночным заведениям, Корнелия прикрывала меня. Эти выходы были просто необходимы, чтоб снова почувствовать себя человеком, а не местным дурачком. Все поверили на слово Корнелии про менингит и осложнения, может быть, потому, что было плевать на меня, а может быть, потому, что Корнелия не врёт, это табу. В общем, Жанна узнала меня, она видела ненормального Мирона здесь же год назад, когда приезжала вместе с Павлом Ильичом, но обещала не выдавать, у нас закрутился роман. Когда же Корнелия сказала, что завещание будет переписываться, то Жанна придумала план с доктором и лекарством. Это действительно лекарство от этой ужасной болезни, её бабушка страдала такой болячкой, поэтому она достала лекарства и с точностью описала симптомы, которые мы старались производить. Ещё врач, лечивший её бабушку, рассказывал о странностях данного фармакологического изделия, ведь если эти таблетки давать здоровому человеку, то эффект будет противоположным. Я ни при чём, это всё они, – устало закончил Мирон и обхватил голову руками. – Что меня выдало? – спросил он, не поднимая головы.

– Вас выдало желание рисовать. У вас рисунки нормального человека, это всегда можно понять по цветовой гамме и подбору палитры. Мне это просто показалось, а вот когда я отправила ваш рисунок специалисту в этой области, он однозначно сказал, что человек рисовавший эту картину здоров. Бедную Жанну выдало желание видеть вас, она сама попросилась у Павла Ильича поехать пораньше на случай пурги. Сначала он не увидел в святом порыве помочь ничего особенного, но когда события стали происходить с такой силой, то он вспомнил это, и тогда картинка сложилась. Корнелию же выдал её разговор с Агнией, который я подслушала. В тот день, когда великая актриса уснула за столом, кстати, я думаю, это тоже проделки вашей компании и вы просто дали ей снотворное с едой. Так вот, когда Агния проснулась и Корнелия вела её в спальню, у них был занимательный разговор, в котором правая рука бессовестно врала своей начальнице. Она рассказывала, что мы, оказывается, очень хорошо посидели, ели вкусную дичь и читали новогодние стихи. Лучшим стихотворением Агния признала Миколин, а над стихом Макса все смеялись до слёз. Именно тогда я поняла, что Корнелия не просто в деле, но и что именно она делает так, чтоб её хозяйка думала, что больна. Об одном сильно жалею, что не рассказала Агнии всё ещё тогда, но я боялась, что она мне не поверит, хотела подкопить доказательств. Ведь Корнелия для неё была как дочь. Когда очень давно в страшные девяностые Агния помогла её родителям остаться в живых, выкупив их жизни у бандитов. Этот долг своих родителей и отрабатывала честная девушка. Восемь лет назад он был полностью погашен, и она могла уйти, но осталась на работе у великой актрисы уже получая неплохое жалование. Да надо сказать и до этого Агния не держала Корнелию в черном теле. Оплачивала её учебу в университетах, поощряла любые занятия искусством и посещения абсолютно любых музеев и театров в разных странах. Именно от вас Корнелия она не ожидала удара в спину, именно вам она безмерно доверяла.

Неимоверная боль и раскаянье были сейчас на лице Корнелии, но Беате почему то казалось, не оттого что она сделала с Агнией, а все еще от предательства Мирона.

– Ну раз мы с вами разобрались, – вздохнув, сказал Павел Ильич, – то позвольте зачитать вам завещание, Агния просила сделать это сегодня.

– Вы знали всё? – изумился Мишель. – Знали, что она пошла вешаться, и спокойно спали?

– Не говорите глупости, молодой человек, – раздражительно ответил юрист, – утром она написала новое завещание, я его заверил, а она сказала зачитать его в день её смерти. Я ещё пошутил, мол, если смогу собрать так быстро всех наследников. Она же лишь усмехнулась мне в ответ. Теперь-то я понимаю, что она уже знала, когда это у неё произойдёт.

– Новое завещание, – проговорил Мишель и расплакался, казалось, он только это услышал из сказанного Павлом Ильичом.

– Да, милые мои, да, – вздохнул он, – она вновь вас всех переиграла.

Завещание

Я, Мария Орлова, завещаю всё своё движимое и недвижимое имущество Беате Иоффе.

Прости меня, девочка, что я нашла тебя так поздно. Это, видимо, сама судьба мешала нам встретиться. Сначала патрульный перепутал пол, и я искала только мальчиков. Когда же подкидыши-мальчики, подходящие под примерное описание на всём черноморском побережье, закончились, я отчаялась тебя найти. Но, видимо, провидение мне решило помочь, очередной детектив всё-таки нашёл деда, который относил тебя в детский дом, я узнала, что это была девочка, а в записке просьба назвать её Машей. И ещё десять лет ушло на поиски Марии, пока детектив не вышел на нянечку, которая нашла тебя на крыльце того детдома и выбросила записку. Эта дрянь, прочитав её, решила своими куриными мозгами, что мамаша, бросившая на крыльце ребёнка, не вправе выбирать имя, и дала тебе другое, Беата. От неё же мы узнали, что тебя удочерили прекрасные люди. У них была слишком большая разница в возрасте, и поэтому они не могли иметь детей. Он был директор школы, человек в возрасте, умный и добрый. Она же была влюблена в него по уши, поэтому была готова на всё, даже взять ребёнка из детского дома. Так я нашла тебя.

С мальчиками было проще, они были маленькие, и их можно было взять за руку и привезти к Ваппу, с тобой же такой фокус бы не прошёл. Для этого и был придуман план про книгу. Нет, конечно, я была уверена на сто процентов, что наконец нашла тебя, но слово моей подруги многое для меня значит. Именно она заставляла меня не опускать руки, а искать тебя, несмотря на время и неудачи.

Ты должна знать, что очень на него похожа.

Самое главное, это отдаю тебе его дневники. Ты прочитала письма и знаешь, что с ними делать. Вернее, не с ними, а с тем, что внутри них. Будь счастлива, девочка, за всех них, за Сергея, за Сашку, за их маму и папу, за свою маму, за своего отца.

И прости меня.

Великая актриса Агния Орлова.

– Бам, бам, бам, – огромные напольные часы пробили полночь.

– С новым годом, – сказал притихшим людям Павел Ильич, дочитав вслух завещание, – с новым счастьем.

Глава 31

Прощать?

Сейчас, сидя в стареньком китайском такси, пропахшем табаком и лекарствами, ёжась и закутываясь в тёплый шарф, Беата вспоминала те тяжёлые дни. Мир рухнул тогда и разлетелся на осколки. Первое, что она сделала, это пошла в кухню и набрала мамин телефон.

– С новым годом, – кричала мама, на заднем фоне смеялся Тошка, и гости поздравляли друг друга.

«У нас в доме всегда было много гостей», – подумала Беата. Только мой ли теперь это дом. Пересилив слёзы, стоящие в горле, она тихо спросила, так тихо, что мама сразу не поняла. Пришлось напрягаться и повторять страшные слова.

– Мама, вы с папой меня удочерили?

Тишина в трубке дала понять, что всё правда, мама не вымолвила ни слова, только тихо плакала.

– Бабуля, ты чего плачешь? – кричал Тошка. – От радости? Мамочка, это ты, с новым годом, – поздравлял сын, отобрав телефон у мамы.

– С новым годом, сынок, – сквозь слёзы произнесла Беата, – я тебя очень сильно люблю.

– Я тебя тоже, мамочка, приезжай поскорее. Сегодня приходил папа и подарил мне огромный грузовик, а ещё он сказал, что скоро у меня будет братик. Здорово ведь, правда?

– Это очень хорошо, милый мой, очень. Я скоро приеду, люблю, поцелуй от меня бабулю.

Вытерев слёзы, Беата вернулась в гостиную, к её удивлению, никто не разошёлся, все продолжали сидеть и молчать.

– Значит, так, – сказала с порога Беата, – чтоб больше не было вопросов, давайте закроем их сейчас. Жека, «Берлога» твоя, не переживай, как вступлю в наследство, тут же перепишу её на тебя, но с Риткой разрывай. Эта змея предаст сразу, как только ей такая возможность представится, потому что дура. Ищи умную, пусть без таких шикарных чёрных глаз, зато без ветра в голове. Так, Мишель и Макс, ваши долги я закрою, опять же, как только вступлю в наследство. И вообще, это уже я обращаюсь ко всем братьям, на дело деньги дам и не в долг, а просто так, предоставляйте бизнес-план и открывайте свой бизнес, но на гулянки не просите. Толя, – по-свойски позвала она полицейского, и он подпрыгнул, видимо, привычка спать сидя срубила его и сейчас.

– Да, – ответил он, потирая глаза.

– С новым годом, – поздравила его Беата.

– Спасибо, – зевнул он. – А подарки будут?

– Будут, – ответила она, – но не тебе. Я на Марата заявление писать не буду. Без него, как я понимаю, нет оснований, так что забыли.

– Спасибо, – сказал Марат, – прости.

– Смотри мне, я слежу за тобой, – сказала Беата, выразительно тыкая двумя пальцами себе и ему в глаза.

– Ну ты же понимаешь, – полушёпотом сказал Толя, подойдя поближе к Беате, – что и доведение до самоубийства доказать будет сложно.

– Они её почти год травили таблетками, это не свиная голова на ёлке, так что постарайся, – так же шёпотом ответила ему Беата.

– Микола, Дуне дам на обучение в институте и на репетиторов. Всё, больше на эту тему говорить не хочу.

– А если я захочу фильм снять по Миколиным книгам? – крикнул Слава, не вставая с дивана, словно боялся унизиться перед вчерашней журналисткой.

– Как и все, сценарий, бизнес-план я посмотрю и, если пойму, что, не отмыв денег, а правда хочешь заработать и мир сделать лучше, то дам, правила едины для всех.

Хоронили Агнию второго января, видимо, и правда это было знаковое число для великой актрисы. Все мероприятия прошли там же, в Карелии, как и просила она в завещании. На улице стоял жуткий мороз, и как только закончились все обязательные ритуалы, люди как по команде побежали в автобус греться.

– Беата, – позвал её тихо Микола.

– Иди, – сказала она, – мне надо с ней попрощаться.

Она, девочка, выросшая в тёплом городе Геленджике, первый раз не чувствовала совсем холода. Сердце её билось так, словно выпрыгнет сейчас из груди, а кровь с неимоверной скоростью летела по венам, от этого становилось даже жарко. Она достала бумаги, которые привезла из Москвы в качестве страховки, это были всего лишь ксерокопии, но они жгли карман. Могла ли она тогда подумать, что уже через семь дней они будут касаться лично её.

– Я не раскрыла твою тайну, – сказала Беата Агнии, – вот, – она взяла с земли камень и прижала листок к могиле, – это твой донос на Грэя, на моего деда. Эту гадость написала ты, а не старая тётка из Геленджика. Зачем? Я скажу тебе зачем, ты хотела, чтоб печать оставалась у тебя, сразу открыв дневники, ты нашла её в них. И вот тогда тебе начало везти, всё это дьявольское везение ты приписывала старинному артефакту и уже не хотела им делиться, чувствуя своей собственностью. Да и Грэй тебе в Москве был не нужен, и ты быстро решила две проблемы одним доносом. Благо ты уже знала, как одним росчерком пера уничтожались люди. Я видела записную книжку и печать, и твою записку внутри «Оставь себе, и увидишь, как будут сбываться твои желания» тоже видела. Так вот, знай, она мне противна, ты мне противна. Ты погубила из-за этой печати всех моих родных и сейчас хочешь искупить? Не получится. Думаешь, нашла меня, печать вернула, и всё, все долги твои списались? Нет, это так не работает. Я тебя не прощу никогда. Никогда, слышишь, даже если он уже простил.

– Мы приехали, – сказал говорливый китаец-переводчик, – дальше пешком.

Беата несла сумку с записными книжками, и подниматься в гору к монастырю становилось всё труднее, но она не могла её никому доверить. Беата готова была на всё, чтоб поскорей вернуть эту странную вещь туда, где её место, туда, где с ней справятся окрепшие души монахов. Ей очень не хотелось быть похожей на Агнию, погубившую не одну человеческую жизнь ради обладания символом власти. Поэтому боясь, что её душа тоже не справится с соблазном, она стремилась сделать это быстрее, с упорством барана преодолевая все трудности, подключив для этого все свои внутренние силы. Беате хотелось доказать, что она не Агния, что они не похожи.

Сейчас, когда цель, казалось, почти достигнута, останавливаться не хотелось. Беата думала про Тошку, который вновь гостит у мамы и ждёт её, про Миколу, с которым так сумбурно расстались, но он пишет ей каждый час сообщения и рассказывает про развод, про то, что начал новую жизнь, оставив Элле квартиру, и переехал в съёмную. О том, как они запутались втроём, Элла Славка и он, и теперь не знают, как сказать Дуне, что пап у неё теперь два. И очень много сообщений в стихах о том, как он хочет видеть её и как скучает.

– Настоятель монастыря примет вас через час, – сказал переводчик, вернувшись с переговоров. Ещё час ожиданий, не беда, печать ждала своего часа намного больше.

И вот дверь в комнату приёмов, переводчику туда нельзя, да это и не нужно. Предмет из сумки Беаты скажет всё сам за себя. Там пусто, никого, только низкий столик стоит посередине комнаты. Беата садится около него на пол и осторожно выкладывает печать на стол. Как настоящий журналист, столкнувшись с неизвестным ей доселе фактом, она прочитала много литературы про эту как будто бы мифическую печать. Вот здесь, она провела пальцами по ней, мастер Сунь Шоу вырезал несколько слов: «По мандату небес, пусть живёт долго и счастливо». Агния действительно прожила долго, но вот счастливо ли. Сколько крови на этой старинной печати, сколько разрушенных судеб, и шлейф тянется до сих пор. Возможно, сейчас Беата его остановит, прервёт кровавую цепочку событий, а старинный артефакт будет спокойно храниться здесь, на своей Родине, и прекратит искушать людей.

На столе стоит фигурка Будды, украшенная камнями. Она переливается со всех сторон, словно хвастается своим одеянием. Лишь в одном месте некрасиво, словно рана, как будто кто-то нарушил идиллию. Беата наклоняется поближе и ухмыляется: ну Ваппу, ну даёт. Достаёт из кармана красный камень, который та ей дала в ту единственную их встречу, и вставляет в некрасивое отверстие на фигурке. Камень встает прочно, словно он лишь вчера покинул это место.

– Ну что, дед, – улыбается Беата, смотря куда-то в потолок, – я здесь, я сделала, как ты просил.

Беата не могла видеть, да и почувствовать не могла, но где-то на облаке Грэй с любовью обнимал свою Ассоль, уже давно ей всё простив.

Content

Юлия Ефимова
Волшебное свечение Ладоги

Глава 1 Никогда не разговаривайте с обслуживающим персоналом

Глава 2 Подслушивать нехорошо, но интересно

Глава 3 Волосы или причёска

Письмо первое 02.09.1945

Глава 4 Помощница-полиглот

Глава 5 Корнелия тоже любит

Глава 6 Шестеро из ларца, почти одинаковы с лица

Письмо 2 Январь, 1946 год

Глава 7 Ночью можно встретить Лоухи

Письмо 3 Июнь 1946 года

Глава 8 В любой непонятной ситуации спросите у дяди Славы

Письмо 4 Ноябрь 1947 года

Глава 9 Мисс Марпл в молодости была глупа

Письмо 5 Май 1948 года

Глава 10 Хотите разобраться в жизни – идите в коридор откровений

Глава 11 Надеюсь, это не ты…

Письмо 6 Декабрь, 1950 год

Глава 12 Спасла жизнь?

Глава 13 Всё не так, как кажется

Письмо 7 Август 1957 года

Глава 14 Жека тоже в деле

Глава 15 Прогулки на воздухе иногда выглядят подозрительно

Глава 16 Не в примерах дело

Письмо 8 Январь 1958 года

Глава 17 Берегитесь вручения подарков

Глава 18 Грек должен уметь плавать

Письмо 9 Июнь 1959 года

Глава 19 Не ходите, дети, вы в метель гулять

Глава 20 Необходимо ускориться

Письмо 10 Апрель 1961 года

Глава 21 Кто-то хотел убить Шерлока?

Письмо 11 Январь 1963 года

Глава 22 Индейцы всё-таки продвинутые чуваки

Письмо 12 Июнь 1965 года

Глава 23 Спектакль окончен?

Письмо 13 Июль 1972 года

Глава 24 Кофе

Письмо 14 Август 1992 года

Глава 25 Если вы слышите шипение, значит, рядом змея

Глава 26 Грустный вечер в гостиной

Глава 27 В двенадцать загадаю…

Глава 28 Банный день

Глава 29 Старший лейтенант всегда хочет стать капитаном

Глава 30 За всё в жизни надо платить

Завещание

Глава 31 Прощать?