Осадчий Алексей Николаевич

Русская Калифорния. С Югом против Севера

Глава 1

Февраль 1861 года в России этой реальности оказался самым обычным месяцем. Никаким ни «роковым», ни «судьбоносным», ни «переломным». Освобождение крестьян шло уже как шесть лет, постепенно и абсолютно спокойно, «без нервов». Кто хотел выйти из крепостного состояния, — делал заявление на сходе или оповещал старосту или помещика и, здравствуй воля вольная. Правда надела лишался такой свободолюбивый гражданин, оставалось у дома максимум полдесятины огорода, но зато свобода. За шесть лет «ползучего» раскрепощения не было ни одного случая саботажа, «торможения» крестьян в «крепости». Ни одного!!!

То, что Константин Николаевич, несмотря на годы молодые «крутенёк», куда там покойному царю-батюшке Николаю Павловичу, срабатывало прям таки «волшебно». Помещики, за саботаж раскрепощения, убоялись вовсе не петровской палки и плахи, вытащенных «американским» императором из запасников Эрмитажа, а ссылки в «солнечную Якутию» и лишения дворянства по нисходящей — вплоть до внуков-правнуков.

Константин Неистовый из Америки привёз практику коллективной ответственности, поражая в правах целые семейные кланы, наплевав на знатность рода и прошлые заслуги перед державой, что преизрядно нервировало «цвет империи». Но «калифорнийские опричники» не дремали, брали под арест любого, кто оказывался заподозрен в «государственной измене». Константин, вернувшись из дальних странствий, ещё великим князем будучи, уговаривал Николая приравнять расхищение казны к измене Родины. Тогда попытка второго сына императора предотвратить воровство столь оригинальным способом успехом не увенчалась, но когда Александр отказался от трона в пользу младшего брата, «верхушка» напряглась. И, как оказалось, не зря.

Слухи поначалу по России ходили разные, но распускавших язык, что, дескать, сыновья возжелали «царствовать и всем владети» и потому «притравили» зажившегося Николая Павловича, а Александр получил мол, от Константина «в утешение» сто миллионов золотом с калифорнийских и сибирских приисков и польский престол, пресекались жёстко. Три с лишним сотни семей чиновников, офицеров, разночинцев, с детьми, внуками, отправились на вечное поселение на реку Лена. Жалели их уцелевшие страшно. Ведь не карбонариев каких перевёл в ранг государственных крестьян грозный самодержец, а исключительно благонадёжнейших и добропорядочнейших отцов семейств. А что немного у таких отцов-молодцов «к рукам прилипало» — так какая же это измена?

Император Константин в первые же месяцы царствования развязал войну с Северо-Американскими Соединёнными Штатами, объявил всю Россию на военном положении и пользуясь этим, нещадно гнобил казнокрадов и болтунов. Такие неоправданные строгости, в том числе и ограничение выезда за границу, ведь война то шла за океаном, не коснулась ничуть исконной Руси-матушки, пугали сановников до дрожи. Нередко до обмороков и сердечных приступов доходило во время приёмов у государя.

Однако ж романтически настроенная молодёжь, в отличие от присмиревших родителей, рвалась за океан в далёкую и прекрасную Калифорнию, живописные виды коей, продуманный великий князь с 1848 года запечатлевал и отсылал в фотографических картинах в Санкт-Петербург.

И вот новой повод покинуть отчий дом у юных искателей приключений — на сей раз задрались две половинки расколовшейся Америки: Север пошёл против Юга.

Россия высказалась за поддержку отделившихся южных штатов, объявила набор в «Добровольческий корпус» предназначенный к защите Юга, подвергшегося неспровоцированной агрессии негодяев северян. Константин даже простил адмиралов Корнилова, Нахимова и большую группу офицеров Черноморского флота, вздумавших критиковать реформы армии и флота и сосланных чуть ранее в Кондопогу.

Опальные моряки отбыли на американскую войну в качестве волонтёров, то ли надеясь искупить кровью вольнодумство, то ли в чаянии перебраться на жительство в Калифорнию. А может по примеру колонистов поляков — попросить гражданства Конфедерации, там заделаться адмиралами и в награду за подвиги негров получить в услужение и огромные хлопковые плантации…

Деловые люди давно желали вложиться немалыми капиталами в заокеанские губернии, но Константин предпочитал денежных подданных толкать на освоение сибирских просторов. Мол, на Аляске, в Калифорнии и Орегоне, отвоёванном у САСШ по итогам Русско-Американской войны 1855–1857 годов, денег и так хватает — и золотые и серебряные прииски работают без часа простоя.

Даже именным указом создан монетный двор Американского наместничества, где чеканят серебряные рубли и золотые червонцы. Русской Америке не деньги нужны — люди! Потому Российско-Американская компания и держала представительства в половине губерний, бедноту принимая, ссужая денег на переселение.

О несметных богатствах императора и его компаньонов, старообрядцев-аввакумовцев, легенды ходили чище чем о Жар-птице и неразменном рубле. Приехавший на побывку из Калифорнии Николай Васильевич Гоголь, намеревался увезти в Русскую Америку писателей, поэтов, художников и композиторов, дабы те, напитавшись романтикой дальних странствий, воочию увидев необъятные просторы империи Российской, раскинувшейся аж на двух континентах, создали величайшие произведения…

— Александр Михайлович, — канцлер сердито воззрился на суверена из-под очков, — да не хмурьтесь так. Прямо дрожь пробирает, вы словно учитель строгий и суровый. Ну надо вам побывать с визитом в Ричмонде. Понимаете, — ОЧЕНЬ надо. Сам бы с превеликим удовольствием пересёк океан. Но — увы…

— Ваше величество, — Горчаков досадливо поморщился, — столько в Европе дел неразрешённых.

— Полно, канцлер, в прусско-датскую драку мы не полезем. Чёрт с ними с тевтонами, пускай отгрызают кусок от старушки Дании, строят там Кильский канал, или как там его назвать решатся, не суть. Мы промолчим.

— Но, почему? Вы же моряк, генерал-адмирал флота Российского и считаете тот будущий канал чрезвычайно важным для переброски эскадр. Или же приняли решение сделать Пруссию основным союзником? Ваше величество, если я, как канцлер, узнаю об изменении вектора российской политики последним!

— Не горячитесь, Александр Михайлович. Экий вы порох! Поди не раз и не два дрались в Лицее с Александр Сергеичем то? Было дело, признайтесь?

— Ах, Константин Николаевич, всё-то к шуткам сводите.

— Серьёзно, Канцлер. Сейчас совершенно серьёзно. Да, отдать пруссакам Шлезвиг-Гольштейн, значит усилить Берлин. Но тут другое интересно. Представьте, начнёт немчура копать канал, возжелает флот сильный построить, так оно и прекрасно. Во-первых на армию меньше потратятся, а во-вторых сильная Пруссия в сердце Европы, сей факт означает, что Франция будет с нами дружить и дружить. К вашей величайшей радости, мой франкофил!

— Уели старика, ваше величество! Уели.

— Какой же вы старик, Александр Михайлович. Мужчина в самом расцвете сил! Орёл, можно сказать!

— Ваше величество, коль я орёл, то позвольте обратить ваше внимание на моих «орлят».

— А что не так? Старшего, Михаила, отправили в Мехико, пока его в Атланте Мезенцев не пришиб. Уж коль нравятся мексиканки юноше, там есть где добру молодцу разгуляться.

— Вот именно, ваше величество — разгуляться. Опасаюсь я за Михаила, не удержит его в ежовых рукавицах Свиридов.

— Ну уж, Свиридова то назначили в Мехико по вашей протекции.

— Увы, по моей. Дипломат он опытный, за интересы России костьми ляжет. Но с сыном канцлера строжиться не будет.

— Что вы хотите, Александр Михайлович? В Африку старшенького сослать? Так он оттуда невестку чёрную привезёт. И кучу внучат приятных оттенков.

— Ваше величество, а прикрепите Михаила к миссии Гоголя.

— Захотели, чтоб сын совершил кругосветное путешествие? А не вижу препятствий, пускай Александр Михайлович пересечёт Американский континент, Тихий океан, Россию-матушку промчит от Владивостока до Санкт-Петербурга. То-то рассказов будет в столичных салонах по прибытии…

Горчаков и «миссия Гоголя» в составе почти сотни человек (канцлера сопровождала свита в полсотни чиновников министерства иностранных дел) направлялись в Париж, затем в Брест, откуда на пароходе Российской трансатлантической линии доберутся до Норфолка.

Там сейчас должно быть спокойно, вряд ли янки дерзнут напасть на британский флот, они даже к трём английским фрегатам, ставшим в Бостоне, никаких военных мер не предприняли, «уговорив» союзника Конфедерации покинуть порт после начала боевых действий за неделю напряжённых консультаций с Вашингтоном. Хитровыделанные бритты, несмотря на официально заключённый союз с КША, вступать в драку не спешили, лишь указав северянам на нежелательность провокаций против их кораблей. Янки и не провоцировали, дураки они разве? Но хоть Норфолк за Югом остаётся благодаря присутствию там англичан, и на том спасибо. Достаточно сильный флот САСШ на порядок превосходил жалкую пародию на оный у КША, но янки, судя по всему, нервничали и ждали нападения на побережье истоминских орлов. Однако Владимир Иванович, получив наиподробнейшие инструкции на начальный период войны Севера и Юга, геройствовать не спешил, а собрав эскадру в Чарлстоне, «вытягивал» противника подальше от баз.

Пока на море шла «позиционная» война, заключающаяся в раздумьях адмиралов над картами, по линии разграничения вспыхивали ожесточённые схватки.

В этой реальности Юг получил два года на подготовку и использовал их достаточно продуктивно. Закупки стрелкового оружия шли как за деньги, так и «бартером»: англичанам хлопок, а конфедератам винтовки, русским зерно, а конфедератам тульские «константиновки», по сути те же «энфилдки».

Север же, «готовясь к прошедшей войне», столько мониторов понастроил, неуклюжих, чрезмерно перетяжелённых, с малой остойчивостью, что на армию денег не всегда и хватало. Однако русская эскадра в лоб на забронированные «утюги» не попрёт, адмирал Истомин имеет чёткие указания — наседать на неприятеля как свора отменных зверовых лаек на медведя. Нам слава и максимальное число утопленных вражеских «килей» не важны. На этой войне флоту поставлена совершенно конкретная задача: учиться, учиться и учиться. Разумеется, пресекая сообщение между Европой и портами Северо-Американских Соединённых Штатов. Но в эскадренные сражения не ввязываться ни в коем случае! Вот доберутся до Норфолка Нахимов и Корнилов сотоварищи, им и предстоит навербовать дикси и «дать жару» янки, прикрываясь британскими кораблями. А задача Истомина — крейсерство и охрана российских пароходов. «Под шумок» планирую перевезти на североамериканский континент несколько десятков тысяч переселенцев всех званий и возрастов. Молодняк из «Добровольческого корпуса» настроен с первых дней появления в Северной Америке покрыть себя неувядаемой славой на полях сражений. Но предстоит романтикам долгий и тяжёлый марш вдоль размеченной трассы будущей трансконтинентальной железной дороги, прямиком до Сант-Диего, переименованного переселенцами из Царства Польского в Краков-Тихоокеанский. Несколько отрезков пути добровольцы всё же проедут в вагонах, но ноги побить на переходах ещё придётся, да и надо «подмогнуть» со всем энтузиазмом, российским строителям железки, там как раз немало наших артелей из Калифорнии работает, очень уж выгодные подряды, чего денежку упускать? А будущих калифорнийских и орегонских фермеров перекинем до места более комфортабельным маршрутом, через Панамский перешеек.

Почему принято такое, на первый взгляд нелогичное решение? Какой интерес солдатам тысячи миль, ну ладно, вёрст, хотя это в полтора раза больше, маршировать в пыли? Да всё оттого, что генералитет Конфедерации сильно опасается удара в спину от мексиканцев, укрепивших на французские займы армию и жадно поглядывающих на Техас. Потому переход через Техас и Аризону отрядов русской армии чрезвычайно важен в политическом плане. Тут высшая стратегия в дело вмешалась — геополитика! Впрочем, сие слово ЗДЕСЬ ещё «не придумали». Слова не было, но геополитика была, равно как и «обычная» политика.

Президент Северо-Американских Соединённых Штатов Уильям Сьюард, которого даже многие его сторонники считали причастным к убийству Линкольна, человеком был трезвомыслящим и постарался перед нападением на Конфедерацию заручиться поддержкой великих держав. Великобритания и Россия симпатизировали Югу, а вот Франция легко пошла на контакт, не убоявшись возможных «недоразумений» с европейскими «соседями».

Наполеон Третий, не потеряв в Крымской войне сотню тысяч бойцов, настроен был архивоинственно и помимо Вашингтона вёл переговоры с Мехико. В обмен на признание сына, пятилетнего Эжена, королём Мексики, племянник великого корсиканца обещал вернуть в состав королевства Мексика его исконную территорию Техас.

Ну, хоть Калифорнию не обещал у России отжать, и то ладно.

Первые телеграммы от Мезенцева, отправленные из Ричмонда, после начала широкомасштабных боевых действий, прям-таки умоляли «решить с Наполеоном «мексиканский вопрос». Роберт Ли, возглавивший армию КША, имел сведения о намерении армии Мексики при поддержки французского «миротворческого контингента» захватить Остин. Похоже, генерал Ли северян так не боится, как возможного открытия «южного фронта». Так что топать русским добровольцам по техасщине да топать. По «легенде» их задача охранять будущую трансконтинентальную железную дорогу от нападения кавалерии САСШ. И хотя нет там ни рельс пока, ни шпал, ни станций, ни паровозов, нечего разрушать янки, само присутствие российского воинства является фактом, удерживающим горячих латиноамериканцев от свершения необдуманных поступков.

Кстати, через несколько месяцев по тому же маршруту надо запустить «миссию Гоголя», дабы творческая Россия «прониклась» и «разродилась» политически правильными стихами, рассказами и картинами о российской экспансии в Северной Америке.

— Дмитрий Дмитриевич, — позвал я адъютанта, — распорядитесь, чтоб Николай Васильевича с его сподвижниками по экспедиции доставили в Зимний завтра, к трём часам пополудни.

Глава 2

Огромный пароход «Выборг» подавлял своими размерами. Третий Калифорнийский батальон Добровольческого корпуса ожидал погрузки и гадал — хватит ли мест на 825 человек списочного состава. Ведь помимо людей «Выборг» должен принять имущество батальона, да ещё невесть откуда взявшийся «дополнительный груз» в полторы тысячи лопат, по тысяче ломов и кувалд, полсотни ящиков с подковами, а также гвозди, изрядное количество брёвен и жердей, доски и кирпичи.

— Господа, зачем тащить через океан весь этот хлам, — Арсений Веточкин, вышибленный за неуспеваемость с юридического факультета Петербургского университета, горячо взывал к товарищам по взводу.

— Надо, значит надо, — недовольно откликнулся Семён Ноздреватый, бывший слесарь Путиловского завода, повздоривший с мастером аж до мордобоя и решивший «спастись» от возможной тюрьмы или ссылки на Амур, записавшись в добровольцы, откуда как с Дону — выдачи нет! Сам государь так недавно заявил на всю Россию: мелкие прегрешения, сделанные не по злому умыслу, а в горячке, лучше всего исправляются служением Отечеству в Добровольческом корпусе.

— И кирпичи? — Веточкин театрально указал на приличный «кубик» красно-бурых параллелепипедов, перемещённых почти на версту силами батальона, растянувшегося ради такого трудового подвига в цепочку от флотского склада до причала. — Нет, я понимаю доски, будем на месте строить фургоны, чтоб не зависеть в мелочах от конфедератов, ломы и лопаты — окапываться на позициях, но кирпичи?

— Не твоего ума дела, — кряжистый, в годах моряк, подошёл к отдыхающим добровольцам, — сей момент будьте готовы начать погрузку. На «Выборг» отправляйте самых толковых, чтоб каждый кирпичик, каждую досочку, уложили в трюмах как положено, матросы проследят и принайтуют, как положено. Что во время шторма всё лежало, как положено.

— А как положено? — Семёнов, отставной унтер-офицер, назначенный командовать взводом, гордился своей «офицерской» должностью и решил показать, что здесь он самый главный, среди сухопутных, разумеется. Вообще в Добровольческом корпусе с чинами-званиями творился настоящий бардак. Взводными назначались мало-мальски знакомые с армейской службой люди, даже не всегда унтера, хватало и отставных солдат. Ротами командовали, как правило, отставные офицеры, решившиеся «вспомнить молодость», от поручика до капитана включительно, а батальонными командирами становились подполковники, реже полковники. Первым же батальоном вовсе командовал отчаянный капитан Маслов, поучаствовавший в Русско-Американской войне, лишившийся глаза, но подавший прошение на высочайшее имя с просьбой вернуть в строй.

Император лично принял ветерана и указал дать Маслову батальон. В корпусе шептались, что ждут «капитана Копейкина» полковничьи погоны, как только добровольцы ступят на землю американскую.

— А положено быть морскому порядку, каждая вещь имеет своё место и в шторм по трюму не балабохается. Я как есть боцман «Выборга», за малейшую оплошность спрошу по всей строгости. Иная крупа сухопутная по незнанию так навалит груз, что ужас берёт за душу — случится крен парохода на волне и амба!

— Так ты бо-о-о-оцман, — расслабился Семёнов, — а нашивок, что у нашего полковника.

— На переходе нет полковников и генералов, все вы пассажиры. Командир «Выборга» власть на борту имеет наивысшую. Только государю-императору подчиняется, согласно Морского Устава!

— Ладно, боцман, не бухти. Считай, поняли пассажиры важность правильной укладки кирпича. Командуй!

Не прошло и получаса с начала погрузки, как к месту швартовки «Выборга» подкатило несколько экипажей из которых высыпали здоровые и хмурые гвардейцы, сразу же ломанувшиеся по трапам на пароход, четверо остались у кучи батальонного имущества, ещё не переместившегося в вместительные трюмы океанского лайнера.

— Финляндцы, — ахнул запарившийся Веточкин, — государь сейчас явится, точно говорю!

— А почему финляндцы, они же все русские в полку, — вопросил длинный и нескладный, сбежавший от несчастной безответной любви «на кровавые поля сражений» Владимир Жердёв, — Арсюха, ты ж жил там с отцом, поди знаешь. Говорят, изрядно финнов на каторгу угнали после убийства царского брата.

— Володя, язык придержи, — Веточкин старался казаться солидным и немногословным, получалось так себе. А что вы хотите с такой-то фамилией и субтильным сложением.

Подкатившие через пять минут три совершенно одинаковые кареты, различить которые можно было только по масти крупных, лоснящихся лошадей, споро тянущих тяжеленные, обитые стальными листами повозки. Император ехал в последней. Арсений не выдержал роль взрослого молчуна и рассказал товарищам по оружию, что безопасности ради Константин постоянно перемещается из кареты в карету, дабы запутать бомбистов, убивших младшего брата государя — великого князя Михаила Николаевича. Оказалось, что убийцу царского брата направляли финские революционеры, жаждущие создать независимую страну Суоми и разломать, утопить Санкт-Петербург в Балтийском море. Семейство Веточкиных на всю жизнь запомнило, как гвардия, дивизия морской пехоты Балтфлота и кавалерийские части Петербургского гарнизона без огласки в газетах вошли в великое княжество Финляндское, взяли под охрану семьи российских чиновников и произвели аресты злоумышленников и им сочувствующих. Несколько тысяч отъявленных финских революционеров было схвачено и отправлено на каторжные работы по прокладке железнодорожных путей до Архангельска. В России об этом говорили весьма осторожно, опасаясь царского гнева, но, якобы Константин Николаевич приказал «стереть чухонцев в пыль» за брата, чтоб ни один не выжил. По иронии судьбы государь с юных лет шефствовал над лейб-гвардии Финляндским полком и именно с доблестными финляндцами основывал Владивосток, утверждал Россию по Амуру, брал на шпагу Калифорнию. Да, такие вот дела. А в великое княжество недавно перевели особым указом три полка с Дона, получившие из личных царских средств огромные подъёмные. Финские кораблестроители, однакож продолжали трудиться на благо империи, пароход «Выборг» строился в том числе и мастеровыми шведско-финского происхождения.

— Не разломится в океане посудина? Вдруг со зла за заарестованных родственников недоделку какую оставили финны?

— Не должна, — Арсению понравился испуг кригскамрадов, в большинстве своём море увидевших после зачисления в Добровольческий корпус, — проверка идёт суровая и если кого уличат во вредительстве, сразу каторга и всей семье ехать вместе с хозяином туда, где Макар телят гонял…

— Понятно, почему нам оружие не выдали здесь, сказали, только в Америки винтовки получим. Ждали государя, а вдруг кто пальнёт…

Волонтёры проходили необычайно краткое обучение воинскому ремеслу, кто месяц, кто три, а последние и вовсе две недели. Изучали устройство «константиновки», револьвера Кольта, практиковались в сборке-разборке, штыковом бое, умении окапываться и наступать редкими цепями. Пару раз выступал боевой капитан Маслов, увлекательно рассказывавший о стычках с отрядами американских рейнджеров, о засадах, когда из укрытия за пару минут расстреливался вражеский эскадрон и о важности иметь каждому солдату пакеты для перевязки ран и уметь повязки быстро накладывать.

Батальонный командир подполковник Михеев, не выдержавший жизни на пенсии, успел в последние пять лет службы изрядно погонять китайцев и маньчжуров, служа в Амурском корпусе. Слегка припадающий на левую ногу офицер пользовался тросточкой и запросто, как старый знакомец, держался с государем, не тянулся во фрунт, оживлённо размахивал руками, указуя то на тушу «Выборга», то на кучи незагруженного батальонного имущества. Константин кивал, видимо соглашаясь с энергичным подполковником, а после жестом подозвал бравого моряка в белоснежном кителе, вроде командира парохода и долго его о чём-то расспрашивал.

Уехал император также внезапно, как и приехал. Казалось, только что разговаривал с Михеевым, а вот уже садится в карету, а из «Выборга» как тараканы из под газеты выбегают гвардейцы-охранники.

— Враль ты отменный, Арсюха, — Семёнов добродушно рассмеялся, — царь в ту карету сел в которой и приехал.

— А ну за работу, негры, солнце ещё высоко, — весело прикрикнул на зазевавшихся подчинённых командир батальона.

— Ваше высокоблагородие, дозвольте поинтересоваться, — получив одобрительный кивок (в Корпусе отношения офицеров и солдат изначально устанавливались куда как более демократичные, чем в армии) Веточкин продолжил, — правда в газетах пишут, северная армия составила несколько полков из негров?

— Раз в газетах пишут, значит, правда. Запомни, воин, вражеские газеты всё врут, а в наших исключительно правду печатают. Про негров самому интересно, читал в «Ведомостях» о формировании двадцати батальонов из чернокожих, но пока, как слышал, только три или четыре создано и показали себя африканцы в стычках не очень. Только что его величество рассказал последние заокеанские новости, генерал Конфедерации Борегар в штате Кентукки вдвое меньшими силами расколотил корпус северян, благодаря тому, что на фланге у янки стояла бригада негров, которая не выдержала удара небольших сил кавалерии конфедератов. Как было плантаторам отступить? Увидели против себя чёрных и… ударили, смяли, порубали, постреляли, сколько смогли. В плен не брали. Для южан негр с оружием — вне закона.

— Простите, господин подполковник, — Арсений попытался изобразить строевую стойку, — а почему государь не собрал батальон, не произнёс речь.

— Да не тянись, вольнопёр, — добродушно хохотнул Михеев, — ещё настоишься во фрунт. Такие дела ребята, — Константин Николаевич нашему батальону дал особое задание. Если прочие три батальона сразу направляются пароходами в Мексиканский залив, в Техас и далее марш-марш на Калифорнию, то мы прикомандированы к российскому посольству в Ричмонде. Мало ли — прорвут северяне фронт, там до столицы то всего ничего, один рывок, и придётся дипломатов выручать. А потому, кто на коне держаться не горазд, смазывайте заранее задницы — переходим из пехоты в драгуны, лошадки в Норфолке нас уже ждут, сейчас подвезут две тысячи револьверов, по два на каждого, плюсом к винтовке. Ну и шашки подвезут вместе с кольтами. Смотрите, не покалечьте друг друга по дури.

— Мы же не казаки, есть такие, кто к коню подойти боится. Опозоримся перед американцами.

— Нашёл о чём переживать, эх, молодо-зелено. Едешь за океан умирать и боишься оказаться смешон в глазах тамошних барышень, сидя на лошади как собака на заборе? Ничего, обвыкнетесь. Я так его величеству и сказал — если батальон сформирован и готов к отправке, менять одних на других, пусть и лучших стрелков и кавалеристов считаю неправильным. Наловчитесь и шашками махать и гарцевать что твой Денис Давыдов.

— И что государь?

— А что государь? Согласился, говорит, если б задумали показуху учинять, то можно под видом добровольцев отправить и кавалергардов и преображенцев. Но поскольку в Корпус записались люди, искренне желающие послужить интересам Отечества в краях дальних, несправедливо в последний момент производить перетасовки. Правда, просил его величество подтянуть боевую подготовку и хоть немного по плацу вас погонять, ведь маршировкой совсем не занимались, а придётся в Ричмонде почётные караулы выставлять. Ну да ладно, решим сей вопрос, решим. Помнится, когда Владивосток с его величеством, в те времена великим князем закладывали, про плац и парады вообще не думали — баньку бы поскорее срубить да казарму успеть до больших морозов. Так, поговорили и за работу — вон, похоже, из флотского арсенала револьверы везут, пойду принимать…

Пока личный состав третьего батальона Добровольческого корпуса под присмотром взводных с развесёлым мат-перематом забивал трюмы «Выборга», подполковник Михеев двинулся, сильнее обычного опираясь на трость, к соседнему причалу, где готовился в отправке в КША первый батальон Корпуса. Капитан Маслов, завидев коллегу поспешил сократить путь товарищу и забыв о солидности пробежал с полсотни шагов, затем картинно перешёл на строевой и изящно откозырял, приветствуя старшего по званию.

— Брось Пётр Тихонович, не на Марсовом поле. К тебе государь заезжал?

— Так точно, Василий Васильевич, уделил время, уважил.

— И что думаешь? Наверняка с тобой Константин Николаевич о том же говорил, я не касаюсь задач батальонам.

— Непросто придётся, Василий Васильевич. И тебе в Виргинии, и нам в Техасе и Калифорнии. Если уже сейчас, по прошествии всего пары месяцев с начала военных действий у Конфедерации страшнейший недостаток вооружения, то что случится через полгода?

— Да уж. Когда его величество приказал принять в догруз не только револьверы и шашки, но и тысячу «константиновок» с боеприпасом, сразу почуял — неладно дело. Мы же как рассчитывали: прибудем в Норфолк, там со складов Российско-Американской Компании и получим винтовки. Ан нет, не осталось ничего — всё выгребли конфедераты. Интересная штука выходит, — везём людей умирать за их интересы, да ещё оружие и патроны за наш счёт.

— Погоди, провизию закупать будем, попомни мои слова. Нам в Калифорнии полегче придётся, а твоим орлам в Виргинии ушами не хлопать — иначе объедят союзники.

— Даже так?

— А вот увидишь, Василий Васильевич. Южане лучшие земли отдают под хлопок, все силы на «белое золото» бросают. Вроде со стороны большое поместье, а зерна да овощей да мяса производят только чтоб самим прокормиться. На Юге считается неудачником тот, кто выращивает продовольствие на продажу. Дескать, аристократы продают благородный хлопок, а фермерская нищета — зерно и мясо. Может, я излишне грубо говорю, но суть именно такова, уж поверь, Василий Васильевич. Не зря всё что везли на пароходах через океан в Кронштадт, выращивалось фермерскими хозяйствами. А теперь Правительство Конфедерации вывоз продовольствия запретило. Посчитали в Ричмонде аппетиты армии, посчитали и ужаснулись.

— Выкрутятся, уменьшат посевы хлопка…

— Ага, а на что закупать станут оружие и корабли? Англичане в долг торговать не будут. Югу нужен хлопок, значит урежут солдатскую пайку. А «Русский легион» предложат обеспечивать России. Так будет, господин подполковник, я американцев изучил, когда полгода в плену провёл в Новом Орлеане, а потом в Атланте.

— Тяжело пришлось?

— В плену то? Да нет, обращались прекрасно. Я ж офицер, схвачен в беспамятном состоянии, глаз вытек опять же, раненый герой в плену на чужбине. Да ещё приврал от скуки, что отпрыск побочной ветви знатного рода графов Масловых, так едва не женили.

— Да ну!

— Вот те крест, Василий Васильевич!

— Богатую невесту хоть сватали?

— Не приценивался, но вряд ли приданое завидное получил бы. Всё-таки Мари-Анна старшая дочка, при пяти младших сестрах и братьях. Родители поди и старались выдать девицу за знатного «русского Циклопа» чтоб остальных сестрёнок поскорее пристроить.

— И чем дело кончилось.

— Да ничем. Воздыхатель Мари-Анны, юноша бедный, но впечатлительный, решился меня извести, вызвал на дуэль.

— Ого!

— Ага. Скандалище вышел знатный, я же раненый, в плену. Не по джентльменски так поступать, не по правилам Юга. Мальчонку быстро выпнули в действующую армию, где он и погиб вскоре. А меня в Атланту отправили, но там труднее пришлось, чем в Новом Орлеане.

— Это почему такое различие?

— О, к турчаниновцам на Юге особое отношение, я ж у генерала эскадроном командовал, а Николай Гаврилович подловил кавалерийскую бригаду Джорджии и вырубил подчистую. Меня когда спрашивали про участие в битве у Каменной Пади, отвечал честно — был, рубил. Ну, южане зубами поскрипят, раскланяются — к пленному врагу какие могут быть вопросы. Я в доме доктора жил, на правах гостя. Но в то же время как бы и под домашним арестом. Вечерами ходили в тамошний клуб, — картишки, виски. Сами джентльмены, не отнять — вежливые, чопорные, а почти у каждого сын или племянник русскими убиты. Были семьи, где по три-четыре погибших враз.

— Скажи, как участник события, Пётр Тихонович, как получилось, что тогда. у Каменной Пади, Турчанинов меньшим числом выкосил лучшую кавалерийскую часть армии единых САСШ?

— Э, господин подполковник, этот вопрос, кто только не задавал. И американцев интересовало мнение врага, а когда по заключении перемирия его величество затребовал пленных в Петербург и засадил за отчёты — страшно вспомнить, сколько бумаги исписали. До мельчайших подробностей: как воевали, как в плен попали, про устройство жизни в городах, где довелось дожидаться мира и обмена, сильные и слабые стороны нашей армии и противника.

— А всё-таки, как удалась та виктория? В патронах подмоченных дело?

— Не читай американских газет. Василий Васильевич, — капитан расхохотался, — про патроны придумали, чтоб как-то оправдать разгром. Тебе скажу, не выдашь военную тайну? Когда две лавы сошлись, мы, как водится, шашки наголо, а они — с револьверами. Видно за индейцев русских кавалеристов посчитали. Помнишь же: русские белые рабы, отсталая страна и прочее? И когда столкнулись и перемешались, начался ближний бой, растерялись южане, не могли взять на мушку противника, а палить наобум — так сразу за казаком маячит брат или знакомый, промажешь и в своего попадёшь. И пока такая заминка случилась, наши не оплошали, посекли сопляков как лозу на учениях! Я троих завалил. Пять минут и нет красы и гордости штата Джорджия! А подмоченные патроны — ну как можно такое писать? Южные джентльмены на войну собирались за свой счёт. И оружие, и боеприпасы каждый самостоятельно покупал, не из одной партии те патроны были…

«Выборг» оказался надёжным, добротно «скроенным» пароходом и испытание океаном выдержал успешно. Лейтенант Сазонов, когда стали на якорь в Норфолке, доложился встречавшему караван из двух пароходов и двух военных клиперов послу Российской империи в Конфедеративных Штатах Америки гвардии генерал-майору Мезенцеву и отпросился в каюту отсыпаться.

— Помотало, поболтало? — Мезенцев кивнул на уходящего лейтенанта, — даже флотского, вижу, проняло.

— Нет, ваше превосходительство, дошли вполне хорошо, пару дней поштормило, но это и к лучшему, командир парохода убедился в прочности судна. Он на мостике считай, весь переход дневал и ночевал, переживал — первый рейс всё-таки.

— Понятно. А как разместились, удобно? Пароход новой океанской серии, скоро такие как «Выборг» повезут переселенцев в Русскую Америку, сотнями, а понадобится и тысячу за рейс доставят.

— Тесновато, но терпимо. Офицеры по четверо в каютах, рядовые по 8-12 человек. Кормили хорошо, кухня на судне оборудована просто изумительно.

— Камбуз.

— Что? Ах, да, камбуз! Больных на переходе не было, морская болезнь не в счёт. Сейчас выгрузим имущество батальона и готовы приступить к несению службы.

— Скажите, подполковник, мы раньше не встречались?

— Наверняка. Я участвовал в особой экспедиции его высочества Константина Николаевича, но в число «калифорнийцев» не попал, остался на Амуре, где и служил до комиссования по ранению.

— То-то лицо знакомое. Да, было время славное, — «амурцы», «калифорнийцы», «сахалинцы». Теперь, говорят, «японцы» появились, северную часть Хоккайдо осваивают.

— Есть такое дело, ваше превосходительство. И русские в Японии и самураи на службе России, у графа Муравьёва-Маньчжурского.

— К чёрту официоз, Василий Васильевич, коль оба мы «птенцы гнезда Константинова», надо встречу отметить — нечасто с боевым товарищем жизнь сталкивает, да ещё после стольких лет.

Вечером того же дня, 5 мая 1861 года за графином местного вина Мезенцев вводил Михеева в курс дел на североамериканском континенте.

За неполные три месяца с начала боевых действий ни Юг ни Север не предприняли решительного наступления с целью покончить войну одним решительным ударом. Причиной такой сверхосторожности, по мнению генерала и дипломата, послужил опыт недавней русско-американской войны. Страшась прорыва вражеской кавалерии в глубокий тыл, по линии разграничения САСШ и КША каждая из сторон начала возводить на наиболее опасных участках что-то вроде русских «засечных полос», втыкая колья, роя волчьи ямы, устраивая цепь фортов. Сразу же после сецессии южных штатов генерал Ли проломил сопротивление Президента и Сената Конфедерации и ценой огромного напряжения сил и нервов обустроил приличную линию укреплений от побережья, севернее Ричмонда и по линии границы до Луисвилла, ставшего ключевым опорным пунктом армии КША. Ошибкой Уильяма Сьюарда стало объявление о призыве на военную службу в армию САСШ негров, что окончательно отвратило жителей штата Кентукки от «продажных вашингтонских политиканов». В ответ все белые мужчины штата от 15 до 65 лет записались в ополчение а «лояльных» негров бросили на строительство фортов. Русские офицеры, возводившие в Калифорнии «линию Константина» дали немало полезных советов по усилению эффективности оборонительных сооружений и старые пушки времён войны за независимость встали на наиболее угрожаемых участках с единственной задачей — принять «на картечь» колонны наступающего неприятеля.

Однако ж, янки не спешили очертя голову штурмовать Ричмонд и бросать кавкорпуса в прорыв и далее во вражеский тыл. Лучшие части составили «Армию побережья» предназначенную к отражению десантов, чтобы не повторилась история прошлой войны с уничтожением Бостона. А сейчас русский флот может перебросить одновременно 20–30 тысяч конфедератов и с этим необходимо считаться.

Первые же бои показали превосходство армии Юга в воинской выучке, а боевой дух и заряженность на победу у дикси были гораздо выше нежели чем у «лавочников и бродяг» Севера. Однако и потери среди «джентльменов», напоказ, не кланяясь пулям, идущих в атаку, зашкаливали. Какие перебежки, или, не дай Бог, переползания под огнём. Нет!

Молодые офицеры гордо шли впереди взводов и погибали первыми, приказы командиров полков о «правильном» ведении войны отметались как бурчание стариков, и бравада, игра со смертью продолжались. Из пяти тысяч погибших в два первых месяца войны конфедератов, семьсот офицеров, практически все — юные лейтенанты, не пережившие свой первый бой.

— Да, Андрей Дмитриевич, если перефразировать песню его величества, про кавалергардов, век которых недолог, получается — «конфедерата век недолог». Ненадолго хватит союзников, если так продолжат класть офицерские кадры.

— Я разговаривал по этому поводу и с Президентом КША и с генералом Ли. Они всё прекрасно понимают, но переломить дурные традиции чрезвычайно тяжело. Вспомните, как нас учил государь: «Невелика доблесть, показушно геройствуя, без всякой пользы, картинно погибнуть за Отечество. Уничтожить врага Отечества. Неважно, каким способом — честным ли, бесчестным, вот наивысшая доблесть солдата. А все грехи, переживания и сомнения, я беру на себя».

— Точно, это когда Константин Николаевич в Америку уезжал, с гарнизоном Владивостока прощался, говорил такое.

— Ну, я тогда уже в Калифорнии обживался. Но эту фразу его величество частенько повторяет, распекая лихих подпоручиков и мичманов.

Офицеры рассмеялись…

Батальон Михеева был придан посольству России для охраны дипломатической миссии, что вызвало ропот у романтически настроенных добровольцев, желающих как можно скорее свершить геройский подвиг на поле брани о котором напишут американские газеты, а российские непременно перепечатают. Впрочем, репортёры «Петербургских ведомостей» Семиреченко и Копытов прибыли в Новый Свет чуть раньше, вместе с «черноморскими отставниками» и уже разразились серией очерков о контр-адмиралах флота КША Нахимове и Корнилове. Но несмотря на громкие имена Конфедерация на морях всецело зависело от поддержки флота Великобритании, прикрывающей гавани Юга своими стационарами. Северяне не обостряли ситуацию и в первые недели войны демонстративно не приближались к главной военно-морской базе КША, дабы не спровоцировать британцев на активные действия. По мнению Мезенцева между Вашингтоном и Лондоном достигнута негласная договорённость — янки не вторгаются в Канаду, а флот Её Величества не проявляет активности в Атлантике, занимаясь исключительно конвоированием пароходов с хлопков. Подданные королевы Виктории прекрасно чувствовали себя в Нью-Йорке и Филадельфии, намереваясь разжиться на поставках вооружения в САСШ. Точь такие «подданные британской короны» осаждали Президента Джефферсона Дэвиса и Главный Штаб армии КША с предложениями закупок оружия и снаряжения. Недостаток средств у Правительства Юга дельцов не смущал, предлагались солидные банки, готовые обеспечить сделку под гарантии имущества и земель Конфедерации.

— Обычная картина прорисовывается, — не удивился Михеев, — героизм и самоотверженность на передовой оттеняются мздоимством и алчностью в тылу. Дай Бог здоровья государю, приравнявшему хищения из казны, особенно в военное время к государственной измене. Слышал, в Русской Америке такого засилья чиновной сволочи и вороватых купчиков нет?

— На удивление, Василий Васильевич, на удивление. Так и народ какой подобрался, всё руководство наместничества начинало здесь службу при Константине Николаевиче. Многие из солдат достигли высокого положения. А выборы в поселениях? Это же пример для всей России, когда люди сами решают кому доверить управление на территории, кто достоин занимать ключевые должности. На Амуре разве не так?

— По-разному на Амуре. Где Муравьёв бдит, там порядок образцовый, но чуть подалее от высокого начальства, начинают договариваться «по свойски». Нет, армии гнильё поставлять никто не осмеливается. Но по мелочам, что самое противное, начинают торгаши умасливать людей служивых. И то им помоги и там пособи. Может и нет впрямую нарушения закона. Но противно!

— Потому и решились податься в добровольцы?

— Надоело мух ловить. Семьёй не обзавёлся, пенсии с избытком, но скука смертная, а пить не тянет. Да ещё посмотрел кто в Корпус записывается. Этих же желторотиков в первой стычке ухлопают. Не выдержал, прошёл к начальнику Штаба корпуса полковнику Паткулю, знакомы немного по Амуру, поставили на батальон…

— Ясно. А насчёт «желторотиков», Василий Васильевич не так всё просто. Если бы понадобилось — стотысячный корпус кадровых частей перекинули б через океан. Кроме громадины «Выборга» десять его «братьев» скоро в строй вступят, объём перевозок возрастёт кратно. Но принято решение, на самом верху принято, — выявить по империи молодёжь с неустойчивой психикой, готовую к неожиданным поступкам. Потенциальных бомбистов, скажем прямо. Воинствующие романтики идеальный материал для революционных кружков. А если ещё красивая стерва женского пола в руководстве такого кружка — считай готов пылкий юноша погибнуть во имя высоких целей и чтоб та стерва слезу о павшем герое уронила. Тонкая психология, тонкий расчёт у нынешних карбонариев!

— И потому вольнопёров на передовую?

— Боже упаси! Ваш батальон при посольстве, считайте тыл глубокий, остальные пойдут через Техас, прикрывая Юг от возможного удара мексиканской армии. Вряд ли там что серьёзное случится. Сейчас и южане и северяне вперегонки тянут «линии заграждения» от Луисвилла на запад. Остряки в штабе генерала Ли именуют это «бег к Тихому океану»…

— Но позвольте, Андрей Дмитриевич, Тихоокеанское побережье за Россией!

— Да понятно, что сплошной «Континентальный вал» ни одна, ни вторая сторона не в силах выстроить. Тысячевёрстные расстояния — не шутка! Остановятся в середине континента. О чём я? Ах, да о добровольцах. Обкатать их конечно нужно, чтоб мужчинами себя почувствовали, на войне побывавшими. Разница между обстрелянными бойцами и новичками — огромного размера. А как закончится здешняя заваруха, предложим участки в Орегоне и на границе с Британской Колумбией. Пускай заселяют, обживают, тут не забалуют.

— А что с железной дорогой до Тихого океана?

— Южную, что на паях с Российско-Американской Компанией тянет Правительство Конфедерации строят невиданными темпами, три прочих батальона Добровольческого корпуса там тоже отметятся. Инженеры на стройке обещают через год-полтора запустить сквозное движение, вот как раз от Норфолка до Сан-Диего. От порта к порту через континент! А стройка северян сейчас забуксовала. Объединились в районе Чикаго банды дезертиров не желающих гибнуть за барыши банкиров и железнодорожных магнатов. Грабят банки, государственные учреждения на Среднем Западе, разрушают полотно железной дороги.

— Ого! Если спрошу, не приложили ли вы руку к этим беспорядкам, Андрей Дмитриевич, не поставлю вас в неловкое положение?

— Лучше не спрашивайте, Василий Васильевич, чтоб СЕБЯ не поставить в неловкое положение, — отпарировал посол России в КША.

— Ловко уели, — смущённо признал Михеев, — сразу видно дипломат, горчаковская выучка!

— Чёрт, совсем забыл! Горчаков через пару недель приезжает! С официальным визитом, по итогам которого Россия может вступить в войну на стороне КША. И Добровольческий батальон, как единственная русская часть в Ричмонде, должен непременно участвовать в торжественных церемониях.

— Ох ты ж горюшко! Мои охламоны в шагистике «сено-солома». Пару раз всего и практиковали строевщину.

— Вот и первое важное задание на земле американской. Не допустить, чтоб престиж России упал из-за нечётких строевых приёмов. Завтра ещё день на обустройство, а послезавтра извольте начать учение. Да не смотрите так на трость, Василий Васильевич, вам на коне с палашом лицедействовать. А вольнопёрам придётся туго с непривычки. Так на то и армия.

— А форма?

— Найдём. И парадная отыщется на складах и повседневная. Уж «посольский» то батальон обеспечим, не сомневайтесь.

Глава 3

Спровадив «черноморцев» в Конфедеративные Штаты Америки (а поехали с Корниловым и Нахимовым почти все старшие офицеры, угодившие в «Кондопогскую ссылку», лишь семь моряков отказались принимать участие в войне Севера и Юга, предпочтя «оставаться охранять окрестности Онежского озера») я крепко задумался.

Слом вековых, незыблемых ещё недавно флотских традиций шёл полным ходом, во всех морских державах. А Павел Степанович и Владимир Алексеевич, как ни крути, но марсофлотовцы до мозга костей и перестроиться, откреститься от «парусной романтики» у адмиралов не получится. Вроде и понимают необходимость ухода от паруса, но физиономии «бывалых» моряков, наблюдающих океанские пароходы серии «Выборг» столь выразительны, что являются лично для меня тестом на «профпригодность». В самом деле: большой корпус лайнера, надстройки венчают труба и пара брёвен-мачт, исполняющих исключительно функцию передачи флажных сигналов. Уродцы, одним словом — «утюги»…

Другое дело — клипера, там паровая машина совмещается с парусом, существенно повышая автономность. Так им и предстоит крейсерство в океане неделями! А пароходы чётко нацелены пересечь Атлантику и, заполнив угольные ямы, — в обратный путь. Отклонения от маршрута лишь в крайнем случае. Но как увижу «перекошенное» лицо морского волка, рассматривающего суда трансатлантической линии, сознание сразу «отщёлкивает» офицера в стан ретроградов. Ничего не могу с собой поделать. Спасибо «сдвоенной матрице» — память абсолютная, что читал в прошлой жизни, при некотором усилии вспоминается от и до, даже чертежи мудрёные всплывают из глубин подсознания. А читал, ой как немало. Однако прогрессорство не по моей части, — всё лучшее мигом переймут, перехватят промышленно развитые европейцы. Да те же североамериканцы моментально скопируют образцы морских мин и бензиновых двигателей, не говоря уже о «дизеле», каковой в этой реальности будет точно носить иное имя. Как приехал, ещё с 1848 года попросил Путилова, ставшего компаньоном великого князя, создать «Особое Техническое бюро» при заводе, который в этой реальности я выкупил из казны за «калифорнийское золото», сделав Николая Ивановича младшим компаньоном. По правде говоря, то золото было с сибирских приисков, но сие неважно. Важно, что «скромный» великий князь поименовал «Общество заводов» — «Путиловским», о чём много судачили в своё время, а незабвенный папенька Николай Павлович даже похвалил второго сына за продуманную дипломатию. Дескать, теперь Путилов в лепёшку расшибётся, за такую честь то.

Но я знал, каков Николай Иванович умище и какой великий организатор и всемерно продвигал Путилова, не жалея «золотой кубышки»…

И теперь, за без малого 15 лет совместной работы, с гордостью могу сказать — управленческий гений Путилова, всемерно поддерживаемый великим князем, а затем и императором Константином, плюс приобретение наисовременнейшего оборудования (уж тратить золото, так на индустриализацию, а не на балы и храмы) горы свернул. Горы бардака бюрократического и косности российской. Молодёжь из небогатых дворянских семей подросла, «вышла в инженеры» и ударно трудилась под началом Николая Ивановича. На заводах Общества, куда раньше чем в МОЕЙ реальности освоили производство рельсов и даже строительство цельных металлических корпусов для клиперов полуторатысячетонников и машин к ним. Англичане и те заволновались, как это так — у лапотной, полукрепостной и безграмотной России крейсера, способные к океанским переходам, с отменной мореходностью, сходят со стапелей один за другим. Бритты посчитали сие угрозой их морскому владычеству, пришлось пояснять, что скоро заводские мощности переключатся на выделку пароходов, а на первенство «владычицы морей» Российская империя покушаться не собирается — нам бы Сибирь освоить да Калифорнию удержать.

Доведя число парусно-винтовых клиперов до трёх десятков (восемь больших «трёхтысячников» ещё достраивались и готовились к переходу на Тихий океан) Балтийский флот практически в полном составе, за исключением учебных судов и дивизии миноносок, охраняющих Финский залив, ушёл в Северную Америку. Надо было подкрепить заявление канцлера Горчакова о поддержке Конфедерации и возможности вступления России в войну на стороне Юга, если янки не свернут боевые действия и не усядутся за стол переговоров. Но Александр Михайлович, как я и ожидал, по правде то говоря, начал мямлить и слать панические шифрованные телеграммы, умоляя не втягивать страну в чуждую и разорительную гражданскую войну. Тем более всё равно скоро южанам придётся капитулировать под напором превосходящих сил Севера. Хорошо, посол в КША Мезенцев, параллельно с канцлером пересылал в Санкт-Петербург наисвежайшую информацию, беззастенчиво гоняя наиболее быстрые клипера через океан, дабы в дополнение к отрывочным сведениям получаемым через кабель телеграфа, можно было уяснить, что же творится на полях сражений. А там прелюбопытные вещи происходили.

Для начала в Вашингтоне посчитали, и не без оснований, приезд канцлера Российской империи за недружественный акт (в принципе, так оно и было) и упредили мятущегося Горчакова, объявив нам войну.

В отличие от моей реальности северяне на поля сражений не рвались, втихомолку, а кто и громко, осуждая президента Уильяма Сьюарда и Сенат с Конгрессом за спланированное убийство народного вождя Авраама Линкольна и спровоцированную войну, выгодную лишь богатеям. Увиливающих от призыва хватали и гнали в бой, используя систему заградотрядов. Дезертиров отлавливала конная военная полиция, например, по улицам Филадельфии нельзя было прогуляться без бумаги, удостоверяющей об освобождении предъявителя документа от призыва в армию САСШ.

Надо ли говорить, что первое время конфедераты одерживали верх в пограничных стычках и здорово потрепали противника. Но южан подводила излишняя лихость — так и пёрли вперёд, нарочито не кланяясь пулям, оттого потери были просто ужасающими. Российские советники, в основном офицеры Калифорнийского корпуса, воевавшие в 1855-57 годах против тогда ещё единых САСШ, отмечали, что та война мало чему научила что дикси, что янки. И вот под Луисвиллом случилось грандиозное побоище, эдакая предтеча Вердена и Сталинграда. Вначале конфедераты разгромили две или три бригады, одну — из негров составленную, уничтожили едва ли не полностью и хотели рвануть вперёд, но порыв генерала Борегара остановили из Ричмонда. Направленный исправлять ситуацию Грант, запросил подкреплений и двинул корпус на окружение города. Борегар, несмотря на численный перевес неприятеля почти в два раза (30 тысяч против 17) оставил на позициях городскую милицию, «вытянул» Гранта на лобовую атаку укреплённого городского предместья и, совершив мастерский обходный манёвр, наголову разгромил противника. Взятый в плен Уиллис Грант пытался застрелиться, но великодушный Пьер Густав Тутан Борегар даровал поверженному полководцу свободу, взяв с Гранта клятву, что тот не наложит на себя руки, а позаботится о тяжело раненых солдатах-северянах, доставив их в расположение армии САСШ. По правде говоря, такой широкий жест был вызван отсутствием возможностей оказать помощь тысячам покалеченных солдат и офицеров неприятельской армии. Южане даже своих раненых обиходить не могли и запросили помощи у русских. В Луисвилл прибыл походный армейский госпиталь Российского Калифорнийского корпуса, спешно передислоцированный на передовую из Атланты. Главный врач, военный хирург Виктор Варфоломеевич Храмцов во время Русско-американской войны трудился ординатором и ассистентом у самого Пирогова и, судя по восторженным отзывам, учителя не подвёл. О «Русском госпитале» с того света вытягивающего защитников Конфедерации, в самых комплиментарных выражениях писал «Голос Луисвилла», а прочие газеты Юга прилежно перепечатывали новости из города, где решалась судьба войны. Вот так, ни больше, ни меньше — судьба войны! И небезосновательно газетчики такие передовицы штамповали, — переполошившиеся янки начали направлять под Луисвилл все мало-мальски боеготовые части, ослабив «Армию охраны побережья». Только от Вашингтона не стронули ни единого батальона. Конфедераты в свою очередь погнали в главный город штата Кентукки подкрепления. Удержать Луисвилл, значит угрожать Северу рассекающим Союз надвое ударом в направлении Великих Озёр. Тогда коварный и не особо то и секретный план Вашингтона по «располовиниванию» КША обернётся симметричным ответом и «расчленением» собственно самих САСШ, доблесть и выучка эскадронов Юга общеизвестны. А учитывая низкий воинский дух солдат Севера, не верящих своим вождям, Союз может рассыпаться как карточный домик, дай только возможность развернуться кавалерии Конфедерации — и в плен янки начнут сдаваться многими тысячами, охотно, лишь бы избежать ужасов войны.

Прикинув невесёлые перспективы, северяне решили упредить, — взять Луисвилл и уничтожить корпус Борегара. Роберт Ли в ответ, всё что мог, также отправлял в сию ключевую точку. И уже два или даже три месяца продолжалась «Луисвиллская бойня». В настоящий момент северяне ценой огромных потерь прошли 15 миль предполья и зацепились за городскую окраину. У конфедератов не было сил выбить неприятеля, но город, где каждый дом превратился в форт, бравые сыны Юга удерживали надёжно.

Русская Америка к драке была готова, план предусматривал рывок до Большого Солёного озера и создание там мощного укрепрайона. Невада наша, и Юту раздербаним. Не зря же я Никиту Сыромятова с парой сотен лучших его бойцов загодя велел переправить в Нью-Йорк, а затем в Чикаго. И когда началось, не подвёл Никитос — мигом сорганизовал недовольных, «плеснул керосинчику» в огонь антивоенных настроений. Дескать, пока мы воюем за интересы богатеев, они наживаются и баб наших валяют, да ещё хотят неграм дать право белых женщин шпили-вилить…

Отряд Сыромятова прошёл прекрасную подготовку, там были собраны лучшие стрелки и наездники российских заокеанских губерний. Потому и захват пригородов Чикаго, разграбление банков и оружейных магазинов прошли строго по плану. Никита, «наведя шороху» в районе Великих Озёр, повёл отряд на Запад, по пути громил отстроенные участки трансконтинентальной железной дороги, по которой коварные янки планировали перебрасывать корпуса к Русской Калифорнии, уничтожал линии телеграфа.

Орёл Сыромятов, самородок, гений партизанской войны! Ковпак середины 19 века! Экспроприировал лучших лошадей и фургоны, составил огромный обоз, загрузил туда оружие и провиант и взял курс на Константинополь-Тихоокеанский. Причём часть фургонов погнал параллельно, как приманку, на что и «купился» полк милиции штата, упустив основную колонну. Уничтожение железнодорожного полотна и телеграфного сообщения проходило одновременно с призывами к рабочим — дезертировать, грабить банкиров и миллионщиков, развязавших кровавую бойню и уходить от отрядов военной полиции на Юг или на Индейскую территорию.

Хаос и дезорганизация тыла в штате Иллинойс, сожжение элеваторов и запасов продовольствия здорово напугали верхушку САСШ. Кое-кто в Вашингтоне решил, что русские казаки скрытно добрались до Великих Озёр и вот-вот учинят великую резню. Друзьям и родственникам, проживающим на Среднем Западе, из столицы Союза полетели телеграммы с призывом бросать всё и срочно уезжать на побережье. Слухи, как водится, обрастали и дополнялись самыми фантастическими версиями и распространялись как бы не быстрее, чем проходил сигнал по проводам телеграфа. В воцарившемся бардаке отряд русских диверсантов благополучно затерялся на Великих равнинах, а Никита большую часть трофейного оружия выгодно реализовал индейцам, ненавязчиво намекнув на возможность без опаски грабить янки, бросивших все силы на фронт. Предприимчивые индейцы, узрив фургоны забитые оружием, потащили шкуры и самородки на обмен, а первоначально предтеча Ковпака думал так раздать ружья и боеприпасы, но раз дают плату — надо брать. Краснокожие, давно обрабатываемые агентурой губернатора Русской Калифорнии в духе неприятия железных дорог, которые бледнолицые строят для окончательного порабощения аборигенов и поголовного уничтожения бизонов, решили немножко «пошалить» и отправили с русским отрядом три сотни молодых воинов. Готовы были выставить более двух тысяч, но капитан Сыромятов отобрал лучших, пообещав принять на службу и остальных в самое ближайшее время. Хотя, какой капитан? Полковник! И плевать на молодость, на нехватку знаний. Не в Петербурге, чай, на балах Никите блистать. Хватит с него обеда с царём батюшкой, когда хозяин земли Русской самолично водку разливал да тосты в честь героя произносил, а государыня потчевала офигевшего казака салатами да морс предлагала для запивона. А ещё детишки таращились на Никиту, наследник Александр Константинович просил саблю подержать…

Да, мой, со всеми потрохами мой человек полковник Сыромятов. Потому и полетела через океан грозная шифровка — Никиту Васильевича, только-только добравшегося до российской территории (хоть заокеанская, но Россия и шутки здесь неуместны!) от любого участия в боевых действиях отстранить, его дело готовить личный состав в «Бригаде особого назначения», выросшей из полка. Что Дмитрий Кустов, что Никита Сыромятов — выходцы из «лучших» старообрядческих семей, первыми перебравшихся через океан, эдакая элита переселенческая. А ведь интересно — их отцы в самой «головке» общины, прям из самой первой артели золотодобытчиков, но огромных богатств не нажили — почти всё из кержацкой доли шло в казну «Беловодьевской общины». Но и развернулись староверы прилично, надо признать. Такую финансово-промышленную группу организовали — мама не горюй! И добыча полезных ископаемых и металлообработка и сельское хозяйство и рыбный промысел и переработка…

Сейчас, когда прииски заметно истощились, всё-таки 15 лет плановой добычи, все пенки давно сняты, кержачьё шустро переключается на новые «бизнеса». Да, представьте, так и говорят промеж себя: «рыбный бизнЭс», «хлопковый бизнЭс»…

На начало 1861 года золота из калифорнийской земли извлечено на невероятную сумму — около 510 миллионов долларов. Страшно представить в ценах 21 века. А ведь ЗДЕСЬ не было шаек авантюристов золотоискателей. С самого начала добыча драгметалла шла «грамотно» и планово. Но, похоже, иссякает «золотой ручеёк». Правда, есть варианты заняться добычей серебра, на которое раньше и внимания не обращали, спеша выбрать жёлтый металл. А серебряная денежка очень даже ценится, очень даже в ходу. Собственно и золото есть где добывать, не в тех, разумеется, количествах. А потому надо застолбить за собой на будущее нефтеносные участки в Техасе. Коль уж президент и правительство Конфедеративных Штатов Америки просят и умоляют помочь с оружием, возьмём арендой территорий Техаса на 99 лет, под пастбища, ага. Там как раз кержаки тушёнку из бычков готовят для армии КША, легенда не придерёшься. Фиг здесь клан Рокфеллеров поднимется! Но нефть качать надо приискивать новых компаньонов, опасно дальше аввакумовцев деньгами накачивать. И так Беловодьевская община по финансовой мощи сейчас сопоставима с самыми серьёзными структурами. Бородачи аккуратно скинули акции Российско-Американской Компании, предпочтя чем быть в младших партнёрах императора (как на калифорнийских приисках) своё дело основать. Русская Тихоокеанская Компания — звучит!

Пять океанских пароходов заказали староверы в Англии и Дании, два уже бороздят просторы Тихого океана, три строится. И это не считая солидной флотилии из более чем полусотни шхун, барков и небольших пароходов. И ладно, не в претензии, ведь «кержацкие» акции Российско-Американской компании приобрели в основном мелкие пайщики, что мне, как владельцу 72 процентов, только на руку — в Компании отныне только я и «мелкота».

Интересный фактик — пришлось для нужд военных «перебить» заказ у томского купечества, они в Марселе строили пароход, очень близкий по характеристикам к столь нужному мне «транспорту — перевозчику минных катеров». Сами посудите: 2500 тонн, полубак, прекрасная остойчивость, легко выдаёт 14 узлов, уверенно держит 12. Попросил сибиряков уступить кораблик, обещал накинуть двести тысяч сверху. Обиделись купчины, посовещались и преподнесли «Томск» в дар флоту российскому…

Земляки-сибиряки всё-таки молодцы, и про океан думают и активно зазывают крестьян из «нечернозёмных» губерний Центральной России на жительство на Обь, Иртыш, Томь, Енисей. Так что не Калифорнией единой прирастает держава, но и Сибирью!

Первые сквозные проходы кораблей Северным морским путём и закладка поселения и геологической исследовательской станции на месте Норильского промышленного района моей реальности здорово подстегнули развитие Енисейска, его судостроительного завода из большой мастерской превратившегося в современное предприятие (станки завозили из Европы морем-рекой). На 1861 год Енисейск кабы не населённее и столичнее Красноярска. Купечество тамошнее предприимчиво и богато, золото на таёжных приисках пока добывается в приличных объёмах. Есть чем гордиться, есть чем похвастать.

И никто в славном городе Енисейске проживая, не подумывает о переезде либо в Томск, где Университет, либо в Красноярск, к железной дороге поближе. Перспективы освоения севера ого какие, дух захватывает. Понимают земляки, что Российской империи нужен свой, надёжный и короткий путь до Аляски и Калифорнии. А в порту Проточный (у нас — Диксон), выбранном как место для зимовки караванов идущих на восток начальствует целый капитан первого ранга Похвиснев с полусотней ветеранов морской службы. Выйдут в отставку прапорщиками по Адмиралтейству — благородиями! Интересно, что гарнизон Проточного содержат и горды сим фактом необычайно всё те же томские промышленники, получившие концессию на разработку медных месторождений в районе озера Пясино. Сибиряки, кстати, очень ревностно отнеслись к приращению России Калифорнией, считали надо бы сперва Сибирь исследовать и освоить. Потому с восторгом приняли планы по развитию Северного морского пути и железной дороги до Тихого океана.

Не пристало, не пристало самодержцу колебаться и сомневаться, но до последнего тянул, думал, прикидывал — оставлять Томск в стороне от Транссиба (путь то короче до Владивостока на сотню вёрст, если город на Томи окажется севернее магистрали) или же «прицепить» к «железке».

Однако на всю Россию озвученное решение — отправить цесаревича Александра Константиновича на учёбу в сибирский Университет, зажгло зелёный семафор перед томскими фанатами «чугунки». Чёрт с ним, всё-таки я тут в альтернативной реальности, пускай немного иначе развиваются родные сибирские края. Тем более земляки-сибиряки здорово помогли шестнадцатилетнему Константину, поделившись прибылями от добываемого золотишка. Получили в обмен, конечно, «крышу» от наездов губернских и столичных чиновников, не дерзающих с той поры «нагибать» золотопромышленные артели, где половинный пай у Константина Николаевича. Да и наиболее перспективные участки утверждались за такими объединениями золотопромышленников буквально «по щелчку». Так что взаимовыгодно сотрудничаем, взаимовыгодно. И вполне заслуженно пойдёт «Сибирская магистраль» через университетский город, благо от Красноярска до Ачинска уже положили рельсы местные энтузиасты чугунки…

Томская общественность за Университет готова была последние штаны продать и пароход «Томск» был лишь малой толикой пожертвований «на одоление супостата» — САСШ. Еле уговорил деньги тратить на университетский городок. А армейские инженеры уже «пробивают» магистраль от Томска на запад, к Оби, на некоторых участках начались работы, спешат томичи успеть к 1866 году, когда цесаревичу исполнится 17. Сомневаюсь, что несмотря на стахановские рвение получится у сибиряков доставить государыню Александру Иосифовну и наследника Александра Константиновича, ну и меня «в нагрузку» от Санкт-Петербурга до Томска по рельсам. Но какой-то участок пути до города точно проедем «чугункой». Вёрст 200? А может все 500?

Каюсь, наблюдая за «железнодорожным порывом» томичей обокрал Володю Кузьмина и от своего имени запустил в народ песню. Ту самую, про то как «Поезд мчит меня в сибирские морозы…».

Там всё смыслово совпадает — провода телеграфа уже «сшили» империю, осталось паровозным гудком растревожить таёжную глушь. Одного не учёл — «паровозная романтика» песни, она на втором плане, а сам хит посвящён расставанию любящих сердец.

Дорогие россияне как с ума посходили, выводя трагически: «Я не забу-у-у-у-д-у-у-у теб-я-я-я-я никогд-а-а-а-а-а-а-а-а»…

А царь батюшка ожидаемо, в очередной раз стал кумиром молодёжи. Песня тут же подверглась переделкам и её пели уезжающие через океан, творчески заменив сибирские морозы на какие то там калифорнийские грёзы, сам слышал. Но главное — душераздирающее: «Я не забу-у-у-у-д-у-у-у теб-я-я-я-я никогд-а-а-а-а-а-а-а-а» — осталось…

Горчаков перед отъездом даже поинтересовался, не специально ли поэт К. Н. Романов, ученик самого А. С. Пушкина написал такое произведение, не побуждения ли ради к «перемене мест». Ответил Александру Михайловичу предельно честно — именно для поощрения переселенческой политики и писалось. Канцлер отбыл в КША под впечатлением. А вслед фрегату с официальной делегацией океан пересёк «минный транспорт» «Томск» имея на борту полдюжины катеров, предназначенных для атаки кораблей флота САСШ шестовыми минами. Балтийцы ещё в 1857 году провели масштабные испытания этого оружия, опередив время той, моей реальности. Надеюсь, первые успешные подрывы вражеских боевых кораблей шестовыми минами ЗДЕСЬ запишут на свой счёт отчаянные мичмана, чьи катера сейчас Норфолке готовятся к боевым выходам. Десятитонные малыши, с цельнометаллическим корпусом выдавали от 12 до 14 узлов, тут разнилось качество и мощь паровых машин, сами корпуса были абсолютно однотипны. Своим закрытым приказом я поименовал катера в честь купцов и промышленников, пожертвовавших флоту «Томск». Одновременно «для конспирации» велел до поры называть катера по номерам. Вот даст Бог, рванём успешно, пустим на дно броненосный утюг северян и тогда гордо напишем на катере «Семён Головатый», или «Анастас Брюханов». И непременно в газеты! Портреты доблестного экипажа (дай Бог живы останутся) и купца-жертвователя. А как хотите — пиар 21 века в середине века 19 убойная штука! Когда добровольцев, составляющих экипажи катеров, перед отбытием «Томска» повели фотографироваться и в салоне «нарисовался» государь император народ впал в ступор. Делали фото каждого моряка отдельно, потом запечатлевали экипаж катера и экипаж, но уже с императором. Выходя из фотоателье подумал, — надо дать вдогонку строгую инструкцию, чтоб никаких самоубийственных таранов. Не камикадзе чай. Хотя, судя по тому как «загорелись» парни после фотосессии с царём-батюшкой, — хрен они свернут с боевого курса, погибнут, но не отступят.

Президент и военный министр Конфедерации телеграфировали в Петербург и Лондон, умоляя передать, в счёт будущего урожая хлопка оружие. Винтовки и патроны. Патроны, патроны, патроны!!!

Оказалось, что запаса по 50-100 выстрелов на ствол катастрофически мало. Будь в достатке боеприпасов никогда бы янки не дошли до пригорода Луисвилла. Там сейчас, судя по донесениям российских наблюдателей такая неразбериха, дома предместья вперемешку заняты то конфедератами, то северянами, эдакий Сталинград в миниатюре. Широко применяются ручные гранаты, изготавливаемые на заводике, совсем неподалёку от русского госпиталя. Клипера эскадры Истомина ушли в крейсерство и не знали об официальном объявлении войны между САСШ и Российской империей, но это проблема плёвая. Другое тревожит — пропал в Атлантике пароход «Алабама» везший из Кронштадта 250 гальваноударных мин конструкции умницы Бориса Семёновича Якоби. «Алабама» уже как две недели должен пришвартоваться в Чарлстоне, чтобы оттуда под сильным конвоем дойти до Норфолка. Чёрт бы с ним с пароходом и с минами, но на «Алабаме» три десятка гардемаринов, должных получить офицерский чин уже на Атлантической эскадре Балтфлота. Ладно, если их захватили янки, досадно, но не смертельно, вернутся после плена на родину, но если мины сдетонировали?

Конфедеративные Штаты Америки, заполучив в союзники Великобританию и Россию и договорившись с Мадридом о дружественном нейтралитете повели компанию по заимствованию средств для наискорейшего разгрома неприятеля. Россия отговорилась огромными расходами на прокладку Великого Сибирского железнодорожного пути, а королева Виктория выразила готовность предоставить займ в размере 50 миллионов золотых, считаемых по довоенному курсу, долларов единой САСШ, но не деньгами, а военным снаряжением и боевыми кораблями. Южане не хотели забирать плавающий хлам по двойной (время то военное) цене и резонно заметили — русский и английский флоты и так обеспечивают безопасность гаваней КША, не лучше ли на всю сумму получить пушки и винтовки с большим запасом зарядов. Расход патронов в этой войне воистину ужасающий, военные наблюдатели заговорили о «снарядном и патронном голоде» мешающем Югу одержать быструю и решительную победу. Джеймс Бьюкенен, исполняя функционал посла Конфедерации в Российской империи, так переживал за плохое снабжение армии КША, что частным порядком попробовал занять денег сразу в трёх банках Петербурга и Москвы. Даже выезжал в первопрестольную, попросить о финансовой помощи старообрядцев, всё большую силу забирающих в старой столице.

Подобные выкрутасы 68 летнего государственного деятеля очень напоминали «постучавшегося дедушку Альцгеймера» и, не было печали — необходимо срочно думать о замене старика Джеймса на более молодого представителя Конфедерации, предпочтительно, человека с техническим образованием. Да тут ещё у нас в Ричмонде приключился конфуз изрядный, — с неделю как Горчаков решился вспомнить молодость и принялся самолично править шарабаном, направляясь из посольства на загородный пикник. Далее версии разделяются: то ли лошади понесли, то ли ослаб канцлер, но вылетел Александр Михайлович с кучерского «насеста», хорошо под колеса не попал, однако головой о суровый североамериканский континент приложился знатно.

Вражеская печать тут же съехидничала, припомнив и шараханья по Петербургу Бьюкенена «в поисках десятки» и гусарские эскапады Горчакова, обозвав сие непотребство «дипломатией Константина».

М-да, мало мне проблем, теперь ещё и на Министерство иностранных дел человека искать!

Глава 4

Пробуждение было ужасным. Каждое движение отзывалось болью во всём теле, как будто Николая целую ночь дубасили палками негодяи-плантаторы, совсем как на агитационных листках северян, где чопорные джентльмены при цилиндрах, с брюшком, неистово лупцуют измождённого, в тряпьё одетого негра, порвавшего оковы и, очевидно, вознамерившегося бежать. Как полудохлый, даже на рисунке вызывающий жалость раб сумел разорвать массивные кандалы — осталось на совести художника. Подобными «картинками» грешили обе стороны. Конфедерация выпускала сотнями тысяч листовки с ужасающего вида небритыми бандитами, с мачете в одной руке и кольтом во второй, а маячащие на заднем плане черномазые, зловеще, и где то даже похотливо ухмылялись, глядя на кучку пленённых прекрасных южанок, держащих на руках детишек-крох…

«Защити свой дом, свою семью от банд янки» — листовки подписывались, как правило, кратко и незамысловато, зато предельно патриотично. Поговаривали, что русское посольство весьма изрядно помогает конфедератам в «битве картинок», мобилизовав на «карандашную войну» живописцев из «экспедиции Гоголя». Но то враки, Николай точно знал — его рота сопровождала миссию Николая Васильевича, из Ричмонда до Атланты, никто из российских художников не остался в столице КША. Хотя, какая к чёрту столица, никакого сравнения с Петербургом — так себе городок…

— О-о-о-х, — застонал Николай, — хреново-то как.

— Очухался? Ну, ты, брат и отчебучил вчера в «Эльдорадо».

— Кто тут? Ты, Арсений? Воды подай!

Арсений Веточкин, некогда нескладный и тощий студент-недоучка, записавшийся в Добровольческий Корпус из-за страха быть выпоротым грозным отцом, (пропуск занятий и «вылет» из Университета серьёзный повод к наказанию оболтуса) в Новом Свете как-то разом преобразился в лихого наездника и меткого стрелка. А поскольку экс-студент «грамоте разумел исправно», его и поставили на унтер-офицерскую должность, замещал Арсений командира взвода в его отсутствие.

— Держи, Аника-воин. Хоть помнишь кто тебя отметелил?

— Откуда. Припоминаю, как хотел Янеку по роже настучать, когда он начал смеяться, что конфедераты у нас винтовки отобрали и русские добровольцы как бабы, с одними револьверами…

— Не, те поляки позубоскалили и ушли. А ты до артиллеристов конфедератских пристал, на кулаках побиться вызывал самого здорового.

— И как? Долго продержался?

— Какое там! Сразу, с одного удара и рухнул. Тот пушкарь ждал, пока поднимешься, не дождался, допивать пошёл. А ты уже после как водой отлили, вырвался и побежал, пока на кучу битого кирпича не свалился. Приподнимешься и снова — бух в кирпичи.

— Ох, понятно. Каждая косточка ноет, как будто в молотилке побывал. Какая гадость их виски. Нет бы водки, да под огурчик хрустящий. Ох…

— Ладно, оклёмывайся, «канцлер Горчакофф». Вечером выезжаем на позиции.

Николай обиженно засопел. Не дай Господь приклеится прозвище, а народ в Добровольческом Корпусе злоязыкий, так хоть фамилию меняй на Горчаков. Запросто станет сын сельского дьячка, из семинаристов ушедший в землемеры, Коля Рождественский «однофамильцем» дипломата и князя Александра Михайловича Горчакова, злоупотребившего вином, вывалившегося из экипажа и изрядно расшибшегося, на потеху американцам. Причём как врагам-северянам, так и союзникам-южанам. Казус, приключившийся со знатным русским вельможей, министром иностранных дел, ближайшим сподвижником императора выставлял в смешном свете лапотно-крепостную Россию. И уж тут позлословить, позубоскалить рады были что те, что эти. Не любят русских в Новом Свете, ох не любят. Северяне ненавидят за вмешательство в войну на стороне КША, а конфедераты хоть и принимают помощь, но свысока, считают подданных императора Константина «белыми рабами»…

Впрочем, товарищи Николая по службе в «посольском батальоне» придерживались совершено иного мнения: с конфедератами общались, частенько устраивали дружеские посиделки, даже братались, оружием обменивались, и считали — просто не повезло Коле в любви, вот он и бесится, на всех бросается. По правде говоря, основания так думать у того же Арсения, знающего все тайны приятеля, были. Первая любовь Николая Рождественского — Елизавета, упорхнула в Константинополь-Тихоокеанский, выскочив замуж за перспективного горного инженера, получившего сказочное назначение. О золотых рудниках Русской Калифорнии и знаменитом «Русско-Американском монетном дворе» какие только легенды не ходили. Достаточно сказать, что у входа в монетный двор выставили саженную скульптурную композицию — золотую (позолоченную) белку, шелушащую гору кедровых шишек, а рядышком растёт гора уже монет — червонцев с профилем государя. Разумеется, не обошлось без листа с золотом начертанными строками Александра Сергеевича Пушкина…

Белка там живет ручная,

Да затейница какая!

Белка песенки поет,

Да орешки всё грызет,

А орешки не простые,

Всё скорлупки золотые,

Ядра — чистый изумруд;

Слуги белку стерегут,

Служат ей прислугой разной -

И приставлен дьяк приказный

Строгий счет орехам весть;

Отдает ей войско честь;

Из скорлупок льют монету,

Да пускают в ход по свету;

Девки сыплют изумруд

В кладовые, да под спуд;

Все в том острове богаты,

Изоб нет, везде палаты…

Фотографические карточки с изображением хитро прищурившейся белки и молодцеватых караульных (пост батальона охраны располагался рядом) разошлись по всей России, вызывая ожесточённые споры — золотая белка и шишки, или только крашены так. Большинство сходилось на подлинности как шишек, так и огромного пушного зверька, мол престижа ради не может позволить царь батюшка простую позолоту, не купол же церкви в российском захолустье — сама золотая Русская Америка!

И как мог скромный землемер, мечтающий подкопить денег и стать студентом Института путей сообщения конкурировать с блистательным «калифорнийцем»? Приехал Николай из Казанской губернии, где размечались участки под оружейные заводы и выкупались в казну помещичьи имения, заработал прилично, только Лизочка уже упорхнула через океан.

Друзья решили, что завербовался Коля-попович в Добровольческий Корпус исключительно, чтоб быть поближе к любимой. Но несчастный Ромео хотел всего лишь героически погибнуть в борьбе за правое дело. И хотя симпатизировал, по правде говоря, северянам, допустить чтоб родителей и пятерых братьев-сестёр погнали по этапу в «Якутское королевство» Николай не мог. А такое запросто случится, если дойдут слухи о поступлении на службу в армию САСШ до жандармов, его величество Константин Николаевич неоднократно сожалел о мягкости батюшки, незабвенного Николая Павловича, не вырвавшего с корнем декабрьскую заразу 1825 года, не заменившего «недостойные фамилии» новыми, отличившимися дворянами. «Крутенек, ох и крутенек не по годам царь то наш» — не зря так родитель, Серапион Павлович Рождественский, говаривал…

К сентябрю 1861 года «Посольский батальон» разросся до полутора тысяч человек, а командир, подполковник Михеев Василий Васильевич ожидаемо получил полковничьи погоны. После отправки в Северную Америку четырёх полнокровных батальонов Добровольческого корпуса пополнения поступали «россыпью» — по роте, по две перебрасывались через Атлантику и получали назначения, кому куда шагать, от посла России в Конфедерации. Незаметно образовался «Луисвиллский Русский батальон» воюющий на развалинах некогда красивого и богатого города в составе армии генерала Борегара. В Луисвилл отправляли и из Ричмонда. Рота Николая провела там полтора месяца, потеряв 32 добровольца убитыми и ранеными более семидесяти. Такая ротация крайне не нравилась полковнику Михееву, считающему, что «обстрелять» новичков и гнать на убой необученных новобранцев, не одно и то же, но высшее руководство Корпуса опытного офицера выслушивало, но к его доводам не прислушивалось…

Боевые действия русских частей на Восточном побережье координировал генерал-майор Новиков, ранее служивший на Панамском перешейке, который всё-таки передали под контроль французов и три с лишним тысячи солдат и офицеров регулярной армии Российской империи перебрались в Техас, на мексиканскую границу КША, послужив «разделительным барьером» между двумя государствами.

До Ричмонда долетали отголоски «обид» добровольцев, которых вместо битв и подвигов «подрядили» на строительство трансконтинентальной железной дороги. И хоть платили неплохо, добавляя к небольшому, чисто символическому жалованью, получаемому в Корпусе изрядную по российским меркам сумму, желающих «погеройствовать» хватало. В самом деле — ехали через океан воевать, а тут шпалы таскать заставили и рельсы укладывать, ссылаясь на стратегическую важность «железки». Вон, арестованные русскими крейсерами пароходы с мигрантами из Европы, вместо Нью-Йорка, Бостона и Филадельфии идут в Чарлстон и Саванну где ирландцам, итальянцам, немцам предлагается на выбор: потрудиться на прокладке железной дороги за точь те же деньги, что платятся «нормальным» рабочим, или отсиживать до заключения мира между КША и САСШ в лагере для военнопленных. Известно же — все мигранты в Новый Свет в военное время рассматриваются как завербованные рекруты, которые непременно будут служить в армии Севера.

Такая принципиальная позиция Конфедерации, безоговорочно поддержанная Россией при «нейтральной» Великобритании хоть и осуждалась европейскими министерствами иностранных дел, но дальше нот протеста не пошло. Тем более «пленные» строчили бодрые письма «домой, в Европу» о прекрасном климате, огромном заработке и вовсе не страшных и не злых плантаторах-южанах. Когда несколько тысяч таких «невольных железнодорожников» отправили послания через океан, даже очередь возникла к посольствам Конфедерации. Обездоленные, желающие достойно жить европейские пролетарии, просили переправить их на постройку железной дороги и позволить переселиться на Юг с семьями.

Николай тогда как раз стоял на посту при посольстве и слышал как Горчаков и Мезенцев восторгались хитроумием его императорского величества, заранее придумавшего эту комбинацию. Правда, верхушка КША не очень-то благосклонно относилась к переселяющимся «нищебродам», но во время войны каждая пара рабочих рук ого как ценилась. Тем более мигранты готовы сражаться за новую Родину, чего лучше желать?

Но если мигранты с удовольствием настилали рельсы в Техасе и Луизиане, то добровольцы жаждали драки, требовали боя. Отчасти поэтому, но больше из-за упрёков союзников-конфедератов в пассивности русского контингента, принято было решение о создании «Луисвиллского Русского батальона», куда направлялись поочерёдно, на месяц-полтора, роты из прочих частей Добровольческого Корпуса.

Николаю сотоварищи ещё повезло — во время «командировки» их роты в Луисвилл, погиб «только» каждый пятый. А первая рота второго батальона сгинула в тамошней «мясорубке» считай вся, — лишь три десятка калек, остались после отбития «Седьмого штурма».

Русские добровольцы в том деле показали себя геройски, переломив ход сражения, сбив наступательный порыв северян и обратив их штурмовые колонны в бегство. Конечно, роль небольшого контингента союзников руководство КША несколько преувеличило в политических целях, не могли три сотни бойцов развернуть вспять двадцатипятитысячную вражескую армию. Но на своём участке стояли добровольцы до последнего патрона, до последнего солдата. И выстояли, дождались подкрепления…

Президент Конфедерации Джефферсон Дэвис, произнёс проникновенную речь, восхваляя доблестных союзников, ударивших в штыки по янки, прорвавшихся к госпиталю. Российские газеты вышли отдельными номерами с перепечаткой речи Президента и фотографическими изображениями всех бойцов Добровольческого Корпуса участвовавших в отражении «Седьмого штурма Луисвилла»: павших, раненых, немногих уцелевших.

Его императорское величество Константин Николаевич, изображение которого также присутствовало в траурном номере (государь был запечатлён в Кронштадте с офицерами Корпуса, погибшими затем в Луисвилле) высказался необычайно кратко. Но ёмко: ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ ГЕРОЯМ, ПАВШИМ ЗА СВОБОДУ И НЕЗАВИСИМОСТЬ РОДИНЫ. ВЕЛИКОЙ ЕДИНОЙ И НЕДЕЛИМОЙ РОССИИ…

Число заявлений, поданных в Добровольческий Корпус после выхода «траурного номера» зашкалило. Даже гвардейские офицеры, как рассказал полковник Михеев, готовы подать прошение об отставке, чтобы ехать отстаивать интересы державы в заокеанском далеке. На успешные действия Калифорнийского корпуса, совершившего марш-бросок в сотни вёрст, окружившего и принудившего капитулировать две бригады армии САСШ в районе Большого Солёного озера внимания обращалось гораздо меньше, хотя старожилы североамериканского континента по боевому опыту и выучке превосходили добровольцев как бы не на порядок.

Но в России любят героически павших, а потому, как верно напророчил командир батальона Василий Васильевич Михеев, потянулись через океан «неорганизованные добровольцы», которых не приняли в состав Корпуса по тем или иным причинам.

По договорённости с руководством Конфедерации, таких «героев» прямо с пароходов отправляли в Ричмонд, где посол в КША Мезенцев решал, как поступить с патриотически настроенными соотечественниками. Тех, кто желал перебраться на место жительства в Калифорнию и Орегон, немедленно отправляли на Запад, в Константинополь-Тихоокеанский. А жаждущих непременно и поскорее повоевать оставляли при «Посольском батальоне». Новичков регулярно «обстреливали», выводя на позиции «Линии генерала Ли», разделяющей столицы САСШ и КША, где застыли, так и не решившись наступать армии Севера и Юга.

Образовавшаяся между двумя линиями обороны «ничейная территория» составляла где пять, где десять вёрст. И там постоянно орудовали охотничьи команды враждующих сторон, стремящиеся добыть языка или просто постараться подстрелить неприятельского солдата. Изрядно послуживший на Амуре Михеев называл «ничейную территорию» не иначе как учебным полигоном и считал, что нет лучшего способа проверить новобранцев в настоящем деле, не бросая их сразу в штыковую. По мнению Василия Васильевича, такая война разведчиков с разведчиками выковывает лучшие кадры младших командиров и всех перспективных солдат батальона, которые способны со временем вырасти в командиров взводов, полковник отсылал «на позиции».

Николай попал в число перспективных. Чем и гордился, стараясь сего не показывать перед товарищами.

То, что на «прогулку» по ничейной территории направляются не все, породило большое количество жалоб на полковника, разбирать которые пришлось генерал-майору Новикову.

Бывалый «панамец» собрал батальон без офицеров и выслушал претензии.

— Ясно. В следопыты поиграться захотелось? Так скажу, ребятушки, мне по перешейку Панамскому, по болотам и лесам тропическим изрядно побегать довелось. То колонны переселенцев охранять, то за бандами гоняться. И батальонами облавы устраивать случалось, и повзводно людей на задания посылать. Так скажу, когда малая команда идёт, все равняются на самого неопытного, неумелого. Веткой хрустнет ротозей не вовремя, иначе как-то себя выдаст — беда, всей команде пропасть, нарваться на засаду. И правильно Василий Васильевич делает, когда тех, у кого задора много, а воинских навыков нет, учиться заставляет. Учиться военному делу! Воинская наука она не только в наматывании портянок и зубрёжке уставов. Так скажу, ребятушки, времена суворовские, когда штык на штык, грудь в грудь полки и армии бились, уже не вернутся. За тысячу шагов сейчас прицельно можно из винтовок поражать неприятеля. Пока бежит, скажем, рота по чистому полю, со штыками наперевес на врага, тот и не подумает в ответ из укрытия подниматься и по джентльменски резаться. Нет! Один взвод расстреляет такую роту на подходе и потерь стрелки не понесут. Так скажу, ребятушки — на войне думать надо, а уж потом бежать как наскипидаренный.

— Ваше превосходительство, доброволец Телегин, разрешите вопрос!

— Спрашивай, ради разговора и собрал вас.

— Почему конфедераты бросили русский батальон в Луисвилле?

— Кто ж вам такой чуши наговорил? А, ребятушки? Я вам так скажу, генерал Борегар не знал куда янки направят главный удар, те могли в три места ударить, а неожиданно для всех атаковали Русский госпиталь, который и охранял батальон Добровольческого Корпуса. Северяне флаги над госпиталем увидели, а что за флаги не разобрали, решили, что там штаб генерала Борегара находится. И атаковали со всей дури. Наши молодцы стояли до последнего. А янки ещё сильнее нажимали, пока не получили окружение. Семь тысяч одних убитых у армии Севера после того штурма, а у конфедератов, вместе с нашими, — две тысячи.

— Ваше превосходительство, так есть ли смысл держать город, если он на много раз разрушен до основания, зачем гибнуть многим тысячам людей, у которых семьи, дети?

— Удивительный вопрос слышу от добровольца, специально записавшегося в Корпус, чтоб ехать через полмира на войну. Ладно, ладно, герой, не тушуйся. Как тебя, Михаил? Так скажу, Михаил. Война двух Америк будет продолжаться до той поры, пока одна из сторон не понесёт такие потери, что решится просить мира. Численно Север гораздо больше Юга, но по боевому порыву северяне уступают, не хотят сражаться, много дезертиров. У конфедератов другая беда — дурная храбрость, про которую я говорил. Идут молодые офицеры во главе рот и эскадронов прямиком на картечь и думают не о том, как победить, а как красивее умереть, чтоб в газетах, да в чёрной рамке. Эх, молодость да глупость…

Итогом той беседы с генерал-майором Новиковым стало получение русскими добровольцами участка «Линии генерала Ли» протяжённостью в две мили, ну или в три версты. И теперь каждую неделю батальон, по сути разросшийся до полка (а если брать в сравнении с армией Конфедерации, так и до бригады) отводил с линии соприкосновения с противником шесть «боевых» рот и менял их на «свежие».

Пришла очередь и Николаю с Арсением заступить на боевую вахту. А тут такое приключение, — весь избит измочален, как в сражении побывал, а не по пьяной лавочке опозорился. Рождественский даже застонал, как представил себя взгромоздившимся на норовистого жеребчика Барса и двигающимся с ротой-эскадроном (считай, драгуны стали) к фронту.

— Коль, а может тебе отлежаться? После приедешь, денька через два-три.

— Это как, унтер? Вы под пулями, а я из-за пьянки в тылу? Да не в жизнь!

— Да ладно, можно подумать так уж опасно в блокгаузах да окопах высиживать. Бывает, днями клятых янки не видишь.

— Бывает, — согласился Николай, — а бывает, привозят ребят, чтоб поп при посольстве отпел. Уже целое русское кладбище в Ричмонде образовалось.

— Не нравишься ты мне сегодня, дружище.

— Да я сам себе не нравлюсь.

— Это верно, не красавчик, всю личину о кирпичи ободрал. А ведь не успеет за неделю зажить то.

— И что с того?

— Не знаешь? Так барышни приезжают через два или три дня, когда там «Буцефал» должен прибыть. А на «Буцефале» барышни, что в Добровольческий Корпус от Красного Креста записались.

— Да ну.

— Ну да! А то «поп при посольстве». Ты ж сам попович, друг Мыкола.

— Да иди ты! Ох, помоги на ноги встать.

— Так лучше?

— Ага, не болит если стоя. А точно «Буцефал» на днях придёт?

— Точно. Есть же расписание. Солидный пароход солидной трансатлантической линии, не «Алабама» какая…

Друзья расхохотались, вспомнив про приключения российского парохода «Алабама», который посчитали погибшим в неспокойной Атлантике. А оказалось иначе. Капитан «Алабамы» молодой лейтенант Пётр Копылов имел на борту не только груз в 250 морских гальваноударных мин, но пассажирами 32 гардемарина, уже сдавших экзамены в Морском Корпусе. Однако по прихоти генерал-адмирала Константина Романова получить эполеты мичманские им предстояло не в Петербурге, даже не в Кронштадте, а на флагманском корабле адмирала Истомина. Сей торжественный акт — получение кортиков на борту флагмана Атлантической эскадры очевидно должен был знаменовать собой выход России из балтийского мелководья в океан. Гардемарины, не погуляв в чинах офицерских перед отправкой на войну, сдержанно критиковали государя и горели желанием отличиться. Командир парохода Копылов был не так давно их старшим товарищем по Корпусу и не пойми как оказался вовлечён в невероятную авантюру. Повстречав по пути русский клипер «Сапсан», конвоирующий в Кронштадт запризованный прусский пароход «Олимп» с грузом стрелкового оружия для армии САСШ, Копылов получил от командира «Сапсана» целую сумку документов для передачи адмиралу Истомину. Почему то в сумке оказались бумаги на «Олимп», сходный по своим характеристикам и внешнему виду с «Алабамой».

«Вдруг» оказалось, что у без пяти минут офицеров флота российского, руки растут из нужного места, — изнывающие от безделья моряки ухитрились на переходе до неузнаваемости изменить, перекрасить «Алабаму», сменить название на «Олимп» и даже подделать судовые документы на груз. И пошёл «Олимп»-«Алабама» прямиком в гавань Нью-Йорка!

Досмотр корабля нью-йоркские таможенники не проводили, — груз то военного назначения, а к военным, само собой, авантюристы обращаться не стали. Отсутствие взаимодействия между морской стражей САСШ и сухопутными интендантами позволило лже «Олимпу» трое суток отстоять в Нью-Йоркской гавани и в одну прекрасную ночь, чёрную как хм… душа негра, бравые гардемарины со шлюпок выставили два десятка мин аккурат на пути ежедневных маршрутов броненосных сил морской охраны штата Нью-Йорк. К подорвавшемуся и затонувшему монитору «Аллигатор» поспешил систершип «Кайман» и (видимо сдетонировал боезапас) «разлетелся на мелкие атомы», так писали газеты города-яблока…

Выскочивший восвояси «Олимп», вернее уже «Алабама», взял курс на восток, дабы сбить со следа погоню, что Копылову и удалось. В Чарлстоне адмирал Истомин не знал, что делать с воскресшими «утопленниками» внезапно оказавшимися ещё и героями. Уничтожить два сильнейших корабля вражеского флота — подвиг достойный ордена Святого Георгия. Но налицо нарушение воинской дисциплины.

Вестей из Петербурга ждали с нетерпением. По телеграфу было велено ожидать почту с фельдъегерем и там то и будет окончательное императорское решение по данному вопросу.

Его императорское величество Константин Николаевич начертать соизволил: «Выпороть, конечно, следует капитан-лейтенанта Копылова и всех тридцать двух мичманцов. Но, из петербургского далека всех нюансов не разглядеть. Оставляю, Владимир Иванович, дело сие на ваше усмотрение. Хотите — своей рукой разгильдяев порите, хотите — той же дланью пишите представления на оболтусов. Константин»…

Арсений и Николай моряками не были, поэтому до них пересказ истории дошёл через пятые, а то и десятые руки, приукрашенный различными высокохудожественными вариациями. Но мичман Ивантеев, участник той авантюры, присланный в «Посольский батальон» для обучения сапёров минному делу, на кортике поклялся, что именно эти слова государя зачитал им адмирал Истомин. Конечно, не было в адмиральском салоне ни палача, ни жандармов, чтоб сразу вязать моряков, если царь-батюшка вдруг решит осерчать на неслухов, равно как и не было матросов с щипцами, чтоб погоны срывать. Но то, что вскрывая конверт, адмирал всерьёз волновался, не зная о решении суверена, так и было в действительности…

Флот САСШ, после такой наглой атаки совершил два выхода в океан, однако к Норфолку не приближался, что подтвердило подозрения о негласном соглашении Лондона и Вашингтона не вступать в противоборство, несмотря на войну между двумя странами.

— Арс, а Арс, — Николай никак не мог успокоиться.

— Чего тебе?

— Если со следующего года в Калифорнию повезут из России больше пятидесяти тысяч человек, значит, железную дорогу к тому времени отстроят? Ведь на Панамском перешейке французы сели.

— А что французы, по договору они препятствий переселенцам чинить не могут, их дело охранять перешеек и рыть канал, соединяющий Атлантический и Тихий океаны.

— Они же ещё Суэц не докончили.

— К 1864 году обещали запустить Суэцкий канал, а пока там работы ведут, через перешеек запустят изыскательские партии. Пророют Суэц и рабочие и инженеры на Панамский перешеек поедут. Все при деньгах, при работе на много лет вперёд. А чего вдруг заинтересовался каналами?

— Не каналами, «железкой» до Калифорнии. Сколько времени туда и обратно ехать, с неделю?

— Э, брат. Ничему-то тебя многократное падение мордой лица на кирпичи не научило. К симпатии своей, Лизавете поехать хочешь?

— Не твоё дело.

— Ой, а покраснел то как, покраснел. Коля, послушай товарища. Дезертировать что ль решил? Так ты не геройский мичман с «Алабамы», тебя быстро в каторгу определят или так опозорят, что сам в петлю рад залезть будешь.

— Почему дезертиром? Перевестись в Калифорнийский корпус. Вон генерал Турчанинов как крушит янки.

— И кем ты будешь у калифорнийцев? В рядовых бегать? Я узнавал, там со стороны человеку трудно подняться, все держатся друг за дружку, своих продвигают. А мы, Коля, тут отличились, под Луисвиллем побывали, хоть на нашу долю штурма и не пришлось, однако-ж ТАМ были! А через месяц держим экзамен и бац, прапорщики! Слышь, Коля — благородия, офицеры!

— Тебе-то это зачем, Арсений? Отец штатский генерал, дом в Петербурге.

— Интересно, Мыкола, интересно жить! Кто я в Питере? Студентишкой ещё четыре минимум года. А потом тянуть лямку служебную. Нет, не моё. Уже не смогу. Давай, друг, тут корни пустим. И климат райский и народ дружелюбный и язык даже ты почти освоил.

— Ничего не вижу дружелюбного в здешнем народце. Снобы высокомерные.

— Так посмотрят на твою вечно угрюмую рожу и сторожатся. И почему обязательно здесь, в Ричмонде? Есть много интересных мест на континенте, где после заключения мира можно неплохо устроиться русскому человеку.

— В Конфедерацию решил перебраться?

— Что ты, друг. Я подданство российское менять не собираюсь. Тут другое дело. Послушал я беседу посла Мезенцева с нашим полковником.

— Говори уж прямо — подслушал!

— Нет, они при мне разговаривали, не скрываясь. Так что послушал один умный человек беседу двух других умных людей и кое-что понял. Так вот, Коля, Конфедерация получает оружие от России, а расплачиваться то плантаторам особо и нечем — хлопок идёт на британские ткацкие фабрики и того джентльменам не хватает.

— Это я знаю.

— Слушай дальше, Мезенцев предложил Василь Васильичу приобрести несколько участков в Техасе за смешные деньги. Если надо, для этого даётся беспроцентный кредит в Русско-Американском банке!

— Арсений, ты бычков выращивать собрался? А как же мечты о выгодной женитьбе на дочке плантаторской? Чтоб сразу и поместье и негры в услужении?

— Одно другому не мешает, Коля. Кто мы сейчас? Так, добровольцы, не пойми даже армия или штатские. Но как только держим экзамен на прапорщиков — сразу другое дело! Хочешь — роту получишь в Корпусе, как заслуженный боевой офицер. А хочешь, можно в тот же день в отставку выйти с поступлением на службу в Российско-Американскую Компанию и заняться деловыми операциями. Видел прихрамывающего мужика с тростью?

— Ну.

— Это Дмитрий Ефимович Кустов, представитель Компании на континенте за исключением российских территорий. Он из самых первых калифорнийцев, как и посол Мезенцев. И им край как нужны люди знающие язык, побывавшие в переделках, умеющие помалкивать и дело делать.

— Арсений, не тяни вола за яйца. Говори, чего надумал.

— Через полгода заработает «железка» до Калифорнии, к этому времени надо получать офицерский чин и переходить в Российско-Американскую Компанию, берём кредиты в банке и покупаем те участки в Техасе, на которые укажет Дмитрий Ефимович Кустов.

— И что?

— А то, дурья твоя голова. Там либо золото, либо ещё что ценное. Не будут такие люди как Мезенцев и Кустов попросту предлагать знакомым землю купить у чёрта на куличках. Заметь — надёжным и давним знакомым.

— Мне бы сначала на Барса залезть и до блокгауза дотрястись. Там отлежусь и договорим.

— Договорим, Коля, обязательно договорим. А потом, как порешаем с производством, глядишь, кого из ребят позовём в дело. Гуртом то всяко веселее техасщину осваивать.

— Войну сначала закончить надо. Да, а как же женитьба на плантаторской дочке?

— Войну без нас закончат, а мы, как государь говорит, станем ковать победу в тылу. А про женитьбу, зря смеёшься. У южан страшная убыль молодёжи, девицы на выданье без женихов остаются. Слыхал поди какой на моряков холостых с эскадры истоминской в Саванне и Чарлстоне спрос?

— Так-то моряки. Кортик, треуголка, труба подзорная. Романтика!

— Вот станешь офицером, тоже на прицел здешних старых грымз, ну, свах по-нашему, попадёшь.

— Не до баб сейчас, Арсений. Помоги до конюшни доковылять.

— Сиди уже. Для тебя самолично его высокоблагородие полковник Михеев распорядился тарантас заложить. Знал Василь Васильич, что Николай Рождественский геройски превозмогая боль, поедет на позиции. Поди пари выиграл старик, видишь как довольно лыбится.

— Случайно не тот тарантас, с которого Горчаков навернулся?

— Что? Ах ты ж ёрш твою медь! Ха-ха-ха-ха. Не знаю, Коля, не знаю. Может и тот самый — исторический!

Глава 5

В Петербурге новости из-за океана живо обсуждались, а списки отличившихся, геройски погибших и раненых офицеров и солдат Калифорнийского и Добровольческого корпусов публиковались на первых страницах столичных газет. Российское общество уже привычно рассуждало, как же мудр государь — войны идут где-то далеко, за тридевять земель, нисколько не затрагивая «коренную» Россию, как случилось при «Наполеоновом нашествии». А ныне со всеми европейскими державами мир и взаимопонимание, даже турки подуспокоились. Это ли не благодать? Рассказывать обывателям, сколько усилий было положено на предотвращение Крымской войны, как Россия подчёркнуто не проявляла интереса к экспансии в Средней Азии, реагируя лишь исключительно ответно на набеги «дикарей», получающих субсидии с берегов Темзы ханов, беков и прочих басмачей века 19, я не считал нужным.

Туркестанское направление курировал генерал-майор Герасим Алексеевич Колпаковский. Приметив толкового штабс-капитана уже как 12 лет тому назад, я продвигал его по службе, «отдав на откуп» перспективному офицеру, «авансом» получившему генеральский чин, всё военное администрирование в Туркестане. Колпаковский неустанно готовился к «часу икс», к получению телеграммы от императора с кодовым словом «ВЕТЕР», для начала активных действий шестнадцати батальонов, ему подчинённых, а также семиреченских казаков. Этими невеликими силами предстоит взять огромный регион под контроль в наикратчайшие сроки. Понятное дело — как только начнётся, двинем в Туркестан подмогу, «второй эшелон». Азию забирать под себя ой как надо, вот только разгребёмся с делами американскими, только укрепимся в Новом Свете, сразу начнём в бывших советских среднеазиатских республиках наводить должный порядок. И дело даже не в хлопке, мне лавры Рашидова не нужны — лён наше всё! Главное не отдать территории под управление эмиров и ханов, ориентированных на «джентльменов». Ну, разберёмся как-нибудь.

Город Верный, основанный как и в нашей реальности в 1854 году (хотя ЗДЕСЬ Василий Алексеевич Перовский скончался гораздо раньше чем «у нас») быстро стал центром русского влияния в Средней Азии. Офицеры Туркестанского корпуса числом в полста человек были командированы в Калифорнию, дабы там, действуя под командованием генерала Турчанинова набраться боевого опыта, гоняя янки и банды всяких там индейцев да мексиканцев в схожих климатических условиях. Герасим Алексеевич после высочайшего запрета подавать рапорта о переводе в воюющий Калифорнийский корпус, утешился прокладкой линий телеграфа и созданием воздухоплавательной роты, на которую получал финансирование из личных средств царя-батюшки. Я посчитал, что именно там, в туркестанских степях, подальше от соглядатаев нужно воплощать в жизнь наработки по созданию планеров и дельтапланов, а не только в воздушные шары горячий воздух закачивать. Дело, как докладывал Колпаковский, шло. Спасибо моей абсолютной памяти и советским журналам «Техника молодёжи» и «Моделист-конструктор» выписывавшихся дядькой Вовкой в далёкие, ещё не наступившие семидесятые-восьмидесятые годы века двадцатого. Благодаря «сдвоенной матричной памяти» при некоем усилии даже чертежи, когда-то мельком «в первой жизни» просмотренные-пролистанные, уверенно переносились на бумагу и воплощённые в хищный и стремительный дельтаплан вызывали восторг неописуемый у военных летчиков, для солидности и краткости высочайше поименованных военлётами. Впрочем, пока гордые покорители пятого океана не пленяли орденами и эполетами столичных барышень, а торчали в азиатском захолустье, осваивали передовую технику и увы, нередко сворачивали шеи в приступе энтузиазма. Хотя инструкции по технике безопасности прямо таки указывали на недопущение бравады и гусарства, но как молодым поручикам, из личной, Его Императорского Величества Особой (читай секретной) воздухоплавательной роты, не повыделываться перед товарищами. Пять человек уже схоронили, два десятка изрядно побились, а вывихи, рёбра сломанные вообще не считались за травмы. Но полетели мои орлы! Полетели!

Ничего, сперва планеры и дельтапланы, а году так к 1870-75 и двигателем оснастим первый аэроплан. В принципе, можно и прямо сейчас, на радость газетчикам соорудить «летающую этажерку» и успешно запустить, например, из Петербурга до Кронштадта, но ни к чему прогресс подстёгивать, аккуратнее надо, аккуратнее. Потому в Калифорнии наместник Образцов занимается исключительно воздушными шарами, там шпион на шпионе, мало ли. А шары воздушные, что у северян, что у южан, широко используются для разведки. Кстати, именно «воздушные наблюдатели» конфедератов вовремя сообщили о концентрации больших сил Севера на узком участке в Виргинии.

Янки долго запрягали, но потом довольно шустро «поехали». Потенциал у САСШ ого какой и они не особо напрягаясь, одновременно с непрекращающимся давлением на Луисвилл, осенью 1861 года организовали масштабное наступление по наикратчайшему расстоянию до Ричмонда. Так сказать — «от столицы до столицы». Сконцентрированная перед «линией Ли» огромная армия северян месяца три «запугивала» конфедератов «завтрашним» нападением и в первых числах октября таки ударила…

Но Роберт Ли не только укрепрайоны возводил на наиболее угрожаемых участках, но и организовал отменную службу разведки. Помимо наблюдения с воздуха, три человека с «той стороны» сумели проскочить к стоящим на «линии Ли» батальонам и передать одну и ту же информацию: «25 или 26 сентября, ровно в четыре утра»…

Издёрганные ожиданием наступления противника конфедераты обрадовались, выкатили на прямую наводку всё пушечное старьё, засели в окопах и приготовились встретить «сброд и ублюдков» как и полагается настоящим мужчинам. Однако янки устроили мощную трёхчасовую артподготовку, вывалив на противника почти весь запас накопленных снарядов. И только потом в атаку ринулась кавалерия. Это то и стало ошибкой генерала Гранта, желавшего реабилитироваться за поражение под Луисвиллем. Пусти он первой пехоту, изрядно побитые артиллерией конфедераты наверняка были бы уничтожены и выбиты с позиций. А вот лошадки через ямы и «засечные линии», устроенные, кстати, по совету русских офицеров-сапёров, не пошли, притормозили, что дало возможность «плантаторам» оправиться, отразить атаку и отойти во вторую линию окопов более-менее организованно.

Обрадованные «бегством» врага юнионисты (знали бы они как муштровали полковники и капитаны армии Конфедерации своих подчинённых, вдалбливая в храбрецов и гордецов понимание — в порядке отступить, наполовину победить) накопили достаточные силы для решительной атаки и колоннами рванули на штурм. Рванули и попали под сосредоточенный огонь полутора сотен пушек конфедератов, спешно свезённых к месту предполагаемого наступления неприятеля.

Потери у атакующих были страшные, но, тем не менее, солдаты Союза показали себя стойкими бойцами и даже раненые оставались в строю, дошли до укреплений южан и бросились в штыки.

Если судить по убитым и раненым, «виргинская мясорубка» по ожесточённости превзошла «луисвиллскую бойню». За три дня стороны потеряли от 10 до 11 тысяч убитыми — Конфедерация и от 12 до 14 тысяч — Союз…

От разгрома южан спас Томас Джексон, положивший свою бригаду практически полностью, до конца защищая артиллерийские батареи, замолчавшие только после израсходования всего запаса бомб и снарядов. Сам Джексон с тремя ранениями (все тяжёлые) был эвакуирован в тыл лишь после контузии и потери сознания.

Остервеневшие северяне, уже почувствовавшие вкус победы, пёрли на пушки конфедератов как коты на валерьянку и хоть дорогой ценой, но таки захватили орудия. Увы, для армии САСШ, орудия те стали, по сути, бесполезными железяками и чугуняками — расстрелянные стволы, старые пушки, не стоили они таких жертв…

Трёхдневное перемирие, объявленное в Виргинии для погребения умерших, спровоцировало кавалерийский рейд бригады генерал-майора Стюарта, отличившегося в войне с Россией 1855-57 гг. в глубокий тыл неприятеля. Стюарт, «бездельничая» в Кентукки постоянно телеграфировал Ли, требуя пустить отборную часть в дело. И главнокомандующий, полагая возможным поражение в Виргинии и даже оставление Ричмонда и перенос столицы в Атланту (столь сильным был натиск северян) дал отмашку Стюарту: «Действуй, отвлеки на себя превосходящие силы врага»…

Стюарт среагировал мгновенно, опасаясь, что Роберт Ли может отменить приказ. Прорвав фронт у Цинциннати практически без потерь, генерал повёл 2800 всадников на северо-восток, «круша и сжигая всё на своём пути».

Про «круша и сжигая» писали газеты как Севера, так и Юга, одни восторгались лихостью удалых кавалеристов, другие проклинали негодяев и разрушителей. Как впоследствии оказалось, огромную роль в успехе рейда и приобщении южан к «настоящей» войне сыграл польский эскадрон, сформированный из «сливок общества Речи Посполитой».

Поляки, получив автономию в составе Российской империи и короля, пусть и из династии Романовых, но всё-таки полонофила (женатого на полячке, наследника заделавшего, всё как положено) невероятно возбудились и озаботились величием Польши. Перед отбитием Кракова у австрияк паны решили — боевой опыт, полученный на Кавказе, конечно же хорошо, но желательно и в «современной» войне принять участие. И перебрались триста человек из знатных фамилий через Атлантический океан, чин чином вступив в армию Конфедерации на правах добровольцев. Подчёркивали паны свою независимость всячески, — от Русского Добровольческого корпуса дистанцировались, эскадрон выступал всё время с развевающимся национальным прапором, трубачи гимны всякие выдували, и так далее и тому подобное…

Александр даже нервно поинтересовался, не считает ли младший брат такое поведение поляков демонстративным. Успокоил короля польского, — пускай его подданные творят что хотят, а то, что они формально числятся ещё и моими подданными, — увы, факт прискорбный. Ну да ничего, вот окрепнете, поднатаскаетесь, и идите прямиком на Краков, да хоть на Познань, с расчехлёнными знамёнами. Вот нисколько мешать не буду. Помогать, впрочем, тоже. Брат успокоился, а родовитая шляхта поступила на службу в бригаду самого лихого кавалериста Конфедерации генерала Стюарта и рвалась в бой, вояки то они отменные, что есть, то есть. Когда бригада пошла по вражеским тылам случилось невероятное — чистоплюи южане не знали что делать с захваченными трофеями. И если склады с амуницией ещё как-то сжигались, то мастерские, где изготавливалось оружие решено было не трогать, ведь частная собственность. Разве что изъять из станков самые важные детали и утопить их в ближайшем пруду…

Когда поляки поняли, с какими чистоплюями связались, то невероятно изумились и начали учить кригскамрадов как следует разрушать вражескую военную промышленность.

Стюарт, в минувшую войну дважды раненый орлами Турчанинова, и не подозревал, что знатные польские аристократы (а в «Польском эскадроне» действительно собрались наследники лучших фамилий, будущая элита королевства) могут крушить и ломать чужое имущество совсем как гунны, или как иные какие варвары. Генерал искренне полагал, что настоящие, не «липовые» князья и графы должны являть пример благонравия и не уподобляться «русским рабам», разрушавшим инфраструктуру во время диверсионных рейдов во время Русско-американской войны…

А тут такое — вооружившиеся ломами и кувалдами поляки в хлам разнесли оружейный заводик и как начали разгром по пути следования бригады, так любо-дорого посмотреть! Офицеры и солдаты КША, слегка робевшие от соседства с сиятельными польскими вельможами, изумились не меньше генерала Стюарта, но уж коль командир меланхолично покачивался в седле, не делая замечаний ретивым шляхтичам, значит так тому и быть! И запылали склады и мастерские в штате Огайо, разрушались заводы и железнодорожное полотно…

Три недели рейда и тысяча с боями пройденных миль, отвлечение с фронта нескольких полноценных дивизий Союза для «ликвидации занозы», невероятно прославили бригаду Стюарта, ушедшую в итоге на Запад, в район Большого Солёного озера, где закрепился кавалерийский корпус Турчанинова. Лихие южане потеряли в боях всего с полсотни человек, всех раненых вывезли с собой и смешали все планы янки на завершение компании 1861 года сильнейшим решающим ударом.

Промышленники Севера, подсчитав убытки, прокляли «русских» разрушителей, а когда оказалось, что бесчинствовали в тылах Союза исключительно поляки, вынудили Президента Сьюарда объявить войну королевству Польша…

Занавес…

По идее, по всем канонам законам и правилам Польша, получившая лишь автономию в составе Российской империи, и так находилась в состоянии войны с Северо-Американскими Соединёнными Штатами. Но когда поляков «особо выделили», тут шляхта как с катушек слетела. Надо же! Их заметили! Признали! Признали полноценной стороной конфликта!

Король Польский Александр Первый Романов, на спешно созванном Чрезвычайном Сейме, к вящему восторгу «цвета нации» 7 ноября 1861 года объявил войну САСШ. Предварительно его величество бомбардировал меня тревожными телеграммами, спрашивая, что делать. Каково же было удивление брата, когда император всероссийский отбил предельно лаконичный ответ: «Саша, поступай как считаешь нужным. Победим — будут Польше и репарации и контрибуция и колонии заокеанские. Дерзай»…

И поляки дерзнули. Семь тысяч добровольцев только в первые два дня проведения Чрезвычайного Сейма. А когда Александр обмолвился о разделе «американского пирога» после победы, число панов, желающих покарать негодяев янки, одномоментно скакануло до тридцати тысяч…

Вот она энергия, скопившаяся в польской нации и вылившаяся в восстание 1863 года! Лучше уж направить её через океан, пускай там саблями да кувалдами орудуют. Я даже решил немного урезать программу переселения в Орегон и Калифорнию, только бы побольше поляков загнать в армию Конфедерации.

А на море у нас как-то не заладилось. После эпического подвига «Алабамы», моряки воодушевились и готовы были «повторить Бостон», но отрезвление пришло быстро. «Опричник» и «Варяг», преследуя пароход-прорыватель блокады из Европы, нарвались сразу на четыре военных корабля САСШ, более сильные в плане артиллерии, нежели чем полуторатысячетонные, к крейсерству длительному предназначенные, русские клипера…

«Варяг» чудом ушёл, помогли сумерки, отличная работа машинной команды, удержавшей предельную скорость и азарт янки, спешивших добить героический «Опричник».

С «Опричника», по сведениям североамериканцев, спасённых не было…

Вообще же, флот САСШ действовал у побережья, миль так на 50-100 от берега очень хорошо, пресекая малейшие попытки Истомина даже разведку провести, не говоря уже о высадке десанта. Похоже, в этой реальности отладить систему береговой охраны у янкесов получилось лет так на 80 раньше, нежели чем «у нас».

А «Опричник» жаль — и командир был хороший и экипаж отменный. На «Варяге», кстати, офицеров повыбило практически всех, мичман Лебедев принявший командование после гибели старшего офицера, к тому моменту сам еле стоял на ногах и свалился после успешного прорыва прямо на раскуроченном мостике.

«Патриотическая общественность» требовала предать команду «Варяга» суду. Как же — сам погибай, а товарища выручай, закон русского флота!

Отстучал Истомину открытую телеграмму, перепечатанную «Петербургскими ведомостями». Мичман Лебедев за прорыв и доставку важнейших сведений командованию стал кавалером Ордена Святого Георгия и производился сразу в капитан-лейтенанты. Ордена получили все участники боя, три четверти из героев — посмертно. Поймал себя на цинично-кощунственных размышлениях, — жаль «Опричник» не рифмуется так же здорово как «Варяг», ведь уже готов хит: «Наверх вы товарищи, все по местам»…

Всё-таки пропагандистские приёмы 21 века на хроноаборигенов середины века 19 действуют убийственно. Только-только вышли газеты в траурной рамке, с фотографиями молодых и весёлых моряков с «Опричника» и «Варяга», как дом на Литейном, где располагалась «контора» Добровольческого Корпуса, словно кольцами удава окружила-обвила очередь впечатлительных патриотов.

Благо люди, занимающиеся у меня кадровой политикой, — спецы высшей пробы, не первый год, даже десятилетие не первое служат «ситом», отыскивая кандидатов на переселение в Калифорнию, решая кого в Константинополь-Тихоокеанский направить, кого во Владивосток, или же на освоение Севморпути. Знают, куда порекомендовать человека семейного, лучшей доли ищущего, что посоветовать пылкому романтику, жаждущему подвигов во славу Отечества. Психологи — у-у-у-у-у какие. С их подачи жандармы начинали проверку «подозрительных» переселенцев или добровольцев и в девяти случаев из десяти оказывалось — то карбонарий хренов, по заданию «Организации» эдаким хитрым способом внедряющийся в структуры приближённые к императору, или опасный шизоид какой.

Но всё-таки у «кадровиков» главная задача — не набирать для переселения на форпосты Российской империи балласт. Никчёмный инженер, ленивый крестьянин, тупой плотник, или же бегущий от долгов и проблем мошенник, — таким в Русской Америке не место. А романтиков, пусть и неумех — брать! Научатся, куда денутся, благо педагоги отменные, начиная с наместника — графа Образцова. Да ещё Калифорнийский Университет открыли, ради такого случая «тормознув» на североамериканском континенте три десятка живописцев и поэтов из «миссии Гоголя». Надо же закрыть бреши в преподавательском составе. Сам Николай Васильевич с удовольствием воссел в своём кресле, вернувшись к исполнению должности редактора газеты «Русская Америка». Полторы тысячи экземпляров каждого номера отныне уходили в Санкт-Петербург, для ознакомления жителей «материковой» России, с делами и свершениями на нашенской «калифорнийщине». Кстати Орегон и Вашингтон россияне, не заморачиваясь и в детали не углубляясь, также именовали Калифорнией, некоторые «географы» даже Аляску начали туда же, к «калифорнийщине» жаркой «пристёгивать», что аляскинцев со стажем кровно обижало.

Если первоначально конфликт Севера и Юга европейские умники и острословы называли «войной по соглашению сторон», то через полгода, когда сводка потерь за неделю могла состоять из трёх, а то и пяти тысяч только убитых солдат и офицеров армий САСШ и КША, желающих поехать через океан «поразвеяться» резко поубавилось. К тому же российские крейсера надёжно перекрывали Атлантику, задерживая до половины пароходов идущих в порты Севера. Ситуация в сравнении с нашей реальностью просто «зеркалила». А сильный флот Союза не начинал блокаду портов Конфедерации из-за стоящих там фрегатов Великобритании. Так что зря мы ругали островитян, была от них польза, да ещё какая. Но молодцы, умеют устроиться. Это ж прямо как в не написанном ЗДЕСЬ стихотворении Тютчева к Горчакову: «Не двинув пушки, ни рубля…». Англичане одним присутствием своим нейтрализовали неприятельские эскадры.

Да, друг дипломата и поэта Фёдора Тютчева — князь Александр Горчаков вернулся в Петербург, но отставку не получил.

— И думать не смейте, Александр Михайлович! Идёт война и вдруг канцлер империи, министр дел иностранных покидает свой пост. Мало того, что разговоры пойдут нехорошие, так примета плохая — проиграть можем запросто.

— Но, ваше величество, разговоры и так идут.

— Полно, князь. Ну, шлёпнулись оземь, не усидели в экипаже, так что с того? Меня как только эти два балбеса, Огарёв и Герцен с берегов Темзы не обзывают.

— Однако вы, Константин Николаевич, сами раздразнили Герцена.

Тут да, каюсь, раздразнил, или разбудил, кому как привычней, Герцена, что есть, то есть. Во время Берлинского конгресса по примирению САСШ и Россию, тот из лондонского далека разразился очередным пасквилем о российской действительности, на что моё величество на приёме, прерывая спор группы сановников, изволило изречь: «Господа, прекращайте стенать и жаловаться друг на друга, не уподобляйтесь говнюку Герцену».

Сие крылатое слово мгновенно пересекло Ла-Манш и, «по данным нашей разведки» едва не добило Александра Ивановича. В империи стало модно интересоваться у симпатизантов Герцена: «И чего новенького ваш говнюк вы…, пардон исторг из себя?»…

Состязаться в остроумии с императором-поэтом Герцен не пожелал и всю желчь, весь яд направил на обличение российской армии, провоцирующей войны во всех уголках земного шара. А поскольку авторитет человека с ружьём и при погонах ныне стоял очень высоко, веры главреду «Колокола» совсем не стало.

Внезапно англичане обратились к российскому послу в Лондоне, молодому выдвиженцу из «калифорнийцев», отставному полковнику Платову с предложением, которое нельзя отклонить.

Платов тут же сорвался в Петербург и 30 декабря стоял в приёмной Хозяина Земли Русской…

— Без церемоний, Алексей Алексеевич, проходи. Чего желаешь с дороги? Ром, пунш, глинтвейн, овсянка?

— А, ваше величество, э…

— Не бойсь полковник, про овсянку пошутил. Поди там надоела?

— Не злоупотреблял, ваше величество. Ни овсянкой, ни ромом!

— Молодец! Сразу видно — дипломат! А то Горчаков всё брюзжал, мол, обставляю его «своими» людьми. Мезенцев в Ричмонде, ну там ладно — «половинка» Америки всего лишь. Но чтоб в Лондон да новичка! Артиллериста Платова! В отставку грозился подать неистовый наш Александр Михайлович, насилу уговорил старика ещё послужить России. Да, что джентльмены, шутят ещё про Горчакова?

— Если о падении канцлера с экипажа, то первый вал злословья давно прошёл, но прискорбный факт регулярно обыгрывается и в среде творческой — театральная богема, художники, написатели критических стихов.

— Хм, «написатели» значит, острословят против канцлера Российской империи. Сами критикуют, по порыву душевному, или заказ исполняя?

— Ваше Величество, — Платов поднялся с кресла, вытянулся во фрунт, — по моим сведениям такие стишки заказывает французская партия. У меня только сейчас глаза открылись!

— Вот видишь, Алексей Алексеевич, как полезно с государем встретиться. Бах — и озарение тебя посетило!

Платов с благоговением уставился на собеседника. Эх, полковник. Молодо зелено! Тебе 35 лет, а мне, с учётом двух жизней, уже за 80. Да и информация стекается отовсюду…

— Ладно, это всё лирические отступления. К делу, посол. Чего эдакого англичане предложили, что ты самолично в Петербург ринулся, курьерам не доверяя?

— Ваше величество!

— Сиди, Алексей Алексеевич. Если же эмоции переполняют, не можешь кресло давить — подойди к карте и глядя на очертания островов Британских, для успокоения и мыслей концентрации, докладывай.

Платов послушно подошёл к огромной карте и, уставившись на кружок Лондона, начал…

— Ваше величество, я имел двухчасовую конфиденциальную беседу с премьер-министром Великобритании, Генри Пальмерстоном.

— И чего же захотела от России старая сволочь лорд Генри?

— Пальмерстон предлагает поделить Азию.

— Индия и Афганистан — им. А Хиву и прочих нам покорять дозволяет?

— Да, ваше величество, но откуда…

— Зная немножко британцев, предположу, что лорд Генри «набросал» предложений о разделе половины глобуса.

— Так и есть, ваше величество. Премьер-министр выразил готовность пойти навстречу нашим притязаниям в Китае, гарантировал благожелательное отношение британской короны и правительства её величества к российским судоходству в северной части Тихого океана, посредничество в урегулировании проблем с Османской империей.

— Как считаешь, Алексей Алексеевич, отчего такая спешка непонятная? Мы ж с Британией и без того союзники, воюем вон заодно против САСШ, братство по оружию, всё такое.

Платов подобрался, принял строевую стойку. Понял «дипломат Константинова разлива» — экзамен ему предстоит на понимание текущей ситуации и обстановке в мире в целом.

— Ваше величество, полагаю Пальмерстон спешит потому, что Наполеон Третий начал сколачивать коалицию среди европейских держав, для упрочения позиций Франции в средиземноморье и на Панамском перешейке.

— Гм, интересно…

— Да, ваше величество. В Лондоне были весьма разочарованы, когда бригада генерала Новикова передислоцировалась в Техас. Полагаю, британцы рассчитывали на оставление российского воинского контингента на перешейке, что непременно привело бы к обострению отношений Парижа и Петербурга. А их лордства известные любители сыграть на противоречиях. К тому же, ваше величество, через три-четыре года запустится Суэцкий канал, что кратно сократит путь из Европы на Дальний Восток. А канал принадлежит Франции. Далее, Наполеон два месяца тому назад принимал в Париже вашего брата, короля Польского Александра Николаевича. По сути приём прошёл полноценный, как будто Польша независимое государство, не связанное унией с Россией. И это внезапное объявление войны Польше со стороны Северо-Американских Соединённых Штатов. Оно изрядно переполошило Лондон.

— Оно и Вену переполошило. Так сам как считаешь, Алексей Алексеевич, дыша воздухом лондонским, впитывая эту атмосферу чопорной и надменной Англии, — чего от нас потребуют взамен джентльмены?

— Полагаю, — военного союза против Франции. Всё остальное — для отвода глаз. Стравить Францию и Россию как полвека назад, ослабить две ведущие европейские державы, а потом отнять у нас американские владения, у французов — Суэц и Панамский перешеек. Классическая британская «высокая политика»…

М-м-м-м-м-м-м. Выдержал Платов экзамен, выдержал. У парня информации на порядок меньше чем у меня, но выводы верные сделал. А кто такого орла нашёл и продвинул? Я нашёл и продвинул! Старый хрен Горчаков может бухтеть сколь угодно долго и нудно, но мне послы именно такие нужны — молодые, энергичные, думающие как выгоду державе принести, а не как выглядеть попригляднее в глазах лондонского или там венского, парижского света и полусвета. Платова я приметил ещё в Калифорнии, как раз с мексиканцами сцепились и молодой поручик, провёл глубокую разведку и высказал немало дельных соображений по расширению российского «пятачка». Тогда скромный артиллерийский офицер, горячась, волнуясь и сбиваясь, заявил на Военном Совете, что зациклившись на форте Росс и заимке Саттера, отряд великого князя будет впоследствии обставлен блокгаузами американских переселенцев, что потенциального врага надо встречать на дальних подступах. И коль уж больше тысячи штыков российских через Тихий океан перебрались, так надо использовать такой случай.

— Алексей Алексеевич, как думаешь — какой линии британцы будут придерживаться в войне Севера и Юга, на кого сделают окончательную ставку?

— На первом этапе, ваше величество, Великобританию устроит максимальное истощение сторон, а затем они найдут повод и выйдут из соглашения с Конфедерацией.

— А почему не верят в Лондоне, что Юг и Российская империя устоят против Севера?

— Наверняка считают, что Россия увязнет в большой войне в Европе, а ресурсов у САСШ в разы больше чем у Конфедеративных Штатов.

— Ладно, козни и происки наших злейших друзей, считай, обсудили. Сам как думаешь, посол? Идти на сближение с таким ненадёжным союзником как «владычица морей», или к Наполеону качнуться? Тем более он в Мексике авантюру затевает, там без России точно не обойдётся. Байку слышал, наверное, о моём якобы бастарде, сыне Мезенцева, которого Россия в мексиканские царевичи прочит. В пику пятилетнему Эжену Луи Жану Жозефу Бонапарту. Чего глаза отводишь, мы не приятеля твоего Мезенцева обсуждаем сейчас, о деле говорим.

— Так точно, ваше величество. Слышал. Англичане эту сплетню очень активно распространяют.

— Сходится всё, Алексей свет Алексеевич. Всё сходится. Что ж, они с нами в покер хотят сыграть, а мы с просвещёнными мореплавателями в шашки партию распишем. Посмотрим кто кого.

— Когда прикажете отбыть в Лондон, ваше величество.

— Э, полковник. А торопиться не надо! Не надо торопиться! Пару недель поживи на родине. Родители же под Тулой обретаются, так? Вот и навести стариков, Рождество с ними встреть. А числа эдак 15 января одна тыща восемьсот шестьдесят второго года предстань передо мной как лист перед травой. Знаешь такую сказку, про Сивку-Бурку?

— Так точно, ваше величество! Знаю!

Глава 6

Калифорния, хоть и отстояла за тысячи вёрст от Виргинии, где сейчас шли ожесточённые бои на подступах к столице Конфедерации — Ричмонду, ничуть не напоминала глубокий тыл.

Напротив, всяк, решивший прогуляться по Константинополю-Тихоокеанскому мог убедиться — скоро ГРЯНЕТ. Очень уж серьёзные лица были у спешащих по широким улицам «именного» города военных. Даже чиновники губернского правления переоделись в форму четвёртого батальона лейб-гвардии Калифорнийского полка (дал государь «американским чернильным перьям» такую привилегию в военное время). Прочий же народ щеголял в ополченческих «комбезах», непонятно, но кратко прозванных так Константином Николаевичем в бытность его в Русской Америке ещё великим князем.

Пришедший вчера пароход «Святая Августа» сообщил, что через пару-тройку дней следует ждать, сделавший остановку на Сандвичевых островах, караван из трёх судов Российско-Американской Компании с более чем трёмя сотнями выпускников и выпускниц Императорских Технических училищ. Училища те открыли в Томске и Красноярске, но по просьбе наместника Русской Америки графа Образцова, сибирская молодёжь (на треть из девиц состоящая!) была после экзаменования направлена через Тихий океан в Калифорнию. Как удалось графу «вырвать» подготовленные кадры у сибиряков — загадка загадок. Государь хоть и благоволил необычайно заокеанским территориям, но старался побудить к переселению в Калифорнию и на Аляску жителей центральных и западных губерний, оставляя сибиряков осваивать дикий, суровый, таящий несметные богатства край.

Ефим Фомич Кустов сам в Сибири провёл большую часть жизни. Ну как большую, Бог даст, проживёт пяток лет в Калифорнии и окажется, что в здешних краях Ефим жизнь разменял на постройку дома, на рождение младших детей, обустройство и отделение старших, вот уже почти десяток внучат — настоящих русских американцев на свет Божий народился. Полковник вздохнул и поднялся на третью ступеньку входа в губернское правление.

— Ефим Фомич, — из распахнутого окна кабинета окликнул Кустова наместник Образцов, — у тебя подошвы прилипают, не иначе? Смотрю за тобой и не пойму, чего топчешься. Случилось что?

Атаман всего заокеанского казачества замотал головой — дескать, всё хорошо, задумался просто и прошёл в прохладный вестибюль. На первом этаже «управы» суетились консомольцы — ребятишки из Союза Молодёжи имени его Величества Константина Николаевича.

Государь лет пять как тому задумал и создал сей Союз, а чтоб отличались консомольцы от прочих детей, велел повязывать на шею красные галстуки и носить значки в виде ромбика. У консомольцев от восьми до 12 лет на значке красовался пятилетний кудрявый Константин, чистый херувимчик. Для подросших 12–16 летних консомольцев второй ступени полагался значок, где вдаль смотрит серьёзный подросток — великий князь Константин на фоне парусов флагманского корабля Балтийской эскадры фрегата «Аврора». С 16 до 21 года консомольцы гордо носили ромбик с изображением молодого великого князя, уже на фоне строящегося Константинополя-Тихоокеанского. Ефим тогда стоял рядышком и хорошо запомнил радостно-хищный оскал генерал-адмирала, потеснившего мексиканцев и расширившего русские заокеанские владения, даже мастер фотографии несколько раз просил его высочество смотреть в аппарат «подобрее». И выпросил — на значке для старших консомольцев Константин выглядел и добрым и мудрым.

По достижении 21 года консомольцы выходили из юношеского возраста и покидали «Союз», получая право носить выслуженные значки на форме и на цивильной одежде. Умные родители, те сразу поняли — надо отпрысков в консомол продвигать. А туда брали не всех, — лодырей и бузотёров для начала отправляли исправиться, только потом, на общем собрании решали, достойны ли Марфушка да Павлушка заполучить заветные значок да галстук. Его величество подробно расписал, кто и как должен на местах организовывать консомольские ячейки и чем следует занять шустрых и непоседливых мальчишек и девчонок. В Русской Америке молодёжь занималась посадкой деревьев, что им вменялось как «государевым людям» и зарабатыванием денег на пароход «Юность Калифорнии». Работу предоставлял генерал-губернатор Образцов и хоть там небольшие деньги «капали», но так за три-четыре часа трудов. Десятую часть заработка консомольцы отдавали в «пароходный» фонд. И хотя на судно пока не набралось, всем страшно хотелось превзойти успех пятнадцатилетнего Семёна Воротникова, нашедшего золотых самородков на 17 тысяч рублей и весь свой капитал, свою долю от находки (земля была выкуплена Российско-Американской Компанией) перечислившего на общее дело. Фотография Семёна вышла на первой полосе «Русской Калифорнии» и сам Николай Васильевич Гоголь так расписал юношу, так превознёс…

Юные геологи за два года изрядно прошерстили Русскую Калифорнию, устраивали экспедиции даже в горы Сьерра-Невада, чем очень заинтересовался из далёкого Петербурга Константин, велев наместнику немедля создавать горно-егерские батальоны с последующим развёртыванием до бригад и непременным выделением опытных альпинистов в инструктора. Также его величество озаботился снаряжением тех батальонов, указав и обувь с шипами посмотреть и выбрать самую удобную, какую укажут горные егеря и верёвки особо прочные и кирки-ледорубы из лучшей стали…

Полгода как прошло большое совещание, на котором «русские калифорнийцы» решили, что Константин не верит в победу над САСШ и заранее готовится сражаться в горах. Фельдъегерем было отправлено в столицу решение Военного Совета, где государя успокаивали, клятвенно обещая — не удастся «пиндосам» сбросить русских в Тихий океан, не дойдут до Калифорнии сволочи-янки. Но горные батальоны создавать начали, тем более комплектовать их предполагалось из консомольцев.

— Что так долго от крыльца до кабинета шёл, господин полковник, — наместник был явно в хорошем настроении, — на юношество любовался?

— То так, ваше высокопревосходительство. Спорят, ругаются. Те кто постарше мелочь приструнить пытаются, а те обзываются, дескать у них все три значка консомольских к выходу на взрослую службу на форме будет красоваться, а у старших по одному или по два.

— Хм, интересно. И что старшие?

— Обижаются, подзатыльники отвешивают, оттого и гам стоит. Как будто не губернское правление, а стадион мячепинательный.

— Футбольный, Ефим Фомич, футбольный! Английским ты давно овладел, а тянет всё по нашенски переделать, а, признайся, атаман?

— Тянет, Сергей Вениаминович, — Кустов расслабился, не нотации читать вызвал наместник, хотя есть за что, неважно идёт заселение границы с Британской империей, клятой территории Вашингтон, по наименованию схожей со столицей САСШ.

Инициатива Образцова переименовать Орегон и Вашингтон, сделать новые губернии более благозвучными для «русского уха» императору не понравилась. Константин язвительно поинтересовался — а как Русская Калифорния, не режет слух? Так и нечего мудрить, оставить Калифорнию, Орегон и Вашингтон заокеанскими губерниями Российской империи с приставкой — Русские. Губерния Русская Калифорния, губерния Русский Орегон, губерния Русский Вашингтон. Только Аляска, четвёртая заморская губерния так и осталась Аляской.

Кустов, как атаман всего американского казачества, вдобавок «числился» губернатором Русского Вашингтона, помимо обустройства границы отыскивая переселенцев для расселения на практически безлюдной территории, граничащей с британскими владениями губернии. Дело шло ни шатко ни валко, малороссы и белороссы, вывозимые в Русскую Америку через Атлантический океан охотно селились в Калифорнии и Орегоне, а вот севернее мало кто желал ехать. Сибиряков же было — капля! И тут такой подарок от его величества — молодые и грамотные специалисты, в суровой Сибири взросшие и там же образование получившие. Но их, как назло, наместник решил оставить в Константинополе-Тихоокеанском. А как прикажете укреплять и оборонять Новосибирск, бывший Сиэтл? Где брать людей? Полки и батальоны Калифорнийского корпуса словно растворялись в североамериканских владениях Российской империи. Простор и воля! Масштабы с сибирскими сопоставимые! Благо, выслужившие срок флотские отставники облюбовали Новосибирск-Сиэтл для обустройства и дальнейшего проживания. Тем русским переселенцам, кто в Калифорнии очутился в зрелые годы, привыкнуть к жаре оказалось непросто, а пограничный Новосибирск — самое то! Британцы, разумеется, зорко наблюдали за жизнью русской колонии, в форт, что в городке Виктория, доставили самые современные и дальнобойные орудия, способные перекрыть пролив Хуан-де-Фука, единственный выход из гавани Новосибирска-Сиэтла в океан. Однако численное превосходство «диких казаков» и три небольших парохода, приписанных к главному порту Русского Вашингтона, на которых десант легко перебрасывался в любую точку внутри залива, не оставляли просвещённым мореплавателям никаких шансов. Да и союзники сейчас Британия и Россия, это так, Генерального Штаба офицеры возможную стычку «прорабатывали» на будущее, мало ли…

Два «заслуженных» фрегата, доставившие экспедицию великого князя на североамериканский континент 15 лет назад, передислоцированные в Новосибирск, первое время использовались как плавучие батареи. Но, с появлением в наместничестве пароходов, пушки с заслуженных «старичков» сняли, установили на берегу, а кое-какие вообще отправили в Константинополь-Тихоокеанский на переплавку. Сами же корабли неспешно разобрали на дрова и прочие нужные в хозяйстве колонии вещи. Так что спасибо огромное сибирским золотопромышленникам, вложившимся по договорённости с самим императором (давние партнёры его величества по золотодобыче оказались) в развитие губернии, — пароходы «Енисейск», «Ачинск» и «Красноярск» не единожды выручали Ефима Кустова, волею царской ставшего полковником и губернатором.

Наместник несколько раз просил его величество оставить Ефима в Калифорнии. Кто ещё мог, так как Кустов уладить противоречия, совместить интересы верхушки старообрядческой общины и всей Русской Америки? Но Константин как будто специально «законопатил» полковника подальше, дав возможность давнему соратнику проявить себя вдали от начальства. Губернатор — это серьёзно, прямая дорога к генеральскому званию.

Ефим старался как мог, первоочередной задачей видел рост постоянного населения губернии, держал в порту Константинополя двух «агитаторов» — еврея Иосифа Малкина и попа-расстригу отца Никодима. Два почтенных мужа, встречая партии переселенцев, выступали зазывалами, расписывая прелести проживания на границе с Британией, где не жарко и не холодно и даже снежок зимой выпадает, не то что в калифорнийской «преисподней». Отца Никодима даже как-то поколотили «патриоты Калифорнии», подвыпившие разведчики из второго Калифорнийского полка, считавшегося личным резервом наместника. Но побили, по правде говоря, не сильно. Золотой червонец местной чеканки, выданный на поправку здоровья, только раззадорил экс-священнослужителя, едва ли не молочные реки и берега кисельные сулящего всем, кто в Русский Вашингтон стопы свои направит.

Пришлось даже Образцову вмешаться — приказал граф Никодиму не хулить Орегон и Калифорнию перед «свежими» жителями Русской Америки, не сбивать новичков с панталыку…

Линия телеграфа от Новосибирска до Константинополя функционировала исправно, в 1861 году два города связала вполне приличная шоссейная дорога, отстроенная артелями трудолюбивых корейцев. А вот «чугунку» государь строить категорически не желал, пожурил даже Беловодьевскую общину, вложившуюся капиталами в строительство трансконтинентального рельсового пути от Атланты до Варшавы-Тихоокеанской (Сан-Диего). Только с началом войны Севера и Юга на строительство западного участка магистрали были брошены сапёрные батальоны Калифорнийского корпуса.

Как по большому секрету (под клятву, не шутка!) поведал Кустову наместник, Константин по детски ошибся, почему-то посчитав, что ширина колеи на спешно строящейся южанами дороге составляет не пять футов, что в переводе на столь любимые его величеством французские меры составляет 1524 миллиметра, а четыре фута и восемь с половиной дюймов (1435 миллиметров). А ведь разная ширина колеи у Севера и Юга — РАЗНАЯ! Железнодорожные чиновники, робея грозного властелина, развеять заблуждение царя-батюшки не спешили и Константин совершенно случайно, из письма Образцова, узнал о своей ошибке, которая из незначительной, могла превратиться в стратегическую. Ведь коль у Российской империи и Конфедерации единая колея, можно паровозы для обслуживания литерных поездов, перевозящих ценные грузы через континент, не закупать задорого в Англии, а свои поставлять, да и по российским владениям продолжить «чугунку» от Варшавы-Тихоокеанской хоть до Новосибирска-Сиэтла!

Кавалерийский корпус генерала Турчанинова, в который вошли практически все сотни и эскадроны Русской Америки (остальные, хоть и конные, были не более чем ездящей пехотой), крепил оборону у Большого Солёного озера как раз для воспрепятствования янки пытавшихся тянуть свою трансконтинентальную дорогу к Тихому океану. Но северяне то работают с более узкой колеёй, у них и паровозы и вагонный парк — всё заточено под 1435 миллиметров! А Россия и Конфедерация живут по единым железнодорожным стандартам, что символично!

Распоряжение Константина о передаче КША десяти паровозов (повезли в трюмах в полуразобранном состоянии) в счёт военных поставок, для эксплуатации их на Тихоокеанско-Атлантической железной дороге явилось первой ласточкой. Через океан спешно перебросили десяток опытных инженеров и мостостроителей, ещё от Петербурга до Москвы прокладывавших рельсы, до Севастополя и далее по шпалам свежеположенным, дошедших. И 17 июля 1862 года жители Варшавы (которую большинство «русских американцев» и мексиканцев по привычке называли Сан-Диего) радостно приветствовали первый поезд.

Из Петербурга пришла телеграмма от САМОГО, Константин пафосно, в несвойственной ему «чиновной» манере, назвал окончание строительства магистрали невероятным трудовым подвигом и величайшей победой Юга в железнодорожной гонке.

Возможно, так император хотел «подсластить пилюлю», подбодрить союзников, — в мае президенту и Сенату КША пришлось перебраться из Ричмонда в Атланту. Северяне ценой огромных потерь сумели таки прорвать «Линию Ли» и добрались до предместий столицы мятежного Юга. Как считали многие в армии Конфедерации, фронт не развалился единственно из-за воинского таланта Роберта Ли и вернувшегося в строй на костылях Томаса Джексона, возглавившего «армию обороны столицы».

Флот Союза, решивший поддержать наступление армии высадкой десанта, приблизился к Норфолку и тут, только через полтора года после начала войны произошло первое столкновение эскадр САСШ и Великобритании. Моряки королевы Виктории, надо отдать им должное, не остались в стороне и поддержали три корабля Конфедерации, отважно выскочившие на пересечку вражеской армады. После полуторачасового ожесточённого боя, два парохода с пехотой северян были взяты на абордаж, а побитые корабли Конфедерации «с гордо развевающимися стягами, под всенародное ликование вернулись в родную гавань». Так писали газеты Юга. Доблестные британцы, «зацепив» пять кораблей эскадры САСШ, поплатились попаданиям в три своих фрегата и гибелью пяти офицеров и тридцати семи матросов. Желание отомстить янки у джентльменов было велико, но адмирал решил сначала отстучать депешу в метрополию, запросить дальнейших инструкций, а из Лондона пришёл «стоп-приказ». В итоге ситуация на море вновь вернулась к первоначальному «ни войны ни мира», но северяне более не докучали даже посылкой судов-разведчиков. До Чарлстона, места базирования русской эскадры, моряки Союза так и не добрались, после болезненной плюхи от Флота Её Величества (в ходе боя погибли около двухсот матросов и офицеров САСШ) сосредоточившись на охране побережья и охоте на русские крейсера в океане.

Но на суше янки наседали. Медленно, но неуклонно «выдавливали» конфедератов из Виргинии, захватили практически весь Кентукки и западную часть Теннесси, активизировав речную флотилию на Миссисипи.

Добровольческий корпус за первые пять месяцев 1862 года потерял убитыми и тяжело ранеными полторы тысячи человек, что при общем количестве русских добровольцев в Виргинии и Кентукки, в девять с половиной тысяч штыков, наводило на невесёлые мысли. Нет, о поражении никто не думал, но оптимизм первых месяцев войны, когда многие поддались радостным обещаниям «плантаторов», клятвенно заверявших, что за полгода «раскатают лавочников», испарился как эфир, широко применяемый при хирургических операциях. Русские врачи ценились командованием армии КША на вес золота, за каждым хирургом закреплялся взвод охраны, перемещавший «своего» эскулапа вдоль линии фронта на самые горячие участки. Из далёкого Томска давал советы Пирогов, которого только личный приказ императора удержал «во глубине сибирских руд» на посту ректора Сибирского Университета.

Молодой и перспективный учёный Дмитрий Иванович Менделеев, «сосланный» в недавно открывшийся Калифорнийский Университет, где возглавил факультет естествознания, помимо чтения лекций занялся производством взрывчатых веществ. Образцов сначала с подозрением относился к Менделееву, проходившему по громкому делу бомбиста Недосекина, взорвавшегося вместе с великим князем Михаилом Николаевичем. Менделеев даже в Петропавловской крепости какое-то время отсидел, пока не был отправлен в Калифорнию. И здесь химик развернулся, благо ехал в Новый Свет не спеша, основательно по дороге «закупившись» в Свете Старом, приобретя для Университета учебных пособий, книг и прочего на без малого сто тысяч золотых рублей, выданных лично императором.

Наместник, следуя указаниям из Петербурга, шёл навстречу пожеланиям учёного и не прогадал. Пороха и взрывчатые вещества, потребные для армейских нужд к началу 1862 года производились на двух специально отстроенных фабриках в количествах достаточных не только для российских частей в Северной Америке, но и союзникам, конфедератам, отчаянно выпрашивающим оружие и боеприпасы в долг, возможно стало помочь.

— Налегай на английский, атаман, — Образцов указал собеседнику на кресло, — путь тебе лежит далёкий. Поездом по новопроложенной железной дороге до Нового Орлеана.

— Зачем, — искренне удивился Кустов, — война идёт, я за губернию в ответе. Какой поезд? Куда ехать?

— В Петербург, — граф вытащил из папки «именной» лист отменно отбеленной бумаги, — его величество Константин Николаевич ждёт с наиподробнейшим докладом начальствующего в губернии Русский Вашингтон полковника Кустова Ефима Фомича. Сразу говорю, готовь парадную форму, а генеральский мундир в столице закажешь. По факту считать если, ты уже произведён, но оглашение произойдёт на приёме у государя, в торжественной обстановке.

— Зачем мне это, — тоскливо поморщился Ефим, — казаком был, им и остаюсь, хоть и пребываю полковником. Ну какой из меня генерал, Сергей Вениаминович? И губернатор — смех один.

— Губернатор отменный, не спорь, мне лучше знать. Его величество ясно дал понять — в Русской Америке чиновниками должны становиться местные уроженцы. Только в исключительных случаях командированные из метрополии будут руководить «русоамериканцами»! Цени, как нас выделяет Константин Николаевич. Ты как сам то, как супруга, дети, внуки?

— Слава Богу, все здоровы, — Кустов исподлобья посмотрел на начальника, — про Серафима ведь всё одно не скажешь, где он, что с ним, а, Сергей Вениаминович?

Второй сын большого семейства Кустовых, полиглот и умник Серафим с юных лет «взятый на карандаш» разведчиком Образцовым, ныне обретался в Чикаго, поставляя наидостовернейшие сведения о перемещении воинских грузов северян по Среднему Западу, о работе канала Мичиган-Иллинойс и функционировании всей транспортной системы от Чикаго до атлантического побережья по Великим Озёрам. Рейд кавалерии генерала Стюарта потому и вызвал панику среди генералитета САСШ, что там решили — южане настроены уничтожить всю инфраструктуру, позволяющую штатам Среднего Запада быть единым целым с Нью-Йорком, Пенсильванией и Массачусетсом. А тут ещё янки железные дороги потянули на Запад, как не запаниковать, узнав о прорыве кавалерии южан? Но рассказывать обеспокоенному отцу о подвигах сына, значит увеличить шансы разведчика на провал. Мало ли — обмолвится Ефим, дабы супругу успокоить, а вдруг кто подслушает, да ещё кому расскажет. И без того много желающих знать, какие разговоры ведёт глава пограничной губернии. Нет уж, меньше знает отец, больше шансов у сына не быть разоблачённым. А нравы здесь простые — пойманных шпионов вешают в тот же день, не утруждаясь обменом.

— Жив-здоров Серафим, — быстро ответил наместник, по старой памяти руководящий всей разведывательной сетью и в Северной и в Южной Америках, — с неделю как приходило донесение. Так и скажи домашним — всё в порядке. Да, а ты кого на хозяйстве то оставил? Вроде всех с собой в Новосибирск перевёз?

— Софья, старшая дочка с мужем за домом и хозяйством присматривают, — вздохнул полковник, — что Дмитрий, что Серафим — всё на службе. А младшие помогают отцу — нашли верстах в пяти от границы с Британской Колумбией выход железа. Геологи похвалили, рудник ставить будут.

— Замечательно, — обрадовался наместник, — они ж наверняка консомольцы?

— А как же. Один третьей ступени, двое второй, ну а Сёмка, самый малый, по первой ступени значок носит.

— Прекрасно! — Образцов пальцем указал на пол, — видел как юношество на первом этаже безумствует.

— Шумят, галдят, ну чисто галчата, или сорочата, — согласился полковник.

— С этого момента, Ефим Фомич, считай себя главной галкой, или там сорокой, как сам решишь. В Петербург поедешь не один, а сотню отличившихся консомольцев повезёшь. Своих галчат тоже вытребуй по телеграфу в Константинополь, пускай детвора мир посмотрит.

Поездки лучших консомольцев страны в Петербург и Москву, их встречи с государем, экскурсии по театрам, музеям, картинным галереям, кораблям Балтийского флота и фортам Кронштадта широко освещались в главной газете империи, названной предельно незамысловато: «Российская газета». А «русские американцы» после начала боевых действий оказались лишены радости океанского путешествия и поездок по огромной и далёкой России, где живёт Государь и откуда родом их родители. Может, самые старшие из консомольцев и были вывезены в Америку из «самой Руси», но мало кто помнил ту одиссею…

И вот, «наверху» решено рискнуть детьми. Хотя, какой риск, если грузиться в Новом Орлеане и наверняка крейсера эскадры Истомина сопроводят пароход до Балтики.

— Только детишек везти, — Кустов мотнул головой куда-то вправо, где примерно и располагался Монетный двор и Хранилище, — а может ещё и…

— Угадал, Фомич, угадал. Как же отпустить такую важную персону да без гостинцев.

— И, сколько?

— Две тысячи пудов. В слитках.

— Сколько???!!!

— Не кричи так. В сопровождение получишь Седьмой Калифорнийский полк. Тронетесь в путь четырьмя составами. Твой, «золотой» пойдёт то вторым, то третьим, на разъездах чередоваться будет. На сутки вперёд уйдут ещё три состава с солдатами, порохом и винтовками для союзников, они пути заодно проверят.

— Сергей Вениаминович, но чтоб столько золота враз и по «чугунке»! А мост подпилят вражины, или рельсы растащат?

— Потому и отправляем сразу всех. Одной, так сказать, кучей. Все добровольческие батальоны в Техасе рассредоточены вдоль железной дороги, мосты взяты под охрану. А мосты хорошие, из «железного сибирского дерева»!

Наместник нервно хохотнул, во время авральных работ на заключительных отрезках трансконтинентальной магистрали часть мостов строилась временными, дабы потом ставить капитальные из железа, на прочном каменном фундаменте. Прошёл слух, что ради такого дела, скорости ради, русские даже не пожалели знаменитую сибирскую лиственницу, на которой Венеция отстроена, везли её сразу и через Тихий и через Атлантический океаны на десятках пароходов.

Разумеется, лиственницу издалека тащить не пришлось, она и в Северной Америке прекрасно произрастала, но пристальное внимание великих держав к прокладываемому сверхбыстрыми темпами Великому Пути, «как обруч бочку континент стянувшим», настораживало. Если на российской территории всех чужаков забирали патрули и передавали полевым жандармам, то конфедераты на секретность и противодействие возможным диверсиям вовсе наплевали. Впрочем, охрана железнодорожного полотна русскими союзниками только приветствовалась армией КША и Кустов представил сколько тысяч человек задействовано в операции по переброске части золотого запаса из Константинополя-Тихоокеанского в Петербург.

— С Митрием хоть встретиться получится? — хмуро вопросил полковник.

— Конечно, он же в Атланте с семейством, насколько знаю. Подъедут, непременно подъедут в Новый Орлеан, ох и подёргают внуки деда за бороду.

— Скажи, Сергей Вениаминович, мы столько лет знакомы, прямо скажи, на кой России ввязываться было в драку южных и северных? Уже сейчас народу русского погибло кабы не больше чем в запрошлую войну, когда мы сразу против двух Америк воевали. Чугунку вот помогли до наших губерний протянуть, а ну как замирятся Ричмонд и Вашингтон и по той же дороге к нам солдат повезут?

— Сложный вопрос, Ефим Фомич, — посерьезнел Образцов, — с ходу и не ответить. Драка САСШ и КША, она ведь не из-за освобождения негров случилась. Тут иное — противоречие между капиталами! Есть хлопковые воротилы с южных штатов, есть промышленники и биржевые спекулянты в штатах северных. Каждый хочет больше прибыли себе, а значит надо ущемить соседа. Оттого пошли тарифные войны, вопросы по налогам. Да что далеко ходить — железные дороги возьмём для примера. На Юге колея как и у нас, в России, а у северян — английская. И при строительстве новых железных дорог неизбежно придётся делать выбор — какую колею принять за основную, кто будет эти дороги контролировать, кому пойдут огромные деньги?

— А коль сцепились Юг с Севером, так пускай ещё десять лет волтузят друг дружку, нам такая война ненапряжна, поверь, Ефим Фомич. Это не Большая война, это для русской армии так, разминка, тренировка, возможность «обстрелять» офицеров, подстегнуть развитие военных заводов. Да, гибнут тысячи. Так не по дури гибнут, не по пьяному делу да на дуэлях, а жизни кладут за Отечество. Нередко случается такое в военном деле — пожертвовать меньшим, чтоб спасти большее. Так мы сейчас, господин полковник, ведём войну за всю Россию. Воюя в Северной Америке, даём возможность государю введением военного положения ускорить проведение реформ в «коренной» части империи. А жертвы, надеюсь, будут не напрасны.

— Моё дело маленькое, Сергей Вениаминович, даже в генералы выйду, милостью его величества, всё равно казаком необразованным останусь. Но скажи, неужели с целым полком нельзя пройти с золотом Панамским перешейком? Или французы нам более не союзники?

— Отчего же, союзники. Но надо показать миру, что железная дорога от океана до океана заработала. А лучше всего провезти по ней изрядно золота, чтоб все газеты написали. После как в Кронштадте разгрузитесь, конечно. А Седьмой Калифорнийский полк всё одно перебрасывается под Атланту, вот и решил я совместить два важных дела.

— Неужто так плохо всё? Ричмонд, говорят, янки пожгли, расстреляли из пушек, всюду теснят конфедератов.

— Непросто сейчас на фронтах. Непросто. Ну да ничего, как говаривал его императорское величество, великим князем будучи, — ПРОРВЁМСЯ! Пойдём, господин полковник в Хранилище, слитки посчитаем, ящики на прочность проверим.

— А почему только слитки к перевозке?

— Зачем в России калифорнийские червонцы? Хотя, немного, пожалуй что и можно. Заодно, глядишь и сагитируем кого к переселению. Наша денежка весьма красива, так оно, господин полковник?

— Воистину так, ваше высокопревосходительство!

Глава 7

Война войной, а державу развивать надо. Пока добровольцы и части Калифорнийского корпуса несли потери, противостоя САСШ, «на дальних подступах», русские губернии в Северной Америке, «совершали мощный экономический рывок», практически как в нашем времени Александр Хлопонин на выборах губернатора Красноярского края в 2002 году обещал. Любопытный факт, — Уильям Армстронг именно на «русско-калифорнийских» заказах расширил производство гидравлических кранов и прочего оборудования, абсолютно не занимаясь артиллерией. Покопавшись в «двойной памяти» понял, — в моей реальности инженер и патриот британского империализма Армстронг к проектированию и выделке пушек обратился во время проблемной для Великобритании Крымской войны, каковой ЗДЕСЬ не случилось. А потому и не случилось превращение инженера в милитариста и оружейника, — отправляет Армстронг в Русскую Калифорнию гидравлику и станки и руки довольно потирает, да производство расширяет, прикидывая, как растёт счёт банковский, Похоже, поспособствовал я в мире здешнем и «рывку» Альфреда Круппа. Хитрый немец не только колёса вагонные лудит, но и стальные орудия поставляет нескольким европейским армиям, даже англичане сделали заказ «другу Альфреду» на 120 орудий. И Россия в стороне не осталась, закупили для «польской армии» 30 стволов, больше для изучения и сравнения, и начали, чтоб пушки зря не пылились в арсенале, формировать артиллерийские батареи гонористым шляхтичам (чтоб разные калибры не множить, себе не заказали). Брат Саша отбил восторженную телеграмму, уверяя, — теперь вся Польша преисполнилась самых верноподданнических чувств к российскому орлу. Ага, как же, просто решили паны, что близок час «оттяпывания» у Франца Иосифа коренных польских земель со старинной столицей — Краковым. Что им эрзац-Краков далеко за океаном, где в настоящий момент евреев втрое больше чем потомков Пяста проживает. Провалился, провалился эксперимент по созданию польской колонии в Северной Америке. Так на то, собственно и расчёт был, выдернуть самых непоседливых, самых баламутов из беременной очередным восстанием Польши, «влить» в Конфедерацию новых граждан, неплохих, будем справедливы, бойцов. Драчливые поляки, оказавшись как на стороне Севера, так и Юга, немедленно воспылали к «единокровным предателям» священной ненавистью и потребовали у руководства армий что САСШ, что КША, обязательно выставлять их батальоны и эскадроны против соотечественников. Во время боёв и оставления Ричмонда и Луисвилла польские части сошедшиеся лоб в лоб, понесли особенно тяжёлые потери, убыль личного состава доходила до 70 %, но оставшиеся всё равно рвались в бой. Идейные поляки-«северяне» убеждали себя, что воюют за освобождение Ржечи Посполитой от ненавистных москалей, а «южане» стремились выслужиться и стать достойными гражданами Конфедеративных Штатов Америки, ну и отвечали на выпады «с той стороны», что у Польши появилась своя армия и фактическая независимость от Российской империи, не за горами великая Польша от моря до моря…

Тут я панов, конечно, кинул классически. Независимости хотите — да пожалуйста, хоть прям сейчас отделяйтесь. Но когда вас Пруссия и Австрия начнут делить, Россия не вступится. Эвакуирую семью брата и всё, дальше сами разбирайтесь с Веной и Берлином. Здравомыслящие магнаты, сторонники сильной и независимой Польши, предсказуемо переориентировались на Петербург, взяли курс на постепенное усиление армии «без пяти минут суверенного» королевства, а потому наиболее горячих горлопанов и провокаторов их же сподвижники без огласки топили в окрестных болотах. И все знали — не опричники Константина «патриотов» уничтожают, а идёт плановый «отстрел бешеных собак».

Правда после сдачи Луисвилла, поляки-«южане» попросились на переформирование, и отбыли в лагеря под Атланту.

Всё-таки поражение поражению рознь, Север фактически лишился ударных частей, положил мотивированных солдат и офицеров при штурме двух цитаделей Юга. Так что «победителям» досталось куда как сильнее, а захват армией САСШ Кентукки умница Роберт Ли считал «Пирровой победой» неприятеля. Я с генералом полностью солидарен, сами посудите, первые «чёрные батальоны» Севера, именно под Луисвиллом получили оружие, что привело 90 % белого населения колеблющегося штата к конфедератам. Не желая жить «под неграми» жители Кентукки организованно переместились в Теннесси и влились в армию обороны штата-соседа. Теперь Нэшвилл защищали сводные полки двух штатов и опасений судьба города у генштаба армии Конфедерации не вызывала. Захват же развалин Ричмонда, Луисвилла, прибрежной территории Миссисипи, дорого обошёлся Союзу — боеспособных частей едва хватало удержать занятые районы, но генерал Ли свирепствовал, категорически запрещая бросаться в лобовые атаки. Пускай враг сам идёт вперёд, неся урон от страшного огня отменных русских и английских винтовок и артиллерии. За полтора года с начала боевых действий армия КША потеряла убитыми свыше 70 тысяч человек, северяне свои потери оценивали в 90 тысяч, но, янки здесь здорово преуменьшали, чтоб совсем уж их солдаты духом не упали. Полки, наполовину составленные из вчерашних мигрантов несли страшные потери и многих убитых и тяжело раненых просто не включали в отчёты, записывая как дезертиров. Далеко, далеко за сотню тысяч «дембелей» армии САСШ получили «повестку от старухи»…

Раненых и покалеченных, само собой, было втрое больше. Что интересно, — авторитет русской медицинской школы в КША взмыл и парил на недосягаемой высоте, ученики славного доктора Пирогова, успевшие поработать под руководством Николая Ивановича в Русско-Американскую войну, ныне сами выступали апостолами богини Медицины, равными Асклепию и Авиценне. Местная печать из номера в номер повествовала о героических русских врачах, после крупных сражений сутками не отходивших от операционного стола, спасающих сотни, тысячи жизней доблестных сыновей Юга.

Неожиданно нашли себе применение заскучавшие без дела Корнилов и Нахимов. Адмиралы, понимая бесперспективность противостояние с мощными эскадрами САСШ и не желая быть «прислужниками при англичанах», рванули на «американскую Волгу», решив костьми лечь, но не пустить неприятеля по Миссисипи далее к океану. Корнилов в совершенно партизанском стиле, нагло, якобы от моего имени (времени не было на согласование, как раз тогда трансатлантический кабель из строя выходил, спешно тянули через океан новый) заявился на пароход «Томск» и реквизировал с «минной матки» все паровые минные катера (с экипажами). Заполучив таким разбойничьим образом флотилию, Владимир Алексеевич и Павел Степанович за неделю бесчинств на Миссисипи утопили два десятка пароходов северян, как гражданских, так и спешно переделанных в боевые суда. Против скоростных металлических катеров (по речной глади выдают до 15 узлов!) мореходных, предназначенных к действиям в океане, да ещё с противопульными щитами, да ещё с усовершенствованными шестовыми минами вся концепция речной войны САСШ, а янки детально планировали прорывы по Миссисипи и высадку крупных десантов в глубоком тылу конфедератов, «бубулькнула» в воды «американской Волги». Старики-разбойники Корнилов и Нахимов до того раззадорились, что зачистив от вражеских судов значительный участок Миссисипи, подогнали пароходы с тысячей десанта и окружили, взяв в плен после короткого боя свыше пятисот солдат САСШ, удерживавших «речной коридор» по штату Теннесси. Очутившись в плену северяне, по большей части то были только-только перебравшиеся в Новый Свет ирландцы, попросились на заработки в Калифорнию, совершенно не горюя о своей участи военнопленных и не считая себя должными соблюдать верность присяге армии Союза.

Постфактум я подтвердил и одобрил пиратские действия тандема Корнилова-Нахимова и дал отмашку восславить геройских адмиралов, не получивших ЗДЕСЬ то всенародное обожание, какового вдосталь хватило Владимиру Алексеевичу и Павлу Степановичу в моей реальности, после подвигов и гибели на севастопольских бастионах. А тут прожили флотоводцы уже на семь лет более и хотя вместо океанских эскадр ведут в бой по ночам минные катера, на судьбу отнюдь не жалуются. Во всяком случае мне так докладывают «смотрящие» за Русским Экспедиционным Корпусом. В базирующуюся на Мемфис речную флотилию спешно добавили катеров и пушек для довооружения пароходов. Клял себя последними словами, что больше года о водной артерии, стратегической между прочим, даже и не думал, полагая «битву за Миссисипи» исключительно делом конфедератов. А тут вон как вышло — на утопленных отважными миноносниками пароходах погибли несколько сотен моряков и солдат армии САСШ, а военных грузов сколько «булькнуло», вообще трудно подсчитать. Но немало, ой немало. Кстати, будущий Марк Твен, ныне Сэмюэл Клеменс, в 1859 году ставший разъездным корреспондентом газеты «Русская Америка» и горячим сторонником дружбы с Россией (ещё бы, Образцов по моему указанию на талант средств не жалел) после зачистки великой американской реки русскими моряками осел в Мемфисе и писал восторженные статьи о «загадочных славянских адмиралах». На донесение, что Клеменс, скорее всего, сотрудничает с разведкой САСШ я наложил грозную резолюцию: «вести за газетчиком пристальное наблюдение, утечку секретных данных, если таковая обнаружится, пресекать, но писательству не мешать и вреда жизни и здоровью С. Клеменса не чинить». Вряд ли писатель ещё и агент северян, скорее его шутки понимаются окружающими двояко. Да, длинный язык хорош на фестивале КВН, а во время войны не так поймут и всё — трибунал, приговор, петля. Жаль потерять будущего автора «Приключений Тома Сойера и Гекльберри Финна», как же я зачитывался в третьем классе этими книгами!

К началу октября 1862 года речная флотилия Конфедерации на Миссисипи насчитывала полтора десятка вооружённых пароходов и 34 минных (минно-шестовых, так точнее) катера. Катерники, по полной использовали малошумность паровых двигателей и ночами уходили вверх по реке, занимаясь постановкой специально разработанных учениками Якоби «речных мин». Два катера во время таких рейдов были взорваны экипажами, дабы не достаться врагу. Один после заклинивания двигателя, а второй — сильно пострадал после взрыва парохода янки, набитого банками с керосином. Фото геройских моряков, попавших в плен, но исполнивших воинский долг и не утерявших чести, разумеется, украсили первые полосы газет КША и Российской империи. Один из катеров был «именной», снятый с «Томска» и теперь, «рассекреченный» именовался не иначе как «героический минный катер Николай Парфёнов». Представляю, как томский купчина сейчас гуляет — его фото, аки жертвователя на флот, наряду с моряками в газетах пропечатано!

— Ваше величество, — адъютант, полковник Плеханов, тактично постучал в дверь кабинета, — мастера Ершов и Патокин принесли опытные образцы.

— Прекрасно, пусть проходят. Да, Дмитрий Дмитриевич и вы останьтесь, как опытный офицер, Кавказ прошедший, выскажете своё мнение.

Оружейных дел мастера, с месяц как разменявший шестой десяток Василий Ершов и девятнадцатилетний талантище Савелий Патокин, вырванный из лап нищеты и беспросветности программой по поиску и направлению на обучение перспективных крестьянских детей. Савелий за тягу к знаниям в двенадцатилетнем возрасте был «изъят» из семьи говоря языком 21 века «по ювеналочке». Ибо отец его, человек строгого нрава, придерживающийся «старины» ни в какую не желал выходить из крепостного состояния и не в силах «пойти против царя» (запретить детям посещение школы) драл после уроков нещадно «грамотеев», набирающихся скверны и гадости в книгах со срамными рисунками. Где в учебниках старый Патокин нашёл срамное, я так и не понял. Вроде и не сектант какой папаша Савелия, но на Руси всяк со своей придурью живёт. Попав по «наводке» учителя, пожалевшего избиваемого неистовым родителем мальца, в Императорские Технические классы, Патокин младший сразу же обнаружил недюжинный талант к черчению и изобретательству. А к семнадцати годам оказался в «Закрытом Бюро» специализирующемся на стрелковом оружии…

Как всякий альтернативщик, «подсевший» на русско-японскую войну, я не только знал как «Отче наш» тактико-технические характеристики кораблей Соединённого флота и Тихоокеанских эскадр, но и немало времени провёл, изучая чертежи «мосинки», пулемёта «Максим» и классической полевой трёхдюймовки. С нынешней абсолютной памятью, повторить те чертежи оказалось делом достаточно простым. Другой вопрос — а потянет ли нынешняя промышленность такое «прогрессорство», да и так ли сие необходимо? Если пулемёт и полевая пушка были отложены «на потом», то винтовку, после долгих раздумий, решился таки «украсть» у Сергея Ивановича, пока ещё тринадцатилетнего подростка. Ничего, создадим ему потом все условия, — твори, Мосин, дерзай, изобретай!

Начать разработку и внедрение многозарядной отечественной винтовки на четверть века раньше дело непростое. Однако ж не зря калифорнийское золото в российскую промышленность «впрыскивалось» точечно. Современные патронные и пороховые заводы, принадлежащие Путилову и Компании, по сути, императорской фамилии (моя там доля 99, 9 %, но промышленник на первом месте, пускай, заслужил талантом организатора) выстроены в Казани, Сестрорецке, Москве, Киеве, Константинополе-Тихоокеанском. Есть там линии и под производство металлического патрона. Да, нужда в магазинной винтовке есть. А что расход боеприпаса резко вырастет — чушь. Куда уж далее расти? Недавно прочитал снятые военной цензурой с публикации в «Русской Калифорнии» и пересланные в Генеральный Штаб, отрывки из дневника прапорщика Добровольческого Корпуса Веточкина, хлебнувшего лиха с отступающими из штата Кентукки частями. Архизанимательное чтиво.

…«Сегодня наша рота снова прикрывает отход бригады. Хотя какая к чертям рота — 63 человека. Одно хорошо — патронов арьергарду не пожалели, батальонный командир велел отсыпать сколько унесём. Лукавил, конечно, Василий Васильевич, — вышло штук по 70 на брата, да было у меня в заначке с полста. Как подумаю — поначалу полтораста патронов казались ненужным грузом, каковой к концу войны если и расстреляется, то большей частью по бутылкам, а не по неприятелю. Если взять роту в 120 человек, перемножить на 150, получим 18 тысяч прицельных выстрелов на ограниченном участке фронта в короткое время. Ну и кто выживет в таком случае во вражеской колонне? Реальность оказалось далека от теоретических изысков. Первый же бой на «линии Ли» где нас, новичков «обкатывали», подготавливая к настоящей войне, обошёлся для меня почти в три десятка выстрелов «в белый свет». Остальные, завидев в отдалении разъезд янки, примерно на расстоянии версты, может чуть менее, палили столь же яростно, но, увы — безрезультатно. Если брать на круг, на всю команду, под тысячу патронов истратили, а кавалерия Севера ускакала без потерь, так и не удостоив нас ответной стрельбой. Стыдно было глаза поднять на всё понимающего поручика Львова, служившего в армии Конфедерации советником и опекавшего сменяющиеся на передовой позиции «русские роты»…

…Неделю «отходили» после «луисвиллской мясорубки». Пили страшно. Я выдержал три дня, на большее не хватило здоровья. Отлёживался. Страшно когда на позицию прёт с тысячу вражеских солдат, а противостоит им полторы сотни стрелков. Патроны улетают мгновенно, потому пока янки не приблизилось до трёхсот шагов, без команды не стреляем, только снайперы выбивают командиров и знаменосцев. Ротный командует: «четыреста, триста пятьдесят, приготовиться»…

Тут за спиной бахают, всегда внезапно и всегда страшно, три древних орудия, как рассказывал артиллерийский офицер Ильин, спешно закупленных КША на пожертвования, в Европе.

Но древние то древние, а янки остановились. Началась ружейная стрельба без команды, ротный выматерился, но и сам взялся за «константиновку». Неприятель, обнаружив, что за нами есть батарея, потерял всякую охоту к наступлению, попасть под картечь приятного мало. Спешим воспользоваться заминкой, на триста с небольшим шагов при должном опыте можно бить вполне успешно. Новичков подводят торопливость и нервы, надёжная «константиновка» при грубом обращении и судорожном дёргании затвора частенько клинит после 15–20 выстрелов кряду. А когда надо отбить атаку, выпуливаешь заряды в сторону наступающих, едва ли не со скоростью митральезы…

…когда узнали об оставлении Ричмонда, первая мысль — как там «добровольцы», читали в газетах Конфедерации о страшных потерях в Русском Корпусе. Пишут газетчики, что янки полегло впятеро больше, но оттого ничуть не легче на душе. Николая увезли в русский госпиталь Нэшвилла, воспалилась рана. Боюсь, пойдёт зараза дальше, — отпилят хирурги Николе простреленную ногу, не станут возиться при таком количестве раненых. Обидно только-только получив первый офицерский чин выйти в отставку по инвалидности в двадцать лет то. Из восьми сотен первого состава батальона, выбыло более половины. Мы теперь ветераны, учим «молодых» не бравировать друг перед дружкой, не закуривать картинно, встав из окопа, а когда атаку отбиваешь бить в цель, а не в «направлении неприятеля», не частить, правильно распределять запас патронов. Если бы не Русско-Американская Компания, «подбросившая» неделю назад десяток ящиков с боеприпасами, ходили бы как суворовские чудо богатыри — в штыковые. Зато теперь нас и выставляют прикрывать отход. Колонны гражданских жителей, покинувших родной штат Кентукки растянулись на десятки вёрст. Конфедераты как будто из железа сделаны — не унывают, даже отступая, используют всякую возможность для засады и задержания неприятеля. Вот и нам предстоит продержаться у пересохшего пруда (плотина разрушена) не менее двух часов. Наши Фермопилы, только не 300 спартанцев, а 63 русских добровольца. Хреново если северяне пойдут вдогон не разъездом в полтора десятка разведчиков, а сразу эскадроном. Тогда хана. Но нет, выскочили десятка два всадников, осматривают в подзорную трубу окрестности, мы в кустах. Вчетвером, — передовой секрет. До янки шагов пятьсот, но нам то и надо — пошуметь, напугать, заставить отступить, выиграть время. Бах-бах-бах-бах-бах-бах-бах!!!

Один слетел с лошадки, второй вроде ранен, видно как схватился за бок. По нашим кустам, точнее в сторону кустов открыли беспорядочную стрельбу. Раскатились из кучи, рассредоточились, не отступают. Опытные, гады, поняли, что их больше. Бах-бах-бах. Ещё один свалился. Это наверняка Фёдор отличился. По нам стреляют…

Подключился второй секрет. Так, отходят сволочи. Что имеем — зацепили трёх или четырёх вражин, получили передышку, на полчаса минимум. И расстреляли кто 5 кто 10 патронов. Я, к примеру, только четыре»…

Откровения студента недоучки, ставшего русским офицером в войне двух половинок Северной Америки, неожиданно оказались крайне интересны для высоколобых генштабистов. Прапорщик Веточкин наиподробнейше расписал как добровольцы оборонялись и под Ричмондом и под Луисвиллом, скрупулёзно подсчитывал расход патронов и у себя и во взводе и в роте. Прелюбопытная статистика получилась…

Если судить по записям Веточкина, с обретением боевого опыта расход патронов снижался раз в пять-семь. Прикинули петербургские «стратеги», что у добровольцев изначально было от 150 до 200 выстрелов в первые же дни соприкосновения с противником истраченных и погрустнели. Невероятный расход боезапаса в первых боях, ставит великое множество вопросов к промышленности, обеспечивающей армию. Я то знаю, как в Крымскую войну коалиция расстреливала русские части, рвавшиеся по старинке в штыки, потому и не ужасаюсь астрономическим цифрам потребности в снарядах и патронах. А полковники и генералитет нервничают, как представят, во что выльется снабжение действующей армии в большую войну. Вот и стараются найти причину «патронного голода», да, появился такой термин.

Однако, попытка объяснить всё неопытностью добровольцев не прошла. Отчёты вполне опытных вояк из кавкорпуса Турчанинова свидетельствовали о том, что имея перед собой противника, солдаты об экономии патронов, о «сбережении казны» думают в последнюю очередь.

И принял я «историческое» решение. Если уж однозарядная «константиновка» пожирает патроны с такой жадностью и скоростью, так какой смысл тормозить принятие на вооружение магазинной «мосинки»?

«Левши» Ершов и Патокин из «Закрытого Бюро» были выведены, ради совсем уж запредельной секретности и, работая в паре, по чертежам «добытым разведкой» за полгода «сваяли» вполне рабочую винтовку. Полковник Плеханов, как адъютант знал о проекте, его заодно и «подрядили» в эксперты-критики. И сейчас мы «соображали на четверых», готовясь запустить в производство русскую магазинную винтовку.

— Вот, ваше императорское, отстреляли, — Ершов, судя по всему «хватанул для храбрости» перед визитом к царю-батюшке. Вот интересно, когда я внезапно появляюсь у оружейников, мастер всегда трезв, а перед визитом к самодержцу непременно «принимает на грудь».

— Василий Фёдорович, чего хмурый такой. И снова выпивши. Не можешь общаться с императором на трезвую голову?

— Другое тут, ваше величество.

— Да ты скажи, не держи в себе, Василий Фёдорович.

— Не верю я, государь, что эту винтовку придумал мексиканский офицер, которого убили, а чертежи выкрали. Очень всё на нашенские, на русские меры заточено. Ты, Константин Николаич винтовку придумал и скрываешь, нами прикрываешься.

Так, Штирлиц. А вот это прокол. Надо оперативно выкручиваться.

— Окстись, Фёдорыч! У меня, конечно, много талантов, но «трёхлинейку» не я придумал. Но и не мексиканец, тут ты прав. Поляк то был. Наполовину поляк: отец русский, мать полька, а сам ярый бомбист. Покушение готовил на меня в 1858 году. Арестовали их шайку жандармы. Понятное дело, после допросов и следствия — петля. Так тот ухитрился на Библии сию винтовку набросать. Доложили мне, как об анекдоте. Заинтересовался, велел отложить казнь, дать бумагу, справочники. Чертежи, которые вы получили, — его.

— Живой? Или…

— Гм. Не задавай этот вопрос, мастер. Ибо правдивого ответа не получишь. Я и имени-фамилии того полуполяка тебе не скажу. Лучше ответь, как скоро можно будет запускать винтовку в производство, сколько недоделок предстоит убрать. Ты на неизвестного конструктора не надейся. То просто чертежи, бумагомарание. Ты, Василий Фёдорыч, и вот Савелий, именно вы создали «трёхлинейку», её отцами являетесь!

— Ваше величество, — вклинился в разговор Плеханов, — тех семи опытных образцов недостаточно для настоящих испытаний. Необходим полигон и с полсотни, а лучше за сотню винтовок.

— Дмитрий Дмитриевич, но впечатление то уже составилось? Вы с горцами воевали, если б трёхлинейку да туда? Или б на патронах держава разорилась?

— Не думаю, ваше величество, что расход патронов в кавказских стычках, будет столь же велик, как в Русском Добровольческом Корпусе. В Америке идёт, пожалуй, последняя война, когда противник ещё наступает батальонными колоннами. Как по такой «лакомой» цели не отстреляться? И то, насколько мне известно, от такой тактики отходят даже северяне, перенимая у частей Российского Калифорнийского Корпуса наступление цепями. И, конечно, дело в индивидуальной подготовке солдата. Кто воюет в армиях Союза и Конфедерации? Кадровых офицеров и солдат там кот наплакал, всё больше новички…

Двухчасовой разговор с «секретными трёхлинейщиками» завершился решением продолжить испытания «мосинки» (чёрт, не выпалить бы это слово в запале) на полигоне, устранить все «детские болячки» винтовки и с весны 1863 начинать производство, с соблюдением всех мер секретности на мне принадлежащем (на паях с калифорнийскими кержаками) «Втором Московском оружейно-охотничьем заводе». Выделка металлических патронных гильз в больших масштабах дело для России новое, но начинать когда то надо, почему бы и не сейчас, заодно употребить на закупку станков пожертвования на армию. Купечество вмиг переориентировалось, раньше показушно, при всём честном народе, церкви сотенные жертвовали, а сейчас на заседании «комитетов помощи» встают «Тит Титычи» и жахают на стол пачки ассигнаций. На одоление супостата! Знай наших! Пиар — дело великое, тем более жертвователей государь принимает, фотографируется с «солью земли Русской», в газетах те снимки на первых полосах. Потянем переход на трёхлинейку и новый патрон, потянем. Благо и по времени получается не враз, не одномоментно. Да и зная наперёд о многих десятилетиях первенства калибра 7,62 можно спокойно наращивать запасы гильз и пуль, складируя их, это не снаряжённые патроны, срока годности нет. Так и поступим, как только примем трёхлинейку на вооружение и все стандарты утвердим. Ну а покамест воевать нашим «русоамериканцам» с однозарядной «константиновкой» и без того патронные заводы работают с заметным напряжением. Кроме Америки у нас и Кавказ и Амур и просто в мобрезервы надо откладывать, а получается плохо с накоплением, неважно пока получается, всё война съедает…

Хорошо хоть в Константинополе-Тихоокеанском изыскали возможности ВТРОЕ увеличить мощности патронного завода, выросшего из оружейной мастерской, нет опасения, что в пиковый момент русские части останутся со штыком-молодцом наперевес. Ну да война, она весьма способствует проявлению сметки и шустрости, Сергей Вениаминович и его чиновники в Калифорнии бьют рекорды предприимчивости и управленческой смекалки.

Калифорнийское золото по прежнему манило небогатых европейцев и хитрый Образцов сумел «зашанхаить» с полсотни толковых инженеров из России и даже из Англии, Пруссии и Франции. Заводы, преимущественно металлургические и судостроительные, (ну и патронный и пороховой) в заокеанских губерниях возводились по последнему слову науки и техники, разумеется, середины века девятнадцатого, числом более двух десятков. Темпы «индустриализации Калифорнии» меня, превратившегося в «гатчинского затворника», несказанно радовали. Очень хотелось плюнуть на всё, пересечь океан, оценить первую в мире трансконтинентальную железную дорогу. Пока никак, увы, не получалась кругосветка, хотя расстояния 15 лет тому назад были преодолены ого какие — от Петербурга до Калифорнии и Аляски и обратно! Но ничего, обязательно «замкну шарик» когда в 1865 повезу наследника на обучение в Томский (Сибирский) Университет. Из Томска же большую часть свиты вместе с императрицей отправлю в Питер, а сам, как в годы юные — до Владивостока, затем через Тихий океан в разлюбезную Калифорнию. А уж оттуда по «железке» до атлантического побережья и далее, с крейсерской эскадрой — курс на Кронштадт!

Покамест, по утрам, получая свежие депеши из заокеанского далека, подходил к большой, наиподробнейшей карте Северной Америки и «расставлял флажки», отмечая передвижения бригад и корпусов Севера, Юга и действия отдельного кавкорпуса доблестного Николая Гавриловича Турчанинова. Генерал творчески переработал опыт минувшей войны, старался минимизировать потери, но когда требовалось — не колеблясь бросал в бой все силы, концентрируя на главном направлении лучшие эскадроны и конные артиллерийские батареи, вооружённые новёхонькими стальными орудиями. Дороговато обходилось, конечно, переоснащение армии, пришлось «калифорнийскую кубышку» подрастрясти, что вызвало недоумение у дорогой супружницы. Да и не только у неё, по правде говоря. Личные средства императора, употребляемые на нужды армии, авторитет царя поднимали среди широких народных масс, а вот аристократия на такую «расточительность» реагировала крайне нервно. Сначала я никак не мог понять, с чего такой негатив, пока не «дотумкал» — казнокрады мигом связали Указ о приравнивании воровства из бюджета к измене, со всеми вытекающими. Дескать государь своего золота, в шахтах Калифорнии далёкой добытого на державу не жалеет, потому украсть у казны, как будто у царя украсть.

Кстати, скоро должен прибыть очередной, на сей раз «большой золотой обоз» и с ним в Петербурге объявится старый соратник и компаньон, Кустов Ефим Фомич. Крейсерская эскадра по времени сейчас у датских проливов, пора готовить для Фомича генеральские эполеты…

Глава 8

Торжественную встречу калифорнийской делегации устроили без меня. Прямиком из Кронштадта ребятишек доставили на вокзал и, — в Москву, в Москву! Петербургом перед отъездом налюбуются. А сейчас милости просим в первопрестольную, а затем Казань, Нижний Новогород, Новгород Великий, Псков…

В Тулу непременно заедут юные русоамериканцы, в Ясную Поляну к графу Толстому. Лев Николаевич заматерел в трудах писательских, «навострился» и как горячие пирожки «выпекает» рассказы для детей и юношества, пользующиеся невероятной популярностью. От нашей реальности разве что про делёж гусей барином и осталась байка, а «фанатеют» подростки, да и взрослые, по правде говоря, ждут выхода очередного номера журнала «Российское юношество» где года с полтора печатается цикл рассказов о шаловливом, сбежавшем с завода «Паровичке», — прообразе робота моей реальности. «Приключения Паровичка» замыслил я, первые сюжеты набросал, как герой, по примеру непоседы Колобка сбежал с завода от наладчика Васи и механика Петра Никаноровича. Паровичок, на моём рисунке-наброске чертовски смахивал на Самоделкина из «Весёлых картинок», только на колёсах и с четырьмя «руками», с зажатыми в них гаечным ключом, молотом, зубилом и штангенциркулем. Причём молодой и неграмотный Паровичок, сбежавший с завода, чтоб пересечь океан и посмотреть на то, как живут машины в далёкой и прекрасной Калифорнии (понятное дело в комиксах-рассказах вовсю шла скрытая реклама заокеанских губерний, побуждающая жителей «коренной» России к перемене мест) штангенциркуль прихватил, не умея им пользоваться. Но тут наладчик Вася, пустившийся в странствия с одушевлённой железякой, и проводил ликбез для машины, прямо в рассказах, пробуждая занимательными лекциями в ребятишках, зачитывающихся приключениями Паровичка, тягу к знаниям. Сначала Толстой всячески отнекивался от авторства, не желая забирать славу у императора, ведь российские читатели журнал из рук друг у друга рвать будут. Воззвал к гражданской ответственности, ведь Лев Николаевич писатель, ему и зачинать сей проект. А венценосный автор лучше в тени отсидится, подкидывая сюжеты, если у «яснополяновских» идей не хватит. Яснополяновскими называли помощников Толстого по образовательному центру, там за последние годы коллектив сложился замечательный, творческий. Едва получили в работу «Приключения Паровичка» и примерное развитие сюжетной линии и прям зафонтанировали идеями. Даже на Луну попросили отправить железного путешественника. Дескать, ваше величество, необходимо высочайшее одобрение, во избежание трений с церковью. Понятное дело, разрешил «запуск», начертав: «Одобряю! Отправляйте Паровичка на Луну. Но чтоб достоверно было, не сказка от бабки Акулины, а точные инженерные расчёты, в доступной, понятной форме изложенные»…

Пока юные калифорнийцы в поезде отсчитывали вёрсты до Москвы, провёл несколько встреч со старыми знакомцами, прибывшими из-за океана. Церемония вручения Ефиму Кустову погон генерал-майора прошла в деловой обстановке, без излишней помпы. Принял казака в кабинете, после распития чарки за генерала Кустова неприметно кивнул адъютанту. Понятливый Плеханов быстро «очистил помещение», уведя с собой десяток генералов, офицеров и чиновников Российско-Американской Компании.

— Проходи, Фомич, присаживайся. Сейчас продолжим неспешно беседовать и выпивать, генеральство твоё обмывая, а вечером прошу на семейный обед. Царица такой отменный борщ сготовила! Шучу, шучу, Фомич! Повар готовит, Александра Иосифовна разве что салаты перемешивает, доводя их до кондиции. На, запей морсом. Ишь, поперхнулся бравый генерал и губернатор Русского Вашингтона!

— Никита рассказывал про её величество, а тут про борщ. Вот и пришёл в изумление.

— А, Сыромятов! Запомнился, значит обед у царя-батюшки бравому полковнику. Он, кстати, тоже поперхнулся. И не один раз — водка не шла Никитосу, да и накрошить на скатерть боялся, сидел как чурбан, спину прямил. Ну, с тобой-то Фомич сколь довелось и выпивать и щи хлебать. Как семья, супруга, дети, внуки?

— Слава Богу, ваше величество, всё благополучно.

— Про Серафима знаю, всё у него хорошо и будет хорошо, не переживай. Если есть такое желание — младших можешь отправлять в Петербург. На выбор — Пажеский корпус, Морской корпус. Девчонок тоже устроим, да хоть фрейлинами к императрице.

— Скажешь тоже, Константин Николаич! Фрейлинами! Вчера корову доили, а назавтра фрейлины! Засмеют здешние графини и княгини! Со свету сживут.

— Да кто дерзнёт? Ты, господин генерал не забывай, что я давно не великий князь, а помазанник Божий. И моя самодержавная воля никем в империи оспорена быть не может! Кто твоих девчонок оскорбит, тот меня оскорбит. А таковых ныне в России не отыщется. Уж поверь, атаман, генерал и губернатор вдобавок. Да чего на сухую то сидим? Наливай!

Выпили, зажевали патриотичными «Российскими» котлетами из рябчиков напополам с олениной. Ефим оживился, начал рассказывать о делах в губернии, о важности Северного Морского Пути, о видах на урожай и перспективах развития рыбных промыслов. Всё-таки правильная моя кадровая политика — в заокеанских территориях чиновников-управленцев набирать из местных, а на уровне муниципальном вполне прижилась система выборная, где даже женщины право голоса имеют! Понятно, что далеко не каждая Марфа да Матрёна идёт и голосует супротив мнения и симпатий супруга, муж за Фому, жена за Ерёму. До такого разгула феминизма не дошло. Но сам факт привлечения женщин к выборным процессам сделал российского императора невероятно популярным «в европах». Нет, конечно, Константин по-прежнему варвар и сатрап, плёткой хлещет сановников, вешает душек революционеров, но в целом правитель передовых взглядов. Выборы вот, женское голосование, образование продвигает, учредил в Сибири каторжной, в городе Томске Университет, евреям посулил Иерусалим опять же…

Губерния Русский Вашингтон, со столицей в Новосибирске (Сиэтле) с мягким морским климатом идеально подходила для колонизации, нет здесь изнуряющей калифорнийской жары: леса, озёра, реки, охота, рыбалка. Да и геологи кой-чего «надыбали», как только народа прибудет, можно и начинать разработку месторождений. Твёрдо пообещал Кустову набрать для переселения в Русский Вашингтон полторы тысячи поморов, для налаживания добычи и переработки даров океана. Кстати, мой «сахалинский керосин» и «калифорнийская осветительная лампа» не так чтоб очень уж заметно, но всё-таки снизили спрос на китовий жир как средство освещения. Хотя, может китобои просто не захаживают в северную, «русскую» часть Тихого океана, опасаясь русских клиперов.

— Да, Фомич, отстраивая Новосибирск-Сиэтл, не повтори моей ошибки с Константинополем. Пожалуй, командирую к тебе молодого но шустрого архитектора, есть такой, Пётр Полежаев, хочет юноша морскую романтику привнесть в российское градостроительство. Ну как такого в Тамбов отправить служить?

— А какая-такая ошибка то?

— Глянь на карту, мы в 1847 году от форта Росс ушли севернее, там и заложили Константинополь-Тихоокеанский. Потом поименовали форт Росс Николаевском-Американским, а университет Калифорнийский где? Правильно, в миссии святого Франциска, в живописнейшем месте. Такая растянутость коммуникаций хороша была когда русских в Калифорнии насчитывалась горстка. Даже тысячи штыков не выходило в самом то начале нашей авантюры, помнишь, старались время выгадать, вперёд выдвинуть блокгаузы, сначала мексиканцев опасались, потом американцев.

— То так, ваше величество. Не зря соплёй растянутой город называют. Ох, прости Константин Николаевич, бес попутал!

— Хм, узнаю русский юмор, злой и беспощадный. Да не тушуйся так, генерал, подумаешь, соплёй обозвал, я как на карту смотрю, мне глиста вспоминается. Но всё к тому идёт, что постепенно «переползёт» Константинополь на место Сан-Франциско. Залив, красоты, университет, все дела. Образцов новые здания только там и отстраивает, как ты наверняка заметил. Ничего, первые наши поселения превратим в музей под открытым небом. Не сейчас, со временем. А к тебе губернатор, есть отдельный разговор. Про кореянок с коими я во Владивостоке забавлялся помнишь, или уже к тому времени в Америке был?

— Как не помнить, ваше величество. Очень даже казистые сестрёнки.

— Ещё какие казистые. От тех сестрёнок у меня бастарды образовались — Олег Константинович Востоков и Ольга Константиновна, тоже, разумеется, Востокова. Время пришло учить полукровок, с тобой поедут в Русскую Америку.

— Так они здесь, в Петербурге?

— Нет в Воскресенской станице, под Владивостоком.

— А как же…

— Всё продумано, Фомич, совершишь кругосветное путешествие, проедешь до Владика, а до Казани уже вообще с ветерком, по чугунке прокатишься! И смотри, не зевай, народ в свою губернию набирай по дороге. Даже в Сибири разрешаю немного «попиратствовать», красноярцы же вложились в твою губернскую столицу, с ними беседу проведи, сыновей младших, племянников забирай, пристроишь к делу. Не зря Новосибирском главный город губернии заокеанской назвали. То добрый знак!

— Бумаги надо выправить и денег в дорогу, на подъёмные переселенцам, я ж налегке приехал, только царское золото привёз.

— Будут и бумаги сопроводительные и кредит открытый. Даже альбомов с видами Русского Вашингтона подпечатали аж 10000 томов.

— Заранее, выходит, решил с поездкой, Константин Николаич. А я ещё думал — на кой я в Петербурге. Генеральский чин его и с фельдъегерем можно переслать. И с золотом нашлось бы кого отправить.

— Да, Фомич, за «большой золотой обоз» отдельная благодарность. Две тысячи пудов изрядное подспорье казне. Хотя, при наших тратах тридцать тонн только на первый взгляд много, а растворятся как снег под солнышком весенним.

— Как казне? Твои же деньги, Константин Николаич!

— Ты прям как Александра Иосифовна причитаешь, пока не цыкнул, чтоб не лезла в мужские дела, всё норовила глянуть на расходы бюджета, нельзя ли их уменьшить, не обманывает ли министр финансов. Дуррра баба, да ещё и немка. Ладно, наливай, Фомич, я когда сюда попал и не думал, что в таком болоте окажусь.

— Известное дело, Петербург! В топях выстроен, то ли дело у нас, в Калифорнии.

— М-да, что-то я нарезался, генерал. Давай ещё по одной, посплю пару часиков, а вечером жду. На так сказать семейный ужин. На царский банкет. Икра чёрная, икра красная… Салат «Оливье» едал? Угощу…

Конечно же Ефим Фомич Кустов едал салат «Оливье», придуманный великим князем в Калифорнии. И выпивали они тогда с молодым Константином знатно, рассуждая как ловчее вырезать банду капитана Саттера и мексикашкам наподдать. Но как сотником будучи Ефим перепивал великого князя, так и генералом став, императора такоже перепил. Уложил его величество аккуратно на диван, подоспели два царских телохранителя, подсматривавших за выпивохами через приоткрытую дверь, сняли сапоги с хозяина земли Русской. Кустов вышел в приёмную, кивнул полковнику Плеханову.

— Умаялся государь. Сморило.

— Сами как, ваше превосходительство, отдохнуть не желаете?

— Что мне будет, — Ефима приятно «царапнуло», хоть и пока непривычное, «превосходительное» обращение, — его величество устал видать. Ранее-то в Калифорнии мы с ним куда как поболее усиживали.

— Да, государь много работает, — адъютант уважительно, снизу вверх взглянул на здоровенного, бычьей силой налитого казака, ближайшего сподвижника императора, выросшего до генерала, — а с вами хотел пообщаться Генерального штаба подполковник Шатров Илья Николаевич, не возражаете, если курьера к нему пошлю, тут недалеко.

— Не возражаю…

Подполковника Шатрова, Кустов, оказывается, знал, тот под видом инженера-путейца пару лет назад приезжал в столицу Русской Америки и несколько раз встречался с наместником. Образцов даже знакомил генштабиста и губернатора.

— Здравия желаю, ваше превосходительство.

— И вам того же, господин подполковник, или всё ж таки инженер?

— Точно так, ваше превосходительство, как инженер Окладников с вами знакомился в Константинополе-Тихоокеанском, но имя отчество прежние остались, не менялись и в той, секретной поездке.

— То-то я и думал, чего это Сергей Вениаминович так с путейцем беседы часто ведёт. Решил, что скоро начнём рельсы к конфедератам прокладывать, а оно так и оказалось.

— Вопрос железнодорожного сообщения русских губерний с Конфедерацией оказался в тройке наиважнейших, ваше превосходительство. И успешная перевозка золота из калифорнийского хранилища, напрямую на крейсера российского флота посрамила предсказания скептиков.

— Кого предсказания?

— Сомневающихся в необходимости затрат на прокладку железнодорожного пути до Варшавы-Тихоокеанской, он же Лос-Анджелес.

Шатров споро раскатал большую карту Северной Америки с красным цветом выделенной «змеёй» трансконтинентальной железной дороги. Множество значков и цифр, наверняка как-то характеризовали «чугунку», но вышедший из казаков Кустов, хоть и занимался самообразованием, понукаемый к тому старшими сыновьями и карту читать умел, тут сразу «сдался».

— Рассказывай Илья Николаич, чего обозначено твоей мудрёной цифирью, я академий не кончал, в генералы шашкой выбился да знакомством с государем.

— Не скромничайте, Ефим Фомич, я читал ваши отчёты о положении дел в губернии, весьма толково и со знанием дела составлены. А сейчас посмотрите на карту и вспомните, на каких участках пути вам некомфортно было ехать: трясло вагон сильно, поезд еле тащился, мост опасно раскачивался…

— Да почитай до границы с Техасом колотило будь здоров, а потом как по маслу покатили.

— К сожалению, на завершающем этапе многие участки магистрали спешно достраивались, что называется «на живую нитку», для запуска пробного движения. Всё для того, чтобы проверить как поезда пройдут мосты и перевалы, если и обрушатся, то не с золотом и не с грузом оружия.

— Понятно, испытывали.

— Скажите, ваше превосходительство, а каких-то нападок, недоброжелательства со стороны мексиканцев не наблюдали?

— Да сколько там было тех мексиканцев? Лодыри каких свет не видел. Мы с Сергеем Вениаминычем сразу, едва государь велел чугункой заняться, решили гнать пароходы за корейцами да японцами. Те работники хоть куда, если к рису мяса добавить — горы свернут. Они и показали в горах как кайлом махать. Двужильные, хоть и махонькие. Две с половиной тысячи япошек и корейцев полторы. Да раньше корейцев три с половиной тысячи завезли, всех их почти на дорогу и поставили.

— Очень уж легко у вас, Ефим Фомич, получается — завезли азиатов, рису им дали с куском мяса, а те горы пробуровили. А это ведь величайшая стройка! Первая трансконтинентальная железная дорога! По масштабам и по последствиям для развития территорий сопоставима разве что с Суэцким каналом. А по скорости прокладки просто вне конкуренции! А вы так прозаично, обыденно рассказываете. И почему корейцы и японцы, почему китайцев не подрядили?

— Так в Китае война, набрать народ трудно, все против всех режутся. Если вдруг окажется, что часть рабочих нашанхаили из одной провинции а часть из другой, они ещё на пароходе поубивают друг дружку. Корейцы те работники проверенные, надёжны, а японцы голодом сидят на своих островах, им кормёжка сытная за счастье, даже о деньгах не думают, когда нанимаются.

— Вот как. Теперь понятно

— Подскажи, Илья Николаич, а чего так добровольцев много вокруг чугунки собрали? Неужели всё время там будут поезда охранять? Почти четыре тысячи лбов с оружием в тылу торчат. Мне генералы Конфедерации на барбекю в Атланте выговаривали. Дескать, если превращаем солдат в укладчиков рельсов и сторожей при станциях, пускай хоть их винтовки отдадут армии КША.

— Что за генералы? Стоун поди с Майком Джонсоном? Ну, эти стратеги, в тылу обретаясь, такого наговорят.

Генштабист вытащил из свёртка карт другую, где не железная дорога жирно выделялась, а границы штатов и территорий.

— Взгляните, ваше превосходительство! Батальоны Добровольческого Корпуса не только потрудились на прокладке магистрали, но и удержали две кавалерийских бригады мексиканской армии от рейда по Техасу! Далее, штат Арканзас и Индейский Союз племён, имея рядом подразделения, пусть и не регулярной российской армии, но воюющие под имперским штандартом, усилили давление на штат Миссури, склонив чашу весов на сторону Конфедерации. До недавнего времени там все воевали против всех, такой неразберихи и анархии как в Миссури на всём континенте не сыскать. И арканзасские полки, вкупе с союзной конницей индейцев выдавили неприятеля далеко на север. Янки будут всё возможное делать, дабы разломать, вывести из строя железную дорогу. Потому там и стоят наши добровольцы. Более скажу — из десяти сформированных батальонов пять отправятся в Техас, и пять под Ричмонд.

— Отбивать решились конфедераты столицу?

— Так вы не знаете? Ах, да, пока океан пересекали, армия Конфедерации наголову разгромила корпус северян, занявший Ричмонд. Одних пленных более пяти тысяч, не хотят янки сражаться.

— А, — махнул рукой Кустов, — и что там осталось от города? Черепки одни!

— Ваше превосходительство, надо учитывать политический эффект от завладения вражеской столицей. Когда генерал Грант занял Ричмонд, мнение европейских держав качнулось в пользу САСШ. Даже в Лондоне заколебались. Сейчас, соответственно, маятник двинулся в сторону КША.

— Неправильно это, когда столица близко к границе. Наполеона почему деды победили? Потому что он армию размотал по российским просторам, только и сумел до Москвы дойти. Я и государю и графу Образцову давно предлагаю подальше от океана убраться. Вдруг да сцепимся с англичанами, подгонят они флот и что делать?

— Хм, хороший пример, ваше превосходительство. Только Великобритания не пойдёт сейчас на обострение отношений с Россией. Ваша губерния граничит с Британской Колумбией, скажите, как англичане относились к русским два-три года назад и теперь.

— А правда твоя, Илья Николаич, ведь подобрели сэры к нам, мужичью сиволапому. Куда как вежливы стали. А почему так?

— Французы досрочно вводят в эксплуатацию Суэцкий канал и ставят сильные гарнизоны в Красном море. Назревает конфликт двух великих держав и с кем Россия, тот и победит. Полагаю, что Великобритания и союз с Конфедеративными Штатами Америки заключила вовсе не из-за хлопка, хотя то фактор и немаловажный, но более для упрочения дружбы с Российской империей, ведь мы однозначно поддержали бы Юг в борьбе против Севера…

…Отоспавшись, позвал новоиспечённого генерала Кустова, благо тот никуда из Царского Села не отбыл, на ужин. Семейство самодержца: супруга Александра Иосифовна, сыновья Александр, Николай и Владимир и дочери Татьяна и Ольга зная, что папА приведёт гостя из солнечной Калифорнии, радостно лыбились. А потому что политически грамотны! Не зря же объясняю, каких хороших и заслуженных людей приглашаю к столу царскому.

Поначалу Фомич робел, но императрица сумела разговорить кержака. А когда бородач затянул привычную песню, дескать стал он генералом, а жена, Любаша, хоть и вышла в генеральши но корову доить не перестанет, какие они превосходительства, смех один, царица исполнила на бис коронный номер. Вопросительно взглянув на меня и уловив одобрение, Сандра рассказала как самолично, вот этими вот руками доит коз и даже велела вывести трёх животинок на лужайку перед верандой.

Генерал-майор, губернатор Русского Вашингтона и атаман Американского казачьего войска с ужасом уставился на императрицу, не зная что ответить на предложение Александры Иосифовны устроить дойку коз прямо сейчас.

Этот трюк с козами сложился нечаянно. Лет примерно пять тому назад милая Сандра так старалась разделить труды по управлению Россией, что достала просьбами дать ей хоть какое-нибудь поручение. Я и ляпнул, что по заветам древних майя желаю пить молоко, надоенное руками женщины с которой разделяю ложе, ибо счастлив и велик правитель, чья венценосная супруга заботится о нём столь самоотверженным способом.

Когда же понял — жену «переклинило», спешно переиграл коров на коз, дескать майя именно про коз в своих манускриптах писали. Супруга просияла, что-то про древних греков и козопасов со свирелями начала рассказывать, признавшись, что ужасно боится коров, а козы — такие милые животные…

И ведь доила! Пусть немного — утром стакан, да вечером (остальное выдаивала «смотрящая за царскими козами» скотница) но сам факт — императрица козу за вымя теребенькает!!! Впрочем, факт сей я приказал не афишировать. Не потому что тайна великая, а интересно было — от кого утечка пойдёт. Но пока секретность сохранялась, вон как Фомича в ступор вогнало…

Ситуацию выправил наследник, Александр Константинович. Цесаревич, предназначенный к обучению в Томском университете, юношей был весьма хитромудрым и старался произвести на окружающих благоприятное впечатление, чем очень напоминал брата Сашу, в честь коего и назван был.

Предварительно, зная что у нас ужинает губернатор Кустов, мой старшенький отыскал карту Русского Вашингтона, прилежно её проштудировал и начал задавать Ефиму Фомичу вопросы о жизни в Русском Вашингтоне, поражая собеседника глубиной познаний.

Да уж, надо присматривать за отпрыском, очень уж хорошо лицедействует, так, чего доброго и папеньке, то есть мне устроит удар апоплексический. А что — соберётся вокруг наследника свой круг, из энергичных и жаждущих власти и сумм казённых гвардионусов и всё может закрутится как и в случае с дедушкой Пашей. Англичанка не преминёт нагадить!

Ладно, пока киндеры ещё малы, такие варианты разве что в отдалённой перспективе надлежит рассматривать, а сегодня серьёзный разговор предстоит с генералом.

Когда дети ушли спать, а супруга, милостиво протянувшая кержаку руку для лобызания, удалилась «на молитву», настало время серьёзного разговора.

— Вот, смотри, Фомич.

— Что это?

— Карта месторождений золота на Аляске и Канаде.

— Ого, и точная карта?

— По большей части да, всё точно, постарались люди.

Тут я, конечно привирал. Нет, кое-какие точки на карте появились благодаря деятельности геологов самой северной заморской губернии России. Но основная россыпь «золотинок» она «оттуда», из недр двойной памяти, история аляскинской золотой лихорадки плюс рассказы Джека Лондона побудили в своё время поизучать тему. Зато знаю теперь где и сколько жёлтого металла ждёт добытчиков.

— Константин Николаич, ты потому меня вызвал, что немало приисков будет на британских землях?

— Угадал, Фомич. Ты губернатор в ключевом месте, и в золотодобыче не последний человек. Калифорнийское золото кто начал добывать? Ты начал! Как дело пошло? Отменно пошло дело! Кого я должен на аляскинское золото поставить? Опытного и фартового человека. Тебя, Фомич. Кто, если не ты?

— Я не против, только погодить бы чуток. С войной разобраться. В Калифорнии опять же не всё золото выбрали, прииски хоть и снизили добычу, хоть и закрываются которые совсем маломощные, выработанные, ну так артели на другие переходят, есть работа у людей. А новичков заводить в дело я б не стал.

— Резонно генерал. Резонно. А если не сейчас, а лет через 5–7?

— Если доживём, то самое то и начать.

— Непременно доживём, Фомич, какие наши годы!

— Ваше величество, я тут с подполковником Шатровым беседу имел.

— Толковый офицер.

— Да, знающий. И он сказал, что может случиться война Англии и Франции за Суэцкий канал.

— Есть такая вероятность, англичане начали подталкивать Конфедерацию к заключению мира с Союзом. И это неспроста. Очень похоже на то, что джентльмены собирают флот из всех закутков планеты. Дабы в нужное время сконцентрировать его в нужном месте и обеспечить решающее превосходство. Вот мы и гадаем — по французам готовятся бахнуть коварные бритты, а может по нам, в союзе в эскадрами САСШ?

— Да ну. На суше мы их расколотим. Я Британскую Колумбию за месяц возьму, вот где она будет.

— Хорошо кулаком трясёшь, Фомич. Страшно, убедительно. Ну а если янки станут континентальными солдатами Англии? А конфедераты получив независимость предпочтут промолчать? Тогда нам через Атлантический океан армию не перебросить, тогда хреново дело, господин генерал-майор.

— И, как быть?

— Всеми силами способствовать успеху Конфедерации в войне. Немедленному успеху. То, что я тебе давеча наговорил о возвращении через Сибирь, забудь. Совершишь кругосветное путешествие в другой раз, а корейских отпрысков другие люди доставят в Калифорнию. Сегодня у нас 4 октября, а седьмого из Кроншатадта на «Буцефале» отправляется очередной батальон Добровольческого Корпуса, с ними и двинешь. Подробные инструкции для Образцова подготовят, поедешь с фельдъегерями. На словах же расскажи Сергею Вениаминовичу о желательности формирования кавалерийских отрядов из мексиканцев. Приветствуется даже найм на русскую службу эскадронов регулярной армии, в Мексике сейчас такой бардак и бескормица, вояки легко дезертируют и к нам примкнут без угрызений совести.

— Толку то с таких вояк, Константин Николаевич. Название одно!

— Знаю, но тут задача иная — вывести максимально большее количество мексиканцев, чтоб не натравили их на КША, на нашу с горем пополам, на скорую руку отстроенную железную дорогу. Надо, край как надо Фомич направить мексиканских горячих парней в распоряжение Турчанинова. У Николая Гавриловича не забалуют, он сумеет их в атаку погнать.

— А я как же? В тылу отсиживаться?

— Погоди, дойдёт и до тебя очередь. Скажи, Фомич, а чего так старцы беловодьевские преисполнились воинственности и погнали к Турчанинову эскадрон за эскадроном из ваших, кержацких парней молодых составленных?

Кустов густо покраснел. Дело было «интимного свойства». Головка кержацкой общины, как только начали снижаться объёмы добываемого золота, возжелала наложить лапу на все рудники заокеанского наместничества. Даже те, на которых работали сибирские промышленники, с нуля выстроившие производственный процесс. Образцов, естественно, бородачей вежливо, но твёрдо послал. Те затаили злобу и начали интриговать. Но тут случилась война Севера и Юга и кавалерийский корпус Турчанинова, разгромив янки у Большого Солёного озера, строил в тех местах укрепрайон, намереваясь удерживать противника на дальних подступах от русских губерний. Однакож, премудрые старцы решили, что хитрый царь решил с ними более не сотрудничать и затеял войну с американцами, дабы захватить месторождения золота и серебра в территориях Невада и Юта. И бородачи решили показать самодержцу кукиш с маслом, самим отыскать и начать разработку приисков, не беря меня в долю. Если золото в Калифорнии по царской наводке нашли, то сейчас, «оперившись», старообрядцы совсем по Булгакову «восхотели сами всем володети».

Тем более и Невада и Юта златом-серебром богаты. Но дело в том, что я не рассчитываю удержать эти территорию, с вероятностью в 90 % уйдут оттуда русские части по окончании войны. И я это Кустову доводил, а он, соответственно, «старцам» докладывал. Но тем, похоже, пофиг. Беспокойные деды — носятся по миру как наскипидаренные, не могут на одном месте усидеть. Я и в прошлой своей, в первой жизни, когда общался с кержаками в Томской области и в Красноярском крае, всегда удивлялся. Вроде наладят хозяйство. Всё хорошо, всё замечательно. И корова доится и растёт кокос, но чу! Труба зовёт! И полетели аки цыгане. Хотя никто не гнал аввакумовцев. Ни тогда, ни сейчас. Может и «этим», предкам «тех» из 20–21 веков, наскучило под двуглавым орлом жительствовать, решили под звёздно-полосатый стяг перебраться?

Ефим, безусловно, мой человек, видно как мучается, переживает. Против царя не пойдёт, но «пророков» чтит и жалеет. А старцы начали возмущаться. Дескать, мы столько лет Константину верили, а он в императоры выбился и веру старую, веру истинную возвращать не желает. Мало им, старпёрам, что преследования прекратились, что службы в их церквях идут спокойно, а самих церквей старообрядческих в Русской Америке кабы не больше чем «никоновских». Нет. Бузят.

— Скажи, Ефим Фомич. Если захотят старцы уйти в пУстынь. Много народу за собой уведут? Можно, конечно задавить бунт, но во время войны бучу поднимать — врага радовать.

— Так тут, Константин Николаич дело не о молодых или о стариках, дело о казне общины. А там немало, ого как немало золотишка.

— Хм, словно тамплиеры и Филипп Красивый. Только мне золото общины не столь важно, как люди. Люди и есть золото, а без людей что золото — так, песок или кирпичи. Если в слитках.

— Молодёжь останется, Константин Николаевич, и твою сторону примет.

— Думаешь?

— А то ж. Не зря Никита Сыромятов в полковниках и командирах особой бригады. И с отцом разругался вдрызг.

— А в бригаде у Никиты много ваших?

— Поболее половины будет.

— Ладно, Фомич. Никитка, он на самый крайний случай. А тебе выпадает решать вопрос миром. Хотят в Неваду и в Юту? Пусть едут старцы, но без семей. Китайцев нанимают в работу, коль так приспичило. А ты обязательно скажи на сходе общины — в тех местах, куда призывают отправиться старые мудаки, мудрецами их никак не получается назвать, скоро пушки загрохочут. «Старцы» бл… выискались, сами жизнь прожили, скучно в одиночку помирать, за собой народ тянут. Раньше сжигались общинами, теперь в войну, в пекло самое зовут. Именно так и скажи, Фомич. Сможешь? Пойдёшь против своих старших?

— Пойду, государь. Бог свидетель, пойду!

Глава 9

Владимир Алексеевич Корнилов, вице-адмирал флота Конфедеративных Штатов Америки, полный адмирал флота российского в отставке и начальствующей над речной флотилией КША, сидел на берегу Миссисипи, подстелив под «седалище» старенькую шинель (всё-таки утро сентябрьское, хоть и климат не сравним с Отечеством) слушал песню, душевно исполняемую матросами героической русской речной флотилии.

Разумеется, песня была о реке и конечно же о Миссисипи: «Миссисипи, мать родная, будь же руууууусская рекааааааааа», — с душой, с надрывом выводили доблестные катерники, вернувшиеся из ночного рейда. Адмиральский повар, отставник Лукич, не усидевший с внуками и сорвавшийся «со своими адмиралами» в далёкую Америку, суетился у рыбацкой лодки, выбирая для господского стола рыбу посочнее да посвежее.

Американский журналист Сэмюэл Клеменс на смеси русского и английского доказывал Лукичу, что отложенный поваром сом не самый лучший вариант и, размахивая руками, как уловил Корнилов, рассказывал о своих рыбацких подвигах, мол с детских лет на реке, знает что почём…

С Клеменсом, привлечённым к сотрудничеству с газетой «Русская Америка» по указанию самого императора не связывался даже капитан Апушкин, ведающий контрразведкой и подозревающий «щелкопёра» в симпатиях к Северу.

— Нет бы наших газетчиков прислать на флотилию, — жаловался капитан Корнилову и Нахимову, — нынче полтора десятка лучших перьев России в Америке работают! Сам Николай Васильевич Гоголь пишет о подвигах солдат и офицеров Калифорнийского Корпуса! А тут, на русской морской базе, где новейшее оружие, секретные мины — чужак. Идёт на телеграф — откуда мы знаем кому сигнализирует. Условными знаками можно любую информацию передать под видом невинных телеграмм. А окажется Клеменс шпионом — мне быть в ответе, кому же ещё. Поверьте, ваши высокопревосходительства, только благоволение государя удерживает от устройства писаке несчастного случая!

Адмиралы сочувственно кивали Апушкину и многозначительно указывали то пальцем, то головой вверх, дескать с вождём нации не поспоришь. Интересен был статус «пенсионных флотоводцев», по идее Владимир Алексеевич и Павел Степанович русскими военными командовать не могли, состоя на службе КША, однако из Петербурга непрестанно прибывали моряки, как отставники, так и взявшие для вида «отпуск», и все они не на эскадру Истомина направлялись, а под начало «опальных» адмиралов.

Проведя почти год в бездействии и нервотрёпке, — вывести против на порядок сильнейшего флота Севера корабли Конфедерации, означало тут же их и утопить, бесславно и глупо, при сочувственном «понимании» английской эскадры, вроде бы и союзной КША, вроде бы и иногда поддающей северянам, когда те излишне приближаются к Норфолку, но инициативу не проявляющей.

Потому Владимира Алексеевича однажды и «прорвало»: читая газеты о наступлении армии Союза и оставлении Луисвилла, о больших потерях среди русских добровольцев, адмирал испросил у Роберта Ли, плотно курирующего немногие военные корабли КША, командировку в Новый Орлеан, явился на «минную матку», пароход «Томск» и нахрапом забрал шесть катеров. Экипажи сами изъявили желание повоевать на «американской Волге», не захотели отдавать изящные, «игрушечные» катера в чужие руки. Первые же удары по пароходам северян, чувствующих себя хозяевами Миссисипи, оказались настолько результативными (погибло триста солдат САСШ, перевозимых на пароходе «Св. Варфоломей») что Корнилов из контр-адмиралов флота Конфедерации «вырос» до вице-адмирала и получил задание очистить стратегическую водную артерию от вражеских кораблей, чем с успехом и занимался.

Как только в Петербурге узнали о «своеволии» Корнилова (Нахимов, по правде говоря «речную авантюру» товарища не одобрил) ручеёк командируемых в Северную Америку моряков превратился в полноводный поток. Сейчас на «русской базе» в Мемфисе в списках значатся 672 человека, пусть даже считая с американцем Клеменсом и трёмя сотнями солдат Добровольческого Корпуса, направленных для охраны флотилии и ставших волею адмирала батальоном морской пехоты. А на речной глади готовы к бою три с половиной десятка минных катеров, да пять вооружённых пароходов! Силища! Янки, получив несколько оплеух, сдав три парохода, потащили «на реку» орудия и броню с мониторов, охраняющих Атлантическое побережье. Скоро ждать ответа от неприятеля. Ну ничего, матросы рвутся в бой, мичманам, тем энергию девать некуда, дошло до того — молодых негритянок покупают для плотских утех. Нет, всё пристойно, из рабства выкупают, дают вольную и «устраивают кухаркой». Интересно другое, эти грудасто-бедрастые «Люсинды» ни в какую не желают становиться свободными и готовы ублажать и кормить белых русских господ, но исключительно в рабстве пребывая. Не нужна им свобода, которая подразумевает ответственность за свою жизнь и поступки. Так-то вот, с ходу и не разберёшься в хитросплетениях американской политики. Вначале и адмирал думал — всё дело в освобождении рабов, а оказалось экономические интересы, тарифы, налоги вызвали конфликт Севера и Юга, а судьба чернокожих так, для затравки, для оправдания передела состояний, вброшена на страницы газет…

Владимир Алексеевич, честно говоря, завидовал мичманской молодёжи, исправно охаживающей темпераментных мулаток, голосящих по ночам на весь лагерь. Он всё ж таки живой человек, не «схимник Нахимов», да и чертовки так завлекательно задами крутят, эх! Апушкин, заметив томление адмирала, предлагал содействие в «приобретении кухарки», мотивируя тем, что ничего стыдного тут нет, чопорные плантаторы, например, вовсю балуют с рабынями. Но Владимир Алексеевич, жаждущий экзотики, опасался огласки и особенно журналиста Клеменса. Ведь непременно распишет, подлец, как русский адмирал «угнетает негров»…

Нахимову легче, Павел Степанович по жизни прошёл не обращая внимания на женский пол, куда ему на седьмом десятке с мулатками блудить. Да и уехал старый друг и соратник в Константинополь-Тихоокеанский, поторопить инженеров тамошней верфи в создании «большого минного катера», специально приспособленного для речной войны, с малой осадкой и возможностью установить орудие.

Корнилов тяжело вздохнул, перевооружение флота на новые орудия в 75-мм и 47-мм, с длиной ствола в тридцать калибров шло под радостные комментарии артиллерийских офицеров, характеристики у пушек были выдающиеся. Только где набрать потребное количество снарядов. Арсенал в Калифорнии не очень то жаловал «речников», снабжая снарядами и пушками в первую голову «своих», — кавалеристов Турчанинова. Павел Степанович ещё и потому уехал в Константинополь-Тихоокеанский, чтобы напрямую донести до графа и генерала Образцова простую идею — активность речной флотилии КША на Миссисипи куда как надёжнее обезопасит Русскую Калифорнию от возможных рейдов кавалерийских бригад янки, чем устроение заградительных позиций у Большого Солёного озера. Прорыв вверх по реке до впадения в Миссисипи полноводной Огайо, возвращение под контроль Юга стратегически важного порта Каира смешает северянам все карты. А если ещё и до Сент-Луиса дойти, «закупорить» все перевозки неприятеля грузов и солдат по рекам! Да тогда генералы САСШ и не помыслят о направлении мощного экспедиционного корпуса на Запад, а заняты будут исключительно предотвращением возможных десантов южан. Прошлогодний рейд кавалеристов генерала Стюарта, изрядно порезвившихся в тылу и спокойно, с минимальными потерями ушедших к русским, показал янки уязвимость их коммуникаций. А разрушенные бригадой Стюарта склады, железные дороги и военные заводы заставили вашингтонских умников задуматься об обороне, а не лелеять планы по расчленению территории Конфедерации на две части. Пока же, из донесений разведки следовало, что неприятель развернул в Сент-Луисе строительство одновременно десяти колёсных пароходов в 600 тонн водоизмещения. Посудины бронируются по бортам в три дюйма, на каждой разместят до десятка орудий (а есть в арсенале Сент-Луиса и десятидюймовки, которые также готовятся к установке на суда по 1–2 штуки) так что дело серьёзное. Преимущество КША в морских минных катерах, чьё появление на Миссисипи стало для флотилии Союза неприятной, а где то даже и катастрофической неожиданностью, сохраняется, почему то противник доставившие массу проблем маленькие и вёрткие судёнышки считает несерьёзными и делает ставку на большие корабли. Хотя коммодор флота САСШ Фут и командует прекрасно мелкосидящими канонерками, слаженные действия его отряда на реке Теннесси, немало поспособствовали успеху наступления северян.

Сейчас Фут, по данным разведки сосредоточил все свои силы в Каире и готовится к внезапному нападению на базу флотилии КША в Мемфисе. Что ж, посмотрим кто кого упредит, ударит первым. Корнилов приготовился к броску вверх по течению, запасы угля были доведены до предела, два парохода стали плавучими угольными станциями. Мало ли, на новом месте рассчитывать на помощь сухопутных в деле обеспечения топливом адмирал поостерёгся.

Владимир Алексеевич улыбнулся, его и Нахимова, после отъезда на Миссисипи прозвали «земноводными адмиралами». Наверняка остряки намекали на незавидную судьбу адмирала Чичагова, отряженного командовать сухопутной армией и так и не изловившего Бонопарта.

Ну да Павел Васильевич Чичагов, поставленный на Дунайскую армию в 1812 году, оказался на суше, а начальник, пусть и речной флотилии, всё одно моряк!

Корнилов споро поднялся (не берёт возраст, не берёт! Ещё повоюем!) и подошёл к певунам, жестом показав: не надо вскакивать, вне службы, без чинов.

— Как в «ночное» сходили, Егор Терентьевич?

Мичман Нилов, с трудом преодолел желание вскочить перед адмиралом, дождался пока Корнилов усядется на освобождённый Саввой Приходько чурбак и степенно, солидно (так ему казалось) ответил: «Всё хорошо, ваше высокопревосходительство. Кораблей Севера на полсотни миль вверх по реке нет».

— Что ж, значит вперёд, на Каир! Готовы?

— Давно ждём, — Нилов сделав над собой усилие обратился к высокому начальству по имени-отчеству, — Владимир Алексеевич. Здесь у Мемфиса мы дали жару янки, вышвырнули их с Миссисипи, пора и добивать. Боевой дух высок как никогда!

Смутившись, мичман прервал свой нескладный патетический спич. Молод, горяч Нилов. Его катер отличился при захвате парохода «Лондон», много раз ходили катерники на разведку за сотню миль вверх по реке, доставляя ценные сведения. Но утопить вооружённый пароход северян, как вышло у его друга, мичмана Савина, честолюбивый Нилов не сумел. Вот и рвётся в драку юноша, в чаянии чинов, орденов, барышень обожания ради.

— Пойдём, Егор Терентьевич, непременно пойдём вперёд. Сегодня отдыхайте, а завтра вам снова быть на острие — разведка дело опасное. Пойдёте тремя катерами впереди каравана, остальные катера потянут пароходы, необходимо сберечь ресурс машин, ремонт устроить нет возможности.

Отойдя от костра адмирал улыбнулся, — конечно же ни о каком отдыхе молодёжь, узнавшая, что завтра предстоит ДЕЛО, и не подумает. Непременно примутся чистить машину, колдовать над паровиком, выбирать лучший, самый жаркий уголь. Началось такое поветрие у разведчиков, считающих, что даже из одной шахты добытый уголь по каким-то, им одним ведомым признакам различается — есть куски больше энергии при сжигании дающие и только такой надо запасать в дальний поход, когда каждый фунт веса на учёте.

Адъютант и начальник штаба в одном лице, отставной капитан второго ранга Назимов, завидев командира, подходящего к «штабному» домику, достал из портфеля бумаги.

— Есть телеграммы, Владимир Сергеевич, — осведомился Корнилов — от Павла Степановича есть какие известия?

— Так точно, Владимир Алексеевич, — Назимов протянул адмиралу листок с текстом.

— Признаться, не ожидал, — Корнилов уселся на табурет, жестом показал Назимову на соседнюю табуретку, — калифорнийцы несказанно расщедрились. Мало того, что все наши заявки исполнены, так ещё полста мастеровых командированы на Миссисипи. Ай да Нахимов!

— Полагаю, дело ещё и в том, что есть необходимость в испытании орудий, выпускаемых в Русской Калифорнии, отзыв его величеству следует представить как можно скорее, а до Турчанинова тащить пушки долго и накладно. То ли дело к нам — по железной дороге, затем рекой «закинуть» груз и проверить орудия и снаряды в деле.

— Резонно, — согласился с соратником Корнилов, — только ждать Павла Степановича не будем, недели две, а то и три пройдёт, пока из Калифорнии подтянутся. Лучше уж мы сейчас, если удачно сложится, утвердимся в ключевой точке — Каире, а помощь подоспеет как раз в самое трудное время, когда неприятель попробует столкнуть нас с позиций, так сказать «вниз по матушке по Миссисипи»…

…Генерал Пьер Густав Борегар, идеально проведший отступление от Луисвилла до Нэшвилла, горел желанием поквитаться с оппонентом — Уильямом Шерманом, перевёдённым на место расхворавшегося Гранта. Появление русских адмиралов, сумевших очистить значительный участок Миссисипи от вооружённых пароходов Севера, вдохновило Борегара на дерзкую наступательную операцию. Из Нового Орлеана подошли четыре парохода, на которые будет погружена пусть изрядно поредевшая, но набравшаяся бесценного боевого опыта бригада полковника Сайдинга. Да плюс полтысячи штыков пехоты у русских, подчиняющихся двум старым адмиралам-отставникам. Этого хватит для атаки на Каир и «закупоривания» водной артерии Огайо.

Адмирал Корнилов заверил, что неделю, а то и более его отряд сможет действовать в отрыве от главных сил, а атаку флотилии северян из Сент-Луиса и канонерок коммодора Фута, случись таковые, остановят три дюжины катеров с шестовыми минами. Даже если придётся принести в жертву экипажи катеров, их гибель не будет напрасной, потому что генерал Борегар задумал разгром и (если получится) окружение и пленение противостоящей ему Теннессийской армии Шермана. Пусть у Уильяма и 180 тысяч штыков против 110 тысяч Борегара (и то считая с отрядами ополчения) но лучшие части Шерман уложил, когда не считаясь с потерями стремился расколоть армию Юга надвое. Не вышло, а тактика «выжженной земли», опробованная в Кентукки, привела лишь к поголовному исходу белого населения штата в Теннесси и невероятному озлоблению ополченцев. Да и сами солдаты Шермана, если судить по частой сдаче в плен, вовсе не напоминали надменных победителей. Пленные янки искренне радовались, что война для них закончилась, сразу же заявляли о несогласии с методами ведения войны командующим Теннессийской армией и просили отправить на работы либо к русским в Калифорнию, либо в Техас, но только как можно дальше от линии фронта.

У подчинённых Борегара мотивация была гораздо выше, особо рьяных приходилось буквально «за шиворот» придерживать. Ну ничего, зато подгонять никого не надо, пинками поднимать в атаку. Ополченцев генерал решил направить на зачистку района между реками Теннесси и Миссисипи, а кавалерийские ударные бригады двинутся прямиком на Луисвилл, сея панику в тылах противника. Русские добровольцы, пересев на лошадей поступают в распоряжение адмирала Корнилова и пойдут на Каир, переправятся с конями через Огайо, ничего страшного, — слава о русских казаках гремит по континенту. Подумаешь — не казаки, Справятся! А соотечественники поддержат земляков-кавалеристов огнём пушек с полудюжины вооружённых пароходов. Ну а если у русских и не получится, Борегар не особо переживал — всё равно отвлекут союзники внимание Шермана от направления основного удара. Уильям по итогам минувшей войны чрезвычайно высоко ценит русскую кавалерию, а то, что это не страшные казаки а вчерашние студенты и романтики пересели на норовистых индейских лошадок, да откуда ему знать? Русские идут и надо принимать меры…

Спасибо союзникам-индейцам, практически вся пехота превратилась в некое подобие драгун и могла достаточно быстро перемещаться вместе с артиллерией. Наконец то Роберт Ли выкроил для «Армии реки» 48 орудий, произведённых в Великобритании специально для армии Конфедерации. Чем придётся расплачиваться за столь щедрый и своевременный «дар», генерал предпочитал не думать. Он военный, его дело громить врага, а взаимодействовать с союзниками — задача дипломатов и политиков. Слухам о том, что раздосадованный большими потерями неопытных волонтёров из Добровольческого Корпуса, русский император принял решение переправить через океан отборные гвардейские части и взять на штык Вашингтон, Борегар не верил, но сам таковые усиленно распространял. Шпионов среди крутящихся вокруг штаба газетчиков, поставщиков фуража и продовольствия, деятелей благотворительных обществ, проституток из появившихся в Нэшвилле как грибы после дождя публичных домов, наверняка хватает. И когда генерал Борегар раз, другой, третий «случайно» проговаривался, что русские преступно затягивают посылку кадровых частей, хотя и обещали целый корпус, он искренне надеялся — дойдут до Шермана его оговорки…

… - Ровно стучит, ваше благородие!

Мичман Нилов солидно кивнул, назначенный командиром авангарда, он был преисполнен гордости — пусть небольшая, из трёх махоньких единиц и речная, но таки — эскадра! Приказом Нахимова катерам были присвоены порядковые номера и запрещено нанесение на борта каких-либо рисунков и имён милых дам. Иначе бы в глазах рябило от «Марий», «Наталий» и «Ольг» с «Полинами»… К катеру Нилова под номером пять, добавились номер двенадцатый мичмана Сапожникова и номер двадцать седьмой кондуктора Василия Васильевича Васина, «Вась-Вася»…

Разведчики на девяти узлах двигались вверх по течению, Миссисипи не была пустой, несмотря на боевые действия рыбаков хватало. Только вот пароходы, ранее шнырявшие по «русской Волге» один за другим, после первых триумфальных ночных атак русских катерников, были уведены северянами в Каир.

— Может так и проскочим, а, Егор Терентьич? — пожилой машинист Маштаков решил перебраться в Русскую Америку на постоянное жительство, семью перевёз в Новый Орлеан и разрывался, думая где лучше поселиться — в Константинополе или Новосибирске-Сиэтле. «Знающие люди» в ярких красках расписывали преимущества и одного и другого молодых городов и старик Борис Петрович не знал куда податься. Стариком сверхсрочник Маштаков казался лишь двадцатилетнему мичману, а так, в свои сорок семь был мужчина в соку, в самой силе. Но желание выйти в отставку непременно «благородием», пусть и «прапорщиком по морской части», привело на флотилию к адмиралу Корнилову, твёрдо обещавшему опытному машинисту заветные офицерские звёздочки. А Калифорния подождёт, тем более семья в Новом Орлеане хорошо устроена, живут в отстроенном Российско-Американской Компанией «Русском Квартале», за три комнаты платить не нужно, английскому языку и письму супругу и пятерых детей обучают бесплатно.

Разведчики шли налегке, принеся в жертву скорости вооружение. Шестовые мины оставлены на трофейном пароходе «Томск-второй», а винтовки, установленные на сошки в носу и на корме — смех один.

— Вряд ли, Борис Петрович. Янки за Каир будут драться ого как! Сей город, тёзка средиземноморского Каира, является ключевым во всей речной системе. Так, с наскока его не взять, но и задача у Владимира Алексеевича — подтянуть все силы из Мемфиса поближе к устью Огайо. А уж потом видно будет — мы янки накостыляем или они нам.

— Павел Степанович из Калифорнии должен пушек привезти, в Константинополе-Тихоокеанском новые морские орудия отливать навострились. А с этими пукалками, — Маштаков пренебрежительно указал на «константиновку», установленную на сошках в носу катера, — даже вон тот пароходишко на абордаж не взять.

— Что, где пароход, какой? — Нилов ошарашено уставился на подчинённого.

— Да вот же, Егор Терентьич, справа по ходу к островку приткнулся. Стоит, вроде как брошенный. Я думал, ты видишь.

Мичман обиженно засопел. Подсадив зрение в детстве, чтением книг при свече (а может наследственность плохая была, не в чтении дело) очки он не носил, боясь выглядеть смешным. И вот он — конфуз. Командир отряда разведчиков прошляпил целый вражеский пароход.

— Курс на судно, — сердито скомандовал Нилов, условленным жестом показав катеру «Вась-Вася» приотстать, дабы в случае гибели или захвата остальных, хоть один разведчик вернулся с донесением к командованию…

Пароход был колёсный и явно не новый. Потому, видимо и не попавший под реквизицию. Просто переделали из прогулочного в грузовой и возят продукты или боеприпасы для северян. Посудин конфедератов здесь точно нет. А значит — на абордаж!

— Приготовьте револьверы, — скомандовал мичман, — снижай ход, Борис Петрович, раскурочим катер.

— Не боись, Егор Терентьич, — Маштаков помимо функционала кочегара-машиниста исполнял и обязанности рулевого, глазомер у человека и чутьё удивительное. Нилов, пару раз изрядно приложивший «пятёрика» полагался на сверхсрочника и попусту в его дела не лез, но тут особый случай — может бой случится, надо показать кто командир.

— Русские — заорал во всю мочь рыжий верзила, выскочивший на палубу и увидевший совсем рядом неприятельские катера. Заорал и прыгнул за борт.

— Чего это он? — Удивился мичман.

— Думает мы их миной шваркнем, у страха глаза велики, не рассмотрел, что мы пустые.

— А ведь верно, Петрович, а ну дай матюгальник, — мичман перехватил рупор и на классическом английском забасил (для солидности) — команда парохода, вы захвачены катерами флотилии адмирала Корнилова, попытка к сопротивлению повлечёт взрыв судна! Выходить с поднятыми руками. Сдавшимся гарантируется жизнь и хорошее обращение в плену! Повторяю! Команда парохода…

Обошлось без стрельбы. Гражданские моряки, числом восемь, напуганные рассказами о страшных русских минах, на атомы разносивших огромные пароходы с полками солдат на Миссисипи и даже мониторы на Атлантическом побережье, подняли руки и сдались на милость победителей. Поломка машины «подарила» пароходик «Благочестивая Марта» с грузом в шестьсот мешков муки и двадцатью бочками виски команде мичмана Нилова. Как поступить с «захромавшей Мартой» вопроса не возникло — отбуксировали судно на середину реки и подняв над трофеем вымпел флотилии (композицию из флага Конфедерации и Андреевского) отправили под конвоем катера «Вась-Вася» навстречу основному каравану.

А разведчики, числом два, потеряв три часа на «затрофеивание», решили до сумерек пробежаться вверх по Миссисипи, да и заночевать где-нибудь, поджидая своих и «слушая тишину». Мало ли — пойдёт враг в ночной набег, так предупредить получится Корнилова.

— Что невесел, Егор Терентьич? — Маштаков, разжившийся провизией на камбузе «Благочестивой Марты» пребывал в замечательном настроении и искренне не понимал поскучневшего мичмана. — Захватили вражеский корабль. Без единого выстрела, единственно моей смекалкой и твоей храбростью, а, Егор Терентьич!

— Невелика доблесть безоружного купца распотрошить. Была бы у них хоть дрянная пушчонка на борту.

— Георгия жаждешь? Эх, молодость, молодость. Ты Егор Терентьич ещё насобираешь орденов, цельну кучу, какие твои годы. Его величество флоту простаивать не даст и быть непременно мичману Нилову в адмиралах. А что, у меня бабушка цыганка наполовину, имею свойство к предсказаниям.

— Ладно, Борис Петрович, всё хорошо. А о тебе я рапорт подам, не твоя подсказка, как знать, может и стрельбу б начали американцы.

— Может и начали б, — покладисто согласился Маштаков, — мне поощрение лишним не будет. Погоны прапорщика дело серьёзное.

— Эх, окажись вместо муки и виски, порох и патроны в грузе на «Марте», уже б сегодня мог в благородия выйти, а Петрович, не жалеешь?

— Ожил, Егор Терентьич, — Маштаков расхохотался, — а груз в самый раз. Я мешок то вскрыл на пробу — самая крупчатка высшего сорта. Не то дерьмо кукурузное, которым конфедераты нас потчуют.

Флотилия и в самом деле снабжалась по остаточному принципу, Борегар «лучшие куски» отдавал своим ударным частям, полагая, что ополченцы как-нибудь да прокормятся от щедрот родных и друзей. Русские моряки, те вообще на реке живут, а Миссисипи рыбой богата.

Голодать на флотилии, конечно, не голодали. Офицеры при деньгах даже рабынь заводили, но матросы-сверхсрочники, решившиеся на дальнюю командировку для последующего устройства в русских заокеанских губерниях, предпочитали деньги откладывать и довольствовались ухой и кукурузными лепёшками. Два-три дня в неделю были мясными, но армия у генерала Пьера Густава Тутана Борегара числом выходила за сто тысяч, да еще беженцы из Кентукки. Так что, поставляемые индейцами бычки уходили влёт, не всегда доходя до моряков в виде мясных туш. Широко разрекламированная тушёнка из Техаса, заготавливаемая Российско-Американской Компанией и староверами из Калифорнии, «почему то» никак не могла попасть в Мемфис, Нахимов уехал в Константинополь-Тихоокеанский, пообещав по дороге накрутить хвоста интендантам и в Техасе и в Калифорнии.

Павел Степанович за подчинённых душой болел, верили адмиралу его матросы, ждали улучшения в продовольственном вопросе.

— Не пойму я американцев, — молодой матрос Семён Шипов, вызвавшийся добровольцем вместе с мичманом Ниловым, решился вступить в разговор, — колёсья эти на пароходах. У нас их сроду не было.

— Как же, не было, молодо зелено, — Маштаков посмотрел на Шипова как учитель на заядлого двоечника, — полно было колёсных пароходов. Но его величество как вернулся из Калифорнии в 1847, или 1848, дай Бог памяти, так и издал указ, — только гребной винт, никаких колёс. За эти года и повывелись.

— Его величество ещё и таран запретил, — Нилов улыбнулся, — я тогда в Корпусе обучался, гардемарин, старший класс. Прибыл к нам Константин Николаевич, а ему вопрос про отсутствие в нашем флоте таранов Михаил Львов решился задать. Так Константин Николаевич велел принести топор.

— Зачем?

— А затем, Семён. Презентовал государь его князю Львову и велел не расставаться, в каюте хранить. Когда же случится таран и абордаж, хватать топор и прыгать на вражеское судно, головы рубить супостатам. Мишка доволен, конечно. Сказал, что царский подарок на гербе хочет изобразить, да отца боится.

— Ладно, молодёжь, спите, я подежурю, — Маштаков, после обильного ужина пребывая в отменном настроении, закурил, — эх, чего-чего но табачку здесь полно. И табак то отменный. Никому дым не мешает? Спят уже, сморило. Молодость, молодость. А завтра быть может бой. И как оно обернётся?

Глава 10

Эх, сентябрь-октябрь — осень золотая! Хорошие новости пёрли косяком, начиная с первого сентября 1862 года. Даже не по себе иногда становилось — а ну как прервётся какой-нибудь страшной катастрофой «белая полоса». Но пока, тьфу-тьфу-тьфу, обходилось.

В предпоследний день октября, высочайше и торжественно поименованный как День основания Императорских Училищ, порадовали царя-батюшку «путиловцы», выпускники тех самых учебных заведений. Нет, не пролетарии, а ребята, закончившие Императорские Технические Классы, затем ушедшие в чертёжные (читай конструкторские) бюро под крыло Николая Ивановича Путилова.

Дизель они подарили государю и державе, классический дизель. Хотя в этой реальности быть движку, пожалуй что, судя по фамилиям сконструировавших сие чудо инженеров (Ветрова Михаила и Коровина Павла) «корветом». Да, КОРВЕТ и не иначе! Зря я, что ли, морской офицер?

Работали парни, конечно, по моим «наводкам» из будущего, именуемым среди отечественных изобретателей исключительно с придыханием: «божественными озарениями государя». А как вы хотите — император не только поэт и путешественник, он и в технических вопросах дока, прям как великий предок — Пётр под нумером один, разве что на токарном станке не виртуозит, фигурки шахматные вытачивая.

Недосуг, недосуг царю с железяками ковыряться, страной править надо, изобразил схематично Константин Николаевич в приступе очередного «озарения» чертёж будущего двигателя внутреннего сгорания и вперёд, дерзайте технари, воплощайте идеи самодержца! Технари, надо отметить, старались, в 1857 году создали и запатентовали первый в мире (этом мире) бензиновый карбюраторный двигатель, опередив время примерно на четверть века. Легенда, кстати, хорошая получилась, как и почему родился тот движок, — добыча нефти на Сахалине и Каспии шла ударными темпами, но помимо вырабатываемого керосина, куда девать бензин, солярку и мазут? Потому де и озаботился бережливый император постройкой двигателя, работающего на отходах керосинового производства, потому и дал ценные указания и примерные наброски инженерам.

Да уж, на отходах… Молодой Менделеев свою историческую фразу про «отапливаться нефтью, равнозначно сжигать ассигнации» успел и здесь высказать в полемическом задоре, прямо из солнечной Калифорнии, получив высочайшее одобрение на страницах «Российской Газеты». Так что нефть расходовали рачительно, тщась употребить её в дело. «Калифорнийские осветительные лампы», завоевав российский рынок, за рубеж, увы, продавались малыми партиями, слишком быстро ушлые европейцы создали свои копии «константиновых керосинок». Да и чёрт с ними, Европа куда больше потеряла от снижения на порядок числа «русотуристов», желающих отдохнуть непременно «на водах» и непременно в старушке Европе. Пришлось воззвать к патриотизму и в принудительном порядке, едва ли не пинками гнать «элиту» в бурно развивающиеся Кисловодск и Пятигорск. Зато денежка остаётся в России, не обогащаются за наш счёт сволочные бюргеры…

— Что ж, господа, отличились, молодцы. Сколько на испытаниях отработали два «корвета», почти по тысяче часов? Прекрасно! А «корветы» оттого, драгоценные мои Михаил Николаевич и Павел Сидорович, что поименуем двигатель по вашим фамилиям.

Изобретатели прониклись, им по 26–27 лет всего то, Ветров из разорившихся дворян, Коровин — крепостной, по программе поиска талантливых крестьянских ребятишек отмеченный сельским учителем и «реквизированный» у помещика прямиком в Императорские Классы, едва ли не в лаптях. Так, в лаптях и обносках, многие начинали своё движение к признанию и славе. На 146 % уверен, из нескольких тысяч молодых людей уже отучившихся в учебных заведениях, созданных на средства тогда ещё великого князя Константина, и приступивших к работе на благо державы, в скором времени проявятся учёные мирового уровня. Не могут не проявиться.

Взять тот же бензиновый движок — его двадцатилетние парни за полгода «изваяли» с момента постановки задачи и самых общих рекомендаций самодержца…

Даже несолидно представлять на патентование изделие, несомненно превосходное, но такими юнцами созданное, сетовали старпёры в департаментах. Ничего, скоро заменят их в местах присутственных, молодые и ярые, Россию перестроить жаждущие инженеры, юристы, медики «константиновой школы».

— Ваше величество, — Ветров замялся, — нам бы ещё полгодика, чтоб наверняка, чтоб комар носу не подточил.

— Хорошо, от полугода до года даю на окончательную доводку двигателя. Но премию получить сейчас извольте, полторы тысячи калифорнийскими червонцами каждому и по участку для строительства дома в Казани. Ибо жительствовать вам, секретные изобретатели, в городе на Волге. Там свою конструкторскую школу начнёте создавать, Казанский завод паровозо и вагоностроительный недавно заработал, быть там и цеху от конструкторской конторы «Константинов, Ветров и Коровин»…

Нетрудно догадаться, беру инженеров «в долю», мне «львиная», а им по четверти. Нормально. Тем более перспективы у дизеля, поставленного на рельсы, будут впечатляющие. Это по России и Сибири можно гонять на паровозах — воды в достатке на любом полустанке, а коль нет угля, так и дрова сгодятся. А в Среднюю Азию строить железную дорогу, там непременно тепловозы понадобятся. Скоро от Астрахани потянутся рельсы в Туркестан, опробуем «корветы» на здешнем «Турксибе»…

— Ваше величество, — осмелел уже Коровин, — помимо установки, гм, конструкции на паровозы, можно испытать их на судах, для начала — речных. Если на Волге быть цеху..

— Не стесняйтесь, Павел Сидорович. И привыкайте — КОРВЕТ! Не непонятная «конструкция», а КОРВЕТ!!! На небольших пароходах непременно опробуем ваше детище, уже в следующем году пустим по Волге матушке тонн эдак в пятьсот водоизмещения первый, как же назвать то, если не пароходом. Вот — теплоход! По железной дороге — тепловоз, а по воде — теплоход! Теплоход «Корвет», первенец Волжско-Каспийской флотилии! Я же моряк, неужели б не подумал о таком применении вашего двигателя.

Когда капитан Дубельт, исполняющий в адъютантской группе обязанности ещё и казначея, отсчитал инженерам по 150 жёлтеньких кружочков с изображением меня же, на фоне какой то стройки, (предположительно начальный период обустройства Константинополя-Тихоокеанского) у парней так загорелись глаза, что пришлось вмешаться.

— Господа, распорядитесь деньгами ответственно, не прокутите! А сейчас в сейф их положите, или вон господину капитану оставьте до завтра. Сегодня же прошу к моему шалашу, отмечаем победу генерала Борегара, заодно и «корвет» обмоем. Полагаю, немало побед одержат в ближайшем будущем армия и флот России, подкреплённые успехами отечественной промышленности и инженерной мысли!

«Посиделки» у императора, когда пару вечерних часов посвящали обсуждению за пивом и бутербродами (не возбранялось и водки, но в меру) последних мировых новостей, случались 2–3 раза в неделю. Приглашались военные и штатские, дипломаты и учёные, промышленники и купцы. Про то, как с первогильдейца Власа Никитина, поставщика в армию тушёнки, пот лил ручьями (без преувеличения!) когда на огромную сковороду вывалили несколько банок его продукции для подогрева и закуски, даже газетчики написали: «По счастью почтенного негоцианта, тушёное мясо, наугад купленное в лавках и поданое на стол Его Императорского Величества, оказалось отменного качества, что и не преминул засвидетельствовать Государь»…

Говоря по правде, тушёнку сначала тщательно продегустировали, дабы не оконфузить Никитина, были виды на купца по развёртыванию производств переработки продуктов в Сибири, по линии будущего Транссиба. И теперь окрылённый царской похвалой Влас Дмитриевич, оставив на хозяйстве старшего сына, с двумя младшими рванул в Красноярск, дабы там внедрять передовые технологии сохранения на длительный срок зерна и мяса и по цепочке Томск-Омск-Екатеринбург-Казань строить филиалы своей торгово-промышленной империи, ибо царь-батюшка так пожелал, оказав семейству Никитиных небывалое доверие. Чем Влас Дмитрич был хорош — пять сыновей, гарантия стабильности семейного дела. Плюс он не старообрядец, а на сей момент это важно, надо и православных христиан приближать, а не токмо христиан правоверных. Яркий представитель «старой веры» как раз присутствовал в обеденной зале. Ефим Кустов, в генералы выбившись, страшно боялся оказаться на каком-нибудь балу или там приёме званом. Пришлось старого соратника «обкатывать», выделить временный кабинет в Генеральном Штабе, познакомить с молодыми полковниками и генерал-майорами, отличившимися при усмирении Кавказа и Маньчжурии. Когда Фомич понял, что прочие выдвиженцы императора хоть и не все «от сохи», но даже аристократы, ветвь Рюрикова оказались компанейскими ребятами, без чванства и высокомерия, то успокоился, перестал рваться назад в Новосибирск-Сиэтл. А генштабистам было чрезвычайно интересно, как выстроена система ополчения в заокеанских губерниях, правда ли, что Американское казачье войско, атаманом коего Кустов является, на 99 процентов состоит из диких индейцев, ходящих со скальпами врагов, к поясу прицепленных. Попросились генерал-майор князь Репнин и полковники Каташин и Романов (однофамилец) в заокеанскую командировку. Разрешил, но при условии, что каждый из них под чужим именем покомандует полком (генерал Репнин — бригадой) направляемыми в Квебек и далее, по просьбе «дорогой сестры» королевы Виктории. Англичан припекло совсем недавно, когда янки поняли, что «странный нейтралитет» Великобритании, «ни войны ни мира» это не плюс САСШ, а громадный минус. Ведь обещания коварных альбионцев ничего не стоят, а нахождение в портах Конфедерации, особенно в Норфолке, британских военных кораблей, обрекало эскадры Севера на позорное безделье при условии не приближения к портам Юга, или на уничтожение, вздумай янки сцепиться с дикси при «странных», но всё ж таки союзниках британцах.

Печальный факт, — мониторы северян оказались совершено не приспособлены к дальним переходам и атаковать Атлантическую эскадру Балтийского флота, базирующуюся на Чарлстон и Новый Орлеан и затем уйти от русских и англичан, «утюгам» было ой как проблематично.

В Вашингтоне наконец то осознали — их флот, предназначенный для защиты побережья, хорош лишь в спокойную погоду, в сотне миль от баз, ведь океанскую волну бронированные чудовища держат весьма посредственно. В этой реальности нет блокады портов Конфедерации, южане пусть и в долги влезли, но получают вооружение от союзников, закупаются в Европе у нейтралов. Эскадра Её Величества королевы Виктории в Норфолке и стационары в Чарлстоне и Саванне превратились в фактор стратегический!

И тут военные и политики САСШ не придумали ничего лучше, как шантажировать, как побольнее уколоть «старушку Англию», — разработали операцию по атаке британских владения в Канаде. Всё равно основные силы первого в мире флота концентрируются в Средиземном море, где дружественная Союзу, хоть и остающаяся нейтральной Франция уже провела первые пароходы Суэцким каналом и создала объединённую «Французо-итальянскую Средиземноморскую эскадру охраны Канала». Макаронники в той эскадре более для представительства находились, но сама заявка задиристого Наполеона Третьего на лидерство изрядно переполошила Адмиралтейство.

Но пока вашингтонские стратеги прикидывали, насколько велики их шансы по защите атлантического побережья (а береговая оборона после Русско-Американской войны у САСШ была на высоте, не поспоришь) и как быстро они разгромят английские части в Канаде, перепуганные джентльмены спешно «заслали гонца» в Петербург.

Двухдневные переговоры с маркизом Солсбери закончились к взаимному удовлетворению сторон. Российская империя перебрасывает в Квебек (на английских пароходах) и далее по ключевым точкам на границе корпус в 12 тысяч штыков, но вооружает и снабжает солдат Великобритания, в том числе поставив Корпусу три тысячи лошадей, 150 современных орудий и по 200 снарядов на ствол. Причём лошади, стрелковое и артиллерийское вооружение остаются у русских добровольцев по окончании военных действий, а сам Корпус передислоцируется пешим порядком в Русскую Калифорнию. Обмундирование и кормёжка у добровольцев от англичан, а денежное содержание небольшое, я вполне потяну, старшие же офицеры Корпуса состоят на действительной службе, им жалованье от казны идёт. Ну а то, что заокеанская командировка способствует быстрой карьере, всем известно, государь явно благоволит «русоамериканцам».

Репнин, Каташин и Романов, получив приказ заняться сколачиванием частей, невероятно воодушевились, сутки напролёт проводили в казармах и в вербовочной конторе Добровольческого Корпуса, даже втянули в процесс Ефима Фомича. Кустов наконец то осознал, что генерал и ближайший сподвижник императора, расправил плечи и повёл агитацию среди солдат Петербургского гарнизона, соблазняя тех прелестями послевоенной вольной жизни в губернии Русский Вашингтон, ибо получено высочайшее предписание — препятствий солдатам, пожелавшим пойти добровольцами на войну, не чинить. Неожиданным бонусом, эдаким «подарком на день ангела» для Кустова, да и для меня, что уж скрывать, стало желание полутора тысяч донских казаков перебраться через океан с чадами, домочадцами и непременно с лучшими племенными жеребцами и кобылами. Мало ли там какие мустанги-шмустанги в Новом Свете водятся, здраво рассудили станичники, но родная донская лошадка лишней всяко не окажется. В принципе, сложного ничего в том не было, переоборудовать два парохода Трансатлантической линии под перевозку лошадей — плёвое дело. Выбрать спокойный период без штормов и перекинуть копытных через Атлантику по силам поднаторевшим в океанских рейсах морякам. Донцы решились к перемене мест, увидев в Петербурге атамана Американского казачьего войска Кустова. Многие офицеры Атаманского полка приняли участие в Русско-Американской войне 1855–1857 годов и Ефима знали. А тут такое дело — пошла на Дону «заваруха» между «старыми» казаками и «молодыми». Чёрт ногу сломит, разбираясь, что же послужило причиной разделения станичников на две фракции, наверное, быстрое возвышение молодых и не родовитых казаков, стремительно растущих по службе и не желающих мириться с не ими писанными уложениями казачьей общины, захапыванием лучших земель «стариками». Отчего пошли свары, тяжбы и даже драки стенка на стенку. Надо было разводить бузотёров, так и до смертоубийства недалеко. Когда Кустов напросился на приём с такой вот «проблемкой», приняли на пару с генералом следующий алгоритм действий: казаков, желающих из донцов перейти в американцы собирать в Кронштадте по весне 1863 года, пускай дела свои завершат, продадут без спешки дома и живность. Казармы где поселиться в ожидании рейса есть, а для желающих лошадей перебросить через океан, чёрт с ним, расщедримся на переоборудование парохода и непременно «Пегаса». Ибо символично! Возбуждённые высочайшим согласием офицеры атаманцы оккупировали телеграф и несколько дней обменивались с единомышленниками на Дону пространными телеграммами. Платил за депеши из кассы американского казачества атаман Кустов, несказанно обрадованный перспективой сформировать в губернии настоящие казачьи полки, без преобладания нехристей индейцев.

На нынешней «царской вечере», помимо вышеупомянутых бравых вояк Репнина, Каташина, Романова, Кустова и инженеров Коровина и Ветрова, присутствовал наставник — Фёдор Петрович Литке, недавно вернувшийся из Марселя, где наблюдал за строительством двух военных транспортов, заказанных для рейсов на дальний Восток с учётом прохождения Суэцкого канала. До Суэца неугомонный Литке, разумеется, также добрался и даже прошёл Каналом «туда-обратно».

Фёдор Петрович и вёл беседу, всячески возвеличивая роль моряков, служащих на русской флотилии Миссисипи под командованием тандема адмиралов Корнилова и Нахимова. По мнению Литке, если бы не геройские действия минных катеров, перепугавших мнительных янки, не случилась бы паника в стане врага и не одержал бы генерал Борегар победу, наголову разгромив превосходящие силы неприятеля, пленив вражеского полководца, генерала Шермана, командующего Теннессийской армией.

Южане начали контрнаступление 15 октября, перед этим сдав Шерману Спрингфилд и сымитировав паническое отступление, оставив противнику полтора десятка старых расстрелянных орудий. Янки, возрадовавшись эпической победе поутру без разведки рванули прямиком на Нэшвилл и были остановлены батальонами «бродячего штата Кентукки». Кентуккийцы, обозлённые исходом из мест родных, где сейчас хозяйничали «вооружённые ниггеры Севера», вопреки приказу Борегара: «стоять насмерть, с места не сходить», в штыки приняли первую волну наступающих янки, воодушевлённых взятием Спрингфилда и, опрокинув неприятеля, «погнали северян на север», уж такая география случилась, ничего не поделать. На плечах отступающих кентуккийцы ворвались в Спрингфилд и в священной ярости обратили в бегство и вторую вражескую линию. При этом польский эскадрон, завидев развевающиеся знамёна Союза кинулся их отбить и захватил в плен самого Шермана, вырезав в сабельной рубке вдвое превосходящий их числом конвой командующего Теннессийской армией. Непривычные (ещё по русско-американской войне то выяснилось) к бою на шашках\саблях кавалеристы Севера частью сдались, частью бежали, разнеся весть о пленении Шермана, что только усугубило панику. Быстро сориентировавшийся Борегар бросил по расходящимся направлениям ударные кавалерийские бригады, довершившие разгром. Из 180 тысячной Теннессийской армии избежать гибели и плена удалось примерно половине. Более 20 тысяч солдат Севера закололи\порубили доблестные кентуккийцы и кавалерия «армии реки» генерала Борегара, а 70000 пленных стали головной болью военачальника, затормозив движение конфедератов. В горячке первых часов после боя, злые как тысяча чертей южане немало постреляли пленных негров, особенно если не находилось поблизости дерева, чтоб там вздёрнуть наиболее дерзкого «черномазого». Генерального Штаба полковник Орлов, возглавлявший группу российских наблюдателей при штабе Борегара, оперативно отчитался по телеграфу, в том числе и используя шифр. Полковник, шедший в первых рядах армии КША, застал момент пленения генерала Шермана и считал, что лишь цепь случайностей: боевой порыв «обречённых батальонов» из штата Кентукки, которые Пьер Гюстав Тутан де Борегар заранее «списал» в неизбежные потери, и невероятный успех польских гусар, захвативших вражеского командующего со всем штабом в начале сражения, паника, за сим последовавшая, обусловили разгром Теннесийской армии САСШ, коего в иных условиях не произошло бы.

Речная флотилия Корнилова, дошедшая в середине октября до границы Кентукки и Теннесси, по приказу адмирала, получившего план контрнаступления от Борегара, двинулась на Каир. Сымитировав двумя пароходами и дюжиной катеров прорыв в Огайо, Владимир Алексеевич прорвался вверх по Миссисипи на пароходе с десантниками, которые и начали штурм базы южан с тыла, чего коммодор Фут никак не ожидал. Отступив с оставшимися канонерками вверх по Огайо, коммодор узнал о разгроме армии Шермана и о том, что русские перегородили реку тремя, а возможно, что и более линиями минных постановок. Попытка вдохновить команды к прорыву до Сент-Луиса успехом не увенчалась и Фут, подорвав канонерки и два небольших оставшихся в его распоряжении парохода, вывел личный состав отряда, так сказать, пешим порядком, избежав плена…

Литке прям «грохотал» за столом, где подносы с пивными кружками и бутербродами перемежались картами Северной Америки и театра военных действий.

— Константин, — суровый наставник «дирижировал» карандашом, зажатым в левой руке, пальцами правой сдавив бутерброд с телятиной, — а я ведь говорил тебе, что черноморцы себя ещё покажут!

— Говорили, Фёдор Петрович, у кого ж глаз-алмаз как ни у вас!

— Ах, поэт! Мало я тебя в гардемаринской юности линьками драл, — благодушно погрозил адмирал.

Разумеется, никто меня линьками не потчевал, но шутка Литке потрясла Ефима, глядевшего отныне на Председателя Русского Географического Общества как кролик на удава. Это ж надо царя-батюшку да по филейным местам отлупцевать. Да пусть даже тогда и великого князя! У атамана случился разрыв шаблона…

— Главное теперь, Фёдор Петрович, удержать Каир, перекрестье речных путей североамериканского континента.

— Удержим, всенепременно. Сейчас Павел Степанович из Калифорнии орудия подвезёт, морячков-тихоокеанцев, и уж тогда как вдарим! — Литке искренне радовался за «засидевшихся» Корнилова и Нахимова, которые хоть теперь, пусть и на службе Конфедерации числясь, «навоюются досыта»…

Репнин пожелал узнать у адмирала, есть ли резон набирать в Корпус, предназначенный к охране Канады, солдат из Особой дивизии морской пехоты, дислоцирующейся в Кронштадте, Риге и Гельсингфорсе, или можно обычного пехотинца быстро переучить в морпехи.

— Тут, князь, не скажу, — Литке ехидно посмотрел на меня, — считай более века, с времён петровских как таковой морской пехоты у нас и не было в чистом виде. Когда нужда приходила, выкликали добровольцев с экипажей. И молодцов всегда находилось с избытком. Это Константин завёл моду пехтуру в моряки записывать. Видел я, как они выгребают на шлюпках на учениях. Тьфу! Ни солдат, ни матрос, земноводное какое-то недоразумение. А содержать такого земноводного «солдатоматроса» куда накладнее для казны, чем обычного солдатика.

Так, если наставник озаботился сохранением казённой копеечки, значит, сейчас последует спич о недостаточном финансировании экспедиций по освоению Северного Морского Пути. М-да, угадал…

— Не о том думаете, молодые люди! Потратить хоть половину тех сумм, что угроханы на обустройство дороги на Панамском перешейке на строительство ледоколов и пошли б караваны близь российских берегов, прямиком через Берингов пролив в Тихий океан с переселенцами и солдатами. И не пришлось бы миллионы закапывать в Америке, чтоб после французишкам отдавать перешеек!

— Не осилят нынешние ледоколы северные льды, Фёдор Петрович!

— Ай, Костя, ты то откуда можешь знать? Сидишь в Питере да Гатчине, дальше Маркизовой лужи не выбираешься. Какой из тебя генерал-адмирал? Смех один! Жду не дождусь, когда Владимир Константинович подрастёт.

— Мальчишке девять лет всего лишь, какой из него генерал-адмирал — передразнил я наставника, за что тут же и получил.

— Себя вспомни в девять лет! Как флажки на картах размещал, указывая Незабвеному Николаю Павловичу на важность удержания форта Росс!!! А Владимира давно пора оторвать от мамкиной юбки!

Кустов, услышав как походя, пусть и косвенно, поносят императрицу, втянул голову в плечи. Надо срочно «переключить» Литке, иначе атамана Американского казачьего войска удар хватит.

— Фёдор Петрович, не буянь, лучше глянь на этих добрых молодцев — инженеров! Такую машину придумали, такую машину! Двигатель, работающий на отходах производства керосина.

— Бензиновый усовершенствовали? Да поставь такой на флотилию Корнилова и первая же пуля превратит катер в пылающий костёр, — Литке был достаточно продвинут в вопросах новых технологий, положение обязывало старика соответствовать. Хотя, какой он старик, энергии на пятерых.

— Нет, не бензиновый, на «солнечном», на солярном масле работающий!

— Гм, любопытно.

— Через полгода покажем, Фёдор Петрович, заодно и патентами обставимся¸ от происков зарубежных «друзей» побережёмся. А по поводу «катеров-керосинок», будь корниловские «речники» оснащены двигателями внутреннего сгорания, так катера б по Миссисипи не на 12 узлах, а на 25–30 бегали.

— Фантазёр, — благодушно рассмеялся адмирал, — всегда таким был. Нам речная война двух Америк чем хороша, — нарабатывается боевой опыт у офицеров, выявляются сильные и слабые стороны у катеров, у паровиков. Вскорости нам турок гонять, в том числе и по Дунаю. Есть российскому флоту польза от этой ненужной войны Союза и Конфедерации, небольшая, но есть.

— Ваше высокопревосходительство, — Репнин подвинул адмиралу карту бассейна Миссисипи, — если развить успех и подняться вверх по реке до Миннеаполиса, опираясь на превосходство сил флотилии адмирала Корнилова, тогда территория Севера окажется рассечена надвое…

— Бросьте, князь, — Литке даже не взглянул на карту, — вы Генерального Штаба, а решились, уж простите старика, «в кораблики поиграться». Ничего не даст попытка овладеть судоходной частью Миссисипи. Абсолютно ничего. Я б на месте военно-морского министра САСШ Гидеона Уэллса, перебросил на реку в разобранном виде и на месте собрал несколько мониторов поменьше осадкой. И они бы разорвали Корнилова с его пароходами и катерами. Полагаю, Уэллс не дурак и явно занят усилением флотилии на главной водной артерии.

— Но и Корнилов усилится, получив помощь из Калифорнии.

— Э, да что там той помощи, никакого сравнения с возможностями северян насытить реку десятками бронированных артиллерийских кораблей. Просто сравните, генерал, промышленный потенциал Севера и Юга, расстояния до Сент-Луиса или до Миннеаполиса от Чикаго, Нью-Йорка и от Нового Орлеана и Константинополя. Я б не зарывался на месте Владимира Алексеевича и Павла Степановича.

— Но…

— Никаких но, князь! Любите вы, генштабисты усложнять. Даже мне, моряку понятно — Борегар должен ударить по кратчайшему направлению, занять вновь Луисвилл, что наверняка уже случилось, и гнать кавалерию на Чикаго. Быстро, просто, надёжно. Зачем притормаживать, когда враг наголову разбит, связывать судьбу кампании, судьбу армии с действиями жалкой речной флотилией, да простят мне Корнилов с Нахимовым.

— Но вы только что сами говорили…

— Говорил, и повторю — опыт, приобретённый русскими моряками в эту войну бесценен. Одни минные постановки на реке в боевых условиях чего стоят! Но сейчас бросать в топку чужой войны ценных специалистов я бы не стал. Люди не кусок угля, их беречь надо. Для будущих войн, для НАШИХ войн. А эта, уж прости, Константин, война чужая. Владимиру Алексеевичу надлежит остановиться в Каире, обещать конфедератам пойти дальше, но только после взятия сухопутными силами Сент-Луиса. А потом неспешный выход на Миссури, и, даст Бог, мирный договор САСШ и КША.

— Не случится скорого мира, конфедераты ещё не раз разгромят янки, только те быстро оправятся от поражения, а вот плантаторам придётся непросто. Большие потери опытных солдат под Ричмондом трудно восполнить, а такого людского резерва как у Союза в Конфедерации нет. Пиррова победа отбитие Ричмонда…

— Не буду спорить, Константин, — сварливо парировал Литке, — ты всегда знаешь чуть больше собеседников. Но моё мнение по рискованности продвижения Корнилова дальше Сент-Луиса, уж учти, будь добр.

— Не особо больше и знаю. Но Кентукки Шерман в полном соответствии со своей теорией, превратил в «выжженную землю». Его даже ополченцы штата хотели вздёрнуть вместе с неграми. Еле отбил Шермана, предотвратив суд Линча, батальон охраны генерала Борегара.

— Божий суд ждёт гордеца! Но, Константин, и вы, князь, лучше подумайте о взаимодействии Канадского Русского Корпуса и «Армии реки» Борегара. Сейчас, разбив Шермана, наверняка Пьер Борегар повернёт свои полки частью на восток, частью на север. Потому в Квебеке лучше оставить батальон, и то — на всякий случай и двигать основные силы на Монреаль, на Торонто. При перевозке Корпуса не пожалейте новых, больших минных катеров, по системе Великих Озёр это самое замечательное средство передвижения и удержания неприятеля на границе.

То, как Репнин, Каташин и Романов с Кустовым внимали старому адмиралу, достойно запечатления на картину. Название бы только подобрать соответствующее. Да, Фёдор Петрович молодцом, деменцию не словил, бодр и телом и духом. Даже генштабистов заставил «в изумление впасть». Всё-таки председательство в Русском Географическом Обществе и общение с лучшими умами Российской империи дорогого стоит. Ну да ладно, я с отечественными умниками почитай каждый день общаюсь, а кроме того отлично помню как в МОЕЙ реальности Юг колошматил Север первые два года войны, а затем и сам начал огребать. Хотя, на северо-американском континенте давно пошли расхождения с моей историей. Давным-давно пошли, наверное с того момента, когда я, находясь во Владивостоке, выслал в форт Росс передовой отряд разведчиков во главе с поручиком Мезенцевым…

Глава 11

Президент Северо-Американских Соединённых Штатов Уильям Сьюард, как и положено главе государства ведущего войну, работал круглосуточно. Курьеры везли верховному главнокомандующему срочные депеши и днём и ночью и Сьюард всегда (ну, почти всегда) лично принимал у гонцов пакеты, что высоко ценилось генералитетом армии Севера.

Метания по переводу столицы из Вашингтона подальше от линии фронта в конце концов прекратились и отправив одни ведомства в Филадельфию, другие в Нью-Йорк, президент остался в Белом Доме, заявив, что город, носящий имя отца-основателя никогда не будет сдан врагу.

Череда поражений подвигла к реформированию вооружённых сил Союза, но кардинально что-то менять «на ходу» было рискованно, потому ограничились расформированием «чёрных батальонов» и созданием при каждом полку «цветной роты» в которую входили как взвода офицерских денщиков, так и разведчиков, набранных из наиболее отчаянных негров. Сьюард также начал активно зазывать в армию САСШ индейцев, пугая краснокожих русской экспансией, которая из Калифорнии докатилась до Невады и Юты и в случае поражения северян «русские белые» захватят индейские территории и вырежут коренное население, что уже проделали с аборигенами в Сибири. Агитация успеха не имела, но несколько десятков краснокожих, любящих звонкую монету стали осведомителями северян, докладывая о действиях корпуса генерала Турчанинова в Юте и о методах охраны железнодорожной магистрали русскими добровольческими батальонами в Техасе.

Автор идеи о привлечении индейцев в качестве разведчиков, друг детства президента, Говард Саверин, вольготно расположился на диване в кабинете главы Северо-Американских Соединённых Штатов и хищно прищурившись, наблюдал за Сьюардом, погрузившимся в чтение.

Саверин после начала боевых действий против Конфедерации исполнил несколько поручений высоко взлетевшего товарища и сейчас занимал неформальную должность начальника личной разведки президента САСШ, яростно конкурируя с Аланом Пинкертоном. Неудачи армейцев, череда поражений от меньших по численности корпусов армии КША и, особенно, пленение генералов Гранта и Шермана так взбесили Сьюарда, что он хотел расторгнуть контракт с «Национальным детективным агентством Пинкертона». Но Саверин убедил оставить всё как есть, брать ответственность на себя, друг президента не хотел, а Пинкертон ещё не раз и не два послужит в качестве громоотвода, а затем и козла отпущения, рано отправлять в отставку хитрого шотландца. Пока рано…

— Невероятно, — Сьюард поднял голову от бумаг, — и этот парень действительно проехал всю Россию насквозь и собирал деньги на нужды Конфедерации?

— Да, Уилл, мальчишка оказался прирождённым разведчиком. Когда Российская империя объявила о вступлении в войну на стороне Юга, он отправился на пароходе русской трансатлантической линии в Петербург, полгода прожил там, изучая язык. А затем проехал до Владивостока, выдавая себя за ярого конфедерата, устраивал вечера с лекциями по пути следования. Русские сами пускали кружку по кругу. Вернее у славян это называется — «шапка по кругу». Из Владивостока наш пострел отправился в Константинополь-Тихоокеанский, но во время стоянки на Сандвичевых островах сказался больным, отстал от парохода и через Мексику, на пару месяцев позже, добрался до Вашингтона.

— К чему такие сложности?

— Опасался русских жандармов, побоялся, что в Константинополе его проверят особенно тщательно.

— К тому были основания?

— Вряд ли. Скорее к концу миссии сдали нервы. Всё-таки заниматься шпионажем в стране, с которой твоя страна ведёт войну — удовольствия мало. Разоблачат — мигом вздёрнут, долго разбираться не станут.

— Но если твой парень не был в Русской Калифорнии, тогда можно его заслать через Техас.

— Нет, Уилл. Терять ценного агента не хочется, генерал Образцов начинал шпионом, опыт выявления вражеских разведчиков у наместника колоссальный. А Юджин часто позировал на фотографические карточки, во время путешествия. Наверняка за американцем, пересекающим Сибирь, велось негласное наблюдение, будь он сто раз конфедератом. И генерал Образцов такие карточки, скорее всего, уже имеет.

— Хм, пожалуй ты прав, старина. Этого «Юджина» надо беречь. Верно поступаешь, полковник, даже мне не открывая его настоящего имени. У стен могут быть уши. Чёрт возьми! Как подумаю об идиоте Шермане, сдавшемся в плен со всеми планами ведения компании!

Саверин, получил чин полковника в конце прошлого года, когда два его агента дали точные сведения о намерении конфедератов провести наступление на Вашингтон, благодаря чему на угрожаемом участке были сосредоточены достаточные силы, отразившие удар дикси, окрылённых победами Борегара и жаждущих завершить войну до наступления Рождества захватом столицы САСШ. Очередная, уже и не вспомнить какая по счёту «виргинская мясорубка», унесшая жизни 12 тысяч южан и 11 тысяч юнионистов, явилась финальным аккордом «кровавого 1862 года». Кто знает, сколько десятков, а может и сотен тысяч жизней унесёт война в году 1863…

— Говард, старина, — продолжил меж тем президент, — я изыщу средства, можешь уже сейчас начинать создание «паутины» из лучших агентов в Петербурге, Лондоне, Париже. Надеюсь, банкиры и промышленники Союза поддержат мои притязания на переизбрание, менять президента во время войны — плохой тон. А проиграть мы не должны. Нет, не должны. Хотя и затянется вразумление мятежников на несколько лет. Эх, если бы не Россия и Великобритания, полгода б не прошло как спесивые плантаторы принесли присягу верности Союзу. А сейчас, я более чем уверен, помощь из-за океана проклятым дикси будет только нарастать! Европейцы мечтают сделать из Северной Америки подобие Африки. Колонии там, колонии здесь. Мы все для них — «белые негры», обязанные работать на Ганноверскую и Гольштейн-Готторпскую династии, извлекать из недр Нового Света несметные богатства для утоления аппетита ненасытной «старушки Европы»…

— Не горячись, Уилл, ты не на предвыборном собрании, до выборов уйма времени, а лучшие люди САСШ, те, кто действительно что-то значит, поддерживают тебя, это правда, я говорю без желания польстить. Но, неужели ты не веришь в победу Союза? Да, дела на фронтах не радуют, но катастрофы, которую так ждали после разгрома Теннессийской армии, не последовало. Максимум что удалось Борегару, совершить несколько кавалерийских рейдов по ближним тылам и вернуть Кентукки, разорённый войной.

— Тупица Шерман, перед тем как попасть в плен предал мятежный штат «огню и мечу». А сейчас все газеты Юга и России публикуют на первых полосах фотографии разорённых поместий, сравнивая армию САСШ с варварами, с гуннами! Ну да ладно, скажи, Говард, почему ты резко выступаешь против выпуска крейсерских отрядов на коммуникации. Перехватить несколько пароходов с переселенцами из России — какова плюха русскому царю!

— Именно поэтому и против. Пойми, Уильям, для императора Константина то, что происходит в Северной Америке, гораздо важнее дел европейских. Россия никак не отреагировала на войну Пруссии и Дании, хотя датчане и умоляли Петербург вмешаться. Турецкий султан более не поддерживает горцев Кавказа в обмен на нейтралитет России в балканском вопросе. Петербург остановил экспансию на Балканы, на Царьград-Константинополь. Не зря шутят и в России и в Европе — император Константин, не желая создавать себе проблему захватом Константинополя, сам построил себе город с тем же названием в Калифорнии, таким оригинальным образом исполнив завещание царя Петра и прабабки Екатерины Великой.

— Мало ли в Европе острословов.

— Мистер президент, скажите, а перехватив пароход с поселенцами, какую выгоду получит Союз? Разве что ценность самого парохода, а русские, признаю, научились строить на удивление хорошие корабли, и, пожалуй, всё. Из России перевозятся мирные люди, женщины, дети. Их придётся содержать, кормить. А европейское общественное мнение резко качнётся в пользу Конфедерации. И я даже не говорю, как использует такой случай Петербург. Наверняка Константин сочинит новую песенку, обличающую кровожадность проклятых янки и, приостановив переселенческую политику, погонит через океан армейские части. У России огромный людской резерв, практически неисчерпаемый. И мы сами можем спровоцировать масштабные боевые действия, которые сломают хребет Союзу.

— О чём, ты, Говард! Война идёт третий год! Русские захватили Большое Солёное озеро и оттуда прощупывают соседние штаты набегами рейнджеров-казаков! Многие тысячи переселенцев, доставляются пароходами в Техас, в залив Галвестон, откуда уже протоптан «русский трек» до Калифорнии, вот-вот запустят ответвление железной дороги от Мексиканского залива до Сан-Диего. А ещё есть путь через Тихий океан! Десять лет такого переселения и русских не вышибить из Нового Света!

— Уильям, ты говоришь об отдалённых перспективах. А сейчас главное — победить в противостоянии с Конфедерацией. Если на карте континента появится государство Конфедеративные Штаты Америки, поверь, нам будет не до русских. А сумеем вернуть в Союз мятежные штаты и «русский вопрос» разрешится сам собой.

— Послушай, Говард. А что если попробовать решить «русский вопрос» ликвидировав императора Константина. Подожди, я договорю. Два младших брата императора убиты польскими повстанцами, ими же был ранен и Александр, нынешний польский король. Так что, нет ничего невозможного. А смерть Константина вызовет волнения внутри России, кто станет править империей — сыновья погибшего или старший брат? Петербургу точно будет не до Америки.

— Уилл, ты бегло ознакомился с отчётом Юджина. Понимаю, у президента множество забот. Я напомню — Константин проживает в Царском Селе под Петербургом в окружении тысяч телохранителей-гвардейцев. Очень редко покидает резиденцию и если выезжает, то всегда внезапно. Найти же людей, готовых помочь бомбистам, практически невозможно. Даже ненавидящие царя побоятся выступить. Причём не за себя побоятся, а за семью, за родственников, которых жандармы вышлют на страшные якутские морозы. Я изучаю Россию и нахожу, что такая практика заложников из родственников оказалась необычайно эффективной. Ну и, если покушение сорвётся, русские обязательно ответят. А ведь ты не царь, скрыться во дворце не выйдет. Политик должен ездить по стране, произносить речи, завоёвывать симпатии избирателей. Президента, да ещё во время выборов, подловить куда как проще.

— Чёрт, Говард! Почему все считают меня заказчиком убийства Линкольна?! Идеалиста Эйба заказали толстосумы, короли биржи. И сделали это так топорно, что все следы сразу повели к Пинкертону, который обеспечивал безопасность и мою и покойного Авраама…

— Помнишь, как я предупреждал быть осторожнее с агентами старины Алана.

— Именно поэтому ты сейчас полковник и моё доверенное лицо. Говард, дружище, ещё год-два такой войны, взаимного истребления американцев американцами и Россия с Великобританией возьмут нас голыми руками. Смотри, как ювелирно действуют политики Лондона. Вывозят десятки тысяч ирландцев в Новый Свет, подпитывая горючим бунтарским материалом костёр гражданской войны в САСШ. Ну, да их лордствам не привыкать стравливать народы в братоубийственных войнах. И если не удастся переключить британского льва на европейские дела, заставить увести эскадры в Ла-Манш или в Средиземное море, нам крышка.

— К сожалению, план понудить британцев к переговорам, сдав им фальшивку о намерениях аннексировать Канаду, привёл к противоположному результату.

— Чёрт побери! Джентльмены, надо признать, изящно выпутались, пригласив защищать их владения русских. Однако, Говард, не всё так плохо. Сколько сможет сил перебросить англо-русская коалиция на канадскую границу? Пятнадцать тысяч штыков, от силы двадцать. И они вынуждены будут смирно сидеть, боясь спровоцировать части пограничной стражи. Если уж на то пойдёт — займём оборону по линии соприкосновения с Конфедерацией и направим высвободившиеся части на разгром и полное подчинение заокеанских британских владений САСШ. Ирландские полки с удовольствием посчитаются с подданными королевы Виктории. И в Лондоне это понимают!

— Ты же знаешь, Уилл, уже год как выходцев из Ирландии начали отправлять не в Нью-Йорк, а в Чарлстон или в порты Мексиканского залива. Опыт по приручению поляков удался и конфедераты к нескольким кавалерийским полкам, составленным из уроженцев Польши, желают добавить ирландские бригады.

— Пустое, Юг союзник Великобритании, а САСШ воюет с Лондоном, уроженцы «изумрудного острова» дезертируют и переходят на нашу сторону. И таковых немало!

— Ещё больше тех, кто предпочитает не воевать, а мирно махать кайлом на строительстве железных дорог в обмен на получение гражданства и клочка земли в Техасе.

— Техас, Техас. Русские держат там несколько тысяч добровольцев, перекрывая границу с Мексикой.

— Да, Уильям. Более того, значительные куски территории приобретает в собственность Российско-Американская Компания в обмен на поставки оружия и снаряжения для армии мятежников.

— Это неспроста, Константин ничего не делает зря, а ведь он основной акционер компании, я не ошибаюсь?

— Не ошибаешься. Но тут, я полагаю, дело не в каких-то там месторождениях золота или серебра, скорее так русский царь помогает союзникам. Что стоит та земля? Да ничего! Но приобретая её в собственность, Константин позволяет конфедератам «сохранить лицо», не быть приживалкой при союзнике. Знаешь же, как щепетильны южане в вопросах чести. Вероятен и такой вариант — под видом охраны земельных наделов царской фамилии батальоны Добровольческого корпуса несут пограничную службу, пресекая попытки мексиканских банд пограбить «соседей». И заодно заводики ставят по переработке мяса, скотоводство в Техасе — бизнес прибыльный, если вести дело с размахом. А золота у русских хватает.

— Да, чёрт возьми! Золото! Русские и войну то в 1855 году затеяли исключительно затем, чтобы остановить поток желающих попытать удачу на калифорнийских приисках. Полчища золотоискателей, подцепивших золотую лихорадку, границы не остановили бы, а вот перспектива поймать пулю, здорово охладила пыл желающих молниеносно разбогатеть. А что с тем немецким майором, которого хочешь отправить к мексикашкам?

— Френк Тодт немец только по отцу, мать англичанка. Но у Френка хватает германской основательности, и храбрости не занимать. Чин майора выслужил, воюя против русской кавалерии, сумел вывести эскадрон из окружения у Большого Солёного озера.

— Успешно дрался с русскими? Лучшей рекомендации не бывает.

— Кроме того знает испанский и отменный стрелок. Такой советник на границе Мексики и Техаса и нужен нашим «друзьям» в сомбреро. Более десяти тысяч нищеты, настоящих бандитов только облизываются, глядя на поезда, перевозящие ценные грузы. Две попытки разрушить мосты на магистрали закончились позорными неудачами, хотя охраны там было раз в 20 меньше чем нападавших. Вот я и подумал — нужен в Мексике боевой офицер, умеющий не только стрелять, но и планировать операции. Только чин майора не внушит мексиканцам должного почтения, обезьянки любят побрякушки и громкие звания.

— Полковник Тодт, звучит?

— Да, и лучше «подвесить» честолюбивого офицера, дав «временное звание» полковника. Для всех он полковник, но выслужит чин, лишь завершив успешно миссию — ударив конфедератов в спину, устроив хаос в Техасе. Кто знает, может и французский император поддержит притязания Мексики на спорный штат…

— Нынешний Наполеон всего лишь племянник великого полководца, скорее он удачливый авантюрист чем государственный деятель, да и слишком занят Суэцким каналом, не до Техаса ему сейчас. А что если русские, доселе смирно сидящие в Калифорнии и вдоль железной дороги, ударят в ответ? В Техасе то их солдаты, пролития крови которых вряд ли простят в Петербурге. Политиканы из Мехико с удовольствием сдадут «пограничных капитанов», ссориться с русскими нет резона, — адмирал Истомин расколотит их хлам за несколько часов и блокирует побережье. А русский флот Тихого океана также не останется беспристрастным наблюдателем.

— Мистер президент, — широко улыбнулся Саверин, — так мы этого и добиваемся. Пускай русские казаки не Вайоминг прибирают к рукам, а режутся с бандами мексиканцев, да хоть целыми деревнями их развешивают по деревьям на радость кондорам.

— Хорошо, решено. Но как доставить отряд Тодта на место?

— Хоть и рискованно, но пароходом. Подумаешь, едут пять десятков работников на рудники и пара инженеров с ними. Русские крейсера в Мексиканском заливе заняты прикрытием портов Конфедерации, а не осмотром транзитных пароходов, перевозящих людей, а не подозрительные военные грузы.

— Недешёвая выходит авантюра. 50 тысяч золотом и серебром.

— Уильям, я потому ещё и выбрал Тодта — он честен и честолюбив. А став полковником — да он из своих невеликих сбережений добавит!

— Ха-ха-ха-ха-ха, надо же, добавит, — жизнерадостно, хоть и несколько нервно, расхохотался Сьюард.

Боец невидимого фронта Саверин, видя как приятеля «отпускает», подхватил эстафету, заржав словно жеребец командира кавалерийской бригады. Перепуганный слуга сунулся было в кабинет президента, но выскочил обратно.

— Том, принеси виски и ветчины! Не возражаешь, Говард? Надо выпить за успех нашей мексиканской авантюры…

…Президент Конфедерации Джефферсон Дэвис в первый день нового, 1863 года принял командующего «Армией реки» победоносного генерала Борегара. Поговорить двум столпам Юга было о чём. Несмотря на разгром Теннессийской армии САСШ и пленение генерала Шермана, юнионисты удержали фронт, уйдя лишь из Кентукки, совершенно разорённого войной. Более семидесяти тысяч пленных поставили перед Борегаром неразрешимую задачу — как удержать такую массу в повиновении. Вместо преследования противника пришлось организовывать лагеря для военнопленных, обеспечивать недавних врагов продовольствием и кровом. Северяне, перебросив на подкрепление уцелевших частей Теннессийской армии полтора десятка полков из резерва, выстроили новую линию обороны по правому берегу Огайо…

— Генерал, — Джефферсон тяжело вздохнул, — не буду юлить, скажу напрямую. Войну надо закончить в ближайшие полгода, иначе Юг ждёт катастрофа.

— Положение действительно непростое, — согласился с политиком военный, — после той победы едва удалось выйти на границы Кентукки, и то лишь потому, что противник сам оставил штат. Луисвилл необходимо отстраивать заново, продовольствие приходится завозить за много миль, трудности с обмундированием, фуражом. Но боевой дух высок, на решающее наступление, способное сломить Север, наших сил хватит.

— Надо закончить войну по возможности без сражений и наступлений.

— Но, как?

— Нет, о капитуляции речь не идёт, Пьер, не смотрите так. Но два года войны на истощение показали — и Союз и Конфедерация остановились в развитии. Не возражайте — прогресс в построении военных заводов и верфей неоспорим, но удался такой рывок за счёт иных сфер, увы. Знаете ли вы, генерал, каково живётся людям в глубоком тылу? Конечно, лучше чем в Кентукки или на развалинах Ричмонда, но ой как несладко, генерал.

— Решение о начале мирных переговоров должны принимать политики, но в армии подавляющее большинство офицеров, да и солдат выступят резко против. Даже не берусь просчитать последствия. Объяснить молодым и горячим майорам и полковникам, почему поступил приказ остановиться и не идти отомстить за павших друзей, не взять на штык Вашингтон, Нью-Йорк, Филадельфию, Чикаго я не смогу. А если не смогу я, то кто? Роберт Ли? Я уважаю главнокомандующего, но сомневаюсь, что даже его приказ будет исполнен.

— Вы одолели Уильяма Шермана, отныне генерал Пьер Борегар кумир Юга, всеобщий любимец. А касаемо Шермана, — поговорите с пленником, пускай даст слово не принимать участие в войне и едет в Вашингтон. И обязательно доведёт до президента Союза и до Конгресса, до ИХ Конгресса, нашу позицию: пора заключать мир и состязаться не на поле брани, а в мирном развитии двух держав. Именно сейчас, после ряда побед самое время предложить покончить с войной. От этой бойни выигрывают лишь англичане и русские.

— Позвольте, господин президент, русские добровольцы и Калифорнийский корпус потеряли за два года более восьми тысяч человек. И сражались они на нашей стороне, проливали кровь за Конфедерацию! За Юг!

— Генерал, я высоко ценю доблесть русских союзников. Да даже «лодырничающие» эскадры королевы Виктории внесли свой вклад в общее дело. Но, генерал! Вы большую часть времени проводите на передовой, а я в силу занимаемого поста езжу по стране. Вы помните, как в войну с русскими в Джорджии объявили траур, назвав его «скорбь невест»? Тогда погибли юноши из лучших семей штата, казаки подчистую вырубили бригаду кавалерии, укомплектованную романтической молодёжью, жаждущей подвигов на поле брани. Так вот, дорогой Пьер, сейчас в каждом штате «скорбь невест». Ужасающие потери. И гибнут лучшие, самые искренние, самые отважные.

— К сожалению, ни Ли, ни мне, ни прочим генералам Конфедерации не удаётся сдержать юношеский порыв. Что бы ни делали старшие начальники, как бы ни разъясняли пагубность горячности и излишней бравады…

— Генерал, вы конечно знаете, Лондону удалось немного развернуть потом миграции из Европы. Корабли с переселенцами идут не только на Север, но и к нам, в Конфедерацию. Новички довольно быстро осваиваются, потребность в рабочих руках огромна. Некоторые отправляются в армию и неплохо себя показывают.

— Да, я составил два отдельных батальона из немцев, пожелавших сделать карьеру в армии КША. Поляки, из тех вообще можно сформировать пару-тройку кавалерийских бригад. Ирландцы хоть и косо смотрят на КША из-за союзнических отношений с Лондоном, но поступив на службу воюют доблестно, боевые парни!

— Вот именно, — новопоселенцы настроены сделать карьеру, укрепиться на благодатной земле Юга, так сказать — пустить корни. И многие в том весьма преуспевают. Я проехал по Джорджии, Луизиане, Алабаме, Миссисипи, Флориде. Всюду одно и то же. Потерявшие женихов леди выходят замуж за вчерашних мигрантов. Разумеется, партии составляются с наиболее благополучными молодыми людьми, которые со временем станут достойными гражданами Конфедерации. Но, генерал! Это уже будет не наш Юг, за который конфедераты столь яростно сражаются с юнионистами. Продлись война ещё два-три года и наша молодёжь заместится, растворится в пришлых чужаках. Для чего тогда были подвиги, жертвы, верность флагу? Мир! Немедленный мир, который нужен северянам не меньше чем нам. И «генерал Победа» Пьер Борегар наилучшая кандидатура для провозглашения новой реальности — мирного сосуществования двух Америк.

— Армия посчитает призыв к миру сейчас «ударом в спину». И даже «генерал Победа» не переломит ситуацию.

— Печально. Ли практически те же слова произнёс, — «Армия не потерпит». Сколько же нужно ещё смертей вдобавок к 120 тысячам трупов с нашей стороны и 170 тысячам убитых янки? К сотням тысяч раненых, покалеченных? Скажите, генерал…

— Остановиться в шаге от победы? В наступившем году нам вполне по силам разгромить северян. Иллинойс, Индиана и Огайо будут захвачены, я в этом твёрдо убеждён. И тогда Сьюард сам придёт с белым флагом. Русские увеличивают поставки вооружения из Калифорнии, прикрыли надёжно границу с Мексикой, можно не опасаться за тыл. А это половина успеха.

— Хорошо, генерал. Давайте представим, что удалось нанести поражение Союзу, Сьюард запросил пощады. На каких условиях будет подписан мирный договор? Какие штаты мы «утащим» из САСШ в КША?

— Я не политик, но думаю, добавлять в Конфедерацию штаты с преимущественно враждебным населением нельзя ни в коем случае. Провести более менее справедливое разграничение, наложить контрибуцию за разграбленный Кентукки, пожалуй и всё…

— А теперь скажите, генерал, сколько стран, сколько игроков в политический гольф будет на континенте после окончания войны.

— Россия с её Калифорнией, Великобритания с её Канадой, Северо-Американские Штаты Америки, Конфедеративные Штаты Америки, Мексика.

— Мексика, зарящаяся на Техас. Россия у которой не только Калифорния, но и Орегон и Вашингтон, а в перспективе Невада и треть Юты. А там и Айдахо, Аризона — совсем рядышком те территории от «русских заокеанских губерний». В Техасе сейчас стоят русские батальоны, в Эль Пасо штаб пограничной бригады. Вдумайтесь генерал, — штаб русской пограничной бригады в Эль Пасо! Хоть и временно там стоит, но знаково!

— Вы считаете, что в ближайшей перспективе разразится война с Российской империей за «полуничейные» территории?

— Не знаю, генерал. Я абсолютно уверен лишь в одном: чем позже Юг и Север подпишут мирный договор, тем слабее будут и Юг и Север. Война на истощение может радовать лишь соседей.

— Господин президент, тогда ответьте, почему на недавнем Военном Совете вы резко раскритиковали скорую посылку Русского Корпуса в Канаду, и в то же время воспротивились желанию моряков с английской эскадры выслать на оборону Ричмонда сборный батальон морской пехоты?

— Генерал, вы же умный человек! Прекрасно разбираетесь в политических хитросплетениях и вдруг такая слепота! Только представьте реакцию ирландцев, с которыми бок о бок вышагивают морпехи её величества королевы Виктории! Да поножовщина началась бы прямо в Норфолке, вдали от сухопутного фронта.

— Действительно. Об этом я как-то не подумал.

— Русский посол Мезенцев обещал вскоре представить чудо-оружие, подводные лодки с большой дальностью хода, способные проникнуть в гавани Севера и устроить «переполох в курятнике». В то же время увеличить численность Добровольческого корпуса на линии соприкосновения с Потомакской армией союзники не желают.

— Русские здорово показали себя на Миссисипи, захватив Каир и принудив северян отступить и затопить свои лоханки, сейчас адмирал Корнилов готовится атаковать Сент-Луис.

— И всё-таки, Пьер, поговорите с Шерманом. Или лучше отправить к поверженному врагу не вас, победителя, а «нейтрального» Ли?

— Дайте армии полгода, господин президент. Если к июлю 1863 Союз не запросит мира, тогда и вернёмся к этому разговору.

— Договорились, генерал.

Глава 12

Русская колония в Атланте отметила Рождество весело, несмотря на войну, даже с размахом, — знай мол наших! Отстояли службы в двух церквях, старообрядческой и «никонианской» и засим уселись за огромный стол, буквой Ш выставленный в большой танцевальной зале особняка, выкупленного Российско-Американской Компанией под представительство в Конфедеративных Штатах Америки.

Наместник заокеанских губерний Российской империи Сергей Вениаминович Образцов, прибывший в Атланту для переговоров с президентом КША, пригласил на «русские вечера», высшее руководство Конфедерации, дабы в спокойной, неформальной обстановке, поглощая деликатесы (вкус которых большинство конфедератов успели подзабыть, скажем прямо) подтвердить и по возможности укрепить «братство по оружию».

Новости наместнику, по первой «профессии» офицеру-разведчику, поступали тревожные. Юг, несмотря на победы Ли и Борегара, понёс страшные потери, в некоторых округах и графствах юношей «жениховского» возраста попросту не осталось — эскадроны и роты, составленные из земляков, артиллерия северян «выкашивала» до последнего человека. Запоздалые попытки воинских начальников как-то «разделить-раздробить» по разным полкам и родам войск уроженцев одной местности, направив кого в кавалерию, кого в пехоту, а самых грамотных в сапёры и артиллерию, успехом не увенчались. Вместе с товарищами по детским играм хотели победить либо погибнуть молодые патриоты Юга.

Верхушку КША, желающую наладить неформальные контакты с Вашингтоном в деле подписания мирного договора изрядно «подвёл» Шерман. Генерал, потерпев обидное поражение от меньшей по силам неприятельской армии и попав в плен, тяжело переживал разгром своей Теннессийской Армии. Потому на предложение от Пьера Борегара, отправиться в Вашингтон и дать толчок к переговорам «двух Америк» о скорейшем заключении мира, пленник отреагировал крайне нервно и негативно.

Шерман, понимая, что по возвращении к «своим», быть ему у юнионистов крайним, «козлом отпущения», «могильщиком армии», отказался покидать домик в Нэшвилле, где проживал под символической охраной. Мало того, генерал громогласно, да так, что газетчики, шныряющие рядом с квартирой «поверженного титана», не оплошали, записали всё до буквы, изматерил «запросивших миру дикси» и выразил уверенность в грядущей победе Союза, несмотря на временные неудачи. «Мира просит слабейший, и это не Север», — так Шерман, судя по всему изрядно подвыпивший, начал свою мгновенно ставшую знаменитой речь, перед собранными по его просьбе журналистами…

Если бы Борегар не был победителем Гранта, Шермана и самым удачливым генералом Конфедерации, сложно сказать, что «патриоты Юга» сотворили бы с Пьером Гюставом Тутаном…

Даже адъютанты военачальника потребовали решительных объяснений, о каком мире с негодяями янки, терпящими поражение за поражением, может идти речь. И в офицерских собраниях и в дамских патриотических кружках Чарлстона, Атланты, Саванны, Нэшвилла заговорили о «предательском ударе в спину», который вознамерились нанести «делу Юга» политики и военачальники КША, подкупленные банкирами Севера.

Кое-как командующий «Армией реки» сумел объясниться, оправдаться. Дескать — беседовал с Шерманом, рассуждая об ужасающих потерях с обеих сторон, о том, что все войны заканчиваются миром. И ничего более — остальное додумали газетчики…

Да, не будь Борегар «генералом-победой»… Хотя и так пришлось ой как непросто военачальнику и политику.

Русские и англичане «землю рыли», стараясь узнать, как далеко зашли сепаратные переговоры Севера и Юга. Крайне скудная информация лишь подогревала рвение разведчиков и дипломатов. Из Петербурга пришла директива — наместнику Русской Америки оставить все дела на заместителя и выехать в Атланту, провести переговоры с верхушкой Конфедерации, заодно и выяснить — насколько сильно «устали» от тягот войны бравые джентльмены Юга.

Образцов во исполнение высочайших инструкций двинулся с большим и ценным грузом. Если ранее Ефим Кустов перевёз по «чугунке» две тысячи пудов золота, или, как модно стало приравнивать к французским мерам, — чуть более тридцати двух тонн, то наместник приехал в Атланту с пятьюдесятью тоннами золота (слитки и монеты чеканки Калифорнийского монетного двора) и почти сотней тонн серебра, отлитого в рублях, примерно эквивалентных довоенному доллару. Сейчас же русский серебряный рубль ценился гораздо выше, война шла русским только на пользу, так язвили газеты Севера, а кое-кто из плантаторов начинал повторять вражеские бредни.

Дабы развеять туман непонимания между союзниками, не превратить его во мглу недоверия и принял император решение устроить в столице Юга некие «русские сезоны», что ли…

Сергей Вениаминович получил приказ денег на представительство не жалеть, если потребуется, прибегать к опустошению складов Российско-Американской Компании, снабжая уходящие на фронт части конфедератов отменной тушёнкой, сапогами, винтовками и так далее. В Атланту к Седьмому Калифорнийскому полку передислоцировался вместе с наместником и его «личный» Второй Калифорнийский полк, имеющий «лишний» батальон в штатном расписании. Всего у столицы Юга сконцентрировалось около семи тысяч русских солдат и офицеров. По спискам числилось одиннадцать тысяч, но треть «обкатывалась» на позициях, возвращаясь к месту дислокации своих частей после трёх-четырёх недельных командировок. И это не считая батальонов Добровольческого корпуса, каковые «застряли» в основном под Ричмондом. Но здесь, в Атланте почти все свои — «калифорнийцы»!

— Ваше сиятельство, — за плечом у Образцова материализовался адъютант, полгода как прибывший в Русскую Америку поручик Данзас, ещё «необмявшийся», тщащийся не растерять столичный лоск в калифорнийской глухомани, но, по большому счёту, парень храбрый и толковый, — его высокопревосходительство генерал Борегар желает переговорить с вами. Приватно.

— Хорошо, Серёжа. Через полчаса я выйду в курительную комнату, там и встретимся с генералом. Здесь и сейчас серьёзного разговора не получится, застолье в самом разгаре, но время и место для последующей, обстоятельной беседы, определим.

Проследив, как Данзас подошёл к порученцу Борегара, Образцов поднял бокал, поддержал тост Президента Конфедерации о братстве оружия и реках пролитой общей крови, отметил время — прошло 25 минут. Генерал уже вышел из залы, извинившись перед дамой, за которой ухаживал по диспозиции распорядителей торжества.

— Владимир Алексеевич, — повернулся наместник к адмиралу Корнилову, — мне надо отлучиться, поддержи разговор с президентом, не дай ему поскучать. О лодках подводных поговори, например. Очень надо исчезнуть незаметно на четверть часа.

Корнилов ничуть не удивившись неприметно кивнул Образцову, и, обратившись к Джефферсону Дэвису, выразил уверенность в скором утоплении флота янки ударом из-под воды.

Президент, уже изрядно подвыпивший, воодушевился и потребовал от Корнилова предоставить союзникам пару, а ещё лучше полдюжины превосходных русских подводных лодок, топящих мониторы северян прямо в гавани Нью-Йорка.

Адмирал отговаривался тем, что начальствует над речной флотилией на Миссисипи, где подлодок нет, потому Джефферсону следует обратиться к командующему Атлантической эскадрой Истомину, а ещё вернее — в Санкт-Петербург, напрямую к его императорскому величеству.

— Да, я непременно телеграфирую Константину, — разгорячился главный конфедерат, — император должен понять, зверя надо бить в его логове! Утопление двух бронированных «утюгов» прямо на рейде вызвало панику на биржах. Янки поняли — их суда отныне уязвимы и никакие эскадры обороны побережья не смогут прикрыть торговый флот от подводных левиафанов!

Две подводные лодки, «Акула» и «Касатка», базирующиеся на специальной постройки пароход «Азов», служащий им и «маткой» и средством перевозки через океан, с недавних пор считались главным военным секретом Российской империи.

Практически все великие державы дружно начали строительство субмарин, вдогон, кстати, за Югом. Конфедераты, понимая уже в 1861 году, что достичь паритета с флотом Союза не получится, первыми ударились в «подводную гонку», некий ответ на «гонку мониторов и броненосцев» между САСШ и Великобританией и Францией. Но когда осенью 1862 года Атлантику пересёк «Азов», стало ясно — русские ушли далеко вперёд. Чего стоили только две самодвижущиеся (на сжатом воздухе) мины, расположенные в носовой части «Акулы» и «Касатки», способные пройти от кабельтова до трёх и уверенно поразить цель! Это не гарпуном цеплять заряд к борту вражеского корабля. Но русские окружили «Азов» завесой секретности. Даже от союзников. Как конфедератов, так и англичан.

Поначалу русские подводные лодки всерьёз не воспринимали, у всех воюющих сторон на морском театре военных действий наличествовали свои субмарины, одинаково проблемные, по большей части страшные покамест не врагу, а собственным экипажам.

Но когда «Акула» с «Касаткой» показали невероятную автономность, дошли самостоятельно до Нью-Йорка и вернулись обратно к «Азову» и семи крейсерам Атлантической эскадры, преодолев более 200 миль, это стало главной сенсацией, затмив даже удачное торпедирование двух сильнейших мониторов флота САСШ. Вся концепция морской войны летела к чёрту с возможностью подводных лодок самим, без судна сопровождения преодолевать такие расстояния.

Прошёл слух, а Образцов точно знал — это правда, что император Константин приказал адмиралу Истомину выручать подводные лодки даже ценой гибели прикрывающих операцию крейсеров, о чём были заранее извещены командиры. Экипажи крейсерской эскадры, в одно время выстроенные для зачтения обращения императора, так дружно и громко орали УРА, что на не участвующих в деле судах догадались — грядёт нечто…

Моряки рвались в бой, горя желанием повторить подвиг геройского «Опричника», но всё прошло удивительно гладко. «Акула» и «Касатка» добрались скрытно до нью-йоркского порта и точно вышли на места стоянки военных кораблей Союза, атаковав наиболее ценные. Засим доблестные подводники благополучно скрылись «в бездне вод» и без приключений дошли до «Азова».

Образцов не знал, что из четырёх выпущенных мин-торпед сработали лишь две, потому и умножить число побед не вышло, но наместник ещё и курировал работу русской разведки на континенте и высоко оценил работу Серафима Кустова, чётко обозначившего заранее разработанными сигналами фонарей местоположение вражеских кораблей.

Увы, Серафиму пришлось пуститься в бега — контрразведка северян землю рыла и быстро сопоставила ночную подводную атаку и мерцание фонарей на угольном складе и на старом пароходе, принадлежащем негоцианту Себастьяну Пересу (Серафиму Кустову).

По счастью Серафим Ефимович и его помощник из американцев, телеграфист Уэйн Копф, польстившийся на русское золото и перспективу осесть в Русской Калифорнии, сумели добраться до Юга быстрее, чем заработала машина сыска.

Сейчас два брата Кустовых выпивали отдельно. Серафима наместник «светить» категорически не желал, думая как далее использовать разведчика. Потому Дмитрий, посидев за общим столом с полчаса, незаметно исчез, пройдя в помещение «Русско-Американского банка», в том же особняке находящегося, где «за решёткой» пребывал младший брат, словно величайшая драгоценность империи.

Да, в работе разведчика наступают новые времена, сыскное агентство Пинкертона практикует фотографирование всех мало-мальски значимых деятелей Конфедерации. За полгода арестовали двух шпионов из САСШ, с аппаратами и большим архивом фотоснимков офицеров и чиновников КША. Изобретатели прилагают усилия по уменьшению фотографического аппарата. Похоже, скоро каждое мгновение жизни человеческой будет запечатлеваться. Вторая половина девятнадцатого века — не шутка!

Борегар ждал Образцова в дальней комнате, куда даже самые заядлые курильщики не доходили. Комната сия, закрывающаяся изнутри на засов, и была предназначена для приватных разговоров, едва только здание было выкуплено и начало перестраиваться под нужды Российско-Американской Компании.

— Генерал!

— Граф, — Борегар предпочёл объясниться сразу же, — я беседовал с Шерманом исключительно по поручению Президента, ни о каком сепаратном мире САСШ и КША речи не шло, предполагалось заключение договора со всеми участниками спора двух Америк — Россией, Великобританией, даже с Испанией. Но уязвлённый поражением Уильям «сошёл с рельсов», побежал к газетчикам.

— С Шерманом как раз всё ясно, — кивнул наместник, — меня и моего суверена беспокоит иное. По нашим данным в Вашингтоне есть понимание, что войну Севера и Юга надо заканчивать. И это можно только приветствовать. Но северяне, получив мир, не успокоятся, а непременно атакуют русские губернии…

— Граф, — не вполне вежливо перебил генерал, — да переименуйте уже этот чёртов штат! Надо же — «губерния Русский Вашингтон». Понятно, что у янки свербит во всех местах, когда слышат название, созвучное с ИХ столицей.

«Борегар намеренно выделил «ИХ столицей», — машинально отметил старый разведчик, — показывает, что Юг не вернётся, не объединится вновь в единое государство с Севером»…

— Пьер, если бы дело было только в новых названиях. Вашингтонские «ястребы» жаждут экспансии на Запад, жаждут заполучить новые территории и перевезти из Европы миллионы батраков, для обслуживания своих будущих латифундий. А подобравшись к нашим границам, непременно начнут войну. Подлую, неспровоцированную, как это уже было, когда Русскую Калифорнию несколько лет подряд атаковали банды мародёров из Орегона. Поэтому его величество Константин Николаевич настаивает на создание в центре континента нейтрального индейского государства.

— Дать краснокожим государство? Граф, я считал вашего царя прагматиком до последнего волоска в шевелюре! Но индейское государство — это же утопия!

— Отчего же утопия? Мексиканцы — суть те же индейцы и вполне себе имеют и армию и парламент и города, связанные телеграфом и даже какой-никакой, но военный флот…

— Скажете тоже, граф. Мексиканцев веками вразумляли испанцы, а те — великие мастера убеждать. И потом, совершенно же ясно, что в случае заключения мира и САСШ и КША продолжат соперничество, но уже мирное в «гонке на Запад». И тут России придётся отдать южную часть Калифорнии нам, чтобы выстоять против янки, не быть сброшенными в океан. Если же царь решит поставить на индейцев, и вы начнёте снабжать племенные союзы оружием для войны с белыми людьми, это будет страшной, непоправимой ошибкой. Тогда против вас могут выступить в едином строю и юнионисты, и конфедераты. Весь цивилизованный мир отвернётся от России!

— Вы словно не генерал, а неистовый миссионер в Неваде. Знаете, Пьер, в среду пайщики Российско-Американской Компании устраивают здесь же приём. Приезжайте, поговорим более предметно, по всем пунктам послевоенного обустройства на континенте переговорим.

— Почему со мной? Или такие разговоры вы ведёте со…

— Нет, — уже Образцов перебил Борегара, — ни с кем более, подобных разговоров я не веду. Дорогой Пьер, российский император считает вас наиболее достойным кандидатом на пост главы Конфедерации.

— Вот как. А Джефферсон?

— В среду, генерал. Обо всём в среду. Возвращайтесь за стол, а я, на правах хозяина продолжу «беспокоиться о десерте и винах, спущусь в погреб»…

Проводив генерала Образцов действительно спустился в подвал. Не в винный погреб, конечно, а к братьям Кустовым.

— Отдыхаете?

— Так точно ваше высоко…

— Без чинов, капитан. Без чинов! Налейте-ка ребята и мне. Хоть с русскими офицерами выпью, от души. Не с конфедератами дипломатничая.

Серафим Кустов как младший возрастом и званием споро наполнил рюмки водкой. Дмитрий, отчего-то застеснявшись, пододвинул к наместнику тарелку с отварной картошкой, обжаренной в сале.

— О, братцы, по-домашнему решили посидеть, по-семейному — догадался граф, — как в доме отчем. Ничего, скоро Ефим Фомич прибудет из Петербурга. Его величество на примере вашего батюшки хочет показать всей империи, чего можно достичь честной службой Отечеству, без связей, без протекции, едино лишь честностью и усердием.

На самом деле, всё было совершенно иначе. Губернатора Русского Вашингтона «придержали» в Петербурге на время, как выразился Константин, «раскулачивания» Беловодьевской старообрядческой общины. Нет, никто «кубышку» у бородачей не изымал, наоборот, к управлению финансами общины встали молодые тридцати-тридцатипятилетние промышленники и финансисты, в той же общине, в «хороших семьях» возросшие. Но молодым грамотеям, по три-четыре языка знающим, по миру помотавшимся, в Китае и в Японии и в Европах бывавшим и обучавшимся, «старцы» ходу не давали, делая ставку на «смирных и послушных»…

Последние лет пять это здорово вредило делу, большие денежные средства общины практически не оборачивались, «в земле вылёживались». Точнее говоря, в огромном денежном хранилище, в подвале церкви. А тут «старцы» решили «вдруг» перебраться подалее от «слуг царёвых», в Неваду, в Юту. И всю общинную казну разумеется, вывезти с собой.

Ефим Кустов, долгое время лавировавший между Константином и «головкой» общины был намеренно «выдернут» в Петербург, дабы не получил генерал и губернатор проклятия на свою голову как изменник и отступник от веры истинной, не надорвал сердце.

Примечательно, что «старцев» повязали их дети и племянники. Особая бригада, вошедшая в Беловодье, на половину состояла из кержаков, а полковник Сыромятов прямо у храма-хранилища сцепился с почтенным родителем, неистовым Василием Лукичём.

Все прочие с изумлением наблюдали как бравый офицер и его седобородый отец начали драку, впрочем, довольно быстро завершившуюся. Победила молодость и воинская выучка, Никита Васильевич скрутил родителя и сдал ошалевшим подручным.

Сам граф при «взятии казны» не присутствовал, но рассказов об эпическом поединке наслушался изрядно. Сломив сопротивление «старцев» бойцы особой бригады взяли под охрану Хранилище, которое, собственно говоря, и так охраняли их братья да друзья по детским играм.

Былых вождей общины собрали и при стечении народа зачитали послание от царя-батюшки, сетовавшего, что те, презлым заплатили за предобрейшее. Он, Константин, думая о сторонниках веры правой, предоставил им преимущества при разработке золотых залежей, которые открыли специально посланные с тайной миссией в Калифорнию русские геологи-разведчики. Условие половинных паёв хоть и соблюдалось старообрядцами (царскую долю отдавали чётко) но вот в людей, в обучение детворы, в строительство новых поселений в Русской Америке старцы полушки жалели, стремясь всех «посадить» в одном месте, в долине реки Сакраменто. За такое небрежение развитием общины, за косность и глупость Константин велел выслать старцев куда они и хотели. В Юту ли, в Неваду. Но без золота и серебра, а лишь с обычным набором переселенца: инструменты, плита печная чугунная, плуг, лошадь, телега и сто рублей подъёмных…

И никого с собой, кроме жён забрать не разрешалось. Даже детей малых велено было оставить на попечение общины. К удивлению Образцова, низвергнутые вожаки посовещались и решили «покориться царской воле». Честно говоря, в Константинополе-Тихоокеанском прорабатывался план рейда в Беловодье четырёх с половиной тысяч конницы, в подмогу бригаде Никиты. Но обошлось. Возможно, ещё и потому обошлось, что формально «лучшие семьи» как верховодили в общине, так и остались у руля. Те же Кустовы, Сыромятовы, Пряхины, Бардины, Шепталовы…

А то, что к Константину «дети» имеют больше приверженности, чем к «старине», к родителям, — так оно и ладно. Мир эва как меняется: пароходы чадят в океане хитрыми машинами, «чугунка» появилась, шар воздушный возносится в небесную высь, чудеса фотографии. Тут уж детям-внукам лучше при царе и с царём быть…

Просьбу разжалованных вожаков остаться в общине не удовлетворили, а отправили в три дня семьдесят двух лиц мужеского пола и с ними пятьдесят четыре женского в Неваду, где им и предстояло заложить новое поселение. В качестве «отступного» низвергнутым кумирам представили пятьдесят фургонов и столько же телег и карту с перспективными для добычи серебра местами…

Бабский плач при расставании с внуками-правнуками и взрослыми уже детьми был недолог. Отныне старообрядческая община становилась полностью подконтрольна наместнику, а сто двенадцать миллионов золотом и серебром пойдут на развитие русских заокеанских губерний.

Кстати, по распоряжению государя семьям, внёсшим наибольший вклад в развитие золотодобычи в Калифорнии, полагались немалые премии, составившие более 11 миллионов рублей, а так бы в «кубышке» не 112, а 123 миллиона наличествовало. Однако, кто ж с царём спорить станет, да в таком то вопросе?

Разделили премиальные миллионы по справедливости — по долям и паям, положенным в самом начале золотой эпопеи каждому участнику артели, которая затем всё разрасталась и разрасталась…

Больше всех озолотились Кустовы — 156 тысяч рублей, 144 тысячи получили многодетные Шепталовы, 98 тысяч — Бардины…

— Ваше высокопревосходительство, — Серафим опасливо посмотрел на старшего брата.

— Говори, капитан, не прибьёт поди подполковник, — расхохотался Образцов, — и давай без чинов, Серафим Ефимович. Чего хочешь?

— Мне бы дома побывать перед дальней дорогой, с матерью повидаться.

— Повидаешься. Дождёшь отца здесь, в Атланте, с ним и поедешь. А пока недели две из дома не выходи, бороду отращивай, зубри японский. Жену и детей уж не стали туда-сюда мотать по железной дороге, потерпи, скоро увидишь.

Отправить Серафима в далёкую Японию решили дабы избежать возможной мести янки — при подрыве двух броненосных махин погибли четыре с половиной сотни матросов и офицеров флота САСШ. И если к русским подводникам претензий не выдвигалось — война, то шпионов Себастьяна Переса и Уэйна Копфа северяне объявили вне закона. Сумели-таки вычислить, умеет Пинкертон работать…

Так что жить капитану Кустову Серафиму Ефимовичу ближайшие лет несколько на северной оконечности острова Хоккайдо, тем более нужен там офицер владеющий несколькими языками, порт, иностранные суда заходят. А у американцев, что у САСШ, что у КША, выхода к Тихому океану нет! Не зря Борегар рвётся «поделить» Калифорнию, забрать её южную часть, заполучить порт на Тихоокеанском побережье.

— Сергей Вениаминович, — Дмитрий обратился к наместнику запросто, «без чинов», так сколько времени адъютантом прослужил, свой человек, — а нельзя Серафима оставить в Калифорнии, посадить вон в Сан-Диего, там поляки, да евреи с мексиканцами, а место интересное — трансконтинентальная железная дорога выходит к Тихому океану, грузы самые разные вскорости начнут перевозиться этим путём.

— Можно, только узнают янки, запросто подошлют наёмного убийцу — 25000 долларов премии, сумма серьёзная.

— М-да, — крякнул Дмитрий.

— Судьба разведчика, ничего не попишешь. Вспомни как сам мормона изображал и гнал лошадей восемь лет назад, спеша с новостью о развёртывании сил армии САСШ и как по сию пору на тебя южане косятся, признавая в солидном управляющем Российско-Американской Компании Дмитрии Ефимовиче Кустове то фанатика «святых последних дней», то стеклодува Фрица из Богемии родом.

— Случается.

— Случается у него! Ты ж там по большому счёту ничего натворить не успел и то «случается». А брата вне закона объявило Правительство САСШ! Дело то серьёзное.

— А что Борегар говорит? Намерены перемирие Юг и Север заключить?

— Больше слушайте баб у плетня! Перемирие сейчас невозможно. Но мало ли что случится через полгода. Тут даже не в возможных поражениях армии Конфедерации дело. А в том, что война злодейка выбивает лучших. Самых храбрых, отчаянно-честных, жизнь готовых отдать за идеалы, за справедливость. Пока таковых солдат и офицеров в армии Юга в достатке. Но и гибнут они куда как чаще среднего…

— Поэтому государь посылает в Канаду Экспедиционный корпус, составленный из гвардейцев? Чтобы потом перевести его на Орегонскую тропу? Готовимся к грядущей войне?

— Возможно и поэтому. В России сейчас жизнь бьёт ключом, у народа появилась охота к перемене мест. Армейская реформа немало людей изгнала из полков, которые вне службы себя не мыслят. Многие переехали в наши края, кто-то подался на Амур, во Владивосток. Но то по большей части народ в годах. А его величество Константин Николаевич планирует к переселениюв Русскую Америку, начиная с 1865 года, воспитанников детских приютов, выдержанных до шестнадцати-семнадцатилетнего возраста. Причём и юношей и девушек, дабы молодые семьи создавались и по десятку ребятишек рожали уже здесь, в Новом Свете.

— Трудно противостоять европейской иммиграции, — Дмитрий повинуясь выразительному взгляду начальства, взялся за бутылку, — едва Север и Юг заключат пускай не мир, но перемирие — сотни пароходов повезут голодных несчастных итальянцев, немцев, чехов, тех же поляков, через океан. Мы же ответить сумеем весьма немногим.

— А потому, господин подполковник, — Образцов поднял рюмку, — как это ни кощунственно звучит, для заокеанских губерний Российской империи продолжение войны САСШ и КША вопрос выживания. Я не питаю доверия ни к янки, ни к дикси. Их верхушка тесно связана с Великобританией, а англосаксонская шкала ценностей нас, славян, ставит едва ли выше папуасов или тех же индийцев. Пока, по невероятному стечению обстоятельств, благодаря выдержанной внешней политике его величества, России удаётся удержаться от большой войны. Энергия народа, раскрепощение крестьян используются на созидание, на строительство нового общества. Интересно было бы дожить до начала двадцатого века, посмотреть какая жизнь случится в будущем. Уверен, наше Отечество ждут славные времена. Для чего нам необходимо славно поработать здесь и сейчас. Дмитрий, не мелочись, выдай кредит Сэму Картеру. Пускай закупает эти чёртовы пушки. Не сумеет рассчитаться, — ладно, переживём. Но через него английские орудия и снаряды попадут на фронт и нанесут урон северянам. Картер опытный артиллерист, в его проект нам выгодно вложиться. Выгодно не в экономическом плане, а в политическом. Ладно, братья Кустовы, заговорил я вас, задержался «вина в погребе выбирая», возвращаюсь к гостям. Тебе, Дмитрий, задача усилить сбор сведений о контактах по заключению мира либо перемирия конфедератов с юнионистами. Ну а ты, Серафим, учи японский. Словарь есть?

— Так точно, ваше высокопревосходительство! Есть!

— Ладно, ладно, расшумелся, вояка бравый. Давайте-ка братья, за государя!

Глава 13

— Поехали! — Александр Демидов, молодой и красивый мичман Российского флота, явно рисуясь перед прогуливающимися на станции дамами, ударил ладонью по спинке сиденья дрезины, дождался пока два здоровенных матроса — малоросс Диденко и бурят Романов разгонят железную конструкцию и ловко запрыгнул на «механизму»…

Бравый офицер, ловя оценивающие и даже восхищённые взгляды особ противоположного пола, вытащил из планшета карту участка, в каковую и уставился с важным и загадочным видом. Ну, это Александру так по молодости и неопытности казалось про важность и загадочность. Публика на перроне скорее пялилась на генеральшу Мезенцеву, дамы на украшения, мужчины на сиськи «княгини». Кому интересен скромный моряк в незначительном чине — вон их сейчас сколько в Техасе, даже сам адмирал Истомин со свитой пожаловал. Разоритель Бостона в прошлую войну, человек-легенда!

И зря кривят рты в ухмылке «знатоки» — где мол Техас и где флот. Город-порт Галвестон, ставший ещё в 1862 году местом стоянки четвёртого отряда Атлантической эскадры, рос как на дрожжах. «Русский квартал», на август года 1863, по сути и являлся городом, а всё «нерусское» составляло ничтожный процент. Не считать же мексиканские лачуги, хаотично возникающие окрест, за приличные строения.

От Галвестона железная дорога шла до Сан-Антонио и далее до Эль-Пасо и Сан-Диего, уже в русские владения. Александра сразу, едва прибыл на техасщину предупредили — увидишь рядом поляка, не дай Бог произнести «Сан-Диего», всенепременно следует именовать сей городок, ставший российским, «Краков-Тихоокеанский». Хотя гордые ляхи и дружно «дезертировали» из Русской Калифорнии, переезжая кто в Алабаму, кто в Джорджию, а кто и вовсе сразу в Чарлстоне, едва ступив на землю Северной Америки, бежал записываться в армию Конфедерации, лишь бы не жить «под русским сапогом». Но Краков-Тихоокеанский — таки изволь выговаривать!

Демидов, как и большинство офицеров Атлантической эскадры восхищался мудростью государя и его брата, польского короля Александра Николаевича Романова, направивших шляхту через океан. Теперь угрозы западным границам «коренной» части империи нет, восстание 1830 года повторить затруднительно, наиболее горячие паны ныне в Новом Свете обживаются. Большая часть рубится на фронтах гражданской войны САСШ и КША, одни за Юг, другие за Север. Но многие стали фермерами, даже лавки пооткрывали, вытесняя мексиканцев и составляя достойную конкуренцию евреям. Такие вот они, американские поляки.

Однако приятель мичмана, служащий Российско-Американской Компании Арсений Веточкин, после ранения вышедший в отставку из Добровольческого корпуса и осевший в Техасе, был иного мнения.

— Дурачина ты, Сашка, — за бутылкой местного вина поучал моряка юрист недоучка, — читай внимательно газеты конфедератов. Там чёрным по белому пишут про второй Польский гусарский полк, про Польскую уланскую бригаду, про Польский сапёрный батальон.

— И что? — Демидов искренне не понимал негодования Арсения, с которым познакомился пару месяцев назад в офицерском Собрании.

— Эх, Сандро, Сандро, да твой бурят куда как посмышлённей будет. Не понимаешь?

— Объясни толком, не умничай.

— Смотри, конфедераты сводят польских переселенцев в отдельные части. Даже офицеры там по большей части из ляхов. Причём янки делают тоже самое, я читаю газеты Севера, их доставляют свободно.

— Знаю про газеты, не отвлекайся на ерунду, что с поляками не так?

— Да то, голова ты садовая! Паны кого в своих бедах винят? Россию! Так было и так будет — ненавидят они нас, Сашка. Как угнетателей и душителей свободы.

— Так мы в Америке, какая ненависть. Тут свободы хоть ведром черпай.

— Э, моряк ты моряк. Артиллерист бы сразу понял.

— Отставить спесь учёную! Я, между прочим, морской артиллерист! Сам-то за что из университета вылетел?

— То давняя история, молод был, мир повидать хотел. А про ляхов очень просто — готовят и Союз и Конфедерация их воинские части, для выставления против Русской Америки после заключения мира между САСШ и КША. Поляки Россию ненавидят с пелёнок, с матери молоком ту ненависть впитывая. То, что бунтарей убрали из Европы, то хорошо для успокоения Царства Польского, или королевства, чёрт пойми как его сейчас называть. Но горючий людской материал, противороссийски настроенный, он здесь теперь, в Америке.

— Больно ты умный, прапорщик отставной! Тебе не в техасской дыре штаны протирать, а в Генеральном Штабе заседать. Или, самое малое, при наместнике Русской Америки департаментом верховодить.

— Не прапорщик — подпоручик! Как раз за записку о вероятной в будущем польской угрозе заокеанским губерниям Российской империи, произведен его высокопревосходительством, графом Образцовым в следующий чин, из отставки отозван. Таких «штатских офицеров» в Российско-Американской Компании хватает.

— Шпион, значит? А Николай тоже «штатский офицер»?

— Не шпион, а думающий гражданин на службе Отечества. Шпионы не вино пьют, а у северян мониторы подрывают. Мы же с Николаем люди мирные, тихие, правда, Никола?

Николай Рождественский что-то промычал в ответ, не вставая с кровати. К выпивающим отставной прапорщик Добровольческого корпуса присоединиться на пожелал, молча «давил кровать», уставясь в потолок. На табурете лежала роскошная трость, подарок адмирала Истомина, отметившего отважного работника порта, отстоявшего флотские склады от банды мексиканских грабителей, вскрывших заднюю стену продуктового склада. Николай, обнаружив взлом, не побежал за помощью, хладнокровно достал револьвер и перестрелял шестерых из семи членов банды. Потом, правда, напился до беспамятства, — в числе грабителей оказались две девушки, переодетые в мужские костюмы…

Одна из мексиканок-воришек по счастью осталась цела, но её сестру, жениха и двух братьев Рождественский убил, попадая грабителям точно в голову. Третий Калифорнийский батальон Добровольческого корпуса — не шутка! Прапорщик Вихров мог бы гордиться питомцем, да погиб снайпер Леонид Леонидович под Луисвиллем, нащёлкав за сотню «скальпов» янки. Про гибель Вихрова говорили разное — дескать, оставшись прикрывать отход роты, герой забрал все патроны и перебил великое множество нападавших, последнюю пулю истратив на себя. По другой версии, «дядя Лёня» последним зарядом отправил в мир иной вражеского полковника (не смог снайпер пренебречь такой лакомой целью) за что и был зверски умучен ирландским отребьем, составлявшим костяк дивизии САСШ, штурмовавшей Луисвилл в тот раз.

Но метко стрелять Николая и Арсения «дядя Лёня» выучить успел. По правде говоря, Рождественский собирался достать второй револьвер и «завалить» седьмого мексиканца, но тот вдруг упал на колени, жалобно заверещал, шляпа слетела и бандит оказался девчонкой, даже в сумерках весьма симпатичной на мордашку.

Затем, в комендатуре, выяснилось — шайка сия, составленная из родственников, намеревалась продать украденную со склада тушёнку большой мексиканской банде «полковника Лумпео», изрядно досаждавшей властям Техаса. Девчонка была так перепугана, что сдала место предполагаемой встречи с Лумпео, а когда эскадрон охраны трансконтинентальной магистрали накрыл и вырубил подчистую «повстанцев», незадачливую воришку «амнистировали», вроде как «за заслуги». А куда её девать прикажете? Не с кайлом же выставлять на ремонт пути и не в бордель сдавать…

Барышня прямиком из комендатуры прибежала в домик, где квартировали Веточкин и Рождественский и, мешая испанские и английские слова, заявила, что готова наняться к кабальеро Николас домоправительницей. Ибо он лишил её всех родственников, осталась девушка одна в этом страшном мире и не по-джентльменски бросить её на растерзание грубой солдатне…

— Смотри Коля, как удачно отстрелялся, вот тебе и домоправительница и постелезастилательница, — Арсений переводил сумбурный спич мексиканочки и давился от смеха.

— Э, хватит сочинять, напридумываешь как всегда чёрт-те знает чего!

— Как можно, Коля. Я пошутить люблю, но в таком вопросе обмануть товарища по оружию? Глянь, как же хороша чертовка! Фигурка чудо! А титьки то — торчком! Небольшие пока, так нарастут, ей лет поди шестнадцать, не более.

— Гм, а как зовут? Я в комендатуре то и не подумал узнать.

Арсений резко, громко и отрывисто «выплюнул» вопрос, на который девчонка, на пару секунд замешкавшись, начала отвечать, блея как овечка на живодёрне, перечисляя имена: «Анна-Кончита-Мария-Лючия-Полина-Калина-Малина…».

Когда полиглот Веточкин расхохотался и упав, задрыгал ногами, начал кататься по земляному полу, вздрогнули и Николай и претендентка на должность домоправительницы. Ведро воды, безжалостно вылитое на товарища, вывело Арсения из состояния одержимости бесами «хохотунчиками», такое в батальоне практиковали, добровольцы умели и пошутить и посмеяться…

— Спасибо Коля, вернул в сознание. Только мокрый весь, а бежать надо, через четверть часа с господином полковником сверка актов по шпалам и костылям…

— Не тяни вола за яйца, чего чертовка сказала такого смешного?

— Говорит её крестильное имя слишком сложное для русского уха, а родители давно умерли, потому она взяла одно из своих имён, такое же, как у графини, жены русского посла.

— Как у кого? Какой графини? Чёрт! Моника, что ли?

— А ты догадливый, Коля. Госпожу Мезенцеву кто графиней, кто княгиней обзывает. А по сути, она такая же мексиканская девка, как эта вот. Но имечко модное, в Техасе почитай каждая вторая нынче Моника. Ладно, побежал, опаздываю. Так и рвану, по жаре обсохну, пыли вроде нет.

— Э, а с этой бестией что делать?

— Почём мне знать? Хочешь дострели, хочешь прогони. Только не уйдёт, поверь. Как собачонка побитая будет сидеть у дверей, немым тебе укором. Смирись, Коля. Выбрала тебя сия барышня и судьба твоя ведома прорицателю Арсению до доски гробовой.

— Чего?

— Да ничего. Сегодня роковую брюнетку на службу примешь, через неделю, если не раньше, спутаешься с последовательницей госпожи Мезенцевой, в церкву православную приведёшь, окрестишь Моникой Николаевной. Женишься, детишки пойдут. Да погоди сапогами кидаться, чёрт хромой, дай договорить.

— Ну!

— Графский титул выслужишь!

— Не понял.

— Смотри, хромота твоя и трость прям как у Дмитрий Ефимыча Кустова, бабу зовут точь так, как у его превосходительства Мезенцева, проживаешь в Русской Америке, стал быть дослужишься до графа, как Сергей Вениаминыч Образцов. Всё побежал, побежал. Да, Коля, проверь, как Моника готовит, с кофе начни. И главное, в койку не спеши заваливать, в первый день неприлично…

Так и зажили сотрудники Российско-Американской Компании Веточкин и Рождественский, взяв на службу Монику Рельсову, так в бумагах у коменданта отметил «домоправительницу» юморист Арсений. Мол, захочет друг-приятель фамилию сменить даме — пускай женится честь по чести, а девушке её новая фамилия нравится. Тем более когда объяснили значение. Рельсы они на границе Техаса и Мексики, почитаются как символ прогресс и успеха!

Пока же всё шло тютелька в тютельку, как напророчил «маг Арсений». На шестой, или седьмой день воцарения Моники в небольшом, о три комнатёнки домишке, её заигрывания с «кабальеро Николасом» привели к закономерному финалу. Помогая хозяину умыться, девушка уронила мыло и, решила поднять скользкий кусок, повернувшись к Николаю «тылом». Кто ж скажет, намеренно или расчётливо Моника встала в сию позу «на свету», когда её простенькая юбчонка практически не скрывала прекрасной фигуры, плотно облегая там «где надо». И тут, как пишут в сентиментальных дамских романах, меж героиней и героем «случилось непоправимое». Николай схватил девчонку и одним рывком перебросил на кровать. Она и не сопротивлялась, когда мужчина неумело и резко рвал на ней одежду, даже помогала, еле скрывая довольную улыбку. Позднее, когда всё свершилось, дама прильнула к кабальеро и зашептала на ухо объяснения в любви и уверения в сохранности девичества до сего волшебного мига. За неделю мексиканская красавица заметно продвинулась в изучении русского языка, да и Рождественский, что скрывать, хоть и прятал от язвы Арсения испанский разговорник, опасаясь насмешек, но тоже преуспел в языкознании (в правильном, филологическом, смысле этого слова). Как оказалось, прежний жених Моники, хоть и был весьма настойчив, но ничего такого до брака не позволял, разве что целовал и руки распускал немного. Но остальное — ни-ни! Николай и сам понимал, что здорово «влетел», — девчонка хоть и отвечала на мужские ласки яростно и темпераментно, невинность отдала ему, прям таки требуя быть жёстким, грубым, поскорее сделать её женщиной. А что тот Педро или Хуанито, женишок, так его распротак, руки распускал, лапал его ненаглядную, так уже наказан, гад эдакий. Да, Арсений, сволочь, действительно пророк каких поискать. Надо поскорее вставать, сейчас заявится компаньон…

Явление Веточкина ничуть не смутило «домоправительницу», уже хлопотавшую у плиты в парадном одеянии. Но перемены, произошедшие с другом, не укрылись от зоркого писательского ока внештатного сотрудника газет «Русская Америка» и «Русская Калифорния».

— Молодец. Вижу по морде довольной. Было. Вина? Отметить то надо новый этап в жизни.

— Какой ещё этап?

— Не спорь, Коля, не спорь с солью земли русской, художником слова и инженером душ человеческих! Не зря нас, людей пишущих его величество так уважительно прозвал. А ведь государь и сам не чужд творчества!

Кто ж будет спорить с государем? Разумеется, вина выпили, усадив за стол довольную Монику. Как оказалось, родители и младшие братья-сёстры числом пятеро у госпожи Рельсовой таки наличествовали, в какой-то глухомани в полутора сотнях миль от границы с Техасом. Но Арсений предложил товарищу покамест проблемами потенциальных родственников не заморачиваться. Главное решить вопрос о переходе девчонки в православие, дабы не возникло проблем при венчании. А ежели понесёт мексиканка, что весьма вероятно — плодовитые они у-у-у-у-у какие, так быстро повенчаться и жить-поживать, добра наживать.

Веточкин съехал в дальнюю малую комнатку, предоставив «молодым» возможность «шалить», да и частенько срывался Арсений в поездки по Техасу, покупая участки либо пригодные под обустройство скотоводческих ферм, либо перспективные в плане нефтедобычи. Тут Николай другу доверял всецело, надзирая за складами и более не стараясь вырваться со скучной бумажной работы «на простор». Раньше нога заживала, а теперь вот, домоправительница появилась. Как её одну оставить? А вдруг злодеи в дом ворвутся, надругаются над беззащитной дамой?

Идиллия, месяц медовый уже как два месяца длились, до вчерашнего дня, когда случилась ВСТРЕЧА…

Николай допоздна занимался приёмкой мешков с мукой, ругался, лазил пересчитывать, тростью подарочной, адмиральской, перетянул вороватого грузчика, пытавшегося похитить банку рыбных консервов. Моника побежала встречать милого к складам, взяла под руку и чинно прошествовала с без пяти минут суженым по «русскому кварталу». И надо же, именно в этот момент повстречать любовь первую, Елизавету. Особа, разбившая Николаю сердце, шла навстречу, держась за супруга, статного блондина, но по виду сущего телёнка, попавшего в лапы стерве Лизке. И, как назло, и Елизавета и муж, перспективный инженер-путеец шествуют при полном параде, отутюженные, «с иголочки» все, духами благоухающие…

А Николай в пыли, в муке перепачканный, под руку с мексиканской красоткой, каковые в городке десятками из окон борделей выглядывают. Дёрнулся как дурак распоследний, вырвался из объятий Моники, стушевался, покраснел. В общем — пентюх пентюхом, а не боевой офицер. Хорошо хоть ехидная Елизавета промолчала, разве только взглядом полоснула по встречной парочке. Но «госпожа Рельсова» всё поняла правильно, не зря говаривал художник слова и инженер душ человеческих Арсений: «бабы они сердцем чуют». Разъярённая барышня вторые сутки отказывалась разговаривать с незадачливым сожителем, хотя на обязанностях домоправительницы никак конфликт не сказался — в доме ни пылинки, завтраки-обеды-ужины вкусны и «с пылу с жару» подаются. И всё это не разжимая губ, слова ни говоря.

Когда пришёл флотский Демидов, Николай решил выпить с приятелями, встряхнуться. Но вино не помогало. Отошёл от стола, прилёг, пялился в потолок. Арсений только руками развёл…

— Пойдём, Саша к тебе допивать, в славную железнодорожно-флотскую казарму, здесь вино киснет. Коля, не лежи чурбаном, ступай к своей ненаглядной и докажи, что мужик. Правильно понимаешь, именно так и докажи. Двинули, потомок знатного рода Демидовых, початую бутылку оставь, а полдюжины цельных забирай, внизу они, в шкапчике. Коля, где мой саквояж? А, вот он. Я заночую у флотских и с утра уезжаю обмерять участки, дня на три-четыре. Не теряйся, навались и помирись. Зря что ли за Луисвилл солдатского Георгия заполучил, единодушным решением роты? Не позорь Третий Калифорнийский добровольческий батальон, бери на приступ свою графиню…

Оставив несчастного Николая «страдать», Демидов и Веточкин, взяли курс на железнодорожные мастерские, рядом с которыми размещалась команда мичмана Демидова. Выпивох пару раз останавливал патруль, но комендатура офицеров хорошо знала и даже проводить не предлагала, ибо шествовали приятели хотя и далеко не твёрдой поступью, но достаточно уверенно, без падений и прочих неприличностей.

Морской артиллерист Демидов оказался на сухопутье для испытания малокалиберных морских орудий, каковые следовало поставить не только на поезда, но и на дрезины. Впрочем, на дрезины планировалась и установка митральез. Как ни крути, но охрана железнодорожного полотна едино лишь конными разъездами, полной картины состояния пути не давала.

А мексиканские банды наглели, полтора десятка случаев поломок пути и линий телеграфа вынуждали проводить составы этапами, по несколько в одну и в другую сторону, что существенно, в разы сбивало скорость перемещения грузов и людей. Из Петербурга пришла грозная директива — пресечь и уничтожить, не останавливаясь в преследовании бандитов на границе с Мексикой. Тем более французский император Наполеон Третий охладел к идее короновать сына в Мехико и выстроить «всемирную французскую империю», завяз в Средиземноморье, разругавшись с Великобританией из-за Суэца. Да ещё и Австро-Венгрию и Пруссию напугал до такой степени, что немецкие государства решили создать военный союз, противостоящий Франции и Италии.

Петербург уже почти десять лет выступал главным европейским миротворцем, призывая жить дружно и не бряцать оружием. Однако призывы российского императора, ведущего активную захватническую политику в Северной Америке и на Дальнем Востоке, европейских монархов только раздражали. То, что заставить прагматика Константина двинуть корпуса к границам, «за идею», как это неоднократно проделывал Николай Павлович, не удастся, давно все уяснили. «Император-маклер», так осторожно, за спиной величали самодержца иностранцы и наиболее отважные подданные, за его не пойми какую, шуточную или серьёзную фразу: «А что я с этого буду иметь»?

Так местечково Константин ответил датчанам, в кровь избитым пруссаками, так высказался по поводу вовлечения России в конференцию по международному контролю за работой администрации Суэцкого канала. Демонстративно устранился от дел европейских, разве что поляков вывозил в Новый Свет, в чём ему начали помогать Берлин и Вена.

Но дела на американском континенте царя-батюшку интересовали куда как сильнее «старосветских», потому приказ императора пресечь бесчинства мексиканских бандитов в Техасе, ответственные лица взялись исполнять рьяно и истово.

Среди полутора десятков высочайших рекомендаций была и «подсказка» по оборудованию артиллерийскими установками патрульных дрезин, дабы издали накрывать шрапнелью конные банды. Возражать его величеству никто не дерзнул и мичман Демидов, проговорившийся, как в годы гимназические помогал дяде, инженеру путейцу, строить «чугунку» до Казани и даже подрабатывал техником второго разряда, раскатывая по участкам на дрезине, был «сослан» в железнодорожные мастерские для постройки, «рельсового артиллерийского баркаса» (шутники с эскадры на бедолаге мичманце изрядно поупражнялись).

«Крысы сухопутные» приняли Александра и десяток матросов, отданных в команду испытателей артдрезин, радушно. Выделили отдельно стоящий дом и подвезли изрядно плах и брёвен, что подвигло мастеровитых моряков соорудить веранду и второй этаж с отдельным входом для «их благородия». Когда офицер приводил очередную пассию, матросы по колебанию пола-потолка определяли боевой настрой отца-командира и выпивали за здоровье Демидова, хорошего человека и толкового специалиста. Завидев мичмана с приятелем из Российско-Американской Компании и двумя легкодоступными, но довольно дорогими, не на матросский кошелёк, мамзелями, моряки предусмотрительно выставили в центре залы две дополнительные подпорки, мало ли. Дело то молодое…

Поутру сумрачно-похмельный мичман привычно оглядел в морской бинокль перрон вокзала, в полумиле находящегося. Через пару часов предстояло опробовать дрезину нового типа, пока без орудия, на двадцатимильном пробеге. Не подведёт чёртова железяка — можно хоть завтра ставить 45-миллиметровое орудие и выезжать на решающие испытания. Правда, в случае успеха, придётся подзависнуть на суше, карьеры ради. Его высокопревосходительство Владимир Иванович Истомин на днях прямо сказал, что как только решится вопрос по окончательной конструкции артдрезины, так Демидову и карты в руки, то есть командование «дивизионом железнодорожных артиллерийских баркасов». А это, как ни злословь флотские умники, прямой путь к досрочному производству.

— Что высматриваешь, Саша? — Веточкин был свеж и бодр, несмотря на бурную ночь. Аспазии техасского пошиба улизнули ранёхонько, на заре, свято соблюдая местные неписанные правила приличия — не видели тебя с мужчиной при свете дня, считай и не было. А ночи тут тёмные, ночью «не считается». Удобная мораль, да-с!

— Суета какая-то на вокзале. Народу куча.

— Это наверное курьерский почтовый из Калифорнии ждут.

— Очевидно так. Всё «общество» вырядилось и променад устраивает. Даже супруга посла вышла на охоту.

— Ну-ка, дай бинокль. Точно, Моника Константиновна. Вот она, шуточка государя во что вылилась.

— А что такое, расскажи. Я ж в Америке новичок.

— Я тоже не особо старожил, так вот, слушай. Когда его императорское величество был великим князем, нашли ему подружку из бедной мексиканской семьи. Эту самую Монику. Только её тогда по-другому звали. Но государю девчонка напомнила питерскую полюбовницу, какую-то итальянскую певицу. В её честь и окрестил Константин Николаевич сию важную даму. И с того самого дня этих Моник в Мексике развелось — половина баб на это имечко откликаются.

— Говорят, что старший сын госпожи Мезенцевой…

— Враки, там по срокам на два года не сходится. Но легенда красивая, здешнему народу очень нравится, хотя посол и бесится, когда слышит такие байки.

Чёрт знает почему, но, видимо наслушавшись разговоров о неуступчивой мексиканке-«домоправительницы» у Веточкина и Рождественского, и её старшей и более удачливой «товарке», генеральше Мезенцевой, расхаживающей по перрону, мичман облачился в парадную форму, вызвав удивлённые взгляды подчинённых. Ещё бы — предстоит весь день провести на солнце, притом надо помогать «крутить машину», не всё же пассажиром ехать молодому и здоровому офицеру, надо и подменять иногда усталых унтеров. Те хоть и здоровяки, иных на флот не берут, но жарааааа…

— Так, ребята, надо на будущее предусмотреть тент парусиновый. Не все же перегоны будут короткими, да и накоротке перемещаясь, лучше иметь защиту от солнца.

Матрос первой статьи, здоровенный Диденко согласно кивнул. Его напарник, бурят Никита Романов, сирота, попавший в детский приют в Иркутске, а затем и в Техническое училище, каковое не окончил, сбежав на флот, во Владивосток (и среди бурятов хватает флотских романтиков) закончил собирать баул в дорогу. Помимо воды и съестного в бауле уместились инструменты и два матросских револьвера. Цеплять их к поясу, двигая при этом мускульной силой дрезину по рельсам, в жару нецелесообразно. Да и не дерзнут бандиты напасть средь бела дня в самом начале техасской ветки трансконтинентальной железной дороги.

Испытания дело серьёзное, тем более во исполнение высочайшей воли! Потому комендант дистанции и начальник вокзала выказали экипажу Демидова максимальное уважение.

— Если встретитесь с курьерским, Александр Дмитриевич, не «забодаете» поезд, успеете «соскочить»?

— Надо успеть, господин полковник, тем более остановка и быстрое убирание дрезины с пути с последующей установкой на рельсы входит в программу испытаний, буду вести хронометраж.

— Удачи, мичман. Хотя я, как старый кавалерист не понимаю суеты с дрезинами. Чем конные патрули не угодили? Справляются же!

— Полагаю, господин полковник, в ближайшем будущем на дрезины будут ставиться не только пушки, но и скорострельные, многоствольные, быстро перезаряжающиеся митральезы. Разработка таковых ведётся в Туле, насколько мне известно. Здесь, среди равнин и пустынь, такое оружие будет очень действенным против всадников. Остановился, закрепил-зафиксировал дрезину и «поливай» банду роем пуль. Точность огня на порядок выше, нежели чем с неустойчивой платформы. Хотя и пушка небольшого калибра, издали «цепляющая» врага также замечательно подойдёт. А если ещё броневые листы поставить, снабдить дрезину мотором, работающим на бензине, как наши катера на Миссисипи.

— Да, молодой человек, прогресс не стоит на месте. А ведь я помню, хоть и мал совсем был, войну двенадцатого года. Тогда б нам паровозы, дрезины, пароходы — не допустили б до Москвы корсиканское чудище.

С трудом спровадив словоохотливого полковника, переехавшего в Русскую Америку к сыну, также выслужившему чин полковничий и сражающемуся под началом генерала Турчанинова в Юте, Демидов глянул на хронометр, пометил время начала испытаний в блокноте, и, рисуясь перед прогуливающимися на станции дамами, ударил ладонью по спинке сиденья дрезины, скомандовал: «Поехали», дождался пока малоросс Диденко и бурят Романов разгонят железную конструкцию и ловко запрыгнул на «механизму»…

Первые десять миль от станции преодолели за полтора часа, особо не спешили, встретились с курьерским поездом, заранее остановились на подходящей площадке, отставили дрезину в сторону. Вообще расчёт должен состоять из четырёх человек. Но пушки и комплекта снарядов не было и Демидов подошёл к делу творчески, ради большей объективности сократил экипаж до трёх «штыков».

Прошло удачно, Диденко и в одного со своего края убирал и ставил дрезину на рельсы, казалось, ничуть не напрягаясь. Мичману и Романову пришлось поднатужиться, но не так, чтоб совсем «не в жилу». Тяжело, но терпимо.

И вот, на одиннадцатой миле, за четверть часа до остановки на обед, дерево, стоящее в сотне метров впереди «вдруг» рухнуло на рельсы. Одновременно с этим спереди и сзади бахнули винтовочные выстрелы.

— Тормози, засада! — Демидов затейливо выругался и потянулся к рычагам, — назад давай.

— Поздно, вашбродь и сзади на путя бревно закинули!

— За мной! — Мичман, с десяток раз ступавший в составе призовых команд на палубы пароходов, где от разъярённых экипажей можно было ожидать чего угодно, решения принимал мгновенно. Прихватив чехол с винтовкой, подарком дяди любимому племяннику, Александр рванул к канаве-кювету. За ним хромал лишь бурят Никита, по фамилии Романов, по отчеству, конечно же — Константинович.

— Что с Диденко, убит?

— Наповал, прям в голову, меня в ногу, в мякоть зацепило.

— Сволочи. Сейчас я им покажу, как стреляют офицеры Российского императорского флота!

— Вашбродь, китель снимите, приметный больно. Куртку накиньте, она в цвет.

— Спасибо, Никита, ты и воду прихватил? Молодцом!

— Не про воду, про револьверы думал, а как их искать, когда стреляют, вот и потянул весь баул.

— Какая наглость, только что курьерский прошёл, кругом конные патрули. На что эти придурки рассчитывают, зачем полезли на военных?

— Так вы, Александр Дмитриевич, в парадной форме. Издали похожи на форсистого инженера, который по дистанции ездит и расчёт проводит с рабочими прям на месте. Вот и решили убить и ограбить, думают деньги при вас большие.

— Боже, какой же я идиот. Диденко, дружище, прости дурака! Надень повседневный китель или маскировочный костюм, нас бы пропустили, даже не посчитав нужным связываться.

— Как знать, Александр Дмитрич, как знать. Гляньте, вон, побежал!

Налётчика, метнувшегося с одной стороны железнодорожного полотна на другую, мичман упокоил, даже не целясь, вызвав нешуточное удивление у Никиты, сжимающего в каждой руке по револьверу.

— Что смотришь? Думал мичман Демидов только из пушек палить горазд? Нет, брат, вбил дядя науку, низкий за то ему поклон. Рана как, не беспокоит?

— Затянул бинтом, кровь унялась. Коли выберемся целыми, заживёт как на собаке.

По укрытию моряков началась беспорядочная пальба.

— С четырёх сторон стреляют. Обложили, сволочи. Ну да ладно. В штыковую вряд ли попрут. А попрут — встретим. Не рота же их, в самом деле. Да и конные патрули появиться могут в любую минуту.

— Ваше благородие, а что если баул наверх выставить.

— Для чего?

— Если бандюки спутали нас с инженером, так решат, что отдаём им деньги, заберут баул.

— А там денег нет, ещё сильнее обозлятся.

— Так поймут, что ошиблись, отстанут.

— Думаешь?

— Тут думай не думай. Всё одно поми… Ух, ловко вы его Александр Дмитрич.

— То-то же! А ты помирать собрался, гордый сын бурятского народа. Слышишь, как орёт гадина? Раненый для нас куда лучше чем убитый. Сейчас кинутся его выручать, или бросят и наутёк.

— Наутёк наврядли. Небольшие шайки из родственников и друзей-приятелей состоят. Как брата бросишь?

— Тоже верно. Тогда кранты, Никита Константинович, если не подоспеют патрули, — кранты. И в плен не сдашься, одного бандюка убили, второй тяжело ранен. Замучают в отместку, сволочи.

— Мстят. Их раньше земля была, а американцы забрали Техас. Россия союзник Конфедерации.

Мичман выстрелил. Раз, другой.

— Смотри, попал со второго раза. Этому по ногам целил, орать будет долго, мразь! Ничего, Диденко, за тебя дикари кровью умоются!

— Берегитесь, ваше благородите, не высовывайтесь.

— Сколько патронов револьверных? Полста, это здорово. Пали в минуту по паре раз в разные стороны. Руку высунул и бахай. Чтоб остереглись твари ближе подползать.

— А как кончатся патроны, Александр Дмитриевич.

— Не успеют закончиться. Винтовочных есть два с половиной десятка, а револьверных оставь по шесть зарядов на последнюю стычку и достаточно.

К орущему мексиканцу пытался подползти «коллега», которого Демидов достал третьим выстрелом, сам при этом словив пулю под правую лопатку.

— Никита, стреляй по три-четыре раза в минуту, в белый свет пали чтоб только сволочи не поняли, что меня срезали.

— Как же так, Александр Дмитрич, — засуетился унтер-офицер, достав из кармашка куртки перевязочный пакет. Чем-чем, а средствами оказания первой помощи «калифорнийцев» снабжали по первому разряду.

Наскоро перевязав мичмана, не переставая периодически разряжать поочерёдно револьверы в воздух, Никита понял, что ответных выстрелов он как минут пять уже не слышит. Причём бандит с раздробленными ногами продолжает орать от невыносимой боли. Помимо криков неудачливого налётчика ухо моряка улавливало знакомый, но никак не распознаваемый звук…

— Ваше благородие, Александр Дмитриевич, держитесь, не помирайте, поезд идёт от Галвестона, нам на выручку.

— Не нам, — прохрипел простреленным лёгким мичман, — пропустили путейцы курьерский и пошли составы на Калифорнию. Выскакивай из канавы осторожно, могут одного-двух мексикашек в засаде оставить.

Никита без винтовки, с револьвером в руке вылетел, прихрамывая, из укрытия, вернулся через минуту.

— Сбежали гады.

— Ты стрелял?

— Ага, упокоил раненого, больно криклив.

— Зря, допросил бы его комендант.

— Молчи, Александр Дмитрич, с такой раной говорить нельзя. Вон, поезд показался, держись, вашбродь. Притормаживают, видать бревно на путях заметили, теперь точно мимо не проскочат…

Глава 14

— Ваше величество, — адъютант заглянул в кабинет, — показался экипаж графа Путилова, вы просили как только…

— Как только, так сразу, Дмитрий Дмитриевич. Не переживайте, одеваюсь, встречу уважаемого Николая Ивановича как подобает главе державы, не в наряде Адама.

Сижу перед зеркалом в чём мать родила, рассматриваю себя со всех сторон. Не далее как вчера сверзился со старой груши, снимая воздушного змея, запущенного детьми. Ветка не выдержала 95 килограммовой тяжести хозяина земли русской. Благо невысоко — метра четыре, да и прочие ветки смягчили падение. Но исцарапался знатно. Боже, какая паника началась, когда владыка «всея Великая, Малыя и Белыя» в окровавленной рубахе и располосованных штанах прошёл в егерский домик и потребовал тёплой воды омыть раны. Охранники едва сами себя не порешили от огорчения и ужаса — интересно, что с ними сделает батальонный командир полковник Тепляшин (телохранители состояли на службе в Третьем батальоне Калифорнийского полка). Проклятые колючки, хорошо лицо сильно не пострадало, через неделю приезжает «брат» Наполеон Третий, а у царя вся рожа исцарапана. Ущерб престижу державы!

Спешно вызванных лейб-медиков невежливо, матом послал куда подальше. Им и так работы почти нет, разве что у императрицы хвори разные находят, а Константин Николаевич прям огурец-молодец, даже не кашлял не болел в этой жизни в этом теле, до тридцати шести годочков дожив. Кстати, дети тоже отличаются завидным здоровьем, видать эффект «двойной матрицы» и невероятнейшей силы иммунитета передаётся по наследству. Хм, раны, а это были действительно очень и очень сильные «царапушки», затянулись практически бесследно, ещё через полсуток-сутки и вообще следа не останется. В связи с чем начали посещать разные мысли касательно моего будущего здесь. По правде говоря, поначалу не верил в «двойное здоровье». Ну, память, да, действительно, выдающаяся, считай, абсолютная. Все книги прочитанные, все чертежи хоть раз мельком виденные, вспоминались при должном усилии, а чертежи кораблей Первой и Второй Тихоокеанских эскадр и Соединённого флота адмирала Того мог воспроизвести до последнего штриха. Но то пока без надобности, года так с 1885 начну прогрессорство в этом направлении. А вот о подводных лодках первой и второй мировой войны вывалил немало ценных сведений Особому Морскому Техническому Бюро. Инженеров охватил священный трепет от гениальности императора, попытки перевести стрелки на успехи разведки, пардон за тавтологию, успеха не имели. Несмотря на драконовские меры секретности, байки о царе-батюшке, неделями глаз не смыкающем и неустанно придумывающем за столом чертёжным всё новые и новые виды вооружений для русской армии и флота, ходили среди инженеров и техников самые разнообразные.

А когда государь уставал, глаза болеть начинали, брал, значится, надёжа Константин Николаевич гитару и пел песни задушевные, которые услышишь и с радостью в бой смертный пойдёшь за Русь Святую, за царя, за веру. Адъютанты навзрыд плакали, записывая из-за двери закрытой сочинения императора, и потом в народ передавали песенные шедевры.

Да, такие вот легенды ходят в российском обществе. Иногда и сам способствую, а как же. Как устоять, когда при инспекции учебного крейсера Балтийского флота «Смена» обнаружилась у гардемаринов гитара. Это в первой жизни я ни петь, ни рисовать. А ЗДЕСЬ, — мастак изрядный по струнам и клавишам «ударять». Образование детям незабвенный Николай Павлович давал серьёзное, в том числе и музыкальное, а слух у романовской фамилии таки наличествует.

В общем, всё прошло как в советских фильмах-агитках: взял музыкальный инструмент, велел свистать всех наверх и перед строем «урезал» про поднимающую в дальнем синем море паруса бригантину. Заменил, правда, «поющих песенки людей Флинта» на флибустьеров, ибо Стивенсон покамест колоритных Сильвера, Пью, Флинта и прочих не разрекламировал в «Острове сокровищ».

Что молодёжь запомнит слова, даже не сомневался. С трудом подавил искушение «сбацать», раз уж такой успех пошёл, «В кейптаунском порту», в профилактических целях обматерил гардемаринов, пообещав двоечникам не дальние тёплые моря, а службу на Волжско-Каспийской флотилии и сопровождаемый свитой и охраной, покинул корабль.

Чёрт, надо как-то объяснить чудесное излечение. Царапины, конечно, но глубокие но как они за сутки неполные бесследно затянулись? Нет, всё-таки мат в адрес лейб-медиков и недопущение их к царской тушке самый верный способ. Но какова регенерация! Неужели действительно и в 80 и в 90 годочков буду свеж и бодр? Так свои же отпрыски, возжелают табакеркой упокоить. Ладно, то дела отдалённой перспективы, а сейчас надо одеваться, свежеиспечённый граф Путилов вот-вот заявится. Облачился в «изобретённые» просторные «семейные» трусы. Тут всё просто объяснить, — в Калифорнии пребывая, углядел у испанцев и мексиканцев их наряд, понравилось, привил сию моду и в России. Так, штаны, сапоги, рубаха форменная, легендарная плеть за голенище левого сапога дополнила образ. Плетью случается, фигачу раздолбаев. Но только тех, кого уже пора вязать и на плаху или в каторгу. А то, походя, унизишь человека, оставишь на посту, а он и начнёт исподтишка гадить. Потому взял за правило — не унижай, лучше сразу убей. А чтоб не остаться без подданных, не всегда расторопных и понятливых, матом крою бестолковых, но усердных. Потом непременно извиняюсь, поясняю несдержанность тем, что в запале, молодость вспомнилась трудная под руководством таких асов как адмиралы Литке и Невельской, от коих и понабрался матерной терминологии гардемарин Романов. Народ быстро «выкупил»: когда император начинает ругаться нехорошими словами, этим и ограничится, репрессалий дальнейших не последует, и радостно, с улыбками, внимал руладам Отца Отечества. «Наш-то каков — орёл! Эва как заворачивает».

Графский титул Путилов получил «по совокупности». Во-первых, за разработку «русского рельса», по всем характеристикам, в том числе и по цене побивающем европейские аналоги. Во-вторых — за организацию «судостроительного конвейера». Ввиду небывалого роста российского флота, как военного, так и гражданского в Петербурге на «Путиловских заводах» были приняты в работу корпуса трёх основных типов военных кораблей (1500, 3000 и 5000 тонн водоизмещения) и пяти — гражданских. Отныне любой купчина, желающий стать судовладельцем не мог заказать пароход как душа пожелает. Вот тебе рамки, им и следуй. Можно, конечно и статУй установить и пальму в кадке на палубе, но требования к прочности корпуса изволь выдержать. Особенно те, кто навигацию ведёт в Белом и Баренца морях, кто до Енисея караваны водит. Зимы здесь чертовски суровые, ни о каком парниковом эффекте никто и не подозревает, проводка кораблей Северным морским путём в две навигации возможна, а при героическом напряжении можно и рекорд поставить в одну навигацию. Вот только дутые достижения — не наш метод! Сначала подготовим необходимую инфраструктуру, ледоколы потестируем в Архангельске и на Балтике и уж потом «пойдём на Север».

Пока же Мексиканский залив в приоритете. Участившиеся нападения клятых латиносов на трансконтинентальную железную дорогу начали раздражать. Тормозятся перевозки, дошло до того, что состав с переселенцами остановили, пограбили малость, девок полапали. Ладно не снасильничали никого, не увели с собой, бандюки сраные.

Посла республики Мексика «на ковёр» вызвать не стал. Заявился в посольский домишко самолично, с ротой охраны, примкнувшей штыки и оцепившей здание. Чертовски хотелось создать прецедент — разбить в хлам царственным кулаком рожу дипломату. Но, удержался в последний момент, ограничился смертельными оскорблениями и фактически дал повод к войне — цинично изматерил «грёбаных мексиканских обезьян», пообещав раскатать их «ё…ую банановую страну» и повесить всех до единого недочеловеков, дерзнувших поднять руку на подданных русского императора, на Россию! Посол дважды падал в обморок, его поднимали, окатывали водой и держали на ногах. Военный атташе, вскипел, попытался дёрнуться, за что и был схвачен, как злоумышляющий на владыку Российской империи и препровождён в Петропавловку. Повешу, наверное. Все знают в ЭТОМ мире — если Константин Неистовый вызверился по какому либо вопросу — всё на кон поставит, но своего добьётся. А за Мексику впрягаться из великих держав ни одна не будет: в Европе идут приготовления к бойне Франции и «германского мира», обе стороны жаждут заполучить благожелательный нейтралитет России, Великобритания точит когти на Суэц, турки рады до беспамятства, что Петербург занят своим Константинополем на Тихом океане и на Царьград демонстративно «забил»…

Застоявшийся Тихоокеанский флот, получив высочайшие указания, рванул захватывать судёнышки мексиканцев и блокировать их порты, то же самое проделал Владимир Иванович Истомин в Мексиканском заливе. Русское посольство выехало из Мехико, вручив обделавшейся «хунте» ультиматум. На сто миль от границы с Русской Калифорнией и Конфедерацией не должно быть отныне частей мексиканской армии и вооружённых отрядов. Русский Охранный Корпус оставляет за собой право вторгаться на территорию Мексики, преследуя бандитов, посягающих на целостность железнодорожного полотна, да и просто бандитов, вешать их по законам военного времени. За первую неделю с момента вручения ультиматума двести с лишним мексиканских оборванцев повисли вдоль дорог с плакатами «Он посмел посягнуть на Россию». Думаю, ещё не одна сотня станет пищей для стервятников, указания «на места» передал самые чёткие — не рассусоливать! Тем более в Калифорнию наконец прибыли «боевые корейцы», набранные как раз для обеспечения безопасности границ с Мексикой. А эти ребята инструкции свыше воспринимают со всей серьёзностью. Те три или уже четыре тысячи корейских работяг, строивших дома и дороги в заокеанских губерниях, едва началась война Севера и Юга, запросились на воинскую службу. Помня о том, как в 1855-57 годах корейцы здорово показали себя в боях против армии САСШ, велел Образцову собрать 1000–1500 «корейских ветеранов», погонять их до унтерского уровня, а из Кореи навербовать 15000 молодых солдат. Там сейчас интересные дела творятся, на Востоке то Дальнем. В Китае все фигачатся со всеми, несколько вождей тайпинов рассорились и взгрызлись друг в дружку, что дало отсрочку Пекину, держащему большую армию на севере, дабы прикрыться от возможной атаки русских частей, оккупировавших Маньчжурию. Там, в Маньчжурии и проявляют себя на русской службе японцы и корейцы, с азартом рубя хунхузов и прочих китаёз. А поскольку государь император всероссийский по молодости имел неосторожность породить бастардов от кореянок, авторитет России в Стране Утренней Свежести ого как высок! Вместо 15 тысяч пожелали перебраться в Северную Америку, дабы охранять Олега Константиновича и Ольгу Константиновну (вживую бастардов не видел, но на фотографиях — похожи на батю, скорее русские по виду, чем корейцы, сильна порода романовская!) набралось 32 тысячи добровольцев. Подумав, велел Вениаминычу забирать всех, обещая земельные наделы и ссуду на строительство по окончании войны. Всё равно останется не так много из этих тридцати двух тысяч, поляжет большинство на фронтах войны гражданской между САСШ и КША. Или уже не гражданской? Собственно говоря, в этом варианте истории Великобритания и Россия союзники Конфедерации, налицо интервенция, как бы всенепременно написал Ильич, которому здесь родиться не суждено — родители не встретились и не встретятся. Впрочем, за Ильича «отработал» Энгельс, архисвирепо раскритиковавший империалистических хищников, напавших на молодую демократию Нового Света. Даже королеве Виктории досталось, что уж говорить о «русском медведе» пожирающем ростки прогресса. Маркс к удивлению соратников и последователей, отмолчался. Хотя, сие не удивительно, Карлуша активничает сейчас по созданию пролетарского еврейского государства со столицей в Иерусалиме. И царь, благосклонно заговоривший о сём возможном и желательном государственном образовании, призвавший Турцию и иные великие державы устранить многовековую несправедливость и дать евреям своё Отечество, для потомка раввинов Маркса отныне не объект для критики. Тем более Горчаков-младший, во исполнение высочайшей воли встретился с теоретиком и просил его начертать принципы построения социально ориентированного государства. Пускай для начала еврейского. И «закинул» молодой Горчаков такой «крючочек» — кем себя видит Маркс в новообразованном Израиле — депутатом, лидером партии, или же премьер-министром.

Так, вернёмся от евреев к корейцам. Двадцать тысяч точно отправлю к Турчанинову, там сейчас ситуация не ахти, северяне и южане как-то подозрительно «дружно» перестали замышлять крупные операции друг против друга, полгода как ограничивается дело перестрелками и мелкими стычками уровня эскадрон-полк, вследствие чего примерно пятидесятитысячная армия САСШ начала формироваться близь Чикаго для ликвидации группировки Николая Гавриловича у Большого Солёного озера. Вот против этой армии и пригодятся подкрепления из Кореи.

Оставшихся же корейцев поделю примерно пополам — одни будут громить мексиканские банды, а самые лучшие, наиболее обстрелянные, повоевавшие в Маньчжурии, пойдут в подчинение к адмиралу Корнилову. Есть интересная задумка, как чувствительно врезать по янки и погнать их вдоль по матушке по Миссисипи. Эдаким комбинированным ударом и с реки и суши. Потому сейчас и хочу узнать у Путилова — как дела обстоят с отливкой орудий для частей, сражающихся в Северной Америке. Придумали тут с моей подачи нечто вроде противотанкового ружья иной реальности, именуемого, конечно как «малокалиберное орудие поддержки десанта». Небольшая пушчонка, ствол калибр 37 миллиметров, исключительно бронебойные снаряды, более напоминающие патроны переростки. Два с половиной метра длина ствола, позволяла вести прицельный огонь на 2000–2500 метров. Провели испытания в Финском заливе, ставили пушку на катера, на сошки, даже броневым листом снабдили. Обстреляли списанные пароходы со всех дистанций и на разной скорости хода. Идеальное орудие для морской войны на реках! Тут же первые восемь штук закинули Корнилову, вместе с офицерами-испытателями и конструкторами. Восторженные отзывы из Америки превзошли все ожидания. Катерники, легко удирая от грузных и неуклюжих мониторов северян, пароходы, переоборудованные из пассажирских в военные, обстреливали и превращали в решето практически безнаказанно. Два военных парохода Союза спустили флаг, не в силах терпеть снайперский огонь мичмана Разгуляева — офицер сроднился с орудием, как охотник белку в глаз, так и Разгуляев, едва ли не «по заказу» попадал «куда надо», выводя из строя вражеские орудия, заколачивая «бронебойные-убойные» в машинное отделение, под ватерлинию, в трубы. Даже, судя по донесениям, с мостика сшибал, разрывая на части неприятельских офицеров. Талант!

Расход снарядов, конечно, зашкаливал, но оно того стоило, да и Путилов обещал решить вопрос, как раз сейчас и расскажет граф, что и как…

— Николай Иванович, дорогой, проходите. Заодно и перекусим, я с утра синяки и ссадины рассматривал. Свалился вчера с дерева, змея детям отцепляя от веток.

— Да, Дмитрий Дмитриевич просил особо не загружать ваше величество.

— Ну, Николай Иванович. Сиятельный наш граф Путилов! Для вас найдётся времени всегда столько, сколько потребно!

Промышленник растерянно и растроганно закивал. Путилов так и не мог понять, почему именно его, скромного и ничем особо не выдающегося инженера блистательный, только что вернувшийся из отвоёванной у мексиканцев Калифорнии великий князь Константин велел отыскать и предложил на паях создать промышленную империю. Сибирские золотые миллионы, а потом и калифорнийские, щедро вложенные великим князем в «Путиловские заводы», за пятнадцать лет дали России огромный промышленный комплекс. Даже англичане изумляются скорости и качеству постройки кораблей, как военного, так и гражданского назначения. А «цепочка» заводов по производству орудий и стрелкового вооружения? А станкостроительные заводы? А…

Но как мог в далёком 1848 году великий князь разглядеть в Путилове талант организатора производств, если Николай Иванович и сам в себя не верил в те поры?

Помнится, выпивали с заводчиком, отмечая закладку нового патронного производства, и на его робкое ПОЧЕМУ, ответствовал: «А потому, Николай Иванович, что у меня — глаз-алмаз и нужных и полезных Отечеству людей я за версту вижу»…

— Ваше величество, все заказы Американского наместничества исполнены. Могу твёрдо обещать, патронного и снарядного «голода» более не случится, более того, для нужд армии Конфедерации изготовлены дополнительно 20000 винтовок по 350 зарядов на каждую. Но, поскольку, заказ хоть и сделан, не оплачен, жду высочайшего разрешения на отпуск патронов и винтовок военному атташе КША.

— Не будет моего разрешения, скажите полковнику, мол «утром деньги — вечером стулья». То есть оружие. И так разбаловали конфедератов.

Путилов закивал, ему военно-дипломатические хитросплетения неинтересны, ему мост через Волгу железнодорожный выстроить не терпится. Однако, строение выходит дороговато для бюджета, а «отечественные предприниматели» из приволжских губерний никак не хотят «подмогнуть казне». И без того на войну жертвуют, на пароходы скидываются «Нижний Новгород», «Казань», «Ярославль»…

А мост уж царь-батюшка, строй из казённых средств. Да построю, не вопрос, тем более начала давать отдачу моя кадровая программа по обучению и выпиныванию в жизнь «счетоводов», ну так тут прозвали группы, выпускаемые из императорских технических училищ. То ли это предприниматели, то ли купцы, не пойми даже, как и обозвать. Просто всех в обучение принятых бойких и шустрых, но к наукам не склонных сирот, на второй год стали «натаскивать» на обустройство в этом мире как зачинателей своего дела: лавочников, подрядчиков, фермеров, руководителей строительных артелей и тому подобное. Основы сметного дела давались в таких группах, бухгалтерии, читались лекции о налоговой системе Российской империи, ответственность за уклонение от налогов также «вбивалась» накрепко.

И лет как 5–7 уже то там тот тут «прорастали», «выстреливали» те «счетоводы». Особенно мне понравилась истории успеха Василия Сурьмянного, взявшегося в кредит работать с моим самым первым проектом — «Железоделательным заводом Константина Кузнецова». Василий чугунки и «калифорнийские осветительные лампы» поставлял в самые отдалённые деревеньки европейской части России, придумав схему бартерную, получая в расчёт где масло, где яйцо, и продавая затем продукты в своих же лавках. Раскрутился парень буквально года за три. А помогло такому старту то, что Василий везде и всюду предъявлял фотографию, где он у школьной доски отвечает урок присутствующему на занятиях высокому гостю — государю-императору Константину Николаевичу. Кто в здравом уме из губернских чинуш посмеет палки в колёса вставлять молодому человеку, получившему «путёвку в жизнь» от САМОГО?!

Наталия Васютина организовала швейное производство и отдавала заказы на пошив рабочей одежды «на дом», забирая готовую продукцию, ей я помог первоначально с заказами, а когда увидел толк в молодой, но ухватистой барышне, выдал большой беспроцентный кредит из личных средств, порекомендовал и далее действовать в том же направлении. С отдачей долга велел не спешить, главное — дать возможность копеечку в бюджет семейный заработать женщинам-домохозяйкам. Заодно и швейные машины, пускай и в кредит, начали разбирать, и лампы-керосинки прям нарасхват пошли — свет то от них ярчайший, не лучина какая, не свеча сальная. Одно цепляет другое.

Но то так, приятные сердцу мелочи, а вот Путилов — глыбища стратегическая, с Николаем Иванычем мы ещё таких дел наворочаем!

— Что по рельсам для сибиряков, граф?

— Ваше величество, томичи настоятельно требуют их заявки сделать приоритетными, упирают на то, что императорская фамилия, сопровождая наследника для учёбы в Томском университете, непременно должна проехать до Томска по железной дороге.

— Честно говоря, не ставил такой задачи, чтоб непременно «по чугунке» добраться до «сибирских Афин». В деле построения железных дорог я штурмовщины не терплю, сами знаете, дражайший Николай Иванович. Строить если стратегически важную дорогу, так с самого начала основательно, на века! А «потёмкинские деревни» мне не подсунуть, ещё мальчишкой насмотрелся на приписки и очковтирательство на постройке магистрали Санкт-Петербург — Москва. Но в этом случае не знаю что и сказать. Сибиряки искренне хотят отличиться. Миллионы вбухали в магистраль, прокладкой которой надлежит заниматься государству. Как им не помочь?

— Ваше величество, выход есть, я подсчитал…

— Не томите, Николай Иванович, не затягивайте так актёрски паузу!

— Необходимо строительство ещё одного металлургического завода, я бы сказал, завода-гиганта, занимающегося сугубо производством рельс. При таких темпах железнодорожного строительства в России, предприятие будет обеспечено заказами минимум полвека. Вот план и смета.

— Так, понятно, на донецкой земле ставить думаете? Кого видите владельцем завода?

— Акционерное общество, вам за участие 10 %, от остальных благодарных пайщиков.

— Всего десять?

— Увы, ваше величество, то не золотые прииски, где ваша доля доходит до половины. Но там золотопромышленники сразу же практически извлекают драгоценный металл из российских недр, принадлежащих, по сути, самодержцу. А в данном случае столько времени пройдёт до получения прибыли…

— Да не оправдывайтесь, граф. Я б и вовсе доли не испрашивая дал добро на строительство, это сугубо ваша инициатива принесла казне немалый доход в перспективе. Знаете же, куда тратятся «личные» средства императора.

— Вся Россия знает, Константин Николаевич. И как расходы на содержание двора урезали до мизера. И как её величество и их высочества в одних и тех же платьях появляются на балах, подавая подданным пример скромности и бережливости.

Так, «пошла писать губерния», Путилов был искренним моим поклонником, даже можно сказать и фанатом. В этой реальности не случилось Крымской войны, когда блестяще исполненный заказ по производству канонерок для обороны столицы от англо-французского флота сделал Николая Ивановича известным, но он из кожи вон лез, тщась доказать преданность великому князю, а затем и императору Константину. Надо как-то «переключить» заводчика, а то как начнёт превозносить царя-батюшку, минимум полчаса потеряем.

— Что Обухов пишет? Не желает сменить климат и перебраться в Калифорнию на постоянное жительство?

— Как можно?! Павел Матвеевич патриот наших заводов. Наладит дело за океаном и возвратится.

— Патриот то патриот, но и Калифорния отныне — русская земля! Наместник Образцов сообщает, что желает видеть Павла Матвеевича зачинателем промышленной революции в Русской Америке.

— Приверженность вашего величества к заокеанским губерниям общеизвестна. Однако, Константин Николаевич, научная и промышленная база, наработанная здесь, в Петербурге…

— Да вернётся Обухов в Питер, вернётся. Отладит дело в Калифорнии и продолжит свои научные разработки. Обуховские орудия — гордость России! Равно как и ваш завод. Ваш, ваш, не скромничайте, Николай Иванович. Мои там лишь деньги и умение находить нужных людей и ставить их на соответствующую их талантам должность. А это что за листок? Ах, по калибрам рекомендации от генералов наших замечательных.

— Настаивают на увеличении калибров, ва…

— Идут они подальше со своими «компетентными мнениями». Для флота линейка калибров разработана: восемь дюймов, шесть дюймов, четыре и три дюйма. Армейцы получат точь такие же пушки, разве что ствол покороче. И никаких иностранных заказов!

— Нужно ли делать в запас и какое количество 37-миллиметровых орудий? Адмирал Корнилов просит до двух сотен только на нужды флотилии на реке Миссисипи.

— Однако аппетиты у Владимира Алексеевича.

— Не только у Корнилова. Граф Муравьёв Маньчжурский, ознакомившись с результатами испытаний малокалиберной пушки, запросил вооружить таковой катерную флотилию по Амуру и Сунгари.

— Ничуть не удивлён. Николай Николаевич умеет «выбивать» для своего наместничества самые современные вооружения, будь то винтовки или артиллерийские новинки.

— Круглая сумма получается, на все «хотелки» наместников, уж простите, Константин Николаевич.

— И насколько «круглая»?

— Чтобы обеспечить потребности флота и армии в малокалиберном 37-миллиметровом орудии и достаточном числе снарядов, необходимо дополнительно три миллиона двести шестьдесят тысяч рублей.

— Изрядная сумма. Изрядная. Но, на счастье пришёл «золотой конвой» из Калифорнии, на нужное дело найдём деньги. Немедля запускайте производство и пушчонки-крохотули и снарядиков-патрончиков к ней. Оказалась «игрушка» диво как хороша, несмотря на скромные размеры. Я вот чего подумал, Николай Иванович. Если на речной, мерзкой и непредсказуемой волне, как моряк говорю, в умелых руках так прекрасно орудие себя показало, ведь оно и на суше много где применение найдёт. На том же Кавказе — прицельно, с дальней дистанции расшибать укрепления и живую силу неприятеля. По сути ведь — большое ружьё. Двух здоровых носильщиков к нему, наводчика, да отделение подносчиков снарядов, они же охрана.

— Совершенно с вами согласен, Константин Николаевич. Позвольте поинтересоваться, как здоровье, не сильно расшиблись?

— Сносно, заживает как на собаке. Я ведь вот чего хотел обсудить, ваше сиятельство. Как скоро сможете выделать мечи, вот такого вот чертежа.

— Мечи?

— Именно. Корейцев взяли в службу, а им, как морским офицерам кортик, как шашка казаку, меч на поясе прямо таки необходим для статуса. Надо оказать уважение людям, которые в бой смертный пойдут, интересы России отстаивая в Северной Америке.

— Ничего сложного нет, сделаем из лучшей стали. Рисунок, девиз какой-то нужен?

— Да, вот, взгляните. Этот дракон, с таким расположением клыков и крыльев, как оказалось в корейской мифологии, мой покровитель. Большого Северного императора.

— Ого! Что ж, тут сложностей также нет, перенесём на меч оттиск без проблем.

— Замечательно.

— Сколько штук изготовить?

— Хм, вопрос. Давайте для начала полста тысяч.

— Для начала?

— Если понравится нашим узкоглазым союзникам подарок, отчего и нет? Продолжим штамповать, ещё и в Корею завезём. Думаете, Николай Николаевич Муравьёв вам запрос на таковые «ножики» не пришлёт?

От души посмеялись с Путиловым над энергичным дальневосточным наместником Муравьёвым-Маньчжурским. А там и императрица пришла, молока принесла. Ага, стакан козьего, царственными ручками надоенного. Николай Иванович засуетился, засмущался. Женщин он робел, тем более — государыня! Едва ли не силой пришлось оставить графа на поздний завтрак, или ранний обед, даже не пойми как назвать. Детей не было, трапезничали втроём, супруга рассказывала как великие князья рано поутру торжественно сожгли злосчастного воздушного змея, из-за которого папенька высочайше соизволил нае…ться, пардон навернуться с дерева.

Глава 15

Андрей Дмитриевич Мезенцев, недавний посол Российской империи в Конфедеративных Штатах Америки, гвардии генерал-майор, а с недавних пор «всего лишь» тайный советник и «владыка» заокеанской губернии Русский Орегон, с утра раннего вышел из дому и, хлопнув дверью, зашагал к зданию губернской управы.

Блестящая карьера первооткрывателя Русской Калифорнии, в заокеанские разведчики отряженного великим князем Константином ещё в далёком 1845 году, когда Особая Экспедиция с китайцами возилась и только-только Владивосток закладывала, дала трещину. Да какую трещину — под откос навернулась! И всему виной — баба! Говоря по правде, Андрей Дмитриевич супругу дорогую, горячо любимую Монику Константиновну, бабой именовать решался исключительно мысленно и вне стен дома, но сегодня припекло опального губернатора, ой как припекло!

Говорили же дуре своенравной, предупреждали! Нет, как назло устроила поездку в приграничные районы с Мексикой, собрала до трёхсот чумазых, голодных, оборванных ребятишек и вывезла в Константинополь-Тихоокеанский, требуя от наместника устроить сироток в приют, так как родители тех ребятишек погибли от зверств корейских карательных отрядов. Мезенцев в то время аки тень следовал за Президентом Конфедерации Джефферсоном Дэвисом, стараясь не упустить момент возможного начала сепаратных переговоров Севера и Юга. В кипящем котле политическом, интригами и провокациями переполненном, ухитрился не свариться, как герой ершовского «Конька-Горбунка». А на домашнем фронте такой удар!

Не зря, ой не зря старый разведчик Образцов слал срочные телеграммы в Атланту и Ричмонд, «намекая» на нежелательность поездок Моники Константиновны Мезенцевой с благотворительной миссией в приграничные районы. А ведь она даже границу не пересекала, сирот набрала по большей части в Техасе и в Сан-Диего. Там корейцы, по крылатому выражению Константина Николаевича, «зачистили» территорию от потенциальных грабителей и бандитов. Вешали всех, кого ловили с оружием и неважно — представляешь ты официальную власть или простой траппер. Так и висели рядышком бродяги-оборванцы, бандиты, охранники поместий, полицейские, солдаты регулярной армии республики Мексика. На Тихоокеанском побережье боевые корабли российского флота влетали в мексиканские порты и высаживали роты десанта, состоящие исключительно из корейцев. Командовали такими ротами офицеры Особой Бригады полковника Сыромятова, которого Мезенцев, было дело, едва не отправил под суд военного трибунала. Тогда Никиту спасло лишь личное вмешательство императора, а ныне он на коне — за смещение «старцев» Беловодьевской старообрядческой общины, пожалован золотым оружием от государя, саблей «За Веру и верность»…

На какое то время даже война Севера и Юга отошла на второй план, все замерли в ожидании, понять пытаясь, зачем Петербург ополчился на Мехико. Что это: война, интервенция? Как далеко зайдёт Константин в желании покарать вороватых мексиканцев?

К радости «русских американцев» и конфедератов, дело ограничилось рейдами на 50-100 миль вглубь территории Мексики и демонстрацией мощи эскадр Тихоокеанского и Атлантического флотов. А несколько тысяч повешенных бандитов всего лишь предостережение, хорошая такая «зарубка» для подрастающих мальчишек, грезящих о подвигах, оружии, норовистых скакунах, картах, виски, доступных женщинах и прочих приключениях.

В Мехико не стали лезть на рожон, тем более визит французского императора в Санкт-Петербург прошёл с большим успехом, два императора договорились принять участие в торжественном открытии Суэцкого канала в июне 1864 года, Турция даже гарантировала прохождение Проливами кораблей Черноморского флота «туда-обратно».

Сам канал уже заработал «на живую нитку», обслуживая интересы пока что только Франции, проталкивая кратчайшим путём в Индийский океан людей и грузы. Но полноценная эксплуатация столь серьёзного и масштабного сооружения начнётся с момента торжественной церемонии открытия.

А потому, европейский союзник, на которого так надеялись мексиканцы, всего лишь «выказал озабоченность» разрастающимся конфликтом России и Мексики. Однако Константин ответил Наполеону, что ничего страшного не происходит, уничтожаются лишь бандиты, а блокада портов американского государства — исключительно удар по пиратам. На сём дипломы и главы двух великих держав и успокоились. А из Вашингтона пришёл вежливый отказ в посылке эскадры на юг, в Мексиканский залив. Во-первых британский флот мог раздолбать неприспособленные к дальним переходам, перегруженные несколькими слоями защитной брони мониторы САСШ. А во-вторых, слишком велик риск самим кораблям исполнить «опрокидонт» в неспокойном океане. Ну и русских со счетов никак не сбросишь, тем более у адмирала Истомина появились подводные лодки, способные к сверхдальним переходам и атаке самодвижущимися минами!

Дело бы так и заглохло, мало ли случаев наведения порядка странами «цивилизованными» на территории «диких» соседей. Но тут Моника собрала малолетних оборванцев и на железнодорожной станции в Техасе запечатлелась с этой толпой на фотографический аппарат газетчиков из Великобритании. Статья, аж с трёмя фото супруги посла Российской империи в КША, гневно обличающей «зверства военных» сделавших сиротами сотни, да что там сотни — тысячи детей, имела невероятный успех. Крупнейшие европейские газеты данный опус перепечатали, не преминув намекнуть, что госпожа Мезенцева «близкая знакомая» русского императора.

Из Санкт-Петербурга отреагировали мгновенно. По правде говоря, Андрей Дмитриевич, прочитав пару газет, ждал едва ли не ареста и отсылки со всем семейством в «солнечную Якутию», как изволил частенько шутить Константин Николаевич. Однакож, обошлось. Из послов в губернаторы, из Атланты в Петровск, бывший Портленд, что на реке Колумбия, на самом севере губернии Русский Орегон, считай, что на границе с губернией Русский Вашингтон. Да уж, умеет царь батюшка даже в названиях уесть оппонентов. А Мезенцеву теперь предстоит «поднимать и развивать промышленность и аграрную составляющую в губернии», как предписал в Указе его величество, отправляя опального посла и генерала в персональный «Берёзов»…

Наместник хоть при введении в дела и инструктаже, помимо слов помог и деньгами, выдал 500 тысяч серебром на первоочередные нужды губернии, но перенести «столицу» Русского Орегона в центр штата отказал. Дескать, государь велел, чтоб именно Петровск был губернским городом и развивался как порт, в том числе и был городом «дублёром» Новосибирска-Сиэтла. Мало ли какая замятня случится в будущем с англичанами, которые в своей Британской Колумбии наверняка замышляют коварные планы против русских переселенцев.

Благо, в Русском Вашингтоне «владычит» старый соратник Ефим Кустов, который вернувшись из Петербурга, перевёз семью из Калифорнии, оставив дом и усадьбу кому-то из детей. Кустов после «передела» в Беловодьевской общине и воцарения на казне старообрядцев молодёжи, в том числе и сына Дмитрия, с удовольствием покинул долину золотой речки Сакраменто, с невероятной энергией обустраивая Новосибирск-Сиэтл.

Мезенцев завидовал жизнерадостности казака, мотавшегося от поселения к поселению, строящего грандиозные планы по перевозке сразу пяти тысяч семей из России.

— Ты как будто помолодел, Фомич, — подкалывал коллегу Мезенцев, — мы с тобой, считай ровесники, оба генералы, оба губернаторы, а ты шустришь, прям как твой Димка в двадцать лет. Помнишь, когда он столбы первые телеграфные ставил?

— Э, Андрей Дмитрич, погодь, вот отойдёшь от обиды, поймёшь, что вовсе не опала и не ссылка для тебя губернаторство здешнее, и сам забегаешь, от деревне к деревне, от блокгауза к блокгаузу. Не всё Ульянке верховодить…

Друзья расхохотались. Петровск, бывший Портленд, дотла разорённый в войну 1855-57 годов, отстроился довольно таки быстро и уже перевалил числом народа здесь проживающего, за полторы тысячи. Переселенцы оказались в основном из-под Пскова, Новгорода и Архангельска и во время выборов градоначальника проголосовали за Ульяну Хромову, супругу шкипера Антона Хромова, большую часть времени проводящего в океане, на суше только латающего шхуну, да делающего Ульяне детей. Бой баба, рожавшая через раз по двойне, причём все ребятишки выживали, слыла знахаркой и лечила травами от бесплодия и прочих женских хворей. Потому гражданки городского округа Петровск сначала выкликнули Ульяну в кандидаты, а потом дружно за неё и «отголосили». Мужики были не против, ибо Ульяна умело вела денежные дела артели, которой номинально руководил муж, держала «казну» и толково её «употребляла». То лавку поставит с «колониальными» товарами, то ссудит евреям портняжкам на обустройство мастерской. И денежка оборачивается! В отделении Русского Калифорнийского банка Ульяну Васильевну встречали с почтением, будто не Мезенцев, а она держала губернию.

Его величество случай с избранием Хромовой градоначальницей велел отразить в «Российской газете», самолично расхвалив передовой опыт самоуправления заокеанских поселений и до небес превознеся достоинства Ульяны. Такая агитация хозяина земли русской, направленная на скорейшее переселение из «голодных» губерний в Русскую Америку, привела к «бабскому пароходу», когда почти пять сотен выпускниц Императорских Училищ пожелали перебраться непременно в Русский Орегон. Мезенцев первоначально решил, что это его так император наказывает за художества Моники, подпортившей своей благотворительностью, престиж российский. Мол, не совладал с собственной бабой, вот получи ещё полтыщи своенравных дур. Но в документах, поступивших из Константинополя, была информация о передислокации в Петровск батальона охраны побережья на базе которого предписывалось создать Второй Орегонский пехотный полк. Полка под нумером один не существовало вовсе, но кого это смущало? Главное — врага запутать, а своим внушить почтение от мощи армии и от больших и громких цифр. Но бравых женихов грамотным невестам наместник «выделил». Что ж, Сергей Вениаминович, спасибо и на этом.

За последние три-четыре года поток колонистов из России шёл ого какой. Усовершенствованные пароходы Российской Трансатлантической линии типа «Выборг-2», числом более десятка без устали сновали через океан, перебрасывая до полутыщи народа за рейс. Население Русской Америки преодолело рубеж в полмиллиона человек, но в Петербурге призывали темпов переселения не сбавлять. Первоочередное развитие заокеанских губерний объяснялось ещё и тем, что Сибирь от России отторгнуть дураков не найдётся, а вот обихоженные, «до ума доведённые» Калифорнию да Орегон, — запросто. Оттого и крепили спешно оборону, строили оружейные мастерские и пороховые заводы. Главное — не допускать американцев к портам Тихого океана.

После очистки территорий, прилегающих к трансконтинентальной железной дороге от мексиканских банд, в Техасе и Кракове-Тихоокеанском (Сан-Диего) развернули Пятую и Шестую Корейские Калифорнийские бригады, каждая из пяти батальонов. Первые четыре бригады двинулись к Турчанинову и, по мнению двух друзей-губернаторов, участь тех корейцев была самая незавидная. Наверняка его величество считает наёмников из Страны Утренней Свежести не более чем пушечным мясом и не собирается расселять их после войны по русским губерниям, как заслуженных ветеранов.

Между собой Кустов и Мезенцев говаривали откровенно, особенно за бутылкой хорошего калифорнийского вина, стандартной ёмкостью в полтора литра (ох уж эти французские меры, столь любимые и исподволь насаждаемые царём) меньше просто несолидно.

— Полагаю, зря государь решил корейцев в эту войну изничтожить. От них немалую пользу в дальнейшем получить можно.

— С чего ты решил, Ефим Фомич, что корейцы на убой приготовлены? Вон при Калифорнийском Университете целый батальон охраны студенческого городка из них составлен. Внебрачных отпрысков его величества лучше всего сберегут соотечественники. Да и в поддержку флотилии на Миссисипи отправлены лучшие солдаты явно не на убой. Их первые дела сами за себя говорят.

Действительно, едва вступив под командование Корнилова и Нахимова, пятитысячный корейский корпус провёл дерзкую, невероятную по авантюризму и красоте операцию, завершившуюся взятием Сент-Луиса, захватом огромного количества трофеев, в том числе четырёх из семи больших речных мониторов, спешно построенных северянами на важнейшей водной артерии. Конечно, командовали и разрабатывали планы русские адмиралы, азиатские союзники лишь их исполняли. Но как! Предложение командира Особой Бригады полковника Сыромятова, откомандированного к Корнилову по личному указанию государя, провести атаку на Сент-Луис ночью, адмиралы раз за разом отклоняли, страшась неразберихи столь свойственной ночному бою. Тем более у янки превосходство в живой силе раза в три, если не больше. Но молодой корейский штабс-капитан (русской службы между прочим!) на вполне литературном русском языке предложил следующий дерзкий план. Бойцы мажут лица фосфором и скрывают их за масками, только прорезь для глаз оставляя. А во время атаки срывают маски и с шумом и воем бегут на вражеские укрепления. Были бы в распоряжении командования флотилии только русские части, ни за что бы Нахимов и Корнилов не дерзнули на такую авантюру. Но сверхсекретное указание императора, доставленное с фельдъегерем прямо указывало: корейцев не жалеть, использовать на самых опасных и гибельных направлениях, сберегая жизни русских воинов. Для того мол, они и наняты…

Гарнизон Сент-Луиса лениво постреливая, изготавливался к отражению ставших уже привычными ночных вылазок русских охотничьих команд. Но когда в три часа ночи раздался душераздирающий вой и на позиции хлынули тысячи демонов с горящими глазами, изрыгающими непонятные адские проклятья… Уж что-что, а русский мат янки выучили. Но тут такое…

Более двадцати тысяч пленных, захваченные в целости арсенал, порт, большая половина кораблей речной флотилии. И всего ценой двух сотен убитых и раненых — такой победы не ожидал никто, даже Корнилов и Нахимов, немедленно произведённые Президентом Конфедерации в полные адмиралы КША.

Среди пленных янки хватало «поехавших» умом от «атаки бесов», а уж поседевших было — ой как изрядно. Взятие Сент-Луиса и захват лучшей части речной флотилии САСШ отдавали Миссисипи с прилегающими районами во власть конфедератам, создавая серьёзную угрозу рейда кавалерии южан в направлении Великих Озёр…

В штабе Пьера Борегара разработали план по захвату Чикаго и генерал имел долгую переписку с Джефферсоном Дэвисом, умолявшим не распылять силы и не провоцировать янки в ответ начать наступление на только-только отбитый Ричмонд.

В Петровск на излечение вернулся геройский унтер-офицер из Особой Бригады Иван Потеряев, кстати, дальний родственник градоначальницы Ульяны Хромовой. Первые две недели юноша в доме родительском бывал от силы полчаса в сутки — желающих послушать про славное дело при Сент-Луисе находилось огромное количество.

— Намазали, значит, мы рожи фосфором, обвязались тряпками, чтоб мериканцы не углядели, сидим, ждём. Его высокоблагородие Никита Васильич на часы глянул и велел изготовиться. И тут китаёзы как заорут и вперёд как кинутся!

— Какие китаёзы, Ваня?

— Ну, эти, которых к нам прислали по реке на пароходах.

— Корейцы то, а не китаёзы!

— Ай, да какая разница!

— Не слушай их, Ванечка, говори как дальше было.

— Ну, как китаёзы корейские побегли вперёд, мы, значится, за ними. Дорогу знаем, но под ноги надо смотреть, — чуть что, в яму угодишь, костей не соберёшь. А корейские китаёзы как будто кошки — бегут и всё видя, как посветлу. Мы за ними еле успевали. До окопов домчали совсем быстро, там уже ихние охотники мериканцев в ножи взяли. Они вперёд загодя проползли и лежали, ждали как начнётся. Пушки считай и выпалить не успели, пушкари как увидели на чертей похожих китаёз, с рожами светящимися и орущих адовы проклятья, так разбежались в ужасе.

— Как отличился, Ваня, расскажи. За что теперь кавалерствуешь.

— Да уже столь рассказывал.

— Расскажи, не убудет!

— Добегли, значит до домов, там гам тарарам. Американцы орут, со страху сами в себя палят, кричат, что русские их окружили, что всё пропало, мол начальники предали и сбежали. А китаёзы корейские город со всех сторон окружают, сгоняют на площадь к ратуше америкашек. Ну ровно собаки овец. Много кого в штыки перекололи, но не до смерти, а чтоб ранен был и орал во всю дурь.

— Это зачем же такое зверство?

— Много ты понимаешь, крестьянская душа. То воинская хитрость. Убить врага, он молчком ляжет и вся недолга. А изранетый требует помощи санитаров и докторов и непрестанно вопит, пока сил достаёт, панику производя. Его высокоблагородие Никита Васильевич нас этому перво-наперво обучал.

— Хватит про Никиту, давай про свои геройства.

— Подвернул, значит, ногу в темноте, приотстал от взвода шагов на полста, ковыляю в хвосте. И вдруг на меня как ломанётся огроменный мужик с вот таковским здоровенным брюхом. Со спины напал, наземь сбил и за винтовку хватается, отобрать желает. Силищи в нём — жуть. Я за константиновку держусь, не отпускаю, а он как перевернёт меня, словно пушинку.

— Ну, давай. Чо замолк то!

— Да знаете уже, сколь говорено.

— Не скромничай, рассказывай.

— Я как заору. Вроде как и напугать чтоб и сам боюсь в то же время. Страшно заорал. А он в ответ вскрикнул и обмяк, на меня упал, за малым не задавил. Еле выбрался из-под такой туши. Смотрю, вроде важный дядька, в годах. Сомлел от ужасти, но дышит.

— А чего от ужасти?

— Дак у меня ж тоже рожа вся фосфором перемазана, как увидел генерал такое, там и обморокнулся. Что генерал попался, это я позже узнал, когда в плен его взять решил. Кричу своим, мол офицера схватил, важный, толстый. А Мак Дуглас, этот самый генерал, командовал портом Сент-Луиса, в больших чинах ходил. Ну, конечно на следующий день, когда всех америкашек довыловили, Никита Васильевич бригаду выстроил и за пленение вражеского генерала поздравил Георгием и от себя саблю вручил.

— Ври, да не завирайся. Не мог Сыромятов царёву саблю отдать.

— Да то не царская, мало что ль у полковника этих сабель.

— А ранили то когда? Или в горячке не заметил?

— Подранили на третий день. Гонялись за отрядом не сдавшихся янкесов, там и поймал пулю-дуру.

Мезенцев о взятии Сент-Луиса читал сводки непосредственно из штаба Корнилова, но удивительным образом сухие, хоть и полные торжества реляции штабистов перекликались с сумбурным повествованием Вани Потеряева. Никто не ожидал такой удачи, а как оказалось, корейские офицеры и унтера успели изрядно повоевать против банд хунхузов в Маньчжурии, где и поднаторели в ведении боевых действий в ночное время. Стакнувшись с непоседливым Сыромятовым и жаждущими отличиться адмиралами Нахимовым и Корниловым, узкоглазые морпехи сотворили «чудо на Миссисипи»…

Бывших разведчиков, равно как и дипломатов не бывает и губернатор Русского Орегона, по дороге в присутствие «прокручивал» варианты дальнейших действий противоборствующих сторон. На весну 1864 ситуация складывалась архиинтересная. «Странная война», почти год идущая между Севером и Югом, без крупных сражений, а соответственно без побед, но и без поражений, устраивала руководство и Союза и Конфедерации. Всё шло к тому, что постепенное снижение «градуса войны» позволит сравнительно безболезненно, без потрясений внутри политических систем САСШ и КША договориться о перемирии (для начала) а затем и о заключении полноценного договора между двумя независимыми государствами Северной Америки.

И тут такой сюрприз! Разгром и пленение гарнизона Сент-Луиса и открытие дороги Нахимову и Корнилову на Миссури, откуда можно установить связь с корпусом генерала Турчанинова, представляло Югу шансы закончить войну серией побед и разгромом врага, а не «странным миром», который непременно последует за «странной войной» и будет настоящим бедствием для России, ибо успешно противостоять соединённой мощи Конфедерации и Союза, пробивающих себе путь к Тихоокеанскому побережью у Российской империи не получится. Тут Константин абсолютно прав. Но теперь, после громкой оплеухи, Север должен непременно ответить, иначе вся камарилья Сьюарда полетит вверх тормашками. То же касается и Джефферсона Дэвиса. Случись сейчас поражение и Первый Президент КША станет козлом отпущения, выпустившим из рук верную победу.

Ишь как заголосили из Атланты и Ричмонда, требуя у «генерала-победы» Борегара представить план по овладению штатами Среднего Запада и без одобрения того плана в наступление не переходить, какой бы благоприятной обстановка не казалась.

Образцов во время последней встречи со смехом рассказал о «прощупывании почвы» властями Конфедерации — много ли «диких азиатов» может Россия перебросить через океан. Действия Амурского корпуса, зачистившего Маньчжурию и использующего в боях против отрядов тайпинов, банд хунхузов и даже при стычках с правительственными войсками, находящимися в подчинении Пекина, ударные батальоны составленные из японцев и корейцев, никого до недавнего времени не удивляли. Подумаешь, нанял русский царь одних азиатов, чтоб те изничтожали других. Но когда эти азиаты за несколько часов понудили к сдаче мощный гарнизон Сент-Луиса…

И звание «царя азиатов», которым его величество прежде величали исключительно с издёвкой, вмиг приобрело совершенно другое звучание.

Дойдя в раздумьях до свежееотстроенного губернского присутствия Мезенцев заметил необычайное оживление у двухэтажного здания мэрии (на новоамериканский манер называемого городского правления) расположенного шагах в двухстах поодаль.

— Что там, Василий, — вопросил губернатор у отставного флотского унтера, по лености не желающего становиться самостоятельным хозяином в благодатных сих краях и довольствующегося должностью охранника.

— Так ваше высокопревосходительство, к Ульяне роженицу привезли, вот сейчас и идёт работа.

— А отчего не в больницу? Отчего прямиком в мэрию?

— Не могу знать, ваше высокопревосходительство!

— Сходи, узнай, да в типографию по дороге заскочи, поинтересуйся, когда наладят машину, второй день губернская газета как должна отпечатана быть.

— Слушаюсь, — Василий, обрадовавшись поручению, рванул что жеребец застоявшийся, едва ли не «с места в карьер»…

Отношения губернатора и «мэра в юбке» были прохладными. Ульяна переехала с мужем в Орегон в 1856 году, давно и прочно здесь укоренилась, десяток детишек родила, дом выстроила считай что сама, муж то в океане почти всё время. Всех знает, все её знают.

А тут бах — и «первой дамой на деревне» стала госпожа Мезенцева, возжелавшая блистать в орегонской глуши и свершать добрые дела, помогая сирым и убогим, устраивая благотворительные вечера и лотереи. Однако оказалось, что сироток несчастных тут попросту нет, всех мигом разбирают по семьям, воспитывая как родных детей, точно также отвешивая подзатыльники за леность и нерасторопность, также оделяя лаской и подарками, не делая никаких различий между «приёмышами» и «кровиночками».

А блистать Монике Константиновне было попросту не перед кем, хотя и было где. Танцзал в Петровске отстроили отменный, но народ на танцульки собирался сплошь молодой и бедно одетый. Пока юношество задорно отплясывало, ничуть не смущаясь не вполне бальных нарядов, госпожа губернаторша «при полном параде», при декольте, причёске и драгоценностях, не знала куда деться, пронзаемая далеко не дружелюбными взглядами. Не в картишки же идти перекинуться или на дребезжащем рояле «сбацать вальс». Истерики любимой губернатор выдержал стоически. Да, Орегон не Джорджия, а Петровск не Атланта, даже не Константинополь-Тихоокеанский. Но в этой «дыре» им жить-поживать и жизнь доживать. Вряд ли его величество «амнистирует» семейство Мезенцевых, так некстати вылезшее на «сцену» с плачем о тысячах мексиканских сирот, ставших таковыми от рук кого? Правильно — российских солдат.

Следовательно, надо обустраиваться, просить у наместника средства на Техническое Училище первой ступени, растить свои кадры. И противостоять попытках «калифорнийцев», которые стараются самых смышлёных школяров перетянуть в классы при Калифорнийском университете. Хватит Орегону и Вашингтону быть на положении бедных родственников у успешных, на золоте поднявшихся жителей Русской Калифорнии!

До чего дошло, даже переселенцев в Константинополе распределяют «по особому» — самых грамотных и толковых оставляя при флотской верфи или военных заводах, идя навстречу пожеланиям мастеров. Допустим, отец идёт в кузнецы, а сыновья становятся фермерами, получая земельный надел неподалёку от завода, где глава семейства трудится. Орегон же предопределён на роль житницы Русской Америки, потому и направляют сюда преимущественно селян, уже снабжённых всевозможным хозяйственным железом со складов наместничества. Даже заводик поставить в губернии проблема — сразу же Сергей Вениаминович вопрошает за чей счёт пойдёт стройка и набор специалистов. Самое большее, что получается — выбить средства на устройство лесопилок и «казённых» кузниц при деревнях, где проходят практику начинающие кузнецы, все из молодёжи, закончившей Училище при Арсенале Тихоокеанского флота. Чуток подучатся, как их забирают обратно во флотские мастерские и присылают новых желторотиков-неумех.

Соседу, Ефиму Кустову, проще — он, пребывая в России в ранге губернатора Русского Вашингтона, сумел завести полезные знакомства в самых разных кругах и принимал теперь колонистов, чётко знающих чего хотят, едущих в Северную Америку с картами местности, где желают поселиться. А тут из послов в губернаторы. И в местность, где самая обычная мастерская, что вокруг Константинополя поразбросаны десятками, считается за весьма крупное производство. Образцов, помимо должности наместника исполнял и обязанности губернатора Русской Калифорнии и понятное дело, «свою» губернию развить хотел прежде всего. Но с отведённой ему ролью недалёкого пейзанина, должного поставлять на флотские и армейские склады зерно и мясо, экс-дипломат и по прежнему гвардии генерал-майор Мезенцев согласиться категорически не желал.

Глава 16

Ввод в эксплуатацию Суэцкого канала — событие знаковое. На торжественное открытие Канала Наполеон Третий разослал две тысячи персональных приглашений! Разумеется, «брат Константин» равно как и «брат Александр, король польский» приглашения от «брата из города Парижа» приняли и готовились блистать как пышностью дворов, так и мощью флотов. Хотя, касаемо пышности, это только речи оборот, не более. Российская делегация во главе с императором да, состоит из более чем трёх сотен человек свиты и охраны, но нарядами и драгоценностями светить не намерена. Пример подавала милая Сандра — Александра Иосифовна. Скромные платья белых тонов, а также наряды цветов французского флага, минимум всяких новомодных финтифлюшек — на чём я настоял особо. Страна воюет, а царь с царицей жируют? Кому война, а кому — мать родна? Супруга, обрадованная выездом «за рубеж» не прекословила, чего-то там «изобретала» с фрейлинами, эдакое модно-убойное, пришлось даже побороть монаршью скупость и выдать 10 тысяч золотом из личных средств «на булавки». Не каждый год Канал стратегической важности в эксплуатацию запускают.

Александр на торжество заявился на вооружённом пароходе «Висла», который шляхта именовала не иначе как флагманом будущего флота Речи Посполитой. Наполеон, во время визита в Петербург, пару раз вёл беседы тет-а-тет с братом, о чём Саша докладывал в обязательном порядке лично мне, а вот канцлер, так и «не сменённый на переправе» Горчаков, «старый боевой конь» обижался и требовал полной информации. Иначе как ему выстраивать европейскую политику? На милые чудачества Александра Михайловича, по правде говоря, уже и внимания не обращали, — «русский с французом братья навек», чего ещё надо то, франкофил Горчаков?

А Наполеон в России и в Польше, пусть даже урезанной, ой как нуждался. Не случившаяся в этой реальности Крымская война подвигла непоседливого племянника великого корсиканца к «движению на Восток», в чём я его всемерно поддерживал. А поддерживал потому, что первый этап сего восточного трека и был — построение Суэцкого канала. Пока французы пробивают водную артерию от Средиземного моря к морю Красному, Россия может не опасаться авантюриста на французском троне. Но вот теперь следовало определиться — с кем Российская империя и Польское королевство будут в грядущей Большой Европейской войне, которую прочат и газеты и пикейные жилеты…

Сильная Франция в союзе с Италией и без участия Российской империи, при едино лишь благожелательном нейтралитете способна расколотить СГГ — Союз Германских Государств, спешно созданный по инициативе Вены. Франц Иосиф так мною напуган, что даже без войны, без поражения от Пруссии, отдал первенство в Союзе Берлину. Пруссия в данный момент находится в процессе формирования современной армии, спешно размещает заказы на заводах Круппа, а весьма и весьма неглупый Наполеон страстно желает найти повод и разгромить тевтонов, пока они заметно слабее Франции. Польше в сём политическом пасьянсе отведена роль «провокатора», не зря французы поставляют Варшаве стрелковое оружие для тридцатитысячной армии и насытят польские пехотные и кавалерийские бригады 220 орудиями в три и шесть дюймов, конечно же, с боеприпасами.

Протесты Вены и Берлина на милитаризацию польского королевства, входящего де-юре в состав Российской империи, я отмёл как безадресные. Есть польский король Александр, есть император Франции Наполеон — два законных, легитимных монарха. А чего там они меж собой порешали — их дело. И Певческий мост рекомендует обеспокоенным коллегам обратиться напрямую к королю и императору, уж они-то ответят. Но пусть принимают дипломаты за неоспоримый факт, что ежели на Польшу нападут некие враждебные силы, Россия безучастной не останется. Во-первых — брата Сашу обязательно выручит брат Костя, а во-вторых Польша таки по-прежнему часть Российской империи. Столь иезуитский подход к польскому вопросу из себя выводил Франца Иосифа, не прибывшего на торжества, отговорившегося болью головной. Ещё бы, Саша идучи на «Висле» в последний момент «купил» у Наполеона две канонерские лодки и поименовал их, угадайте как? Краков и Познань! Нарываются галлы и поляки, провоцируют немчуру. Ну да пускай, я свои обязательства в случае европейской войны по атаке Дунайской монархии через Карпаты и по Дунаю же, исполню. Заодно венгров «подшевелим». Всё же здорово, что не принимал я участие в Венгерском походе, а после неоднократно публично сожалел о противостоянии с мадьярами, мол давно они заслужили собственное национальное государство. Те, «кому надо», такие оговорки великого князя Константина Николаевича, прилежно собирали, даже папеньке, сволочи, «стучали». Ну а когда шапка Мономаха досталась Константину, венгры начали активно «прощупывать почву», равно как и российский Генштаб. Двух разведчиков пришлось «выцарапывать» из австрийских застенков, вот до чего доходило. Трудно было, но удалось. Есть «пятая колонна» в империи Габсбургов, есть. И в Шёнбрунне это учитывают, ох как учитывают, отчего и «занемог» Франц Иосиф…

А вот Вильгельм Первый Прусский не был столь чувствительной натурой и из Триеста на трёх военных кораблях, загодя отправленных в Средиземное море, без проблем добрался до Порт-Саида. Мало того, погнал на яхте навстречу русской эскадре только-только миновавшей Дарданеллы, для приватного, неотложного разговора с царём. Бисмарк, неотступно следующий за сувереном, ловко, несмотря на солидное брюшко, перескочил на флагман Черноморского флота крейсер «Кавказ», гордость николаевских корабелов. В 6200 тонн водоизмещения, с 11 наисовременнейшими шестидюймовыми орудиями. «Кавказ» мог выдавать 17 узлов и по окончании торжеств обратно в Чёрное море я сего красавца запирать не планирую, — пойдёт на Кубу, в эскадру Истомина. Лучшие комендоры, сигнальщики, даже кочегары, не говоря уже про офицеров черноморцев, уйдут к далёким берегам, не зря спецы собраны на крейсере. В принципе, султан сейчас Проливы закрывать и не думает, всё тщится угодить мне, как брату по крови владыческой. При прохождении эскадрой Босфора я пару часов пообщался с наместником Аллаха на земле, весьма конструктивно пообщался. Когда глаза в глаза глядючи обговариваешь важнейшие вопросы, оно куда как эффективнее конференций дипломатических и общения через посольских. Сели на бережку (в буквальном смысле — бухта Золотой Рог, устлали коврами площадку смотровую, солидно так) два вождя православного и мусульманского мира и решили — султан не оказывает поддержку кавказским башибузукам, а царь христианам, проживающим в Османской империи, предлагает перебраться в Россию. А ежели не захотят — их дело, но пускай потом не жалуются на притеснения по религиозным мотивам. Но чтоб желающие переехать могли имущество продать по достойным, а не по бросовым ценам! У султанской пристяжи по оглашении сего пункта морды слегка перекосило от недовольства, но самую малость — дипломаты! Зато мой подарок — чеканка на золоте панорамы Константинополя-Тихоокеанского и особенно рассказ о том, что император Константин с детских лет желал выстроить свой, персональный Константинополь, а не драться с соседями за Царьград, вызвали море, да что там море — океан позитива!

В ответ султан отдарился шкатулкой драгоценных камней и древней саблей, вроде как самого Македонского Александр Филиппыча. Принял с благодарностью и то и другое, облобызал «брата» и обратно на «Кавказ».

После прохождения Дарданелл, наблюдая как старается двенадцатилетний капитан-лейтенант Владимир Романов, отвечая на каверзные вопросы Литке, довольно таки бойко и толково рассказывая заслуженному адмирала и артиллерийским офицерам крейсера о баллистике шести и трёх дюймовых орудий «Кавказа», нахлобучил на сына свою фуражку.

— Молодцом, господин капитан-лейтенант! Хвалю! Как считаешь, Фёдор Петрович. Не пора ли сего отрока к большим делам допускать?

Офицеры, в том числе и великий князь, вытянулись во фрунт и шелохнуться не смели. Литке, довольно жмурясь, пророкотал: «Давно пора».

— Что ж, Володька, с сей секунды ты генерал-адмирал флота Российского. А я всего лишь самодержец! Фёдор Петрович, но тебе по прежнему гонять и шпынять Владимира Константиновича, несмотря на то, что обскакал тот в чинах ветерана!

— У меня не забалует!

Иного ответа от Литке я и не ожидал, а посмотрев на офицеров, присутствовавших при историческом событии (передача «морского скипетра» пусть даже от отца к сыну — не шутка) закатил небольшую речь, попросив их стать верными сподвижниками генерал-адмирала Владимира Константиновича Романова.

Команда крейсера, экстренно собранная на «большой сбор» столь громко «урякала», приветствуя нового главу Морского ведомства, что не только мателоты, но весь караван из 15 военных кораблей и пароходов сообразил — произошло нечто экстраординарное.

Мы с Владимиром шли в Порт-Саид на «Кавказе», всё-таки военные моряки, нам положено. Прочее же семейство, свита и усиленная рота охраны разместились на комфортабельном пароходе «Мария», отстроенном специально к визиту на открытие Суэцкого канала. Мероприятие то значимое, заранее готовились.

К «Марии» и попёр по дурости Вильгельм, пока не указали королю прусскому, куда надлежит курс держать.

До появления на борту Вильгельма и Бисмарка мы с Литке на пару проэкзаменовали юного генерал-адмирала на знание состава военного флота Пруссии. На удивление Владимир перечислил даже пароходы, которые в случае мобилизации должны стать вспомогательными крейсерами и транспортами у тевтонов.

С гостями дорогими беседовали уже «на троих». Литке не политик, а Володька мал ещё, пускай вон бегает, прикидывает, какой мундир пошьёт и гордится, что теперь ему сам командир «Кавказа» капитан первого ранга Машуков, подчинён и подотчётен.

— Ваше императорское величество, — Вильгельм, как всегда был учтив и церемонен, — несказанно рад беседовать с вами на столь прекрасном корабле.

— Я тоже очень рад, дорогой дядя. Очень, очень рад.

— Ваше величество, — начал Бисмарк по отмашке суверена, — сближение России и Франции не может не волновать Берлин.

— Господин министр-председатель, я многократно заявлял и не отказываюсь от своих слов, что России пора подумать о своих интересах, вступая с кем-либо в военный союз, а не таскать каштаны из огня для разлюбезных союзников, ничего не получая за труды. Баста! Более не будет такой «благотворительности» и растранжиривания русской крови как в Семилетнюю войну, как в череду наполеоновских войн. Я не вступился за Данию, позволив Пруссии отгрызть немалый кус территории. А мог бы и остановить агрессора, то есть вас, но предоставил делам европейским вариться в европейском же котле. Вековой спор, куда отнести Россию к Европе или к Азии, мне абсолютно неинтересен, хоть Антарктидой называйте, — плевать.

— Ваше величество, — побагровел «железный Отто», — мы не можем быть безучастными к судьбе дунайской монархии, каковую вы намереваетесь развалить. Подумайте, ваше величество, — Вена оплот стабильности и здорового консерватизма в Европе. Уйдут Габсбурги и кто придёт? Ротшильды?

— Бисмарк, вы что же, записали русского императора в социалисты? Петербургу безразлично кто кому накостыляет в авансируемой «Большой Европейской Войне» Париж Берлину или наоборот. Россия находится в состоянии войны с САСШ и нам более чем достаточно. Поверьте. Нет ни малейшего желания встревать ещё и в европейские авантюры. Будь то предложения Наполеона расколотить все горшки на германской кухне, либо ваши призывы сплотиться в едином строю против возродившегося континентального хищника.

— Константин, — наконец Вильгельм отставил официоз и заговорил по свойски, как много раз с ним беседовали ранее, — наши агенты в Новом Свете утверждают, что КША и САСШ одинаково мечтают завершить войну, Вашингтон даже готов признать свершившимся факт отделения южных штатов в самостоятельное государство.

— Да, есть такие намерения и у части конфедератов и у юнионистов. Война всем надоела.

— России будет трудно противостоять намерению Севера вернуть территории на Тихоокеанском побережье, — Вильгельм обменялся взглядами с Бисмарком и продолжил, — меж тем союз России и Пруссии позволил бы создать сильную армию из мигрантов немцев, желающих попытать счастья за океаном.

— Дядя Вилли, неужели я так наивен и поверю, что германские государства отправят лучших бойцов в Северную Америку, оставшись перед угрозой французского вторжения с худшими?

Проняло сволочей, ишь как Бисмарк покраснел, того и гляди удар хватит Отто, не доживёт толстяк до создания Германской империи.

Север и Юг реально желают заключить мир и, похоже, теперь уже такого жёсткого противодействия как год назад, «миротворцу» Джефферсону не окажут горячие южане. В принципе, задача первого президента Конфедерации исполнена, — независимость будет «оформлена» и две половинки Америки заживут каждая сама по себе и наверняка Юг не станет препятствовать вчерашнему врагу «выдернуть русскую занозу». Да, именно так именуют янки русские заокеанские губернии.

Предвидя такое развитие событий, мы старались как могли. Во-первых резко увеличили количество рейсов на Русской Трансатлантической Линии, перевозя не только переселенцев, но и вторые батальоны пехотных полков. Полки оставались в местах постоянной дислокации, а из «двоечек» вместе с добровольцами, едущими в Америку своей волей, уже в Техасе формировались Калифорнийские и Орегонские полки, числом уже за полтора десятка. Ну и корейцев повезли через Тихий океан, как без них. После взятия Сент-Луиса и пленения двадцатитысячного корпуса армии Севера, именно корейский охранный батальон надзирал за лагерями пленных янки, обеспечивая порядок, пресекая попытки бунтов и побегов. Генерал Борегар, подчиняясь давлению «шпаков» через пару недель после захвата Сент-Луиса отвёл части «Армии реки» от собственно Миссисипи, обусловив тем, что необходимо сосредоточить силы на других угрожаемых участках.

В ответ батальоны Русского Добровольческого Корпуса сдали конфедератам позиции под Ричмондом, Луисвиллом, и также из Техаса пошли на Сент-Луис. Отдавать этот город нельзя ни в коем случае. Коль придётся — будем именно там класть полки и эскадроны, взаимно «обнуляясь» с северянами. Хорошо хоть, жители Кентукки, вернувшиеся на родные пепелища, воспылали к янки такой ненавистью, что слышать не хотели о мире. Им Корнилов с Нахимовым и передавали пленных. На восстановлении порушенных домов и усадеб пускай потрудятся. Попытки северян вернуть стратегически важный речной порт «с наскоку» привели к разгрому кавалерийской бригады САСШ. Корейцы хоть и потешно смотрелись на здоровенных жеребцах, но свою задачу — вывести янки на орудия флотилии исполнили на отлично. Далее уже не оплошали морские артиллеристы — «накрыли» кавбригаду и повыбили едва ли не полностью. Есть отныне и в этой реальности легенда об «атаке лёгкой кавалерии», да-с…

Первоначально у Корнилова в подчинении больше было азиатов, потом уже, когда подтянулись по реке первые техасские батальоны Добровольческого корпуса стало полегче. Славные ребята кентуккийцы контролировали участки по Огайо, туда часть флотилии ушла, под началом Нахимова, с базированием на Каир, А Сент-Луис открывал нам Миссури! После захвата почти всех речных мониторов северян Корнилов перекрыл Миссисипи от возможных нападений неприятеля и запустил в Миссури катерников и трофейные канонерские лодки, идеально подходящие для войны на реках. Моряки поддерживали огнём кавалерийские отряды, наступающие вдоль Миссури, неприятель напуганный слухами о небывалых зверствах корейцев и об их невероятных боевых качествах предпочитал бежать. Весёлые месяцы были, судя по донесениям. Дойдя до Омахи капитан-лейтенант Вершинин закрепился там и дождался прихода драгунского полка из корпуса генерала Турчанинова.

Николай Гаврилович, возведя в бывших мормонских владениях неприступный укрепрайон (так он сам считал, ну и инженер-полковник Леер соглашался с бравым кавалеристом, что меня куда более убеждало) заскучал и начал сколачивать коалицию индейских племён, направленную против янки, желающих понастроить железных дорог и истребить всех бизонов. То была старая пропагандистская песня, без особого успеха исполняемая по моей высочайшей указке. Но у Турчанинова сия байка неожиданно «выстрелила» — три тысячи краснокожих он принял на службу за сущие гроши. И полторы тысячи скво создали семьи с турчаниновскими орлами, засидевшимися у Большого Солёного озера без ласки женской. Благо там попы наличествовали, блуда особого не было — как завидят батюшки милующиеся парочки, так с кадилом наперевес бегут, отлавливают и венчают пары и крестят в язычестве погрязших индианок едва ли не одновременно. Попы тоже люди, им тоже скучно…

И вот восемь сотен турчаниновских русско-индейцев вышли на Омаху, составив основу гарнизона городка, взятого на шпагу весёлым моряком Вершининым, ставшим комендантом города и капитаном второго ранга с приказом стоять насмерть…

И таких бойцов я должен сдать в угоду интересам САСШ и КША? Да ни за что! Напротив, распускались слухи о переброске из Кореи едва ли не полумиллиона солдат, таких же отчаянных, печенью врага питающихся, точь таких же зверей, что взяли Сент-Луис.

В принципе, информационная война и раньше шла, и запускались примерно те же байки про неисчислимые азиатские полчища, каковые Константин запросто привезёт для защиты Калифорнии, казны золотой не пожалев. Но сейчас абсолютно все разведки «встали на уши», пытаясь уточнить потенциал и численность «азиатского легиона Константина». Удачно подкрепил легенду и переезд для обучения в Калифорнийском университете моих побочных детей от двух сестрёнок-кореянок. Сын и дочь, Олег и Ольга в самой Корее рассматривались как вероятные претенденты на основание новой династии. Ещё бы — заполучить вана, родного сына грозного русского царя! Тогда можно китайцев гонять в хвост и в гриву! Именно так считали уроженцы Страны Утренней свежести. На всякий случай детишек в станице Воскресенской, что под Владивостоком, обучили и русскому и корейскому языкам и оберегали от возможных покушений, что ещё больше раззадоривало политические кланы в Сеуле. А тут переезд бастардов в Калифорнию и появление там же солдат-корейцев, тут разведчикам и дипломатам поневоле пришлось задуматься. Когда я «выкупил» эту ставшую популярной конспирологическую версию, то аккуратно начал её раздувать. Вот и Бисмарк с Вильгельмом жаждали из первых рук узнать, — способна ли Россия вести войны одновременно и в Европе и в Северной Америке. Если Константин полчища корейцев кинет против янки, то — наверняка! Что ж, подыграем предводителям Германского Союза.

— Бисмарк, скажите, зачем вам гнать мигрантов в Северную Америку? На вас вот-вот накинется Наполеон, а молодые, способные воевать мужчины уезжают, чтобы воевать уже на стороне САСШ или КША, но никак не защищать фатерланд от галльских полчищ.

— Вы тоже поощряете миграцию, ваше величество.

— Сравнили член с пальцем! Подданные русского императора переезжают из одной русской губернии в другую, пусть и за океаном отстоящую. А ваши немцы превращаются в американцев уже в первом поколении!

— Недостаток земли, ваше вели…

— Полно, Отто. Я слышал, что во время конфликта с Данией Северогерманский Союз формировал роты, состоящие из отребья, бросаемые в атаку на самых опасных участках. Как, удался опыт?

— Вам же отлично известно, что нет! Эти люмпены не желали погибать за Отечество и кайзера, ложились и никакая сила не могла их поднять.

— Учитесь! Учитесь, господа! У поляков учитесь! Вот кто воюет и на стороне Севера и за Юг. И как воюют! Просят свести их батальоны на одном участке и режутся, каждый за «свою» Польшу едва ли не до последнего солдата! А у вас что?

— Именно о поляках, Константин, я и хотел бы поговорить, — вступил Вильгельм, — и о вашем старшем брате. Полагаю, Александр не вполне понимает свою роль в разыгрывающейся драме.

— Драме? Дядя Вилли, как вас понять? Прекращайте говорить загадками.

Короля аж передёрнуло от бестактности и наглости племянника, на тридцать лет младшего годами. Ничего, переживёт, сам на встречу напросился. Сначала Гогенцоллерн всё хотел на родственной почве «мосты наладить». Но когда уяснил, что Константину на германских кузенов, кузин да тётушек с дядюшками глубоко на…чхать, сменил тактику, начал на правах пожившего и знающего предостерегать от ошибок, столь свойственных молодости. Сашу вот жалеет. Как же — среди звероподобных поляков тот живёт, среди тех, кто братьев меньших Колю с Мишей убил. Как мог король польский принять в дар от Наполеона канонерки и назвать их «Познань» и «Краков»? Да назвал и назвал, его дело. Ответствовал Вильгельму примирительно, что не допущу нападения вооружённых сил Польского королевства ни на Пруссию, ни на Австро-Венгрию, хоть в дёсны пускай Александр и Наполеон милуются. Но если Польша подвергнется нападению, Россия всей мощью обрушится на Габсбургов и развалит лоскутную империю, оставив Францу Иосифу клочок земли вокруг Вены. С Пруссией же воевать категорически не хочу и если даже так случится, провокации, мало ли, и придётся выступить на одной стороне с Францией (не доводите, тевтоны, ой, не доводите!) против Германского Союза, то атаковать буду исключительно австрияк, держа против пруссаков только лишь оборону.

— Константин, какие силы могут побудить вас стать на одну сторону с исчадием ада, с племянником сатаны?!

— Интересы России, исключительно интересы России. У России и Франции нет общих границ и нет территориальных споров, а конфликты, возникающие в колониях всегда можно разрешить с помощью дипломатов, а не генералов. Уясните, — Россия четвёртый год воюет, гибнут солдаты и офицеры, на военные нужды отрываются огромные средства, которые в ином случае пошли бы на развитие промышленности. В Европе мне нужен мир. Потому ни вашим союзником не стану, но и к французам не примкну. А касаемо поляков — если ляхи не прислушаются к мнению Петербурга, к своему королю и ударят по Пруссии первыми, спровоцируют вас на ответные действия, в этом случае поддержки шляхте не будет. Переходите границу, уничтожайте их армию. Чёрт с ним, даже грабьте, но с условием — обеспечить безопасность Александра Романова и его семьи и, после уничтожения обнаглевших шляхтичей, уйти за линию границы.

— Это условие касается и Вены?

— Нет, австрийцам измолотить армию брата я не позволю. Франц Иосиф редкостный негодяй, ненавистник России и непременно будет наказан. Тем более с султаном все вопросы решены, Россия и Турция отныне добрые соседи.

Да. Поговорили…

У Вильгельма с Бисмарком реально «припекает». Их разведка достала план нападения Франции на германские государства, где чёрным по белому написано, что при нейтралитете России, только лишь потенциальная угроза со стороны польского корпуса и частей Киевского и Одесского округов выводит Австрию из войны, ибо удержать Венгрию в составе империи не удастся. А Северогерманский Союз натиска французов не выдержит, посему директива генштабистов Наполеона проста и незатейлива: надо бить и бить первыми. Повод к войне — ультиматум с требованием отдать Дании аннексированные территории…

Посочувствовал немчуре, посоветовал переключить Наполеона на завоевание африканских колоний. Ну, или датчанам всё вернуть в упреждение агрессии. Вильгельм посмотрел на меня как на дитя неразумное и пояснил, что если армия к войне готова, остановить её не получится никаким, самым талантливым дипломатам. Всегда отыщется казус белли.

А то я не знаю, чай восемьдесят лет в двух жизнях прожил. Если б Пруссии ещё выторговать отсрочку в 2–3 года, опыт боевой приобрести (тут Садовой не случилось, а возня с датчанами не в счёт) а то французы живенько так армию развивают, денег не жалея, русские военные агенты ставят армию Наполеона куда как выше прусской, не закончившей перевооружение. Ситуация прям как у Германии и СССР в 1941 году: и знают более слабые, что подвергнутся нападению, и стараются успеть как можно больше и понимают, что не успевают. Да, ситуёвина невесёлая у тевтонов, видимо будут к Лондону в друзья напрашиваться. Великобритания, решив свои вопросы в Китае и подавив восстание сипаев, подумывает о выходе из противостояния Юга и Севера, жаждет «посшибать рога» чрезмерно шустрому Наполеону Третьему и под шумок забрать Суэц себе. Джентльмены, одно слово.

Но без «континентального солдата» житропопые бритты ни за что не начнут. Россия под управлением императора прагматика, расставляющего на ключевые посты таких же эгоистов и прагматиков, на таковую роль не подходит. Италия слаба, да и под французским влиянием, так что остаётся Пруссия и прочие северогерманские герцогства и королевства.

Посмотрим как Генри Палмерстон, премьер-министр её Величества королевы Виктории сумеет продирижировать «большим европейским оркестром». Торжества будут продолжаться неделю, гулять так гулять, встреч, переговоров, слухов, провокаций и прочей гадости из арсенала дипломатов и разведчиков случится немало. Потому безопасности своей и семьи уделил особое внимание. Даже сейчас, в походном ордере я с великим князем Владимиром нахожусь на крейсере «Кавказ», а наследник, цесаревич Александр Константинович, с матушкой на пароходе «Мария» пребывает.

Охрана настропалена и приготовилась подавать свои еду и напитки через своих официантов. Объяснение простое — янки из агентства Ната Пинкертона, те самые, что Авраама Линкольна убили, спровоцировав сецессию и войну САСШ и КША, взяли подряд на устранение царя. Аккурат во время торжеств по открытию Суэцкого канала. Ничего, лучше перебдеть, чем недобдеть, слишком многим я в этой реальности стал как кость в глотке.

А мне рано ещё «обратно», пока Австро-Венгрия не развалена, Южная Африка не колонизирована, опять же Русская Америка прочно за Россией не закреплена. Нет, рано, рано персиком давиться. Самое лучшее — побывать на церемонии открытия и засим «слечь» от недомогания. Что-то типа поноса придумать. И к людям не выйдешь — конфуз может случиться запросто, и принимать на своём корабле посетителей можно. Не делегации, разумеется, а самых нужных, самых важных. Король Италии, например, очень жаждет пообщаться, да почти все монархи и некоронованные короли биржи и промышленные магнаты просятся на приём, обещая архивыгодные прожекты. Знатная тусовка в Порт-Саиде случится. И это на пять лет раньше НАШЕГО пуска Суэцкого канала! Неужели так подстегнул процесс?!

Уже на подходе к гавани к «Кавказу» подлетел минный крейсер «Стрелок», отчаянно что-то семафоря.

— Ваше величество, — срывающимся голосом доложил вахтенный офицер, — со «Стрелка» передают: в Америке в бою погиб адмирал Павел Степанович Нахимов…

Глава 17

Делегацию Конфедеративных Штатов Америки на празднествах по случаю открытия Суэцкого канала возглавил Роберт Эдвард Ли, что породило много толков и слухов. Как же — главнокомандующий вооружёнными силами Юга в самое переломное время сдаёт дела заместителям и отправляется через океан пить вино и любоваться фейерверками.

Тщеславный Наполеон желал во всём быть первым, даже примирить Юг и Север предполагал во время торжеств, что автоматически делало его главным «миротворцем» на планете, потому и пригласил на открытие Канала конфедератов и юнионистов, авансом наобещав в газетах, что все силы приложит к скорейшему прекращению братоубийственной войны. В Лондоне на такие эскапады «вождя французской нации» реагировали нервно и вели оживлённый диалог с Берлином.

От воюющего Севера в Порт-Саид прибыл президент САСШ Уильям Сьюард. Прибыл на пассажирском пароходе, что обговаривалось заранее — русский император с эскадрой боевых кораблей не возьмёт на абордаж североамериканский пароход, а вот решись янки на посылку эскадры сопровождения, вполне могло и учиниться побоище между воюющими САСШ и Российской империей. А царь то батюшка не может на гражданском судёнышке появиться — престиж монарха, генерал-адмирала, будет поколеблен. В итоге сошлись на том, что и Север и Юг свои делегации через Атлантику переправляют на «штатских» пароходах, сопровождаемых для почёта и безопасности крейсерами французского флота.

Сидел в адмиральском салоне на «Кавказе», изучал на карте схему расположения судов стран участниц торжеств и тихо охреневал. Какие же деньжищи вбухал «брат» Наполеон на проведение церемонии запуска Канала. Я бы ограничился разрезанием ленточки и скромным салютом, нечего почём зря казну истощать, но про аскетизм русского царя давно уже легенды ходят, мол всё что есть — тратит Константин на строительство дорог, оттого и денег не хватает, несмотря на работающие как часы золотые прииски Калифорнии и Сибири.

— Ваше величество, — командир крейсера капитан первого ранга Машуков вошёл в распахнутую дверь без доклада, как и было договорено. В походе, к чёрту излишний церемониал.

— Что там, Виктор Викторович? Генерал Ли прибыл?

— Точно так.

— Действуйте по инструкции: торжественная встреча, а засим препроводите генерала сюда. Я пока на диван прилягу, для пущей достоверности.

Каперанг кивнул и умчал встречать высокопоставленного гостя. Император же всероссийский взгромоздился на диван, укрылся пледом и прорепетировал, косясь в зеркало, болезненно-страдальческое выражение «морды лица»…

После приёма у Наполеона, случившегося в первые часы постановки «Кавказа» на якорную стоянку, я «отметился» у «дяди Вилли» и оперативно «занемог». Сенсационное известие о захворавшем царе, объевшимся пирожными на яхте у Гогенцоллерна, стало заглавной новостью первых дней торжеств.

Пруссаки страшно переполошились и учинили расследование, арестовав на всякий случай кондитера и поваров, а их небольшая эскадра, судя по наблюдениям сигнальщиков, изготовилась к бою. Мало ли — возьмёт да и почит в бозе российский император, совсем недавно нахваливавший вкусные пироженки, а его верноподданные с горя утопят Вильгельма и Бисмарка. Врачей прислали все без исключения страны, даже от САСШ эскулап помаячил у борта. Отговорки российской стороны, дескать всё нормально, царь батюшка сладостей любимых переел, отчего и страдает изжогой, мало кого успокоили. Линии телеграфа разрывались от сенсационных новостей: «Пруссаки отравили российского императора», «Неминуема новая, на сей раз мировая бойня»! Ну и так далее, в этом же духе.

Наполеону, примчавшему на «Кавказ» я рассказал, что прихварываю ещё с Петербурга, но дабы присутствовать на запуске Суэца, превозмог недомогание и приехал. А тут такой удобный повод списать всё на «дядю Вилли», пускай немчура поволнуется. Пообещал «брату», что как оклемаюсь, так сразу включусь активно в праздничные мероприятия, пока же супруга и цесаревич Россию представят. Император Франции восхитился хитроумием Константина и возрадовался возможности поиздеваться над ненавидимой Пруссией.

Торжества шли своим чередом, на банкетах, балах, конных прогулках и прочих увеселительных мероприятиях пятнадцатилетний цесаревич Александр Константинович отдувался за заболевшего отца, ежевечерне докладывая о беседах с сильными мира сего. По правде говоря, не из соображений безопасности я затеял мистификацию с якобы нездоровьем. Просто восемьдесят лет «жизни в двух жизнях» сказываются. И хотя физические кондиции воистину чемпионские, но общение и долгие разговоры даются всё тяжелее и тяжелее, дико раздражает пустопорожняя говорильня и светские рауты. В России проще — рявкнул, чтоб самую суть излагали, выслушал, похвалил или отругал и отбыл далее по делам государственным. А на запуске Суэцкого канала две недели сплошного ничего ни деланья и пустой болтовни. Ужас! Поубивал бы сливки здешнего общества, прямо на приёме поубивал бы. Оттого и закрылся на «Кавказе», читаю книги, знакомлюсь с корреспонденцией из губерний, доставляемой почтовыми пароходами, каждодневно отправляющимися из Севастополя.

Кстати, цесаревича я использовал «втёмную», предварительно рассказав старшему сыну во всех деталях, как корпуса азиатов будут перевозиться в Северную Америку для оставления за Российской империей территорий Юта и Невада. Ради этого сняли с трансатлантической линии, отправили через мыс Горн в Тихий океан пять пароходов типа «Выборг-1». Они хоть и менее комфортабельные, чем вторая серия «Выборгов», но для перевозки солдат, тем более неприхотливых корейцев и японцев, в самый раз. По всем «прикидкам» выходило — надо переправить 380 тысяч штыков, вернее мечей самураев, корейцев и китайцев, а стоимость Экспедиции зашкаливала за 50 миллионов золотых рублей. Александр Константинович, обсуждая с грозным родителем перспективы продолжения войны с САСШ, ежели те заключат сепаратный мир с Конфедерацией, получил немало «ценной» информации, каковую и должен быль «слить» в общении с царственными и иными высокопоставленными особами. Разумеется, сын постарается сохранить военные тайны, но в том, что юношу «разговорят» опытные дипломаты и короли, всякие там «дяди Вилли» и Бисмарки, в том ничуть не сомневаюсь. Вот и пускай европейские монархи «дезу» обдумывают да к цесаревичу в доверие втереться стараются. Всё равно детям скипетр не передам, дождусь внуков из коих и выберу самого смышлёного. В 1917 Константину исполнится «всего» 90, а при фантастическом здоровье, дополнительном бонусе «двойной матрицы», постараюсь прожить эти годы с максимальной отдачей для державы.

Пока же надлежит выяснить насколько далеко зашли САСШ и КША в переговорах о мире.

— Ваше величество, — Ли и в штатском смотрелся внушительно.

— Проходите генерал, вон в то кресло присаживайтесь. Извините, что встречаю в лежачем положении, но старое, недолеченное недомогание наложилось на недавнее пищевое отравление и дало такой эффект.

— Понимаю, ваше величество. Приехать на торжества и заболеть.

— Чёрт с ними, с торжествами! Генерал, вас ведь не просто так отправили через Атлантику. Я знаю, что Джефферсон Дэвис по заключении мира оставит свой пост. Знаю, знаю о ваших переговорах с янки, ценю, что Конфедерация не забывает про интересы России. Надеюсь, ничто не омрачит наши добрые союзнические отношения и в дальнейшем.

— У вашего величества отменная разведка. Действительно, первый президент Конфедерации устал и не сможет с прежней энергией служить делу Юга…

— Генерал, мне одинаково симпатичны и вы и Пьер Борегар. Оба достойны встать во главе нового независимого государства — Конфедеративных Штатов Америки. Не делайте такое удивлённое лицо Роберт, русскому императору прекрасно известно, что в южных штатах сложились две мощные партии, — ваши сторонники и приверженцы Борегара. Боевым генералам, творцам побед Юга, товарищам по оружию ни в коем случае нельзя ссориться в борьбе за высший пост. Мой совет — киньте монетку кому быть президентом, а кому командующим армией и флотом. Через четыре года поменяетесь. Не стоит забывать, что даже с наступлением мира, от назойливых соседей-янки Конфедерации никуда не деться.

— Ваше величество, заверяю, ни я, ни генерал Борегар не пойдём на сепаратный мир с САСШ. Да и в самом Вашингтоне понимают, что возможности России перебросить через океан значительные силы кратно выросли. Тем более жёлтые дьяволы из Азиатского легиона навели такого страху в стане северян…

Так, а вот тут уже цесаревич проговорился. Я «намекнул» Сашке на вероятную командировку в Русскую Калифорнию, где ему предстоит, в случае продолжения войны с САСШ, воодушевлять войска самим фактом своего «сидения» в Константинополе-Тихоокеанском. Дескать, коль наследник прибыл в Русскую Америку, значит, ни за что не сдадим её врагу! И старший сын, в романтические пятнадцать годочков невероятно воодушевлённый перспективами попасть на настоящую войну, начал узнавать у офицеров свиты, кто готов с ним пересечь океан. Разумеется, «отказников» не оказалось, но информация «пошла»…

— Генерал, даю слово, что если ситуация сложится критическая, через Атлантику в Америку отправятся гвардейские части. Я готов ослабить гарнизон столицы, даже пожертвовать Польшей, но не позволю уничтожить дело всей моей жизни. Калифорния останется за Россией, равно как и иные территории, за которые заплачено кровью русских солдат. Скажу больше, при объявлении о начале мирных переговоров Петербург сделает заявление об удержании за Россией бывших мормонских территорий, в противном случае империя продолжит боевые действия на суше и на море. Слишком много сил и средств затрачено на обустройство в тех краях корпуса Турчанинова.

— Существуют опасения, ваше величество, что Россия не уйдёт из Техаса, удерживая за собой контроль над трансконтинентальной железной дорогой. Да и в Кентукки активность русских агентов настораживает. Спрошу прямо — есть ли у вас планы по отторжению этих штатов от Конфедерации?

— Роберт, старина, — сыграл удивление, поморщившись, сел на диване, откинув плед, — как можно думать такое? Чтобы русский император предал союзника? Бьюсь об заклад, эта чушь придумывается в Вашингтоне. Русские батальоны отбросили от границ Техаса шайки мексиканцев, более напоминавшие батальоны регулярной армии, изготовившейся к удару. Русские батальоны взяли на штык Сент-Луис, обезопасив Юг от атак неприятеля по Миссисипи. Русские моряки помогают защищать многострадальный Луисвилл, держат фронт по реке Огайо, адмирал Нахимов погиб именно там, противодействуя речной флотилии Севера.

— Ваше величество — перепугался Ли, — умоляю, прилягте, я позову доктора.

— Не надо эскулапа, генерал, поговорим о деле. Что предлагает Сьюард, вчера прошла ваша с ним встреча.

— Президент САСШ выказал желание к негласному перемирию на участках соприкосновения частей Конфедерации и Союза. Но негласная договорённость от отказа проведения крупных наступательных операций не слишком эффективна. Молодёжь с обеих сторон формирует команды разведчиков и атакует при любой возможности, что приводит к большим потерям. Столкновения рейнджеров нередко заканчиваются подтягиванием на тот участок значительных сил поддержки и потерями в двести-триста человек только убитыми. И так по всему фронту! Если полковники ещё стараются исполнить приказ и не лезть к чёрту в пасть, то большинство лейтенантов и капитанов, и половина майоров фрондирует, публично обвиняя руководство в измене и соглашательстве. У северян это не столь сильно выражено, но в армии Конфедерации тема перемирия весьма болезненна. Потому я и заявил Сьюарду о невозможности сепаратного мира, тогда половина армии Юга уйдёт добровольцами к русским и война продолжится. Нет, если мир, то мир всех со всеми.

— Старина Палмерстон навестил меня вчера и говорил примерно тоже самое, — мир всех со всеми. Великобритании не нужен горячий конфликт в Северной Америке, сейчас в Европе разгораются нешуточные страсти.

— Ваше величество, если Россия уйдёт из Юты, оставив за собой три прибрежных штата, мир будет заключён немедленно. Но армия генерала Турчанинова и русские гарнизоны по Миссури и в Сент-Луисе не способствуют скорейшему прекращению военных действий.

— Генерал, янки известные негодяи, охотно идущие на подлость, на провокации и политические убийства. Трагическая судьба несчастного Линкольна, чем-то не угодившего финансовым воротилам тому яркое подтверждение. У меня нет доверия к обещаниям и даже гарантиям политиков САСШ. Ни секунды не сомневаюсь, что они вероломно нарушат условия мирного соглашения, едва почувствуют, что это сойдёт им с рук. Русские части оставят Миссури, покинут район Большого Солёного озера, а янки сделают там плацдарм для броска на Константинополь-Тихоокеанский. Презренные торгаши, люди без чести, как таким можно верить?

— Но, если гарантами выступят ведущие мировые державы?

— О чём вы, старина? Россия и Великобритания и есть две сильнейшие мировые державы. Но нельзя быть сильным везде и всегда. У англичан проблемы в Индии и в Европе, королева Виктория спит и видит, как стравить Францию с Пруссией и желательно с Россией, дабы пока конкуренты взаимно уничтожаются, восстановить своё первенство в морских силах…

Визит Ли завершился обещанием императора генералу и без пяти минут Президенту Конфедерации, не упорствовать при заключении мира, выторговывая для России новые и новые территории на североамериканском континенте. Да и чёрт бы с ними, с Невадой и Ютой, удержать бы своё, кровное! Всё-таки здорово, что «боевые азиаты» стали той самой бабочкой, качнувшей весы в нашу сторону. После страшного разгрома под Сент-Луисом перспектива войны на уничтожение с сотнями тысяч корейцев, китайцев и японцев, каковых русский царь нанял для защиты золотой Калифорнии, юнионистов не вдохновляла.

Вроде бы Россия и остаётся в выигрыше, но уходить сейчас из Юты ой как неправильно. Там формируется новая общность людей, эдакие «казакоиндейцы», вольные люди Великих Равнин и пустынь, служащие буфером между российскими губерниями и САСШ. Николай Гаврилович Турчанинов словно барон Унгерн моей реальности, идеально подходит для маневренной войны в малонаселённой местности. Генерал отправлял отряды кавалерии в рейды на сотни и тысячи вёрст, правобережье Миссури турчаниновцы практически очистили от вооружённых сил Севера, а когда флотилия Корнилова дошла до Омахи, замаячила серьёзная перспектива прорыва к Великим Озёрам. Но вожди Конфедерации не решились поддержать русских рейнджеров, посчитали, что лучшего момента для переговоров о мире и признании независимости КША не будет. Так-то верно всё просчитали плантаторы, сейчас вашингтонским политиканам нужен мир. Скорый и желательно не похабный.

Ладно, всё равно добить янкесов не получится: и сил не хватит, да и не дадут «доброжелатели». Но и Вашингтону отныне придётся тратить огромные ресурсы на армию и флот, вооружённое противостояние с Югом — дело затратное. Потому непонятно как пойдёт дальнейшее развитие двух американских государств. Нисколько не сомневаюсь, что после примирения САСШ и КША, янки все силы направят против Русской Америки, от планов по выходу к Тихому океану ни Север ни Юг не откажутся. В принципе вести войну «один на один» с САСШ возможно. Тут и расстояние свою роль сыграют и «Азиатский легион» непременно подтянем, и Индейский Союз к нам благоволит…

Увы, но при «горячем» конфликте в Северной Америке никак не получится остаться в стороне от большой европейской драки. Надо всенепременно «грохнуть» австрияк, пока галльский петух силён и преисполнен желания «оттоптать» «германский мир». Да и поляки, получая от французов современное оружие, возгордились неимоверно и на Петербург уже «кладут с прибором», хотя де юре в составе Российской империи спесивые панове и королём у них Александр Николаевич Романов. Саша в сорок шесть лет выглядел на все шестьдесят — так и выпивать брат начал неумеренно сразу же после смерти Пушкина. Алкоголь и подточил богатырское здоровье наследника российского престола. Не в последнюю очередь поэтому незабвенный папенька Николай Павлович и передал бразды правления второму сыну. По правде говоря, я Сашку цинично использовал, втравил брата в польскую авантюру исключительно для цивилизованного «развода» Петербурга и Варшавы. Случись что с Александром, так наследник уже есть, чисто свой, с мамой полькой. Магнаты и шляхта всё правильно рассчитали — зачинатель династии пускай и будет Романов, но дети и внуки его более поляки чем Романовы. А там, при обретении настоящей, не в унии с Россией независимости и подумать можно о смене династии. Ну и ладно, стройте и далее коварные планы, панове! Сейчас «брат» Наполеон Третий фактически содержит польскую армию, предоставляя огромные кредиты на льготных условиях. Суммы впечатляют, но мне, пожившему в 20 и 21 веках, почему то кажется — спишутся, обнулятся те кредиты к огорчению французских налогоплательщиков. Ибо кто их станет возвращать? Паны? Я вас умоляю! Россия? А вот накося выкуси!

Вялотекущий конфликт с САСШ мне ещё почему нужен, ведь если разразится европейская война, поляки в неё непременно ввяжутся, король Александр Первый не удержит бравых шляхтичей. И сцепятся они с австрияками, которых Россия начнёт понужать через Карпаты, отторгая Венгрию. А когда зарвавшихся панов станут долбить в хвост и в гриву обозлённые немцы, помочь Петербург не сможет. Как же-с! У нас тут армия мадьярам помогает и в Северной Америке война и на Амуре хунхузов гоняем. Нет возможностей помочь, панове!

В идеале получаем независимое государство Венгрию, обязанное России, ослабленную Австрию и «умытую» Польшу. Главное брата успеть вывезти в безопасное место. Ну да ничего, Бисмарк мои тезисы по польским задирам зафиксировал и правильно понял…

Виктор Эммануил под «нумером два», посетивший болящего царя после Роберта Ли, застал Константина Неистового в кресле, но укрытого всё тем же пледом. На столе стояла банка с травяным отваром из которой я периодически себе подливал какой-то безобидной хрени, мотивируя сие необходимостью очистить желчные протоки или что там врачи говорили, их же не поймёшь, этих медиков. Король итальянский покивал сочувственно, дежурно посоветовал своего эскулапа, очень опытного и знающего.

Далее разговор пошёл о создании на Сицилии базы Российской Средиземноморской эскадры. Италия, едва-едва созданная, спешила утвердиться в средиземноморье, не желала состоять на побегушках у Парижа. Но плачевное финансовое положение наследников великой Римской империи не давало возможности перевооружить армию, создать современный флот и вести самостоятельную политическую линию. Потому Виктор Эммануил и пытался «получить с лоха», то есть с России, как говаривали в иное время и в иной реальности, «по полной». Сволочной такой мужичок, больше на трактирщика выпивоху похож, нежели чем на монарха европейской державы. Хотя, какая Италия держава, так, наскоро сшитое из герцогств и королевств государственное образование. Но Виктор то Эммануил, так его распротак, У НАС под Севастополь отправил 15 тысяч солдат, будучи королём Сардинии, гнида. И теперь сидит и выёживается. Цену ломит. Забыл, как я несколько лет назад давил на Австро-Венгрию, подтянув корпуса к границам, помогая тем самым галлам и италикам отмудохать армию Габсбургов. Да Франц Иосиф тогда половину сил держал против русских дивизий, изготовившихся к броску на Будапешт.

— Нет, — резко прервал болтовню венценосного «брата», — ни копейки за аренду платить не будем. Ни сантима, ни цента, ни сольдо. Сама стоянка русских военных кораблей принесёт нищей Сицилии невиданное процветание. Обогатятся кабатчики, торговцы провизией, крестьянские хозяйства, поставляющие на эскадру свежие овощи и мясо. Своё получат и шлюхи, да и весьма почтенные дамы не откажутся раздвинуть ноги перед бравыми русскими моряками за подарки и украшения. А вы, ВиктОр, ещё и нажиться хотите на тех, кто спасает от нищеты и прозябания голодранцев сицилийцев.

— Но, как же, — король растерялся, — если России нужны удобные стоянки.

— Мы их легко получим у греков или у турок. Султан готов пойти на заключение беспрецедентного в истории Договора о Союзе двух империй и цену выставит символическую. А греческие голодранцы рады заполучить русские корабли в свои гавани. Они-то прекрасно понимают, заработают все: фермерские хозяйства, владельцы кабаков, ремонтные мастерские, хозяева гостиниц, всё те же шлюхи…

— Гм, ваше величество приводит неожиданные аргументы.

— Послушайте, друг мой. Пока Австрия доминирует в Адриатическом море, королевство Италия кровно заинтересовано в базировании союзных эскадр в своих портах. Кровно! А вы со спасителей норовите содрать втридорога. Нехорошо!

— Но мы поддерживаем Россию в войне с САСШ! Отряды карбонариев, желавшие сражаться за отмену рабства на стороне Севера, остались в Италии.

— Они остались в Италии только потому, что Гарибальди получил от русского военного атташе недвусмысленное предупреждение: если итальянские «непоседы» поедут через океан, защищать мифические права негров, то патриоты не успеют обратно в Италию, которая подвергнется нападению внешнего врага, а пароходы с возвращающимися карбонариями перехватят крейсера русского флота…

— Я ничего об этом не знал.

— Но именно так было. А Гарибальди разумный человек и понимает, что если Россия из доброжелательного нейтрала превратится во врага, на Апеннинах будет жарко. Полно, ВиктОр, мы друзья, Россия так много сделала для создания единого государства Италия. А разговор идёт о деньгах. Фу, какая пошлость!

— Хорошо, Константин, тогда ответьте на прямой вопрос: может ли Россия предоставить Итальянскому королевству кредит в 30 миллионов франков, на десять лет?

— Бог мой! ВиктОр! О чём вы говорите?! Мы ведём войну, перевозим через два океана многотысячные воинские контингенты, промышленность занята штамповкой оружия, а не товаров повседневного спроса. Мой министр финансов признался, что выпивает каждый вечер по бутылке вина, иначе не может уснуть.

— Вино! — Виктор Эммануил невероятно возбудился, — мы можем поставлять в Россию отменное вино! И сыр!

Пришлось разочаровать «брата», рассказать с развёртыванием карты (тут адъютант помог, я ж в кресле, типа болящий, нельзя из роли выходить) о расцвете сельскохозяйственного товарного производства в здешней Новороссии. Железная дорога Москва-Севастополь и её ответвления сподвигли на фермерство десятки тысяч народу. До чего дошло — женщины в южных губерниях кооперировались, организовывали артели, поставляя строителям железных дорог овощи и молочные продукты, очень быстро «раскручивались» и заваливали рынок качественными сырами, копчёной курицей и свежесваренным пивом. Я в одну из поездок на Черноморский флот, три года назад, изволил вкусить тех деликатесов. Заинтересовался. Оказалось — вдовы, а также сбежавшие от мужей-извергов бабы и молодые девки, не желающие идти на панель, объединялись в «бабские артели». Благо в Новороссии земля передавалась в аренду для нужд фермерских реально за копейки. Кто-то из дам вкалывал в огороде, кто-то с детишками сидел, самые бойкие торговали на станциях и разъездах.

Почему то именно на юге такие «бабские артели» получили особенное распространение. Тут, я думаю, — дело в климате. Без мужика дом поставить в северных широтах затруднительно, дрова опять же заготовь. А в Калифорнию переезжать, за счёт казны, «товарищи-женщины» не захотели. Вежливо поблагодарили царя-батюшку и попросили лишь помочь с местным отделением Государственного банка «порешать вопрос». Чтоб под божеский процент взять денег и обернуть их за год, сполна расплатившись с банком, а не обогащать всяких «Тит Титычей», загоняющих должников в кабалу. Обещал помочь и немедля законодательно уравнял права «предпринимательниц в юбках» с конкурентами в штанах.

Уже сейчас, на семи «царских поездах» двигаясь в Севастополь и далее в Порт-Саид, приказал остановиться на той же станции, пообщался с теми же бабами. Дела шли у товарок неплохо, даже пару испитых мужичков взяли в артель, как подсобных рабочих. С толпой баб начальниц особо не загуляешь, да. Хм, а интересная идея, надо подумать да распространить по всей империи.

Пока я с тётками лясы точил, жизнью глубинки интересуясь, свитские рассредоточились по станции, закупаясь вкусностями, которые государь изволит пробовать и хвалить громогласно. А её величество подошла к живности — курам, гусакам да козам и «на автомате», словно в Царском Селе, подсела к козе Милке и привычно подоила животное, испросив на то разрешения у хозяйки. Немая сцена, Картина маслом. Когда владелица козы поняла КТО за сиськи Милку дёргал, свалилась баба в глубокий обморок, задав задачку лейб-медикам.

То, что Александра Иосифовна супругу дорогому самолично стакан козьего полезного молока надаивает и преподносит, тайной при дворе не было. Но особо сей милый анекдот не тиражировался, — боялись гнева самодержца, мало ли. А тут такой случай! Подозреваю, что той Милке и рожки позолотили и в красном углу поселили и наилучшего козла подобрали. Ещё и какую породу «царскую» выведут предприимчивые артельщицы.

Рассказал Виктору Эммануилу (опустив подробности про козу) о затоваривании сыром и вином российского рынка. Так сказать от отечественного производителя. Но Средиземноморская эскадра это тысячи молодых здоровых мужчин с отменным аппетитом. А ежели господа офицеры семьи к себе выпишут? Да золотой дождь прольётся на сицилийскую землю! Король обещал подумать и уже в конце разговора задал интересующий его вопрос — на чьей стороне выступит Россия (и выступит ли) в скорой войне Франции и Италии с Союзом Германских Государств и Австрией.

Король Италии предложил Российскому императору направить на Сицилию сильный десантный корпус, для высадки на побережье и захвате для нужд флота российского удобного порта.

Ну, Виктор Эммануил! Ну, аферюга! Вежливо обещал подумать над предложением «коллеги» и выпроводил живчика, так и не обнадёжив «сардинскую бестию» позитивным решением «кредитного вопроса».

У Наполеона пускай денежку занимает, сволочь. Но каков! Так и не смог король внятно ответить — на кой хрен России порт-крепость в Адриатическом море. Надо мол, для престижа великой России. Приучил их папенька Николай Павлович, что русские словно альтруисты какие сил, времени и денег не жалеючи носятся и устраивают дела иных держав, свои держа в небрежении. Девять лет как «рулю Россией», вроде и поводов не давал держать себя за несмышлёныша, но советчики как следует поступать русскому императору «во имя просвещения и прогресса», не переводятся.

— Ваше величество, — каперанг Машуков деликатно прокашлялся.

— Что там, Виктор Викторович, снова визитёры?

— Нет, хотел уточнить, «Кавказ» по окончании праздничных торжеств идёт на Кубу немедля, или же будут заходы в порты Италии, Франции. Есть ли необходимость ревизору озаботиться закупкой угля на весь путь, или же догрузимся в Марселе?

— Не знаю, Виктор Викторович, Честно скажу — не знаю. Сами видите какая обстановка нервная, в любой час может всё перемениться. Ну, так на то мы и моряки, находиться в постоянной готовности.

— Ваше величество, офицеры спрашивают как погиб Павел Степанович.

— Вышел наш адмирал на катере проверить надёжность постановки минных заграждений на Огайо, там и произошёл подрыв одной из мин. Погиб Нахимов и семь человек экипажа катера. В это время с парохода северян шёл беспокоящий огонь, это ли послужило срабатыванию мины, или в конструкции была неисправность, установить не удалось. В любом случае погибли в бою, геройски…

Глава 18

Лорд Генри Джон Темпл Палмерстон несмотря на почтенный возраст был весьма шустрым стариканом. Ещё бы, слабак в премьеры великой империи вряд ли пробьётся даже по протекции, тем более в Великобритании нормальная такая политическая конкуренция, пентюха и рохлю затопчут в начале карьеры. Дедушке страстно хотелось войти в историю, сварганив большую войну, в которой конкуренты Великобритании расфигачат друг дружку, а затем на арену в белом фраке выйдет он, сэр Генри Палмерстон и учинит мирную Конференцию, забрав все ништяки у ослабевших «великих держав». Лет десять последних только эта мечта и держала в тонусе честолюбивого политика, которому королева Виктория безмерно доверяла и доверяет.

Я с Палмерстоном встречался раз в два-три года. Каждый визит англичанина в Петербург завершался подписанием какого-нибудь «эпохального соглашения», должного положить начало эре процветания океанской и континентальной империй и миру во всём мире. А в этом году так вообще — третья встреча, если вспомнить апрельский заход британского фрегата в Кронштадт с премьером на борт, и общение в Порт-Саиде.

Лондону позарез, ой позарез нужен «солдат» на континенте, очень уж «раздулся» Наполеон, считающий себя едва ли не владыкой мира. Но русский царь, вопреки традиции и всеобщим ожиданиям, не спешил сразиться с очередным «галльским чудовищем», сидел безвылазно в Царском Селе и учинял европейцам всевозможные экономические каверзы, вынуждая российское дворянство и купечество тратить денежки внутри страны, а не кутить «на водах»…

Десять лет мне удавалось водить за нос чопорных сэров и пэров, но, похоже — всё, политиканы с берегов Темзы сделали ставку на Берлин, устав ждать, когда Константин наиграется с Калифорнией и обратиться к делам европейским.

Да, все от меня потрясений великих ожидали, передела Европы, противостояния с племянником великого корсиканца, реализации планов по овладению Босфором и прочей фигни, «положенной по должности» императору всероссийскому. Но оказалось — Америка стократ важнее Константину, а на Европу моряк и путешественник «кладёт с прибором»…

Решила Пруссия у Дании отгрызть изрядный кусок территории? Да забирайте! Побегал Горчаков, посокрушался о крушении идеалов общеевропейской гармонии, на сём и закончилось. Однокашник Пушкина не знал, что в иной реальности его разлюбезные французы вкупе с англичанами и даже сардинцами штурмовали Севастополь и все силы тратил на создание оси Париж-Петербург, числясь главным лоббистом сближения России и Франции. Бритты ЗДЕСЬ крайне ревностно следили за успехами Наполеона, как в деле прокладки стратегического Суэцкого канала, так и в сколачивании антигерманского союза, потому и канцлера Российской империи, ярого франкофила, недолюбливали. А его величество Константин Первый при всём при том громогласно нахваливал «мастерскую мира» Великобританию, призывая учиться, учиться и учиться у славных островных джентльменов…

Своей личной победой я считал коалицию Великобритании, России и Конфедеративных Штатов Америки, сумевшую понудить Вашингтон к признанию независимости Юга. Сейчас у дипломатов начиналась «страда», на середину октября 1864 года действовало трёхмесячное перемирие, заключённое 1 сентября в Ричмонде. Демобилизации не последовало, только лишь прекращение боевых действий, так сказать «разведение воюющих сторон». Вброшенная в этот мир идея «миротворческого контингента» с энтузиазмом реализовывалась, офицеры европейских армий, спешно прибывшие в Северную Америку в качестве комиссаров-наблюдателей, мотались по всей линии фронта, сводя за «столом переговоров» командиров противостоящих частей. Только в Кентукки «миротворцев» предсказуемо послали. Вернувшиеся на родные пепелища жители штата требовали огромные денежные компенсации за уничтоженное имущество и ни в какую не желали прекращать набеги молодецких эскадронов на пехотные полки северян, отстроивших в полусотне-сотне миль от Огайо укреплённые лагеря, чертовски смахивающие на древнеримские.

Палмерстон не утерпел, прибыл в Петербург самолично, хотя совсем недавно, в Порт-Саиде мы с ним провели несколько часов, обговаривая выход из войны с САСШ и «переключение» на дела европейские. Англичане крайне серьёзно отреагировали на внимание, оказываемое Наполеоном на торжествах по открытию Канала, клану Романовых-Гольштейн-Готторпских. Пока царь «страдал желудком», французы обхаживали императрицу и цесаревича, устраивая экскурсии и балы в их честь. Брат Саша, король Польский вёл переговоры с монархами и главами правительств европейских держав, выступая как независимый владыка. Пруссия и Австрия переполошились, когда Александр, через голову Петербурга, предложил униженной Дании союз с набирающей силу Польшей.

Про «набирающую силу» не более чем оборот речи, напротив, самые деятельные и денежные поляки, «распробовав» прелести жизни в Северной Америке, едва случилось перемирие Союза и Конфедерации, выкупили почти все билеты на рейсы Русской Трансатлантической Линии. Паны со средствами жаждали осесть на Юге, а те, кто победнее и побоевитее, рвались в САСШ, дабы повоевать в ближайшем будущем с московитами, отличиться и получить за службу «поместье». В Европе преобладало мнение, что «цивилизованно разведясь» с Конфедерацией, Север немедленно ударит по российским колониям и начнётся «третья русско-американская война»…

Однако, по мнению наших и британских агентов, Вашингтону потребуется минимум пара лет, для налаживания более-менее сносной жизни в САСШ. Не шутка ведь — 370 тысяч убитых и пропавших без вести, против 220 у конфедератов. Потери Российской империи составили 28 тысяч убитыми и 50 тысяч ранеными. Низкий поклон медикам пироговской школы, эскулапы немало бойцов вытащили с того света, как наших, так и южан. Не зря военные наблюдатели одной из составляющих успеха КША считают образцовую медицинскую службу, налаженную русскими врачами.

Эскадра Черноморского флота, обратно в Севастополь не вернулась — прямиком от Суэца ушла на Кубу. А «брат» султан ввиду истощения казны «созрел» до создания еврейской автономии с центром в Иерусалиме, но требовал кредитов и иных преференций. Пришлось отсылать владыку правоверных к Ротшильдам, не хватало ещё из российского бюджета оплачивать «исход».

Хотя какой там к чертям «исход» — хорошо, если несколько тысяч ортодоксов и наивных ювелиров и портных переберётся в Землю Обетованную. Благодатные земли Северной и Южной Америк ждут колонистов, кому захочется в пустыне верблюдам хвосты крутить?

В этой реальности, после «бесчинств» русского флота, перекрывшего Атлантику, поток переселенцев устремился в спокойные Бразилию и Аргентину. Похоже, иная история начинается в далёкой и прекрасной Южной Америке, отличная от нашей.

Российский Генштаб не мог остаться в стороне отправил изрядное число дипломатов и агентов в Южное полушарие, а царь-батюшка ещё и «обокрал» Киплинга и Маршака, запустив в народ романтическую песенку «На далёкой Амазонке». Хотя пароходов с такими названиями как в песне, покамест не было и четверг, как день отправки судов, был вовсе не «бразильским днём», но кто к мелочам придираться станет? Вот и Палмерстон начал разговор с «амазонско-ливерпульской» песенки, которая как оказалось очень джентльменам нравится и свидетельствует о дружеских чувствах императора Константина, моряка, путешественника и героя, к Великобритании. Не стал разубеждать старика, тем более, никогда и не считал, что «англичанка гадит». У всех великих держав есть свои интересы, а заставить прочие государства работать на своё Отечество — высший пилотаж. Англичанам сие удавалось прекрасно в моей реальности. А вот Россия матушка постоянно влезала в конфликты, вовсе не обязательные, то союзников спасая, то дурацкого престижа ради…

Эх, папенька, дорогой и незабвенный Николай Павлович, прости, но лезть со своим уставом в Европу во имя торжества веры православной, — погодим. Сейчас же надо 200 тысячный воинский контингент перевезти через океан и там распределить по гарнизонам в Калифорнии и Орегоне. Перемирие раз и завершится. А ну как не пойдут Россия и САСШ «мировую», что тогда? Сдавать янки территорию? Вот и английский премьер одобряет желание России оставить за собой плацдарм у Большого Солёного озера. Жаждет обострения ситуации сэр Генри, «подбрасывает полешек» в костер войны. Жаль из Сент-Луиса придётся уйти. Ладно, Корнилов передислоцирует флотилию в Мемфис, в сём славном городке и будет базироваться «Речная имени адмирала Нахимова флотилия Конфедерации на реке Миссисипи»…

Корнилов по договорённости с руководством Конфедерации остаётся командиром, равно как и большинство офицеров и половина матросов — русские на службе КША. Это выгодно и конфедератам, готовящимся демобилизовать большую часть армии. А мы получаем в ключевой точке на Миссисипи свою, считай базу и моряков, содержать которых будет союзник, впечатлённый успехами отчаянных речников.

Но из Техаса не уйдём — тут уж сами дикси просят оставить батальоны Русского Добровольческого Корпуса для охраны железной дороги и уничтожения банд мексиканцев. Уже в середине 19 века шли разговоры о желательности для южных штатов отгородиться от Мексики стеной, не придумка то века двадцатого!

— Сэр Генри, — Палмерстон бровями «изобразил внимание», беседа шла на английском, — Конфедерация не готова сражаться за Россию с Севером, если мы не уйдём из Юты. Юг вступится, и то нет полной уверенности, за русского союзника только в случае нападения армии САСШ на губернии Русская Калифорния, Русский Орегон и Русский Вашингтон. А Великобритания в вашем лице заявляет о безусловной поддержке, случись нам вскоре сойтись с янки в бою.

— Именно так, Константин, — мы со стариком давно перешли на дружеский доверительный тон, никаких величеств, сиятельств и светлостей, он меня по имени, я его — сэр Генри, тем более Палмерстон мне в деды годится.

— Отчего такая отзывчивость, не свойственная чопорным и практичным островитянам?

— Константин, у вас прекрасная разведка и вы знаете, что пришла пора решительно разрубить гордиев узел европейских проблем.

— В драку галлов с тевтонами не полезу, уж не обессудьте. Сами видите, сколько проблем в Северной Америке. Я все свои личные средства, полученные на калифорнийских приисках, потратил на закупку оружия и снаряжение корпусов.

Тут я врал, миллионов 25–27 долларов золотом есть в «закромах» в Константинополе-Тихоокеанском, да и деньги расходовались по большей части на строительство заводов и модернизацию верфи до современного судостроительного завода, не «сжигались» на «костре войны». Но раскрываться перед Палмерстоном, в моей реальности ставшим одним из поджигателей Крымской войны? Да ни за что! Правда многие в Лондоне Константину Первому искренне симпатизировали. Ещё бы — моряк и путешественник, сделавший упор на освоение периферийных Аляски и Калифорнии, стократ лучше славянофила-державника, нацелившегося на Царьград и Проливы. А там и Средиземное море и кратчайший путь в Индию, тем более Суэцкий канал уже отрыт и французы настойчиво зазывают Россию в Континентальный Союз. Сопоставляя две реальности и опыт двух жизней, не могу не отметить, что если у российских патриотов был «пунктик» про «гадящую англичанку» и всемирный масонский заговор», то у патриотов Британской империи «пунктик» имелся как раз об агрессоре России, алчущей достичь Индии. И когда на российском престоле оказался монарх, показательно «забивший» на захват Проливов и противостояние с владычицей морей, то среди джентльменов мигом нашлись фанаты Константина. Палмерстон их неформальный «клуб» возглавлял. Но в то же время старый хрыч желал стравить Россию с Францией, такая вот высокая политика.

— Скажите, Генри, старина. Ваш визит в Петербург, он же больше демонстрация? Переговоры в Копенгагене, попытка оставить Данию нейтральной, оторвать от Наполеона, это понятно. Но почему Петербург? Внести разлад и сумятицу в умы парижских стратегов? Мол, не исключён союз Великобритании и России?

— Нет, Константин, я слишком стар, чтоб поощрять шпионские игры. Да и прекрасно знают теперь генералы недружественных армий о дислокации каждой нашей дивизии и большинства боевых кораблей. Телеграф опутал Европу, добрался через океан до Вашингтона и Ричмонда, связал Русскую Калифорнию с Петербургом. Торжество прогресса! Я приехал предложить поддержку Британии в вашей возможной драке с Севером, а Россия в ответ не нападает на Австрию.

— Интересно, интересно. Если австрийцы имеют надёжный тыл, то они легко громят Италию. Бедняги макаронники без французского экспедиционного корпуса долго не выстоят, несмотря на весь героизм бригад Гарибальди. А отвлечение значительного числа дивизий армии Наполеона от удара по Берлину, уравнивает силы. В генеральном сражении разгромить неприятеля не получится и в самом центре Европы затяжная война на истощение. Неплохо придумано, господин премьер-министр! Неплохо!

— Ваше величество отменный стратег, — перешёл на титулование и Палмерстон, — но что вы теряете, не оторвав от несчастной Австрии мадьяр? Ровным счётом ничего. Напротив, те 200 тысяч штыков, которые планируются к переброске в Америку, можно дополнить ещё сотней тысяч, оставайся Россия нейтральной. И тогда никакие янки наместнику Образцову не страшны!

Понятно, мощная группировка российских войск выставленная против САСШ позволит Лондону не переживать о безопасности Канады. А если галлы и тевтоны в почти неминуемой войне понесут значительные потери, британский лев прыгнет. Но, куда?

— Сэр Генри, вы что же, решили под шумок отобрать у Наполеона Суэц?

Чёрт побери, как дёрнулся то старичок! Угадал я! Таки угадал!

— Гм. Повторюсь, у вашего величества прекрасная разведка.

— Не кажется ли вам, дорогой друг, что несправедливо присваивать чужой труд? Суэц, он ведь французскими инженерами построен, на французские деньги. Если ваш план удастся, то оскорблённая Франция будет воевать до последнего солдата. Так, глядишь и начнётся новая столетняя война. А во время боевых действий вряд ли получится проводить корабли в Красное море — не вы так вторая воюющая сторона непременно закидает подходы к Порт-Саиду морскими минами.

— Константин, — Палмерстон, казалось, меня не слышал, — не нападайте на Австрию!

— Даже если Габсбурги нападут на Польшу?

— Хм, ваш старший брат царствует в Варшаве, но не правит, несмотря на обожание польского общества. Польшей заведуют другие люди. И это не российские чиновники и военачальники, нет! А всё потому, что вы, Константин, намеренно самоустранились от разрешения «польского вопроса», для вас не будет трагедией отделение Польши и тем более разгром её армии, не так ли? Дипломаты Наполеона тратят огромные суммы, перекупая цвет польской аристократии, обещая приращение территории и древнюю столицу польских королей — Краков. Армия короля Александра оснащена современным оружием. Французским оружием.

— Но Польша находится в составе Российской империи и нападение на Варшаву, равно нападению на Петербург.

— Австрия не нападёт на поляков первой, равно как и Пруссия. Константин, если последует заявление российского императора о нейтралитете, то выступление поляков против коалиции германских государств, в нарушение воли суверена, переводит их в ранг мятежников. И если мятежников образумят добрые соседи, тем лучше — всю грязную работу по уничтожению несговорчивых, склонных к бунту подданных сделают за вас. Только не отбирайте у Австрии венгерские провинции. Не атакуйте Вену с Будапештом и можете смело рассчитывать на благодарность Лондона. Решайте сейчас, Константин.

Уговорил, уговорил чёрт красноречивый лорд Генри Джон Темпл Палмерстон. Купил наглец нейтралитет России в грядущей европейской бойне всего-то за пятьдесят миллионов рублей золотом, выдаваемых как беспроцентный кредит для отправки экспедиционного корпуса через Атлантику. А поскольку наш корпус их Канаду посторожит, то и спишется сумма. Ещё почему иду на сделку с Палмерстоном, — не хочу с Наполеоном «номер три» оказаться по одну сторону фронта, категорически не хочу. Племянник «корсиканского чудовища» редкостный авантюрист, даже брат Саша так считает. Считает так корольПольский, но деньги и пушки берёт. Почему-то брат верит, что в войне грядущей легко получится «отжать» у австрияк польские земли. Ну да ладно, немецкий орднунг однозначно шляхту раздолбает, но лёгкой прогулки у Габсбургов не получится, — паны могут выставить двухсоттысячную армию, прекрасно оснащённую и чрезвычайно мотивированную. Да и обученную на достаточно высоком уровне. Подавляющее число офицеров и унтеров поучаствовали в усмирении горцев, некоторые и против САСШ повоевать успели, перенимая опыт передовой военного дела. Нет, это не ополчение, как считает Палмерстон, это армия. Способная задать трёпку корпусам Франца-Иосифа.

Чёрт с ними с делами европейскими, пора подумать о России-матушке. Готов Указ о раскрепощении крестьянства, 1 января 1865 года подпишу. Пора, пора насильно выпинывать из крепостного состояния упрямых «ревнителей старины», каковых оказалось неожиданно много. Сидят такие деятели сиднем и ни в какую не желают проявлять инициативу, искать новые способы заработка, для примера, на железнодорожное строительство отправиться — нет! Будут корпеть, убогий надел потом поливать. Потрясающая неэффективность. Но упрямые ж до чего, сука! Держатся за тощую землю, нищебродствуют и детей за собой тянут, хотя вон артели по всей стране действуют, рабочие руки нужны. Эх, Рассея моя Рассея!!!

Зато порадовали мостостроители, — через Волгу выстроили замечательный железнодорожный мост, хотя и было сказано — не спешить. Но прикинули орлы силы, ознакомились с лучшими иностранными проектами и дерзнули. Ездил на открытие — даже прослезился, награждая тружеников. Всё добротно, каждая заклёпка, каждый кирпич на своём месте. Двадцать с лишним лет как работают первые артели по укладке рельсов, со строительства магистрали Москва-Санкт-Петербург. Кстати, встретился случайно с теми ребятишками крестьянскими, из-за дурной кормёжки которых и случился конфликт в 1843 году с подручными Клейнмихеля с последующим отъездом великого князя Константина на Восток. Понятное дело, те ребятишки давно как мужики в самом расцвете сил, дети старшие уже помогают отцам в делах артельных. Всё есть: дом, семья, хозяйство. У артельщика Арсения на шее, рядышком с крестом серебряный рубль, выданный мною двадцать один год назад «на прокорм» в качестве компенсации того исторического «обеда» из гнилого мяса, который пришлось сожрать сволочи-подрядчику…

Расчувствовался. А как же. Одарил старых знакомцев десятком золотых червонцев каждого и «на фотокарточку» с ними запечатлелся.

Магистраль от Москвы, центра железнодорожной «паутины», до Казани — двухпутная, грузов перевозится с каждым годом больше и больше, что не может не радовать. По окончании инспекционной поездки решился, дал отмашку на начало строительства моста через Обь. Да, именно там, на месте нашенского Новосибирска. И хотя за год, что остался до отправки цесаревича на обучение в Томский Университет, Обь-матушку перекрыть не получится, главное чтоб дерзали люди, чтоб понимали — русскому человеку всё по плечу.

Генерального Штаба полковник Изварзин три года мотавшийся по сибирским просторам с геодезистами, подал докладную записку о желательности направить в Русскую Америку на поселение несколько тысяч сибиряков, прирождённых партизан, которых даже обучать не надо воинскому делу. Схожие предложения на корявом, нелитературном и совсем не канцелярском языке отсылал в Петербург и Ефим Кустов, губернатор Русского Вашингтона.

Изварзин был вызван в Царское Село…

— Ваше императорское величество!

— Проходите, Евгений Николаевич, присаживайтесь и готовьтесь отвечать на вопросы. Первое, вы знаете о моём нежелании направлять в Америку жителей Сибири, которым следует в первую голову осваивать и развивать свой суровый, столь мало заселённый край. Какой резон гнать сибиряков в Калифорнию и на Аляску?

— Ваше величество, — вскочил полковник, — я прошёл по Оби и Енисею, был на Байкале, видел, как закладываются фактории, как среди тайги вырастают деревни, работают прииски, ведётся прокладка дорог. Поверьте, темпы колонизации Сибири будут только нарастать, особенно с прокладкой железной дороги.

— Евгений Николаевич, а что шоссейная дорога от Томска до Енисейска? Действительно ли так хороша, как её описывают тамошние газетчики и губернские чиновники?

— Я прошёл дважды той дорогой, ваше величество. Хороша!

— Там же болота, особенно вдоль Чулыма и Кети. Неужели совладали дорожных дел мастера с природой?

— Та дорога считается императорской, ваше величество. То есть, поначалу числилась великокняжеской, а после вашего вступления на престол, переименовали в императорскую. Енисейское купечество считает данный тракт своим подарком Отечеству и Государю, потому и содержит в идеальном состоянии, неустанно подновляя мосты, водоотводные трубы, подвозя щебёнку и большие камни на болотистые участки. И, конечно же, получая с перевозки грузов огромную коммерческую выгоду.

— Да. Земляки сибиряки! Орлы! И вы хотите таких в заокеанские дали увезти? А кто в Сибири останется?

Мою оговорку о земляках-сибиряках полковник если и заметил, то вряд ли придал ей значение, — для императора все подданные, по идее земляки. Но пламенная речь генштабиста о желательности посылки в Русскую Америку, на границу с Канадой людей выросших в тайге, заинтересовала. Изварзин считал неизбежным столкновение России с Великобританией в Северной Америке лет через 20–30 и настаивал на том, что война будет вестись преимущественно партизанская, где выучка солдат не так важна, как природное умение слиться, сжиться с природой. И тут аборигены, выросшие в тех краях, сто очков форы дадут самым подготовленным воякам. Прав полковник, ой как прав. Самый супер-пупер спецназовец типа Кирилла Мазура, героя приключенческих романов Александра Бушкова, не сумеет противостоять в тайге аборигену, неважно тунгус то или «сибиряк русского происхождения»…

— Нет нужды, — азартно доказывал Изварзин, — ВСЕХ сибиряков гнать на Аляску или на границу с Британской Колумбией в Новосибирск-Сиэтл. Достаточно отобрать вторых-третьих сыновей в многодетных семьях, предложить им сносные условия переезда и службы, ну скажем в «Корпусе Лесничих». В Сибири дети взрослеют рано и к пятнадцати-шестнадцати годам полностью сформировавшиеся личности, могут жить отдельно от родителей, поступать на службу, создавать семьи.

— Ясно, господин полковник. Желаете вывести новую «служилую породу», эдаких «лесных казаков». Не обижайтесь, Евгений Николаевич, то шутка. Но идея, безусловно, интересная. Вы же бывали в Русской Америке, даже повоевать довелось?

— Да, ваше величество, в 1855–1856 годах будучи в командировке от Генерального Штаба командовал ротой и отдельной охотничьей командой в корпусе Николая Гавриловича Турчанинова.

— Вот и прекрасно. Полковника Сыромятова знаете?

— Конечно, сотня Никиты, ну как сотня, семьдесят человек, состояла у меня в команде.

— И как? Ладили с Никитосом? А то мне, помнится, пришлось даже от суда отбивать геройского разведчика.

— Ладили, ваше величество. На войне чистоплюйство противопоказано, пожалеешь солдат неприятеля, погибнут твои солдаты. Порой приходилось принимать непростые решения, так на то мы и офицеры.

— Евгений Николаевич, благодарю за службу и поздравляю генерал-майором! Подождите гаркать в ответ уставное, дайте договорю. Сейчас, во время перемирия с САСШ к отправке на Техас и далее в Калифорнию, готовятся значительные силы очередного Экспедиционного корпуса. По правде говоря, даже я не знаю, сколько штыков будет перевезено. Но деньги для перемещения огромной людской массы найдутся, возможно и более 200000 человек переселим. Ваша задача — выбрать из солдат и офицеров Корпуса лучших и начать формировать «Партизанскую Дивизию», в командование которой и вступите.

Подвёл ошалевшего от нечаянного производства Изварзина к большой карте Северной Америки и указал свежеиспечённому генералу на места, где предполагается разместить его дивизию, имея в виду вероятную войну с Великобританией. А касательно САСШ, так на янки есть Турчанинов и Сыромятов. Изварзину же предстоит создать нечто среднее между погранвойсками и охотничьими командами, численностью максимум в роту, обученные воевать малыми силами на огромной территории, там где обычные части не сработают. Попробуйте провести полк хотя бы на сотню вёрст тайгой…

— И, господин генерал-майор, (пускай привыкает) нам крайне желательно иметь в вашей дивизии офицеров, понимающих в геологии, можно и солдат с опытом золотодобычи. Оперируя небольшими группами, в том числе и на чужой территории, они могут наткнуться на золотоносный район, где-нибудь у чёрта на куличках. Глядишь, и наладим тайную добычу жёлтого металла, столь необходимого казне. Но это не главное, основная ваша задача — в случае военного противостояния с Лондоном поставить под контроль западную часть Канады, а на Атлантическом побережье диверсиями и партизанской войной парализовать работу портов, разрушить поселения в районе Великих Озёр. Штаб дивизии будет дислоцироваться в Новосибирске-Сиэтле, но, помните, генерал, — в войне против САСШ, буде таковая разразится, «Партизанская Дивизия» участия принимать не должна. Разве что в самом крайнем случае, для защиты непосредственно русских губерний.

Выпроводив окрыленного Изварзина, подошёл к карте североамериканского континента. Да, англичане просто так деньгами не раскидываются. Потеряв надежду втянуть Российскую империю в вооружённое противостояние с Францией, нынешним европейским гегемоном, просвещённые мореплаватели решили «обнулить» нас в затяжном конфликте с янки. Когда лондонские политиканы осознали возможности САСШ в деле строительства военного флота, то запаниковали. Держать сильную эскадру для метрополии, да ещё на Дальнем Востоке присутствовать, в Индии доминировать, в Средиземном море флаг демонстрировать — не хватит ни кораблей, ни финансов. Невозможно быть сильным везде. А как быть с Канадой? Если в русско-американскую войну 1855–1857 гг. англичане помогали «кузенам» в создании военного флота, то сейчас видят САСШ основным конкурентом в Северной Атлантике. Скоростные русские крейсера джентльмены не так опасаются как три десятка бронированных «утюгов» флота Союза, способных размолотить все порты от Галифакса до Монреаля, высадить десанты и в месячный срок «распилить» Канаду на пару с Россией.

Соответственно бритты и решились перенаправить агрессию янки на «русских медведей», благо война де-юре пока не закончилась, только лишь перемирие трёхмесячное. Прав старый хрен Палмерстон, у России прекрасная разведка, потому и знаю о предоставлении Великобританией САСШ тайного займа в 70 миллионов золотых (читай довоенных, полновесных) долларов на перевооружение армии и строительство железных дорог в западном направлении. А там Тихий океан, а чтоб до него добраться, надо скинуть в океан русских…

Как говаривал мой знакомец из прежней жизни Александр Николаевич Потылицын: «Политика — это шахматы»! Вот и Лондон решил сыграть на нескольких досках одновременно. В западном полушарии Россия и САСШ начнут взаимоистребляться (Конфедерация в спину янки не ударит, там работа ведётся джентльменами очень серьёзная) и погоним мы десятки и десятки тысяч солдат через Атлантику, забив на Австрию и европейские дела. А на «великой шахматной доске», на европейской, Франция и Италия сцепятся с Союзом Германских Государств.

По сути — мировая война, но на полвека раньше. Да, батенька Константин Николаевич, изменили вы ход истории, изменили…

Глава 19

Все девять церквей Константинополя-Тихоокеанского, что «старой» веры, что «никоновские», отмечая день рождения Государя, трезвонили каждая на свой лад, словно соревнуясь в умении звонарей и «музыкальности» колоколов, по большей части здесь же, в Русской Калифорнии отлитых. Вроде как только пара храмов получила колокола из России, от меценатов, но наместник граф Образцов в такие детали не вникал, и без того проблем хватало.

М-да, вот Константину Первому и 38 годочков «стукнуло», кто ж знал в сентябре 1827 года, что второй сын императора Николая Павловича в обход брата старшего станет во главе Российской державы, прирастив её новыми землями…

— При замирении так не выводили, а, Сергей Вениаминович?!

— Согласен, Пётр Николаевич, сегодня особенно душевно получается у звонарей, чтят его величество «русоамериканцы» в рясах.

Вице-губернатор Русского Орегона надворный советник Росляков Пётр Николаевич прибыл в Константинополь-Тихоокеанский за новой партией переселенцев, едущих непрестанно на североамериканский континент из России с момента заключения мирного договора САСШ с КША, Россией и Великобританией.

В марте 1865 года было официально объявлено о прекращении боевых действий, а перемирие так и вовсе действовало с сентября 1864, однако территориальные претензии САСШ к Российской империи дипломаты вынесли в отдельное соглашение, в котором говорилось, что Россия и САСШ в дальнейшем разрешат спорные вопросы без привлечения третьих стран. Фактически это отложенная война. Из Петербурга так и «отсемафорили»: готовиться к драке с Североамериканскими Штатами, налаживая при этом добрососедские отношения с Конфедерацией, из Техаса батальоны Русского Добровольческого Корпуса, охраняющие трансконтинентальную железную дорогу, не выводить, благо и дикси заинтересованы в охране границы с Мексикой русскими частями. И, главное, чего требовали из столицы империи от Образцова, готовиться к приёму сотен тысяч колонистов. План по спешному переселению через океан полумиллиона человек, начал реализовываться ещё с осени 1864 года. Отправкой в Северную Америку лучших полков объясняли всё знающие «пикейные жилеты» неучастие России в разразившейся Большой Европейской войне. Коалиция Франции, Италии, Бельгии и Дании атаковала Союз Германских Государств, придравшись к пустячным пограничным спорам Австрии и Италии. Франция успешно начала компанию и заняла Баден и Вюртембург, разгромив корпуса южногерманских земель. Однако по Рейну пруссаки держались, хоть и отходили, но организованно, нанося армии Наполеона существенный урон. Австрийцы же наголову разбили итальянскую армию, всего за какие-то две недели, обрушив фронт. «Макаронников» спасла лишь доблесть революционных гарибальдийских бригад, ценой своей гибели выигравших время для отступления основных сил. Из остатков частей итальянской армии и призывников-новобранцев спешно формировались новые полки, переформирование проходило за спинами двух французских корпусов, переброшенных на защиту незадачливого союзника.

Наполеон рвал и метал, но его задумка проломить кратчайший путь на Берлин не была реализована и «молниеносная война» грозила превратиться в затяжное противостояние, что-то вроде войны САСШ и КША, четыре года длившейся, по окончании которой, почти сразу, в июне 1865 года и «вспыхнула» Большая Европейская…

В Петербурге ввязываться в европейскую драку категорически не желали и даже когда польские эскадроны, повинуясь приказу из Парижа, обрушились на австрийцев, Константин осудил «мятежников», заявив, что сожалеет о своём решении воссоздать польскую армию, провоцирующую империю на войну с соседями. Также император потребовал обеспечить безопасность брату, польскому королю Александру Первому Романову, захваченному, по утверждению Константина, заговорщиками…

Образцов знал, что существовала договорённость Петербурга, Вены и Берлина об «успокоении» Польши, если гордые шляхтичи «пойдут в разнос», потому и спокойно отреагировал на сетованья собеседника, пророчившего Русской Америке сплошные беды и несчастья от «польского бунта». Рослякову предстояло доставить пароходом из Константинополя в Орегон переселенцев из Малороссии и Белой Руси, среди которых насчитывалось и несколько десятков польских семей.

— Полно переживать, Пётр Николаевич. Сколько там поляков то? Крохи!

— Ваше сиятельство, Сергей Вениаминович! Они ж, едва до места доберутся, костел захотят поставить, обособятся, злоумышлять начнут.

— Так уж прямо и злоумышлять? Не шляхтичи гонористые, а обычные крестьяне, бегущие за океан от бедствий войны тут, в Русской Америке, карбонариями заделаются?

— Ваше высокопревосходительство, — Росляков мастерски изобразил вселенскую печаль, — его превосходительство Андрей Дмитриевич требует отбирать колонистов грамотных, мастеровитых, а я поляков привезу?

— Мезенцев хочет всего и сразу. Принял губернию и за пару лет в рай земной её превратить желает. Пора Андрею Дмитриевичу успокоиться. Нет возможности строить заводы и верфи сразу везде. Нам, любезнейший Пётр Николаевич каждый мирный день дорог. Когда янки решатся ударить? Знаешь? И я не знаю. Все средства расходуются на Большую Переселенческую Программу. И на армию. Какой резон строить в Орегоне оружейный завод, если быстрее и дешевле нарастить мощь уже работающего в Константинополе-Тихоокеанском? Молчишь? То-то же!

Наместник немного лукавил, деньги были, монетный двор продолжал чеканить рубли и червонцы, а фотографии легендарной скульптуры пушкинской белки с «золотыми» орехами, продолжали печататься в газетах и альманахах, символизирую прочную «золотую» основу российского промышленного чуда. Впрочем, заводы-гиганты ставились по большей части в Петербурге, Казани, Москве и Новороссии. В заокеанских же губерниях предприятия были не столь большие, хотя и оснащались наисовременнейшими станками, а на верфи Константинополя-Тихоокеанского со стапелей сошла подводная лодка, точная копия «Акулы» и «Касатки», атаковавших и утопивших сильнейшие мониторы флота САСШ в гавани Нью-Йорка. Инженеры-путиловцы, прибывшие с инспекцией, провели испытания «Нарвала» и отметили качественную сборку подводного чудовища, заступившего на охрану океанских рубежей Русской Калифорнии.

Только с моря нападения ждать не приходилось. В северной части Тихого океана у Российского флота было подавляющее преимущество. Великобритания держала в Британской Колумбии два древних фрегата и три военных парохода, все силы стянув в Европу, а прочие державы в эти воды предпочитали не соваться, давая морякам тихоокеанцам (к командованию которыми вернулся адмирал Невельской) повод для законной гордости…

Сложнее приходилось армейцам, несмотря на успех российских дипломатов, максимально затянувших сроки эвакуации корпуса генерала Турчанинова из района Большого Солёного озера, приходило время оставлять обустроенные позиции.

Лишь несколько человек в Русской Америке знали — геройский кавалерийский генерал, мастер тысячевёрстных рейдов Николай Гаврилович Турчанинов останется на месте, все передвижения, уход его частей на Запад, в Калифорнию, обычная военная хитрость. Эскадроны и батальоны да, проводили смену, но ядро корпуса в 15000 лучших солдат и офицеров оставалось на некогда мормонской территории. Да ещё 8000 корейцев, обозначенных в дипломатических документах как вспомогательные хозяйственные части службы тыла, грузчики и строители дорог и укреплений. Хотя, после взятия Сент-Луиса никто не держал «бешеных корейцев» за бестолковых, забитых и безответных китайских кули. Окончательный уход Турчанинова и передача армии САСШ в полной сохранности укреплений и строений в районе Большого Солёного озера должны состояться 17 октября 1865 года, но поскольку исполнять договорённость русские не будут, наверняка в это время и начнутся столкновения отрядов разведчиков России и САСШ. Впрочем, до крупномасштабных боевых действий доводить не следовало, Турчанинову предписывалось «в случае чего» только лишь вести активную оборону и охранять телеграфную линию, протянутую от Солт-Лейк-Сити до Константинополя-Тихоокеанского.

Три из восьми тысяч корейцев как раз и обеспечивали охрану телеграфа, растянувшись цепочкой небольших застав на запад. Шла телеграфная линия от Турчанинова и через Русский Орегон, понуждая губернские власти держать на восточных рубежах Третий Орегонский полк (первого не было, счёт начинался со второго) готовый вести бои в горах. Росляков как раз и приехал в «третью столицу» (да так частенько именовали с лёгкой руки императора, невиданными темпами растущий Константинополь-Тихоокеанский) за снаряжением для горно-егерских батальонов. Ледорубы, шипы из особой стали на горные ботинки, даже специальные, прочные канаты-верёвки выделывались исключительно в мастерских Тихоокеанского флота. Вероятное наступление армии САСШ руководители Русской Калифорнии намеревались останавливать на дальних подступах, в том числе и на горных перевалах устраивая засады и укрепления. Как себя покажут горно-егерские части, никто покамест не знал, но молодёжь, здесь уже, в Америке возросшая, с гордостью шла в горные егеря, дабы иметь право носить на груди значок, с изображением тогда ещё великого князя Константина на вершине одной из гор близь Сакраменто, держащего развевающийся андреевский флаг. Значок выдавался после испытаний, надо было пройти в горах определённым маршрутом с грузом, затем уже без груза пробежать пять вёрст, проплыть полверсты и поразить нужное количество мишеней на стрельбище. В тонкости наместник не вникал, но именно он, лично распределял снаряжение с флотского склада и знал о проблеме — егерей было вдвое больше чем ледорубов и горных ботинок. Со значками правда всё обстояло куда как проще — монетный двор сработал нужную партию, да ещё и с запасом, в кратчайший срок.

— Сергей Вениаминович, умоляю, выдайте на пятьсот солдатиков этих самых верёвок и ботинок, — как наместник предполагал, точь так и заканючил вице-губернатор, — меня ж Андрей Дмитриевич со свету сживёт. Поляков привёз, а где воинское снаряжение?

— Триста! И не спорь, Пётр Николаевич. Лучше расскажи, почему у вас кирпичный завод никак не запустится?

— Который? В Вознесенке или под Петровском-Портлендом?

— Под Петровском.

— Людей не хватает, ваше сиятельство. Все на своих наделах работают, спешат успеть до зимы, а солдат от службы отрывать Андрей Дмитриевич запрещает.

— Какая зима, Пётр Николаевич! Ты какой год как за океан перебрался, пятый? Где тут зиму нашёл? Так, подзимки. А с кирпичом решайте с Мезенцевым немедля. Петровск губернский город, а у многих новопоселенцев даже печи выложить кирпича нет, глинобитные ставят. Позор! Направляйте на завод солдат, чередуйте роты, но запускайте производство как можно скорее.

— Будет исполнено ваше высокопревосходительство.

— Да уж исполняйте. Думаете не знаю, для какого груза место держите на «Петровске»? Людей надо на пароходе перевозить. Людей и оружие. А вы — кирпичи! Ещё песка вон наберите и увезите в Петровск.

— Сергей Вениаминович, кирпич груз полезный, возят же лёд с Аляски.

— Всё Пётр Николаевич, ступай. Да, и пригласи флотского, что «Петровском» командует, есть дело к лейтенанту…

Оставшись один в кабинете, наместник достал из сейфа тоненькую папку и занялся изучением документов, не забывая прикладываться к кружке с молоком — язва, доктор прописал покой и диету. Какой уж тут покой, считай десять лет как на вулкане. По подписании мира между САСШ и КША, в двух «половинках» Америк прошли отложенные до заключения мирного договора выборы президентов. Янки проголосовали за Уильяма Сьюарда, сумевшего «отстоять независимость» под натиском двух великих держав и мятежников, а конфедераты предсказуемо поддержали «генерала-победу» Пьера Борегара. Роберт Ли как глава вооружённых сил Юга сосредоточился на реформировании армии, а Борегар пытался выстроить «властную вертикаль» (определение его величества Константина Николаевича) наладив взаимодействие со строптивыми губернаторами. Показательно, что Собрания штатов и губернаторы Конфедерации, особенно Техаса и Кентукки, яро поддерживали русских союзников и не торопили «русоамерикано» с передислокацией в Калифорнию. Напротив, власти Техаса настояли на сохранении частей «пограничников», сдерживающих мексиканские шайки от проникновения на территорию штата. По правде говоря, после масштабных «зачисток» с заходом кавалерии на полста и даже на сто вёрст в Мексику, никаких налётов более не случалось. Но, как говорится, «бережёного Бог бережёт».

Адмирал Корнилов не пожелал остаться на службе Конфедерации, хотя ему и предлагали возглавить военный флот независимого государства, а по сути — создать с нуля, стать зачинателем, основоположником. Но Владимир Алексеевич отговорился возрастом, болячками и уехал с офицерами в Россию, где моряки были приняты государем с небывалым почётом и торжественностью. Половина эскадры адмирала Истомина (самые старые корабли) также вернулась на Балтику и частью в Средиземное море, базируясь на греческие порты. Разгорающаяся европейская война требовала присутствия в «горячих точках» русских стационаров, да и надо ведь сопровождать пароходы с колонистами, уходящие теперь и из Одессы и Севастополя. Балтийский маршрут, после появления французской эскадры и десантного корпуса у датских берегов, становился рискованным.

Долго ли Российская империя сумеет остаться в стороне от европейских распрей никто не знал, включая и самодержца. Мало ли, возьмёт Наполеон да преисполнится обидой на коварного «русского медведя». Или Пруссия ударит по Польше, дабы помочь австрийским союзникам усмирить осатаневших панов.

Поляки, действуя от имени короля Александра, дёрнулись было на Краков, но увязли в Галиции, продвинувшись самое большее на 70 вёрст. По последним телеграммам из Европы, выходило, что скоро армия Франца-Иосифа выдавит шляхтичей за границу и тогда вопрос — вступят австрияки в пределы Царства Польского или остановятся у пограничных столбов. С одной стороны нейтралитет России для Союза Германских Государств архиважен, но, по косвенным признакам, матёрый разведчик и не последний сановник империи Образцов не исключал усмирения поляков австрийцами при молчаливом попустительстве Петербурга.

— Ваше высокопревосходительство!

— Стойте, лейтенант! Оглушили. Не на мостике ведь. К тому же беседа не касается дел служебных, — наместник подвинул к себе листок, — не так ли, Александр Дмитриевич?

Лейтенант густо покраснел. Находящийся на излечении после тяжёлого ранения, полученного в перестрелке с бандой мексиканцев на трансконтинентальной железной дороге, лейтенант флота Демидов был направлен в госпиталь Константинополя-Тихоокеанского. Бравый моряк быстро пошёл на поправку и рвался обратно на эскадру Истомина. Но адмирал Невельской, крайне нуждаясь в знающих офицерах, добился откомандирования мичмана Демидова на Тихоокеанский флот, уже в лейтенантском чине…

Как раз калифорнийские корабелы в строй ввели пароход «Петровск», предназначенный к службе при губернаторе Русского Орегона. Водоизмещением в 4500 тонн «Петровск» разгонялся «всего» до 9 узлов и не нёс парусов. Так и назначение его — перевозка грузов и пассажиров из Константинополя до портов губернии, каковых кроме Петровска-Портленда насчитывалось уже четыре. Ну как порты, так, название одно, но пришвартоваться и почту да груз сбросить можно, уже и в том помощь немалая.

Демидов после некоторых колебаний согласился принять «Петровск», для молодого морского офицера командовать большим кораблём значимый этап в карьере. Подумаешь, пароход — зато вооружённый. Четыре трёхдюймовых орудия это серьёзно! Хотя, по правде говоря, применить пушки вряд ли получится, браконьеров гоняют быстроходные клипера, да и побаиваются лихие тихоокеанские «флибустьеры» приближаться к побережью Русской Америки.

Но молодой командир принялся рьяно обучать на комендоров и подносчиков снарядов матросов, получивших «вторые боевые» специальности. Ещё в ведении губернатора Русского Орегона находились четыре шхуны, время от времени выполняющие дозорные функции, так что лейтенант Демидов из вчерашнего мичманца превратился в командующего небольшой, но всё же эскадрой!

И вот, на втором рейсе из Константинополя в Петровск моряка сразила стрела Амура. Марфа Векшина, девятнадцати лет от роду, но притом вдова (муж утонул по пьяному делу) не пожелала оставаться в семье свёкра и отправилась «за тридевять морей», как говорили в их тамбовской деревушке.

Высокая статная синеглазая красавица устала обиваться от назойливых ухажёров, отшила и бравого командира «Петровска».

Привыкший в Техасе к доступным мексиканским «мамзелям», лейтенант не отступился, выхлопотал для «дамы сердца» работу в губернской типографии и с полгода вёл осаду крепости по всем правилам. Чёрт знает, как бы там развивались события далее, но градоначальница Петровска, на всю Россию прославившаяся как первая женщина, избранная на столь высокую должность справедливым голосованием, Ульяна Хромова, решилась пособить незадачливому командиру флагманской посудины.

Пригласила Демидова на чай, а там «случайно» и Марфа оказалась. И сосватала строптивую вдовушку «госпожа городничий», если не врут очевидцы, в пять минут…

Только незадача — родительского благословения офицер флота не получил. Батюшка, отставной капитан второго ранга Дмитрий Александрович Демидов из кронштадтского далека слал грозные телеграммы, обещая проклясть и лишить наследства…

— Поймите, ваше высокопревосходительство, — изливал душу наместнику Демидов младший, — плевать на наследство, но Марфа Петровна без родительского благословления венчаться отказывается, боится, что и второй брак несчастливым будет.

— А сама она что ж, одна в Америку поехала? Ах, сирота. Понятно. Так чего же от власти светской требуется? Я ж не поп, в конце концов.

— Сергей Вениаминович, прошу вас быть посажённым отцом на свадьбе, — бухнул лейтенант, — если вы, граф, полный генерал, «владыка Русской Америки» примете участие в устройстве нашего счастья, полагаю, отец успокоится.

— Хм, да я не против, сколько раз уже в свадебных генералах состоял, все случаи и не упомнить. А теперь спрошу прямо — спешка почему, невеста в тягости?

— Ваше высокопревосходительство, — вскочил покрасневший Демидов, — поверьте. Исключительно поцелуями дело заканчивается. Только после венчания…

— Сиди, сиди, вояка грозный, — «владыка Русской Америки» упал на столешницу, сотрясаясь в приступе безудержного смеха, — ну надо же, такой решительный малый, про похождения которого в Техасе все уши прожужжали здешним родителям, чтоб дочерей берегли, и только поцелуи! Ладно, ладно, верю, лейтенант. Серьёзное чувство от похоти тем и отличается, что с наскоку дело не решается.

— Простите Сергей Вениаминович, но откуда здесь могут знать о моих, гм, похождениях.

— Эх, молодёжь, молодёжь, а телеграф на что?

— Действительно, телеграф. Но, каков же будет ваш ответ…

— Если останетесь жить семейно, детей рожать и растить здесь, в русских губерниях Америки, согласен.

— Благодарю, Ваше высокопревосходительство! Отслужу!

— Да не кричи так, лейтенант. Невеста то далече?

— Здесь, ждёт на «Петровске».

— Так, чтоб зря пароход не гонять, сей же час это дело и обстряпаем. Беги за Марфой, свет Петровной, и к собору подходите. Оформим всё как почитание дня рождения его императорского величества, про то и в газете отпишем. А далее по своим каналам попрошу государя, чтоб сообщил батюшке вашему о достойно службу исправляющем сыне. Глядишь и поздравит Константин Николаевич капитана второго ранга Демидова. Куда тому деваться после такого?

Когда окрылённый лейтенант убежал, Образцов, прикинув время потребное влюблённому добраться до порта и доставить невесту к храму, находящемуся в пяти минутах ходьбы от резиденции, углубился в изучение отчёта капитан-лейтенанта Матицына, учредившего на Чукотке, в устье речушки Казачка Владимирский пост, названный так в честь великого князя Владимира Константиновича. Капитан-лейтенант также сообщил, что им найдены следы экспедиции Лаврентия Кутайцева, но ведут они в тундру, а у дежурного брига не было времени идти по следам полярного авантюриста.

Купец второгильдеец Лаврентий Кутайцев жил до сорока лет преспокойно в Нижнем Новгороде и «добра наживал». Но затем выделил единственного сына и решился искать подземный тоннель между Чукоткой и Аляской. Про тот природный тоннель сочинил увлекательный роман Иван Сергеевич Тургенев и писал уже третью часть по многочисленных просьбам читателей. Приключениями геолога Павла и путейца Кирилла, нашедших кратчайший путь, связующий континенты и решивших построить железную дорогу От Санкт-Петербурга до Константинополя Тихоокеанского, зачитывалась вся Россия.

Кутайцев, обладая капиталом за двести тысяч, в марте 1865 года перебрался в Ново-Архангельск, по пути нанеся визит и наместнику Русской Америки. В банке Константинополя-Тихоокеанского купчина открыл счёт на 185 тысяч рублей и купил по бросовой цене шхуну, конфискованную у браконьеров, собрал экипаж. Попытка негоцианта-исследователя убедить Образцова провести изыскания и, ежели тоннель не обнаружится, строить мост через Берингов пролив, успехом не увенчалась. Тогда патриотично настроенный Лаврентий Сидорович отбыл на Аляску, покрутился какое-то время там и в июне пропал…

Пропал не один, а с ним полтора десятка человек, в том числе и студент геологического факультета Калифорнийского Университета Савва Перевезенцев, о розыске которого хлопотали родители. Даст Бог, гарнизон Владимирского поста отыщет пропавших, хотя сейчас не до того, надо двум десяткам человек подготовиться к скорой и суровой зиме, успеть из привезённых срубов «скидать» дома, баню, обустроиться на новом месте. По настоянию его величества, все арктические экспедиции снабжались клюквой, брусникой и картофельным соком в опасении цинги. Это не благодатная Калифорния — Север!

За всё время с момента исторической проводки Северным морским путём в два года трёх военных клиперов, на восток прошли 84 судна, на запад одиннадцать. Четыре корабля погибли, сдавленные льдами, один пропал без вести в 1859 году…

Рассуждения Константина, что придёт время и лет через полтораста начнётся в суровой Арктике потепление, Невельской подвергал резкой критике, пророча лишь усиление холодов. Никто в дружескую перебранку императора и его наставника в делах морских влезть не решался, потому проектировались и строились ледоколы с учётом дальнейшего роста их водоизмещения и мощности машин. До Енисея, до порта Проточного, что у острова Диксон из Архангельска пароходы доходили без проблем и без потерь, а вот дальше надо было нести огромные затраты, для обустройства СевМорПути. Но Петербург раскошеливаться не спешил, предлагая Русской Америке, если есть нужда в том, вкладываться из своих средств в покорение Арктики, или привлекать частный капитал.

Дураков выбрасывать деньги на ветер (и на мороз и на лёд) не оказалось, а война с САСШ съедала почти все доходы наместничества. Потому и обрадовались в Константинополе-Тихоокеанском явлению почтенного Лаврентия Сидоровича Кутайцева, хотели «повесить» на купца-патриота расходы по доставке в порт Восток, что в Чаунской бухте, продовольствия и бревён, плах да досок. Но неугомонный Лаврентий взял да и сгинул на Чукотке, «подвесив» почти двести тысяч рублей в банке…

Деньги, понятное дело, отойдут наследнику, если отважный исследователь не отыщется, только как быть с афёрой или авантюрой пропавшего Кутайцева, по всем правилам учредившего акционерное общество по строительству моста через Берингов пролив. Нашлись ведь, нашлись на Аляске и в Калифорнии полста с лишним человек, прикупившим акции нового «предприятия» более чем на 25 тысяч рублей. Нет, тут никакого жульничества, и деньги и акции чинно-благородно размещены в Калифорнийском банке, но люди спрашивают у наместника, как там успехи в мостостроительстве, когда пойдут к Берингову проливу первые баржи с щебнем и гранитными блоками, для отсыпки подъездов к мосту…

Даже газета «Русская Аляска» написала о сём грандиозном замысле, немало повеселив самодержца, внимательно прочитывающего все заокеанские издания. Его величество повелел «живчика-купчика» отыскать и «направить энергию Лаврентия в нужное Отечеству русло», на поиск золотых месторождений на Аляске. А Кутайцев взял да и сгинул на Чукотке. И что теперь в Петербург докладывать?

Образцова отвлёк от невесёлых размышлений лейтенант Демидов, принаряженный в парадную форму, с красавицей невестой под руку.

— Уже обернулся. Ай да быстры вы, флотские. Марфа Петровна, а вы невыразимо прекрасны…

Предупреждённые адъютантом наместника священнослужители расстарались. Церемония прошла без задержек и заминок, хор певчих, «размявшийся» на славословии дня рождения царя-батюшки, гремел во всю мощь и удаль. Зеваки обсуждали скромный наряд невесты и сходились на том, что венчаются таким спешным порядком, дабы грех прикрыть, вон и сам сиятельный Сергей Вениаминович, строгий и справедливый, присматривает за моряком, чтоб не сбежал из-под венца.

Завершилось всё небольшим застольем в ресторации месье Жоржа (он же Наум Рубинштейн) и посещением фотографического салона герра Маркуса (он же Марк Наумович Рубинштейн)…

— Скажи, Дмитрий, — благодушно поинтересовался посажённый отец у счастливого жениха, — а чего тянул то? Неужели не мог губернатора своего попросить помочь. Тот гвардии генерал-майор, дипломат известный. Прямо б в Петровске и окрутили вас.

— Видите ли, Сергей Вениаминович, супруга губернатора имела на меня виды.

— Да ты что!

— Нет, не в том смысле, — покраснел Демидов, — хотела бракосочетать меня со своей «племянницей».

— А, это те сироты мексиканские, которых она вывезла и даёт образование?

— Так точно.

— А ты, значит, предпочёл знойной брюнетке роскошную блондинку. Вот что, Дмитрий, губернатор ваш человек достойный и очень хороший. Но супруга им вертит, как хочет. Потому, если случатся какие-то коллизии, не пускай дело на самотёк, мол образуется — сразу мне телеграфируй, переведу тебя в Калифорнию. И не спорь, я старше, жизнь лучше знаю. Думаешь, что бабья власть в Петровске решит, если Моника Константиновна на тебя да на Марфу Петровну ополчится? Да они начнут на чету Мезенцевых такое городить. А мне губернатор Русского Орегона нужен в добром здравии и душевном равновесии. Сам знаешь какая обстановка сейчас.

— Быть войне? Ваше высокопревосходительство, разрешите…

— Спокойно, лейтенант, спокойно. Такие вопросы государю решать. А тебе сейчас задача наиважнейшая поручается.

— Какая, ваше высокопревосходительство?! Я готов!

— Жену молодую любить! Да так любить, чтоб флот не опозорить! Ах-ха-ха-ха-ха! — Сергей Вениаминович Образцов, сиятельный граф, полный генерал, кавалер высших орденов Российской империи впервые за много лет «перебрал», что самого разведчика, привыкшего анализировать свои слова и поступки как бы «со стороны», преизрядно позабавило…

Глава 20

Большую европейскую заваруху, газетчики, а вслед за ними и остальные (вот она, сила печатного слова!) всё чаще именовали Мировой войной. Однако ж, я к хору пророков и предсказателей грядущего апокалипсиса присоединиться не спешил.

Сами посудите: Великобритания, Российская империя и Османская империя держат нейтралитет, в Северной Америке пока (тьфу-тьфу) спокойно, а противостояние Франции и германского мира, всё-таки частный случай, франко-итало-германская война, не более.

Даже «нож в спину» от поляков австрийцы вполне успешно «вытащили», заманив горячих шляхтичей вглубь территории и врезали по зарвавшимся кавалерийским бригадам от души. Конечно, пришлось Францу-Иосифу часть сил отвлечь на извлечение «польской занозы», однако ж Российская империя демонстративно отвела от границ с Австрией ударные части, занявшись их «переформированием» для отправки в Северную Америку. Не опасаясь русских, Вена спокойно и методично зажимала ляхов, кое-где углубившись на 30–50 вёрст в пределы Царства Польского.

Но, поскольку Константин Первый объявил поляков мятежниками, захватившими в заложники короля Александра Романова с семьёй, а русские и пруссаки синхронно рыли окопы и укрепляли границу с польской автономией, особых проблем с полыхнувшим в тылу «германского мира» восстанием не было.

По брату я громогласно, через газеты передал «послание» магнатам и прочим «сливкам польского общества», что если хоть волос упадёт с головы Александра Николаевича и членов его семьи — знатнейшие фамилии Речи Посполитой будут вырезаны до последнего в роду младенца.

Да: резко, грубо, средневековье. Но зато Наполеон сразу снял претензии к «дорогому брату Константину» не пожелавшему воспользоваться случаем и развалить империю Габсбургов. Каюсь, хочется, ох как хочется Францу-Иосифу устроить подлянку, но рано, влазить в европейскую войну, пока в Северной Америке всё «подвисло» крайне неразумно открывать «второй фронт»…

А там дела интересные, переизбравшись Уильям Сьюард, попытался было собрать экспедиционный корпус тысяч в 60–70 (считай, целая армия) и выбить Турчанинова из бывших мормонских владений. Однако, по донесениям Николая Гавриловича, даже отряды рейнджеров, ранее аки вороньё кружившие вокруг Большого Солёного озера, пытавшиеся пошалить на коммуникациях, что пару раз удалось — телеграфные столбы дважды или даже трижды валили, партизаны хреновы, ушли в Чикаго. Янки, отвоевав четыре года с южанами и понеся значительный урон, вовсе не горели желанием связываться с русскими, перебрасывающими в Новый Свет гвардейские полки (не совсем полки, так по батальону молодняка, чисто пиара ради). И корпус должный покарать воинство Турчанинова, всё никак не мог собраться — дезертировали даже офицеры, майоры и полковники в отставку подавали, что уж говорить о рядовых, там бежали ротами…

Честно говоря, в такое трудно было поверить, но полгода, а то и более форы есть. Радует, что удалось выстроить «южный маршрут» и перевозить колонистов через Проливы и Средиземное море. Турки, оставаясь нейтральными «стригли купоны» и с французов и с австрийцев, потому не чинили ни малейших препятствий пароходам Российской Атлантической Линии, без устали сновавшим от Одессы и Севастополя до Галвестона. Похоже, на этот переселенческий рывок и уйдут все мои заокеанские сбережения, — Образцов прилагая отчёты о расходах и пополнении личной казны императора, пытался оправдаться, — иссякают россыпи золотые, да и серебро всё труднее добывается, примеры приводил, как себестоимость добычи неуклонно возрастает. Неуютно наместнику, понимаю — ранее в царской «кубышке» за сотню миллионов злата-серебра скапливалось, а сей день то ли два, то ли три миллиона…

Как за своё переживал Сергей Вениаминович. Ну да ладно, переживём, на южноафриканское золото попрём, ежели всё сложится благоприятно и англичане кровью умоются, вступив таки в войну.

Пока же просвещённые мореплаватели лишь «делали нервы» Наполеону Третьему, гоняя эскадры по Балтийскому и Средиземному морям.

Пруссия «неожиданно» создала вполне приличную подводную лодку и даже осуществила успешную атаку французского флагманского монитора. Увы, торпеда не взорвалась, но галлы изрядно перепугались и с того дня предпринимали беспрецедентные меры предосторожности, гоняя миноноски подрывать глубинные бомбы.

Да, прогресс, так его растак, — про бомбы-глубинки практически одновременно додумались в САСШ, Франции и Великобритании, настолько всех впечатлил успех русских субмарин в нью-йоркской гавани.

Но тут никакой утечки с моей стороны, никакого прогрессорства. Россия начала разработку глубинных бомб позже остальных, другое дело — сразу имелись чертежи, государем представленные, КАК оно должно быть.

Флоты же прочих государств спешно решали задачу противодействия грозным подводным чудовищам, и, кажется (им так кажется) нашли. Во всяком случае намёки Наполеона о сотнях французских подлодок, которые «перережут пуповину» связующую метрополию и колонии «некоего государства» в случае атаки тем государством Франции, заставили англичан создать в кратчайшие сроки эдакий «канонерский бомбоносец» в 700 тонн водоизмещения, патрулирующий Ла-Манш и периодически булькающий в воду бочонки со взрывчаткой.

Британские дипломаты в ответ на прозрачные намёки «владыки Франции», заявили о готовности взять под контроль Панамский перешеек, где банды местных партизан снова расплодились и начали беспределить. Русские оттуда ушли, а у французов силёнок не хватало — отправили почти все силы охраны перешейка воевать в Европу.

Интересный факт, морская битва у Лиссы здесь состоялась на год раньше, в 1865 году и Вильгельм Тегетхофф оправдал ожидания, хотя итальянцев и «подпирала» французская эскадра Драка вышла знатная, австрияки потеряли половину флота, но в хлам раздолбали превосходящие силы франко-итальянской коалиции. Только чудом можно объяснить возвращение в порты трёх итальянских и двух французских бронированных «утюгов»…

Чудом и русской Средиземноморской эскадрой, «наблюдающей» за сражением. А у нас там, на минуточку, сильнейший броненосец мира «Николай 1», созданный гением корабелов города Николаева. Громадина в 9500 тонн, скорость 14 узлов, три лучших в мире обуховских десятидюймовки (две на нос, одна на корму) и восемь наисовременнейших нарезных скорострелок-шестидюймовок. Когда стало ясно, что австрияки выигрывают, вице-адмирал Епанчин, тщательно мною проинструктированный как надлежит вести себя в Средиземноморье, дал команду идти между сражающимися сторонами и быть в готовности к открытию огня, ежели кто дерзнёт оскорбить выстрелом флаг андреевский. Никто, разумеется, не дерзнул, да там бы одного «Николая 1» хватило, с его скоростью и артиллерийской мощью, чтоб потопить остатки враждующих флотов. Но итог «битвы при Лиссе», где австрийцы провели сразу ТРИ успешных тарана, был предсказуем — вдобавок к «подводной гонке», началась и «таранная»…

Обозлённый Франц-Иосиф, получивший от Тегетхоффа наиподробнейший доклад как русские «украли» полную и решительную победу, не в силах нагадить России, отыгрался на итальянцах. Из числа пленных гарибальдийцев были отобраны самые карбонаристые карбонарии, с богатой революционной историей, многие ещё в 1848 году отметиться успели на баррикадах в самых разных городах Европы. Так вот «кровавый венский режим» вздел их на виселицы, объяснив, что это не пленные солдаты, а бунтари и бомбисты, ставившие задачей уничтожение правящих фамилий.

Джузеппе как раз собирал остатки своих бойцов, ждал новых подкреплений из Европы и Америки, создав подобие интербригад века двадцатого нашей реальности. Но после гибели соратников в плену и обвинения командованием французского корпуса в трусости и желании спрятаться за спинами доблестных союзников, собрал 78 наиболее авторитетных сподвижников и возглавил самую красивую и бессмысленную атаку на австрийские позиции. Шли карбонарии без единого выстрела, метров за сто перед вражескими укреплениями перешли с шага на бег, всё так же молча. И опрокинули батальон австрияк, вырезав половину личного состава. Но венгерские части, брошенные на ликвидацию прорыва спокойно, как в тире перестреляли немногих оставшихся героев. Гарибальди погиб в первые минуты боя, а так бы порадовался напоследок, очень уж честолюбивый был человек…

Касаемо венгров — по окончании войны Франц-Иосиф обещал поделиться властью и учинить двуединую монархию. Мадьяры как водится, перессорились между собой, — одни «вожди» ратовали за ориентацию на Россию, вторые призывали договариваться с Веной, а самые отмороженные на всех клали с прибором и жаждали обособиться. Но войну воинственный народ воспринял с восторгом, тем более хитроумный Габсбург разрешил формировать венгерские дивизии с командирами и офицерами из «коренного» народа. Именно венгры вломили итальянцам в дебюте войны и геройски противостояли французам, отменно оснащённым технически. Немецкие части Вена предпочитала держать поближе к столице и даже перекинула несколько дивизий, так называемый Австрийский корпус, под командование Пруссии, для отражения атак французов на Баварию…

А главный удар у маршалов Наполеона не задался. Пруссаки подло не желали сходиться с отважными галлами врукопашную, расстреливая вражеские колонны из безопасного далека из «изделий дядюшки Круппа» и тут же рвали наутёк. Батареи на конной тяге сопровождали жандармские охранные роты, и ещё не было случая захвата орудия, хотя премии за такое славное дело обещались ого какие огромные.

Мольтке образцово ограбив Данию, в ЭТОЙ альтернативе не провёл войну с Австрией, не отточил прусское военное искусство до совершенства и немного побаивался управляемой из Парижа сильнейшей армии Европы (да, Российскую армию таковой уже не считали, правда, ставя сразу за французами из-за огромного мобилизационного потенциала).

Дважды прусские генералы провоцировали противника, имитируя подготовку к генеральному сражению, а когда французы разворачивали корпуса — получали град снарядов и улепётывающие в образцовом порядке тевтонские батальоны.

Наполеон по дурости ляпнул на весь мир, что тактика пруссаков, скопированная с кампании Кутузова 1812 года в корне не верна, ибо крохотные немецкие княжества — не Россия с её необозримыми просторами, отступать бесконечно не получится. Но тут австрийцы погнали в прорыв мадьярскую конницу и на фронте случился форменный бардак, нечто вроде «слоёного пирога», когда части враждующих армий перемешались между собой и не было ни фронта, ни тыла, ни флангов…

Испания предложение соседей поучаствовать в большой европейской драке отвергла, но именно в Мадриде, не прошло и трёх месяцев с начала боевых действий, собрались дипломаты воюющих и оставшихся нейтральными стран, дабы обсудить животрепещущий вопрос — а что дальше делать, как обустроить перенаселённую старушку Европу?

Блицкрига у Мольтке здесь точно не получится, — французы после болезненных оплеух и больших потерь в пограничных сражениях зауважали оппонентов: наступали осторожно, да и держали в уме приготовившуюся к прыжку Великобританию. На основном, франко-прусском фронте повторялась ситуация противоборства Севера и Юга, когда огромные армии обоюдно «стачивались», не добиваясь больших успехов. Нет, здесь единой линии фронта ещё не было, но прорывы кавалерии в неприятельский тыл были лишь отдельными победами, ничтожными в масштабах большой войны.

Россию на «дипломатической сходке» в Мадриде представлял молодой дипломат Игорь Величко, полиглот, большая умница и ещё больший циник, за каковые качества в ближайшие пару-тройку лет я планировал поставить малоросса на МИД Российской империи.

Он и «притащил» информацию, что в Париже созрел заговор против Наполеона и его «святого семейства», ибо месье французские банкиры категорически не желали финансировать войну с «владычицей морей», терпеть лишения, аресты имущества в местах владычества Британии, конфискации торгового флота. И финансисты пошли на сговор с генералитетом, заговор находился в решающей стадии, ждали только неуспеха на фронте, пусть небольшого, дабы забить в набат: «Граждане, Отечество в опасности» и под звонкие лозунги арестовать императора, императрицу и наследника…

Тем более поводов — масса. От привычного казнокрадства до подмены солдатских пайков, когда вместо консервов подсовывали нечто совершенно несъедобное.

Похоже, гурманы парижане и свергнут племяша Бонопарта, разозлённые «консервным вопросом». А что, сидит Наполеон нумер три в предместье Парижа, считает, что верные части всегда придут на помощь обожаемому монарху. А грамотеи революционеры обрубят кабель телеграфа и всё — кранты, подписывайте ваше величество, отречение и сочиняйте мемуары.

Совсем скоро, в мае 1866 планируем всем семейством двинуть до Томска, дабы наследник, Александр Константинович, начал грызть гранит науки в Томском Университете. И как-то не по себе становится, когда думаешь: а вдруг какие жидомасоны решат воспользоваться ситуацией, обрубят телеграф, сочинят от имени министра двора, при самодержце прибывающего, фальшивую телеграмму о крушении и гибели царя батюшки со всеми чадами и домочадцами, да учинят бунт какой. Глупости, конечно, но лезут ведь в голову, хоть оставайся безвылазно в Царском Селе. Тем более в Европе бушует огонь войны. Поляки едва ли не отложились, держат брата в заложниках.

По правде говоря, в заложниках его не паны держат, а честолюбивая супруга, ни в какую не желающая покидать Варшаву и подзуживающая Александра Николаевича не быть мямлей и внятно заявить претензии на Краков и прочие польские земли, встать во главе победоносной армии и исполнить, наконец-то, долг короля польского.

Господи, с каким удовольствием я сдам Царство Польское. Только надо с достоинством сие сделать, не от слабости, а от силы великой провести историческое решение. Вообще-то уже всё готово: граница обустроена с поляками такая, что драчливая шляхта моих разлюбезных белорусов и малороссов не обидит. А избыток французского вооружения, скоро против панов и обернётся — заменить то убыль боеприпасов и винтовок-орудий из строя вышедших нечем, ибо «парижские калибры» на вооружении…

Чёрт, что же делать с Наполеоном то? Предупредить о заговоре или пустить дело на самотёк, как вывезет. Неохота влазить в дела чужой державы, С Россиюшкой бы разобраться.

Если говорить о положении дел в Российской империи на март 1866 года, то используя сленг 21 века, хорошо себя показали «территории опережающего развития». Это Русская Америка, Сибирь от Омска до Иркутска, Амурский край и Владивосток и Новороссия с Донбассом, и Запорожьем. Оживился и русский север — как только проложили «чугунку» до Архангельска. На Волге — бум строительства пароходов, с Персией товарооборот в разы вырос. А вот так называемое «Нечерноземье», традиционно в жопе. И ведь предлагаешь тамошнему народу — езжайте! Весь мир открыт! Не в Калифорнию так на Енисей, на Обь, Иртыш, Амур.

Нет, аки пни вцепятся «корнями» в места родимые, где на свет появились и мычат про то, что жить надобно как дедами-прадедами заповедано. Есть, конечно и там примеры позитивные, но куда как меньше чем, например, на Вологодчине. Там народ столько артелей да колхозов завёл — повезли излишки продукции за границу, шведы и датчане «рашенпродукты», сыры, масло, мёд, столярные изделия, расхватывают влёт, даже заказы делают.

И не дай Бог сейчас со мной что случится — кранты ведь ДЕЛУ. Подгонят масоны трон брату Саше и начнут править империей через честолюбивую польку. Да даже детей взять — малы ещё, а кого опекунами поставят?

Нет, надо жить и слухи о готовящемся покушении во время «большого путешествия» тщательно отфильтровать. Возможно, специально дезу забрасывают вражины, внимание отвлекают, а сами приготовились взорвать, например здание Московского Купеческого Собрания. Навалят в подвал сотню пудов адской смеси и бах! Ладно, я то в саркофаге попаданческом очнусь, но бросать сию альтернативу на самом интересном — жаль.

— Ваше величество, — так, если адъютант решился потревожить самодержца, велевшего по пустякам не беспокоить, что же случилось, неужели переворот во Франции?

— Что там, Дмитрий Дмитриевич? Целый ворох телеграмм? Что в Париже творится?

— Из Парижа нет известий, — видно было как полковник удивился вопросу, — австрийская армия начала полномасштабное вторжение в Польшу!

— Ого, и какими же силами?!

— Пока много нестыковок и неточностей в донесениях, но, судя по сведениям от военных агентов, можно заключить — австрийцы резервные корпус и две кавалерийские дивизии, предназначенные для итальянского фронта, бросили на Варшаву.

— А что Пруссия? Ударили со своей стороны?

— По действиям Пруссии сведений нет.

— Немедленно озадачьте дипломатов и военных агентов в Пруссии и Австрии, потребуйте объяснений.

— Слушаюсь, ваше величество.

Да, интересные дела заворачиваются. Если Франц-Иосиф такими силами решился уконтропупить поляков, значит, не опасается удара французских дивизий, держащих Южный, он же Итальянский фронт. Неужели договорнячок гоняют, ждут пока Наполеона устранят?

Через сутки обстановка в Царстве Польском немного прояснилась. Диверсионные группы австрияк, не иначе с подсказки коварного Мольтке, отрубили все линии телеграфа, ведущие от фронта к Варшаве, одновременно с этим и началось наступление.

Три суток информации о резне в Южной Польше не было! Трое суток! Прав таки Ильич, которому ЗДЕСЬ родиться по счастью, не суждено (и отец и мать брачевались с иными людьми) говоря о почтах, вокзалах и телеграфе!

Велел известить супругу, — пришла пора спасать Европу, заночую в кабинете…

Да уж, как и предполагал, из Парижа пришли известия о попытке государственного переворота. Правду докладывают «источники», бравые французские генералы не желают воевать одни со всей Европой (Италия как союзник не в счёт) позволяют Австрии уводить значительные силы с фронта, не спешат наступать, ждут «известий из столицы»…

Однако ж Наполеон Третий выказал неожиданную мудрость и прозорливость, загодя подогнав к Парижу «Дикую дивизию», составленную из отребья портовых городов и уроженцев Африки. Когда храбрые парижане узнали, с кем им дело предстоит иметь, сами баррикады разобрали, и отправили верноподданнические адреса обожаемому императору по вмиг починившемуся телеграфу.

По версии самого героя, он давно о заговоре знал и специально дал зачинщикам возможность выступить, дабы затем покарать со всей строгостью законов военного времени. И негодяев, решивших обезглавить страну в годину тяжёлых испытаний, ждёт страшная кара — каторга и конфискация.

Ай да молодца! Под аплодисменты вооружённых сил верховный главнокомандующий виртуозно «переводит стрелки» — не я виноват в досадных поражениях и в плохом снабжении, а враги, вредители и наймиты иных великих держав, желающие унизить и поработить прекрасную Францию.

Странно, но Пруссия не воспользовалась кратковременным бардаком в неприятельской армии, не ударила. То ли не ведали, что у противника в тылу происходит, то ли ещё какая причина. А может и нет никакой конспирологии, просто идёт состязание между Австрией и Пруссией за главенство в германском мире и бросать на убой лучшие части, в то время как союзник (в ближайшей перспективе конкурент) свою армию бережёт.

По тем же полякам прошлись венгры, знатные каратели в МОЕЙ реальности, не знаю как здесь, а кадровые из австрийских немцев составленные части держат оборону, не геройствуя.

К маю, к времени принятия решения о поездке или не поездке в Томск ситуация «в Европах» сложилась непростая. Польская и венгерская кавалерия во встречном сражении резались до изнеможения, но когда подошли пехотные части у мадьяр оказался убойный козырь — прусские артиллерийские орудия числом то ли за сотню, то ли за триста. Ну, триста вряд ли. Всё-таки разведка на заводах Круппа имелась и почти каждую пушку тут же «брали на карандаш». Но что сотню стволов Вильгельм на время мог «одолжить» союзникам, — запросто, так и мои генштабисты посчитали. Да пусть даже сотня, но при значительном количестве снарядов «детишки Круппа» чудеса творят. Короче говоря, совместные действия венгерских кавалеристов и прусских артиллеристов привели к разгрому самых боеспособных частей армии Царства Польского, брошенных на ликвидацию прорыва. Поляки те ещё стратеги, пёрли в бой по прибытии полков и бригад на фронт, даже не думая сконцентрировать силы, наладить взаимодействие с соседями. А ведь много было в той армии ветеранов войны САСШ и Конфедерации, причём воевавших и за Юг, и за Север. Но командовали теми полками не испытанные в деле бойцы, а гонористые сыновья депутатов Сейма и земельных магнатов, желающие показать себя во всей красе. Вот и показали, — дав себя разбить по частям, открыв путь на Варшаву. Ну и, вишенкой на торте, со стороны Пруссии начались удары по приграничным местечкам, с целью не допустить переброски войск на южное направление. И шляхта запаниковала. Первым делом в Варшаве был создан Чрезвычайный Комитет, а короля с семьёй, отправили в Петербург, так сказать, к брату младшему под крыло. Александр по прибытии много интересного рассказал о делах польских, прячась в моём кабинете от истерик любимой супруги.

Судя по всему, за ввязыванием в войну Польши стояла венская ветка Ротшильдов, чего-то не поделивших с Габсбургами. Ну и ладно, значит польского антисемитизма в этой реальности будет поменьше, ведь самые ярые паны, лучшие их полки (как там у Гоголя: «Ай да полк, всем полкам полк», примерно так вроде) полегли перемолотые немецкой артиллерией да мадьярскими палашами.

В Италии, «внезапно» начались проблемы у Виктора-Эммануила. Церковники повели ярую и согласованную антивоенную агитацию, осуждая союз с заражённой бациллой протестантизма и богоборчества Францией. А у жителей Апеннинского полуострова служители культа в авторитете. Датчане с помощью французского экспедиционного корпуса попытались было вернуть «исконные земли», но получили изрядных люлей, идя в атаку на позиции пруссаков в первых рядах, имея в тылу «союзников» не желающих подставляться под выстрелы. На сём «датская экспансия» и закончилась, двух дней хватило.

— Костя, — обратился ко мне брат, — дай корпус генерала Стасова. Обещаю в три недели быть в Варшаве и изгнать из пределов Польши интервентов.

— А как с «Чрезвычайным Комитетом» поступишь?

— Там вменяемые люди, желающие добра Польше и народу польскому. Я всё-таки законный король, отправленный в Петербург подальше от войны, решением того самого комитета, во избежание захвата правящей фамилии неприятелем.

— Брат. Ты изрядно поднаторел в юридической казуистике, но скажи честно. Если бы не мой «пещерный ультиматум» с обещанием кровной мести знатным польским фамилиям, остался бы ты жив в плену почётном?

— Гм.

— Никаких гм. Оба знаем, что случилось бы — съел что-то не то Александр Николаевич и почил в бозе. Или бомбист какой выискался с кинжалом, бомбой и револьвером, которого охрана, разумеется, пристрелила бы, но после успеха террористического акта. И что тогда? А тогда твоя жёнушка, пардон, вдовушка, на секунду заметь — полноправная владычица того осколка Ржечи Посполитой, что управляется из «мятежной Варшавы» напрямую обращается к великим державам с просьбой ввести войска, спасти Польшу от зверств казаков.

— Костя! Ты неисправим! Всегда ищешь в людях дурное. Моя жена, она не ангел, конечно, но и не Мария Медичи! Думаешь, мне легко было согласиться на роль полумарионетки-полукороля, царствовать но не править, общаться со спесивыми магнатами и полусумасшедшими депутатами Сейма? Но я знал, что этот нужно тебе, нужно Отечеству…

— Саша, прости. Прости ради всего святого. Сам видишь — голова кругом, как дальше поступить, что предпринять?

— А поезжай-ка, брат, в Сибирь. Сидишь в Царском Селе безвылазно, скоро мхом порастёшь. А поездка поможет развеяться. К тому же значительные участки промчишь в вагоне, вспоминая, как двадцать с лишним лет тому назад вёл на восток Финляндский полк…

Так-так-так, а вот это уже крайне интересно, с чего вдруг брат разлюбезный гонит императора за четыре тысячи вёрст, в дебри таёжные. Пусть там и Университет и изрядный отрезок железной дороги, и телеграф и прочие блага цивилизации. Неужели Саша, настрадавшись с поляками «поехал крышей» и сам «захотел царствовать и всем владети»? И ведь не подкопаешься — вся Россия помнит, как торжественно царь-батюшка обещал делегации сибиряков, что в году одна тыща восемьсот шестьдесят шестом от Рождества Христова, привезёт цесаревича Александра Константиновича в «Сибирские Афины» — славный университетский город Томск для постижения наук.

А слово царское следует держать, сам же недавно в «Российской Газете» разъяснял «политику партии», напирая на то, что до европейских дрязг русским людям нет никакого дела, всё в империи прекрасно и замечательно.

Сибиряки заждались, — прям таки стахановскими темпами довели железную дорогу до Оби, мост пока строится, но артели ушли на запад, чётко удерживая направление, рассчитанное Генерального Штаба геодезистами. Интересно, как развиваться станет Томск получивший полноценную железнодорожную магистраль а не 80-километровый «аппендикс» до станции Тайга, что на Транссибе.

Наверняка споров Новосибирска, Красноярска и Иркутска моей реальности о праве называться столицей Сибири здесь не будет — Томск вне конкуренции. А безопасность в дороге обеспечить можно — запустим пять «царских» поездов, а самые опасные участки, где мосты деревянные и прочее, можно и пешим порядком или на лошадках преодолеть.

— Решено, Саша. Еду. Володьку оставлю в Питере, он же генерал-адмирал, пускай под надзором Литке покомандует, полезно. А тебя, брат прошу в Киеве ставку держать. И от Польши близко и кавалерийский корпус генерал-лейтенанта Дьячкова там расквартирован. Мало ли что удумают австрияки или твои мятежные подданные. А так — бах и в капусту всех несогласных!

— Не переживай, 19 век на дворе, посредством телеграфа в курсе всех дел империи будешь.

— Точно: «Провода звенели, связуя империю с императором»…

— Новые стихи?

— Нет пока. Но обязательно напишу что-нибудь, озирая просторы российские в окошко вагонное…

Глава 21

Извёсткой белёный домик на втором, если считать на восток от моста через Волгу-матушку полустанке не мог вместить гостей. Да каких гостей! Сам государь император Константин Николаевич велел остановить «царский поезд», дабы угостить лучших из подданных легендарным царским же блюдом — калифорнийским шашлыком. Прочие поезда, числом три ушли на восток, в них (порознь, для сбережения) ехали государыня императрица Александра Иосифовна с великими княжнами, цесаревич Александр Константинович и великий князь Николай Константинович.

О путешествии семейства Романовых в Сибирь европейские газеты давали материалы на первых полосах, наравне со сводками с театра военных действий.

Как я и предполагал, сам факт такой поездки мгновенно посчитали за нежелание Российской империи вступать в войну, отчего невероятно возрадовался Франц-Иосиф и загрустил Наполеон.

Поляки, знатно отхватывая от австро-венгро-прусских вояк «заскучали» и даже обратились к обожаемому королю Александру, коего сами же, мятежники клятые, в Петербург «выдавили». Просили прибыть Александра Николаевича в Варшаву и «урегулировать недоразумения» с соседями. Но Саша сказался больным и «заточив» строптивую супругу в Петергофе, для чего пришлось целую спецоперацию провернуть, убедив «общественность», что на королеву польскую злоумышленники готовят покушения, радовался жизни.

Ровно в полдень 18 мая 1866 года на восток пошёл первый из четырёх «царских поездов». Семейство было рассредоточено по разным составам не столько из-за страха перед возможными покушениями, сколько ради «вдалбливания» потенциальным террористам мысли о бессмысленности акций на железной дороге. Допустим, пустили они под откос один из поездов. А там, вместо императора, великий князь погиб. И какая страшная «ответка» будет, сколько карбонариев удавят опричники режима в отместку? То-то же!

Ну а все четыре поезда угробить нереально, тем более они в пути чередуются, о чём даже в газетах прописано…

Читывал в первой жизни немало материалов о передвижениях царской семьи по «железке». Меры безопасности впечатляли своей масштабностью и привлечением огромного количества жандармов и воинских частей. В моём случае поступили проще — заранее отправили в Казань Атаманский полк с приданными сотнями обычных, «номерных» Донских полков, куда отбирали лучших казаков. Станичники и дежурили на путях, кони их бодро цокали подковами по шпалам, конечно же, гадя «лепёхами» на железнодорожное полотно, но сей факт я посчитал смешным и несущественным, так и ответив, фразою крылатой на робкое замечание кого-то из чиновников Министерства путей сообщения: «Говно вопрос»…

Поездка была рассчитана в полтора месяца, в Томск прибудем 1 июля, а по пути предстоит множество великое остановок и встреч с верноподданными.

Когда по новёхонькому мосту поезда пересекли Волгу, проехал с семьёй на специально обустроенную смотровую площадку, и дал отмашку начинать «парад пароходов».

Дело в том, что волжские судовладельцы живо интересовались временем проезда царя-батюшки по мосту, что заставило изрядно понервничать жандармов. Но, как оказалось, пароходные товарищества лишь желали погудеть и помахать обожаемому монарху, таким оригинальным образом выражая радость и восторг. Тут же и родилась идея о «параде пароходов». А что — агитационно и пускай весь мир видит как народ российский любит помазанника Божьего.

Хотели как лучше, а получилось — лучше не бывает.

Когда на Волге узнали, что государь им в ответ ручкой самолично помашет, всё движение на великой реке застопорилось. Дошло до того, что пароходы, ушедшие с грузами вниз, спешно форсировали машины, возвращаясь, дабы принять участие в водном параде, телеграф великая сила! Более двухсот судов скопилось выше моста, и когда дала была отмашка — НАЧАЛОСЬ.

Первым шёл «Его Императорское Величество Константин Николаевич», спущенный в 1864 году скоростной пассажирский пароход с комфортабельными каютами, сортирами и душем в первом классе и прочими наворотами. Я чертежи видел, когда ещё проект обсуждался, даже пару идей предложил.

Подойдя к огромному, специально сделанному рупору, весело проорал в «матюгальник»: «Здравствуй, тёзка Константин Николаевич! Многая тебе лета и чтоб без аварий! А то знаю я вас, речников»!

Разнаряженный народ на двух палубах в едином порыве бухнулся на колени, некоторые даже земные поклоны принялись отбивать. Пять фотографических аппаратов, установленных в разных точках от смотровой площадки и два непосредственно на ней, прилежно фиксировали происходящее.

Так и день прошёл, пока всех не пропустили, не покинул пост надёжа государь, разве что ненадолго отлучался в сортир дощатый, предусмотрительно установленный недалече. Ел и то на ходу, сдабривая комментариями в «матюгальник» процесс принятия пищи:

— Привет пароходу «Осётр», а закушу-ка я осетринкой волжской рюмку доброй водки купца Смирнова!

— Пью за славный экипаж судна, носящего имя моего незабвенного родителя Николая Павловича!

— А хороша ушица из стерляди! Слава Волге матушке! Волжанам славным — слава!

— Эй, на барже! Куда лес гоните? На Астрахань? Привет царский передавайте астраханцам!

Что заметил — когда Александра Иосифовна выходила на первый план и начинала махать платочком, дамы на пароходах, все как одна коленопреклонённо, начинали кто осенять себя крестным знамением, кто лоб расшибать о палубы. Сенсационная новость о государыне, доящей козу, дабы напоить супруга свежим полезным молоком широко разошлась по городам и весям империи и не только укрепила престиж самодержавия, но и семьи многие скрепила скрепами нерушимыми. «Ежели сама императрица не гнушается дойки дёргать, так ты, простая баба, чего кочевряжишься? — И в самом деле, а чой-то я?»…

Примерно такие диалоги случились во множестве, да что там, практически во всех семьях Российской империи, знатно приложив зарождающийся феминизм. Нет, конечно, в России женщинам дорога открыта хоть в учителя-доктора, хоть в учёные или даже в градоначальники, но свихнувшихся феминисток следует на ранних стадиях отлавливать, ибо они потенциальные террористки. Да даже если и не террористки — сколько подруг своих с панталыку собьют советами идиотскими, сколько семей, ранее благополучных порушат?

Цесаревич вёз в своём поезде любовницу, семнадцатилетнюю очаровательную фрейлину Машеньку Чацкую, с которой и намеревался жить поживать в городе Томске. Данную особу подставил старшему сыну я, дабы исключить возможное заражение наследника престола нехорошими болячками от распутных мегер. И хотя мой двор был убог и жалок в сравнении с блистательными временами Николая Павловича, увы, не сторонник светских мероприятий Константин Николаевич, но и тут придворной шелупони и светских блядей хватало. Александр, которого к Чацкой «подвёл» друг (а ещё и сотрудник тайной Канцелярии) поручик Савин, в первой своей женщине души не чаял и три месяца усиленно «жахался» с темпераментной (так докладывают) барышней.

Всё объяснения с императрицей я взял на себя, уговорив Александру Иосифовну не бухтеть на старшенького, а возможных внуков, уж как-нибудь пристроим. Хотя, почему бы и не дать согласие на брак? Чацкие старинный дворянский род и если уж ломать традицию браков Романовых с германскими принцессами, так с Александра Константиновича и начать. Надо подумать, а ежели что — свадьбу непременно в Томске! Чтоб вся Сибирь гуляла!

Милая Сандра согласилась с тираном мужем и поклялась не цеплять старшего сына, не заваливать к нему в поезд с «инспекцией» — это я поставил непременным условием ещё в Петербурге. Цесаревич же после разговора с маменькой припёрся весь в слезах-соплях и благодарил строгого но справедливого родителя за понимание, обещая все науки превзойти и вырасти в полезного для России человека. На слабый намёк отпрыска на «пожениться с Марией» я отреагировал таинственным прикладыванием указательного пальца к устам и репликой: «В Томске видно будет. А пока помалкивай. Помалкивай, — понятно?». Окрылённый цесаревич не ушёл — улетел к возлюбленной. Эх, Евины дочки и чего ж вы творите то с нами…

Естественно, на смотровой площадке Чацкой не было, только Романовы и охрана. Но свитские по поведению императрицы и по прочим косвенным фактам и фактикам выводы сделали правильные и буквально стелились перед Марией Семёновной. Кстати, надо возможному «свату» пособить в карьерном росте. До сих пор в полковниках ходит, непорядок…

Итак, после «волжского обожания» поезда ушли на восток а его величество соизволил за чаркой побеседовать с отечественными предпринимателями, работающими здесь, на главной водной артерии России. Выбрали ребята из службы охраны этот живенький полустанок, смотрителю я от щедрот царских отвалил десяток калифорнийских червонцев «за беспокойство» и повелел начинать мероприятие, — ПО ПОХОДНОМУ! Сие значило, что стульев нет, подходи к столу, выпивай, закусывай, беседуй с государем. Но ежели «разморило» — волокись в беленький домишко отсыпаться прям на полу. Всё-таки фуршетная метода она бодрит, не даёт нажраться в уматинушку.

А поговорили с волжанами хорошо, тем более не только первогильдейцы были званы к столу царскому, но и молодёжь, делающая первые шаги в бизнесе. Порученцам велел собрать поболее здешних инженеров, подавшихся в промышленники, открывших собственные производства. Народ живо интересовался проектом (якобы уже лежащим в Императорской Канцелярии) железной дороги в Русскую Америку, через Берингов пролив. Да, подкинул я Тургеневу сюжетец, а тот и рад исполнить высочайшее поручение, так живо расписал подземный тоннель между материками — Россия зачитывалась печатаемым поглавно приключенческим романом. Третья часть завершилась затоплением тоннеля, планами не унывающих главных героев по построению моста и вариантами прокладки железной дороги к мысу Дежнёва.

И тут к сочинениям Ивана Сергеевича удивительно удачно приложилась поездка царской семьи в Сибирь, причём по «чугунке» аж до самого Екатеринбурга. Далее дорога строилась участками, но от Томска до Оби, считай до Новосибирска моей реальности, также были проложены рельсы. Как ни крути — по большей части железнодорожное путешествие выходит!

Насмешили сообщения о невероятном качестве шоссейных дорог, что нам придётся преодолевать в каретах. Грозного меня так губернаторы разгневать не боятся, как «растрясти» на ухабах Александру Иосифовну. Те участки пути, по которым предстоит проехать, сейчас буквально «вылизывают» тысячи чиновников, арестантов за мелкие прегрешения, гимназистов и даже монахов. А вдруг рытвина какая или ямка, качнёт карету и государыне дурно станет?

Да, невозможно постичь выверты сознания «русскага челавека». Ну что им может сделать царица, пусть даже язык прикусившая в дороге? Разве что пожалуется мужу и тот головы велит снести губернатору и прочим деятелям? Нет, хохмить не следует, такой порыв надо использовать, обязательно похвалить пути сообщения. Выпить за здоровье гостеприимных хозяев и отменные дороги в их местностях построенные. Это так, зарубка на будущее…

Ещё волжане, активно торгующие с Персией, дали «информацию к размышлению» — за последний год количество «купцов» англичан в северных районах соседней страны выросло в разы. Причём купцы действительно липовые, хоть закавычивай, хоть так оставь. Митрий Парамоныч Паташов прямо их обозвал соглядатаями и пророчил много бед в дальнейшем от тех разбойников, что не торгуют, а лавки полупустые держат. Насилу успокоил почтенного негоцианта, заверив, что сил Каспийской флотилии хватит любого недруга в тех краях расшибить, а поскольку Каспий есть море внутреннее, англичане туда свой флот не введут. Паташов на радостях полез обниматься, а поскольку был знатным миллионщиком и «хозяином Волги» по моему кивку и паре фраз адъютанту, препровождён охраной в царское купе, на царский же диван. Проспится, возгордится неимоверно такой честью, тут то и раскрутим на благотворительность старого хрена. Технические императорские училища надо содержать, а у меня личных средств «голяк», не сравнить с прежним.

— Дмитрий Дмитриевич, — обратился я к Плеханову, — подушку какую с дивана подарите поутру купчине. На память долгую.

— Будет исполнено, ваше величество, — разулыбался понятливый полковник.

В Казани закладывались корпуса всё новых и новых заводов. Тут и пушки производить будут и винтовки и сразу два патронных завода. А также завод по производству бензиновых и дизельных двигателей. Хотя, каких к чёрту дизельных — теперь это КОРВЕТЫ (инженеры Коровин-Ветров) российская секретная разработка!

Неожиданно зашёл разговор о речных разбойниках, шайках золотой молодёжи, гоняющих по Волге и дури ради захватывающих и угоняющих пароходы. Оказалось, то не единичные случаи, а модное поветрие, желание удаль молодецкую показать. Замешаны в «разбойничестве» многих «правильных» фамилий отпрыски. Изволил разгневаться и высочайше изматерить волжских «пиратов», бросивших вызов лично мне, владыке Российской империи. Приказал, чтоб за неделю все раскаялись и написали повинные листки, а кто не послушается — навлечёт гнев царский не только на себя, но и на родных и близких! Ибо порядок в империи нарушать, закон попирая, никому не позволено!

Наблюдая за тем, как вмиг посерьезнели и осунулись многие приглашённые, понял — бить смертным боем будут сегодня-завтра лихих сыновей озверевшие отцы. А кому охота из-за юношеской дури лишиться имущества и прозябать в нищете в «солнечной Якутии»? Однако ж — приятно, репутация у Константина та, что надо абсолютному монарху.

…От Екатеринбурга рельсы на восток ушли на 27 вёрст. Была б нужда, прогнали бы и изрядно далее, но мой рык о приоритете качества над показухой был услышан. Так на века строим же! Пока сопровождающие пересаживались в заранее поданные экипажи, а две сотни Атаманского полка присоединились к Собственному, Его Императорского Величества Конвою, душевно поговорил с инженером-путейцем Виктором Барминым.

— Виктор Фёдорович, благодарю за службу, отменное качество работ, даже ложки в стаканах не дребезжат.

— Старались, ваше величество, к моменту вашего возвращения ещё на полсотни вёрст уйдём.

— Изрядно, а успеете?

— Полагаю, справимся. Участки готовы к укладке рельс, а ведь это лишь завершающая часть работы, хотя и самая заметная…

— Ещё раз прошу, Виктор Фёдорович, не гоните. Главное надёжность и долговечность полотна. А лишние вёрсты вон, в карете прокатим.

Прошлись с Барминым и по началу шоссейки, которой также он заведовал.

— Да уж, если бы все дороги в России такие были. Никакого рая не надо, ибо Россия и была бы тем раем.

— Если бы знали, ваше величество, что тут творилось два последних месяца. Губернатор лично щебёнку по ямам растаскивал.

— Показушничал или пример подавал?

— Тут не скажу, скорее от нервного напряжения, все вокруг работают, чего-то тащат, кувалдами камень дробят на щебёнку. Вот и его превосходительство поддался общему трудовому порыву…

Злющий и норовистый жеребец Чёрт, да, люблю это имечко у друзей четвероногих, изволил обиженно заржать, когда хозяин земли Русской влетел в седло, стремени не коснувшись. Надо повыёживаться перед сотнями зрителей, надо.

— Ну что, орлы, — обратился уже к казакам конвоя, — разомнём жопы в сёдлах, а то застоялись поди в вагонах то?

— Так точно, разомнём, — бодро гаркнули станичники.

При пересадке в «российские дилижансы» приключился прелюбопытный момент, мадмуазель Чацкая с коробками, чемоданами и горничной обосновалась в карете цесаревича. Правда не в основной (за каждым Романовым на переходах числится два экипажа) но всё-таки, всё-таки!

Возмущение супруги погасить удалось с трудом превеликим. На мои прямые вопросы жёнушка, расплакавшись, «раскололась». Оказывается, для Александры Иосифовны бабкой стать — трагедия. Так-то пока ещё Александр университет закончит, пока подберут ему достойную невесту из немецких княжеств — время есть смириться с мыслью о неизбежном. А тут как посмотрит, как подумает, что возможно коварная фрейлина уже понесла, так и нервный припадок приключается.

Хм, как бы супругу удар не хватил, когда из Томска придёт известие о бракосочетании наследника престола с Чацкой. Нет, если свадьбе быть, то только в Томске. Я так решил!

В сотне вёрст к западу от Оби нас ждали неказистые, но с любовью разукрашенные вагоны, составленные в небольшой поезд.

— Уж не побрезгуйте, ваше величество, — суетился подрядчик, он же толковый инженер Корабельников, — лучший поезд, даже пять составов ждут по ту сторону реки. А до переправы лучше доехать по рельсам.

— По рельсам, так по рельсам. Как скажешь, Павел Александрович. Сам-то давно в Томске был, что там приуготовлено то? Мне, конечно, донесения отсылают, но хочется от очевидца услышать.

— Вся Сибирь съехалась, государь. Воистину вся. Из Красноярска три состава пришли, ждут вашего визита. Из Енисейска столько народу приехало, что неясно, остался ли кто в их городе. Но люди все порядочные, с пониманием, — не гадят, на улицах не мусорят, сохраняя чистоту, живут по большей части в пригородных деревнях, гостиничные номера раскуплены все, спешно выстроен «гостиничный квартал» из двухэтажных срубов в сто двадцать домов, все комнаты там выкупили ещё когда только первые венцы укладывались.

— Молодцы, земляки-сибиряки, молодцы. Я их душевный приём в пору своего первого, «Большого» путешествия не забыл. А что Пирогов?

— Николай Иванович бодр и деятелен, неустанно хлопочет о делах университетских. Преподавателей новых из Европы и Петербурга пригласил, не помню фамилий, но ректор очень доволен.

— Хм, неплохо видимо дела идут у университета, помогает поди здешнее общество?

— Не то слово, ваше величество, как только по телеграфу известили об отправлении царских поездов, тут такое началось…

Да уж, началось в колхозе утро. С другой стороны — пускай у людей праздник будет, поглазеют на царское семейство, потом с цесаревичем поближе познакомятся, пока я с супругой и младшими до Красноярска на поезде промчу. А из Красноярска таки рвану до Енисейска и оттуда по моей, именной дороге, в Томск. Александра Иосифовна к моему удивлению сей план горячо одобрила, заявив, что желает посмотреть удивительные сибирские красоты, столь красочно воспетые поэтом К.Романовым и в Енисейск обязательно поедет…

— Во время погрузки в поезд меня и догнали известия о делах европейских и заокеанских-американских.

Полковник Плеханов, подходил к суверену с таким растерянным выражением лица, что подумалось разное…

— Дмитрий Дмитриевич, не пугайте. Что по проводам «прилетело»?

— Разное, ваше величество, и плохое и хорошее.

— С плохого начинайте.

— Скончался от сердечного приступа Николай Васильевич Гоголь. Два дня тому как.

— Жаль классика. Невероятно жаль. Так воспеть Русскую Америку, славную жизнь патриота прожить, не заточить себя в скорлупе верований, быть полезным Отечеству. Эх… Продолжайте, полковник.

— Из плохого всё.

— Тогда радуйте.

— Первой гильдии купец Дмитрий Парамонович Паташов пожертвовал на нужды Русского Географического Общества полтора миллиона рублей.

— А всё же дурни мы с вами, Дмитрий Дмитриевич, надо было две, да хоть три подушки, да ещё диван в придачу отдать Паташову. Страшно подумать, сколь бы тогда денег контора Литке получила. Что ещё из Европы и Америки сообщают?

— Австрийцы остановили наступление на Варшаву и призвали «мятежников» сложить оружие и восстановить законную власть короля Александра Первого, с которым и проведут переговоры по выводу корпусов с территории Царства Польского.

— Чёрт, не наломал бы дров братец, ввязавшись в очередную авантюру. Ну да ладно, господин полковник, остальные новости после доложите. А сейчас, команда — по вагонам!

Николай Иванович Пирогов за годы ректорства в Томском Университете необычайно «заматерел». До меня доходили слухи, что доктор, получив по сути неограниченное финансирование и «прямой провод» с императором, на власти городские и губернские «забил» и в университетском городке устроил свои правила, покрывая студенческие сходки и собрания, где нелестно отзывались о власти, в том числе и об императоре, этот универ основавшем. Даже полицию свою Пирогов завёл, под личиной дружины. Во как! Сразу вспомнились свои бдения в составе студенческой дружины, когда нас «по разнарядке» загоняли в Центральный вытрезвитель Красноярска, в качестве понятых…

Томский губернатор Сергей Владимирович Морозов, из «молодой волны» сорока лет от роду, командовал в области, пардон, губернии уже как два года и характеризовался самыми разными людьми как честный и энергичный, пусть с неба звёзд и не хватающий чиновник. Хотя, стратегов на таких постах держать, смысла нет. Всё равно более чем на три года планировать редкие губернаторы могут.

Морозова я лично назначал, лично инструктировал и по первым впечатлениям, задачу свою он выполнил неплохо. Дело даже не в идеально чистых улицах и ликующих обывателях, чувствовалось, что народ здешний (хотя и гостей кабы не половина от коренных томичей на улицах) жизнью доволен. Вели себя сибиряки с достоинством, степенно, не толкаясь, подходили к «халявским» бочкам с квасом и пивом, чинно брали пирожок или там кусок вяленого\копчёного мяса и вели неспешные беседы о том, как обустроить Сибирь и Россию. Я даже вспомнил дни 400-летия Томска, где побывал, аккредитовавшись от «Красноярской газеты» и начал в уме высчитывать ближайшую «круглую» дату, дабы приехать в любимый город на праздничные мероприятия. Выходило не скоро, только в 1874 году. Зато полностью по железной дороге можно проехать. За восемь то годочков до Томска чугунку обязательно достроят. И мосты непременно построят! После протокольных мероприятий, отправив наследника с Пироговым в универ, супругу в местное благотворительное общество, засел с губернатором за дюжиной прекраснейшего местного пиво.

— Сергей Владимирович, дорогой, скажи прямо, что у вас за конфликт неразрешимый с Николай Иванычем? Только честно.

— Как я могу врать вам, ваше величество? — Морозов так искренне изумился, что стало ясно, не прогадал я с томским губернатором.

Из ответов чиновника выяснилось, что власть, держа в уме приезд наследника престола на обучение, взялась строить особняк, приличествующий статусу цесаревича. За счёт губернского правления, естественно и на пожертвования «лучших людей». В то же время на территории Университета Пирогов начал возводить ещё более роскошный особняк как резиденцию студента Романова. Собирая на сие благое дело денежку с тех же городских меценатов. Благотворители поёживались, но давали и туда и туда. В итоге оба здания выстроены, меблированы и ждут Александра Константиновича.

Да, задачка.

— Вот что, Сергей Владимирович, в «чиновный» домишко пока заселюсь я, как император, главное лицо в России. А наследник пока в «студенческом» поживёт. Ну а как мы с государыней поедем обратно в Петербург, так тогда цесаревич обязан переехать в дом, отстроенный губернским правлением. С одной стороны Александр — студент, да. Но в то же время он великий князь, верховный атаман российского казачества и как человек служивый, обязан проживать в «чиновной» резиденции.

По тому как просиял Морозов, я понял — приобрёл наивернейшего слугу и сторонника. Когда все предадут — Морозов предан останется. Похоже, наипринципиальнейшая у них с Пироговым заруба приключилась, никак не могли решить кто главный медведь в берлоге. А в берлоге то медведь один и потому он главный.

С ходу решил ещё одну проблему — запустил на праздничные мероприятия Томский пехотный полк. Как полк то было одно название, полный батальон расквартирован в Томске, три отдельные роты «рассыпаны» по золотым приискам. Но всё же полк — престижа губернского ради и в ознаменование заслуг томичей, изрядные суммы жертвовавших и даже военный пароход ТОМСК, «матку» геройских минных катеров, Отечеству подаривших.

— Господин губернатор, так решим, раз Александр Константинович здесь проведет ближайшие пять лет, коль даст Бог, ничего не случится со мной, чтоб цесаревич спешно летел в Петербург (при этих словах Морозов мелко и часто закрестился) так и быть ему шефом Томского пехотного полка. Завтра же Указ подпишу!

Расчувствовавшийся губернатор как-то враз, за минуту окривел и окосел, понёс верноподданеческую околесицу, бухался на колени и пытался облобызать царственную длань. Когда Морозова увели проветриться, я расспросил полковника Петрова, заместителя департамента охраны правящей фамилии, за месяц прибывшего в Томск, что приключилось с чиновником. Оказалось, губернатор перед исторической встречей взбадривал себя коньяком из фляжки, опустошив которую начал прикладываться к загодя припасённой адъютантом бутылке. А вообще Морозов трезвенник и семьянин, кутежей и блядей за ним не отмечено. Ну и славно. Перенервничал человек, бывает.

Также Петров рассказал, что томичи удивительно спокойно без понуканий принесли и сдали в специально выстроенное хранилище всё огнестрельное и даже (это уже по собственной инициативе) холодное оружие на время визита в город императора. Никаких криков о тирании и нарушении свобод не случилось, тем более в городском правлении всё подробно расписали и довели до каждого домохозяйства. Хочешь в тайгу выехать — забираешь оружие и в сопровождении жандарма пересекаешь охранную городскую линию, на которой круглосуточно бдят гвардейцы. Уж на что студенты гонористый народец(хуже поляков, ваше величество) и те утащили револьверы в хранилище в пару дней. Ну и от преступников Томск перед визитом царским, само собой почистили, обыватели не нарадуются.

В Томске по лету темнеет поздно, что в этой, что в той реальностях и праздничного фейерверка ждать пришлось долго. Супруга успела сменить наряд, сдать «младших» на попечение нянек и приготовилась блистать и сводить с ума здешнее общество. Когда над Томью бахнули разрывы и небо озарилось первыми красочными сполохами, народ так заревел в приступе энтузиазма, что подумалось даже о сибирской Ходынке. Но всё обошлось, сибиряки показали себя радушными хозяевами и воспитанными людьми. Императрица в Благотворительном Собрании перезнакомилась с дамами из Енисейска, Ачинска, Красноярска, Иркутска и дала обещание посетить их славные города, за исключением, конечно, Иркутска — на Байкал позже приедем, как только железную дорогу проложат до чудо-озера. Ай да Сандра, до чего хитра, чертовка. Ни в какую не хочет меня одного оставлять. Всё потому, что дошли до неё сплетни о Монике. Даже фотографии госпожи Мезенцевой в газете государыня внимательно изучила, устроив царственному супругу небольшой, но неприятный допрос.

Пришлось врать. Нагло врать и подло. Да, было пару раз с той мексиканкой. Ладно, пять, десять. Но детей общих не было. Про бастарда вообще враки, распускаемые врагами России, тем более это легко по срокам проверяется.

Почему бросил такую красотку? Да потому что она алчная стерва — ради денег отдавалась и всё просила и просила золота и драгоценностей. Вот тут, конечно, враньё от первой и до последней буквы. Шпилились с Моникой мы по большой и страстной любви, а от денег девчонка отказывалась, пришлось тысячу червонцев едва ли не насильно всучить при расставании. Как она тогда сказанула: «Я всё равно выйду замуж за русского офицера и стану знатной дамой»! Эх, попал ты, Андрей Дмитриевич, под каблук к темпераментной чертовке. Служи теперь губернатором Русского Орегона, поднимай тамошнее сельское хозяйство.

Супруге же ответствовал строго: мало ли что у мужчины было ДО встречи с единственной, небесами дарованной? Та отстала, но теперь сопровождать готова хоть в полёт на воздушном шаре.

— Хорошо, дорогая, как скажешь. Посетим с тобой и Ачинск, столицу славного чулымского края и Красноярск и Енисейск.

— Константин, мне рассказали, что окрестности Ачинска столь красивы, что ты плакал, впервые их увидев.

— Да любимая, Ачинск красив невероятно…

Глава 22

Сибирский вояж императора осложнил работу администрации в заокеанских губерниях. И раньше новости из Петербурга приходили по тонкой, ненадёжной нитке кабеля телеграфной трансатлантической линии, в любой момент могущей выйти из строя, а потому дублировавшейся четырьмя скоростными клиперами «почтовиками», ждущими своего часа в Кронштадте и Галвестоне. А уже как второй месяц Санкт-Петербург сам получал весточки от самодержца из «глубины сибирских руд», благо в России телеграф работал как часы. Но можно и диверсию свершить, — к каждому столбу часового не приставишь!

По яркому и образному выражению короля польского Александра Первого, управление великой империей «повисло на сопле линии телеграфа»…

В Константинополе-Тихоокеанском совещания у наместника проходили едва ли не каждодневно, ворох проблем «вдруг» свалившийся на небольшой штат чиновников по окончании боевых действий, не давал отдохнуть даже в воскресенье. Работали и в Великие праздники и в двунадесятые…

Надо принять и обиходить сотни и тысячи переселенцев, организовать их переправку из Техаса в Русскую Калифорнию, провести демобилизацию отвоевавших частей и определить ветеранам достойные участки для поселения. А сокращение батальонов Русского Добровольческого Корпуса и опять-таки — обустройство людей, ветеранов-добровольцев, а по сути авантюристов и разгильдяев, рванувших через океан повоевать и погибнуть геройски, та ещё задачка!

Хорошо, что военной частью занимается Генерального Штаба генерал-майор князь Николай Николаевич Репнин, успевший принять участие в войне с САСШ, пусть и на завершающем этапе. Молодой аристократ «постажировался» у Турчанинова и завершил войну на Миссисипи, уведя русские части в Техас. Отзывы о «новеньком» были крайне благоприятные, тем более протежировал князя сам государь, потому и назначил Репнина наместник Образцов своим заместителем и командующим вооружёнными силами заокеанских губерний. Родовитый генштабист оказался добрым знакомцем Кустова по визиту Ефима в Петербург, а с Мезенцевым так вообще — дальняя родня. Так что за губернские ополчения можно не волноваться — полки, ужатые в мирное время до батальонов, в должной готовности содержатся и пребывают в постоянном контакте с Главным Штабом армии Русской Америки.

— Господа, — Репнин академически, с указкой в руках, объяснял присутствующим особенности «военно-политического момента», — в настоящее время опасность развязывания САСШ военных действий против наших губерний, крайне невелика. Несмотря на некоторое напряжение и поиски разведчиков янки, вокруг позиций корпуса его высокопревосходительства Николая Гавриловича Турчанинова, Север не располагает силами, способными выдавить корпус из места его постоянной дислокации.

— Чего там забыли, не пойму, — подал голос губернатор Русского Вашингтона, — пустыня и солончаки. К нам на поселение половину тех молодцов и через пять лет британцы обзавидовались бы, глядя через границу на русские города.

— Ефим Фомич, то личное решение государя, держать у Большого Солёного озера передовые части.

— Да ясно то. Мы ж не против. Но сам посуди, Николай Николаич, досадно столько народу под ружьём держать.

— Ничего не поделаешь, военная необходимость.

— Там военная необходимость, с Техасом необходимость. Николай Николаич, скажи прямо — воевать будем и с кем, или мирная жизнь наступила!

— Ваше превосходительство, — протитуловал Репнин Кустова, — выстраивать взаимоотношения с Техасом, когда не закончился процесс цивилизованного «развода» штата с Конфедерацией, крайне рискованно. Не хватало ещё и с Югом рассориться.

Образцов согласно закивал, всем видом выказывая одобрение словам князя-генштабиста. Окончание войны неожиданно для Конфедерации вылилось в желание минимум двух штатов — Техаса и Кентукки зажить самостоятельно. И если у кентуккийцев явно прослеживалась обида на Сенат и президента КША, не сумевших при подписании мирного договора вытребовать компенсации у северян за разорённый войной штат, почти всё население которого ушло с оружием в руках в Теннесси, не желая находиться под пятой «орды Шермана», то с Техасом всё было куда запутаннее.

Техасцы, ранее побыв пусть и короткое время но самостоятельным государством — Республикой Техас, решились отделиться от Конфедерации не в последнюю очередь из-за стремительно развивающихся губерний Русской Америки. Железная дорога, связующая атлантическое и тихоокеанское побережье проходила по территории штата и позволяла в случае независимости «оседлать грузоперевозки», не платя в казну Конфедерации львиную долю доходов. Русские же были заинтересованы в наискорейшей переброске колонистов и на доходы от перемещения товаров внимания почти не обращали. Такое указание дал лично его величество Константин Николаевич, велев изыскивать деньги в иных местах, а задача трансконтинентальной железной дороги — везти, везти, везти переселенцев из России и точка!

С грозным владыкой не поспоришь, но и прав в итоге оказался царь-батюшка, не захотели «сливки техасского общества» делиться барышами с Ричмондом, сами восхотели «рулить» железной дорогой. Разумеется, интересы российского капитала учитывались, глупо ссориться с хозяевами «тихоокеанского конца» магистрали. И если из Галвестона до Сан-Диего (переименование городка в Краков-Тихоокеанский не прижилось, да и разбежались поляки с южной части Русской Калифорнии) поезда шли забитые пассажирами, то с тихоокеанского побережья в Техас перемещались исключительно грузы. Из Китая, Японии, Кореи, даже из Индии и Чили. Российско-Американская Компания и техасское «Общество содействия развитию железных дорог» по мнению завистников «напали на золотую жилу». Крупнейшим пайщиком Российско-Американской Компании являлся император Константин, что предводителям техасских кланов очень импонировало, — «вести дела с русским царём» считалось в здешнем обществе высшим шиком.

Пьер Борегар, второй Президент Конфедерации, вёл с губернатором Техаса Теллуром Джонсоном и конгрессменами штата долгие и утомительные переговоры, но переубедить предводителей Техаса не получалось. Инспекция Главнокомандующего Армией КША Роберта Ли не выявила помощи России мятежному штату, но косвенно именно усилия русских по прокладке железнодорожного полотна и уничтожению мексиканских банд спровоцировали «Штат одинокой звезды» к отделению. Ещё бы — Республику Техас, ограждённую русскими кордонами от мексиканцев, получающую многомиллионные барыши от перевалки товаров с вагонов в трюмы пароходов, ждало славное будущее. И разделить с Конфедерацией тяготы по восстановлению хозяйства после разорительной гражданской войны гордые скотоводы категорически не желали. В «старой доброй» столице Конфедеративных Штатов Америки Ричмонде непрерывно заседали Сенат и Конгресс. «Отцы Юга» помимо планов переезда в новую столицу — Атланту (подальше от янки) неустанно обсуждали «техасский и кентуккийский вопросы».

Если нищий и разорённый Кентукки Конфедерация готова была на время отпустить в свободное плавание, по замыслу циничных политиков кентуккийцы непременно бы «захлебнулись независимостью» и вернулись аки блудный сын под стяг КША, ни за что не идя на мировую с проклятыми убийцами и разорителями янки, то благополучный Техас, спешно сформировавший даже собственную «армию» в полторы тысячи кавалеристов, в Ричмонде готовились удержать, не останавливаясь и перед вооружённой интервенцией.

Однако неожиданным препятствием для великодержавных планов политиков-плантаторов, по заключении мира «расправивших крылья», готовых править и владычить, карать и миловать, издавать законы и отправлять посольства в Европу, стала армия Конфедерации. Вопреки ожиданиям недоброжелателей между Пьером Борегаром и Робертом Ли сохранились дружеские отношения. Президент и Главнокомандующий армией КША, герои минувшей войны прекрасно понимали — солдаты, недавно сражавшиеся за свободу, не пойдут с карательной экспедицией против отложившегося штата…

Да и демобилизация армий Юга и Севера здорово сужала возможности «ястребов». Попробуй, призови распущенных по домам вояк снова взять винтовки и атаковать русских в территории Юта или взять на штык столицу Техаса — Остин. Да такого политика хорошо, если вываляют в дёгте и перьями разукрасят. А могут и распластать на куски, прямо на плацу.

Тем более Республика Техас уже получила международное признание — объявивший о независимости штат посчитали за государство вездесущая Великобритания, Франция и почему-то, Бавария. Впрочем, южногерманское государство, страдая от войны и всё возрастающей прусской гегемонии в Союзе Германских Государств, старалось как-то напомнить о себе, тем более Техас разворачивал конторы по вербовке переселенцев в Европе, почему бы не переправить за океан излишек населения?

— Скажите, Николай Николаевич, — наместник вернулся в беседу, — а как теперь, в условиях общеевропейской войны, станет осуществляться переселенческая политика в Северную Америку? Если для России уже много лет вопрос колонизации стоит на первом месте и процесс, слава Богу, достаточно отлажен, то как поведут себя САСШ, КША? Да тот же Техас и к немцам и к испанцам обращается, насколько мне известно. Не начнётся ли соревнование — кто больше народу из Европы перевезёт?

— Ваше высокопревосходительство, — Репнин оживился и потянулся к стопке листов исписанных мелким красивым почерком штабиста, дальнозоркий Образцов отметил ровные, как шеренги на плацу лейб-гвардии Преображенского полка, строчки, — Главный Штаб армии Русской Америки ведёт наблюдение за всеми крупными пароходными компаниями, вербовочными конторами как здесь, в Новом Свете, так и в Европе. Мы отказали штату, или уже Республике, тут дело дипломатов как правильно поименовать, Техас, в аренде пароходов Российской Трансатлантической линии.

— Правильно отказали, — возвращённый на службу именным Указом Его Величества полковник Дмитрий Кустов, сидящий рядом с отцом, нервно дёрнул головой, — пароходы и без того идут в перегруз, как «Смоленск» и «Астрахань» встали на ремонт, вмиг образовалась «дыра» в расписании. Народ трамбуем что сельдей в бочке, а ещё грузы в Одессе и Кронштадте, за сотню тысяч тонн…

Кустов старший уважительно покосился на сына и затеребил бороду, страдальчески нахмурив лоб. Наместник, прекрасно изучивший Ефима за годы совместной службы, понял — пытается генерал-майор и губернатор Русского Вашингтона, тонны перевести в привычные пуды. Константин Николаевич, хоть и практиковал метрическую систему, всячески её продвигал, со «старорежимными» пудами и аршинами особо не боролся. Единственное чего император категорически не терпел, так это табакокурения, всячески третируя «табашников» и публикуя в «Российской Газете» разгромные статьи о вреде курения и преступной расточительности выращивания табака на землях, которые можно было бы отвести для произрастания полезных культур, например, подсолнечника. И не ради обретения симпатий у старообрядцев преследовал курильщиков государь, это Образцов знал точно.

А Кустов младший продолжил сетовать о невозможности вывезти из Одессы уже изготовленные для двухпутного участка Сан-Диего — Константинополь-Тихоокеанский рельсы. Конечно, можно было в Калифорнии производить и свои рельсы, но мощности местных заводов и без того загружены, а тут с оказией в каждый рейс пароходов линии Одесса-Галвестон получалось «закидывать» понемногу «основу и фундамент развития промышленности», так поэтически описал продукцию заводов Новороссии для железных дорог предназначенную, граф Путилов. Действительно, без рельсовых путей никуда, вот и Дмитрий Ефимович затронул важную тему — как связать части Калифорнийской агломерации (данное императором поименование) раскинувшейся от Калифорнийского университета, выстроенного на месте Сан-Франциско, бывшего форта Росс и собственно самого Константинополя-Тихоокеанского, прилично к северу отстоящего.

Константин призывал не смущаться, называть скопище населённых пунктов агломерацией Константинополь-Тихоокеанский и продумать как связать районы города надёжными и скоростными дорогами. Хорошо из Петербургского далека рассуждать, его величество уже почти двадцать лет как покинул Калифорнию и вряд ли представляет, сколько труда и средств надо вложить для «сшивания» рыхлого и непонятного образования Константинополь-Тихоокеанский в единое целое. Впрочем, толковый молодой человек, Николай Евдокимов, полгода как прибывший в наместничество по личной протекции государя, обещал в скором времени представить план по созданию сети рельсовых путей на конной, а возможно, что и на моторной тяге, с использованием новейших и секретных пока двигателей, испытываемых на Волге и Каспии. Евдокимов был абсолютно уверен, что Петербург поступится секретами и между портом Константинополя-Тихоокеанского и Калифорнийским Университетом забегают быстрые облегчённые вагончики, по «лёгким» рельсам же и запущенные. Нынешнее предложение Кустова нет, не перечёркивало проект Евдокимова, но существенно «облегчало» местный бюджет, из средств которого и должно проходить финансирование. Договорились не спешить и тщательно всё просчитать. А облегчённые рельсы под конку запросто можно изготовить и на здешнем металлургическом заводе Виктора Векшина, готовящемся к запуску через полгода. Заодно и заказом поддержать получится толкового инженера и одновременно с тем университетского преподавателя, обучающего самого Олега Константиновича, внебрачного сына императора от кореянки, пожелавшего стать железнодорожных дел мастером…

От бастарда как-то сразу мысль перескочила на 22 тысячи корейцев, расселившихся в Русской Америке, Техасе и территории Юта. При Калифорнийском Университете «несли службу» 1500 лучших бойцов из Кореи, совмещая работы по строительству студенческого городка с охраной внебрачных отпрысков Константина. Та служба считалась почётной, невзирая на работу многих азиатов дворниками и золотарями — чужих не подпускают к Олегу Константиновичу, понимать надо! Как меж собой по корейски величают Ольгу и Олега у наместника было записано в особой тетрадке, но запомнить имечко не получалось, несмотря на цепкую память разведчика и знание пяти иностранных языков.

— Николай Николаевич, а что с техасскими батальонами корейцев? Борегар настоятельно просил убрать их на мексиканскую территорию, хотя бы частично, дабы снять излишнее напряжение с Сенатом Конфедерации.

— Ваше высокопревосходительство, — генерал видом своим выказал крайнюю озабоченность, — восемь с половиной тысяч солдат Русского Добровольческого Корпуса, остающиеся на территории Техаса для защиты железнодорожной магистрали, никак не могут быть выведены за границы штата, это второй эшелон охраны дороги. А части с преобладанием корейцев и так рассредоточены по Рио-Гранде и много где расквартированы в мексиканских деревушках по ТУ сторону границы, фактически это оккупация территории Мексики. Но пока идёт европейская война, ноты протеста от великих держав вряд ли появятся на Певческом мосту, а в Мехико напуганы недавним «наведением порядка» с привлечением Тихоокеанского и Атлантического флотов, потому можно смело заверить наших союзников, — в Техасе НЕТ частей русской армии кроме как железнодорожных батальонов охраны дороги…

— Ха, «пока идёт европейская война», — Кустов-старший досадливо махнул рукой, — а как та война закончится, от голодухи из Европы столь народу к нам полезет, отбиваться устанем. Я давеча имел разговор с Сэмом Бартоном, из Остина. Так они в Мюнхене контору едва открыли, — семнадцать тыщ народу записалось в Техас перебраться. За неделю! В одном городишке! Сколько можно воевать со всем миром? Десять лет тому назад воевали с целой Америкой, год как с Севером замирились. Сейчас Юг на нас нехорошо посматривает. Когда заживём спокойно? Взять тот же Техас — выгодно нам, чтоб он отделился от Юга или нет? Как понаедет туда немчура сотнями тысяч, так только и видели железку, за наши кровные построенную!

— Не переживайте так, Ефим Фомич, — улыбнулся Репнин, — европейская свара это надолго. Наполеон, после раскрытия заговора, ареста и допроса мятежников изменил планы ведения войны, очевидно, опасаясь «удара в спину» от Великобритании. Французская армия уже не рвётся к Берлину, наоборот, основные силы первой и второй армий отошли к границе, «отщипнув» немного у Рейнской провинции. А кавалерийские бригады, пока пехота и сапёры укрепляют оборонительные рубежи, проводят глубокие рейды по вражеской территории, уничтожая железные дороги, заводы и фабрики. Что интересно, в своих донесениях российские атташе заявляют, что французы якобы переняли этот полезный опыт у летучих бригад армии Русской Америки. Теперь маршалы Наполеона бьют по южногерманским землям, оккупировав Пфальц, большую часть Бадена и половину Вюртембурга. Бавария же, опасаясь стать следующей жертвой, прилагает невероятные усилия по наращиванию боевой мощи, что несомненно сказывается на жизни среднего обывателя, возмечтавшего перебраться от военных невзгод в далёкий, но спокойный Техас. Только есть существенный нюанс, — пускай хоть сто семнадцать тысяч мюнхенцев решатся эмигрировать, кто ж их во время войны выпустит из пределов воюющей державы?

— Скорей бы Его Величество из Сибири в Петербург вернулся, — подал голос доселе молчавший Мезенцев, — австрийцы готовятся штурмовать Варшаву, в двадцати верстах расположились от города, формально числящегося в составе Российской империи. Велика вероятность вовлечения страны в большую европейскую войну. Тревожно что-то мне, господа.

— А я думаю, Андрей Дмитрич, скоро увидим мы Константина Николаевича.

— То есть, как увидим?

— Думаю, для виду его величество из Красноярска направился в Енисейск, а потом вроде как по таёжной дороге обратно до Томска. А на самом деле государь с конвойной сотней галопом от Красноярска на Иркутск наворачивает. А там-то всё знакомо — до Нерчинска, далее по Амурскому тракту. А во Владивостоке уже дожидается эскадра.

— Лихо ты, Ефим Фомич, загнул, — наместник от душа расхохотался, — конечно, я рад принять в Константинополе его величество. Все мы здесь присутствующие рады увидеть верховного вождя на земле, им для России отвоёванной. Но только на такую авантюру император никогда не пустится. Был бы Константин Николаевич великим князем, тогда запросто. Нет, Ефим Фомич, более никому такого не рассказывай. А то пойдут слухи и пересказы, потом жандармам концов не найти…

— Сто червонцев ставлю! Принимаешь, Сергей Вениаминович?

— Принимаю! Только один к одному, грабёж получится. Ставлю тысячу против твоих ста, что его величество из Сибири направится в Санкт-Петербург.

Расходились участники совещания весёлые, дружески подначивая спорщиков, но Дмитрию Кустову было не до шуток. В зоне его ответственности находился штат, а теперь снова Республика Техас, очередное «яблоко раздора» между Русской Америкой и англосаксонскими САСШ и КША.

Император ясно дал понять: в техасскую авантюру не ввязываться ни в коем случае, едино лишь защищать интересы российских граждан там проживающих и российских же капиталов, истраченных на строительство железной дороги и вложенных в несколько сот, а Дмитрий знал точно — в 874 земельных участка.

В приёмной полковника дожидался агент Российско-Американской Компании в Техасе Арсений Веточкин, из отставных офицеров Добровольческого Корпуса.

— Проходи, располагайся, — Дмитрий отшвырнул трость и упал на диван, блаженно улыбаясь, утвердил на диванном валике натруженную, покалеченную в самом начале уже далёкой Русско-Американской войны ногу.

Арсений ещё рядовым, в добровольческом батальоне пребывая, обратил на себя внимание Кустова. Был Веточкин умён, честолюбив, но меру знал и понимал — в одиночку гор не свернуть, для успеха должно работать в команде. Выполняя поначалу мелкие поручения, Арсений выказал деловую хватку и умение мыслить на перспективу и сейчас многие техасские дела завязывались на поручика Веточкина, для всех пребывавшего в отставке.

— Ты как немецким, владеешь?

— Обижаете, Дмитрий Ефимович. Немецкий, английский, французский, испанский. Хвала родителям.

— Родителей вспомнил, а вернуться в отчий дом нет желания?

— Я, Дмитрий Ефимович, написал отцу, он в отставку полгода как вышел. Зову ветерана юридических баталий в Русскую Америку перебраться, а дом в Петербурге как приданое сестре оставить. Климат здесь замечательный. Жил бы старик в Константинополе, внуков нянчил, ради такого дела я даже готов жениться немедля.

— А что, выдают Кожевниковы за тебя Настю? Неужели уломал кержачьё упрямое?

— С помощью вашего батюшки. Ефим Фомич выступил сватом, а генералу да к тому же единоверцу, как отказать?

— Хм, так ты молодожёном вскорости заделаешься?! Жаль. То есть наоборот, поздравляю, но виды на тебя были, да-с…

— Дмитрий Ефимович, я ради дела всегда готов, но сам понимаете, если затянуть, так упущу Настёну.

— Ладно, я не о том. Как жил в Галвестоне, так там и будешь квартировать, только уже с супругой и в отдельном доме, всё-таки председатель правления пароходной компании, не шутка!

— Ого! За что честь такая?

— А я ногу где натрудил, как думаешь? Полдня ходил, показывал князю Мещерскому гражданские верфи, да цеха завода, который совместно и кирпичный и стекольный, что Карташов отстроил да продать решил, ибо супруга умерла в родах, хочет съехать промышленник отсюда.

— Мещерский, стало быть, вкладывается в заокеанские губернии? У князя немалое дело в России, и если часть капиталов решил в Америке разместить, — умно.

— Князь ищет надёжного человека для руководства пароходной компанией, пока три его судна, а все они на Балтике, надо перегнать в Мексиканский залив. Раз ты молодожён, тогда ищи старшего над экспедицией, да такого, чтоб морячки у него не забаловали. Есть кто на примете?

— Есть, Сашка Демидов. То есть лейтенант флота Александр Дмитриевич Демидов.

— Нет, этот не подойдёт, он у Мезенцева в Орегоне «губернским флотом» командует, нам скандалы с Андреем Дмитриевичем ни к чему. Поищи человека, необязательно моряка, но толкового, чтоб команду смог собрать на три парохода, желательно из матросов, желающих жить в Русской Америке.

— Простите, Дмитрий Ефимович, но если штаб-квартира пароходной компании в Галвестоне, значит, в Тихом океане торговых операций не будет?

— Правильно понимаешь. Мещерский жить планирует в Константинополе-Тихоокеанском, а конкурировать с моими сородичами из Беловодья на тихоокеанском побережье категорически не желает, предпочитая вести торговлю в Мексиканском заливе, на Кубу ходить и прочее. У князя зять на дипломатической службе состоит в посольстве в Мадриде, может ещё поэтому выбрали для размещения компании порт Галвестона. А за Техас у наместника я отвечаю.

— Понятно…

Генерального Штаба генерал-майор Репнин неожиданно для многих накоротке сошёлся с буйным полковником Сыромятовым, дурной характер которого отмечал даже всегда выдержанный наместник.

Но князь, ещё во время русско-американской войны, разбирая операции отряда казака-диверсанта, публично, на докладе в Академии Генерального Штаба назвал Никиту гением тактики. Сыромятову о том примечательном случае поведал сам император, за чаркой, во время исторического обеда. Оттого Никита фамилию капитана-генштабиста запомнил на всю оставшуюся жизнь и не кобенясь исполнял в своей Особой бригаде все предписания прибывшего в Калифорнию Репнина.

— Смотри, Никита Васильевич, если к корейскому батальону прикрепить полусотню твоих конных орлов, получаем часть, устойчивую в обороне и способную вести разведку за сотню вёрст по всем направлениям. Одним батальоном, дислоцированным поротно, перекрывает 150–200 вёрст границы.

— Николай Николаевич, в мирное время да. Но сейчас-то когда в Европе полыхает, кто за мексикашек вступится? Гнать и гнать их подалее от границы, коней забирать, у кого оружие — вздёрнуть. Если так не делать, они через год-другой снова на разбой выйдут. Нация такая, вся из себя подлая, вороватая.

— Гляди, полковник, твоя бригада в 1700–1800 сабель по штатному расписанию. Но в мирное время штат сокращается вполовину. Жаль таких головорезов терять, всё равно к мирной жизни большинство из них не приспособлено, уйдут ведь в банды, например в Мичиган. Там сейчас анархия и раздолье вольным стрелкам. Потому я и предлагаю вариант по разбивке на сотни и полусотни и переводе в охрану железнодорожной трансконтинентальной магистрали. А на базе останется сотня офицеров и унтеров, обучающая окрестную молодёжь, чтоб лучших из лучших к тебе в бригаду призвать, если, не дай Бог, война приключится. Понял?

— Уяснил, Николай Николаевич. Скажи, отчего англичане с французами Техас сразу признали, а его величество медлит?

— Тут большая политика замешана, полковник. Гляди на карту Северной Америки. Ранее всего три игрока на континенте присутствовало: Великобритания в Канаде, Северо-Американские Соединённые Штаты и Мексика. Россия с Аляской и крохотным фортом Росс всерьёз никем не воспринималась. А Мексика, да, было время, когда мексиканцы имели серьёзные шансы вырасти в сильную континентальную державу, Но воровство и междоусобицы свели на нет усилия немногих честных государственников в Мехико. И тут появляется великий князь Константин Николаевич Романов, расширяет колонию форта Росс, захватывает изрядный кусок территории у Мексики. Уже четыре континентальных игрока, причём Россия хоть и слабейший, но быстро усиливается, даже выдерживает удар САСШ, на тот момент сильнейшей державы. Далее после гражданской войны от САСШ отделяется Конфедерация и сейчас от КША уходит Техас.

— Шесть игроков получается. С Кентукки так семь

— Шесть, Никита Васильевич, шесть. У Кентукки практически нет шансов состояться как независимому государству, а у Техаса кроме огромной территории и выхода к океану есть такой сильный и доброжелательно настроенный сосед как Русская Калифорния, крайне заинтересованный в новом государственном образовании. Но, не забываем, полковник, про Индейскую Территорию. Его величество, когда отправлял меня сюда, советовал поддерживать устремления индейцев по созданию собственного государства. Не в ущерб территории Русской Америки, разумеется. Так генерал Турчанинов ещё почему и приклеился к Большому Солёному озеру — пока там его корпус расположен у индейских племён есть союзник против янки, вытесняющих аборигенов на Запад.

— Эх, так-растак эту политику. Очень уж мудрёно всё и непонятно.

— Ерунда, Никита, освоишься. Как государь говорит: «Политика — это шахматы»! В шахматы играешь?

— Могу. И в шашки и в шахматы.

— Глянь на этажерке, доска. Доставай, расставляй.

— Чур, мои белые.

— Чур, так чур…

Глава 23

Из Томска с супругой выехали ранним утром, оставив цесаревича и младших в городе на Томи. До Ачинска катили весело, впереди шли четыре состава — один с охраной и три под завязку забитые «лучшими людьми» Красноярска и Енисейска, дальновидно совместившими праздничные мероприятия в своих городах с гуляниями в Томске.

Опасались земляки, что не проедет царь-батюшка до Енисея, а сразу как сынка старшего пристроит в Университет, двинет в обратный путь, эва что творится в Европах, французы с немцами сцепились, австрияки Варшаву штурмуют, польский король, старший брат государя, сбежал в Петербург. Приходилось по 5-10 раз на дню проводить «политинформации» среди сибиряков, даже поругивал их немножко — телеграфом самые важные новости передаются и печатаются в губернских газетах, к чему сплетни множить?! Народ лишь «чесал репу» и покаянно разводил руками. Расея!

После штамповки на Путиловском заводе мечей для «боевых корейцев» пришла идея поощрять наиболее отличившихся штатских, тех же меценатов, к примеру, именными, от его императорского величества Константина Первого саблями и неким подобием кортиков. К поездке в Сибирь как раз приготовили изрядную партию подарочного оружия. В первые дни пребывания в Томске, двух купчин — Семёна Головатого и Анастаса Брюханова, пожертвовавших флоту пароход ТОМСК, возвёл в дворянство, вручил по кортику и, на всякий случай, для полного комплекта, по сабле. Фотосессия с обалдевшими негоциантами и фотографии на всю первую полосу «Томского губернского вестника» привели к десятикратному увеличению тиража издания. Виновники торжества заказали тот номер в запас, для потомков!

Заблаговременно выехавшие в сибирские города чиновники канцелярии и офицеры охраны занимались каждый своим делом. Так, «шпаки» собрали отменный материал по «заслуженным» жителям Ачинска, Томска, Енисейска и Красноярска, коих крайне желательно поощрить лично самодержцу. Даже хорошо, что с супругой выехали, ей и дело нашлось уже в Ачинске (изучили в дороге сведения о городе) тут немало женщин занимается благотворительностью, как правило, то вдовы купцов и золотопромышленников, патронирующие учебные заведения и содержащие за свой счёт больницы. Александра Иосифовна с ними и пускай беседы беседует, так сказать «отрабатывает проезд» общаясь с верноподданными. А что, такова нелёгкая царская доля. Памятную серебряную медаль «За Заслуги перед Отечеством» также загодя наштамповали на Монетном Дворе в три тысячи экземпляров, но уже в Томске вручил полторы сотни знаков отличия, а всего в Сибирь взял тысячу, даже начал нервничать — вдруг да не хватит самым достойным, позже других достойных встретившихся с Хозяином Земли Русской.

Ачинский железнодорожный вокзал по высочайшему повелению выстроили аккурат в том же месте, как и в моей реальности. Красноярский вокзал, кстати, тоже тютелька в тютельку там «где надо» стоит. Только в Томске путейцы «впечатывали на века» здания, где считали целесообразнее, я не вмешивался, всё-таки город стал магистральным, не «аппендицит» какой при Транссибе, как ТАМ…

Не зря, не зря я ЗДЕСЬ появился, сейчас в 1866 году нормальная железная дорога отстроена от Оби до Енисея, примерно на треть — двухпутная. Мосты основательные забабахали, что через Томь, что через Чулым, готовятся мостостроители перекрыть Обь матушку и Енисей, соответственно, батюшку. Перед Ачинском по мосту через родной Чулым прошёлся пешочком, ревизуя работу сибирских умельцев. Инженер-путеец Владимир Власович Дьяконов, «сосланный» в Красноярск 15 лет назад из-за покушения его протеже Николеньки Песегова на великого князя Константина на разъезде под Тулой, бурно разрыдался после объятий с императором Константином.

— Ну, полно, Владимир Власович, полно. Я сейчас и сам расплачусь.

— Ваше величество, приехали всё ж таки!

— Как я мог не приехать, дорогой мой человек! Обещал же!

— Мало ли, дел то сколь. Страна какая огромная. А мы тут старались, как могли, ваше величество. Помните тот разговор о поездке в Сибирь.

— Как такое забыть, Владимир Власович. Но ведь прикипел к Красноярску, признайся?

— Есть такое дело, обжился. И перспективы самые грандиозные, на три жизни хватит строить и строить железные дороги.

— Сибирский размах, Владимир Власович, то да — какая мощь и силища! У тебя же рельсы до Канска проброшены? К Байкалу метишь!

— До Канска однопутка, ваше величество, а с Ачинска до Красноярска такой отрезок, можно сравнить с магистралью меж столицами.

— Ты как, до Красноярска сразу двинешь, или на славной земле чулымской отведаешь дары здешней природы?

— Уйду на маневровом, Константин Николаевич, надо ещё раз глянуть всё, вдруг где какая мелочь досадная вылезла. Такие гости, а не дай Господь, конфуз.

— Власыч, да когда я на мелочи внимание обращал? Помпезность и красивость побоку, главное — функционал!

— Как можно! Её императорское величество должны-с увидеть Красноярск во всей красе. Тем более вокзал и привокзальную площадь!

— Ладно, езжай, а мы поутру отправимся…

Ночами царский поезд отстаивался вовсе не из-за опасения теракта, нет. Хотелось в вагоне-салоне сидючи «обозревать окрестности», словно в детстве-юности, когда частенько гонять приходилось и на поездах и на электричках от Красноярска до Ачинска и даже до Томска (четыре, по-моему электропоезда сменять приходилось). Да и ачинцы расстарались, — государыню повезли отдыхать и далее концерты какие-то устроили, гуляния (в подражание Томску шандарахнули фейерверк, на удивление неплохой). Царю же батюшке презентовали железнодорожные мастерские и завод, филиал на всю империю разросшегося «Железоделательного завода Константина Кузнецова». Похвалил чиновников и уездных олигархов, велел подать коня и с конвойной полусотней рванул на то место, где в веке двадцатом стоял аэропорт. Восемнадцать лет тому назад, возвращаясь в Петербург из Калифорнии, дал указанию местность ту оприходовать как личные владения великого князя, расчистить от леса и устроить огороды, ну или ещё чего учинить полезно-сельскохозяйственное, покосы, например.

По памяти определил примерно местонахождение здания аэровокзала, быть здесь штабу Сибирского воздухоплавательного батальона! Из степей казахских, или киргизских, как здесь принято говорить, переведу половину офицеров и техников «секретного лётного отряда». Они уже дельтапланы хорошо освоили, а здесь, под Ачинском начнут испытывать летательные аппараты с моторами. Надо только предельно облегчить движки. Эх, проблемка с алюминием, жаль, что Ачинский глинозёмный комбинат не построен, равно как и Красноярская ГЭС и Красноярский алюминиевый завод…

Но не время депрессовать, тем более на глазах у верноподданных, взирающих на царя-батюшку чисто как на Мессию, едва ли не осеняют себя знамением крестным земляки-сибиряки, подтянувшиеся к будущему аэропорту с припасами и дровами для пикника.

Нравится аборигенам, что государь всем заморским закускам предпочитает большущую сковороду карасей, до хрустящей корочки прожаренных, да картошки в мундирах и капусты квашенной под водочку. Просто, по походному, а заглавное блюдо — суп-уха утиная, которую непривычные баре есть не могут, ибо дичиной сильно воняет сей супчик, а царь-батюшка всё добавки требует…

Отдохнули славно, как только градоначальник и гласные Думы Ачинска узнали о грядущем расквартировании в их городе воздухоплавательного батальона, сразу же захотели для господ офицеров поставить новую улицу и просили дать ей название.

— А чего тут думать? Офицерская!

— Так есть уже Офицерская улица, ваше величество.

— Да? Это вы поторопились! Ладно, шучу. Быть в таком разе той улице — Атмосферной! Есть кто против? Нет? Ну и славно!

Озадачив местный истеблишмент новым словечком, велел сворачиваться и гнать до города.

Императорскую чету разместили в добротном двухэтажном кирпичном особняке купца Терентьева, её величество лишь недовольно фыркнула, когда развесёлый супруг с помощью верных конвойцев с матами-перематами снимал сапоги, разя на весь немалый дом ядрёным перегарищем. А когда ещё расслабиться человеку, как не в родных краях?

— Константин, ты много выпил, проснёшься в семь часов утра?

— Любимая, да какая разница, проснусь вовремя, не проснусь. Дождут императора, делов то!

Впрочем, милая Сандра совершенно зря переживала. Наложение «матриц» одарило не только исключительной памятью, но и способностью пить «за двоих» причём, абсолютно без последствий!

Пятого июля 1866 года, в половине десятого утра от вокзала города Ачинска на Красноярск отправлялся «царский поезд». Казалось, все жители Ачинска и окрестных деревень запрудили привокзальную площадь, провожая Константина Николаевича и Александру Иосифовну. Внезапно из вокзала выскочил молодой человек и, сжимая в руке нечто, побежал к императору. Ротмистр Сиводед, доселе изображавший в толпе франта-приказчика в прыжке, которому позавидовали бы что Яшин, что Акинфеев, сбил непонятного злоумышленника и самоотверженно накрыл собой, в ожидании возможного подрыва бомбы. Сверху на ротмистра рухнули унтера Матвеев и Епишин, также натасканные на противодействие террористам-смертникам. И хотя народ тщательно проверяли перед пропуском на площадь (злые языки гнусно клеветали, утверждая, что дамы в пропускных кабинках даже расстраивались, что их «щупают» не красавцы-гвардейцы, а некие мымры женского пола, служащие при императрице) полусотня конвоя обнажив шашки начала отжимать толпу от поезда.

— Роман Яковлевич, — возвысив голос обратился я к Сиводеду, решив разрядить обстановку, а то пристрелят ещё кого в горячке, — поднимайтесь уже, это телеграфист местный, ленту последних сообщений торопился передать. Видимо очень важные сведения пришли.

— Точно так, ваше величество, — отозвался придавленный здоровенными унтерами ротмистр, — это у него картуз в руке был, а я решил, что револьвер.

— Бывает. Не сильно помяли юношу?

Работник телеграфа Станислав Черский предстал перед императором в целом невредимым, хотя и шатало его изрядно.

— Ничего, молодой человек, жить будете, давайте уже депешу. За служебное рвение благодарю, поощрим непременно, а накладки такие, увы, случаются…

— Ваше величество, сообщение чрезвычайной важности!

— Ого, так вот почему так спешили! Изрядно!

Лента телеграфа принесла ожидаемую новость — австро-венгерские дивизии, перемолов польскую армию начали обстреливать Варшаву, ибо ультиматум по капитуляции и сдаче столицы гордые паны отвергли. С одной стороны здорово, когда враги воюют и взаимно истощают друг дружку, тем более такие ненавистники России как венгры, австрияки и поляки. Но пока Царство Польское де-юре в составе Российской империи, поважать «брата» Франца-Иосифа брать столичные имперские города, пусть по факту и мятежные, — не есть гут.

— Люди русские, сибиряки, — всё-таки хорошо, что мужчины семейства Романовых могут орать голосом командирским на значительные расстояния, — Австрия дерзнула атаковать Варшаву, только что о том получена телеграмма! Сейчас я отправлю приказ австрийскому императору остановить войска, иначе флаг русский будет развеваться на развалинах Вены! Слава России! Русской армии слава! Ура!!!

— Уррррраааааааааа!!!! — громыхнуло ответно…

— Веди, батюшка, — первогильдеец Пётр Исидорович Терентьев, почётный гражданин Ачинска, навеки осчастливленный ночёвкой царя в его доме, лихо, прям по киношному рванул сюртук на впалой груди и грохнулся на колени.

За почтенным торговцем лесом последовали остальные верноподданные. Исключение составляли лишь немногие свитские, уводящие императрицу в вагон, охрана и «вляпавший в историю» телеграфист Черский.

— Пойдём, Станислав, — скомандовал ошалевшему юноше, — урезоним сейчас Франца-Иосифа. Да, попал ты, братец в историю, в учебниках обязательно сей факт пропишут, как мы из Ачинска Варшаву спасали. Из семьи польских ссыльнопоселенцев будешь, судя по имени и фамилии?

— Да, ваше величество, деда за тридцатый год сослали, но отец уже здесь родился и я тоже…

— Сибиряк, ясное дело…

Телеграмму отбил, адресованную императору Австрийскому, самую что ни на есть грозную: Разрабатывая планы штурма Варшавы, ваши генералы забыли про оборону Вены. Приказываю очистить территорию Царства Польского в трёхдневный срок! Божиею поспешествующею милостию Константин Первый император и самодержец Всероссийский, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский; царь Казанский, царь Астраханский, царь Польский, и прочая и прочая и прочая…

Отправив по специально выделенной «императорской линии» с десяток депеш в Генштаб, Сенат, брату Саше, наместникам Образцову и Муравьёву, покинул телеграф, пристроенный к основному зданию вокзала, подошёл к встревоженным согражданам. Успокоил ачинцев, посоветовал не спешить чистить ружья и точить сабли, России война не нужна, но ежели коварная немчура дерзнёт, то тогда навалимся всем миром и раздавим как бык лягушку. И что-то далее в великодержавном духе. Тут же, «на коленке» подписал Указ о формировании Ачинского пехотного полка имени Его Императорского Величества Константина Первого. Раз уж земляки так орут и рвут рубахи, желая пострадать за Отечество, пускай к военному городку, который скоро появится на базе воздухоплавательного батальона, пристраивают казармы для пехтуры. Всё равно полноценного полка не получится, максимум батальон, но дорог почин, да и порыв ачинцев меня растрогал, если честно. Великое единение государя и народа! Это дорогого стоит!

Со всеми задержками и волнениями отправились в Красноярск только в первом часу. На месте станции Козулька (примерно, плюс минус две-три версты) расположилась небольшая но уютная станция «Константиновская», понятно в честь кого названная. Вот бы Антон Палыч порадовался, проезжая хоть на поезде, хоть в экипаже эти «бездорожные» места. Параллельно путям шла вполне приличная шоссейная дорога, станционный буфет и зал ожидания вполне на уровне, самовар аж клокочет. Пятиминутная остановка в итоге вылилась в полуторачасовой обед и фотографирование на фоне вывески «Станция Константиновская Красноярско-Ачинской железной дороги». Очень полезно в агитационном плане, пускай враг знает, что Транссибирская магистраль строится, уже вон участок от Оби до Енисея готов!

До Красноярска со всеми остановками добрались в половине седьмого вечера. Ярые сердцем земляки-красноярцы, получившие «по проводам» известия о едва ли не начавшейся войне с Австрией так яро орали, приветствуя обожаемого вождя нации и верховного главнокомандующего, что супруге на мгновенье показалось — то бунтовщики и карбонарии кричат ужасные вещи. А там и было то:

— Уррааа!!!

— Царю нашему славааа!!!!!

— ААААААА!!!!!!

— Ураааа!!!

— АААААААА!!!!!

— Бляяя!

— Нааа!!!!

— Уррраааа!

Лучшие люди губернии и города, изрядно подвыпив, поезд то царский с задержкой шёл, каждому полустанку «кланялся», ухитрялись при встрече монарха одновременно плакать, петь гимн, материть гадов австрияк и собирать пожертвования «на одоление супостата». Так, «не выходя из вокзальной ресторации» как позже написали местные газетчики, Фонд Обороны пополнился на миллион семьсот сорок восемь тысяч рублей. А что хотите, не голытьба какая, а ведущие золотопромышленники Сибири здесь собрались!

Программа трёхдневного пребывания в Красноярске была столь же насыщенной, как и в Томске, разве что с телеграфа гнали галопом курьеры, казаки Собственного Его Императорского Величества Конвоя, через каждые полчаса доставлявшие самодержцу сведения «из Европы».

Как и предполагал, телеграмма моя наделала много шума. Франц-Иосиф, пытаясь сохранить лицо заявил, что и вовсе не было планов по штурму Варшавы, а наказать мятежных ляхов, — святое дело.

Известие о том, что Константин Николаевич геройски, «не сдвинув пушки, ни рубля» отстоял столицу Царства Польского и посрамил на весь шар земной немчуру спровоцировало какой-то патриотический психоз у сибиряков, желающих дабы царь-батюшка повелел им свершить славные подвиги и головы буйные сложить в сём увлекательном процессе за Русь-матушку.

Точь так, как и в моей реальности «мэром» Красноярска трудился Пётр Иванович Кузнецов, о котором я много читал в своё время, штудируя книги приятелей-краеведов. Во время Большого путешествия в Калифорнию великий князь Константин свёл знакомство с молодым предпринимателем, а за эти годы уже император Константин четырежды принимал Петра Ивановича в Царском Селе. Вот и пришла пора сибиряку встречать высокого гостя.

Улица Константиновская была мной вчёрне намечена в приезд Кузнецова в Петербург в 1860 году по всему правому берегу Енисея, причём если брать в нашим реалиях 21 века — от уже размечаемого и проектируемого железнодорожного моста до не построенной покамест КрасТЭЦ. Знатная улица выйдет, даже более протяжённая чем «проспект имени газеты Красноярский рабочий» моей реальности. Кузнецов тогда, помнится, поохал, покручинился, что не успеют улицу обустроить как должно, на что получил высочайший ответ не торопиться, не отвлекать силы с иных строек на показуху. Дескать, его величество видит себя персоной исторической, а посему не возражает, что улица, его имя носящая, появится не в спешке, а обрастёт высотными кирпичными домами, театрами, скверами и стадионами «нового» правобережного Красноярска.

Однако я не учёл степень «патриотизма» и деловой сметки земляков-красноярцев. Едва Кузнецов им рассказал о перспективах улицы Константиновской и провёл геодезические изыскания, как городское правление было завалено просьбами о продаже участков для желающих выстроить каменные особняки на правобережье.

Кстати, часовню Параскевы Пятницы на Караульной горе Пётр Иванович и ЗДЕСЬ выстроил, скатались с ним на гору, посмотрели на виды города через лучшие подзорные трубы и морские бинокли, разумеется, не обошлось и без фотосессии. Да, деревня Красноярск по сути, большая но таки пока деревня. Нитка «чугунки» и здания спешно достраиваемых железнодорожных мастерских, вот и вся «тяжёлая» промышленность. Впрочем, сейчас в Красноярске порт огромный, ведь рекой забрасывается большинство грузов, от Архангельска до Енисея пароходы проскакивают вполне себе уверенно. Через несколько дней посмотрю, как Енисейск развернулся, про тамошний судостроительный завод слышал много добрых слов даже от сурового Литке. Если уж Фёдор Петрович хвалит, значит, точно есть за что.

Михаил Сидоров примчал в Красноярск «с северов». Сидоров на пару с Василием Латкиным почти 20 лет как «вскрывали» богатства Норильского промрайона и немало в том преуспели.

— Рад видеть, Михаил Константинович, извини, сейчас времени в обрез, четверть часа на встречу с трудом превеликим выкроил. Но как двинемся в Енисейск и оттуда на Томск, чтоб был в свите, полковник Перевезенцев о том извещён.

— Почту за честь, ваше величество!

— Не кричи так, не на войне. Проект ваш по строительству крупных «ледовых» пароходов я видел, передал в Морской Технический Комитет. Там сейчас молодые ребята заседают, толковые и энергичные, проволочек быть не должно. Но говорю сразу — изменений в конструкции много будет. На что уж я не кораблестроитель, но с пяток изъянов отыскал.

— Ваше величество, да если для пользы дела. Не гонюсь за славой.

— Михал Константиныч, скажи, насколько оправдано в Норильском районе отстроить огромный город с гигантскими заводами, с портом, принимающим морские суда. Фантасты интересно пишут, что французы, что немецкие авторы, что господин Тургенев. У них всё складно получается и куполом накрыть город от холода и газом обогревать.

— Про газ не скажу, а уголь нашли точно там, где ваше величество и указало искать, как и залежи медной руды. Месторождение богатейшее, но огромные трудности в добыче — сколько надо провизии привезти, топлива, дома построить. Свой уголь выручил, здорово выручил. А то жаль было отменную древесину, что в плотах плавили, на дрова переводить.

Насколько я знал, те медные чушки в два с половиной пуда весом, уходили на Архангельск и Енисейск. Из Архангельска по железной дороге ценный металл шёл на московские и петербургские заводы, а Енисейск понемногу из купеческого города превращался в промышленный. Металлообработка к 1866 году там поставлена на весьма высоком уровне, если уж свои пароходы «клепают» и даже машины к ним. Подозрения, что Сидоров нелегально добывает золото и серебро, не заявляя о том государству, я отметал, зная каков на деле (в иной реальности) патриот Михаил Константинович. Да если даже и получается у артели Сидорова-Латкина немного золотишка «нахимичить» — чёрт с ним, наплевать и пренебречь. Главное в тяжелейших условиях налажена работа, добывается медь, разрабатывается месторождение каменного угля, есть задел на освоение района без Норильлага и рабского труда.

— Скажи, Михаил Константиныч, а почему ты каторжников не взял в работу, партию в 150 рыл, если не ошибаюсь, предлагали привезти пароходом.

— И сколь надсмотрщиков над ними нужно? А сторожей кормить надо и платить. Невыгоден каторжник на Севере, ваше величество.

— В Русской Америке жители Аляски получают наделы в Калифорнии, что-то вроде имений для отдыха. Поработал в холоде, изволь, отдохни на южном солнышке. В Сибири, конечно, калифорнийских пляжей не отыскать, но если рекой вывозить работяг до Красноярска, или Минусинска?

— Мы лучше придумали. Пароходом до Архангельска, там до Москвы и на Чёрное море кто желает.

— Однако. Однако, — только и мог пробормотать озадаченный император…

Маршрут до Енисейска после долгих споров решили сделать комбинированным. Супруга весь путь проделает по Енисею, а я двину по тракту до Стрелки и там, где гордая дочь старика Байкала, красавица Ангара, прильнула и растворилась в богатыре Енисее, пересяду на пароход, дабы прибыть в город-порт, столицу речников, путём водным.

В Красноярске проживала большая польская диаспора, испросившая аудиенции. Принял двоих, Максима Черского, как оказалось, родного дядю ачинского телеграфиста и Ефимия Стоцкого. Разговор зашёл об отправке эскадрона сибирских поляков на защиту Ржечи Посполитой.

— Господа, вы же сибиряки куда большие чем поляки. Хорошо, приедете под Варшаву, прогоните войска Франца-Иосифа, даже в Царстве Польском жительствовать останетесь, никаких препятствий к тому чинить не станут российские власти. Только подумайте, каково отношение к вам будет у «коренных» поляков? Вас же там даже не за второй, а за третий сорт держать станут. Ровно мулатов в Америке, что на Юге, что на Севере. Плюнете, да обратно в Сибирь вернётесь. А на такое огромное расстояние переезд пожару равняется. Вот и посчитайте убытки от двух страшных пожаров. Здесь вы уважаемые люди, препятствий, насколько знаю, католикам нет в исправлении обрядов. Или боитесь «раствориться», национальную самобытность утратить? Так Сибирь ого какой плавильный котёл, сколько наций и народов, сколько культур…

Но разрешение на строительство каменного костела шляхтичи у меня выбили. Решил приколоться по полной, по памяти начертал здание Органного зала Красноярской филармонии, повелел ставить там орган. Место выбрал то же самое, что и ТАМ, для чего кликнул конвой и взлетев на Чёрта (четырёх царский коней перевозили в отдельном вагоне, а конвой реквизировал лучших лошадок на месте) промчал на место будущего костела. Втрое заплатив ошалевшему хозяину участка, передал польской общине землю и чертёж храма. Эх, как в фейсбуке срались в 2013–2014 году по поводу передачи здания господам католикам. Патриоты с пеной у рта доказывали, что неча возвращать хозяевам реквизированное, ибо красноярский орган славится на всю Сибирь. Причём эти спорщики хоть бы раз сходили послушать Баха и прочих авторов. Спор ради спора. Но сейчас, слава высшим силам, нет интернета, даже электрического освещения нет, «калифорнийские лампы» они же «керосинки» выручают.

Держите, красноярские католики, разрешение на строительство, и 1500 рублей лично от императора Константина. Восстанавливаю, так сказать, историческую справедливость, пусть и в иной исторической реальности…

Семь! Семь пароходов пошли вверх по реке от славного города Красноярска в не менее славный град Енисейск. Гулять так гулять, а если учесть, сколько почётных граждан появилось среди «лучших людей» губернии, сколько наград роздано, скольких красноярцев его величество облобызал да назвал «солью земли русской» и «гордостью Отечества» — уууууууу…

Проблема Казачинского порога была «почти что» решена. Туер работал лет уже как десять, всё-таки переброска значительного числа грузов на севера потребовала от речников свершить подвиг, и они его свершили. Но нередко случались накладки в виде поломок оборудования. Поэтому императрицу и высоких гостей провезут по суше, во избежание риска. На том и порешили.

Застоявшийся Чёрт пёр как танк, хотя танки ещё не изобретены, пускай как паровоз. Конвой безнадёжно отставал, хотя и забрали в Красноярске наилучших скакунов. До Большой Мурты долетели мигом, всего с двумя привалами. Там казаки охраны меняли коней на свежих, а Чёрт не унимался — здоровья и выносливости у жеребца ого-го сколько. Так и то — династия, потомок того самого Чёрта, на котором я летел в 1848 от Владивостока до Петербурга.

Удивительное дело, но постоялый двор на тракте в Большой Мурте назывался «У Васильича». Эх, так распротак. А в 21 веке был на сём тесте «Трактир «У Степаныча»». Да уж…

Добравшись до Большой Мурты, даже пожалел, что не иду на пароходе. Собирался дорогу обревизовать, но и так видно — тракт выстроен качественно, надо не забыть дорожников оделить кортиками и памятными медалями. Столбы телеграфной линии содержатся в порядке. В связи с визитом царя-батюшки охрана телеграфа несётся сверхбдительно — едва ли не на каждую версту по объездчику.

В Казачинском пришло сообщение от брата, — Александр по просьбе Сейма, возвращается в Варшаву. Судя по всему, наиболее дерзких шляхтичей повырубили венгерские гусары и раздолбала артиллерия «дядюшки Круппа», переброшенная пруссаками вместе с расчётами в помощь союзникам. Выжившие ляхи, поняли, что вернуть Краков силёнок не хватает, просят Александра Николаевича «спасти Польшу» и вернуться к управлению страной в «критический период истории». Нет, ну не суки ли, — сами Сашу сначала изолировали, потом выдавили в Питер, а теперь прикрываться братом императора хотят как щитом от происков Вены и Берлина.

Енисейск встречал таким колокольным трезвоном, разносящимся по реке, что государыня изволила разрыдаться и молиться коленопреклоненно. Делать нечего, не выставишь же царицу дурой, присоединился к сему действу, но последним — указав жестами рулевому, чтоб хоть тот не поддался религиозному экстазу.

Зато теперь с полным на то основанием отправил Александру Иосифовну по храмам и монастырям Енисейска, довольно невежливо объяснив иерархам, что недосуг, на завод надо успеть, дел масса, встреч и прочих нужных Отечеству мероприятий, а Бог, он со мной всё время, ведь я ж его — помазанник.

И пока церковники развлекали императрицу пением хоров и мастерством звонарей, удалось немало сделать для развития Енисейского края. Молодой, всего 24 года инженер Родион Щедровитов представил проект Обь-Енисейского канала и очень расстроился, когда понял, что тракт до Томска проблему водного сообщения снял. Но поскольку проект был диво как хорош и идеи по обустройству шлюзов явно опережали время, Родион Всеволодович оказался в свите его императорского величества и спешно собирал вещи, готовясь отбыть в Петербург.

Уже привычно вошёл в два десятка создаваемых артелей по лесо и золотодобыче, а вот места, перспективные к добыче нефти велел разведывать, но к пробному бурению приступать не советовал. Всё равно потребность сейчас в «чёрном золоте» минимальная — керосин для ламп освещения и прочих хозяйственных надобностей вполне прекрасно завозится, нет проблем.

Судостроительный завод понравился, оборудование самое современное, из «европ» по Енисею доставленное.

Гостеприимные хозяева угощали царя, разумеется, «царской ухой», на берегу великой сибирской реки. Конечно, с водкой, капустой, картошкой в мундирах, огромной сковородой в меру, как люблю, жареных карасей (загодя прознали, хитрованы, о гастрономических пристрастиях царя-батюшки). Славно посидели, на второй день все совещания там и проводил, велел поставить палатку в полусотне шагов от столов и костра. Всё-таки фестиваль «Енисейская уха» не на пустом месте возник, были тому и корни исторические и причины. А в середине века девятнадцатого на Енисее нет рыбинспекции, нет вредных производств (практически нет) зато рыба есть любая…

Из Томска по тракту прибыл «торжественный комитет по встрече», едва мы с супругой уехали по «железке», томичи кинулись «доводить до ума» тракт на Енисейск. Причём, хитрые — свою половину «шлифуют», на енисейскую ни ногой. В принципе — логично. Растрясёт Александра Иосифовна седалище на ухабах енисейских, а как к Томску подъезжать — не дорога, а зеркало ровное да гладкое! Я в споры и свары енисейских и томских дорожников не вмешивался, смотрел карты, прикидывал как ловчее преодолеть 550 вёрст. В принципе, всё и без меня решили, даже деревянный мост через Чулым в районе Асино (сам такое название велел дать по старой памяти) возвели, специально для проезда императрицы. Места родные, где появился на свет белый, отстояли верстах в сорока пяти от тракта и рвать туда через тайгу я посчитал преждевременным. Ещё успею. А то мало ли — бах, и вышвырнет из этой реальности, как только окажусь на месте будущей леспромхозовской больницы посёлка Проточный, где и родился через 105 лет и три месяца, считая от нынешней даты…

Нет, негоже России терять верховного главнокомандующего в столь сложное время — наследник совсем «зелёный», а враги не дремлют, так и норовят какую пакость учинить. Это меня они боятся, а Александра Константиновича быстро в оборот возьмут. Но лет через 15–20 обязательно приеду на Чулым, типа порыбачить в тех краях. И в Калифорнию вернусь. В мою Калифорнию! Всенепременно!

Глава 24

Клипер «Воевода» числился в Атлантической эскадре Балтийского флота «почтовиком». Он и ещё пять «одноклассников» предназначались к скоростным рейсам через океан для доставки в Русскую Америку фельдъегерской почты и наиболее ценных грузов и персон. Например, наместник Образцов пересекал Атлантику исключительно на «почтовиках», под защитой 120 миллиметровых скорострельных орудий, но, главное — скорости в 17 узлов, которую на хорошем угле корабли этой серии могли держать долгие 10–12 часов подряд. Золото из Калифорнии также доставлялось в Петербург на «почтовиках» идущих в сопровождении пары сильных крейсеров. Понятно, что уголь на «Воеводу» доставили наилучший, но у командира клипера, капитан-лейтенанта Игоря Петровича Максутова не было нужды рвать машины, а полторы сотни молодых офицеров и инженеров, начинающих службу и отправленных в Русскую Америку, были явно не теми особами, за которыми пойдёт «охота»…

В полусотне миль от Галвестона на «Воеводу» выскочил «Посадник», брат-близнец, строившийся на соседнем стапеле. Максутов после «опознавания» и обмена новостями через сигнальщиков расслабился, — ничего за время перехода не произошло экстраординарного. Российская империя не ввязалась в войну на стороне Франции, как о том вещали важные отставники каперанги в Кронштадте, разбирая «по косточкам» вывод на позиции в Финском заливе двух монструозных артиллерийских плавучих батарей. Граф Путилов за свой счёт реализовал проект молодого инженера Голышева, решившего, что при обороне столицы гораздо действеннее и для казны дешевле строить эдакие «бронебаржи», с четырьмя-шестью дальнобойными крупнокалиберными орудиями, и выставлять их на якорных стоянках в местах вероятного появления вражеских эскадр. Надёжно укреплённые и изрядно защищённые бронёй батареи, поскольку качка сведена к минимуму, будут стрелять точно, первыми накрывать неприятеля, и это должно перекрыть единственный их минус — невозможность маневрировать. Флотские активно критиковали «бронебаржи», но деньги на постройку «путиловок» шли не из казны, да и император, оценив проект похмыкал и изрёк: «дерзайте, посмотрим, что получится».

Генерал-адмирал великий князь Владимир Константинович, оставшийся «на хозяйстве», (конечно Литке и прочие адмиралы руководили флотом, но мальчишке было лестно принимать положенные по чину почести) командовал выведением на позиции и последующими артиллерийскими учениями «путиловок», пока не имеющих имён и зашифрованных как «батарея Љ7» и «батарея Љ8».

«Воевода» ушёл из Кронштадта за шесть с половиной часов до начала учений бронебарж и Максутов ничего не мог рассказать о новых боевых единицах Балтийского флота своему давнему приятелю, командиру «Посадника» кавторангу Гарденину.

— Не больше твоего знаю, Михаил Михайлович, но буксировать те батареи были назначены ледоколы. Лето, а чего им зря простаивать?

Гарденин, решивший списаться с Атлантической эскадры по семейным обстоятельствам, был рекомендован родственником, вице-адмиралом Собиновым на должность командира отряда «бронебарж», число которых должно было достичь восьми. Чин капитана первого ранга и проживание недалече от столицы, — достойное завершение карьеры. Адмиральские же орлы не ко всем, далеко не ко всем честолюбивым мичманам на плечи садятся. Хотя, чем чёрт не шутит, вдруг да решит государь именно так, дёшево и сердито крепить оборону Финского и Рижского заливов. Тогда «поймавшему волну» командиру отряда «барж», вполне можно дослужиться и до «превосходительства»…

Из окон кабинета начальника «русской части» порта Галвестон открывался прекрасный обзор на гавань и припортовую площадь. Пассажиры «Воеводы» разминались и не спеша грузили вещи в экипажи. Максутов, Гарденин и отставной каперанг Лисов, хозяин кабинета, потягивали вино и обсуждали последние новости из Европы и России.

— Не понимаю, господа, какого рожна его величество в Сибирь укатил в самое горячее время, — горячился портовый владыка, — мы тут, в Америке, как на угольях, каждый день ждём если не от САСШ, так от Конфедератов ультиматума, чтоб убираться из портов Техаса. А Константин Николаевич изволил волков сибирских гонять. Кто отдал бы приказ, случись что? Генерал-адмирал, в летах если не младенческих то детских пребывающий?

— Выкрутились бы, Порфирий Никитич, — попытался успокоить отставного морского волка Гарденин, — и тогда выкрутились бы, а сейчас тем более. Ну кто на Россию нынче дерзнёт напасть? Тем более в Европе?

— Не скажи, Михал Михалыч, не скажи. Англичане запросто ударят по русским базам на Кубе и в Техасе. Вспомни, как Невельской в 1855-ом году на Тихом океане без потерь сумел эскадру американскую прямо на рейде утопить, я ж тогда старшим офицером на флагмане был, видел как янки в одних подштанниках в воду сигали…

— Атлантическая эскадра находится в постоянной готовности, врасплох застать нас не получится, но когда шли Балтикой и Северным морем англичане за «Воеводой» гонки устраивали. Но мы как шли на 12 узлах, так и не прибавляли и курс не меняли. Джентльмены и отставали через некоторое время.

— А что ты хотел, Игорь Петрович, — вскинулся Лисов, — ультиматум его величества о выводе войск Австрийской империи с территории Царства Польского многие расценили как вступление России в войну против Союза Германских Государств на стороне французов. Тогда мы сразу враги Лондона, мечтающего наложить лапу на Суэц.

— Здесь не Европа и у Русской Америки есть общая сухопутная граница с Великобританией, полагаю, политики с брегов Темзы учитывают возможность России захватить Британскую Колумбию и связаться с Аляской по материку, а не только через океан. Не пойдут королева Виктория и её министры на открытую конфронтацию с Петербургом. Не пойдут!

На место адмирала Истомина, ушедшего на покой из-за болячек и возраста, из Петербурга прибыл молодой и энергичный контр-адмирал Катков, соратник великого князя Константина в Большом путешествии. После охлаждения отношений с Конфедерацией из-за возжелавшего независимости Техаса именно Алексей Павлович Катков воспротивился решению самодержца, приказавшего кораблям Атлантической эскадры покинуть порты КША и перейти в Техас или в испанские владения.

Почти месяц на эскадре ждали «грома и молний» телеграфа или же визита «почтовика» с командой жандармов для заарестования непокорного адмирала. Но «Посадник» привёз лишь фельдъегерей с двумя объёмистыми сумками. Отменил государь своё распоряжение, вследствие чего авторитет Каткова скаканул на невиданную высоту, а крейсера остались стационарами в портах Юга к вящей радости тамошнего общества. Ещё бы — более сотни семей образовались за эти годы, плантаторы с радостью отдавали дочерей за блестящих русских флотских офицеров. Как шутили злоязыкие кавторанги, Истомин и испросил отставку по состоянию здоровья, утомившись в качестве «свадебного адмирала» тосты провозглашать и пить на свадьбах за здоровье молодых…

Катков на флагманском «Пересвете» «пустил корни» в Новом Орлеане, уделяя первостепенное внимание Мексиканскому заливу. Собственно в Атлантике, на Чарлстон базировались то два, то три крейсера, постоянно сменяемые, новый командующий предпочитал тасовать корабли, невзирая на недовольство родственников из лучших семей Юга. Впрочем, по слухам, на холостяка адмирала уже шла охота, от простого перечисления семейств, вывезших юных леди «на сезон» в Новый Орлеан, колонки светской хроники в здешних газетах растягивались более чем на полномера…

Однако, смех смехом, но породнившиеся с русскими моряками семьи имели немалый политический вес в Конфедерации, что резко снизило обличительный градус политиков ура-патриотов, обвинивших вчерашних союзников в отторжении от КША Техаса.

Оставив цесаревича на обучение в Томском Университете на геологическом факультете, император вернувшись в Петербург сообщил о своём желании пересечь Атлантику и прибыть в Константинополь-Тихоокеанский не с Востока, а с Запада…

Эта новость на пару недель даже затмила сводки с полей сражений. Демонстративное пренебрежение русского императора делами европейскими злило его германских родственников. Да ещё сплетни о том, что наследник Александр Константинович вот-вот женится на фрейлине Машеньке Чацкой, укатившей с ним в Томск…

Сему союзу явно покровительствовал царь. Отец Марии Чацкой, доселе «обыкновенный полковник», по возращении монарха был вызван в Царское Село, имел долгую беседу с Константином, закончившуюся (по слухам опять же) грандиозной попойкой и уже генерал-майором готовился отбыть с семейством в Иркутск, под начало владыки Дальнего Востока наместника Муравьёва — Маньчжурского.

На делах американских сибирский вояж императора никак не отразился, разве что на «Воеводе» прибыло три десятка молодых инженеров-путейцев, «заточенных» на строительство железной дороги вдоль трёх русских заокеанских губерний, от Сан-Диего до Новосибирска-Сиэтла. Вчерашние студенты, едва защитив дипломы были представлены государю, рассказавшему о перспективах развития Сибири, заполучившей «чугунку». От Томска до Красноярска работает участок будущего Транссиба, рельсы от Енисея тянутся к Байкалу. И его величество лучших молодых специалистов отправляет через океан, дабы они поспособствовали скорейшему развитию Русской Америки, превращению заокеанских губерний в кузницу, житницу и здравницу Российской империи. Константин Николаевич вдохновить на подвиги, в том числе и трудовые, умеет как никто, но только вот к делам флота государь, передав полномочия генерал-адмирала великому князю Владимиру Константиновичу, похоже охладел…

Ассигнования на флот в бюджетной росписи на 1867–1869 годы урезаны на четверть. И хотя сэкономленные средства получит граф Путилов на строительство наисовременнейшей верфи и на постройку в Сестрорецке гигантского артиллерийского завода для производства исключительно морских орудий, старшие морские офицеры недовольно бурчали, наблюдая за разоружением и переводом в Добровольный флот или даже продажей пароходным компаниям полутора десятков клиперов, вполне ещё способных послужить Отечеству на океанских просторах.

Красочные рассказы адмирала Каткова о грядущем перевооружении российского флота и о блестящих перспективах обновлённой Атлантической эскадры в семидесятые годы века девятнадцатого, восторженных мичманов вдохновляли, да. Но так мичманцам вакансии всегда найдутся, а заслуженным капитанам первого и второго ранга, задумывающимся о пенсии, перспектива вылететь с флота на берег крайне не нравилась.

— О, «полковник» нарисовался, — иронично процедил Лисов, углядев в окошко прихрамывающего, с тросточкой господина, что-то объясняющего офицерам и инженерам, закончившим погрузку.

— А, наш старовер? — Гарденин понимающе хмыкнул, — хорошо карьера идёт у калифорнийских приятелей государя. То на службе, то в отставке на немалой должности в Российско-Американской Компании, то опять на службе с присвоением полковничьего чина. И в штатском и полковник. Надо же так.

Дмитрий Кустов, отправив новоприбывших «с России» на железнодорожный вокзал Хьюстона, где предстоит молодёжи более полусуток «куковать», ожидая поезд до Сан-Диего, не спеша двинулся к распахнутым настежь, сквозняка ради, дверям.

Российская империя не спешила признавать Техас как независимое государство, потому роль неформального «посла» и была возложена на гвардии полковника Дмитрия Ефимовича Кустова, приписанного к лейб-гвардии Калифорнийскому полку, шефствовал над которым, сами понимаете КТО…

Вернувшийся на службу полковник продолжил заниматься делами Российско-Американской Компании, проводящей активную экономическую экспансию в Техасе, а мундир надевал, как шутили местные острословы, по понедельникам и средам. Офицеры Атлантической эскадры недолюбливали Кустова за категорический приказ Дмитрия Ефимовича прекратить укрепление техасских портов и немедля вернуть пушки на корабли, дабы не спровоцировать дипломатический скандал. Попытка уязвлённого Лисова указать свысока сухопутной крысе, что флот не подчиняется «приказчикам частных компаний» была пресечена жёстко. Дмитрий действовал «именем государя». А депеша из Петербурга подтвердила полномочия «купца-полковника».

И хотя для Порфирия Никитовича его «бодания» с ближником царя никаких печальных последствий не повлекли, с той поры он Кустова на дух не переносил.

— Отдыхаете, господа?

— Самую малость, господин полковник, самую малость, — елейно ответствовал Гарденин, — служба на сегодня закончилась, так отчего не пропустить по стаканчику.

— Дело хорошее, — согласился Дмитрий, — с устатку оно самое то. Но не время прохлаждаться, господа, позавчера на сотрудников Российско-Американской Компании совершили вооружённое нападение бандиты, маскирующиеся под шайку мексиканцев.

— Так маскирующиеся или мексикашки?

— Маскирующиеся. Судя по трупам нападавших, то были белые мужчины средних лет, со следами старых ранений, что позволяет предположить их принадлежность к вооружённым силам либо же сыскным агентствам или компаниям наёмников.

— Ого! И много, наёмников, гм «нащёлкали»? Наши то как, живы остались?

— С нашей стороны двое убиты, один тяжело ранен. Но оставшиеся в живых отставные офицеры Добровольческого Корпуса Рождественский и Веточкин, укрылись в блокгаузе и, «нащёлкали» восемь бандитов.

— Солидно!

— Вот такие у нас боевые приказчики, Порфирий Никитович.

— Уж простите старого дурака, Дмитрий Ефимович. Понимаю всё о вашей службе, но язык мой, враг мой… Где это случилось?

— В двадцати верстах от Сан-Антонио. Что характерно, той же дорогой, весьма оживлённой, парой часов ранее проехал почтовый дилижанс с немалой суммой и всего с четвёркой охраны. Но их псевдо мексиканская шайка пропустила, устроив засаду на русских. Если б не меткая стрельба в ответ, совсем было бы всё печально.

— Что нам, морякам делать, господин полковник?

— Снимать матросов для прочёсывания местности нерационально. От флота пользы больше, когда устраивается блокада побережья, только осмотр русскими крейсерами в Мексиканском заливе пароходов нейтральных стран может спровоцировать большой международный скандал, чего государь велел избегать всеми силами. Но есть зацепка, с парохода «Святой Пётр» неделю назад в Пасадене высадились полтора десятка мужчин, по описаниям походящие на нападавших. Вот бы взять сие судно на абордаж и выяснить, кто там капитан, чем руководствуется, болтаясь бесцельно у побережья Техаса.

— Порт приписки «Святого Петра»?

— Пока неизвестно, Игорь Петрович, но к завтрашнему дню должна появиться информация.

— Гм, господин полковник, вы только что заметили, — государь приказывает избежать конфликтов, но в то же время жаждете взять приступом подозрительный пароход. Как вас понимать?

— Уж больно ставки высоки, Михаил Михайлович. Есть подозрение, что на «Святом Петре» из Нью-Йорка прибыли сотрудники сыскного агентства Пинкертона.

— Ого-го! Они же работают на самого президента Северо-Американских Соединённых Штатов.

— Вот именно, на Уильяма Сьюарда работают. И теперь представьте, если удастся доказать факт доставки наёмников Пинкертона в Техас и их участие в бандитских налётах! Сразу же снимается масса проблем во взаимоотношениях с Конфедерацией и политики КША станут искать причину отделения штата не в Константинополе-Тихоокеанском и не в Санкт-Петербурге, а в Вашингтоне. Сейчас трупы убитых налётчиков зафотографированы, постараемся выяснить, кого именно отправили к праотцам наши снайпера. Но сдаётся мне, на «Святом Петре» находится мозг сего предприятия. К адмиралу Каткову обращаться, время упустим, надо решать здесь и сейчас. В случае неудачи ответственность ложится на меня, а успех — целиком ваш, господа офицеры.

— А что же, живым никого из разбойников не получилось захватить?

— Я героям тот же вопрос задал, Михаил Михайлович. Получил дипломатичный ответ, мол, думали о том, как отбиться, а о «языках» даже мысли не возникло. Потому стреляли на поражение.

— Вот что, господин полковник, — вступил в разговор Лисов, — на сию минуту мы имеем полностью изготовленный к крейсерству «Посадник» с отдохнувшим экипажем, а вам, Игорь Петрович, сколько времени нужно, дабы «Воеводу» изготовить?

— Шесть часов достаточно. Как я понимаю, далеко не пойдём?

— Нет, сто-двести морских миль вдоль побережья в разные стороны разойдутся клипера и славно. А может и раньше получится запризовать «Святого Петра».

— Что ж, господин полковник, на территории Техаса интересы Российской империи вы представляете. Коль надо, значит — НАДО! Командуйте!

Ранним утром из Галвестона вышли «Посадник», «Воевода» и небольшой, в семьсот тонн водоизмещения пароход «Терек», с полмесяца как приписанный к Атлантической эскадре в качестве вспомогательного судна. На «Терек» вооружённый всего парой трёхдюймовых орудий откомандировали лучшие расчёты с «Посадника». Комендорам предстоит, принуждая к остановке отлавливаемого «купца», бить его точно «под скулу». В последние минуты на корабли спешно погрузились по четыре молчаливых, разбойничьего вида техасца, оказавшихся при ближайшем знакомстве унтер-офицерами из Особой Бригады полковника Сыромятова. И хотя унтера утверждали, что службу оставили и, в отставке пребываючи, подрабатывают поимкой преступников, вот и сейчас их наняла Российско-Американская Компания, моряки «ловцам человеков» не особо верили…

Так уж выпало, что именно «Терек» наткнулся на искомый пароход всего в полусотне миль от Галвестона. Как «Святой Пётр» мог пропустить более скоростной «Воевода», — бог знает.

В рубке «Терека» шёл ожесточённый спор.

— Точно, он, вот силуэт на рисунке и вот, гляньте. Тютелька в тютельку!

— Почему тогда Максутов оплошал?

— Да мало ли, — увидели вражины первыми «почтовик», решили подальше от греха да поближе к берегу убраться.

— Чтоб «купцы» первыми обнаружили военный корабль?

— Значит такие купцы.

— Прекратите пререкаться, господа, — отставной лейтенант флота, Сергей Сергеевич Попов, получивший под командование неказистый, но достаточно шустрый «Терек», выдававший при нужде и 12 узлов (мореходность лишь у парохода не ахти, но для каботажных плаваний между Кубой и портами в Мексиканском заливе вполне годился) хищно уставился на идущий в двух-двух с половиной милях к норду «Святой Пётр», — приготовиться к абордажу!

— Ваше благородие, — обратился к Попову начальник четвёрки рейнджеров, — погодите орудия расчехлять, есть задумка.

— Слушаю вас, — Попов подчёркнуто вежливо обратился к похожему на нищенствующего батрака-подёнщика предводителю головорезов.

— Пароход к нам навстречу идёт и не спешно, так?

— Ну, примерно так. Какой план хотите предложить?

— А посемафорьте им. Дескать, есть груз табаку и китайского шёлка, не желают ли господа негоцианты закупиться по низкой цене.

— Полагаете, капитан «Святого Петра» клюнет на такую примитивную приманку?

— В здешних водах контрабандист каждый второй. Как по железной дороге пошли азиатские товары, так десятки шхун покупают да продают всё что возможно. А сейчас тут вроде как земля и вода Техаса. А у Техаса флота нет. Если откажутся застопорить ход и глянуть на товар — подозрение вызовут. А им оно надо, если разведкой занимаются?

— Но ведь «Терек» под русским флагом?

— Так тем и лучше — Россия же товары с Индии и Китая на склады везёт. Решат, что русские решили немного подработать, корабль то не военный, купец!

— Хорошо, но если что-то пойдёт не так…

— Тогда и расчехлите пушки, ваше благородие…

По приказу Попова сигнальщик «Терек» бросился к флажкам. Всё-таки великое дело международный свод сигналов, продвигаемый Великобританией и поддержанный Россией. Разве что английский язык пришлось учить сигнальцам, да гардемаринам на корабельной практике частенько приходилось подтягивать матросов, отчего уровень образования сигнальщиков был гораздо выше, нежели чем у тех же комендоров, примерно как у помощников механика, умеющих чертежи читать.

— Ложатся в дрейф, Сергей Сергеич, — доложил боцман, — просят прислать шлюпку.

— Ваше благородие, — обратился к Попову главный рейнджер, — дозвольте мы пойдём, одежду только моряцкую выдайте.

— Одежду получите, Пахомыч, распорядись. А грести умеете? А то на «Петре» вас издали распознают, если неумехи…

— Есть такой навык. Да и «Терек» не военный корабль, где шлюпочные учения через день. Сойдем за матросиков, пускай и неважнецких.

— С богом, старшой, — Попов вдруг понял, что не знает ни имени, ни фамилии начальника абордажной партии…

Сам захват прошёл удивительно буднично. Едва со шлюпки, пришвартовавшейся к «Святому Петру» подали условный знак, к баковому орудию «Терека» бросился расчёт. Мигом сорвав чехлы артиллеристы бахнули по «Петру» заранее подготовленными холостыми зарядами. Пара кабельтовых не расстояние — потому янки здорово испугались и хотя мужики в экипаже оказались бывалые, войну прошедшие, геройски умирать непонятно за что не захотел ни один. А вот среди десятка «пассажиров» трое дерзнули оказать сопротивление. Двух из них сыромятовские ухари тяжело ранили, раздробив ноги, а старший, заперся в каюте, угрожая привести в действие «адскую машинку» и взорвать пароход. Но угрозы действия не возымели и майор армии САСШ Вильгельм Фауст (из немцев) сдался при условии сохранения жизни и передаче его дела справедливому суду присяжных.

Когда Кустов, зашедший к Лисову «повечерять» со смешками и прибаутками, в лицах рассказывал, как идёт дознание, старый моряк не выдержал.

— Помилуйте, Дмитрий Ефимович, неужели придётся отдать шпионов на ИХ суд? Не может же русский офицер нарушить слово?

— Боже упаси, Порфирий Никитович. Суд хотят — будет им суд. С присяжными, с адвокатом. Но в Техасе!

— Вон оно что…

— Именно. Здешние жители настолько скучно живут, что оправдательного приговора от них трудно дождаться, им непременно зрелище подавай. Тем более людей, прибывших на территорию суверенного государства с целью стравить Техас с соседями, развязать братоубийственную войну повесить сам Бог велел. И капитан «Святого Петра» и начальник шпионской экспедиции майор Фауст, едва осознали не радужную перспективу, попросили судить их по законам Российской империи и в Константинополе-Тихоокеанском. Обещали выступить на процессе как нужно, с условием сохранения жизни и проживания в российских губерниях.

— Не поверят янки, обязательно пропечатают в своих газетёнках как пытали пленных кровожадные русские.

— Плевать на прессу САСШ, главное конфедераты убедились — Вашингтон нас стравливает, денег не жалея на такие экспедиции. У майора 75 тысяч долларов североамериканских отыскалось, не считая уже потраченных сумм. А фрахт парохода присовокупите, а двести новейших винтовок в трюме и сто тысяч патронов. Ну и рядовым матросам запираться резона нет, — опознали они по фотографиям, убитых под Сан-Антонио «пассажиров». Наёмники то были, только не Пинкертона, а доверенного лица Президента САСШ некоего полковника Северина…

— Однако.

— Процесс ожидается громким, много чего всплывёт, а пока рад сообщить — лейтенант в отставке Попов Сергей Сергеевич, может заказывать новые эполеты капитан-лейтенанта и возвращаться к службе, любой корабль вправе выбрать на Атлантической эскадре. Его превосходительство адмирал Катков распорядился. Уверен, государь поддержит.

— Сергей с флота ушёл по настоянию супруги. Считает женщина, — опасно на военном корабле, а вдруг война. Попов с виду грозный, на самом же деле, между нами говоря, — подкаблучник. Лучше б Максутову внеочередное звание.

— Кстати, что выяснилось — со «Святого Петра» зафиксировали столб дыма, перемещающийся в их сторону, резонно решили, то идёт корабль на предельной скорости. А кто бегает на пределе машин близь техасского побережья? Военные или пограничная стража. Вот и ушли в сторону вражины, оттого с «Воеводы» их и не заметили…

Кустов сообщил, что «матка» минных катеров, пароход «Томск» перебазируется из Нового Орлеана в Галвестон, как и два достаточно «пожилых» пароходофрегата, проданных военно-морским флотом бурно развивающейся компании по эксплуатации Трансконтинентальной Тихоокеанской железной дороги, созданной на паях «лучшими семьями» штата Техас и его императорским величеством Константином Николаевичем.

— И тут, Порфирий Никитович, просьба к вам, необходимо подобрать на те пароходофрегаты экипажи из техасцев, ну или из мигрантов, приезжающих в «штат одинокой звезды», чтоб те экипажи стали зачатком флота Республики Техас.

— Политика?

— Она самая. Для спокойного развития российских губерний Северной Америки желательно посильнее раздробить англо-саксонский монолит. Представьте, что Север и Юг единое целое, — тогда впору говорить об эвакуации Русской Калифорнии. А сейчас Техас добавился на политическую карту континента, да индейцы благосклонно отнеслись к предложению его величества, обучаться их молодёжи в Калифорнийском университете.

— Хм, так из-за краснокожих студиозов университет покинули проходящие там курс жители южных штатов. Кричали, возмущались, что русские скоро негров запишут на обучение.

— Негров не запишем. Но корейцы учатся, индейцы тоже.

— Окститесь, Дмитрий Ефимович! Корейце корейцам рознь! То бастарды, конечно! Но всё-таки там кровь Константина Николаевича! А индейцы могут послужить причиной разногласий с КША!

— С Югом нас связывает множество нитей, на первый взгляд невидимых. Незадолго до войны САСШ и КША я по указанию его величества, ссужал предприимчивых южан, желавших заняться торговлей, производством, перевозками. Более десяти миллионов золотых долларов из личных средств государя на то ушло. И сейчас Россия имеет в Конфедерации сотни, тысячи верных союзников, связанных не только общностью идей, судеб, но и общностью капиталов. Так что не едино на лоббистскую «партию невест» наших моряков с Атлантической эскадры можем рассчитывать, Порфирий Никитич.

— Складно излагаете, Дмитрий Ефимович. Рад, что у его величества такие толковые и верные офицеры есть, как вы и граф Образцов. Но от меня какой толк? От старого отставного хрена?

— Э, не спешите на покой, господин капитан первого ранга. Да, в отставке. Но русским офицером вы не перестали быть, покинув действительную службу. Почему бы вам, Порфирий Никитович, не принять предложение Республики Техас и не поступить к ним на службу? С двух-трёх пароходов начнёте флот создавать, техасцы, они больше по сухопутной части, тут-то вам и карты в руки. Заодно и в адмиралы выйдете…

— Прямо змий искуситель.

— А вы подумайте, господин капитан первого ранга. Какие ваши годы! И на здоровье не жалуетесь, насколько мне известно.

— А и подумаю!

Глава 25

Свершилось! Коварные альбионцы в декабре 1867 года таки «вонзили нож в спину» Наполеону Третьему, увязшему в противостоянии с «германским миром» и в ультимативной форме потребовали передать управление Суэцким каналом под их контроль, ибо французская администрация не может обеспечить порядок в управлении столь сложным инженерным сооружением в военное время, притягивая к Суэцу флоты противоборствующих сторон, засеявших акваторию морскими минами. Пара подрывов пароходов, действительно случилась, но очень уж то было похоже на постановку, о чём и писали, упражняясь в остроумии, язвительные парижские газетчики. Но англичане не унимались, упирая на то, что европейская война, развязанная Францией, величайшая угроза судоходству и мировой торговле и вообще, миру во всём мире. Следовательно, месье, отдавайте подобру-поздорову ключи от канала. Сильнейшая британская эскадра блокировала Порт-Саид и закупорила на Балтике французский экспедиционный корпус, воюющий на стороне Дании. Командование франко-датского корпуса поступило один в один как наши адмиралы в Севастополе в иной реальности — сняли с кораблей вооружение и затопили суда как боевые, так и почти полсотни транспортов, решив воевать на суше. Из моряков составили дивизию морской пехоты, должную лихостью и отвагой опрокинуть пруссаков и через пол-Европы прорваться в прекрасную Францию. В Средиземном море у галлов было всё гораздо скучнее. Австрияки добавили свои потрёпанные, но получившие изрядный боевой опыт корабли к джентльменам, а доблестные итальянцы предсказуемо зашхерились в гаванях, словно тараканы в щелях.

Наша Средиземноморская эскадра не являлась сколь-нибудь грозной силой и предназначалась исключительно к сопровождению пароходов трансатлантической линии, отправляющихся из Одессы и Севастополя на порты Техаса. Поэтому надувать щёки и выёживаться я не стал, высокопарно возгласив, что негоже добрым друзьям и соседям проливать кровь и необходимо немедля сесть за стол переговоров и договариваться, как цивилизованным людям и положено. Старый хрен Горчаков, выставленный в отставку и горько о том сожалеющий, был назначен «спецпредставителем» императора по мирному урегулированию конфликта. И хотя почтенный старец злился на суверена, свою работу исполнял прекрасно, имитируя бурную миротворческую деятельность, мотаясь непрестанно между Лондоном, Парижем и Берлином.

Французская эскадра, сама себя закупорившая в Красном море и вскоре окружённая превосходящими силами британского флота, отозванного в том числе и из Индии, не стала геройствовать, а утопив корабли на мелководье, да так, что не только мачты, но и палубы торчали, выторговала почётную капитуляцию для личного состава. Англичане получили возможность быстро поднять и затрофеить семь крейсеров, а взбешённый Наполеон заочно приговорил командование и старших офицеров эскадры и Африканского корпуса к позорной казни через повешение. Те, не будь дураки, срочно сорганизовали «Комитет спасения Отечества» и объявили некогда обожаемого монарха узурпатором, а себя убеждёнными республиканцами. Получилось у «афрофранцузов» архиинтересно — армейские и флотские офицеры яро клеймили Наполеона, а солдаты с матросами вопили, что их предали и сдали, но на самом-то деле они императора верные подданные и если б не офицерьё продажное, то они б показали врагам. Англичане просто не знали, что с этим табором делать, потом загнали в некое подобие лагеря.

Париж в отместку «африканцам» превозносил подвиги «датских французов» не сложивших оружие и геройски дерущихся вдали от Родины. Англичане вели себя чрезвычайно рационально, нейтрализовав две французские эскадры, просвещённые мореплаватели не полезли на сухопутные фронты, даже Панамский перешеек не стали зачищать от сорвиголов полковника Дантеса (не того, что в нашей реальности Пушкина убил, — однофамильца).

Тот Дантес, «который не тот», оказался бравым воякой, не подумал складывать оружие, даже пару отрядов морской пехоты Флота Её Величества расколошматил, за что и был произведён в генералы. На март 1868 года Панамский перешеек удерживался доблестными галлами, что резко подняли прибыли нашей Тихоокеанско-Атлантической железной дороги, крупнейшим акционером каковой моё величество имело честь состоять. Пруссия, Австрия, а с ними и весь «Союз Германских Государств», возликовавшие первоначально при вмешательстве в общеевропейский конфликт «владычицы морей» поняли «вдруг» — Лондон преследует исключительно собственные интересы. А высадка английского экспедиционного корпуса на территории Франции, о чём месяца два ежедневно, взахлёб, писали газеты Берлина, Мюнхена, Дрездена, Вены, Будапешта и Праги, не планируется.

Надо отдать должное «императору всех французов», развала армии и страны Наполеон избежал, а британский «нож в спину», по мнению моих умников-генштабистов так вообще спас Францию от катастрофы. Дело в том, что испугавшиеся перспективы морских британских десантов маршалы Наполеона Третьего спешно «выравнивали фронт», прекратив накапливать силы для генерального сражения в Южной Германии, в ходе которого, «согласно расчётов» российского Генштаба, две сильнейшие французские армии неминуемо попадали в котёл, либо несли тяжелейшие потери.

— Значит вы уверены, Егор Павлович, в ближайшие полгода ситуация на европейском фронте кардинально не поменяется?

— Я говорил о трёх месяцах, ваше величество, — главный «умище» Генерального Штаба, генерал-майор Легостаев возражал самодержцу почтительно, но твёрдо, — до середины июня, начала июля, вряд ли что-то серьёзное произойдёт. С момента вовлечения в конфликт Великобритании и Мольтке и Мак-Магон опасаются начинать масштабное наступление. К тому же французы отослали несколько дивизий для защиты побережья от вероятных атак англичан, что и побудило их перейти к обороне по всему фронту.

— Мой любезный «брат» Франц-Иосиф крайне опечален тем фактом, что Александр Михайлович Горчаков, в миротворческих поездках по европейским столицам игнорирует Вену. Скажите, Егор Павлович, когда можно будет «запустить» дипломата к Габсбургам?

— Ваше величество, если Россия продолжает держать курс на максимальное истощение великих европейских держав в этой войне, то напряжённость в отношениях с Австрией крайне необходима. Три полнокровных корпуса держат «соседи» у границ с Российской империей, четвёртый развёрнут на разграничительной линии с Царством Польским, а гвардейские части, кроме двух батальонов демонстративно отправленных на фронт, сосредоточены в Вене и Будапеште. Таким образом почти половина военного потенциала Австрийской империи не задействована на фронтах, что позволяет Франции и Италии отбиваться, несмотря даже на британскую угрозу и блокаду портов…

То, что проговаривал генерал, я и так прекрасно знал, беседу вели больше для «воспитания» великого князя Владимира Константиновича, дабы постигал юный генерал-адмирал азы стратегии и геополитики. А то повадился, щенок, трубку курить, матёрым адмиралам подражая. В борьбе с курением и курильщиками я особо палку не перегибал, хватало статей в «Российской газете», прилежно перепечатываемых губернскими листками. Помимо вреда здоровью упирал на занятие под табак тысяч десятин наилучших земель, что есть вопиющая бесхозяйственность. И вообще, курение удел слабых людей и диких племён. Жаль, конечно, что пагубную привычку приобрели многие заслуженные люди, как-то адмиралы и генералы, поймём их и не станем судить сурово. Но молодёжь с трубкой или папиросой надлежит воспитывать!

Володька, в генерал-адмиральском чине пребываючи, дымит, гад такой. Пришлось в воспитательных целях даже на неделе в Морском Корпусе выступить. Изругал курильщиков так, что двое из младших классов в обморок свалились. А всего-то пообещал достать из Эрмитажа палку Петра Великого и начать охаживать ей молокососов, не на пирожные, а на папиросы последние гроши тратящих. Всех флотских салажат линьками потчевать прикажу! Всех, от гардемарина до генерал-адмирала!!! Владимир Константинович, стоя рядом со свирепым родителем, едва не разрыдался от позора и публичного унижения, генерал-адмирал то он один, намёк более чем понятный…

Сидит, насупился, но генерала Легостаева слушает внимательно.

— Возможна ли английская интервенция на французское побережье, как полагаете, Егор Павлович, рискнут бритты, или им драки в Проливе хватает?

— Считаю, ваше величество, всё ограничится противостоянием в Ла-Манше. Действия «москитного флота» Франции хоть и не представляют угрозы для Острова, но здорово бьют по престижу Великобритании. А противостоять ночным атакам отчаянных лейтенантов, ведущих миноноски в бой в кромешной тьме, крайне сложно. Пока англичане не «перемелют» малые корабли неприятеля, не очистят от них Ла-Манш, вторжения не будет.

— А что скажет генерал-адмирал? Много у «брата» Наполеона миноносок осталось?

Владимир вскочил и путаясь, волнуясь, доложил, основываясь на докладе разведки флота, о перестройке французской промышленности, поставившей на поток, почти на конвейер выпуск 100–200 тонных миноносок, вооружённых одной-двумя торпедами (ввёл я в обиход сие слово, надоело язык коверкать именуя как «самодвижущуюся мину») и парой пушчонок.

Не рискуя крупными кораблями, флотоводцы Наполеона наловчились штамповать «малышей», укомплектовывать экипажи бесшабашной молодёжью и отправлять героев в «мясорубку Ла-Манша»…

Не знаю, чьего фарша более «проворачивала» та «мясорубка», но англичане всерьёз озаботились защитой Острова. Авантюристы миноносники выходили в рейды в ночь, прорывались в порты, бесстрашно шли на таран, обстреливали прибрежные поселения из малокалиберных пушек, чисто психологического эффекта ради. Наполеон до небес превозносил героев, бросивших вызов «владычице морей», портреты погибших и отличившихся публиковались на первых полосах газет, о действиях «москитного флота» выходили спецвыпуски, моментально расхватываемые у мальчишек-газетчиков…

Мой парижский «брат» и ранее славился как знатный демагог, но сейчас, когда жареный галльский петух изрядно поклёвывал монаршью задницу, Наполеон превзошёл сам себя.

Речи о прекрасной Франции в кольце врагов и о великой миссии империи и нации заходили на ура, Вильгельм Второй Гогенцоллерн и Адольф Гитлер нашей реальности нервно б закурили, послушай они французского императора ЭТОЙ реальности. Хотя, ничего удивительного в народной поддержке не было, Наполеон, напуганный вскрытым заговором, существенно омолодил армейский генералитет, а также чиновников министерств и департаментов, с треском вышибая прежних бюрократов из нагретых кресел. Зрелищ французам хватало, а с хлебом покамест проблем также не было — война то шла по большей части на вражеской территории, страна неплохой жирок подкопила за прежние годы, а армия, без наступательных авантюр, вполне неплохо держалась против пруссаков. Австрийцы, опасаясь удара русских корпусов в спину, и не помышляли о наступлении на позиции Объединённой франко-итальянской армии, думая исключительно об удержании фронта и зарываясь в землю…

— Сколько бритты миноносок вражеских утопили? Три десятка или более, — для порядка и поддержания диалога вопросил я у раскрасневшегося сына.

— Двадцать четыре.

— Прилично.

— У французов в Проливе собрано более ста малых кораблей и ещё порядка тридцати спешно изготавливается. Аварии на восьми несовершенных подводных лодках не позволяют провести их к английскому побережью, но подводные силы успешно отгоняют от портов броненосцы врага, британцы предпочитают не рисковать, — Владимир Константинович зачастил, затараторил, спеша сказать важное…

Да, учли сэры и пэры опыт недавней войны, когда в гавани Нью-Йорка отличились российские подводники. Тогда, помнится, многие предрекали закат морской мощи Британии. Но просвещённые мореплаватели выкрутились, сами, без уворовывания идеи у нас, додумались смастерить приличные глубинные бомбы, которые исправно подрывали сейчас в Проливе канонерки Флота Её Величества королевы Виктории. А обещанная Наполеоном морская блокада Острова, конечно же не случилась. Господство британского флота в Северном море было абсолютным и только молодые французские камикадзе-миноносники уходили в ночь, искать геройской смерти. Приключались и воистину эпические истории. Одна миноноска потеряв ход выбросилась на английскую территорию. Не растерявшиеся моряки реквизировали баркас и на вёслах ушли в направлении родного берега. Самое удивительное — дошли! Благодарное Отечество повысило чёртову дюжину героев во главе с лейтенантом Пино сразу на два чина, совсем как у нас Гагарина с Чурбановым и отправило в агитационный тур по стране.

— В Проливе не битва флотов, там и впрямь какая-то мясорубка. Одна лишь машина на корабле, полное отсутствие парусов и мы наблюдаем зарождение новой морской тактики и даже стратегии, если учесть как Флот Её Величества Виктории добивает французские крейсера в самых отдалённых уголках земного шара, используя сообщения телеграфа и контроль за угольными станциями. Поневоле вспомнишь тут убеждённых марсофлотовцев, утверждавших, что парус себя ещё покажет. И ведь правы оказались, старые чертяки — несколько французских парусников и по сей день болтаются в океане, а паровые суда все интернировались или же затопились. Владимир, напомни, сколько на сегодняшний день вымпелов во Владивостоке?

— Крейсеров?

— Да, способных к океанским переходам.

— Четыре, плюс два или три на Сахалине и Хоккайдо, в Николаевске-на-Амуре клипер «Джигит» на мелком ремонте…

— Кто во Владике на хозяйстве, контр-адмирал Веселаго?

— Да, Пётр Васильевич исполняет должность командира порта и Владивостокского отряда Тихоокеанского флота.

— Отлично. Телеграфируй в нашенский город Владивосток, генерал-адмирал. Пускай Веселаго достаёт из сейфа папку «Доска»…

Столь загадочно, по принципу «Операции Ы» («чтоб никто не догадался») я году так примерно в 1860-ом поименовал план захвата Гавайских островов, ибо сёрфинг есть сёрфинг. Генерал Легостаев с трудом сдержал улыбку, наблюдая, как пятнадцатилетний генерал-адмирал Романов, просияв лицом, схватил карандаш и лист бумаги, готовясь записывать мудрые указания императора. Повторюсь, сегодняшний спектакль мы с генералом разыграли для Владимира исключительно в педагогических целях, дабы приобщить второго по старшинству наследования престола великого князя к делам государственным.

Пора Володьку подводить «ненавязчиво» к управлению державой, пора. Вон Сашка в Томске как развернулся, пока супруга в тягости — сибиряки деятельным цесаревичем не нахвалятся. Да, дедом стану вскорости, о чём «в Европах» по сей день шумят, хотя со свадьбы Александра Романова и Марии Чацкой прошло почти полгода. То, что «дама сердца» цесаревича «залетит» лично я не сомневался и железной рукой задавил потуги Александры Иосифовны вмешаться. Супруга дорогая даже реплику колкую отпустить в адрес мадмуазель Чацкой не смела, а за императрицей и все прочие.

В народе известие о свадьбе наследника престола не с германской принцессой, а с русской девушкой из старинного, но не особо то и знатного рода восприняли очень даже здорово, а просвещённые европейцы насмешили. Какой-то «конспиролух» из Вены, прячущийся за псевдонимом ВиктОр (ребята работают, скоро установят реального автора) подробно разобрал мою биографию. Начиная с лет юношеских, с момента отправки брата Саши в Большое Путешествие — идею то малолетний Костик тогда предложил, и до дней сегодняшних. Оказывается, все мои предыдущие свершения: закладка Владивостока в далёком 1844 году, «отжим» части Калифорнии у Мексики и разработка золотых копей, две войны с САСШ, захват Маньчжурии, северной части Хоккайдо, контроль над Кореей, отмена крепостного права, строительство Великого Сибирского пути и прочая и прочая и прочая были лишь подготовкой к бракосочетанию наследника с русской. Дело то всё в том, что Константин, направляемый с малолетства общиной старообрядцев, взял курс на «русификацию» династии Романовых-Гольштейн-Готторпских. И младших сыновей и дочерей коварный тиран непременно оженит на русских невестах-женихах, ибо германский мир ненавидит и жаждет его разрушения…

— Владимир, а у тебя есть какая прелестница на примете?

По тому, как до корней волос «полыхнул» генерал-адмирал, понятно — есть! И не одна, кстати. С двумя красотками сразу Володька шуры муры крутит. Пока только платонические, хотя мамзелям по шестнадцать и семнадцать лет, может уже и где за портьерой и учинили непотребное. Впрочем, лейб-медики тех фрейлин обследовали, болезней не обнаружено, полный вперёд, генерал-адмирал! Да, а за Сашкой в Томске на предмет заболеваний передающихся половых путём (жена то поди не могёт уже, мало ли) и вообще здоровья семейства наследника престола присматривает сам Пирогов!

Российское же «высшее общество» более всего волновала не перспектива «русификации» семейства Романовых, а быстротечная свадьба наследника, случившаяся где то в сибирской глухомани, в каторжанских местах, пусть там и Университет и выстроен среди тайги. Задавались вопросом видные сановники — отчего родители жениха не присутствовали при бракосочетании, а его величество, известный юморист прилюдно отшутился: дескать, всё равно будут пить за моё здоровье, к портрету обращая взоры, считай и был на свадьбе. Кое-кто из карьеристов прожженных посчитал, что Александр Константинович в опале и ставку государь сделал на Владимира Константиновича. Такие вот дела семейно-династические.

Ладно, хватит лирики, обратимся к нашим Гавайям. Тут всё давно продумано, едва Наполеон ломанулся на Союз Германских Государств, я взял за привычку пару раз в неделю «прокачивать» ситуацию с Егором Павловичем Легостаевым, невероятного ума и кругозора офицером, мыслящим остро, нестандартно, имеющим свой взгляд на приоритеты в развитии страны, армии, флота. Из молодых генералов-генштабистов Легостаев и Репнин были наиболее перспективными, но князя я отправил в Калифорнию, «стажируя» на наместника, — Образцов уже в годах, нужен толковый заместитель, и стратег и тактик в одном лице. А Легостаеву судьба стать начальником Генерального Штаба Российской армии. Не сейчас, году эдак в 1870. Хорошая дата, «с ноликом».

Пока в Европе все (за редким исключением) дубасят друг дружку надо воспользоваться статусом невоюющей страны, отхватить давно «положенные» России-матушке территории. Если со Шпицбергеном-Грумантом проблем нет, де-факто остров и так наш, то забрать Сандвичевы острова под руку российского императора так просто не получится. Великобритания первой взвоет. Но утрутся лорды, нет у них сейчас возможности дёргаться — у самих рыло в пуху. Наполеон за Суэцкий канал будет бодаться до последнего, а я, если тевтоны начнут одолевать галлов, введу на территорию Царства Польского два кавалерийских корпуса и ультимативно предложу Францу-Иосифу рассмотреть вопрос по Кракову. И сразу абзац всей коалиции германских королевств, герцогств и княжеств. Война на два фронта — не шутка!

Эх, жаль всё-таки, что в моей реальности последний российский император Николай Александрович, не сумел удержать бразды правления державой, за полгода до победы сдался на милость заговорщиков, бестолковых и самоуверенных чудил, совсем как в 21 веке Димка Медведев и сислибы из его команды. Ни знаний, ни мозгов, лишь самоуверенность полных дебилов и желание хапать, хапать и хапать.

От нейтрального статуса очень сильно выигрывала Испания, активно торгуя с Францией. А поскольку между Испанией и Россией был заключён военный союз ни немцы, ни гордые британцы на не менее гордых испанцев дёрнуться не смели, только зубами скрипели, наблюдая как идальго зарабатывают денежку на поставках воюющей стране продовольствия и иных архинеобходимых товаров. То, что Российско-Американская Компания, пользуясь случаем загнала испанцам (точнее — французам) почти все складские запасы тушёнки и рыбных консервов, а также изрядно муки и сахара, никого здесь, в веке девятнадцатом не коробило — война войной, а свободу торговли никто не отменял.

Испанцы, после раздробления Северо-Американских Соединённых штатов на Юг и Север подуспокоились по поводу вероятного «отжатия» у них Кубы, а когда Техас пожелал вернуть статус независимого государства, несколько сотен испанцев пожелали перебраться из Европы на берега Мексиканского залива. Мадрид такую инициативу только приветствовал, но денег на переселенческие программы не выделил, к тому же в Техасе не будет преобладания выходцев из Испании, туда немцы рвутся, хлеще чем евреи в Палестину. Только военное положение сдерживает поток мигрантов в Северную Америку, кто ж в здравом уме солдат станет отпускать? Как замирятся державы европейские, так и откроются «переселенческие шлюзы»…

Ну да, теперь России есть чем ответить, огромные траты, почти опустошившие мою личную «калифорнийскую кубышку», позволили выстроить полтора десятка больших океанских пароходов и отныне уже к Российской Трансатлантической Компании обращались желающие перебросить через Атлантику людей и грузы. Пошла прибыль, небольшая, но пошла! А новый «шёлковый путь», транзит с использованием железной дороги из Сан-Диего до Хьюстона и далее до портов Техаса, приносил такие сказочные барыши, что превысил доходы от истощившихся золотых приисков.

Однако золото Русской Калифорнии уже «выстрелило» и поменяло ход истории, вложенное в развитие России, а не САСШ. Более миллиона русских людей на североамериканском континенте проживает, силища! Не сковырнут нас вражины, не отдадим ни Калифорнию с Орегоном, ни тем более Аляску. Кстати у Великобритании возникли серьёзные проблемы с Квебеком. Жители франкоязычной провинции, глядя на Техас призадумались, а нужна ли им королева Виктория…

Митька Кустов молодчина, рискнул и выиграл — захватил пароход с наёмниками янки, работающими на Вашингтон, на доверенных людей президента Сьюарда. Задача солдатам удачи поставлена была масштабная, — посеять хаос в Техасе и стравить Русскую Америку и Конфедерацию. Опасаясь петли наёмники заговорили, да что там — запели, выторговывая у самого справедливого в мире суда независимого государства Техас жизнь. Юристы из КША были приглашены на процесс и убедились в коварстве Вашингтона.

Президент КША Пьер Борегар написал письмо, в котором, по сути извинился за обвинения России в «откалывании» Техаса от Конфедерации и спрашивал совета — что делать со «штатом одинокой звезды». Посоветовал генералу, подавшемуся в президенты, ничего не делать, а озаботиться экономическим развитием Юга, тогда аки блудный сын, мятежный штат вернётся под флаг КША, как это произошло с Кентукки. Ну, там-то понятно — доблестные кентуккийцы просто шантажировали Атланту (новую столицу Конфедерации) требуя денег на восстановления порушенных армией Шермана жилищ и разоренных поместий. Вроде удалось договориться, остаётся Кентукки в составе КША. И славно.

Операция по занятию Сандвичевых-Гавайских островов с учётом сложившейся военно-политической ситуации, должна пройти без особых проблем. На предсказуемый вой и возмущение «великих держав», сцепившихся в драке меж собой, я положу, что называется, «с прибором», а мнением аборигенов можно и пренебречь, тем более там у них едва ли не библейский глад и мор, эпидемии выкашивают население невиданными темпами. Предусмотрительный генерал-майор Легостаев даже особый «медицинский батальон» предложил сформировать, дабы лечить туземцев и завоевать их расположение. Но, памятуя о проказе и прочих болячках, столь красочно воспетых в иное время и в иной реальности Джеком Лондоном, я согласился лишь на «медицинскую роту» и решил добавить к двум бригадам посылаемым на Гавайи, полторы тысячи самураев с Хоккайдо. Не всё их в Китай отправлять, пускай поработают полицаями на Гавайских островах, дома то всё равно жрать нечего…

Две эскадры, из Владивостока и Константинополя-Тихоокеанского пойдут одновременно на архипелаг и займут ключевые точки. Три-четыре крейсера и полдюжины вооружённых пароходов, вполне достаточно для контроля над обстановкой и обеспечения всем необходимым пятитысячного воинского контингента. А, да, ещё и японцы, но они сумеют себя прокормить да и подкинем от щедрот чего-нибудь, вон как рады ребята из Российско-Американской Компании, сбагрившие воюющим франкам почти все складские «военные» запасы. Теперь можно спокойно хранилища заполнять по новой.

Опальный Мезенцев в Орегоне взялся за дело всерьёз, прям так и грозит в запале Андрей Дмитриевич — станет губерния Русский Орегон житницей Русской Америки! Серьёзно же рассуждая, ЗДЕСЬ получается снабжать Аляску продовольствием с таким запасом, что северная губерния процветает и даже золотишко потихоньку добывать начали и дороги отстраивать и нефть нашли. А тамошнее население прирастает невероятными прежде темпами, хоть в отдельные бригады собирай молодых воинственных тлинкитов и атабасков и отправляй к Турчанинову у которого и без того корпус стал на треть индейским. Смотрю фотографии, регулярно доставляемые в Петербург — табор какой-то. Прапорщики из отличившихся краснокожих, на русской службе состоящие, все в перьях и с топориками, но в российских мундирах. Сюр сплошной.

— Егор Павлович, — обратился я к Легостаеву, дождавшись когда великий князь убежит в Адмиралтейство, где с флотского телеграфного аппарата и отобьёт историческую телеграмму во Владивосток: «Доска»! — Квебек может взбунтоваться против английской короны?

— Сложно сказать, ваше величество. Ситуация там меняется едва ли не каждый день. Приходит пароход из Европы, привозит новости и новых людей, а назавтра другой пароход и иные слухи, сплетни, люди, мнения…

— Понятно, что ничего не понятно. Но нам дела в Канаде интересны лишь с точки зрения невмешательства Великобритании в наши дела. Отделится Квебек и прекрасно, не отделится и хрен с ним.

— Ваше величество, — Легостаев замялся, — после занятия Гавайских островов командующий Тихоокеанским флотом адмирал Невельской наверняка решит продолжить изыскания по трассе будущего Северного Морского пути…

— Почему же будущего? Проходят уже корабли Севморпутём. С трудом превеликим, но проходят. А вы, Егор Павлович, зря с Геннадием Ивановичем спорить взялись. Он фанатик освоения арктического побережья, а вы его мечту покорения Севера отодвигаете на полвека…

— Ваше величество, поверьте, я ценю и уважаю заслуги Геннадия Ивановича как флотоводца, разгромившего тихоокеанскую эскадру САСШ, исследователя Дальнего Востока и Севера, как вашего наставника. Но тратить огромные суммы «на лёд»…

— Егор Павлович, в том то и дело, что Невельской мой наставник, весь заслуженный раззаслуженный, а тут молодой генерал-майор, какой-то штабист, выскочка по понятиям Геннадия Ивановича, утверждает, что есть более рациональное применение суммам к освоению Арктики предназначенным.

— Но, ваше величество!

— Не переживайте, Егор Павлович, найдём денег на ваш проект, а Невельского аппетиты немножко урежем. Но спокойно, дипломатично, без лишней горячности. Не стоит обижать адмирала…

Легостаев «пробивал» идею прокладки кабеля по дну Тихого океана, дабы связать Русскую Америку с метрополией, что называется, «напрямки», через Великий океан! Вопрос упирался в надёжность и долговечность самого кабеля. Ну и в финансы, разумеется. Пока мы экспериментировали, прокинули линию от Новосибирска-Сиэтла до Новоархангельска, нарабатывали опыт по эксплуатации и починке, а генералу не терпелось «сшить» военные округа империи надёжной и мгновенной связью. Генштабисты они такие. И на этой почве рассорились Невельской и Легостаев, каждый норовил от пирога бюджетного на свои проекты поболее утянуть. Лоббизм, конечно, но исключительно пользы дела для, никакой коррупции! Просто считает генерал — дорого обходится Севморпуть, а с постройкой железной дороги через Техас и укомплектованием пароходных компаний, вопрос о переброске судов через льды можно и должно отложить до лучших времён. Геннадий же Иванович на такое мнение реагировал аки бык на тряпку красную, писал на Легостаева гневные рапорта мне лично и исподволь, через Литке, возбуждал общественное мнение против «штабного выскочки».

Такие вот страсти да интриги в нашем царстве-государстве. Мало мне европейской войны, польской занозы, так ещё и примирять требуется адмирала и генерала. А ничего не поделаешь — надо! Оба они люди государственные, верные слуги государя и Отечества…

Глава 26

В столице Русской Америки директива о занятии Гавайских островов переполоха не вызвала. Наместник даже совещание не собирал, просто передал папку с планом предстоящей операции адмиралу Невельскому и уж Геннадий Иванович развернулся.

Заскучавшие моряки-тихоокеанцы из «Константинопольской эскадры Тихоокеанского флота» все без исключения желали отбыть на Гавайский архипелаг для приведения туземцев под державную руку Константина Николаевича. Четыре парохода, числящихся как вспомогательные крейсера, заполнялись продовольствием, снаряжением, боеприпасами. Три десятка полевых трёхдюймовых пушек, которые, по слухам, едва ли не самолично государь спроектировал, ждали своей очереди на погрузку. Свои пушки! С Константинопольского оружейного! Заработал и огромный артиллерийский цех при заводе, и как славно и вовремя заработал!

Командировка Павла Матвеевича Обухова в Русскую Америку позволила наладить производство трёх наиболее ходовых калибров — 75, 120 и 152 миллиметровых. Причём шестидюймовки выходили из цеха не только пушки, но и гаубицы. По расчётам Обухова, производительности артиллерийского завода (ну, какой к чёрту цех, это для конспирации, на самом деле полноценный завод) достаточно не только для обеспечения потребностей заокеанских губерний, но и для поставок орудий в крепость Владивосток. Павла Матвеевича уговаривали остаться в Калифорнии, но его величество совместно с графом Путиловым «выдернули» металлурга обратно в сумрачный Петербург, где тот и начал прихварывать. Не прошло и трёх лет как Обухова спешно отправили в Калифорнию, где уже открыли три санатория для страдающих чахоткой. Один для «тяжёлых» и два более «профилактических», для «перехватывания» и купирования заболевания на ранних стадиях. Инженер, монаршьей волей вновь оказавшийся в Северной Америке, привёз в Новый свет не только тридцать с лишним ящиков книг, но и полтора десятка студентов старших курсов, пожелавших закончить обучение в Калифорнийском Университете, где намеревался преподавать их научный руководитель Обухов, дабы затем приступить к работе на казённых заводах в Русской Америке.

— Павел Матвеевич, — наместник специально приехал в Сан-Диего встретить дорогого гостя, — рад, чрезвычайно рад.

— Осторожнее, Сергей Вениаминович, куда вы с объятьями да поцелуями, эскулапы категорически не рекомендуют!

— Бросьте! Здешний климат любую хворь изгоняет вмиг!

— Что нового случилось, пока я пересекал океан Атлантический? Утвердились на Сандвичевых островах?

— Да какие там могли возникнуть сложности? Туземцам только в радость перейти в русское подданство. И Российско-Американская Компания и иные конторы, даже мелочёвка из «коробейников», ведут дела с полинезийцами честно, а «коробейники» так вовсе переженились за двадцать то лет на местных дамах.

— Гм, я слышал от его величества, что с полинезийками лучше не связываться, болезни подцепить запросто, гораздо страшнее сифилиса. Да и эпидемия там свирепствует уже который год…

— Насколько знаю, европейцам те эпидемии угрозы не несут, напротив, начался мор из-за завоза подёнщиков на плантации сахарного тростника. А российская Экспедиция как раз и должна высадить большой десант врачей. Даже из Томска Пирогов своих приват-доцентов отправил. Сейчас они до Владивостока добираются по сибирским просторам на перекладных. Железную дорогу там ещё строить и строить.

— Когда сами то, Сергей Вениаминович, похвастаетесь «чугункой» до Константинополя-Тихоокеанского? Сейчас именно мы на лошадках двинем.

— Всё будет, Павел Матвеевич. Сразу двухпутку тянем и до Константинополя и далее до Новосибирска-Сиэтла потянем. Хотя есть и несогласные с такой тратой средств — морем, дескать, сподручней.

— Не Геннадий Иванович ли ревнует паровозы к пароходам? Кстати, он сейчас здесь или на Гавайях? Есть предложение по орудию с повышенной прочностью ствола, что для моряков должно представлять интерес. Хотя такая пушка и дороже обычной выйдет.

— Отбыл на архипелаг адмирал. Сейчас на Гавайи подтянулись и из Владивостока корабли, заодно решено провести общефлотские учения, а от нас готовится транспортный караван в обеспечение гарнизона.

— Большой гарнизон решено «посадить»?

— Нет, в пять тысяч и то три из них японцы, исполняющие полицейские обязанности.

— И то верно, сейчас Европа занята собой, даже британцам в кои-то веки не до иных материков — свой остров не могут обезопасить.

— Жалят островитян французские «москиты»?

— Ещё как жалят! Мы же в Марсель заходили на бункеровку и приём на борт миссии полковника Жилина. Простояли там трое суток. Насмотрелся я на французов и так скажу, дорогой Сергей Вениаминович, — гений наш государь! Наилучшее время выбрал для утверждения на Гавайях и присоединения Шпицбергена. Французы полностью на нашей стороне, жаркий приём устроили, с огромным почтением к флагу российскому. Да-с!

— Не пеняют, что не ударили, хотя бы вполсилы, по австрийцам?

— Может в разговорах между собой и высказывают недовольство, но с нами крайне вежливы и предупредительны. А то, что австрийские и венгерские дивизии изрядно обескровили поляки, то франки признают. И отмобилизованные русские корпуса на границе с империей Габсбургов, удерживающие почти половину армии Австрии от переброски на фронт, о них также французы осведомлены. В небольших кафе целые диспуты устраивают, обсуждая тут же прочитываемые газеты.

— А воюет тогда кто, если все по ресторанчикам расселись и упражняются в чтении?

— О! Так почти вся Франция переоделась в форму. Если не армейцы, то милицейские формирования. С оружием, как положено. Вооружённый народ!

— Да, ознакомились и мы, североамериканцы, с воззванием Наполеона Третьего, — «Вооружённый народ непобедим». По стопам дяди идёт император Франции. Только хватит ли задору племяннику противостоять почти всей Европе?

— Не всей, ваше высокопревосходительство! Далеко не всей. А как же Дания, Италия в союзниках? А дружественный нейтралитет Испании и России?

— Пожалуй, соглашусь. Ведь русская армия сломала хребет Бонапарту. А сейчас мы грозим Вене, под бурные рукоплескания Парижа.

— Будучи в Марселе, я познакомился со старшим морским офицером, находящимся на излечении. Командует без пяти минут адмирал, отрядом из дюжины миноносок.

— Так-так, интересно.

— Сергей Вениаминович, не «делайте стойку», аки гончая. Не только я, но и военно-морской агент в Марселе, кавторанг Полухин с тем французом общался и даже свёл тесную дружбу. В Петербурге обо всём наверняка осведомлены.

— Про вашу пушку говорили? Слышал, Наполеон закупает у Испании партию трёхдюймовых орудий с Путиловского завода. Англичане протест заявляли.

— В точку, ваше высокопревосходительство! Едва французы узнали, что я тот самый Обухов, слёзно упрашивали сотню стволов и полста тысяч зарядов за любые деньги достать. На их миноносках наша трёхдюймовка, ведущая огонь прямо по курсу оказалась чрезвычайно грозным орудием. На корму ставят крезовскую «пукалку», но то так, исключительно для порядка. А поскольку экипажи на миноносках отчаюги из отчаюг и от врага не бегают, русская пушка им самое то. Англичане пароходы латать не успевают, а некоторые и «буль-буль», утопли от огня «обуховок»…

— А вообще, как на ваш взгляд, долго Франция может держаться? Как скоро Наполеон пойдёт на мирные переговоры?

— Не скажу за северные и центральные департаменты, но юг тяготы войны переносит в целом, сносно. Подорожало мясо и табак, в то же время вин и рыбных блюд в ресторанчиках великое разнообразие. Про переодевание в форму всеобщее я упоминал. И, конечно, молодёжи поубавилось заметно на улицах Марселя, призваны юноши в части действующей армии, а милицейские подразделения из старших возрастов составлены. Но голода нет, это точно. И Наполеона народ поддерживает, ругают королеву Викторию, подло захватившую Суэц, готовы, готовы французы до конца стоять против врагов, даже высказывают мнение, кстати, достаточно популярное — заключить почётный мир с Союзом Германских Государств и обратить все силы против вероломной Британии и её колоний…

Образцов сразу же подумал о Квебеке, где французское большинство начало открыто выражать протест, собирая на митинги вооружённых жителей провинции. Пока обходилось без кровопролития, точнее без большого кровопролития — носы разбивали и скулы друг дружке сворачивали канадские англичане и канадские французы ого как. Русские агенты действовали в Квебеке под видом «полукровок», наполовину немцев и французов, чтобы избежать подозрений, а капитан Агарков, по материнской линии грек, так вообще изображал итальянца, вывезенного с родины в раннем детстве, торгующего пушниной и интересующегося золотом. Агаркову и удавалось поставлять самые точные и свежие сведения о ситуации в Квебеке, он и пообещал «горячим французским парням» свести их с приказчиком Российско-Американской Компании, торгующим снимаемым с вооружения Русского Калифорнийского Корпуса стрелковым оружием. Винтовки те вполне годились для современной войны, но уже не соответствовали требованиям реформируемой армии Российской империи.

С приездом в Константинополь-Тихоокеанский князя Репнина, коего Константин сразу велел «натаскивать» на должность наместника (особо оговорив, что Образцов остаётся на посту столько, сколько сочтёт нужным) Сергей Вениаминович все военные дела с большой охотой перевалил на генерал-майора Генерального Штаба, а сам сосредоточился на любимом деле — стратегической разведке. После вливания в 1860–1861 году больших сумм в развитие промышленности Юга (не напрямую правительству КША, а частным лицам, закладывающим оружейные заводы, верфи, небольшие ткацкие и иные фабрики) у России в Конфедеративных Штатах Америки появились сотни горячих приверженцев среди нарождающейся прослойки промышленников. Да и фермеры и плантаторы Юга достаточно плотно и с выгодой взаимодействовали с русскими, так что «партия царя Константина» в КША оказалась весьма влиятельной. Северяне, воспрявшие после вступления Великобритании в европейскую войну, продали почти половину военных кораблей недавнему противнику и пересмотрели концепцию морской войны, перейдя от строительства мониторов прибрежного действия к океанским мореходным броненосцам, ориентируясь на российский «Император Николай Первый». Лет через пять у янки появится мощная эскадра, способная (с судами обеспечения, конечно) действовать вдали от баз и внезапно появиться не только в Мексиканском заливе, но и в Тихом океане и, даже в Балтийском море. Во всяком случае в Конгрессе САСШ «партия войны» при голосовании за «Большую Морскую Программу» именно так агитировала за увеличение ассигнований на флот — покарать узурпатора Константина в его же логове, разрушить столицу Российской империи…

В Константинополе-Тихоокеанском здорово удивились, когда морское лобби в САСШ протащило свою «Большую Морскую Программу», даже в ущерб финансирования армии. Однако, великий умник Репнин растолковал намерения вашингтонских «ястребов». По версии генштабиста янки, изучив опыт двух неудачных войн с Россией 1855–1857 и с коалицией КША-Великобритании-России, пришли к выводу, что одна из причин поражений — пассивность флота. Память о сожжении Бостона в русско-американской войне, последовавшая за тем чрезмерная защита своих гаваней не позволила САСШ в войне с КША действовать наступательно, блокировать порты Юга и места базирования Атлантической эскадры Российского флота. Соответственно, армия КША получала необходимое снаряжение и боеприпасы, без которых вынуждена была бы капитулировать через год после начала боевых действий. Возражения, что англичане разгромили бы флот САСШ, Репнин отметал, напомнив, как отстаивались в Чарлстоне эскадры Флота Её Величества, вступая в бой лишь тогда, если уж совсем близко подходили к месту стоянки, корабли Союза. А теперь, когда Россия упрочила своё положение в Северной Америке, заполучив в союзники КША, Вашингтон неизбежно станет сближаться с Лондоном. И политикам с берегов Темзы такая коалиция жизненно необходима — остановить набирающего мощь русского колосса одним британцам уже не по силам. В Европе естественным союзникам Англии становятся Пруссия и Австрия, а в Северной Америке — САСШ. С Конфедерацией у Русской Америки за годы общей борьбы сложились столь прочные дружеские связи, которые не разорвать даже признанным мастерам интриги — англичанам.

Тем более и русские ответить могут той же монетой, и тому пример блестящая, крайне рискованная, но принёсшая невероятные политические дивиденды операция по захвату парохода с наёмниками САСШ, разбойничавшими в Техасе.

Потому Николай Николаевич Репнин призывал коллег не расслабляться, не упиваться отсутствием военных кораблей САСШ в Тихом океане — за них запросто может «сыграть» британский флот. В ответ генерал-майор предлагал усиленно развивать губернию Русский Вашингтон, переселяя туда как можно больше народу и развернуть на границе с Британской Колумбией дополнительно два пехотных полка и четыре батареи полевых орудий. Изгнать британцев с тихоокеанского побережья, соединить Аляску с прочими русскими заокеанскими губерниями и одновременно «взбунтовать франкоязычный Квебек», непростые задачи ставил «русско-американский Мольтке», так дружески называл Репнина губернатор Русского Вашингтона Кустов-старший. Прозвище быстро прижилось и, похоже, Николай Николаевич гордился сим сравнением. Действительно европейская война показала, что германское Содружество держалось едино лишь на воинском мастерстве и непререкаемом авторитете начальника генштаба Пруссии, перед которым умолкали короли и герцоги.

Репнин даже клялся на оружии, показывая на подробных картах, как Мольтке приготовил ловушку Наполеону и Мак-Магону в Баварии, но преждевременное вступление в войну Великобритании, вот же гримаса Фортуны, остановило втягивание двух французских армий в уготованный им котёл. Наполеон тогда приказал отступить и выровнять фронт, а замысел военного гения по разгрому зарвавшихся галлов остался нереализованным. Правда, князь тут же поправлялся, — для России оно и к счастью, что Франция устояла, ибо продолжение войны Союза Германских Государств и франко-итальянско-датской коалиции, по примеру противостояния САСШ и КША, перетекавшей в позиционную, сулит нейтралам немалые возможности. Ну да, его величество учить не надо, как таковыми возможностями воспользоваться, Константин Николаевич сам кого хочешь научит…

Однако Константин, по мнению Образцова излишне легкомысленно отнёсся к докладной записке, составленной Репниным и подкреплённой донесениями агентуры о ситуации в Конфедерации, САСШ и провинциях Канады, особенно в Квебеке.

Слухи, доходившие до Русской Америки из Петербурга, настраивали на тревожный лад. По свидетельству доверенных лиц наместника, после провокационного бракосочетания наследника в Томске, с девицей явно не равного положения и признания сего брака императором, несмотря на отсутствие родителей жениха на свадьбе, её императорское величество Александра Иосифовна тяжело (а по ряду сообщений и неизлечимо) заболела. Константину же, в сорок с небольшим лет остаться холостяком, конечно же не придётся, хотя «походно-полевой гарем» из четырёх дам «на все виды и вкусы» за царём следовал всегда, пусть и с соблюдением приличий и конспирации. Наместник это точно знал, как, наверняка и прочие высшие сановники империи. И если императрица не заживётся, то вокруг трона обязательно начнётся нехорошее «шевеление». Вряд ли тогда Романовым будет дело до заокеанских губерний…

— Как здоровье государыни, Павел Матвеевич?

— Её величество прихварывает. Да-с, прихварывает, — Обухов насупился, явно желая перевести разговор на более приятные темы, — кстати, ваше высокопревосходительство, слышали занятный анекдот о польских артиллеристах?

— Нет. Что за история?

— О! Когда венгерские гусары вторглись в пределы Царства Польского, или Королевства, как сами шляхтичи называют своё государство, так захватили мадьяры под полсотни орудий, выделенных Наполеоном Третьим на вооружение польской армии. Захватить то захватили, но снарядов не нашлось, а калибры пушек у Габсбургов иные. Хозяйственные венгры пожалели разламывать новёхонькие орудия, оставили себе, начали даже батареи формировать. И тут ультиматум его величества Константина Николаевича! Австрийцы и мадьяры спешно покидают Польшу, оставляют затрофеенные было пушки. Настолько боялись дать повод российским корпусам вступиться за мятежных панов.

— Да-да, я помню подоплёку тех событий, продолжайте, Павел Матвеевич.

— И то ли венгры, то ли австрийцы сгружают рядом с теми крезовскими пушками, свои заряды, по калибру чуть большему. Поляки, заполучив обратно орудия, решают произвести салют, забивают австрийские заряды во французские стволы и бабахают со всей дури в белый свет как в копеечку. Итог — треть орудий разорвало, остальные вспучило. Лишь пара пушек осталась, где капсюля не занялись…

— Хм, надеюсь мы, в Северной Америке подобного конфуза избежим.

— Главное, Сергей Вениаминович, подбирать в артиллерию думающих новобранцев, наиболее грамотных и развитых в умственном отношении. А здоровенных балбесов, чтоб пушки ворочать, набрать не проблема, не оскудела земля русская богатырями.

Образцов согласно закивал. Исследования неугомонного Дмитрия Менделеева показали, что рост и вес нового поколения «русских американцев» значительно превосходит параметры их родителей, перебравшихся в Новый Свет из России. Менделеев чрезвычайно возбудился, вывел даже теорию, из которой следовало, что климат североамериканского континента чрезвычайно благоприятен для русского этноса. Факты вещь упрямая и молодёжь в самом деле где на полголовы, где на голову перерастала отцов да матерей. Трактат Менделеева переслали в Петербург, письменно подтвердив выводы учёного. Граф Образцов и подпись поставил и печать наместника приложил к титульному листу докладной записки на высочайшее имя. Однако его величество с фельдъегерской почтой отправил схожие исследования из семи российских губерний, где были получены практически те же результаты.

Хозяин Земли Русской не без иронии заметил, что когда ребятишек нормально кормишь с малых лет, когда при школах работают столовые, особенно стимулирующие овладение науками в голодные годы, тогда не только небывалый прирост грамотных идёт, но и прирастает соразмерно число солдат статей гвардейских. Дмитрию же Ивановичу монарх за пытливый ум презентовал две тысячи золотых рублей из своей «калифорнийской кубышки» на проведение исследований, каковые самому Менделееву покажутся нужными…

— Богатырей, да, хватает. Прошу в экипаж, Павел Матвеевич…

Если в Русской Америке по окончании войны с САСШ жизнь текла мирно и размеренно, даже экспедиция на Гавайские острова вызвала ажиотацию разве что у моряков и незначительного числа негоциантов, то Квебек, взятый под особое наблюдение агентурой графа Образцова, кипел, бурлил и, случалось, ошпаривал кипятком народного негодования наиболее ненавистных франкоканадцам чиновников, из далёкого Лондона присланных.

Так, чиновник для особых поручений при губернаторе, мелкая в общем то сошка, попытался разогнать толпу человек в тридцать, живо обсуждавших последние новости из Европы. Франкоговорящие жители провинции, нелицеприятно отзывались о королеве Виктории, а вступившегося за честь Её Величества «альбионца» не раздумывая бросили в чан с горячей водой. Королевская полиция с трудом удержалась от стрельбы по бунтарям, паля вверх, но ещё бы чуть-чуть и учинилось побоище…

Англичане обвиняли в «провокациях» Париж, а Наполеон в ответ клеймил подлецов с Острова, решивших в трудные времена для Франции, «увести» Суэцкий канал и прогнозировал скорое выделение Квебека в самостоятельное государство по примеру Техаса.

Лондон ответил репрессиями и арестом одного из лидеров протеста, почтенного, преклонных лет политика Луи-Жозефа Папино, скончавшегося в тюрьме от сердечного приступа на второй день заключения. Смерть «Старика» — восьмидесятидвухлетнего патриота Квебека в британских застенках, спровоцировала убийство трёх унтер-офицеров королевской полиции, мирно обедавших в трактире на окраине Монреаля.

Выделить дополнительные силы для контроля за Канадой и, особенно, Квебеком, Лондон не мог и потому пошёл на сглаживание противоречий с Северо-Американскими Соединёнными Штатами, подтверждая прогноз умника Репнина.

Из Франции ситуацию «подогревал» Наполеон, прекрасно понимающий, что удержать под контролем почти миллион двести тысяч населения Квебека, по большей части настроенного антибритански, крайне сложно. «Император всех французов» обещал помощь, несмотря на блокаду и туманно намекал на союзников, которые непременно перебросят в мятежную провинцию оружие и опытных офицеров-инструкторов. На роль таких союзников подходила исключительно Россия и, опять таки по слухам, император Константин на Священном Писании поклялся послу Великобритании, что плевать хотел на дела в Квебеке, а намёки Наполеона есть ни что иное, как сталкивание лбами двух империй доселе нейтральных друг к другу.

В этой весёлой атмосфере и прошло присоединение Шпицбергена и Гавайев к Российской империи…

Геннадий Иванович Невельской, запечатлевшись «на карточку» на церемонии водружения российского флага на Оаху, тут же вернулся в Константинополь-Тихоокеанский для прокладки между столицей Русской Америки и Гавайями телеграфного кабеля. Длины означенного кабеля, имевшегося в распоряжении наместника, едва-едва хватало, чтоб прокинуть «нитку» до архипелага. Но тогда отодвигались планы связать Аляску и Камчатку, на чём ранее так настаивал сам командующий Тихоокеанским флотом.

— Геннадий Иванович, — попытался отговорить Невельского Репнин, — давайте вначале «пристегнём» к Русской Америке Камчатку, тем более там гораздо проще дело пойдёт — через цепочку Алеутских островов, ставя там промежуточные станции, без особых проблем доберёмся до евразийского материка. И кабеля не в обрез, как раз хватит на дело и на запас, на случай порывов возможных. Потом же, обретя опыт, получив новый кабель, и до Сандвичевых островов дотянемся.

— Николай Николаевич, — адмирал недолюбливал «умников-штабистов», что генерал-майора Легостаева в Санкт-Петербурге, что его дружка Репнина, посланного Константином для скорой замены Образцова в Константинополь-Тихоокеанский, — кому нужна Камчатка, кто на неё позарится? Да никто! А Гавайские острова — ключ к господству в северной части Великого океана!

— Не спорю, Геннадий Иванович, Гавайи ценнейшее приобретение, жемчужина в центре Тихого океана. Но, ближайшие пару лет кто дерзнёт отнять их у России? Я всего то и предлагаю наработать опыт по прокладке кабеля в океане, а не вдоль берега, как между Новоархангельском и Новосибирском-Сиэтлом. Согласитесь, там прокладка велась в комфортных условиях. А случись шторм во время движения кабелеукладчика к Оаху?

— Военному человеку пристало рисковать! — Невельской сказал как отрезал.

— Согласен, рисковать военному человеку надлежит. Особенно на войне. Но сейчас-то мир, зачем риск на ровном месте?

— Хватит меня успокаивать как неразумного недоросля! Нашли мальчишку — взорвался адмирал.

— Господа, господа, — наместник, даже встал между спорщиками, — что вы учиняете? К чему споры? Давайте отобьём депешу в Санкт-Петербург. Как его величество решит, так и исполним.

— К чему беспокоить Константина по пустякам? Показывать нашу неспособность самим решить текущие вопросы?

— Право, Геннадий Иванович, что ж вы так взвились то? Ну, не знаю, давайте монетку бросим. Орёл — тянем на Гавайи, решка, — на Камчатку. Согласны?

— К чёрту этот балаган! Делайте что хотите!

Когда за адмиралом захлопнулась дверь Репнин и Образцов озадаченно переглянулись.

— Чем вы так насолили наставнику его величества, Николай Николаевич?

— Знать бы, Сергей Вениаминович. Совсем недавно, до получения приказа об овладении Гавайским архипелагом мы с Геннадием Ивановичем рассматривали прокладку кабеля телеграфной связи на Камчатку, и далее — по островам Курильской гряды до северной части Хоккайдо, где наши гарнизоны, первостепенной задачей. Ведь от Владивостока до Сахалина и Хоккайдо уже есть связь, то есть мы получаем ещё один канал для переговоров с Петербургом. И даже при недопущении России к трансатлантическому телеграфному кабелю, связь со столицей империи будет наличествовать. Причём, идущая по территории контролируемой русским флотом и армией. Не понимаю Невельского, честное слово не понимаю.

— Гм, поскольку господин адмирал послал нас к чёрту и рекомендовал поступать, как сочтём нужным, погоним кабелеукладчик на Аляску и далее по утверждённому маршруту. Кстати, там на бумагах подпись Невельского не наличествует?

— Есть, как не быть.

— Вот и славно. А Геннадия Ивановича хорошо бы отослать для поправки нервов на курорт.

— Боже упаси. Он и так Егора третирует через влиятельных друзей в Питере, но Легостаева там государь лично прикрывает. А я здесь, в Константинополе-Тихоокеанском против самого Невельского не выстою, даже с вашей поддержкой, Сергей Вениаминович.

— А что есть основания опасаться отъёма у России Гавайских островов? Кем?

— Да в том то и дело, что ближайшие лет пять точно никто не рискнёт на такую экспедицию. А за эти годы и кабель проложим и оборону в ключевых точках архипелага отладим. Полковник Пахомов, начальствующий над сухопутной частью докладывает, что всё прошло спокойно, аборигенам в подавляющем большинстве наплевать, какие флаги над главными зданиями развеваются. А верхушка туземная на корню закуплена Россией ещё как лет десять назад.

— Точно, — согласился наместник, — мои люди, там осевшие, давно проводили работу с наиболее уважаемыми вождями и общественными деятелями Гавайев, исподволь готовя их к переходу в русское подданство.

— Сколько же вы лет провели вдали от России?

— Да прилично набирается, с самого выпуска если считать. Хотя, лет двадцать как уже здесь и есть Россия. Самая что ни на есть настоящая, всамделишная Россия. Да, Николай Николаевич, попрошу ставить меня в известность о контактах со знакомцами из Квебека, каковые по старой памяти, когда вы в прошлую войну инспектировали части прикрытия канадской границы, обратятся за оружием или иной какой помощью. Нам международные скандалы ну никак не нужны.

— Слушаюсь, ваше высокопревосходительство!

***

Следующая глава в этой книге последняя. Больше книг бесплатно в телеграм-канале «Цокольный этаж»: https://t.me/groundfloor. Ищущий да обрящет!

Глава 27

Всё-таки дипломатия — не моё. Тратить время в расшаркиваниях и уверениях в «совершеннейшем почтении», тут особенный талант нужен. И в молодости, во время Большого Путешествия, и став во главе России в 1855-ом, старался максимально сократить время на церемонии, напрочь херя этикет и вгоняя в краску Горчакова и прочих дипломатов «старой школы»…

Александру Михайловичу немалых усилий стоило в своё время убедить посольский корпус, что молодой государь берёт пример с Петра Великого, стремясь, так сказать «к простоте и быстроте»…

На самом то деле я Петра Алексеевича вовсе не чтил, памятуя сколько народа он ухайдакал за ради дел великих, обернувшихся в итоге пшиком и показухой. Один гнилой Балтийский флот чего стоил…

На декларацию о занятии Гавайского архипелага и Шпицбергена «брат» Наполеон Третий отреагировал столь бурно и радостно, что, «по данным нашей разведки» дорогой «сестре» Виктории стало не просто дурно, но реально — хреново. В Лондоне решили, что вот-вот Петербург ударит в спину Пруссии и Австрии и разделит с Парижем старушку Европу. Иногда я подозревал, что «Наполеон под нумером три» как и я — попаданец. Уж больно уверенно рулил племяш Бонапарта пропагандистской машиной, совсем не по девятнадцатого века правилам и канонам.

Как ляпнет чего, специально, «чтоб слышали» о нерушимой дружбе с Россией, о поддержке стремлений Константина владычить в Северной Америке и Азии, а Франция при таком раскладе, соответственно, владычица Европы. И шпионы с дипломатами наперегонки бегут на телеграф, отправлять срочные шифрованные телеграммы. По Гавайям Наполеон «сердечно приветствовал» желание России нести цивилизации и просвещения сияющий свет диким народам и брякнул, что Франция поддержит союзника, если придётся, то и силой оружия. Ну не сволочь ли?!

Союза у нас никакого не было, но аферюга так искусно «проговаривался», так виртуозно «разводил», что у австрияк и англичан зародились подозрения в заключении тайного пакта, согласно которому Российская империя вступит в войну на стороне коалиции Дании-Италии-Франции в удобное для Петербурга время. Мои матерные тирады, адресованные «императору всех французов» и глупцам, которые его провокационные изречения воспринимают за истину, послов Великобритании, Пруссии и Австрии на какое-то время успокаивали, но тут же Наполеон выдавал новую порцию рассуждений «о единой судьбе двух великих народов Евразии» и дипломатический переполох начинался по новой. Тролль мегауровня, сука Наполеон Третий! Мегамастер!

На брега Невы срочно прибыл «свежий» премьер-министр Великобритании Уильям Гладстон. В парижских газетах визит шотландца в Петербург преподнесли как преддверие заката Британской империи, смиренно отсылающей своих премьеров на «смотрины» русскому царю…

Пришлось долго, подробно, на примерах, разъяснять «другу Уильяму» всё коварство афериста и провокатора Наполеона, мечтающего столкнуть, стравить, взаимно обескровить Великобританию и Россию. Наиподробнейшее растолковал гостю мирные планы империи Российской. На огромной карте мира растолковал, в кабинете загодя вывешенной и продуманно флажками утыканной, чтоб гордый бритт визуально понял, как России важно устремление к Аляске и Калифорнии, что плевать нам на Европу и Индию. Цепочка флажков шла от Аляски до Камчатки, спускаясь по Курилам до Хоккайдо. В Маньчжурии, на место Харбина моей реальности флажок был упёрт в жирную точку, указывающую, что «здесь будет город заложён», а в Северной Америке район Большого Солёного озера сразу три флажка получил. Пускай Гладстон заранее привыкает, — хрен янки, а не Юта…

Да, с САСШ Великобритания к лету 1869 году задружилась, ещё как задружилась. Совсем недавно просили бритты создать Русско-Канадский корпус для удержания границы при вероятной атаке янки. А теперь дружественные и ответные визиты эскадр в Лондон и Нью-Йорк проходят, газеты Филадельфии и Бостона вовсю расписывают возможности объединённых сил двух флотов, прозрачно и злорадно (особенно бостонцы) намекая, что русским трындец.

Это мы ещё посмотрим, кому трындец. Англичанам сейчас явно не до Северной Америки и устремлений САСШ к Тихому океану, с европейскими делами б разобраться «сестре» Виктории.

Франция и Пруссия, не поставив в известность союзников по коалиции, в мае 1869 провели секретные переговоры и заявили о сенсационном перемирии на три месяца. Понятное дело, Австрия и Италия, словно вагончики послушные, устремились за «паровозами». Датчане те вообще заявили о снятии всех претензии и просили оставить их в покое и не приставать, что и было сделано. А французский экспедиционный корпус в Дании, по договорённости Парижа и Берлина пропускался во Францию, к вящему недовольству Лондона, остающегося по сути, один на один с Парижем. Русская разведка достаточно точно вскрыла план Мольтке, недавно ставшего фельдмаршалом за ряд побед. Пусть побед и тактических, но поспособствовавших оттеснению французов к границе, позволивших заявить о возвращении контроля за исконными германскими землями, ранее захваченными подлым врагом. И хотя вожделенные Эльзас и Лотарингия прочно удерживались второй французской армией и пробить оборону галлов не представлялось возможным, ибо Россия поставила шах, двинув в Прибалтику гвардейский кавалерийский корпус и дивизию морской пехоты, оставив в столице лишь Семёновский, Преображенский и Финляндский полки. Надо было успевать до заключения почётного мира, вот и Мольтке получил заветный жезл. В принципе, логично — они империю создавать собираются, а военачальники в невеликих званиях пребывают.

Несмотря на отсутствие крупных побед, Гогенцоллернам за годы вооружённого противостояния удалось собрать «под Пруссией» все германские земли, за исключением, конечно австрийских. Как оказалось, женитьба цесаревича Александра на русской дворянке весьма тому поспособствовала, резко снизив «акции» королей князей и герцогов из Союза Германских Государств. Они и ранее то не особо полагались на «родственничка» Константина, сидящего на сотнях золотых миллионов, но ни единого талера не выделившего просителям, «любимым» дядям, тётям, кузенам и кузинам. Однако у германской родни теплилась надежда на «приручение» через жену (конечно же германскую принцессу) Александра Константиновича. И тут такой облом — в Томске наследник всё-таки сочетался неравным, но законным браком с Марией Чацкой. Император так рявкнул на противящихся сему союзу, что даже Александра Иосифовна слегла, а германские родственники Романовых-Гольштейн-Готторпов вмиг стали ярыми сторонниками создания Германской Империи, склонившись перед наглыми пруссаками и сумрачным Мольтке сверкающим моноклем и искрящим армейским казарменным юмором…

По правде говоря, с императрицей приключилась беда иного плана. Сандра давно не выдерживала темперамента супруга и смирилась с наличием любовниц. Но тут ей решились «открыть глаза» подружки разлюбезные, княгиня Карева и баронесса Манштейн.

Не вынеся «позора» её величество вскрыла дежурный саквояж лейб-медиков и наглоталась всякой дряни, чтоб уж наверняка. Конечно — вырвало царицу, но нервное потрясение было велико, и слегла Александра Иосифовна всерьёз и надолго.

Обе «кумушки», едва узнали о случившемся, попытались исчезнуть, причём, не сговариваясь, выбрали схожий вариант бегства, — спешили отбыть из Кронштадта на ближайшем пароходе куда подальше. Разумеется, сняли их прямо с трапа, вежливо, под локоток, препроводив в Петропавловку, в отдельный блок.

В Константинополь-Тихоокеанский ушла «молния», адресованная командиру Особой Бригады полковнику Сыромятову. Никита тут же отбыл в Петербург, во главе сотни самых отъявленных головорезов, каковых полковник прям таки коллекционировал, зазывая в свою бригаду из всех частей Отдельного Калифорнийского корпуса.

На сей день кадровое Ослабление особой Бригады допустимо, — с североамериканцами драка откладывается, янки не горят желанием немедленно развязывать очередную войну, слишком свежи воспоминания о потерях, море пролитой крови. А множество инвалидов, требующих пенсий и бесплатной выпивки, потрясающих культями в Конгрессе и кабаках, тоже не способствуют приливу добровольцев. К тому же в Европе бушует большая война, прежде бурный поток мигрантов усох до жалкого ручейка. До чего доходит, в европейских портах на пароходы Русской Трансатлантической Линии ломятся дезертиры из австрийской, итальянской, французской, даже датской армии и умоляют перевезти через океан, обещая отработать кочегарами хоть весь переход, хоть пару месяцев уголь кидать. Интересно, что от пруссаков ни одного обращения не было! Велел послу в Берлине, полковнику Веремееву, доложить факт сей и похвалить мужество и стойкость прусской армии, костяка будущей Германской Империи. Вильгельм и Бисмарк сей намёк приняли крайне благосклонно.

— Никита, — окликнул я Сыромятова, сразу же по приезде назначенного охранять спину государя, — подойди, будь ласков.

Полковник мгновенно материализовался подле царя-батюшки. Пластика и скорость у Никитоса просто потрясающие. Среднего роста, едино из жил, костей и мышц состоящий, старовер-калифорниец обладал невероятной реакцией. Не такой, как у меня, поимевшего при переносе «эффект наложения матриц», но близко к тому.

— В два часа пополудни евреи на приём приедут. Разговор в том числе о тебе пойдёт. Поедешь в Святую Землю?

— Куда скажешь, государь. А где та Святая Земля?

— Иерусалим, места библейские.

— Ух ты. И что делать там?

— То давняя история, я лет как двадцать, ещё при жизни батюшки, незабвенного Николая Павловича, предлагал европейским государям договориться с султаном и переселить евреев, которые пожелают, на родину их историческую. Как только на престол взошёл, обменялся с османами мнениями по сему вопросу. Понятно, что туркам бакшиш нужен, ну так с иудеями пускай и решают. В общем, торговались они долго, но срослось. Два небольших поселения еврейских колонистов уже в окрестностях Иерусалима появились. Но арабы шалят — грабят, разбойничают. Хочу познакомить тебя с сионистами и порекомендовать на пост начальника стражи Иерусалимского округа, так турки поименовали участок, выделенный для переселенцев.

— А кто такие сионисты?

— Евреи те же, но считающие, что племя их непременно должно перебраться на родину праотцев, а не скитаться по всему свету.

— Дело хорошее, можно и взяться, только не хочу покидать вас с государыней и ребятишками.

Никиту я специально вытащил из Русской Америки, дабы постажировать его сорвиголов в местах библейских, тем более мировой кагал платит звонкой монетой, 1500–2000 штыков хотят сионские мудрецы «зафрахтовать», желательно с опытом боевым. Ну для того и выдернул сотню ухорезов из Особой Бригады, поставлю на унтерские вакансии, а рядовыми молодёжь из России. Те же унтер-офицеры, только салаги совсем, за плечами лишь Технические Императорские Училища и полгода в школе прапорщиков. Звёздочку офицерскую получат на погон уже после иерусалимской эпопеи. А калифорнийцам тем вообще на звания плевать, у них особое братство сложилось, симбиоз казаков Сечи Запорожской и солдат удачи второй половины двадцатого века.

Полковник Сыромятов для несения службы в местах отдалённых, но крайне важных для Отечества, наилучшая кандидатура, купить и запугать Никиту невозможно, а он сам кого угодно в ужас ввергнет. Невероятная харизма у Никитоса, особенно когда стоит за моей спиной и хищно ощерившись, наблюдает за всеми, кто к монарху приближается. Редкий человек не сбивается с шага, не путается в разговоре, не косится на неистового полковника, напоминающего изготовившегося к прыжку тигра. Кстати, кошаки и собаки Сыромятова любят, ластятся.

— Государыню наблюдают доверенные врачи, а за великими князьями наши же, калифорнийцы, присматривают. Но ты оставь с десяток самых надёжных и толковых, пускай при мне находятся неотлучно. Да, почему именно тебя на Иерусалим хочу поставить. Знаю твёрдо — полковник Сыромятов не предаст, не продаст. А подкупать будут. Что турки, что евреи, что англичане и французы, которые непременно там появятся, едва сионисты большие деньги начнут вкладывать в восстановление города.

— Как быть, брать деньги?

— Конечно бери. И не дешеви, проси больше. Европейские банкирские дома, проект финансирующие, они по большей части еврейские или с большой долей еврейского капитала. Россия со своей стороны выступает гарантом безопасности округа Иерусалим, базу там устроим военно-морскую, а нашу Средиземноморскую эскадру там и расквартируем, недалече от Суэца, за который ещё пободаются Париж и Лондон. А содержание базы оплатят нам евреи!

— Ого, — уважительно протянул Никита, — так оно и ладно. Погоняем арабов, охраним жидов, за монету то звонкую оно и веселее будет.

— Жалованье пойдёт большое, сразу говорю — как двойной оклад капитана российской армии для унтеров и как двойной прапорщика у рядовых. Однако три четверти капитала откладываем в Российский банк, чтоб по окончании контракта было что в семьи привезти. А молодёжи монета на обзаведение пригодится, — первый офицерский чин получат, деньги потребуются.

Никита согласно закивал, уважительно поддакивая рачительному Хозяину Земли Русской. Хотя сам он человек далеко не бедный, семья старообрядцев Сыромятовых капиталами владеет кабы не под 700 тысяч золотых рублей, а может уже и более. С отцом, Василием Лукичём полковнику даже пришлось при выдворении «старцев» из Калифорнийского «Беловодья» и перехвате казны старообрядческой общины от старцев к «царёвым ближникам» вступить в исторический кулачный бой (непременно в учебники истории государства Российского внесу сей эпизод, лет через 20–30 точно) но помирились потом.

— Вот ещё что, — подвёл Никиту в карте, указал на нефтеносные районы Персидского залива, — тут, тут, тут и тут до чёрта нефти. Сейчас она лишь в лампы-«калифорнийки» в керосин перегнанная нужна, да ещё в пробные двигатели, что пока лишь на лодках подводных ставятся в большой тайне от прочих держав. Но скоро в Европе пронюхают наши секреты, или сами додумаются, на смену уголь пожирающим пароходам и паровозам обязательно придут такие же, но на нефти работающие. Твоя задача, Никита, задружиться с тамошними шейхами, ханами. Неважно как их навеличивать, главное как случится что с Османской империей, — в нефтяных местах должно быть русским геологам и купцам первыми.

— Не близко, Константин Николаич, от Иерусалима то, до нефтяных мест. С Персии кабы не сподручнее начинать.

— В Персии другим предстоит потрудиться, но надо и в еврейской колонии, в эмбрионе будущего государства Израиль проворачивать дела.

— Ишь ты, Израиль назовут. Прям как в Библии!

— Ну, вряд ли сейчас евреи назовут колонию Израилем, но чуть позже — непременно.

— Пароход бы какой для начала, чтоб с пушками.

— Именно пароходы и будут вначале. Крейсера и «Николай Первый» позже подойдут, как только мир установится между Италией и Австрией.

— А правда, что «Николай Первый» в одиночку сильнее всего флота австрийского?

— Нет конечно, гуртом навалятся если, одолеют. А один на один, тогда да, — любой их корабль наш «Николай» утопит…

Здесь надо пояснить, что в Николаеве и Севастополе в пику усилиям САСШ и Великобритании строились два броненосца, изрядно так, лет на 20 точно, а то и более, опережающих время.

«Император Пётр Великий» и «Император Александр Первый» являлись улучшенной версией «Императора Николая Первого» с увеличившимся до 11500 тонн водоизмещением, четырьмя 12-дюймовыми орудиями и дюжиной шестидюймовых скорострелок-«обуховок». По сути те же пушки Канэ, но на двадцать лет ранее русскими конструкторами разработанные и потому — «обуховки».

Корабелы и механики божились, что обеспечат 14–15 узловой ход бронированных исполинов на 4–5 часов, а на пару часов боя точно. За чертежами броненосцев отчаянно охотились разведки всех великих держав, трёх шпионов доблестные флотские контрразведчики уже поймали, о чём с гордостью доложил генерал-адмирал Владимир Константинович, после болезни матери стремительно повзрослевший. Кстати, в его честь Александр и назвал народившегося в Томске сына — Владимир Александрович Романов. Все думали, что мальчика непременно поименуют Костиком, в честь царственного дедушки, но цесаревич решил слегка пофрондировать. Да, сорок лет в этом мире пребываю, в этой реальности. Уже и внуки пошли, но почему то не надоедает, не хочется обратно, в век 21, в год 2014. Чего я там не видел? Что на выборах губернатора Красноярского края новосибирский варяг Витя Толоконский мэ-э-эстного Ваню Серебрякова сделает ещё в первом туре и так понятно. Разве что интересно как там Крым, заваруха в Донбассе, вошёл флот США в Чёрное море, или поостерёгся?

Всё! К чёрту самокопание. Внук в Томске титьку не мамкину так кормилицы сосёт взахлёб, не бедствует, чай. А мне надо думать о потенциальной угрозе флота не США, а САСШ, давнего и принципиального врага Русской Калифорнии и Российской империи. Великобритания решила сделать ставку на янки, и ладно, а мы подмогнём «брату» Наполеону. По факту большая европейская война завершена, маловероятно, что после перемирия кто-то пожелает продолжить. Французам предстоит драка за Суэц с англичанами, а Россия ясно дала понять коалиции германских государств: хорош выёживаться, получили объединение «лоскутной» Германии в Империю под прусской гегемонией и радуйтесь. А «брат» Франц-Иосиф вынужденно, как и в нашей реальности, едва оттрубили сигнальщики о прекращении огня, объявил о преобразовании Австрийской империи в Австро-Венгрию. Дуалистическая монархия, не хухры-мухры!

Однако мадьяры уже «отравились» идеей сильного независимого государства, эдакого регионального балкано-дунайского лидера. В самом деле, если при «разводе» с Веной к чисто венгерским землям добавить Словакию, Хорватию с выходом к морю, Словению, провинции населённые румынами-мамалыжниками, часть Буковины (Краков пускай пшеки забирают, чёрт с ним) весьма солидное получается государство. И неважно как называться будет — Королевство, или Республика, неважно! А российские эмиссары, доверенные лица императора Константина только улыбаются согласно, ничего не имея против сильной и независимой Венгрии. Разве не здорово?

И чем больше уступок Вена делала Будапешту, тем сильнее Габсбурги «проседали». Мечущийся по комнатам Шёнбрунна, каждодневно закатывающий истерики Франц Иосиф напоминал мне Горбачёва, каждый шаг которого лишь ухудшал ситуацию и приближал развал СССР. Не жалко, абсолютно не жалко любимого монарха бравого солдата Швейка и всю венскую великосветскую накипь. Додавить, всенепременно додавить, сволочь неблагодарную, Франца так распротак Иосифа. Хоть ЗДЕСЬ он «нож в спину» России и не вонзил, но я то знаю, я то помню…

Момент наиблагоприятнейший, — венгры, понеся потери в войне, жаждут независимости как «платы за кровь». Россия готова помочь свободолюбивому и гордому народу, С Будапештом связь установлена, о взаимодействии договорено. Пруссия, без пяти минут Германская Империя, вряд ли вступится за венского союзника, не тот расклад. К тому же пруссаки и мадьяры повоевали плечом к плечу, те же союзники, считай…

— Ваше величество, — полковник Плеханов ворвался в кабинет без стука, заставив Никиту, «дремавшего» в кресле, вскочить и «на автомате» перехватить старшего адъютантской группы в полушаге от двери.

— Что случилось, Дмитрий Дмитриевич?

— Телеграмма из Будапешта, от военного агента полковника Костина. Венгерский парламент собирается на заседание, на котором поднимут вопрос о независимости. В Будапеште проходят аресты немецких офицеров и чиновников, Российского консула просили о встрече лидеры националистического крыла парламента.

— Запомните этот день, господа полковники. Пятое июня одна тысяча шестьдесят девятого года от Рождества Христова.

— Хана Австрии?

— Не совсем хана, Никита Васильевич, скорее, начало конца. А впрочем, какая разница!

— Хрен редьки не слаще ваше величество!

— Ладно, поупражнялись в остроумии и хватит. Вперёд, господа полковники! Как куда, Никита? Конечно же к телеграфному аппарату. Сейчас такое веселье начнётся…

Content

Осадчий Алексей Николаевич Русская Калифорния. С Югом против Севера

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27