Холли Блэк

Как король Эльфхейма научился ненавидеть истории

Holly Black

HOW THE KING OF ELFHAME LEARNED TO HATE STORIES

Text copyright © 2020 by Holly Black Illustrations сopyright © 2020 by Rovina Cai

© 2020 by Holly Black Illustrations сopyright

© 2020 by Rovina Cai

© Артемова М., перевод на русский язык, 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

⁂

Для Брайана и Дрейка, но, по большому счету, для Тео.

Принц Фэйри, взращенный на кошачьем молоке и презрении, рожденный в семье со множеством наследников и с гадким пророчеством, нависшим над его головой: с самого рождения Кардана то обожали, то ненавидели. Неудивительно, что это повлияло на его характер. Вот только никто не ожидал, что он умудрится стать Верховным Королем Эльфхейма.

Некоторые сравнили бы его с вязким отваром, обжигающим горло и в то же время придающим сил.

– Я вас умоляю, – можете возразить вы. – Это же совершенно неудачное сравнение.

Кардан не будет против, по крайней мере пока вы умоляете.

I. Король Эльфхейма отправляется в Мир Смертных

– Ты шутишь? – возмущается он, глядя на волны, бушующие далеко внизу. – Так ты привыкла путешествовать? Что, если бы чары закончились, пока Виви не было с тобой?

– Я бы упала с огромной высоты, – с пугающей невозмутимостью отвечает Джуд. Выражение ее лица словно говорит: то, что кажется другим невероятно опасным, для меня – всего лишь обыденность.

Кардан вынужден признать, что скакуны из крестовника необычайно быстры, и есть что-то захватывающее в том, чтобы пронестись по небу, ухватившись за их поросшую листьями гриву. Конечно, ему тоже нравится легкое ощущение опасности, но он не наслаждается им с таким жадным восторгом, как некоторые.

Кардан поднимает взгляд на свою непредсказуемую, смертную Верховную Королеву: ее непослушные каштановые локоны падают ей на лицо, а янтарные глаза загораются всякий раз, когда она смотрит на него.

По всем правилам и законам, они должны были оставаться вечными врагами.

Он не может поверить своей удаче, не может четко проследить путь, который привел его сюда.

– Раз уж я согласился путешествовать так, как ты хочешь, – кричит он, пытаясь заглушить ветер, – ты должна дать мне что-то, чего хочу я. Например, обещание, что ты не бросишься сражаться с каким-то неизвестным чудовищем, чтобы впечатлить одного фейри-отшельника, который, насколько я знаю, тебе даже не нравится.

Джуд бросает на него тот самый взгляд. Кардан ни разу не удостаивался этого взгляда, пока они учились в дворцовой школе, но, увидев его впервые, он сразу понял, что это и есть ее настоящее лицо. Заговорщицкое. Дерзкое. Смелое.

Даже безо всякого взгляда он наверняка знает ответ. Конечно, она хочет сражаться. Ей кажется, будто она постоянно должна что-то доказывать. Будто она обязана снова и снова отстаивать свое право носить корону.

Однажды она рассказала Кардану о том, как они с Мадоком сошлись в поединке. Джуд отравила его еще до начала боя, но яд начал действовать не сразу. Пока Кардан пил вино и болтал с придворными в соседнем зале, она скрестила клинки со своим приемным отцом, пытаясь выиграть немного времени.

«Я такая, какой ты меня сделал», – сказала она, пока они сражались.

Кардан знал, что Мадок не единственный, кто сделал ее такой, какая она есть. Он тоже приложил к этому руку. Иногда он думал о том, как это странно, что она его любит. Конечно, он был благодарен, но временами казалось, что это просто еще одна из ее нелепых, абсурдных и опасных затей. Она хочет сражаться с чудовищами и делить постель с тем самым юношей, которого еще недавно мечтала убить. Легкость, безопасность и простота не входили в список ее предпочтений.

А ведь они могли бы пойти ей на пользу.

– Я не пытаюсь впечатлить Брайерна, – возражает Джуд. – Он говорит, что я задолжала ему услугу, ведь он дал мне работу, когда я была в отчаянном положении. Полагаю, в этом он прав.

– Его самонадеянность заслуживает награды, – сухо замечает Кардан. – Но не той, что ты собираешься ему дать.

Она вздыхает.

– Если среди фейри-отшельников завелось чудовище – мы должны с этим разобраться.

В ее словах нет ни единой причины для волнения или страха, но он никак не может избавиться от неприятного, тревожного ощущения.

– У нас есть рыцари, которые поклялись служить нам, – говорит он. – Ты лишаешь их возможности добиться своей доли славы.

Тихо фыркнув в ответ, Джуд отбрасывает за спину свои густые темные волосы и пытается засунуть выбившиеся пряди под золотой венец, чтобы они не лезли в глаза.

– Мы – королевы – жадный народ.

Кардан клянется, что позже они продолжат этот спор. С недавних пор одной из его главных королевских обязанностей стали постоянные попытки напомнить Джуд, что она не обязана лично решать все скучные проблемы и проводить все скучные казни в Эльфхейме. Он не возражал против того, чтобы иногда присутствовать на пытках – тех, что не заканчивались убийством, – но ее взгляд на их новое положение предполагал слишком много ответственности.

– Давай встретимся с этим Брайерном и выслушаем его рассказ. Если ты собралась сражаться с этой тварью – нет смысла идти в одиночку. Ты могла бы взять с собой целый отряд рыцарей или, если уж на то пошло, меня.

– Думаешь, ты один сможешь заменить целый отряд рыцарей? – с улыбкой спрашивает Джуд.

Кардан задумывается о том, что вполне на это способен, хотя мир смертных может совершенно непредсказуемо повлиять на его магию. Однажды он поднял остров с морского дна. Он не знает, стоит ли напомнить ей об этом событии, но ему интересно, была ли она впечатлена его способностями.

– Думаю, я мог бы превзойти их всех вместе взятых, если выбрать подходящее состязание. Например, кто больше выпьет и при этом не захмелеет.

Издав короткий смешок, Джуд пришпоривает своего травянистого скакуна.

– Мы встретимся с Брайерном завтра на закате, – говорит она с усмешкой, призывающей его поучаствовать в гонке. – А после этого решим, кто станет героем.

Кардан совсем недавно перестал играть роль злодея, и он снова задумывается о том, какой извилистый путь, состоящий из неожиданных решений, привел его к этому моменту, где они с Джуд несутся по небу, обсуждая, как решить проблему, а не создать ее.

II. Принц Эльфхейма – грубиян

В течение своих первых девяти лет, когда мать не желала его присутствия в общих покоях, принц Кардан частенько спал в стогу сена на конюшне. В стогу было тепло, и юный принц мог представить себе, что это просто игра в прятки и что кто-то ищет его, но никак не может найти, потому что он выбрал такое укромное место.

Однажды ночью он лежал там, завернувшись в изношенный плащ, и слушал фырканье скакунов фейри, оленей и лосей, и даже кваканье огромных ездовых жаб. Вдруг из загона вышла женщина-тролль.

– Принц, – сказала она. Ее кожа отливала голубовато-серым, напоминая речные камни, а на ее подбородке темнела бородавка, из которой росли три золотых волоска. – Ты – младший из отродий Элдреда, не так ли?

Кардан моргнул, задрав голову вверх.

– Убирайся, – сказал он таким надменным тоном, на какой только был способен.

Это заставило ее рассмеяться.

– Я могла бы надеть седло на твою тощую спину и прокатиться по саду, чтобы научить тебя хорошим манерам.

Он был возмущен.

– Ты не должна так со мной разговаривать! Мой отец – Верховный Король.

– Тогда беги и нажалуйся ему. – Троллиха подняла бровь, коснулась длинных золотистых волосков на своем подбородке и накрутила их на палец. – Что, не побежишь?

Кардан ничего не ответил. Он прижался к сену щекой и почувствовал, как солома царапает кожу. Его хвост беспокойно дергался. Он знал, что Верховному Королю нет до него дела. Возможно, его братья и сестры могли бы вступиться за него, если бы кто-то из них оказался неподалеку и счел эту ситуацию достаточно занимательной, но он не мог знать наверняка.

Его мать отвесила бы троллихе тяжелую пощечину и приказала убираться прочь. Но его матери не было поблизости, а грубить троллю стал бы только последний дурак. Это был сильный, вспыльчивый и практически неуязвимый народ. Солнечный свет превращал их в камень, но только до прихода темноты.

Троллиха гневно ткнула в него пальцем.

– Я – Аслог с Запада. Я поставила на колени гигантскую Гируд, перехитрила ведьму Туманного Леса и провела семь лет в служении у королевы Глитены. Семь долгих лет я крутила жернова ее мельницы и сеяла пшеницу, которая была так хороша и чиста, что мой хлеб славился на весь Эльфхейм. По окончании службы мне были обещаны титул и земли. Но в самую последнюю ночь королева обманом вынудила меня отпустить жернова, и наш договор был расторгнут. Я пришла сюда в поисках справедливости. Я стояла перед Элдредом как кающийся грешник и просила о помощи. Но твой отец отвернулся от меня, принц. Знаешь, почему? Потому что он не желает вмешиваться в дела Нижних Дворов. Но скажи мне, дитя, зачем нужен король, который не хочет ни во что вмешиваться?

Кардана не интересовала политика, но он был хорошо знаком с отцовским безразличием.

– Если ты думаешь, что я могу тебе помочь, то сильно ошибаешься. Я ему тоже не нравлюсь.

Троллиха – Аслог с Запада, надо полагать, – бросила на него сердитый взгляд.

– Я расскажу тебе историю, – наконец сказала она. – А потом спрошу тебя, какую мораль ты из нее вынес.

– Еще одну? Эта история тоже о королеве Глитене?

– Попридержи свое остроумие до тех пор, пока не выслушаешь ее до конца.

– А что, если у меня не будет ответа?

Она угрожающе улыбнулась, глядя на него сверху вниз.

– Тогда я преподам тебе совсем другой урок.

Он подумал о том, чтобы позвать кого-нибудь. Конюх мог быть где-то поблизости, но Кардан не пользовался симпатией со стороны слуг. Да и что бы они сделали? Наконец, юный принц решил, что разумнее будет подыграть троллихе и выслушать ее глупую историю.

– Жил-был на свете один юноша, – начала Аслог. – С очень злым языком.

Кардан с трудом сдержал усмешку. Он был слегка напуган и прекрасно осознавал всю ситуацию, но у него всегда была склонность к неуместному веселью, которая проявлялась в самые худшие моменты. Троллиха продолжила свою историю.

– Он говорил все самые ужасные вещи, которые только приходили ему в голову. Юноша сказал пекарше, что в ее хлебе полно камней, мяснику – что он уродлив, как брюква, а своим братьям и сестрам он сообщил, что пользы от них не больше, чем от мыши, которая жила у них в чулане и питалась крошками дрянного хлеба пекарши. И хотя юноша был хорош собой, местные девушки обходили его стороной, потому что он говорил, что они пустоголовы, как жабы.

Кардан не смог удержаться и рассмеялся.

Троллиха бросила на него суровый взгляд.

– Мне нравится этот парень, – сказал он, пожав плечами. – Он смешной.

– Что ж, никому из жителей деревни он не нравился, – продолжила она. – По правде говоря, он так надоел местной ведьме, что она прокляла его. Юноша вел себя так, словно у него было каменное сердце, и она сделала это явью. Он больше не чувствовал ничего: ни страха, ни любви, ни наслаждения.

В его груди появилось что-то тяжелое и жесткое. Его покинула всякая радость. Он не видел смысла в том, чтобы вставать по утрам и ложиться в постель по вечерам. Даже издевки больше не приносили ему удовольствия. Наконец, его мать сказала, что ему пора отправиться в путь и попытать свое счастье. Возможно, он найдет способ разрушить проклятье.

И юноша покинул свой родной дом с одной лишь горбушкой хлеба, который он когда-то так ругал. Он все брел вперед, пока не пришел в незнакомый город. Юноша не ощущал радости или горя, но он чувствовал голод, и это стало достаточной причиной для того, чтобы найти работу.

Один кабатчик пообещал нанять его, чтобы разливать свежесваренное пиво по бутылкам. Взамен юноша должен был получить миску супа, место у очага и несколько монет. Он работал в таверне три дня, и кабатчик заплатил ему три медных монетки.

После того как они распрощались, злой язык юноши нашел несколько обидных острот, но из-за каменного сердца он больше не получал удовольствия от оскорблений, а потому впервые в жизни проглотил свои жестокие слова. Вместо этого он спросил у кабатчика, не найдется ли в городе еще работы.

– Ты хороший парень, поэтому я кое-что тебе расскажу, хотя, возможно, лучше бы мне было промолчать, – сказал кабатчик. – Барон хочет выдать свою дочь замуж. Говорят, она так ужасна, что ни один мужчина не может провести и трех ночей в ее покоях. Но если ты справишься, то получишь ее руку вместе с приданым.

– Я ничего не боюсь, – ответил юноша, ведь каменное сердце лишило его всяких чувств.

– Тут все очевидно, – вмешался Кардан. – Ведьма прокляла юношу из-за его грубости, но он не был груб с кабатчиком и получил задание. Значит, мораль в том, что ему не стоило быть грубым? Грубые юноши получают по заслугам.

– Да, но если бы ведьма не прокляла его – он бы не получил задание, правда? Он бы сидел в своей деревне, оттачивая остроумие на каком-нибудь бедном торговце свечами, – сказала троллиха, тыча в него длинным пальцем. – Дослушай до конца, принц.

Кардан рос во дворце: маленький дикарь, баловень придворных и вечная причина недовольства Верховного Короля. Никто не испытывал к нему особой симпатии, и он убедил себя, что ему тоже нет до них никакого дела. Иногда он размышлял о том, как бы заслужить расположение отца и заставить придворных любить и уважать его, но всегда держал эти мысли при себе. Он никогда не просил никого рассказать ему историю, но теперь с удивлением обнаружил, что это очень даже приятно. Конечно, эту мысль он тоже оставил при себе.

Аслог прочистила горло и вернулась к своему рассказу.

– Когда юноша предстал перед бароном, старик посмотрел на него с грустью в глазах. «Проведи три ночи с моей дочерью, и если за это время ты ни разу не выкажешь страха, то можешь жениться на ней и унаследовать все мое богатство. Но я предупреждаю тебя, что еще ни один мужчина не справился с этой задачей, ведь на ней лежит ужасное проклятье».

– Я ничего не боюсь, – сказал ему юноша.

– Тем хуже для тебя, – ответил барон.

Днем юноша так и не увидел дочь барона. Как только наступил вечер, слуги искупали его в ванной и накормили жареным ягненком, яблоками, луком и зеленью. Он не боялся грядущей ночи и спокойно съел все, что было на блюде, ведь у него никогда не было такого роскошного ужина.

Наконец его отвели в покои, посреди которых стояла кровать, а в углу виднелась расцарапанная кушетка. Юноша услышал, как один из слуг за дверью прошептал, что будет очень грустно хоронить такого молодого и красивого парня.

Кардан подался вперед, полностью захваченный этой историей.

– Он ждал, пока на небе не взошла луна. Затем кто-то вошел в комнату: это было чудовище, покрытое мехом, и у него во рту блестели три ряда острых клыков. Другие претенденты в ужасе убегали прочь или яростно бросались на монстра, но мальчик с каменным сердцем не чувствовал ничего, кроме любопытства. Чудовище оскалило клыки, ожидая, что он проявит страх, но юноша молча забрался в кровать. Тогда оно последовало за ним и свернулось у его ног, как огромная кошка.

Кровать была очень просторной и мягкой – гораздо удобнее, чем пол в таверне. Вскоре они оба провалились в сон. Когда юноша проснулся – он был один.

Все в доме были несказанно рады, когда он вышел из покоев дочери барона, ведь до этого никто не мог пережить хотя бы одной ночи с чудовищем. Весь день юноша бродил по садам, и, хотя они были прекрасны, он никак не мог понять, почему эта красота не приносит ему удовольствия. На следующую ночь он принес в покои свой ужин и поставил блюдо на пол. Когда чудовище появилось вновь, юноша позволил ему поесть, прежде чем сам приступил к еде. Жуткий зверь рычал ему в лицо, но он даже не дрогнул. Когда он отправился в постель, чудовище вновь последовало за ним.

К третьей ночи весь дом находился в состоянии нетерпеливого ожидания. Юношу нарядили в одежды жениха и решили провести свадьбу прямо на рассвете.

Что-то в ее голосе подсказало Кардану, что все пойдет не по плану.

– И что потом? – воскликнул юный принц. – Разве он не разрушил проклятье?

– Терпение, – сказала Аслог. – На третью ночь чудовище подошло к юноше и потерлось об него заросшей мордой. Может быть, его заколдованная невеста находилась в радостном предвкушении, ведь всего через несколько часов проклятье будет снято. Может, она привязалась к юноше. А может, проклятье в очередной раз вынуждало ее испытать его храбрость. Как бы там ни было, юноша не попытался отстраниться, и тогда зверь игриво ткнулся головой в его грудь, но не рассчитал своей силы. Юноша ударился о стену и почувствовал, как что-то в его груди треснуло.

– Его каменное сердце, – догадался Кардан.

– Да, – сказала троллиха. – И в этот момент его с головой накрыла волна искренней любви к своей семье. Он почувствовал, как скучает по деревне, в которой прошло его детство. И, наконец, он ощутил, как его сердце наполняется странной и нежной любовью к ней – его заколдованной невесте.

– Ты освободила меня от проклятья, – сказал он, и по его щекам покатились слезы.

Слезы, которые чудовище восприняло как признак страха. Оно распахнуло свою пасть с блестящими клыками и повело огромным носом, чувствуя запах добычи.

Чудище услышало, как быстро бьется его сердце. В этот момент оно прыгнуло на юношу и разорвало его на кусочки.

– Это ужасная история, – сказал разгневанный Кардан. – Было бы лучше, если бы он никогда не покидал своего дома. Или если бы он сказал что-нибудь злое тому кабатчику. В твоей истории нет никакой морали, кроме того, что все на свете совершенно бессмысленно.

Троллиха посмотрела на него сверху вниз.

– О, я думаю, здесь все же есть урок, принц. Острый язык не может тягаться с острыми клыками.

III. Принц Эльфхейма ненавидит (почти) всё и всех

Прошло не так много лет, прежде чем Кардан оказался в доме своего старшего брата. Юный принц уставился на отполированную дверь с жутким лицом, вырезанным на тяжелых створках. Прямо на его глазах жесткий деревянный рот исказился в еще более жуткой улыбке.

«Я тебя не боюсь», – подумал Кардан.

– Добро пожаловать, мои принцы, – сказала дверь, впуская его с Балекином в Холлоу-Холл – место со зловещим и многозначительным названием[1]. Сделав шаг вперед, Кардан заметил, что дверь дружелюбно подмигнула ему деревянным глазом.

«И я не куплюсь на твое поддельное дружелюбие», – мысленно ответил он.

Балекин провел своего младшего брата сквозь зал, наполненный резной мебелью, обитой бархатом и шелком.

В углу стояла человеческая женщина, одетая в грязно-серое платье, а ее седеющие волосы были затянуты в тугой пучок. В ее руках лежал потрепанный кожаный ремень.

– Что ж, судя по всему, мне придется сделать из тебя достойного представителя королевской семьи, – сказал Балекин, позволяя своему пальто с воротником из медвежьего меха упасть на пол. Оттолкнув его ногой, старший принц уселся на одну из роскошных низких кушеток.

– Или восхитительно недостойного, – парировал Кардан, надеясь, что Балекин сочтет его шутку смешной. Юному принцу хотелось доказать, что старший брат не зря взял его под свою опеку. Вокруг Балекина собрался чуть ли не самый большой и влиятельный круг при дворе – Граклы, посвятившие все свое существование веселью и декадансу. Как известно, все придворные, посещавшие кутежи Холлоу-Холла, были праздными искателями удовольствий. Может, среди них нашлось бы место и для Кардана, ведь он тоже любил праздность и удовольствия.

Балекин улыбнулся.

– Ты почти очарователен, братишка. Я вижу, что ты изо всех сил пытаешься мне понравиться, и правильно делаешь. Ведь если бы не мое покровительство – ты бы уже прозябал в каком-нибудь из Нижних Дворов. В Фейриленде так много мест, где никому не нужный принц нашел бы лишь презрение и насмешки, и, поверь, ни одно из них не пришлось бы тебе по вкусу.

Кардан ничего не ответил, но в тот момент он впервые осознал, что какой бы ужасной ни была его жизнь до сих пор – дальше будет только хуже.

С тех пор как Дайн подставил Кардана, убив возлюбленного придворного сенешаля его стрелой; с тех пор как его мать отправили в Башню Забвения за преступление, которого он не совершал; с тех пор как Элдред отказался выслушать своего младшего сына и с позором отослал его из дворца – юный принц начал чувствовать себя пареньком из сказки Аслог. Словно его сердце было каменным.

– Я привез тебя в Холлоу-Холл, потому что ты один из немногих, кто видит истинную сущность Дайна, а значит, для меня ты ценный союзник, – продолжил Балекин. – И все же, ты – позор для всего королевского рода.

Ты будешь одеваться согласно своему статусу, так что забудь о тех грязных тряпках, к которым ты так привык. Ты прекратишь собирать объедки на кухне и воровать еду на пирах. Ты научишься сидеть за столом, используя столовые приборы как полагается. Ты в необходимой мере обучишься фехтованию и отправишься на занятия в дворцовую школу, где будешь делать все, что тебе скажут.

Кардан закусил губу. Один из слуг натянул на него синий дублет, а затем его волосы сильно обстригли и даже вычесали кисточку на конце его хвоста. Нельзя было не заметить, что его новая одежда была поношенной. С манжет свисали нитки, а ткань штанов выцвела и истончилась в районе колен. Но так как наряды никогда не заботили юного принца, он и теперь не придал этому особого значения.

– Все будет так, как ты пожелаешь, брат.

Балекин лениво улыбнулся.

– А теперь я покажу, что случится, если ты меня разочаруешь. Это Маргарет. Маргарет, подойди сюда.

Он указал на женщину с серебряными прядями.

Маргарет направилась к ним, но в ее походке было что-то странное, словно она спала на ходу.

– Что с ней такое? – спросил Кардан.

Балекин зевнул.

– Она околдована. Жертва собственной глупой сделки.

Кардан мало что знал о смертных. Некоторые из них были частью Верхнего Двора: музыканты, художники и любовники, которые мечтали соприкоснуться с магией, и, к сожалению для них самих, эта мечта воплотилась в реальность. А еще были эти смертные близнецы: девочки, украденные генералом Мадоком. Генерал относился к ним, как к родным дочерям: целовал их в макушку и покровительственно клал когтистые пальцы им на плечи.

– Люди совсем как мыши, – продолжил Балекин. – Они умирают, прежде чем успевают набраться ума. Почему бы им не служить нам? Так их короткие жизни приобретают хоть какой-то смысл.

Кардан посмотрел на Маргарет. Принца пугала пустота ее глаз, но еще больше его пугал кожаный ремешок, который она держала в руках.

– Она накажет тебя, – сказал Балекин. – Знаешь, почему?

– Уверен, что ты сейчас меня просветишь, – фыркнул Кардан. До этого момента он старался придерживать язык и теперь испытал облегчение от того, что можно было оставить это притворство. Ему плохо удавалось изображать покорность, тем более что она все равно не принесла ему никакой пользы.

– Потому что я не хочу марать руки, – объяснил Балекин. – Потому что терпеть побои от такого жалкого существа – это унизительно. И каждый раз, когда ты подумаешь о том, как отвратительны эти смертные с их рябой кожей, гниющими зубами и податливыми, ограниченными умами, – ты будешь вспоминать этот момент, когда ты пал еще ниже, чем они. И я хочу, чтобы в твоей памяти навсегда отпечаталось то, как безропотно ты подчинился моей воле. Иначе тебе придется забыть о Холлоу-Холле и моем покровительстве. Пришло время выбирать свое будущее, братишка.

Оказалось, что сердце Кардана все-таки не было каменным. Он снял рубашку, встал на колени и с трудом сдержал крик, когда на него обрушился первый удар. Сжав кулаки, он почувствовал, как его охватывает ненависть. Ненависть к Дайну, к отцу, ко всем братьям и сестрам, которые не согласились взять его к себе, и к тому единственному из них, кто все-таки принял его под опеку; к своей матери, которая плюнула ему под ноги, когда стражники уводили ее прочь, к глупым, мерзким смертным, ко всему Эльфхейму и всем его жителям. Эта яркая, обжигающая ненависть впервые подарила ему ощущение тепла. Она казалась такой приятной, что Кардан позволил ей поглотить себя без остатка.

Его сердце было вовсе не каменным, а огненным.

Под покровительством Балекина Кардан создал себя заново. Он научился пить вина самых разных сортов и принимать пыльцу, от которой ему одновременно хотелось смеяться и лежать без движения, не чувствуя вообще ничего. Вместе с братом он посетил всех ткачей и портных, выбирая наряды с перьевыми манжетами и искусной вышивкой, с острыми, как кончики его ушей, воротниками и мягкими, как кисточка его хвоста, тканями. Кстати говоря, теперь Кардан предпочитал прятать свой хвост под рубашкой, потому что он выдавал эмоции юного принца, в то время как лицо оставалось совершенно беспристрастным. Ядовитый цветок демонстрирует свои яркие цвета, кобра раздувает капюшон: хищникам не чужда определенная экстравагантность. Кардана обучали, наряжали и наказывали всего с одной целью – превратить его в хищника.

Когда принц вернулся ко двору в роскошных одеждах и с превосходными манерами, выставленный напоказ, словно дикий ястреб, выдрессированный Балекином, все просто сделали вид, что он никогда и не был в опале.

Балекин ослабил свой контроль, позволив Кардану делать все, что ему вздумается, если только это не грозило вызвать недовольство их отца.

В любом случае той весной Эльфхейм был занят приготовлениями к государственному визиту королевы Орлаг, и на блудного принца почти не обращали внимания.

Ходили слухи, что Орлаг, известная жестокими и скорыми расправами над своими противниками в Подводном мире, совсем скоро будет единолично властвовать над всеми морями. К тому же королева объявила, что хочет отправить свою дочь на сушу, чтобы ее воспитали при дворе Верховного Короля Эльфхейма.

Это было большой честью. И благоприятной возможностью для того, кто знал, как выгодно использовать эту ситуацию.

Подслушав разговор придворных, принц Кардан узнал, что Орлаг хочет выдать свою дочь за одного из отпрысков Элдреда. А затем королева устроит все так, чтобы этот отпрыск стал Верховным Королем Эльфхейма, а ее дочь – Никасия – могла править сушей и морем. После чего ее незадачливая вторая половина, скорее всего, погибнет из-за несчастного случая.

Но лишь некоторые придерживались подобного мнения. Другие полагали, что такой союз принесет немедленную выгоду. Балекин и две его сестры твердо решили подружиться с принцессой Никасией, уверенные в том, что эта дружба изменит баланс сил среди потенциальных наследников.

Кардан счел их глупцами. Король Элдред выказывал особое расположение к своему второму ребенку – принцессе Эловин. А если уж она не станет наследницей престола, то корону получит принц Дайн со своими заговорами и хитрыми махинациями. У других детей короля не оставалось ни единого шанса.

Как бы там ни было, Кардана все это не заботило.

Юный принц решил, что он будет чрезвычайно груб по отношению к морской девчонке – и пусть Балекин сколько угодно наказывает его за дурное поведение. Он не допустит, чтобы кто-то думал, будто он принимает участие в этом фарсе. Он не даст ей возможности презирать его.

К прибытию королевы Орлаг и принцессы Никасии главный зал украсили синей тканью. Блюда с охлажденными устрицами и мелкими креветками покоились на подносах со льдом, рядом с медовыми сотами и овсяными лепешками. Музыканты разучили песни подводного народа, и эта музыка казалась Кардану странной.

Он был одет в дублет из синего бархата. Уши принца украшали золотые серьги, а пальцы были унизаны кольцами. Его волосы, темные, как плод дикой сливы, вились у лица. Глядя на лица придворных, он понимал, что они видят перед собой незнакомца, привлекательного и в то же время пугающего. Это чувство пьянило не хуже крепкого вина.

Королевская процессия напоминала армию, готовую к завоеваниям. Прибывшие были облачены в доспехи из зубов, костей и кожи, а во главе стояла сама королева Орлаг в наряде из чешуи ската и с жемчужинами в черных волосах. На ее шее висела нижняя челюсть акулы.

Кардан наблюдал за тем, как королева представляет свою дочь Верховному Королю. У девушки были темные волосы цвета морской волны, собранные коралловыми гребешками. Платье принцессы было сделано из серой акульей кожи, и по ее быстрому реверансу было ясно, что она не привыкла сомневаться в собственной значимости. Ее взгляд скользил по залу с нескрываемым презрением.

Кардан смотрел, как Балекин устремился к принцессе и завел шутливую, очаровательную беседу, полную комплиментов. Девушка смеялась в ответ.

Принц Кардан вцепился зубами в сырую извивающуюся креветку, но вкус оказался отвратительным. Он сплюнул на грязный пол. Один из стражников Подводного мира бросил на него грозный взгляд, словно принц только что нанес ему оскорбление.

Кардан изобразил неприличный жест, и стражник отвернулся.

Он набрал себе полную тарелку овсяных лепешек, политых медом, и как раз принялся макать их в чай, когда возле него вдруг появилась принцесса Никасия.

– Должно быть, ты принц Кардан, – сказала она.

– А ты принцесса рыб, – фыркнул он. Пусть знает, что он ни капли не впечатлен. – Которую все здесь готовы носить на руках.

– Ты очень груб, – сказала она. Краем глаза Кардан заметил принцессу Силию. С развевающимися за спиной шелковыми волосами, она спешила предотвратить международный скандал, который мог возникнуть по вине ее младшего брата, но было уже слишком поздно.

– У меня еще много разных качеств: одно хуже другого.

К его удивлению, эти слова вызвали у подводной принцессы очаровательную, ядовитую ухмылку.

– Неужели? Это просто замечательно, потому что все остальные кажутся мне невероятно скучными.

И тут ему все стало ясно. В венах дочери грозной Орлаг, способной править жестокими и бесконечными глубинами Подводного мира, с самого рождения текла ледяная кровь. Конечно, она ненавидела пустую лесть и презирала раболепную суету его братьев и сестер. Он ухмыльнулся в ответ, оценив ее шутку.

В этот момент к ним подоспела Силия. Рот принцессы был открыт, словно она готовилась сказать что-нибудь, что могло бы отвлечь почетную гостью от ее проклятого младшего брата, который мог оказаться вовсе не таким дрессированным, как они все полагали.

– О, пойди прочь, Силия, – Кардан отмахнулся от старшей сестры, прежде чем она успела сказать хоть слово. – Ты утомляешь морскую принцессу.

Силия быстро захлопнула рот, и на ее лице появилось нелепое, удивленное выражение.

Никасия засмеялась.

Несмотря на обаяние и прочие неоспоримые достоинства старших принцев и принцесс, именно Кардан выиграл расположение морской принцессы. Это была первая победа в его жизни.

Когда Никасия выделила Кардана среди прочих, к нему потянулись и другие фейри. Наконец вокруг него образовалась небольшая группа юных негодяев. Вместе они рыскали по островам Эльфхейма в поисках неприятностей. Они превращали древние гобелены в жалкие лоскуты и устраивали пожары в Кривом лесу. Они доводили преподавателей дворцовой школы до слез и запугивали придворных.

Валериан любил жестокость так же сильно, как некоторые фейри любили поэзию.

У Локка был неутолимый аппетит к увеселениям, а также целое поместье, где они могли творить все, что им вздумается.

Никасия презирала сушу и всех ее жителей, а потому еще больше желала заставить весь Эльфхейм склониться перед ней.

А Кардан, во всем копирующий старшего брата, научился использовать свой статус, чтобы заставить народ расшаркиваться и унижаться, кланяться и умолять. Он наслаждался ролью злодея.

Злодеи были потрясающими. Они могли быть жестокими и эгоистичными, могли прихорашиваться перед волшебными зеркалами, отравлять яблоки и заключать беспомощных девушек в стеклянных горах. Они потакали своим самым низменным порывам, мстили за малейшее оскорбление и получали все, чего желали.

Конечно, в итоге они оказывались в бочках, утыканных гвоздями, или умирали в мучениях и позоре, танцуя в раскаленных железных туфлях на потеху толпе.

Но, прежде чем получить заслуженное наказание, они были милее, румяней и белее всех на свете.

IV. Принц Эльфхейма приносит мотыльку выпивку

Принц Кардан вовсе не чувствовал себя по-злодейски, пересекая море на спине огромного мотылька одним поздним вечером. Раньше этот мотылек из Кривого леса принадлежал его матери и был приручен с помощью меда и вина.

Когда его мать оказалась в Башне Забвения, мотылек остался не у дел и легко согласился служить Кардану в обмен на несколько глотков медовухи.

Из-за пыльцы, сыпавшейся с его крыльев, принц начал чихать. Он проклинал мотылька, свою необдуманность, а больше всего – человеческую женщину, отчаянно цепляющуюся за его талию.

Кардан убеждал себя, что это всего лишь розыгрыш, устроенный в отместку за жестокое обращение старшего брата, но дело было серьезное. Он украл одну из служанок Балекина.

Кардан совершенно точно не спасал эту женщину и клялся себе, что больше никогда не сделает ничего подобного.

– Думаю, ты знаешь, что я от тебя не в восторге, – хмуро сказал он, обращаясь к Маргарет.

Она не ответила. Кардан не был уверен, что она вообще услышала его из-за шума ветра.

– Ты дала Балекину обещание. Глупое, но все же обещание. Ты заслужила… – Он не мог выдавить из себя остаток предложения. «Ты заслужила все, что с тобой произошло». Это была ложь, и хотя народ умело хитрил и сбивал с толку – ни один фейри не мог сказать того, что не являлось правдой.

Кардан поднял глаза: звезды с осуждением смотрели на него с ночного неба.

Принц хотел крикнуть им, чтобы они не смели думать, будто он какой-то жалкий слабак, но не был уверен, что эти слова не застрянут у него в горле.

В присутствии смертных слуг ему всегда становилось не по себе.

Их пустые глаза и потрескавшиеся губы. Они не были похожи на близняшек из дворцовой школы.

Он подумал об одной из них: как она склонялась над книгой, убирая прядь каштановых волос за ухо. Странное, округлое ухо.

Он подумал о том, как она смотрела на него, подозрительно нахмурив брови.

Насмешливая и осторожная. Яркая. Живая.

Он представил ее в роли одной из этих одурманенных служанок, и на него нахлынуло странное, непонятное чувство: страх и в то же время какое-то ужасное облегчение. Заколдованный человек не мог смотреть на него таким взглядом, как у нее.

Мотылек устремился к электрическим огням береговой линии, и Кардана накрыло очередное облако пальцы. Новый приступ кашля отвлек его от размышлений.

– Приземлись на пляже, – задыхаясь, выдавил он.

Хватка Маргарет на его талии стала еще крепче. Казалось, что она пытается зацепиться за одно из его ребер. Его хвост, зажатый между ними, был изогнут под странным углом.

– Ай! – воскликнул Кардан, но Маргарет снова проигнорировала его недовольство.

Мотылек опустился на черный валун, частично ушедший под воду и покрытый белыми морскими улитками. Соскользнув со спины насекомого, принц Кардан приземлился на мелководье и промочил свои нарядные сапоги.

– Что со мной будет? – спросила Маргарет, глядя на него сверху.

Когда они покидали Эльфхейм, Кардан сомневался, что ему удалось развеять наложенные на женщину чары, но, судя по всему, она снова обрела способность ясно мыслить.

– Откуда мне знать? – сказал он, неопределенно указывая куда-то в сторону берега. – Чем вы, люди, обычно занимаетесь в мире смертных? Придумай себе какое-нибудь занятие.

Маргарет неловко слезла со спины мотылька и побрела к берегу, рассекая прибрежные волны. Остановившись на суше, она сделала глубокий, жадный вдох.

– Так это не обман? Не очередная злая шутка? Я правда могу идти?

– Иди, – сказал Кардан, отмахиваясь от нее обеими руками. – Скатертью дорога.

– Но почему именно я? – спросила женщина. Она не была самой молодой или самой старой. Она не была самой сильной и даже не самой жалкой. Они оба знали ту единственную причину, которая выделяла Маргарет из серой толпы слуг, и эта мысль не приносила удовольствия ни одному из них.

– Потому что я видеть тебя не могу, – сказал Кардан.

Женщина бросила на него изучающий взгляд и облизнула потрескавшиеся губы.

– Я никогда не хотела… – Заметив выражение его лица, Маргарет умолкла на полуслове. Это произвело на Кардана странное впечатление, словно она пыталась копировать манеру народа, когда они начинали предложение и вдруг вспоминали, что не могут солгать.

Но это было не важно. Он мог бы закончить фразу за нее:

«Я никогда не хотела тебя бить. Ты же знаешь, что я была околдована твоим братом. Балекин обожает наказывать других с помощью унижения, а что может быть более унизительным, чем получать побои от рук смертного? Но, конечно, я тебя ненавижу. Я ненавижу вас всех за то, что вы украли у меня жизнь. И какая-то часть меня наслаждалась твоей болью».

Маргарет еще раз внимательно посмотрела на него. Его черные кудри наверняка растрепались на ветру, а острые кончики ушей напомнили ей о том, что он не был смертным юношей, пусть и выглядел очень похожим на человека.

Наконец она развернулась и пошла по пустынному ночному пляжу навстречу городским огням. Он смотрел ей вслед, чувствуя себя измотанным, разбитым и глупым.

И одиноким.

Глядя на ее удаляющуюся фигуру, ему хотелось крикнуть, что он не слабак и чтобы она не смела его жалеть. Что это она жалкая. Что она – ничтожество, а он – принц.

Кардан побрел обратно к огромному мотыльку, но насекомое отказывалось лететь обратно в Эльфхейм, пока он не сходил в ближайший продуктовый магазин, превратив листья в человеческие деньги, и не купил там целую упаковку светлого пива.

Затем он вылил содержимое всех шести бутылок на землю и принялся ждать, пока насекомое вдоволь напьется из этой пенной золотистой лужи.

V. Принц Эльфхейма немного обеспокоен

В первую очередь он заметил странный изгиб ее ушей. В ее щеках и губах было что-то округлое и мягкое, а ее тело выглядело крепким, словно оно стремилось обозначить свое весомое присутствие в этом мире.

Каждый ее шаг оставлял в лесу заметные следы.

Она не умела двигаться тихо и осторожно, чтобы не потревожить ни единого опавшего листа или сухой ветки. Кардан самодовольно наблюдал за тем, как плохо ей удаются даже такие простые вещи.

Уже позже он с содроганием вспоминал об отпечатках ее ботинок на влажной земле, словно она была единственным реальным существом в краю призраков.

Кажется, Кардан видел ее и раньше, но только во время занятий в дворцовой школе он по-настоящему присмотрелся к человеческой девчонке. Он заметил ее юбки, заляпанные грязью, и полуразвязанные ленточки в ее волосах. Он увидел ее сестру-близнеца, ее двойника, словно одна из них была подменышем фейри, а вовсе не человеком. Он видел, как они перешептываются во время еды, улыбаясь своим тайным шуткам. Он видел, как она говорит с преподавателями, словно у нее было право получать эти знания и сидеть здесь, среди лучших представителей народа, время от времени утирая им нос своими правильными ответами. Она умело обращалась с мечом: генерал лично обучал ее искусству сражения, словно она была его родной дочерью, а не внебрачным отпрыском неверной жены.

Когда они впервые сошлись в бою, человеческая девчонка оказалась так хороша, что он почти поверил, будто она может его победить.

Семена его ненависти зацвели и распустились ядовитыми цветами. К чему все эти усилия? Она все равно ничего здесь не добьется. Это не ее мир.

– Смертные, – говорила Никасия с легкой полуулыбкой на губах.

Он никогда не прилагал столько усилий. Никогда ни к чему не стремился с таким упорством.

«Джуд, – с ненавистью думал Кардан, и даже отдельные звуки, складывающиеся в ее имя, казались принцу невыносимыми. – Джуд».

VI. Принц Эльфхейма промокает до нитки

– Возвращайся в Подводный мир вместе со мной, – прошептала Никасия, касаясь его шеи холодными губами.

Они лежали на покрывале из мягкого мха на краю Кривого леса. Кардан слышал, как волны бьются о берег. Никасия растянулась рядом с ним. На ней была серебряная мантия, а ее волосы разметались по траве, напоминая прибой.

Они и сами не заметили, как начались эти отношения, когда дружба легко перетекла в пылкие поцелуи. Она нашептывала ему истории о своем подводном детстве, о неудавшемся заговоре, который чуть не лишил ее жизни, и цитировала ему стихи на языке селки. Он рассказывал ей о своем брате и матери, о проклятии, в котором говорилось, что из-за него королевский трон будет разрушен, а корона уничтожена. Так Никасия узнала, почему Элдред относился к младшему сыну с таким предубеждением. Кардан уже не мог представить жизни без нее.

– В Подводный мир? – пробормотал он, поворачиваясь к ней.

– Когда моя мать вернется за мной, ты можешь уйти вместе с нами, – сказала Никасия. – Мы будем жить на глубине и кататься на акулах. Все вокруг будут нас бояться.

– Да, – без раздумий согласился юный принц, взбудораженный идеей покинуть Эльфхейм. – С удовольствием.

Она рассмеялась и поцеловала его в губы.

Кардан ответил на поцелуй, самодовольно мечтая о том, как он станет консортом будущей королевы Подводного мира, пока его братья и сестры будут препираться из-за Кровавой короны. Вот тогда-то он вдоволь насладится их завистью.

Даже мрачное пророчество вдруг приобрело новое значение. Может, он и правда уничтожит Эльфхейм, став злодеем для всех жителей суши, но под водой он прослывет героем. Может, жгучая ненависть, переполнявшая его сердце, придаст ему сил и, в конце концов, послужит великой цели.

Принцесса Никасия станет его судьбой, и ее королевство будет принадлежать ему.

Но когда Кардан склонился, чтобы поцеловать ее плечо, она ухмыльнулась и оттолкнула его.

– Давай нырнем на глубину, – сказала она, вскакивая на ноги. – Я покажу тебе, каково это.

– Прямо сейчас? – спросил он, но Никасия уже снимала свою мантию. Раздевшись, она побежала навстречу волнам, маня его за собой.

Усмехнувшись, Кардан скинул сапоги и последовал за ней. Он любил плавать и проводил жаркие дни в пруду возле дворца или болтался возле Озера масок. Иногда он качался на водной поверхности, лежа на спине, и смотрел на проплывающие по небу облака. Купаясь в море, он кидался на волны, словно призывая их утащить его за собой. Если принцу нравилось такое времяпрепровождение, то путешествие на морское дно должно было понравиться ему еще больше.

Он разделся и вошел в холодную воду, чувствуя, как его ноги проваливаются в песок. Его хвост непроизвольно забился о прибрежные волны.

Никасия прижала палец к его губам и произнесла несколько слов на языке подводного народа, напоминавшем не то песню китов, не то крики чаек.

В тот же момент он почувствовал жжение в легких, и его дыхание стало тяжелым и прерывистым. Магия.

У королевы Орлаг было слишком много врагов под водой, и она отправила свою дочь на сушу не только затем, чтобы закрепить союз с Эльфхеймом, но и для того, чтобы Никасия была в безопасности. Медленно уходя под воду, Кардан думал о том, следует ли ему напомнить об этом морской принцессе. Но раз уж она решила быть смелой – он будет смелым вместе с ней.

Вода сомкнулась над его головой, и на мгновение собственные темные кудри закрыли ему обзор, упав на глаза. Солнечный свет еле-еле пробивался сквозь морскую поверхность. Волосы Никасии тянулись за ней, превращаясь в дымчатое знамя, а ее бледное тело то и дело мелькало в темной воде. Кардан хотел заговорить, но, как только он открыл рот, его легкие наполнились водой. Магия позволяла ему дышать, но в груди появилась странная тяжесть.

И хотя на нем были защитные чары Никасии, он все еще чувствовал гнетущий, пугающий холод, а морская соль щипала ему глаза. Соль, которая сковала его собственную магию. И только тьма вокруг. Это больше не казалось ему расширением границ скромного дворцового пруда. Он словно оказался в маленькой запертой комнате.

«Откажешься от ее предложения – и у тебя не останется ничего», – напомнил он самому себе.

Мимо них проплыла серебристая рыба, и ее чешуя сверкнула, как лезвие кинжала.

Никасия уплывала все глубже, и наконец Кардан увидел вдалеке огни подводного дворца: светящиеся башни из кораллов и ракушек. Рядом с косяком скумбрий он разглядел фигуру, которая напоминала мерроу.

Он хотел предупредить Никасию, но вспомнил, что не может говорить. Кардан с трудом подавил нарастающую панику. Его сознание пребывало в смятении.

Какой будет его жизнь в качестве консорта Никасии? В Подводном мире он будет таким же незначительным, как и в Эльфхейме, но при этом еще более бессильным и, возможно, даже более презираемым.

Море давило на него. Кардан уже не понимал, где верх, а где низ. Он пребывал в подвешенном состоянии, решая, что ему делать: бороться с течением или поддаться ему. Больше не будет мшистых полян, колких слов, сказанных с приятной легкостью, хмельной слабости в ногах и совсем никаких танцев.

Даже эта смертная девчонка не смогла бы оставить здесь своего следа. Его бы немедленно смыло водой.

Вдруг он заметил свет, далекий, но такой желанный. Солнце. Кардан схватил Никасию за руку и рванул наверх, отчаянно перебирая ногами. Оказавшись на поверхности, он принялся жадно хватать ртом воздух, в котором не нуждался.

Никасия вынырнула через несколько секунд. С жабр на ее шее стекала вода.

– Ты в порядке?

В ответ Кардан только закашлялся, выплевывая остатки воды.

– В следующий раз будет легче, – сказала Никасия и вгляделась в его лицо, словно ища ответа, но увиденное явно ее не порадовало. – Тебе же понравилось, правда?

– Я о таком даже и не мечтал, – согласился он, тяжело дыша.

Никасия облегченно вздохнула и улыбнулась. Вернувшись на берег, они принялись собирать свою одежду, разбросанную по пляжу.

По дороге домой Кардан пытался убедить себя, что он привыкнет к жизни в Подводном мире, научится выживать на морском дне, станет значительной фигурой при дворе и найдет себе новые развлечения. И, словно он опять оказался в холодной темноте, его мысли то и дело возвращались к округлому уху, следу, оставленному в лесу, и выверенному взмаху меча, но все это было не важно. Это ничего не значило, и ему стоило бы забыть об этом.

VII. Принцу Эльфхейма достаются сразу две истории

Так как Кардан больше не был в немилости, Элдред желал, чтобы его младший сын посещал все официальные ужины, даже несмотря на то что его вечно сажали в самом дальнем конце стола, где он был вынужден мириться с тяжелыми взглядами Вал Морена. Сенешаль все еще был уверен в том, что Кардан убил его возлюбленного, и теперь, когда принц посвятил себя злодейству, это недопонимание только играло ему на руку. Любая мелочь, которая могла бы насолить его семье, любое едкое замечание, любая небрежная усмешка дарили ему ощущение, будто у него тоже есть власть, пусть и совсем небольшая.

Единственное, что он умел делать просто великолепно – так это изображать злодея.

После ужина начались скучные разглагольствования, и, выйдя из-за стола, Кардан ушел бродить по залам в поисках вина. Пока во дворце были гости, Элдред не мог наказать его, если бы только он не совершил какую-нибудь дикую выходку, а мелкое хулиганство могло разве что повеселить Балекина.

К своему удивлению, он нашел свою сестру Рию сидящей с книгой на коленях. Она посмотрела на него и зевнула.

– Ты когда-нибудь читал человеческие книги? – спросила она.

Рия была его любимой сестрой. Она редко появлялась при дворе, предпочитая свободу самых диких уголков, какие только были на островах. Но она редко обращала внимание на Кардана, и теперь он не знал, как вести себя по отношению к ней.

– Люди омерзительны, – решительно отрезал он.

Кажется, его ответ позабавил Рию.

– Неужели?

У него не было ни одной причины думать о Джуд. Она ничего не значила.

Рия помахала перед ним своей книгой.

– Это мне дала Вивьен. Совершенная бессмыслица, но такая увлекательная.

Вивьен была старшей сестрой Джуд и Тарин, а также единственной родной дочерью Мадока. Услышав ее имя, Кардан занервничал, как будто Рия могла прочесть его мыли.

– Что это? – наконец выдавил он.

Она сунула книгу ему в руки.

Опустив взгляд, Кардан увидел красную книгу с золотистым украшением. Название гласило: Алиса в Стране чудес и Алиса в Зазеркалье. Смутившись, он нахмурил брови. Принц не ожидал такого от человеческой книги: он думал, что все, созданное людьми, серое и скучное, как их машины и небоскребы. Но затем он подумал о том, что фейри часто похищали людей именно потому, что те были хороши в каком-либо виде искусства. Открыв книгу, он прочитал первое предложение, которое попалось ему на глаза.

«А я всегда думал, что они сказочные чудища!» – сказал Единорог.

Кардану пришлось вернуться на несколько страниц, чтобы понять, о ком говорил Единорог. О ребенке. О человеческой девочке, которая оказалась в месте под названием Страна чудес.

– Это правда книга смертных? – спросил он.

Нахмурившись, он принялся листать дальше.

«Что ты такое говоришь, деточка! – воскликнула Герцогиня. – Мораль есть во всем, нужно только уметь ее найти».

Рия наклонилась вперед и убрала выпавшую прядь его темных волос обратно за ухо.

– Забирай.

– Ты отдаешь ее мне? – спросил Кардан, не веря своим ушам.

Он не понимал, за какие заслуги его удостоили подарком.

– Я подумала, что тебе не помешает немного бессмыслицы, – сказала она, смутив его еще больше.

Кардан забрал книгу домой и на следующий день пришел с ней на берег. Сев у самой кромки воды, он принялся за чтение. Время летело незаметно, и он даже не заметил, как кто-то подошел к нему сзади.

– Прохлаждаешься у моря, принц?

Подняв взгляд, он замер от удивления. Над ним стояла женщина-тролль.

– Ты же помнишь Аслог, правда? – сказала она обвиняющим тоном.

Для Кардана она была кошмарным и призрачным воспоминанием из детства. Иногда ему казалось, что он ее выдумал.

Аслог была одета в длинную мантию с острым капюшоном, кончик которого немного загибался вниз. В руках у нее была корзинка, накрытая покрывалом.

– Я читал, а не прохлаждался, – сказал Кардан, чувствуя себя маленьким мальчиком. Он поднялся на ноги и засунул книгу под мышку, напоминая себе, что он уже не ребенок. – Но я буду счастлив отвлечься. Могу я понести твою корзинку?

– Я вижу, кое-кто научился лицемерить, – заметила троллиха, отдавая ему корзину.

– О да, у меня было достаточно уроков, – сказал принц, надеясь, что его улыбка выглядит достаточно хищной. – Насколько я помню, один из них преподала мне ты.

– Ах да, я рассказала тебе историю, но не припоминаю, чтобы ты вынес из этого хоть какой-то урок, – ответила она. – Проводи меня на рынок.

– Как скажешь, – ее корзинка оказалась на удивление тяжелой. – Что в ней?

– Кости, – ответила Аслог. – Я растираю кости в порошок так же ловко, как измельчаю зерна. Стоило бы напомнить об этом твоему отцу.

– Чьи кости? – осторожно осведомился Кардан.

– Какой любопытный, – засмеялась она. – В прошлый раз, когда я рассказывала тебе историю, ты был еще слишком мал. Может, тебе захочется оценить ее через призму нового опыта?

– Почему бы и нет, – согласился Кардан, не уверенный в том, что он хочет слушать старую сказку еще раз. Почему-то в ее присутствии он не мог вести себя в той отточенной, угрожающей манере, которую он так долго совершенствовал. Возможно, дело было в том, что она бы сразу заметила его притворство.

– Жил-был на свете один юноша с очень злым сердцем, – начала троллиха.

– Нет, не так, – прервал ее Кардан. – История начинается по-другому. У него был злой язык.

– Юноши меняются, – сказала она. – Как и истории.

Кардан напомнил себе, что он принц, и он знал, как пользоваться своей властью. Он мог бы ее наказать. Отцу не было до него никакого дела, и он бы не стал мешать Кардану издеваться над жалкой троллихой, как он пожелает. К тому же эта троллиха уже не раз угрожала королю.

«Жил-был на свете юноша с очень злым сердцем».

– Будь по-твоему, – сказал он. – Продолжай.

Аслог улыбнулась, оскалив зубы.

– Он прятал камешки в тесто пекарши, распускал слухи о том, что мясник делает сосиски из испорченного мяса, и насмехался над своими братьями и сестрами. Местные девушки думали, что его сможет изменить любовь, но вскоре они поняли, как сильно заблуждались на этот счет.

– Какой гнусный мальчишка! – Кардан приподнял бровь. – Очевидно, что он главный злодей этой истории.

– Может быть, – сказала Аслог. – К сожалению для него, мать одной из этих девушек была ведьмой. Ведьма наслала на юношу проклятье, превратив его сердце в камень. Она коснулась его груди пальцем, и там появилась непривычная тяжесть.

«Ты не будешь ничего чувствовать, – сказала она. – Ни страха, ни любви, ни наслаждения».

Но вместо того чтобы испугаться, он лишь рассмеялся ей в лицо.

«Хорошо, – сказал юноша. – Теперь меня ничего не сдерживает».

С этими словами он покинул родную деревню и отправился на поиски своей судьбы. Он думал, что с каменным сердцем он сможет стать еще злее, чем прежде.

Кардан искоса посмотрел на Аслог.

Она подмигнула ему и прочистила горло.

– Юноша шел по дороге один день и одну ночь, пока не пришел к таверне. Там он дождался, пока из дверей выйдет пьяница, и ограбил его. На украденные деньги он купил себе ужин, комнату на ночь и выпивку для всех посетителей таверны. Всем понравился щедрый юноша, и вскоре местные жители начали делиться с ним интересными новостями.

Они рассказали ему о богаче, который хочет выдать замуж свою дочь. Женихом станет тот, кто сможет провести наедине с девушкой три ночи, не выказав ни капли страха. Посетители таверны принялись строить догадки, что же это могло значить, но юноше было все равно: он ничего не боялся и нуждался в деньгах. Украв лошадь, он направился к дому богача и представился хозяину.

– В прошлый раз я сказал тебе, что мораль истории очевидна, но тебе не кажется, что это уже перебор? – сказал Кардан. – Он просто ужасен и заслуживает быть съеденным.

– Неужели? – спросила Аслог. – Просто слушай дальше.

Впереди уже виднелся рынок. Кардан решил, что купит там целый бурдюк вина и выпьет его в один присест.

– Полагаю, у меня нет выбора.

Аслог засмеялась.

– А вот и принц, которого я помню! Итак, богач объяснил, что на его дочери лежит проклятье, и если юноша переживет три ночи наедине с ней – чары будут развеяны. После этого он сможет жениться на девушке и заполучить все имущество ее отца. Осмотрев огромное поместье, юноша решил, что ему подходит такой вариант.

Но когда наступил вечер, юношу начало раздражать, что он не чувствует не только страха, а вообще ничего. Разве ему не полагалось хотя бы немного нервничать? Слуги богача подали на стол самые лучшие яства, какие он только пробовал, но угощения не принесли ему никакого удовольствия. Впервые за все это время проклятье начало доставлять ему неудобства. Он вдруг осознал, что никогда не сможет найти своего счастья. Возможно, в бесстрашии не было ничего хорошего.

И все же он решил не отступать от своих планов. Слуги проводили его в покои с кроватью, скрытой огромным балдахином. На стене темнели подозрительные следы, похожие на борозды от острых когтей. Он сел на низкую скамеечку и принялся ждать, пока взойдет луна. Наконец в комнате появилось чудовище, покрытое мехом, и во рту у него сверкали три ряда острых клыков. Юноша мог бы закричать или броситься наутек, но у него было каменное сердце. Чудище злобно оскалилось, но, вместо того чтобы испугаться, юноша забрался в кровать и поманил заколдованную девушку за собой, чтобы овладеть ею.

– Это точно не та история, которую ты рассказывала, когда мне было девять, – сказал принц Кардан, поднимая бровь.

– Разве есть лучший способ показать, что он не ведал страха? – сказала троллиха, улыбаясь во весь рот.

– И все же страх привносит некоторую остроту, – парировал он.

– Думаю, это больше говорит о тебе, чем о том юноше, – съехидничала Аслог, возвращаясь к своей истории. – На следующее утро все в доме были счастливы, ведь они обнаружили юношу целым и невредимым. Ему подали сытный завтрак и нарядили его в самую роскошную одежду, что он когда-либо носил, но это все равно не принесло ему удовольствия: с тем же успехом они могли бы надеть на него грязный мешок. Весь день он бродил по землям богача, разыскивая чудовище, но так и не смог найти место, где заколдованная девушка проводила свои дни.

– Вторая ночь прошла точно так же, как первая. Она рычала ему в лицо, но он даже не дрогнул. А затем он отправился в постель, и она последовала за ним.

К наступлению третьей ночи все пребывали в радостном ожидании. Они нарядили юношу, как жениха, и запланировали провести свадьбу на рассвете.

Кардан и Аслог остановились у края торговых рядов. Принц торопливо протянул троллихе ее корзинку: он был счастлив от нее избавиться.

– Что ж, мне пора. Мы оба знаем, что произойдет на третью ночь. Его проклятье будет снято, и он умрет.

– О нет, – сказала Аслог. – Богач сделает юношу своим наследником.

Принц нахмурился.

– Нет, там было по-другому…

Но она не дала ему договорить.

– Юноша думал, что третья ночь пройдет точно так же, как и предыдущие. Когда чудовище вошло в комнату, он поманил заколдованную девушку к кровати. Но в следующую секунду перед ним появился еще один монстр, сильнее и крупнее прежнего.

Видишь ли, богач не рассказал юноше всю правду о проклятье. Его дочь отвергла ухаживания сына ведьмы, и ведьма наложила на девушку чары, которые вынуждали ее выйти замуж за любого проходимца – не важно, бедного или уродливого, – если только он сможет провести с ней три ночи и не испугаться. Но ведьма не знала, что девушка отвергла ее сына только потому, что боялась за него. Она любила этого юношу, но ее отец пообещал, что если они поженятся – он убьет жениха.

Сын ведьмы мало что знал о магии, но он хорошо знал сердце дочери богача. Как только до него дошли слухи, что кто-то собирается снять проклятье, он сразу же взялся за дело. Он не знал, как разрушить чары, но знал, как наложить заклятье на самого себя.

Поэтому он превратил себя в такого же монстра, каким стала его возлюбленная, и набросился на юношу.

Юноша ударился о стену и почувствовал, как в его груди что-то треснуло. Его проклятье было снято. Он ощутил раскаяние за все свои дурные поступки, а его сердце наполнилось странной и нежной любовью к его заколдованной невесте.

Юноша закричал на второго монстра, и по его щекам покатились слезы. Он выхватил кочергу из горящего камина, но, прежде чем успел нанести удар, оба чудовища выпрыгнули в окно и взмыли в ночное небо. Юноша смотрел им вслед, и хотя его сердце больше не было каменным, оно казалось ему необычайно тяжелым. На следующее утро он рассказал богачу о том, что произошло. У богача не было других детей, и поэтому он провозгласил юношу своим наследником.

– Даже несмотря на то, как ужасно он себя вел? – спросил Кардан. – Это потому, что они оба ужасные люди? Не спрашивай, какой урок я вынес из этой истории, потому что его здесь нет.

– Нет? – удивилась Аслог. – Все очень просто. Даже каменное сердце может разбиться.

VIII

Принц Эльфхейма учится ненавидеть истории

Может, сказка Аслог и служила дурным предзнаменованием, но принц Кардан решил не думать о произошедшем. Все неприятные мысли были вытеснены алкоголем, весельем и твердым намерением жить настоящим моментом, не беспокоясь о будущем.

Его усилия не прошли даром, и уже через несколько часов он проснулся на ковре в одном из залов Холлоу-Холла. Солнце постепенно уходило за горизонт. Кардан был полностью одет, и от него разило вином, а легкое головокружение намекало на то, что он все еще пьян.

Но он был не единственным, кто уснул прямо на полу. Рядом с ним лежала одна из придворных с сиреневой кожей. Подол ее платья был изодран, а ее тонкие крылья подрагивали у нее за спиной. Рядом с ней растянулись трое пикси с золотой пылью в волосах. На диване спал тролль: вокруг его рта запеклась багряная корочка, похожая на кровь.

Принц Кардан попытался восстановить картину прошедшей ночи, но единственным, что осталось в его памяти, был Балекин, то и дело подносивший к губам бокал с вином.

Наконец осколки воспоминаний начали складываться воедино. Балекин уговорил Кардана прийти на его пирушку и привести с собой друзей. Обычно они проводили свои вечера за вином и обсуждениями самых гнусных планов, которые могли бы развеселить их шумную компанию и в то же время привести в ужас всех остальных.

«Твои маленькие Граклы» – именно так Балекин называл его приятелей.

Кардан скептически отнесся к этому приглашению, потому что его старший брат проявлял дружелюбие только в тех случаях, когда это могло принести ему выгоду. Но Валериан и Локк пришли в восторг от одной мысли, что они смогут посостязаться с известной распущенностью круга Граклов, а Никасии не терпелось высмеять всех присутствующих, так что отговаривать их было бесполезно.

Она прибыла на праздник в черном шелковом платье с корсажем из рыбьих костей и ракушек, а ее волосы цвета морской волны украшала коралловая корона. Глядя на нее и на своего брата, Кардан не мог не вспомнить, как Балекин пытался укрепить свое влияние, добившись расположения морской принцессы.

Возможно, его старший брат все еще вынашивал подобные планы, но Никасия не раз заверяла Кардана, что она презирает всех жителей Эльфхейма. Всех, кроме Кардана.

Следом за ней приехал Валериан, а вскоре после этого явился и Локк. Безудержные увеселения принца Балекина вскружили им голову, и, как кровососущие клещи, они решили выпить все до последней капли. Много вина было пролито в тот вечер. Придворные делились последними сплетнями, флиртовали и разбрасывались легкомысленными обещаниями. В один момент кто-то из гостей принялся декламировать эротические стихи, но это продлилось недолго. В рот Кардана сыпалась пыльца, и он передавал ее Никасии с помощью поцелуев.

Когда за окном забрезжил рассвет, Кардан уже был готов обнять весь мир и всех живущих на свете. Он был безмерно благодарен Балекину, ведь старший брат так благородно взял его под крыло и переделал по своему образу и подобию, пусть и жестокими методами. Кардан налил себе еще один бокал вина и приготовился произнести тост.

В другом конце зала он заметил Локка и Никасию. Они сидели на одном из низких бархатных диванов вплотную друг к другу. Локк наклонился к принцессе, шепча что-то ей на ухо. Отведя взгляд, она заметила Кардана, и на ее лице промелькнуло виноватое выражение.

Но к вечеру Кардан уже не вспоминал про этот неприятный инцидент. Разгульное празднество непостоянно по своей природе, и в потоке непрерывного веселья легко забыть про границы и приличия. К тому же там было достаточно развлечений, чтобы отвлечь юного принца от размышлений.

Древесная женщина забралась на стол и принялась танцевать. Она закрыла глаза, а ее ветви цеплялись за люстру, пока она размахивала руками, покрытыми темной корой. Время от времени она прикладывалась к бутылке с вином.

– Жалко, что Балекин не пригласил девчонок Дуарте, – с улыбкой сказал Валериан, глядя на околдованного человека, который принес к столу серебряный поднос с виноградом и гранатами. – Я бы ни за что не упустил возможности поставить их на место.

– О нет, мне они нравятся, – возразил Локк. – Особенно одна из них. Или это другая?

– Генерал набьет твою голову опилками и пришпилит ее к стене, – сказала Никасия, похлопав его по щеке.

– У меня очень красивая голова, – ухмыльнулся Локк. – Если повесить ее на стену – можно будет любоваться целыми днями.

Никасия бросила осторожный взгляд на Кардана и больше не произнесла ни слова. На ее лице застыло нарочито бесстрастное выражение. Кардан не стал обращать внимания на их шутливую перепалку, но запомнил ее лицо.

Кардан поднял свой кубок и осушил его до последней капли, не обращая внимание на кислый привкус во рту. Окружающий мир быстро превратился в калейдоскоп из ярких размытых пятен.

Он вспомнил, как древесная женщина рухнула со стола. Из ее приоткрытого рта текла густая живица, пока Валериан разглядывал ее с каким-то странным, жестоким выражением на лице.

Хоб играл на лютне, натянув чьи-то волосы вместо струн.

Спрайты роились возле опрокинутого кувшина с медовухой.

Кардан стоял в саду, уставившись на звезды.

А затем он проснулся на ковре. Оглядев комнату, он не нашел ни одного знакомого лица и побрел в свои покои.

Там он нашел Локка и Никасию, свернувшихся на ковре перед затухающим камином. Они были завернуты в расшитое покрывало с его кровати. Ее шелковое черное платье поблескивало у его ног, как темная лужица, а корсаж из рыбьих костей выглядывал из-под кровати. Белый сюртук Локка валялся на деревянном полу.

Голова Никасии лежала на голой груди Локка. Ее рыжие, как лисий мех, волосы прилипли к его щекам, блестевшим от пота.

Чем дольше Кардан смотрел на них, тем сильнее кровь приливала к его щекам, а гул, звенящий в голове, заглушал любые мысли. Он смотрел на их переплетенные тела, на тлеющие угольки в камине, на свое незаконченное задание для занятий в школе: листы тетради пестрели неряшливыми чернильными каплями.

Кардан был тем юношей с каменным сердцем из сказки Аслог, но он сам не заметил, как позволил своему сердцу превратиться в стекло. Он чувствовал, как его осколки впиваются в легкие, делая каждый вдох почти невыносимым. Кардан верил, что Никасия не причинит ему боли, и это было ужасно глупо, ведь он знал, что все причиняют друг другу боль, а глубже всего ранят те, кого ты любишь. Они оба получали удовольствие от чужих страданий, так почему же он вообразил, будто ему ничего не грозит?

Он знал, что ему нужно их разбудить, презрительно усмехнуться и вести себя так, словно ничего не случилось. А так как притворство было его единственным талантом – он был уверен, что справится с этой задачей.

Кардан пнул Локка носком сапога. Не больно, но достаточно сильно.

– Пора просыпаться.

Ресницы Локка задрожали. Он застонал и потянулся. По его взгляду Кардан понял, что он пытается обдумать свои дальнейшие действия. И что он боится.

– Твой брат знает толк в веселье, – сказал Локк с нарочито небрежным зевком. – Мы тебя потеряли. Я думал, что ты ушел с Валерианом и той древесной женщиной.

– И что же натолкнуло тебя на эту мысль? – спросил Кардан.

– Мне показалось, что вы пытаетесь выяснить, кто быстрее зайдет за грань допустимого. – Локк сделал широкий жест, и на его лице расползлась фальшивая улыбка. Одним из лучших качеств Локка была удивительная способность представлять их самые низменные злоключения в таком выгодном свете, что о них можно было слагать баллады. Он пересказывал их снова и снова, пока Кардан почти что не начинал верить в значительно улучшенную или захватывающе ухудшенную версию событий. Как и другие фейри, Локк не мог произносить ложь, но он подбирался к ней ближе, чем кто бы то ни было.

Возможно, в тот момент Локк надеялся, что придумает удачную историю, над которой они все дружно посмеются. Возможно, Кардану следовало бы ему подыграть.

Но в этот момент Никасия открыла глаза. Увидев Кардана, она затаила дыхание.

«Скажи мне, что это ничего не значит, что ты просто хотела повеселиться, – подумал он. – Скажи это, и все будет как прежде. Скажи это, и я притворюсь, что ничего не видел».

Но она молчала.

– Это моя комната, – процедил Кардан, прищурив глаза и приняв самую надменную позу, на какую только был способен. – Думаю, вы без труда найдете другое место для уединения.

Он думал, что Никасия рассмеется ему в лицо, ведь она знала его еще до того, как он довел свою презрительную усмешку до совершенства, но девушка только поежилась под его взглядом.

Локк поднялся с пола, натягивая на себя штаны.

– Ой, только не ворчи. Мы же друзья.

Хорошо отрепетированная маска презрения и безразличия тут же слетела с лица принца. Он снова превратился в того сердитого, дикого мальчишку, рыскающего по дворцу и ворующего со стола чужие объедки, неряшливого и нелюбимого. Бросившись на Локка, Кардан прижал его к полу и ударил прямо в лицо, куда-то между глазом и скулой.

– Хватит говорить мне, кто я такой, – зарычал он, оскалив зубы. – Я устал от твоих сказок.

Локк попытался скинуть внезапного противника, но у Кардана было преимущество, и он использовал его, чтобы сомкнуть пальцы на шее Локка.

Может, он все еще был пьян. У него ужасно кружилась голова.

– Ты же его убьешь! – закричала Никасия, ударив Кардана в плечо. Это не помогло, и тогда она попыталась столкнуть его на пол.

Локк захрипел, и Кардан понял, что слишком сильно пережал ему горло. Он разжал пальцы, и Локк закашлялся, жадно хватая ртом воздух.

– Придумай об этом какую-нибудь историю! – закричал Кардан, чувствуя, что в его крови все еще кипит адреналин.

– Ладно, – наконец выдавил Локк сдавленным голосом. – Как скажешь, ты, злобный безродный шут. Но ты должен понять, что вы были вместе только из-за привычки: иначе она бы не отдалась мне так легко.

Кардан ударил его. В этот раз Локк увернулся и схватил Кардана за волосы. Они принялись кататься по полу, нанося друг другу удары, пока Локк не отскочил назад и не поднялся на ноги. Он побежал к двери, и Кардан бросился за ним.

– Вы оба идиоты! – закричала Никасия им вслед.

Они пронеслись вниз по лестнице, чуть не врезавшись в Валериана.

Края его рубашки были опалены, и от него пахло дымом.

– Доброе утро, – сказал он, словно и не заметил ни синяков на лице Локка, ни прерванной им погони. – Кардан, я надеюсь, твой брат не будет злиться. Боюсь, я поджег одного из его гостей.

Кардан не успел даже отреагировать на это заявление или хотя бы спросить, не сгорел ли кто заживо, потому что в этот момент Никасия схватила его за руку.

– Пойдем, – сказала она и потащила его в зал, где на диване растянулся одинокий фавн. Увидев их, фавн удивленно поднял голову.

– Убирайся, – приказала Никасия, указывая на дверь. Фавн без лишних возражений покинул зал, стуча копытами по мраморному полу.

Затем девушка повернулась к Кардану, и он скрестил руки на груди, приготовившись защищаться.

– Я даже рада, что ты его ударил, – сказала Никасия. – И я рада, что ты нас нашел. Тебе следовало знать обо всем с самого начала, но я боялась тебе говорить.

– Ты думаешь, я разделяю твои чувства? Что ж, это не так, – Кардану с трудом удавалось изображать свою прежнюю сдержанность: его левое ухо звенело от удара, нанесенного Локком, содранные костяшки неприятно зудели, а взгляд Никасии, стоявшей перед ним, выводил его из себя.

– Прости меня, – она едва заметно улыбнулась. – Ты мне не безразличен, и всегда будешь занимать особое место в моей жизни.

Неужели Локк был прав на их счет? Они так привыкли быть вместе, что потеряли грань между дружескими и романтическими отношениями. Кардан хотел спросить об этом Никасию, но одного взгляда на нее было достаточно, чтобы узнать ответ.

У него была только одна возможность сохранить свое достоинство.

– Ты сама определила свою судьбу, связавшись с ним, – сказал Кардан. – Тебе не за что просить прощения. Но если ты сожалеешь об этом, не думай, что сможешь вернуть меня, словно какую-то игрушку, которую ты отложила на дальнюю полку.

Никасия посмотрела на него, слегка нахмурившись.

– Я бы не…

– Тогда мы друг друга поняли. – С этими словами Кардан развернулся и вышел из зала. Валериана и Локка уже не было на лестнице.

Кардан решил, что, перед тем как окончательно протрезветь, ему следует еще больше напиться. Шумная драка разбудила других гостей, и большинство из них были только рады вернуться к выпивке и веселью.

Он слизывал золотую пыльцу с чьих-то ключиц и пил крепкий ликер с травянистым запахом. К тому моменту, когда принц осознал, что пропустил занятия в школе, – шел уже третий день его беспробудного пьянства, а огромные дозы пыльцы и зелий не давали ему отключиться.

Если раньше от Кардана просто пахло вином – теперь от него разило крепким алкоголем, а легкое головокружение превратилось в ноющую боль. И все же он чувствовал острую необходимость явиться на занятия и показать отпрыскам джентри, что у него все в порядке. Не важно, какие сплетни они уже успели услышать. Он чувствовал себя просто отлично: может быть, даже лучше, чем когда-либо в своей жизни.

Еле держась на ногах, он прошел по длинному коридору и вышел через парадную дверь.

– Мой принц? – Деревянное лицо, вырезанное на двери, выглядело обеспокоенным. – Вы же не собираетесь уйти в таком состоянии?

– Моя дверь, – ответил Кардан. – Именно это я и собираюсь сделать. – С этими словами он свалился с лестницы.

Когда он добрался до конюшни, его начал разбирать смех. Он смеялся так сильно, что ему пришлось лечь в стог сена. Из его глаз потекли слезы.

Он думал о Никасии, Локке, пустых развлечениях, историях и предательствах, но все это смешалось у него в голове. Кардан видел, как он тонет в море красного вина, из которого пьет огромный мотылек; он видел Никасию с рыбьей головой; он видел, как его руки смыкаются на горле Дайна; он видел, как Маргарет нависла над ним с кожаным ремешком в руках и вдруг захихикала, превращаясь в Аслог.

Кардан с трудом забрался на лошадь. Он должен был сообщить Никасии, что ей больше не рады на суше, что он – сын Верховного Короля – отменяет ее приглашение. А затем он собирался изгнать Локка. Нет, он хотел найти того, кто мог бы наложить на Локка проклятье, чтобы вместо слов у него изо рта сочились склизкие угри.

А затем Кардан бы рассказал школьным преподавателям и всем обитателям дворца, как замечательно он себя чувствует.

Поездка превратилась в размытый круговорот из леса и дороги. В один момент он понял, что сидит, свесившись набок. Еще секунда – и он бы свалился в колючие заросли. Близость падения немного прояснила его мысли.

Он посмотрел на линию горизонта, где голубое небо соприкасалось с черным морем, и подумал о том, что никогда не будет жить под водой.

«Тебе все равно там не понравилось», – напомнил он себе.

Но перед ним лежало его будущее, которое снова заволокло туманом неопределенности. Он не знал, куда идти и что делать дальше.

Кардан моргнул. Или ему показалось, и на самом деле он просто закрыл глаза. Когда он снова пришел в себя – неподалеку уже виднелся королевский дворец. Скоро должны были появиться конюхи, готовые отвести его лошадь в конюшни. Это означало, что ему придется плестись по лужайке на своих двоих, поэтому он пришпорил лошадь, направляясь в сторону других учеников, которые с показательным прилежанием ждали начала уроков.

Увидев Кардана, некоторые из них поднялись на ноги.

– Ха! – крикнул он, когда они разбежались по поляне, чтобы не попасться под копыта его лошади. Сперва он погнался за небольшой группкой учеников, а затем резко развернулся и помчался в сторону тех, кто уже почувствовал себя в безопасности. С его губ сорвался еще один самодовольный смешок.

Через пару минут он заметил Никасию и Локка, которые стояли под сенью раскидистого дерева. Никасия выглядела испуганной, а Локк с интересом наблюдал за происходящим, не скрывая своего удовольствия.

Пламя, горевшее в груди Кардана, разгорелось еще жарче.

– Уроки отменяются по королевской прихоти! – объявил он.

– Ваше Высочество, – начал один из учителей. – Ваш отец…

– Верховный Король, – закончил Кардан, не переставая подгонять лошадь. – Вы все – мои подданные. А я – ваш принц.

– Последний в длинном списке наследников, – пробормотал кто-то у него за спиной. Обернувшись, он увидел девчонок Дуарте. Тарин так сильно сжимала руку Джуд, что ее пальцы буквально впивались в кожу сестры. Она была слишком напугана, чтобы отпускать едкие комментарии.

Он перевел взгляд на Джуд.

Каштановые кудри разметались по ее плечам. На ней были темно-красный шерстяной дублет, длинная юбка и удобные коричневые сапоги. Одна рука лежала на бедре, касаясь пояса, словно девушка была готова обнажить оружие. Эта мысль показалась ему просто уморительной. У Кардана не было оружия, но даже если бы он взял с собой меч, то, скорее всего, просто не смог бы удержаться на ногах, чтобы нанести хоть один удар. К тому же он победил ее лишь однажды, и только потому, что она позволила ему выиграть. Джуд подняла взгляд, и Кардан увидел, как в ее глазах сверкнула ненависть: такая же горячая и глубокая, как его собственная. Для того чтобы утопить такую ненависть, понадобилась бы целая бочка вина.

Девушка склонила голову с притворной покорностью, но она уже не могла его обмануть.

«Невероятно, – подумал Кардан. – Почему она злится? Ведь у нее есть все, чего у меня никогда не было».

Может, ему просто показалось. Может, он хотел увидеть свое отражение в чьих-нибудь глазах и, вопреки всякой логике, выбрал ее.

Издав громкий возглас, он развернул лошадь в ее сторону, чтобы посмотреть, как они с сестрой разбегутся в разные стороны. Чтобы показать ей, что ее ненависть так же бессильна, как и его собственная.

Обратный путь в Холлоу-Холл занял куда больше времени, чем дорога до дворца. Каким-то невероятным образом ему удалось заблудиться в Молочном лесу, и он отпустил поводья, позволив лошади бесцельно бродить по чаще, пока ветви рвали его одежду, а терновые пчелы злобно жужжали у него над ухом.

– Мой принц, – сказала дверь, когда он забрался по ступеням. – До вашего брата дошли новости о вашей последней выходке. Возможно, вам не стоит…

Но Кардан лишь рассмеялся.

Он продолжал смеяться, даже когда Балекин приказал ему явиться в кабинет, ожидая увидеть там очередного слугу с кожаным ремнем в руках. Но его старший брат был один.

– Судя по тому жалкому представлению, что ты здесь устроил, я могу сделать лишь один вывод: ты поссорился с Никасией, – сказал Балекин.

Кардан не был уверен, что сможет удержаться на ногах, а так как рядом с ним не было кресла, он сел прямо на пол.

– Ты слишком серьезно относишься к мимолетным увлечениям. Они того не стоят, – продолжил Балекин. Он вышел из-за стола и посмотрел на младшего с неожиданным сочувствием. – Это ничего не значит. Не надо драмы.

– Я живу ради драмы, – ответил Кардан.

– Отношения с Никасией – это твой единственный козырь, – сказал его старший брат. – Отец закрывает глаза на твои выходки, чтобы сохранять мир с королевой Орлаг. Думаешь иначе он стал бы терпеть твое поведение?

– А тебе я нужен лишь для того, чтобы иметь хоть какое-то влияние в Подводном мире, – предположил Кардан.

Балекин не стал этого отрицать.

– Когда Никасия устанет от своего нового любовника, она должна будет вернуться к тебе, ты меня понял? А теперь отправляйся в кровать. Один.

Поднимаясь по лестнице, Кардан вспоминал, как он клялся, что никогда не будет бороться за расположение какой-то подводной принцессы. Теперь ему следовало быть осторожнее, иначе он рисковал нарушить данное себе обещание.

IХ. Принц Эльфхейма топчется на месте

Ноги Кардана в отполированных черных сапогах покоились на камне, а его голова лежала на совершенно нелепой книге какого-то смертного автора. С тех пор как он прочел ту историю о Девочке, Кролике и Злой королеве, у него появился вкус на человеческую литературу. Хоб с рынка обменивал книги на розы, которые Кардан воровал из королевского сада.

Неподалеку, над морем тигровых лилий, сражались спрайты в желудевых шапочках и с крошечными пиками, размером с зубочистки. Подняв голову, он увидел, что над ним стоит Никасия с корзинкой в руке.

– Я хочу поговорить. – Расстелив на траве подстилку, она села рядом и начала выкладывать перед собой небольшие рыбные лепешки, обернутые водорослями. Закончив приготовления, девушка достала из корзинки бутылку с зеленым вином.

Кардан наморщил нос. Ей незачем было так себя утруждать. Он ни разу не пытался напомнить Никасии и Локку о том, что произошло на празднике Балекина. Все вернулось на круги своя, и они вчетвером продолжили наводить ужас на придворных. И даже если его жестокость отдавала едким привкусом отчаяния, даже если с его губ слетали лишь оскорбления и насмешки – какое это имело значение? Он всегда был ужасен.

Просто теперь он стал еще хуже.

– Угощайся, – предложила Никасия.

Раз уж Кардан больше не собирался править Подводным миром – он был не обязан есть их еду.

– Может быть, после того как ты объяснишь, зачем ты меня потревожила.

– Я хочу, чтобы ты принял меня назад, – сказала она. – Нам необязательно отказываться от всех планов. Мы можем вернуть наши отношения, и все станет как прежде.

Кардан притворно зевнул, не желая радовать ее своим удивлением. Он надеялся услышать эти слова, когда обнаружил их с Локком на полу своей комнаты, но теперь они не вызывали у него никаких чувств.

Выходит, Балекин был прав. Никасия была лишь мимолетным увлечением. Вероятно, его старший брат был прав и насчет того, что без нее у Кардана не было никакого политического веса. Без нее он был всего лишь никчемным младшим принцем.

К счастью, Кардана мало заботила политика. Или наказания Элдреда.

– Нет, ничего не выйдет, – ответил Кардан. – Но мне интересно: что заставило тебя передумать?

Краем глаза он заметил, как один из спрайтов упал в цветок, а затем выбрался из него, густо покрытый оранжевой пыльцой. Другой спрайт победоносно поднял свое копье.

Никасия не отвечала, нервно ковыряя рыбную лепешку.

Кардан поднял бровь.

– О, так это не ты его бросила?

– Все гораздо сложнее, – сказала она. – И это затрагивает твою репутацию.

– Неужели?

– Послушай! Локк взял одну из смертных девчонок себе в любовницы, – воскликнула Никасия с плохо скрываемой дрожью в голосе.

Кардан молчал. Он был совершенно сбит с толку.

«Одну из смертных девчонок».

– Ты же не ждешь, что я тебя пожалею? – наконец спросил он.

– Нет, – медленно проговорила Никасия. – Я жду, что ты посмеешься надо мной и скажешь, что я это заслужила, – с несчастным видом она посмотрела в сторону Холлоу-Холла. – Но я думаю, что этим поступком Локк хочет унизить не только меня, но и тебя. Представляешь, как это выглядит со стороны? Он украл твою любовницу и сразу же потерял к ней всякий интерес.

Но Кардана ни капли не волновало, как это выглядело со стороны.

– Какую он выбрал? – спросил он. – Какую из смертных?

– Разве это важно? – Никасия начала выходить из себя. – Любую. Обеих.

Это не имело значения. Человеческие девчонки ничего не значили, они были никем. На самом деле Кардан должен был радоваться, что Никасия так скоро получила по заслугам, но отчего-то он злился еще больше, чем прежде.

– Представляешь, что генерал сделает с Локком, когда тот все испортит? Вот тогда и позлорадствуешь всласть.

– Этого недостаточно, – ответила она.

– А что еще тебе нужно?

– Накажи их. – Никасия взяла его за руки, и в ее глазах вспыхнула решимость. – Накажи всех троих. Убеди Валериана, что ему понравится пытать смертных. Вынуди Локка подыграть. Заставь их всех страдать.

– С этого и нужно было начинать, – сказал Кардан, поднимаясь на ноги. – Я бы согласился на эту затею просто ради веселья.

И только позже, глядя, как Джуд борется с потоком, стоя по пояс в речной воде, он понял, что напрасно все это затеял. Вокруг нее алыми кругами расходились чернила, которые Валериан выкинул из ее школьной сумки. Совсем рядом рыскали острозубые никси.

Мокрые каштановые волосы Джуд прилипли к лицу. Щеки раскраснелись от холода, а губы посинели. Ее темные глаза горели ненавистью и презрением.

И это было справедливо, ведь именно из-за него она оказалась в воде. Валериан, Никасия и даже Локк скалили зубы и отпускали язвительные комментарии с берега.

Джуд нужно было поставить на место. Она должна была кланяться и лебезить. Она должна была подчиниться и признать его превосходство. Если бы она научилась унижаться – это пошло бы ей только на пользу. Ему хотелось, чтобы она молила его о пощаде.

– Сдавайся, – сказал Кардан, не ожидая никакого сопротивления.

– Никогда. – В уголках ее губ играла нервная улыбка, словно она сама не могла поверить своим словам. Больше всего принца бесило то, что она могла бы притвориться. Она была смертной и могла лгать. Так почему не воспользоваться этим преимуществом?

Ей все равно не победить.

И все же, после того как у него закончились угрозы, сказанные многозначительным полушепотом, после того как она выкарабкалась обратно на берег, Кардан понял, что это он сдался. Он бежал с поля боя. И в ту ночь, как и многие последующие, он никак не мог выбросить ее из головы. Его не пугала ненависть, горящая в ее глазах. Кардан понимал это чувство. Оно его согревало.

Но презрение его пугало. Как будто Джуд смотрела сквозь его отполированную, шипастую броню, которую он так долго собирал по кусочкам. Это напоминало ему о том, как король и придворные смотрели на него в прежние времена, когда он еще не научился закрываться от мира с помощью жестокости и безразличия.

И хотя она была обречена, он завидовал ее убежденности, которая помогала ей твердо стоять на своем и раз за разом бросать ему вызов.

Она должна была быть незначительной. Она должна была быть ничтожной. Она должна была быть ничем.

Он должен был превратить ее в ничто.

Но каждую ночь образ Джуд преследовал Кардана. Ее каштановые кудри. Мозоли на ее пальцах. То, как она задумчиво прикусывала губу. Он слишком много думал о ней. Он понимал, что одержим, но не мог остановиться.

И за это он ненавидел самого себя.

Он должен был заставить Джуд признать его превосходство. Заставить ее выпрашивать прощение, стоя на коленях. Он должен был найти способ заставить ее восхищаться им. Заставить ее молить о его королевской милости. Капитулировать. Уступить.

«Пришло время выбирать свое будущее». Так сказал Балекин, когда впервые привел Кардана в Холлоу-Холл. Но будущее не выбирают. Ты просто выбираешь дорогу, которая ведет в неизвестность.

Выберешь одну – и тебя разорвет кровожадное чудовище.

Выберешь другую – и твое сердце станет каменным, огненным или стеклянным.

Через несколько лет Кардан будет сидеть за столом во Дворе Теней, наблюдая за тем, как Таракан прогоняет монетку по костяшкам пальцев, а затем закручивает ее на ребре, заставляя упасть той стороной, какую он пожелает.

Кардан снова и снова пытался повторить этот трюк, но его пальцы отказывались подчиняться.

– Видишь? Снова решка. – Таракан повторил движение, и монетка с раздражающей покорностью подчинилась его воле. – Но зачем принцу учиться разбойничьим трюкам?

– Кто же не хочет управлять судьбой? – ответил Кардан, снова закручивая монету.

Таракан ударил рукой по столу, и монета со звоном упала на пол.

– Запомни: единственное, чем ты действительно можешь управлять, – это ты сам.

Х. Король Эльфхейма пытается сделать что-нибудь хорошее

Накануне встречи с фейри-отшельником в мире смертных Виви и Хизер приглашают их на баббл[2] -чай. В нем нет настоящих пузырей: только маленькие сладкие шарики, плавающие в пряном молочном чае. В стакане Виви плавают кусочки травяного желе, а Хизер потягивает лавандовый напиток с приятным цветочным запахом.

Кардан абсолютно заворожен этим разнообразием и настаивает на том, чтобы сделать глоток из каждого стакана. Затем он надкусывает все заказанные ими японские пирожки: с грибами, капустой и свининой, кинзой и говядиной. Тот, что с жареной курицей, обжигает ему язык, и он тут же заедает его десертом с заварным кремом и булочкой со сладкой бобовой пастой, которая прилипает к зубам.

Хизер смотрит на Кардана с таким видом, как будто он откусил голову спрайту прямо посреди званного ужина.

– Ты не можешь откусить от пирожка и положить его обратно в общую тарелку, – возмущается Оук. – Это отвратительно.

Что ж, по мнению Кардана, злодейство может принимать разные формы, и он одинаково хорош в каждой из них.

Джуд протыкает остатки японской булочки своими палочками и с довольным выражением закидывает их в рот.

– Вкусно, – неразборчиво бормочет она, замечая, что все смотрят на нее.

Виви смеется и заказывает еще пирожков.

Вернувшись в квартиру Хизер, они смотрят фильм об ужасной семье, большом старинном доме и красивой, сообразительной медсестре, которой достается все наследство. Кардан лежит на ковре, подперев голову одной рукой и положив другую на талию Джуд. Он понимает все, что происходит на экране, но при этом не понимает ничего. Для него это так же странно и непривычно, как проводить время в мире смертных вместе с ее семьей. Кардан чувствует себя диким котом, который может укусить просто по привычке.

Оук любезно предоставил им свою комнату, и, хотя кровать совсем узкая, Кардан не возражает, притягивая Джуд поближе к себе.

– Наверняка ты уже скучаешь по своему роскошному дворцу, – шепчет она в полутьме.

Он касается ее нижней губы, проводит пальцем по мягкой коже ее щеки, задерживаясь на небольшой родинке, и наконец останавливается на крошечном шраме – почти белой тонкой линии, оставленной чьим-то клинком.

Сперва он раздумывает над тем, чтобы рассказать ей, как он ненавидел этот дворец и мечтал сбежать из Эльфхейма, будучи еще ребенком. Но она и так это знает. Может, лучше напомнить ей, что роскошный дворец принадлежит не только королю, но и его королеве?

– Ни капли, – наконец отвечает он и чувствует, как она улыбается, уткнувшись в его плечо.

Но вспомнив, как он мечтал покинуть Эльфхейм, он не может не подумать о том, как отчаянно она хотела остаться. Через какие трудности она прошла и как упорно боролась. Она продолжала бороться и по сей день, хотя теперь в этом не было необходимости.

– Ты должна была всех ненавидеть, – говорит он. – Ненавидеть каждый день, изо всех сил.

– Я ненавидела тебя, – напоминает она, касаясь его губами.

Следующим вечером Брайерн ждет их в лесу между шоссе и жилым комплексом Хизер.

Оказывается, что бывший наниматель Джуд – это пука в жилете и котелке. У него золотые козлиные глаза, черный мех и, по мнению Кардана, совершенно отвратительные манеры. Его сопровождают потрепанный клурикон и нервного вида огр. Наличие охранников означает, что Брайерн боится остаться один на один со своими соверенами. Это даже льстит Кардану, но Брайерн сильно ошибается, если полагает, что эти двое смогут защитить его от Верховного Короля и Королевы Эльфхейма. Кроме того, они кланяются недостаточно низко, и Кардан находит это оскорбительным.

Они ошеломлены его появлением. Отчего-то это раздражает больше всего: они думали, что он не снизойдет до того, чтобы отправиться в мир смертных, и предоставит Джуд делать все в одиночку. Его королева одета в джинсы и объемную кофту, которую люди называют толстовкой. Ее волосы остались распущенными, если не считать двух косичек у лица. Такую прическу Джуд могла бы носить и в Эльфхейме, но здесь она выглядела обычной смертной девушкой, выросшей среди людей.

Кардан одет в то, что дала ему Виви: черную рубашку, джинсы, сапоги и пиджак. Никакого золота или серебра – только кольца, которые он наотрез оказался снимать. Он бы никогда не облачился в такой невзрачный костюм по доброй воле.

– Итак, – медленно произносит Джуд. – Ты хочешь снова нанять меня на работу.

Брайерну хватает ума испуганно вздрогнуть.

– Ваше Величество, – говорит он. – Мы оказались в очень трудной ситуации. Двор северо-запада прислал сюда своих рыцарей. Они утверждают, что охотятся на чудовище, и им плевать на законы нашего местного самоуправления. Рыцари вынуждают нас присоединиться к их миссии, но дело в том, что этот монстр убивает всех, кто заходит в его лес.

– Интересно, – задумчиво говорит Джуд. – И где же находится этот…

– Какой Двор? – вмешивается Кардан, пытаясь удержать свою королеву от принятия поспешных решений.

– Двор королевы Глитены, Ваше Величество, – покорно отвечает Брайерн, но затем снова поворачивается к Джуд и протягивает ей сложенный кусочек бумаги. – Это карта. Я подумал, что она вам понадобится.

Королева Глитена. Кардан хмурит брови. Он слышал об этой королеве, но никак не может вспомнить, что именно.

Джуд убирает карту в свой рюкзак.

Брайерн неловко склоняет свою рогатую голову.

– Я не был уверен, что вы придете.

Джуд смеряет его таким взглядом, какой Кардан не хотел бы поймать на себе.

– Поэтому ты сравнил моего приемного отца с Гримой Мог и попытался давить на мое чувство вины?

– Вряд ли такое сравнение можно счесть неуместным, ведь теперь Грима Мог занимает почетное место у вас при дворе, – с надеждой вставляет клурикон, заговоривший впервые за этот вечер.

– Да пошел ты, Ладхар, – говорит Джуд, закатывая глаза. – Так и быть, мы этим займемся. И не говорите потом, что Верхний Двор ничего для вас не делает.

В эту ночь Кардан лежит в кровати, глядя на потолок, хотя Джуд уже давно спит.

Сперва он думает, что ему мешает незнакомый запах этого мира – железный привкус, пропитавший все вокруг. А может, он слишком привык к бархатным покрывалам и пуховым матрасам, нагроможденным друг на друга.

Но выскользнув из кровати, он понимает, что причина его бессонницы кроется совсем в другом. После встречи с Брайерном Джуд слишком легко согласилась на все его предложения. Да, они должны немедленно послать письмо королеве Глитене и велеть ее представителям явиться ко двору для проведения разбирательств. Да, конечно, они обязаны вызывать подкрепление. И, без всякого сомнения, он может посмотреть карту, вот только она затерялась на дне ее рюкзака, так что, может быть, это стоит отложить на потом. В конце концов, у них еще будет на это время.

На ужин Хизер приготовила то, что она называла «соевым мясом», и сделала всем «гамбургеры» с соусом, листьями салата и сырым луком, замоченным в воде. Оук съел целых два. После ужина Кардан оказался за небольшим столом на веранде, попивая розовое вино из пластикового стаканчика и смеясь над тем, как Виви описывала неловкие попытки Мадока прижиться в мире смертных.

Это был чудесный вечер.

Супруги должны разделять увлечения друг друга, и так как его жена интересовалась стратегией и убийствами – Кардан привык, что она предпочитает нападать первой. Если она не делает этого сейчас – на то есть причина.

Он идет на кухню, где лежит ее кожаный рюкзак. Порывшись на дне, он находит карту Брайерна. Кроме того, он находит древнюю кольчугу, которую Тарин – кто бы мог подумать – обнаружила в королевской сокровищнице.

Кардан качает головой: так вот каков ее план. Она проснется незадолго до рассвета, наденет кольчугу, возьмет меч своего смертного отца и отправится в лес искать чудовище. Так вот что задумала Джуд. Вот почему она не хотела брать с собой ни слуг, ни рыцарей.

Возможно, ему стоило бы сесть за стол и дождаться утра, чтобы поймать ее за руку, когда она попытается ускользнуть из дома.

Но поднеся карту к окну, сквозь которое проникает тусклый свет уличной лампы, он вглядывается в написанное и узнает кое-что еще.

Поверх примерных контуров леса, где обитает чудовище, написано одно-единственное слово: АСЛОГ. И тогда Кардан наконец вспоминает, как впервые услышал о королеве Глитене, которая обманула честную троллиху, лишив ее награды за тяжелую работу.

Теперь на Аслог охотится не только Глитена, но и Джуд.

Может, у него получится все исправить. Может, он единственный, кому под силу это сделать.

Оук сонно поднимает голову, но, увидев Кардана, мальчик переворачивается на другой бок, сбрасывая с себя одеяло, и закапывается в подушки дивана, на который ему пришлось променять свою кровать.

ХI. Король Эльфхейма получает то, что заслужил

Кардану не часто приходится бродить по миру смертных в одиночестве, и он совершенно заворожен непривычным пейзажем. Перед ним простирается дорога, покрытая песком, щебнем и дурно пахнущим маслом. Он проходит мимо закрытых продуктовых магазинов, парикмахерских салонов и аптек, в которых все еще горит свет. Все пропиталось запахом железа и гнили, но Кардан почти не возражает: в каком-то смысле он уже привык к особенностям этого мира.

Перед выходом он надел одну из толстовок Виви, прицепил меч Джуд за спину, а затем скрыл оружие и все, что могло выдать его нечеловеческое происхождение с помощью чар.

На карте Брайерна полностью отсутствуют названия улиц, и ее использование предполагает хорошее знание местности, которым Кардан, увы, не обладает. После нескольких неправильных поворотов он направляется к заправке в надежде получить хоть какие-то указания.

Над головой скучающего седоволосого кассира висит телевизор, по которому показывают прогноз погоды. Вдоль электрических кабелей разложены сладкие батончики, а у стены выстроились три холодильника с газированными напитками и полуфабрикатами. Полка с местными деликатесами состоит из нескольких упаковок соленых ирисок и банки вареных крабов. Посреди центрального прохода стоит вращающийся стенд с потрепанными книгами: триллерами и романтической литературой. Кардан лениво его крутит. Книга с полуголым мужчиной на обложке называется «Графский граф», а рядом стоят ее продолжения: «Слишком много графов» и «Пиф-паф и граф». Обложка книги под названием «Сонный детектив» представляет собой изображение единственного закрытого глаза.

Чего здесь нет, так это карт.

– Прощу прощения, – обращается он к мужчине за стойкой, собираясь наложить на него чары. Джуд об этом все равно не узнает, а ему необходимо задать вопросы, которые могут показаться подозрительными. Но даже несмотря на то, что Кардан поглощен мыслями об Аслог, – он не может игнорировать воспоминания о Холлоу-Холле и жутких зачарованных слугах.

Наконец он решает положиться на присущую людям странность и просто надеяться на лучшее.

– Не найдется ли у вас какой-нибудь карты, чтобы я мог ориентироваться на местности?

– А как же, – мужчина тянется к ящику с сигаретами и разными лекарствами. Он достает оттуда сложенный лист бумаги – карту трехлетней давности. – Теперь-то у всех есть телефоны со встроенной навигацией. Мы перестали закупать новые, но можете взять вот эту.

Кардан разворачивает карту на стойке и пытается найти место, где он находится и куда ему нужно прийти, мысленно сравнивая ее с бесполезными каракулями Брайерна.

Кассир указывает на книги в мягкой обложке, засунутые в коробку рядом с жвачкой и конфетами. На фиолетовом фоне изображены мультяшные черные деревья и длинное название, напечатанное размытым шрифтом с кровавыми подтеками.

– Если ищете интересные места – возьмите мою книгу. Я и писатель, и издатель – все в одном лице. «Гид по секретным местам Портленда, штата Мэн».

– Благодарю, сэр, я воспользуюсь вашим советом. – Кардан мысленно поздравляет себя за то, что он успешно сошел за человека.

И хотя мужчина бормочет что-то о глупых туристах, проводя по товарам странной пищащей штукой, Кардан уверен, что это не имеет никакого отношения к народу.

Конечно, у него нет человеческих денег, но Верховный Король Эльфхейма не станет платить заколдованными листьями, словно какой-нибудь жалкий крестьянин. Вместо этого он протягивает кассиру заколдованные золотые монеты и с самодовольным видом покидает магазин.

В свете уличного фонаря Кардан пролистывает книгу кассира. Целая глава посвящена инопланетным похищениям, и он бы не удивился, если бы выяснилось, что это дело рук Балекина. Из-за воздействия чар людям часто казалось, что прошло всего несколько часов, хотя на самом деле в их мире уже пролетели десятилетия.

Из книги он узнает о привидении, которое часто появляется в оживленных барах и отхлебывает из стаканов посетителей, как только они отвернутся. Кардан подозревает, что речь идет о Ладхаре. Он пропускает несколько историй о призрачных кораблях и русалках, которые заманивают моряков на верную смерть.

Наконец он находит место, где обосновалась Аслог: Лес Уильяма Бакстера. Кардан не знает, как долго она там обитает, но судя по историям о ведьме, живущей в чаще, – как минимум несколько лет. Когда-то через лес проходила дорога, но лесничие перекрыли этот путь после того, как несколько бегунов пропали без вести.

Теперь, когда у него есть настоящая карта с названиями улиц, он без труда находит закрытую дорогу, перепрыгивает через забор и скатывается в овраг.

В лесу даже воздух кажется тихим. Шум автомобилей и непрерывный электрический гул остаются позади. Кардан с удовольствием развеивает свой гламур и жадно вдыхает аромат мха и влажной земли. Лунный свет пробивается сквозь листву деревьев, отражаясь от листьев и камней. Он бесшумно движется в сторону чащи, и вскоре улавливает новый запах: жженые волосы.

Аслог стоит неподалеку, склонившись над двумя камнями. Ее массивные руки крутят импровизированную мельницу, из которой сыплется белый порошок. Рядом с ней Кардан замечает погнутый гриль, который выглядит так, будто троллиха нашла его в мусорной куче. Кроме того, по поляне расставлены ржавые стулья и даже один старый диван, поросший грибами. Тут и там на траве валяется рваная одежда.

– Королевич, – говорит Аслог. – Здесь, в мире смертных.

– Я тоже не ожидал найти тебя здесь, Аслог с Запада. Интересно, из-за чего же королева Глитена объявила на тебя охоту? Дело ведь явно не в твоем скромном хозяйстве, – он машет в сторону ее жуткого жернового приспособления.

– Я добавила в свой хлеб костяную муку, – объясняет она. – Молоть ее не сложнее, чем любое зерно. Моя выпечка прославится еще больше, чем прежде, хоть и по другой причине. И что, если я подала к столу королевы Глитены кости ее собственного мужа? Будет знать. В отличие от нее, я всегда возвращаю долги.

Кардан насмешливо фыркает, и она поднимает на него удивленный взгляд.

– Что ж, – говорит он. – Это просто ужасно, но все же немного забавно. Она съела его с маслом или с вареньем?

– А ты все еще смеешься, когда было бы лучше промолчать, – сердито ворчит Аслог. – Некоторые вещи никогда не меняются.

Кардан не уточняет, что на самом деле он смеется, когда нервничает.

– Я пришел, чтобы сделать тебе предложение, Аслог. Я не такой, как мой отец. Как Верховный Король, я могу заставить королеву Глитену отдать причитающиеся тебе земли, хоть это и не освободит тебя от наказания за совершенные тобой преступления. И все же я могу тебе помочь, если ты мне позволишь.

– Какое тебе дело до парочки смертных? Мне казалось, что люди тебя не заботят, пока ты не взял в жены одну из них. Мне казалось, что тебя вообще ничего не заботит.

– Ты говорила, что истории меняются и юноши меняются вместе с ними. Мы оба уже не те, что были прежде.

– Когда-то я была бы счастлива услышать такое предложение. Но уже слишком поздно. Я слишком сильно изменилась. – Троллиха начинает смеяться. – Что там у тебя за спиной? Уж, конечно, не оружие. Воин из тебя никудышный.

Кардан немного стыдливо отводит взгляд. Аслог права: он не воин.

– Я – Верховный Король Эльфхейма. Я поднял остров со дна моря. Я задушил десяток рыцарей виноградной лозой. Вряд ли мне понадобится оружие, но с ним я выгляжу куда более угрожающе, разве не так?

Он не добавляет, что забрал меч только затем, чтобы замедлить Джуд, если она проснется раньше и неправильно оценит сложившуюся ситуацию.

– Давай лучше присядем, – говорит Аслог, указывая на один из стульев.

Кардан направляется к ней. Три шага – и земля уходит у него из-под ног. У него есть всего пара секунд, чтобы отругать себя за глупость, прежде чем он ударяется о дно ямы. Металлический стул падает ему на голову. Вокруг него рассыпаны блестящие черные кусочки. Он делает вдох и тут же заходится в приступе кашля, чувствуя, как горят его легкие.

Железо.

Отбросив стул, Кардан вскакивает на ноги. Частички металла прилипли к его одежде, и каждое прикосновение к коже ощущается как крошечный ожог.

Он уверен, что Джуд не попалась бы на эту уловку. Она была бы настороже с той самой минуты, как оказалась в лесу.

Нет, не так. Джуд настороже каждую секунду, каждый день ее жизни.

Не говоря уже о том, что ей не страшно железо.

Если он умрет вот так, попавшись в глупую ловушку, – она никогда его не простит.

– Даже Верховный Король боится железа, – говорит Аслог, глядя на него сверху вниз. Над ее головой он видит кроны деревьев и полную луну – сияющую серебряную монету, которая катится по ночному небу. До первых проблесков рассвета еще далеко, да и Кардан вряд ли увидит линию горизонта со дна ямы.

Аслог наклоняется и поднимает с земли длинный шест. Он выглядит так, словно кто-то взял грабли и приделал к палке зазубренное острие. Троллиха опускается на колени и пытается проткнуть Кардана, словно рыбу.

Она промахивается два раза подряд, но третий удар задевает его плечо. Кардан откатывается за пределы ее досягаемости и поднимает металлический стул, используя его вместо щита.

Аслог смеется.

– Даже тебя можно лишить силы, королевич.

Его сердце бьется так сильно, что готово выпрыгнуть из груди. Лежа в пыли железных опилок, он обращается к своей магии. Он чувствует землю, чувствует, что все еще может извлечь из нее немного силы. Но когда он обращает свою волю к деревьям, намереваясь опустить их ветви к краю ямы, его контроль ослабевает. Железная пыль притупляет его способности.

Кардан вновь протягивает наверх щупальца своей магии и видит, как ветви дрожат, медленно пригибаясь к земле. Возможно, если он очень сильно сосредоточится…

Аслог снова тычет в него своим импровизированным копьем. Он прикрывается стулом, и от удара металл звенит как колокол.

– Это глупо, – говорит он, обращаясь к Аслог. – Ты поймала меня в ловушку. Я никуда отсюда не денусь, так почему бы нам не поговорить.

Он ставит ржавый стул на землю и садится, отряхиваясь от железной пыли, которая жжет ему руки. Затем он с демонстративной небрежностью скрещивает ноги.

– Ты хочешь что-то мне сказать, прежде чем я проткну тебя насквозь? – спрашивает она, но не наносит очередного удара. – Ты посмел явиться в мой лес со своим оскорбительным предложением. Неужели ты думаешь, что королева Глитена единственная, кого я хочу наказать? Да, твой отец мертв, но это значит, что кто-то должен унаследовать его должок.

Кардан делает глубокий вдох.

– Позволь, я расскажу тебе историю.

– Ты? – удивляется она. – Историю?

– Давным-давно, – начинает он, подняв голову. Его плечо ноет от боли. Он снова чувствует себя ребенком, который спит в конюшне. – Жил на свете юноша с острым языком.

– О нет! – смеется Аслог. – Это звучит так знакомо.

– Может быть, – Кардан улыбается, надеясь, что улыбка скроет его волнение. Ему на ум приходят воспоминания о том, как Локк рассказывал истории, сочиняя на ходу и направляя сюжет в самое увлекательное русло, чтобы произвести впечатление на слушателя. Он отчаянно надеется повторить этот трюк.

– Юноша жил на острове и вечно раздражал окружающих, находя все новые способы их унизить. Из-за его насмешек жители острова начинали ненавидеть себя, но еще больше они ненавидели самого юношу. Он был ужасно груб к местным девушкам, предпочитая обидные замечания, а не поцелуи. Может, у него были на то причины, а может, он просто родился злым – это не так важно. Но даже эти издевательства не приносили ему удовольствия. Поэтому он пошел в лес, где жила одна троллиха, и попросил ее превратить его сердце в камень.

– Интересная вариация истории, – говорит Аслог. С довольным видом она притаскивает один из ржавых скрипучих стульев и с удобством располагается на краю ямы.

– Он был зол, – эта часть дается Кардану легко. – И глуп. Но с каменным сердцем он больше не мог чувствовать удовольствие и боль, страх и надежду. Поначалу это казалось ему благословением. Ему больше незачем было оставаться в своей деревне, и, собрав немногочисленные пожитки, он отправился в путешествие через море, чтобы найти свою судьбу.

В конце концов юноша сошел на берег в небольшом городе и нашел работу в местной таверне: он таскал в погреб бочонки эля, тележки с луком, головки сыра, репу и бутылки кислого вина, которое хитрый хозяин таверны разбавлял водой. Именно его посылали ломать шеи цыплятам и вышвыривать пьяниц, у которых заканчивались деньги на выпивку. Ему платили совсем мало, но зато разрешали спать на деревянном полу рядом с затухающим камином и давали столько мисок жирного супа, сколько он мог съесть.

Однажды, лежа у камина, он подслушал, как двое мужчин обсуждают необычное состязание. Богатый военачальник искал жениха для своей дочери. Все, что нужно было сделать – это провести с ней три ночи, не выказав страха. Ни один из мужчин не желал испытать удачу, но юноша решил, что со своим каменным сердцем он легко пройдет это испытание.

– Полководец? – скептично переспросила Аслог.

– Именно, – подтвердил Кардан. – Жестокий и кровожадный. Он разжег множество войн, и, может быть, именно поэтому его дочь оказалась проклята.

– Ты знаешь, почему народ рассказывает истории? – спрашивает Аслог, наклонившись вперед так, что с ее стула сыпется ржавчина. – Ведь мы не можем солгать. Как у нас это выходит?

Троллиха говорит так, словно он никогда об этом не задумывался, но она ошибается. Кардан постоянно задается этим вопросом.

Он старается не показывать своего волнения.

– Потому что любая история – правдивая, если в нее верит сам рассказчик, а детали можно и опустить.

Смягчившись, Аслог откидывается на спинку стула.

– Лучше бы твоей истории быть правдивой, маленький король, или у тебя отсохнет язык, а у меня кончится терпение.

Кардан пропускает ее угрозу мимо ушей и продолжает свой рассказ.

– В тот вечер юноша высказал хозяину таверны все, что он о нем думает, и ушел, создав себе очередного врага. Он сел в свою лодку и поплыл к землям полководца. Осмотрев юношу с головы до ног, полководец покачал головой, но все равно позволил ему испытать удачу и попробовать снять проклятье с несчастной девушки. «Если проведешь с моей дочерью три ночи, то получишь ее и все мое состояние в придачу», – сказал полководец. Осмотрев роскошное поместье, юноша решил, что даже если богатство не принесет ему счастья, то по крайней мере он сможет провести всю оставшуюся жизнь в приятном безделье.

Но к наступлению вечера собственная бесчувственность начала казаться ему странной. Он ел вкуснейшую еду, но она не доставляла ему удовольствия. Его искупали и нарядили в красивейшую одежду, но он с тем же успехом мог бы надеть и грязный мешок. Юноша умолял троллиху подарить ему каменное сердце, но только в тот момент он осознал, какое оно тяжелое. Он думал о том, что ему стоило бы бояться грядущей ночи. Но он не боялся, а значит, с ним было что-то не так.

Когда на землю опустилась ночь, его отвели в покои с кроватью, скрытой балдахином. Юноша осмотрел комнату и увидел, что стены испещрены следами от когтей. Он откинул покрывало, и по комнате разлетелись перья. Опустив взгляд, он заметил на ковре жуткое кровавое пятно.

В этот момент в комнате появилось чудовище, покрытое мехом, а во рту у него сверкали острые клыки. Только каменное сердце удерживало юношу на месте, хотя он и был уверен, что дверь в комнату надежно заперта. Он знал, что если попытается убежать, то умрет.

Какое-то время они стояли, не шелохнувшись. Юноша думал, что чудовище нападет на него, как только он сдвинется с места, а чудовище ждало, когда он проявит хоть каплю страха. Наконец юноша подошел к заколдованной девушке и коснулся светлого меха на ее подбородке. В ответ она склонилась, позволяя гладить себя по голове, словно домашнюю кошку.

На мгновение Кардан замолкает. История подходит к концу, но ему нужно, чтобы Аслог еще немного его послушала. Он не видит линии горизонта и поэтому не знает, сколько времени провел в этой яме. Единственными указателями служат медленно тающие звезды.

– Так они и провели всю ночь: юноша сидел на кровати и смотрел на свернувшееся у его ног чудовище. Он никогда не сталкивался с магией, способной превратить человека в монстра. Его сердце оставалось таким же тяжелым и холодным, но ему было интересно, что бы он ощутил, если бы мог чувствовать.

Наконец юноша провалился в сон и проснулся только наутро. Он был первым, кто пережил первую ночь, и в его честь устроили целый праздник, но стоило ему спросить хоть что-нибудь о своей заколдованной невесте, как все вокруг замолкали. И тогда он решил обойти земли полководца, чтобы разузнать все самому.

У самой кромки леса он нашел маленький домик, в котором жила старая женщина. «Помоги мне посадить травы», – попросила она, но юноша все еще был злым. «Я бы не стал помогать собственной матери, так почему же я должен помогать тебе?» – спросил он. Старая женщина посмотрела на него своими мутными глазами и сказала: «Никогда не поздно научиться быть хорошим сыном». Он не знал, что на это ответить, и все же помог старушке посадить ее травы. Когда они закончили, в качестве благодарности женщина рассказала ему, что девочку растили такой же кровожадной, как и ее отец, но когда она пожелала сложить оружие – полководец пришел в ярость. Юноша спросил, возможно ли, что полководец проклял свою собственную дочь, но старушка ничего не ответила.

Вторая ночь прошла так же, как и первая. Чудовище рычало ему в лицо, но он не убежал и не заплакал от страха, так что они мирно дождались утра.

– Дай догадаюсь, – говорит Аслог. – Третья ночь тоже прошла как по маслу. Все проклятья были сняты, они поженились и жили долго и счастливо, а смысл истории в том, что любовь искупает наши грехи.

– Ты думаешь, что девушки-монстры и юноши со злыми языками не заслуживают любви? – спрашивает Кардан, и его сердце начинает биться сильнее, когда он замечает, что на небе осталось всего несколько звезд. Если он сумеет удержать внимание Аслог, то, возможно, выберется из этой передряги живым.

– Это история о том, что все получают то, что заслужили? – спрашивает троллиха.

– Дослушай и узнаешь, – отвечает Кардан. – На следующий день юноша снова отправился гулять по землям полководца и пришел к дому старой женщины. В этот раз она зашивала рваные одеяла. «Помоги мне зашить одеяла», – сказала она. «Я не стал бы помогать собственной сестре, так почему же я должен помогать тебе?» – спросил юноша. Старушка прищурила глаза, словно она могла видеть его каменное сердце, и сказала: «Никогда не поздно научиться быть хорошим братом». Он не знал, что на это ответить, и поэтому у него не осталось иного выбора, кроме как помочь ей. Когда они закончили, в качестве благодарности женщина рассказала ему, что она ведьма и что это именно она наложила проклятье на дочь полководца. Девушка попросила даровать ей такую силу, чтобы отец больше не мог ее контролировать. Но полководец угрозами заставил ведьму изменить заклинание таким образом, что если бы нашелся смельчак, способный провести с чудовищем три ночи подряд, – девушка была бы вынуждена подчиняться своему отцу всю оставшуюся жизнь.

Аслог хмурит брови.

К третьей ночи весь дом находился в состоянии нетерпеливого ожидания. Юношу нарядили в одежды жениха и решили провести свадьбу прямо на рассвете. Сам полководец похвалил паренька за его смелость.

Но пока юноша дожидался чудовища, мысли о девушке и ее проклятье не давали ему покоя. Он думал о том, что каменное сердце и острый язык не принесли ему ничего, кроме неприятностей. Он понимал, что никогда не обретет счастья, но и горе никогда не сможет затронуть его душу. Он мог бы жить в сытости и довольстве. Но ничто не могло вернуть ему то, что он уже потерял. И когда перед ним появилось чудовище – он закричал.

– Он просто глупец, – говорит троллиха.

– Да, но мы ведь и так это знали, – соглашается Кардан. – Видишь ли, он понял, что ему не обязательно чувствовать страх. Достаточно было его изобразить. А так как у него было каменное сердце – он не боялся смерти. И тогда он решил рискнуть. Ты и сама знаешь, что произошло дальше. Чудовище отбросило его к стене, и что-то в его груди треснуло от тяжелого удара.

– Его сердце, – говорит Аслог. – Как жаль, что ему пришлось одновременно испытать и страх и предсмертную агонию.

Кардан улыбается.

– На него нахлынул всепоглощающий страх, но вместе с тем он ощутил, как его сердце наполняется странной и нежной любовью к ней – его заколдованной невесте.

«Ты излечила мое сердце, – сказал юноша со слезами на глазах. – А теперь позволь мне навсегда сохранить твое проклятье».

Заколдованная девушка остановилась, прислушиваясь к его словам, и тогда он объяснил ей свой план. Она выйдет за него замуж, а мальчик поклянется, что каждую ночь, которую они проведут вместе, он будет хотя бы капельку напуган. И вот так девушка-монстр и ужасный юноша с острым языком стали мужем и женой. Она осталась сильной, а он вернул свое сердце. И все потому, что он не побоялся рискнуть.

– Так в чем же мораль истории? – спрашивает Аслог, поднимаясь со своего ржавого стула.

Кардан тоже встает на ноги.

– Думаю, каждый выносит из истории свой собственный урок, но, если хочешь, я могу предложить тебе варианты. Например: иметь сердце очень тяжело, но без него жизнь теряет всякий смысл. Или вот еще один: истории могут оправдать все что угодно.

Совершенно не важно, кем является юноша с каменным сердцем, герой он или злодей. Не важно, получил ли он по заслугам. Никто, кроме рассказчика, не может наградить или наказать его. И только от рассказчика зависит, как слушатель будет относиться к герою. Однажды ты сказала, что истории меняются. Пришло время изменить твою историю.

Королева Глитена обманула тебя, а Верховный Король не стал слушать твои жалобы. Тебя лишили заслуженной награды, но ты не должна проживать всю оставшуюся жизнь именно в этой истории. Ни одно сердце не должно оставаться каменным.

Аслог поднимает глаза к небу и хмурится.

– Если ты думаешь, что твоя история поможет тебе дотянуть до рассвета и застать меня врасплох, то сильно ошибаешься. Мне нужно всего несколько секунд, чтобы убить тебя, королевич.

– Не хочу тебя разочаровывать, но я ждал вовсе не рассвета. Разве ты не слышишь шаги моей королевы? Ей никогда не удавалось красться так же тихо, как это делают фейри. Не сомневаюсь, что ты слышала о Джуд Дуарте, которая победила «красную шапку» Гриму Мог и поставила Двор Зубов на колени. Она всегда спасает меня из передряг. Даже не знаю, что бы я без нее делал.

Должно быть, Аслог слышала о Джуд, потому что она отворачивается от ямы и вглядывается в чащу. В этот момент Кардан сосредотачивает всю свою волю, обращаясь к земле. Его силы притуплены нахождением в мире смертных и железной пылью, покрывающей его с головы до ног, но он все еще Верховный Король Эльфхейма. Вековые деревья склоняют свои ветви достаточно низко, чтобы Кардан мог ухватиться за одну из них и выбраться из ямы.

Как только его ноги касаются земли, он хватает брошенный стул.

Аслог удивленно поворачивается к нему. Кардан не колеблется ни секунды, и ржавые ножки врезаются прямо в живот троллихи, отправляя ее в яму.

Попавшись в свою же ловушку, она испускает отчаянный вой: железная стружка, рассыпанная на дне, делает свое дело.

Пока Аслог поднимается на ноги, Кардан достает из-за спины меч Джуд. Он направляет острие Заката прямо на троллиху.

– Каждая часть моей истории – чистая правда, а вот все вместе – совершенная выдумка, – говорит он, виновато пожимая плечами.

Аслог мечется по дну ямы, царапая корни деревьев и грязь, из которых образуются стены ее неожиданной тюрьмы. Она больше Кардана, но не настолько, чтобы выбраться оттуда без посторонней помощи. В конце концов, она подготавливала свою ловушку с расчетом на то, что в нее может попасться кто-то из рыцарей королевы Глитены.

– И что теперь?

– Теперь мы подождем восхода солнца, – говорит Кардан, глядя на алеющий горизонт. – И никто не умрет.

Он терпеливо ждет, пока красное зарево превращается в золотое, а голубые краски утреннего неба вытесняют остатки ночи. Он ждет, пока кожа Аслог не начинает покрываться серой корочкой, и не отводит взгляд от ее окаменевших глаз, которые смотрят на него с осуждением и обидой.

Наконец Кардан падает на траву. Он лежит на спине, потеряв счет времени, словно одурманенный, пока звон тонких чешуек металлической кольчуги не возвращает его к реальности. Подняв голову, он видит, что к нему со всех ног бежит Джуд.

– Да что с тобой не так? – кричит она, падая на колени рядом с ним. Она стаскивает плотную ткань толстовки с его плеча, чтобы посмотреть на рану. Ее холодные пальцы обжигают его разгоряченную кожу. Это приятно. Он надеется, что она не уберет руку.

– Ты сказал, чтобы я не шла в лес в одиночку, а сам…

– Я знал Аслог, – говорит он. – Мы были друзьями. Ладно, может, не совсем друзьями, но она мне нравилась. И я решил поиграть в героя. Мне было интересно, каково это.

– И как? – спрашивает Джуд.

– Кажется, это не для меня, – признается Кардан. – Я думаю, что впредь наши роли правителей должны быть по большей части декоративными. Будет лучше, если Нижние Дворы и фейри-отшельники будут самостоятельно разбираться со своими делами.

– А я думаю, что у тебя отравление железом, – говорит Джуд. Скорее всего, она права, но Кардану все равно немного обидно, ведь он только что предложил замечательную идею.

– Ты злишься только потому, что мне удалось исполнить твой безумный план раньше тебя, – замечает он.

– Это не так. – Джуд помогает ему подняться на ноги, поддерживая его за здоровое плечо. – Я не настолько самоуверенна, чтобы начать бой с троллем прямо посреди ночи. И я бы точно не смогла заговорить ее до смерти.

– Она не мертва, – возражает Кардан. – А всего лишь заключена в камне. Кстати говоря, нам нужно предупредить слуг, чтобы они доставили ее обратно в Эльхейм до заката солнца. Возможно, она довольно тяжелая.

– О, скорее всего, – соглашается Джуд.

– Жаль, что ты не слышала моего рассказа, – продолжает он. – Это была история о красивом юноше с каменным сердцем и природной склонностью к злодейству. Тебе бы понравилось.

Она смеется.

– Ты и в самом деле просто ужасен. Я сама не понимаю, почему твои слова заставляют меня улыбаться.

Он позволяет себе опереться на ее плечо и насладиться теплотой в ее голосе.

– Все-таки в геройстве есть кое-что хорошее. Одна-единственная вещь. Ведь мне впервые не пришлось волноваться за тебя.

– В следующий раз, когда захочешь что-то сказать, – говорит Джуд, – умоляю тебя не делать этого так драматично, будто мы актеры в театре.

Его плечо ноет от боли, и, скорее всего, он правда отравился железом. Кардан определенно чувствует, что у него кружится голова. Но он улыбается деревьям, линиям электропередачи и белым полосам облаков.

– Если только ты умоляешь, – говорит он.

Благодарности

От начала и до конца это был странный и волшебный проект, в котором мне помогало множество людей.

Во-первых, я должна поблагодарить моего агента Джоанну Вольпе за то, что эта книга вообще появилась на свет; моего редактора Альвину Линг за то, что она взялась за такой странный проект; и нашего арт-директора Карину Гранда за то, что она проделала большую работу, чтобы представить вам конечный результат. Спасибо Рукайе Дауду и Джордану Хиллу за то, что они успевают проследить за огромным количеством мелких деталей, а самое главное – проследить за мной. Спасибо Сиене Конксол и всем сотрудникам отдела маркетинга и рекламы в «Little, Brown Books for Young Readers», с вами очень приятно работать!

Спасибо Эмме Мэтьюсон и всем в «Hot Key Books» за то, что вы с самого начала отнеслись к этой серии с большим энтузиазмом.

Спасибо Ровине Цай за то, что она согласилась взяться за работу над книгой и постоянно просила меня добавить в историю еще немного эпатажных выходок Кардана.

Спасибо всем, кто вычитывал эту книгу. Спасибо Келли Линк за прочтение семидесяти тысяч черновых версий, Кассандре Клэр, Джошуа Льюису и Стиву Берману за невероятно быструю организацию рабочей группы, Саре Рис Бреннан за то, что помогла мне понять, какие шаги предпринять в первую очередь, а затем сделала это снова, когда я пошла в совершенно новом направлении, и Ли Бардуго за то, что пришла и напомнила мне, что такое «сюжет» и что я могу сделать, чтобы выстроить его как полагается.

И спасибо Джессике Купер за то, что она объяснила мне, чего хотят люди.

И, как всегда, спасибо Тео и Себастьяну за то, что они одновременно вдохновляли и отвлекали меня от работы.

Сноски

1

Hollow – (англ.) пустой или ложный.

2

Bubble – (англ.) пузырь.

Content

Холли Блэк
Как король Эльфхейма научился ненавидеть истории

I. Король Эльфхейма отправляется в Мир Смертных

II. Принц Эльфхейма – грубиян

III. Принц Эльфхейма ненавидит (почти) всё и всех

IV. Принц Эльфхейма приносит мотыльку выпивку

V. Принц Эльфхейма немного обеспокоен

VI. Принц Эльфхейма промокает до нитки

VII. Принцу Эльфхейма достаются сразу две истории

VIII Принц Эльфхейма учится ненавидеть истории

IХ. Принц Эльфхейма топчется на месте

Х. Король Эльфхейма пытается сделать что-нибудь хорошее

ХI. Король Эльфхейма получает то, что заслужил

Благодарности

Сноски