Сингулярность

Глава 1

...Армия орков, словно неудержимый смрадный поток, медленно вытекала из ущелья Белой крепости в залитую утренним солнцем долину. Эльфийские воины, оборонявшие небольшую крепость, лежащую в руинах позади, почти неделю сдерживали яростные атаки свирепых орд. Но силы были неравны. Прочные дубовые ворота в конце концов не выдержали и разрушились под ударами мощного гранитного тарана, и немногие оставшиеся в живых защитники были безжалостно перебиты. Теперь путь в долину Трех Рек был открыт и орков от Улендаля – столицы страны эльфов – отделял только Туманный Лес.

Не спеша, словно осознавая, что война уже выиграна, их войско выстраивалось вдоль стены белого тумана, укрывавшего гигантские деревья, стоящие здесь много сотен лет. Глухой стук тысяч и тысяч ржавых железных доспехов сливался в неутихающий хруст. Воины, сжимая широкие, выщербленные в частых битвах мечи, нервно сопели, скалили желтые клыки и бросали на покрытый туманом лес опасливые взгляды.

Легенды орков рассказывали о многих походах на Улендаль, но все они заканчивались в Туманном Лесу. На протяжении веков сотни тысяч бесстрашных воинов пытались пройти через эту древнюю чащу, чтобы захватить золотую столицу эльфов. Но из тумана, наложенного страшным заклятием Высшего эльфа, не вернулся никто.

Сейчас все будет по-другому. На этот раз они победят, ведь у них есть оружие, равное по магической силе эльфийскому. Оно позволит им пройти через лес, а остальное доделают их грубые железные мечи.

По выстроившейся вдоль леса армии орков прошла волна тихого ропота. Их нестройные ряды всколыхнулись, открывая в самом центре неширокий проход для увенчанного тяжелой железной короной вождя, восседавшего на огромном черном волке.

Хакарутах...

Их предводитель, познавший тайны трех магий, побывавший в мире мертвых и впитавший в себя свирепость и силу вождей орков, умерших сотни лет назад.

Хакарутах Ужасный. Хакарутах Безжалостный. Хакарутах Непобедимый.

С тех пор как великий вождь вернулся из мира мертвых, армия орков не знала поражений. И вот теперь перед ними стоял таинственный и пугающий Туманный Лес.

Черный волк размером с быка медленно шел сквозь расступившуюся армию, гордо неся на себе своего грозного хозяина. Глаза его пылали адским огнем, из пасти вырывался дым, а слюна, падая на зеленую траву, тут же превращала ее в пепел. Бесстрашные воины невольно пятились назад, благоговейным шепотом повторяя имя своего вождя.

Наконец последние ряды орков остались позади, но Хакарутах продолжал двигаться вперед, пока не остановился на полпути к стене плотного тумана, скрывающего деревья.

Из белесой пелены, с ядовитым свистом разрезая воздух, вырвалась тонкая эльфийская стрела и вонзилась в землю перед черным волком. Тот недовольно фыркнул и, повернув голову, посмотрел на своего хозяина в ожидании приказа.

«Это все, на что вы способны? – проревел громовым голосом Хакарутах так, что волна тумана колыхнулась. – Вы, ничтожные эльфы! Я пришел, чтобы разорить вашу долину, уничтожить Улендаль и истребить весь ваш народ. Теперь вас не спасет даже Туманный Лес. Я – Хакарутах-Побывавший-В-Стране-Мертвых, и я жажду вашей крови».

Вождь орков поднял грубый сучковатый посох, увенчанный клыком ужасного демона, которого он победил своей магией в Стране мертвых, и начал творить страшное заклинание. Непонятные гортанные звуки древнего языка мерцающими струнами срывались с его губ, медленно сплетаясь в полыхающее адским пламенем копье, которое в такт заклинанию мерно покачивалось над его головой. Голос мага становился все громче, наполняясь силой и яростью. Наконец, он стал подобен раскатам грома, так, что даже воины, стоящие за его спиной, в страхе и трепете закрыли свои уши. Но голос внезапно стих, и в наступившей вдруг оглушающей тишине Хакарутах медленно и величаво взмахнул своим посохом. Пылающее копье метнулось вперед и, расколов внезапно возникший перед ним в воздухе огромный ледяной щит, вонзилось в стену тумана.

Над белесой мглой, укрывавшей лес, раздался полный боли и ужаса стон. Туман вспыхнул холодным голубым светом, распался на рваные бесформенные клочья и исчез, открыв взору орков одинокого всадника в сияющих золотом доспехах, восседающего на ослепительно белом единороге.

При виде Высшего эльфа по армии орков пронесся кровожадный рев, но вождь в решительном жесте поднял посох – и воины стихли в ожидании смертельной схватки двух великих магов.

«Ты обречен, глупец, – злобно прорычал Хакарутах, медленным шагом направляя волка к эльфу. – Преклони колени, и твоя смерть будет быстрой и безболезненной. Ты видел – твой ледяной щит не выдержал удара моего огненного копья. Моя магия сильнее твоей. Я был в Стране мертвых и вернулся назад. Меня нельзя убить. Ты должен это чувствовать. Заклятие Туманного Леса снято. Путь на Улендаль открыт. Эльфы обречены».

«Да. Твоя магия сильна, – тронув коленями единорога, Высший эльф двинулся навстречу врагу. – Ты перешел запретную границу Станы мертвых и впитал в себя ярость предков. Ты силен, но не всесилен. Тебя нельзя убить, но ты обречен на нечто худшее, чем смерть».

«Ха-ха-ха! – громовым эхом прокатился по долине смех вождя орков. – Что ты можешь сделать со мной, жалкий эльф? Покажи!»

«Тебя нельзя убить, орк, но тебя можно отправить туда, откуда ты пришел. В прошлое. К твоим бесславным предкам».

Высший эльф взмахнул рукой, и в небе над армией орков один за другим стали появляться сверкающие холодным ледяным светом символы...

– Папа... Какое прошлое? В книжке нет никакого прошлого, нет никаких символов, – маленькая девочка недовольно заерзала у отца на коленях и потыкала своим пальчиком в цветную иллюстрацию раскрытой перед ней детской книги. – Вот. Должна появиться эльфийская принцесса и победить этого... Хакара своей белой магией. Мне мама это уже читала.

– Подожди секунду, малышка, – отец пересадил дочку на софу рядом с собой и обвел небольшую гостиную рассеянным взглядом, словно стараясь отыскать недавно оставленную здесь вещь. – Понимаешь, он хотел отправить орков в прошлое. И эти символы... Я их четко видел. Это были...

– Нет там никаких символов, – не унималась девочка. – Там должна быть принцесса.

– Погоди немного с принцессой, мне надо кое-что записать. На вот пока раскраски. – Отец сунул девочке альбом с фломастерами и прокричал: – Лиз! Хватай планшет и быстро давай сюда!

– Что? – в ведущих из гостиной на кухню дверях показалась молодая женщина с полотенцем в руках.

– Планшет, Лиз! Быстро!

– Опять вспышка? Я мигом, только пирог выключу, чтоб не сгорел, – женщина крутнулась на месте и исчезла на кухне.

– Дай-ка мне фломастер, – отец взял альбом с раскрасками и стал что-то быстро записывать на одной из страниц.

– Ну, что у тебя, Ник? – Лиз вбежала в комнату и уселась на пол перед мужем, положив планшет на софу.

– Открой формулу. Четвертая строка. Сегмент пространственно-временной функции.

– Есть.

– Выведи весь сегмент за скобки в отдельное уравнение. Теперь замени значение искажения гравитационного поля и временную компоненту события на это, – он протянул жене книжку с раскрасками, где размашистым почерком были нарисованы несколько символов.

– Ник! Но это невозможно. У тебя временная переменная со знаком минус. Негативное значение. Время не может идти вспять. Это противоречит законам квантовой механики.

– Лиз, ты же убедилась неделю назад. Мы ни черта не знаем о законах квантового мира. Все теории – лишь плоды нашего воображения, основанные на никем толком не доказанных предположениях.

– Да. Но после прошлой вспышки ты всего лишь внес коррективы в напряжение магнитных полей, которые выровняли встречные векторы, и это позволило добиться большей энергии события. А здесь – время!

– Милая, просто подставь в уравнение эти значения, – Ник с усилием потер ладонями виски, словно стараясь прогнать головную боль.

– Хорошо, – женщина пожала плечами, пробежалась пальцами по экрану планшета и в раздумье прикусила губу. – Мы вышли на значение в 4×10*35. Со знаком минус, конечно.

– Сколько это в часах?

– Раньше ты такие задачки в уме решал, – Лиз открыла на планшете калькулятор. – 81час с минутами и секундами. Опять же со знаком минус.

– Три дня и девять часов...

– Ник, если мы это вставим в основную формулу, она не будет иметь смысла. В нашем мире время не течет вспять.

– 81 час... – задумчиво проговорил Ник и взглянул на жену. – Время... А кто сказал, что оно не течет вспять? Где доказательства? Может, на квантовом уровне в пространстве, непосредственно примыкающем к событию, именно так и происходит. Черт! Мне надо показать это Монтини. Он теоретик и во всем этом разбирается лучше. К тому же мы приятели и он, увидев эти изменения в формуле, меня не сразу пошлет.

Гостиную ощутимо тряхнуло. Медленно качнулась штора. На кухне в стойке зазвенели бокалы. Девочка, все еще сидящая на диване, тихо ойкнула и прижалась к отцу.

– Опять... – женщина опасливо огляделась по сторонам.

– Балла 2–3, не больше.

– Пятое землетрясение в Европе за неделю, – Лиз встала и подошла к окну. – Хоть бы в горах все было нормально. Туда ведь наши поехали кататься. И Майк там с Татой.

– Да... Прошлый раз лавинами накрыло более трехсот лыжников. Десятка два до сих пор ищут. Хорошо, что мы не поехали тогда в горы. Сбрось им сообщение. Спроси, как они там. – Ник взял с журнального столика пульт и включил телевизор.

Комментатор прервал новостную программу, и зачитывал срочное сообщение. Эпицентр землетрясения находился в Адриатике, восточнее побережья Италии. О жертвах и разрушениях в зоне землетрясения информации нет. Сводки по сходу лавин в Альпах уточняются. До выяснения причин сейсмической активности правительство планирует закрыть доступ ко всем горнолыжным курортам и начать эвакуацию из наиболее опасных для схода лавин зон.

* * *

Когда шале* (*от французского chalet – деревянный дом, построенный в швейцарском стиле) ощутимо тряхнуло, Майк, небрежно закинув ноги на стол, сидел в глубоком кресле с бокалом красного вина и листал спутниковые каналы. Почувствовав нарастающую дрожь пола, а затем плавный, но довольно сильный толчок, словно гору рывком пытался сдвинуть с места рассерженный великан, он вскочил и выбежал на кухню, где Татьяна заканчивала разогревать ужин.

– Бросай все и мигом в убежище, – он аккуратно взял ее под локоть и подтолкнул к выходу. он схватил ее под локоть, направляяк выходу.

– Черт! Да когда это кончится! – выругалась она, упаковывая в пластиковый пакет пару бутылок питьевой воды и термос с остывающими остатками дневного кофе, который они брали с собой днем на лыжные трассы. – Всю неделю трясет. Здесь ведь всегда было тихо. А мы вообще в безопасной зоне. На этих склонах лавин никогда не было.

– Пошли, пошли, – уже в коридоре он снял с вешалки пару пуховиков и начал спускаться в цокольный этаж, где были расположены котельная, сауна и устроенное предусмотрительными хозяевами еще во времена холодной войны небольшое убежище, оборудованное всем необходимым для длительного выживания. – Здесь не было лавин, потому что не было землетрясений. А сейчас кто его знает. Ты видела, сколько снега выпало? Лучше пересидеть в безопасности.

Словно подтверждая его слова, обезумевший великан снова толкнул гору, да так, что на этот раз старый, сделанный на совесть деревянный шале жалобно заскрипел стыками хорошо подогнанных бревен. Снаружи сверху что-то надсадно ухнуло и донесся нарастающий гул.

– Лавина! Быстро вниз! – Майк, чувствуя усиливающуюся вибрацию, подтолкнул подругу ко входу в убежище.

Они закрыли за собой тяжелую, усиленную несколькими слоями свинцовой радиационной защиты стальную дверь и, включив освещение, прислушались. Убежище находилось на цокольном этаже дома, сложенном из скрепленных цементным раствором, хорошо подогнанных друг к другу массивных камней. Изоляция была выполнена качественно, но по легкому дрожанию пола и стен чувствовалось движение огромных масс снега наверху.

– По ущелью идет. Справа от нас, – Майк приложил руку к стене, чтобы лучше чувствовать ее дрожь. – Мы на северном склоне, чуть выше основного поселка. Может и не затронет. А вот поселок, скорее всего, накроет.

– Там же местные и человек двести лыжников, – Татьяна опустилась в стоящее у стены кресло.

– Черт! Надо было эвакуироваться, когда пришло предупреждение о лавиноопасности после дневных толчков, – Майк взял из ее рук термос, налил себе кофе, сделал несколько глотков и прислушался. – Вроде стихло все. Ты побудь здесь. Я аккуратно выйду, осмотрюсь.

– Я с тобой, – она поднялась с кресла, с решительным видом накинула пуховик и встала у двери.

– Ах да, о чем это я. Ты же у нас альфа-самка, – он улыбнулся и чмокнул ее в щеку.

Основное освещение в коридоре погасло, только тускло мерцала красным светом аварийная лампочка, подсвечивая похожую на холодный туман снежную пыль, тонкой пеленой висящую в полутьме. Ведущая наверх лестница была наполовину засыпана снегом. Майк выругался и потащил подругу обратно внутрь.

– Ты чего? – вывернулась она.

– Хэй! Нас накрыло лавиной. Это не шутки, так что на этот раз делай то, что тебе говорят. Я как ни как с детства все зимние каникулы в горах на лыжах проводил, – он открыл небольшой шкаф, стоящий у стены, сдвинул в сторону несколько пыльных от времени костюмов радиационной защиты, достал пару утепленных резиновых сапог, оценивающе повертел их в руках и бросил Татьяне. – Одевай. Немного великоваты, но не в тапочках же тебе по снегу лазить. И возьми фонарь с полки у входа. Надеюсь, он работает.

Переобувшись, они снова выбрались в коридор. Майк включил фонарь и по заснеженным ступенькам осторожно поднялся наверх. На первом этаже снега было почти по колено. Дом устоял, но лавина выдавила входную дверь и окна, так что внутри все было засыпано разной величины сугробами.

– Нас зацепило только краем, – сообщил Майк, подавая руку подруге, пытающейся вытащить застрявший в плотном снегу сапог. – Пошли к выходу. Посмотрим, что снаружи.

Их шале находилось на северном склоне, на небольшой ровной площадке, метров триста выше основного поселка, от которого к нему узким серпантином вела асфальтовая дорога. Что творилось внизу, в темноте разобрать было сложно, но, судя по тому, что в обычно оживленном и хорошо освещенном в это вечернее время поселке сейчас царила полная темнота, основной удар лавины пришелся именно туда. Майк повел лучом фонаря из стороны в сторону. Вокруг все было засыпано снегом, из которого кое-где торчали нетолстые стволы и ветки деревьев.

– Гюнтер... – дернула его за рукав Татьяна. – Там Гюнтер с семьей. Их шале чуть ниже по дороге. Метров двести.

Майк посветил в направлении, указанном подругой, но фонарю не хватало мощности, чтобы пробить заполненную оседающей снежной пылью темноту.

– Погоди. Ты куда? – ухватившись за пуховик, он остановил рванувшуюся в сторону дороги подругу. – Ты что, руками будешь снег разгребать?

– Может, им нужна помощь прямо сейчас! С ними же дети, – она рванула пуховик, сделала шаг и тут же провалилась глубоко в снег.

– Не дури. Гюнтер опытный лыжник. Он знает, что делать при сходе лавины. Времени до удара лавины было достаточно. Они, скорее всего, успели укрытьсяв подвале. Пойдем наверх, наденем лыжные костюмы, теплую обувь, возьмем снегоступы, лопаты и спустимся вниз. – Майк развернулся и, не дожидаясь ответа, начал пробираться по снегу в дом.

Через десять минут они, обув снегоступы, которые есть в любом горном швейцарском шале, прихватив моток альпинистской веревки, аптечку и вооружившись лопатами, начали осторожно спускаться по дороге к дому, который снимал Гюнтер. Мобильная связь работала, но сеть была перегружена настолько, что дозвониться куда-либо было невозможно. Чаты тоже были забиты таким количеством сообщений, что понадобилось бы полчаса, чтобы в них разобраться, и Майк, выключив смарт, чтобы не разряжать батарею, сунул его в нагрудный карман лыжной куртки.

В долине, накрытой снежными завалами, уже было заметно оживление. Беспорядочно мелькали лучи фонарей, кричали люди. Кто-то на их склоне, но гораздо правее, с участка, не зацепленного лавиной, развернул машину в сторону поселка и включил дальний свет фар. Два мощных снопа света врезались в мешанину из снега и строительных обломков, по крыши засыпавшую одноэтажные дома и доходившую до второго этажа небольшой гостиницы расположенной в центре. С противоположного склона запоздало завыла сирена. Ее тревожные звуки, отражаясь от гор, заметались по долине, добавляя еще больше трагизма произошедшей катастрофе. Впрочем, вскоре сирена, несколько раз надсадно рявкнув, умолкла, уступив место редким неразборчивым крикам из поселка.

Снегоступы держали хорошо, и дорога вниз по заваленному сугробами серпантину заняла минут пятнадцать. Шале Гюнтера было засыпано снегом наполовину. Удар лавины смял часть крыши и немного сдвинул деревянный сруб с каменного фундамента. Майк, оставив подругу на небольшом расстоянии освещать строение фонарем, пробрался через выдавленное окно на второй мансардный этаж и увидел, что лестница вниз искорежена и полностью завалена снегом. Несколько раз ткнув черенком лопаты в сугроб, он убедился, что это не пробка и снег, скорее всего, забил и весь первый этаж. Тихо выругавшись, он оторвал от одной из стропилин увесистую доску и, пробравшись к несущей балке крыши, несколько раз с размаху ударил по ней, потом прислушался... Еще несколько глухих ударов доской по балке – и снова пауза. Еще несколько ударов...

– Что ты там делаешь? Тебе помочь? – крикнула Татьяна, пробираясь ближе к полуразрушенному зданию.

– Нет. Не лезь сюда. С этой стороны опасно. Здесь все может обвалиться, – ответил ей Майк. – Я стучу по дереву, чтобы подать сигнал. Если Гюнтер еще здесь, он должен ответить стуком.

Широко размахнувшись, он еще несколько раз ударил по балке доской и снова настороженно прислушался, потом повторил свою попытку еще и еще. Наконец Майк со злостью отбросил доску в сторону и через окно выбрался наружу.

– Если они и живы, то я их не слышу, – выдохнул он, садясь на снег рядом с подругой. – Может, они успели укрыться в подвале. Тогда им ничего не угрожает. Они там продержатся несколько дней. Но если их накрыло на первом этаже, мы им ничем без специального оборудования не поможем. Дом нестабилен и может пойти вниз по склону.

– Давай попробуем докопаться до первого этажа со стороны дороги, – она присела на снег рядом с ним. –Помнишь, там есть наружный вход в подвал.

– Помню, – Майк потянулся за лопатой. – Дом сдвинут с фундамента на несколько метров. Но попробовать можно. Копать будем по очереди. Надо сделать что-то вроде лестницы под углом в 45 градусов.

Они копали несколько часов, медленно и упорно вгрызаясь в спрессованный под собственной тяжестью неподатливый снег, пока над их головами не завис армейский вертолет и к ним на тросах не спустилась пара бойцов с лопатами, металлическими щупами и какими-то приборами. К этому времени вся долина уже была освещена светом десятков мощных переносных прожекторов, над ней кружили вертолеты, а у заваленных снегом домов, усердно орудуя лопатами, трудились несколько сотен военных.

Дрожащих от напряжения и усталости, их укрыли одеялами, напоили горячим шоколадом из огромного термоса и на спасательных тросах подняли в вертолет. Через двадцать минут они уже были в находящемся у подножья гор городке в хорошо отапливаемом спортзале, превращенном в центр приема пострадавших. Там их быстро осмотрел доктор и, дав легкое успокоительное, отпустил по своим делам, чтобы освободить место для постоянно прибывающих из накрытой лавиной долины людей.

Семью Гюнтера нашли на следующий день. В момент схода лавины они спускались на автомобиле по серпантину, ведущему в поселок. Их накрыло прямо на дороге. Навалившаяся сверху масса снега сорвала машину со склона и протащила вниз метров сто двадцать, беспощадно крутя и швыряя о камни. Но погибли они не от травм и сотрясений. Они погибли внутри искореженной машины от удушья под пятнадцатиметровым слоем плотного снега.

США. Вашингтон

– Ты меня извини, Джейн, но я ни хрена в этом не понимаю. Я не долбаный географ.

– Геофизик.

– Да... Не геофизик или кто там у вас еще этим всем занимается, – глава Министерства национальной безопасности США, не скрывая раздражения, положил на стол несколько листов, заполненных диаграммами и графиками. – Ты можешь нормальным языком объяснить, что происходит?

– Да, Рон. Но это займет немного времени, – помощник президента США по науке Джейн Хайден бросила на собеседника вопросительный взгляд.

Бэйтс взглянул на часы и нахмурился.

– Ладно. Со всем этим все равно надо будет разбираться, но все же постарайся уложиться в минут в десять.

– Тогда слушай, – Хайден достала из плоского кейса небольшой тонкий планшет. – Шесть дней назад сейсмостанции по всей планете начали фиксировать регулярные волнообразные всплески сейсмической активности. Резко возросло количество землетрясений и извержений. При этом ничего серьезного не произошло. Землетрясения в районах повышенной сейсмической активности не превышали 4–5 магнитуд, в более стабильных зонах 2–3. Вулканы вели себя несколько активнее, но тоже ничего трагического – 5–6 баллов по шкале извержений, и то только в районе «огненного пояса», идущего по восточной части евро-азиатского шельфа.

– Так в чем же дело? – глава МНБ снова взял доклад со стола и непонимающим взглядом посмотрел на графики. – Что тебя беспокоит? Йеллоустон? Разлом Сан-Андреас? Или что там у нас еще Господь припас для того, чтобы наказать Америку за ее грехи.

– Активность Йеллоустона не превышает критических параметров. На Сан-Андреас было четыре небольших землетрясения. Ученые говорят, что это даже хорошо, потому что позволило плавно сбросить литосферное напряжение. Дело в самом факте резкого усиления сейсмической активности по всей планете, которое мы не можем пока объяснить. Есть еще один непонятный момент. NASA зафиксировало незначительное, но резкое смещение геомагнитных полюсов. Они не могут сказать, когда точно оно произошло и продолжается ли сейчас. Для мониторинга смещения нужны временные промежутки в несколько дней. Возможно, это как-то связано с сейсмической активностью.

– Хорошо... Вернее, плохо. Все эти извержения, землетрясения, смещения полюсов... Но чем это угрожает нам? И что мы можем сделать, чтобы минимизировать риски?

– Шесть дней назад произошло еще одно явление, – Хайден снова взглянула в планшет. – Мощная вспышка на солнце.

– Знаю. Мне из NASA уже докладывали. Но она ведь уже прошла, не зацепив Землю.

– Это так. Но интересен сам факт: начало сейсмической активности совпало со вспышкой. Узконаправленный протуберанец солнечной короны был выброшен точно в сторону Земли и не задел нас только потому, что за два дня планета уже ушла по орбите из его зоны.

– И?

– Конкретные выводы пока делать рано. Надо продолжить наблюдения, составить модели.

– Значит, и риски не определены. Тогда о чем разговор?

– Связать напрямую все эти явления у нас пока не получается, но такая сейсмическая активность может иметь искусственное происхождение.

– А вот это уже кое-что, – оживился Бэйтс. – Русские? Опять играются с литосферным оружием.

– К сожалению, эта тема для нас, гражданских, закрыта. Я изложила некоторые настораживающие факты. Дальше вам лучше поискать ответы в Пентагоне.

– Поищу, конечно, – глава МНБ сделал пометку в своем ежедневнике и глянул на часы. – Спасибо за информацию, Джейн. Все это, действительно, странно. Собери-ка ты ученых, и не только NASA или USGS* (*от английского UnitedStatesGeologicalSurvey – Геологическая служба США), расскажи им все. Может, вместе нащупаете какую-нибудь стоящую версию.

Когда дверь за Хайден закрылась, Рональд Бэйтс еще некоторое время рассеянно смотрел на ее доклад, оставшийся лежать на столе, потом встряхнулся и отправил министру обороны короткое сообщение: «Напомни мне статус оценки рисков разработки русскими литосферного оружия».

Швейцария. Женева

В свои 32 года Майкл Монтини добился много, но главным достижением в жизни он считал не две престижные международные премии в области теоретической физики и математики, не мировое признание его таланта, не уважение и даже легкую зависть коллег. Главным было то, что всего этого он добился сам, без помощи своего отца – влиятельного итальянского политика, владевшего, помимо всего прочего, обширным бизнесом по переработке молока, и имевшего свои интересы по всей Европе.

Они поссорились еще в старших классах школы, когда Монтини-старший, пытаясь вырастить из сына наследника принадлежащей ему молочной империи, стал довольно жестко пресекать любые его попытки развить свой очевидный талант в математике. Дело дошло до того, что Майкл затолкал в небольшой рюкзачокпотертые джинсы, свитер, пару рубашек и ушел из дома, оставив папе его деньги, платиновые кредитные карточки и все прочие блага роскошной жизни.

Некоторое время он провел в студенческом кампусе Сапиенцы* (*от итальянского Sapienza – Università di Roma– самый крупный ипрестижный университет Италии), где его уже знали по секции прикладной математики. Он зарабатывал тем, что готовил курсовые работы для ленивых студентов старших курсов, и этого хватало на книги, пиво и безобидный флирт с первокурсницами. Но потом его вычислила местная полиция и вернула в родительский дом. Папа, конечно, был в ярости и, накричав на сына, запер его на месяц в своей комнате без Интернета и книг по математике. Тогда Майкл позвонил в инспекцию по насилию в семье и пожаловался на бедственное положение. Через несколько часов к парадному входу роскошной виллы Монтини в пригороде Рима в сопровождении машины местных карабинеров подъехал неброский микроавтобус и две полные, печально улыбающиеся тетушки из попечительского совета изъяли бедного ребенка из семьи жестокого отца и под довольные взгляды мачехи, которая была немногим старше Майкла, перевели в приют.

Карабинеры потом долго объясняли папе, что ни за какие деньги не могут ничего сделать с инспекцией, что надо подождать, когда сын не выдержит трудностей приютской жизни и попросится домой сам.

Но младший Монтини выдержал. Более того, когда молодой университетский профессор, ведущий секцию по математике, узнал о случившемся, он поговорил с руководством приюта и оформил нечто вроде неформального опекунства, и это значительно облегчило приютскую жизнь.

В 16 лет Майкл впервые выиграл европейскую олимпиаду по математике, получил государственный грант и, несмотря на возраст, был принят в университет на факультет математики, физики и естественных наук. Свою первую международную премию он получил уже на третьем курсе, а с ней пришли и университетские гранты, и признание друзей, и собственная «лаборатория» по теоретической физике. Потом были диссертации, звания, ученики, престижные проекты. Но, несмотря на всеобщее признание своего таланта, Майкл продолжал ходить в потертых джинсах, просторном свитере ручной «бабушкиной» вязки и цветастой вязаной шапке в стиле Боба Марли, из-под которой выбивались тугие тонкие веревочки дредов. Впрочем, в довольно неформальной и толерантной среде молодых ученых к этому все быстро привыкли и перестали обращать внимание на такие чудачества молодого гения.

В этот вечер Монтини, сидя за столиком на крытой, хорошо прогреваемой террасе недешевого женевского ресторана, с интересом разглядывал формулу на планшете, который только что протянул ему Ник.

– Ну, мужик, ты здесь и накрутил, – он сделал несколько глотков пива, закурил и снова уткнулся в планшет.

– Я не математик, Майк, я экспериментатор, – Ник тоже отхлебнул пива и чуть заметно поморщился от сигаретного дыма, сносимого на него вытяжкой.

– Не прибедняйся. Это и хорошо, что ты не математик. Математик до этого бы не додумался, – Монтини повернул планшет экраном к приятелю. – Ты откуда взял эти значения?

– Понимаешь, я читал дочке сказку, ну гоблины там, эльфы, и тут в голове всплыли символы. Как в прошлый раз.

– Да, чувак, прошлый раз ты натворил дел... – Майк хмыкнул, отложил планшет, глубоко затянулся сигаретой и уже вполне серьезным тоном сказал: – Если бы я тогда не видел все собственными глазами, не поверил бы. Вот что я тебе скажу, амиго* (*Друг по-испански)... То, что ты вывел функцию времени со знаком минус, не имеет смысла. Ты просто подставил значения, которые тебе пришли в голову. Этого никто не примет. Но после того как ты поигрался с магнитными векторами и вышел на событие сверхвысокой энергии, я могу поверить в любые твои каракули. Особенно если при этом снова не обрушится электросеть женевского кантона и не накроются два наших магнитных контура. Как в прошлый раз.

– Я понимаю, что все это смотрится как бред. А если зайти с обратной стороны? Ты можешь смоделировать событие так, чтобы в результате получились значения, близкие к моим.

– Смоделировать-то я могу что угодно, но что это тебе даст?

– Ну... – Ник немного опешил от вопроса. – Это будет хоть каким-то подтверждением.

– Херня все это. Чтобы получить подтверждение, тебе не нужны крючки-закорючки математических формул. В них все равно никто не поверит. Тебе просто надо включить детектор, – Монтини снова повернул к себе планшет. – За 81 час до эксперимента.

– Черт возьми, это действительно было бы идеально!

– Идеально, но не реально. Никто не даст тебе включить детектор на холодном приборе.

– А если попытаться их уговорить? Это было бы подтверждением моей теории.

– Теории? – скептически покачал головой Майк. – Чувак, пока это похоже на бред сумасшедшего. Но! Если будет хотя бы отдаленный экспериментальный намек на то, что ты здесь вывел, это все потянет на полноценную модель.

– Тем более надо попробовать.

– Привет, мальчики, – к ним подошла приятного вида женщина неопределяемого возраста. – Что такие кислые? Майк, я тебя не узнаю. Я думала после того, что мы пережили в горах этой ночью, ты будешь бухать целую неделю.

– А вот и Танюша. Конечно, буду бухать, но немного позже. Доктор ведь не запрещал. Да и стресс снять надо. А пока я не начал, посмотри, что у меня тут есть, – Монтини протянул ей планшет.

– Извините, я не знал, что у вас тут встреча, – немного стушевался Ник. Татьяна работала в группе, отвечавшей за сбор и обработку данных с детектора, и считалась официальной подругой Майка. – Тата права, вам бы лучше сейчас отдохнуть.

– Да брось. У нас еще вся ночь впереди, – махнула она рукой, присаживаясь за стол и принимаясь изучать формулу на экране планшета. Через несколько секунд она подняла глаза на друга и, покачав головой, сочувственно произнесла: – Да твоя фамилия не Монтини. Твоя фамилия Охренелли.

– Это у нее юмор такой. Русский. Это значит, что я, вроде, крутой перец, – итальянец улыбнулся ничего не понявшему Нику. – И почему же, дорогая, я именно то, чем ты меня назвала?

– У тебя в четвертом сегменте функция времени отрицательная. Ты опять курил всякое дерьмо?

– Ну... Допустим, это не у меня, а у нашего французского друга. Дело в том, что у Ника была очередная вспышка-просветление. И если он будет прав, как и в прошлый раз, то будет получать нобелевку по физике ближайшие десять лет подряд.

– Как в прошлый раз? – Татьяна с наигранным страхом взглянула на Ника. – Это опять с вырубанием сети, призрачным сиянием над городом и разрушением десяти процентов сенсоров моего любимого детектора?

– Ладно, хватит о грустном. Мы так и не поняли, что тогда произошло.Кстати, Тань, ты работаешь на детекторе. Может, посоветуешь чего, – Майк взял планшет у нее из рук. – А ты, Ник, не спеши. Дай мне еще над этим поразмыслить. Завтра в обед переговорим. А теперь давайте ужинать. Эй, амиго, – он сделал размашистый жест рукой официанту, который тут же подскочил к их столу. – У нас тут друг на Нобелевскую премию нарывается. Принеси-ка нам меню, а чтобы мы не скучали, пока готовится заказ, подайте дюжину устриц и такое же количество рюмок водки. Я до сих пор после лавины согреться не могу. Хотя нет. Водки можно больше. Я угощаю.

– Но, месье Майк, может с водкой будем поосторожнее, – сказал пожилой официант, нагнувшись к Монтини, но достаточно громко, чтобы слышали все за столом. – А то прошлый раз нам пришлось сдавать в чистку ковер из мужского туалета.

– Не стоит беспокоиться, – бросил тот на официанта веселый взгляд. – Сегодня со мной моя русская подруга, так что все под контролем.

– Ты что, опять подхалтурил где-то? – Татьяна укоризненно посмотрела на итальянца. Тот с видом невинного младенца пожал плечами и, перегнувшись через угол стола, громко чмокнул ее в щеку.

США. Вашингтон

Совещание в Белом Доме по положению на Ближнем Востоке закончилось около часа ночи. Когда все разошлись, в ситуационном зале на первом подземном уровне остались трое: глава МНБ Рональд Бэйтс, министр обороны Джон Кимбел и директор ЦРУ Стивен Райнер.

– Что за спешка, Рон, – министр обороны налил себе большую чашку кофе с молоком и уселся за круглый стол. – Час ночи уже. Могли бы обсудить все и завтра.

– Не бурчи. Это не займет много времени, – отмахнулся глава МНБ, не отрывая взгляд от планшета. – Через пару минут к нам присоединится Хайден, тогда и начнем. Тут в мире какая-то херня творится. Читали мое письмо? Сейсмическая активность, вспышки на солнце, сдвиг полюсов.

– А... Ты про это, – протянул директор ЦРУ. – Мне завтра в семь утра инструктировать своих по результатам совещания. Хотелось бы поспать пару часов.

– Хочешь спать до обеда, надо было оставаться в Госдепе, – ехидно хохотнул Кимбел. – Хотя, один хрен, и там, и там одни шпионы.

– Ладно вам. Цапаетесь, как дети, – беззлобно бросил Бэйтс, который на добрый десяток лет был старше своих коллег и имел в Администрации непререкаемый авторитет.

– Добрый всем ночи, господа, – в зал вошла помощник президента по науке Джейн Хайден. – Как прошло совещание?

– Как обычно, – дернул плечами министр обороны. – Госдеп опять втягивает Президента в авантюру в Южном Ираке. Переговоры, разговоры... Русские, иранцы... Я давно накрыл бы всех с авианосцев, как в старые добрые времена, – и конец проблеме.

– Хватит. Разбирайся со своими авианосцами утром, – Бэйтс кивнул Хайден на кресло рядом с собой. – Садись, Джейн. Выкладывай, что у тебя нового.

– Сейсмическая активность спадает, – Хайден достала планшет, синхронизировала его с занимавшим почти всю стену экраном и вывела развернутую карту мира, покрытую россыпью красных точек. – Это очаги землетрясений с момента повышения активности. А это точки и начальные векторы смещения полюсов.

– Я просил вас проверить в своих ведомствах, нет ли информации об испытании русскими литосферного оружия, – Бэйтс взглянул на директора ЦРУ.

– По моим каналам ничего. Агентура не фиксирует какой-либо заметной активности, –пожал плечами тот. – АНБ тоже не перехватило ничего достойного внимания.

– Мне из отдела мониторинга литосферной активности доложили, что после испытания русскими неизвестного устройства восемь лет назад на севере их европейской части никакой искусственной активности не наблюдается, – министр обороны достал справку из своей папки. – Но картинка очень похожа. Тогда в 2016 году в районе их города э... Вологда произошло землетрясение в 4,5 магнитуд. После него тоже резко возросла сейсмическая активность на Ближнем и Среднем Востоке, по всему «огненному поясу», у нас на западном побережье и в Чили. В то время наши спецы долго ломали голову, откуда у русских может взяться очаг землетрясения посреди стабильной массивной континентальной плиты. На ядерный взрыв это было не похоже, сигнатура не та, и мы решили, что Москва испытала какое-то литосферное устройство. Доказательств, даже косвенных, нет, но теперешняя картинка очень напоминает 16-й год, хотя сейчас сейсмическая активность гораздо интенсивнее и охватывает всю планету.

– USGS прогнала смещение полюсов через компьютерную модель и пришла к выводу, что относительно поверхности оно является эксцентричным, – Хайден увидела полное непонимание на лицах мужчин и пояснила: – Нашу планету можно грубо представить в виде вращающегося вокруг своей оси шара. Земные полюса, магнитный и географический, располагаются у северной и южной части этой оси. Так вот... Смещение магнитных полюсов – дело обычное. Они постоянно плавно дрейфуют со скоростью несколько сотен метров в год, но при этом их ось обязательно проходит через центр Земли. Теперь же, судя по модели USGS, ось немного сместилась от центра в сторону Восточного полушария.

– И о чем это говорит? – министр обороны вопросительно взглянул на ученого. – Русские что, уже научились управлять земной осью.

– Не параной, Джон, это уже начинает надоедать, – глава МНБ сделал нетерпеливый жест. – Если русские когда-то тебе надрали задницу, это не значит, что их надо пристегивать к любой проблеме. Не забывай, у нас с ними теперь мир. Во всяком случае, официально. Продолжай, Джейн.

– Русские тут не при чем. Эксцентриситет оси может появиться только из-за смещения гравитационного центра планеты, который определяется ее ядром, – Хайден вывела на экран схему строения Земли. – USGSсчитает, что в ядре происходят какие-то изменения. Природу их мы пока не понимаем. Но тут нам помог сам всплеск сейсмической активности. Ударные волны от землетрясений распространяются во всех направлениях и сканируют внутренности земли. Потом датчики по всему миру считывают информацию и после ее обработки можно выстроить вполне объективную модель.

– И когда она будет готова? – задал вопрос директор ЦРУ.

– Данных много. Понадобится пару дней.

– Хорошо. Будем ждать информации от USGS, – подвел черту под разговором Бэйтс. – Все равно сейсмическая активность снижается. Возможно, у нас и нет основания для беспокойства. Мало что там внутри планеты может происходить. Но... Джейн, ты проинструктируй ученых, чтобы усилили мониторинг активности на Йеллоустоне и Сан-Андреас. Джон, передай наш разговор своим специалистам, которые мониторят литосферную активность русских. Стив, подстегни свою агентуру в России, может что и накопают. С АНБ я свяжусь лично и проинструктирую их, чтобы усилили контроль информационных потоков, связанных с всплеском сейсмической активности, и поставили на их фильтрацию и анализ один из суперкомпов. Всю информацию копируйте мне. Если это не враждебные действия третьей стороны, то вы мне больше не понадобитесь. Будем разбираться с учеными. Да, и Президента не грузите, пока не разберемся что к чему. Считаю это совещание неформальным, поэтому протокола не будет. Если вопросов нет, пойдемте спать.

– Это действительно не заняло и пятнадцати минут, – директор ЦРУ бросил быстрый взгляд на часы. – Все бы совещания проходили так.

– Это потому, что с нами не было Госдепа, – сказал министр обороны, поднимаясь с кресла. – Те бы все заболтали так, что после пяти минут мы не смогли бы вспомнить, зачем здесь собрались.

В коридоре глава МНБ немного притормозил Хайден, позволив коллегам пройти вперед.

– Ты сама что об это думаешь? – тихо спросил он.

– Я думаю, что Джон из-за своих шуточек про Госдеп нарвется на серьезный разговор с Президентом.

– Я не про это, – Бэйтс махнул рукой в сторону уходящих по коридору коллег. – Я про полюса.

– Даже не знаю... – Джейн задумчиво покусала губу. – Сдвиг полюсов и всплеск сейсмической активности явно взаимосвязаны. Надо подождать компьютерную модель. Ясно одно – это явно какая-то аномалия, связанная с земным ядром. И если она будет прогрессировать, то может случиться все, что угодно.

– Что именно?

– Советую посмотреть старый голливудский фильм. Называется «2012». Вышел лет 15 назад. Примитивно, но довольно красочно описывает, что может произойти с Землей при нарушении стабильности ядра.

– Да помню я этот фильм. Там все летит к чертям, континенты уходят под воду и из пригодных для жизни территорий остается только Африка.

– Вот-вот. В случае если земное ядро потеряет стабильность, нас вполне может ждать похожий вариант.

– Твою мать... Нам что теперь ковчеги строить? – выругался глава МНБ.

– А у нас они разве до сих пор не построены? – хитро улыбаясь, спросила Джейн.

– Да ну тебя, – отмахнулся Бэйтс, и они зашагали к лифтам по узкому коридору.

Швейцария. Пригород Женевы

Утренний кофе казался горьким и противным. Не спасали даже свежие, еще теплые круассаны с начинкой из малинового джема, которые только что доставили из расположенного неподалеку кафе. Ник сделал глоток, поморщившись, отодвинул от себя чашку и налил стакан холодного апельсинового сока.

– Ну зачем тебе надо было связываться с русскими, – Лиз присела рядом и укоризненно посмотрела на мужа.

– Монтини итальянец, – он сделал несколько больших глотков сока и шумно выдохнул. – А Татьяна женщина.

– Тата – русская. В выпивке и сексе она даст фору любому из вас, хилых европейцев. А Майк со старших классов ошивался по студенческим общагам, где научился бухать и курить всякую дрянь.

– А мы французы! Наша армия когда-то взяла Москву, – Ник с гордостью вскинул голову, но от резкого движения, вызвавшего приступ тупой головной боли, зажмурил глаза.

– Ладно, пьяница, я тебе помогу, – понимающе улыбнувшись, Лиз потрепала его по непричесанной шевелюре, взяла спелый лимон из вазы с фруктами, разрезала и через чайное ситечко выжала половинку в кофе, потом подошла к кухонной стойке и достала бутылку коньяка.

– Нет, только не коньяк. После водки и красного вина мы как раз им и закончили.

– Не сопротивляйся, милый, я знаю, что делаю. Так мама спасала моего отца каждый раз, когда он отмечал выгодный контракт, – она плеснула немного коньяка в кофе и пододвинула чашку мужу. – Пей.

– Не могу, – тот бессильно откинулся на спинку стула.

– А ты представь, что это лекарство.

Ник поднес чашку к носу, с опаской понюхал содержимое и, зажмурив глаза, залпом выпил. Смесь лимона и кофе терпкой кислинкой освежила рот, необычный эликсир, приятно согревая внутренности, опустился вниз и замер мягким комком где-то под солнечным сплетением. Через несколько секунд внутри стало тепло и комфортно, а жесткая вата, которой была набита голова, начала понемногу растворяться.

– Ты просто волшебница, – промурлыкал Ник и, поцеловав жену, потянулся за круассаном.

– Думаю, в таком состоянии тебе не стоит ехать в лабораторию, – сказала она и, видя, как муж жадным взглядом поглядывает на коньяк, спрятала бутылку. – Ты вполне можешь поработать из дома.

– Нет. Все нормально Я, вроде, отошел. Мы с Монтини договорились встретиться после обеда и еще раз прогнать мои изменения в формуле.

– Так и быть. Но за руль ты в таком состоянии не сядешь.

– Слушаюсь, госпожа, – Ник в жесте полного подчинения сложил руки на груди и склонил голову. – После того как ты меня спасла, моя жизнь сегодня полностью принадлежит тебе.

Через час их «Тесла», чуть слышно жужжа электродвигателями, катила по шоссе Рут де Сатини в сторону развязки с дорогой, ведущей в исследовательский центр. Лиз, пристроившись в правом ряду за старым массивным американским внедорожником, который минуту назад ее бесцеремонно подрезал, вела машину по-женски аккуратно, то и дело поглядывая на задремавшего на пассажирском сидении мужа.

Перед самой развязкой внедорожник резко затормозил, затем, неожиданно включив заднюю передачу, визжа резиной, дал задний ход и с небольшого разгона врезался в их хрупкий электромобиль.

Испуганно вскрикнула Лиз. Хрустнул, сминаясь, стеклопластиковый капот. Их бросило вперед, но сработавшие ремни безопасности, больно сдавив грудь, снова вжали тела в кресла. Затем спереди и по бокам выстрелили подушки, заполнив собой все пространство между людьми и лобовым стеклом.

– Ты как, Лиз? – повернув голову в сторону так, чтобы можно было дышать, прохрипел Ник.

– Нормально. Только очень болит правая рука.

– Не двигайся, – Ник попытался отстегнуть ремень безопасности. – Удар несильный. Мы на дороге. Тут полно машин. Сейчас нам помогут. Черт возьми, что это за идиоты!

За местом столкновения действительно образовалась пробка. Люди выходили из машин, чтобы посмотреть, что произошло. Кто-то уже звонил в полицию,кто-то снимал происшествие на смартфон. Пара молодых девушек, ехавших сразу за ними в небольшом подержанном автомобильчике, выбралась наружу и, в растерянности оглянувшись в поисках помощи, направилась к покореженной «Тесле».

Двери внедорожника, ударившего машину Лиз, открылись, и из него медленно вылезли двое одетых в черные рабочие робы мужчин. Нижнюю часть их лица скрывали тонкие шелковые маски, из-под надвинутых на лоб бейсболок, не обещая ничего хорошего, поблескивали темные солнцезащитные очки, в руках они держали зловещего вида помповики. Направившиеся было на помощь девушки увидели оружие, остановились и, тихо ойкнув, попятились назад. Мужчины медленно, никого не опасаясь и словно позируя перед десятком камер отбежавших подальше добропорядочных граждан, снимавших их на смартфоны, подошли к «Тесле» с разных сторон. Несколькими ударами прикладов они разбили стекла напротив Лиз и Ника. Ножами пропороли подушки безопасности, чтобы еще раз убедиться, что перед ними находятся именно те, кто им нужен, и, картинно приложив дробовики к плечам, выстрелили несколько раз внутрь салона. Затем один из них достал небольшой конверт и, бросив на залитые алым тела, что-то прокричал на французском. Его слова разобрать было невозможно потому, что стоящие в пробке водители и пассажиры, до сих пор с интересом наблюдавшие за происходящим, с воплями бросились бежать в разные стороны.

Ник оправился от шока почти сразу. В первую секунду он удивился, что чувствует всего лишь тупую боль в плече и области груди. Бьющийся в панике мозг тут же подсказал ему, что это последние секунды его жизни, и вернул часть притупившихся от ужаса чувств. Он повернул голову к жене, чтобы она осталась последним, что он увидел в этой жизни.

Ремни безопасности плотно вжали залитое кровью тело Лиз в сидение. Голова ее безвольно опустилась на грудь, крупные кудряшки светлых волос закрывали лицо. Ник почувствовали, как по его щекам потекли слезы. Готовясь проститься с этим миром, он подумал о дочери и закрыл глаза в ожидании неизбежного конца.

Но смерть не наступала. Вместо этого тупая боль в области груди стала более резкой, как будто кто-то приложил к коже раскаленное железо. Застонав, Ник наклонил голову, в ужасе ожидая увидеть в области груди огромную дыру с торчащими из нее ребрами и ошметками легких. Он прекрасно помнил направленный на него ствол дробовика, слышал грохот выстрела, чувствовал резкий запах пороха. С такого расстояния промахнуться было невозможно. Он поднес руку к разлившемуся по груди кровавому пятну и потрогал мягкие липкие сгустки, потом медленно поднял ладонь к глазам и в рассеивающемся пороховом дыму секунду рассматривал испачканные алым пальцы. Несмотря на выстрел в упор, он определенно был жив, он дышал, мог двигаться, его мозг, оправившись от первой волны животного ужаса, мог думать.

Ошеломленный, Ник поднес пальцы к лицу и лизнул капельку крови. Он не знал, какая кровь на вкус, но никогда не думал, что она маслянистая и отдает легким запахом растворителя. Он растер кровь между пальцами... Понюхал. И тут его мозг безжалостным рывком окончательно вернул его к реальности.

– Краска!!! – проорал он, повернувшись к Лиз. – Очнись! Это всего лишь краска!

– Месье, не двигайтесь. Вы ранены, – серьезного вида толстячок, одетый в дорогое бежевое пальто, открыл дверь с его стороны. – Я врач. Я вам помогу. Только не двигайтесь.

– Это краска! – снова во все горло заорал Ник. – Где они?! Где эти негодяи?!

– Спокойно. Бандиты уже скрылись. Дайте я посмотрю, – толстяк сильным уверенным движением прижал его руку к сидению, осторожно потрогал красное пятно на плече, потом на груди, расстегнул молнию куртки и, увидев, что свитер на груди не поврежден, отступил на шаг назад.

– Черт возьми, это действительно краска!

– Помогите моей жене, – Ник рванул из гнезда ремень безопасности и повернулся к Лиз. – Милая, очнись, это всего лишь краска!

– Подождите. Осторожней. Дайте я ее осмотрю, – врач уже открыл дверьсо стороны водителя, осторожно откинул голову женщины на сидение, потрогал залитое алым плечо и шею, убрал с лица волосы и, вытерев стерилизующей салфеткой испачканные краской пальцы, приоткрыл веко. – У нее шок. Скорую помощи уже вызвали, полицию тоже. А пока...

Он раскрыл пластиковую коробку стандартной автомобильной аптечки, которая все это время была у него в руке, достал небольшой флакончик и поднес его к носу Лиз. Она застонала, мотнула головой, открыла глаза и, громко вскрикнув, рванулась на сидении, обводя пространство вокруг себя широко раскрытыми от ужаса глазами. Ремни безопасности и руки Ника удержали ее.

– Спокойно, милая, мы живы, – проговорил Ник, мягким движением повернув ее лицо к себе. – Это краска. Эти сволочи стреляли в нас краской.

* * *

Молоденькая медсестра пропустила в палату невысокого седого человека в белом халате, накинутом поверх костюма.

– Инспектор криминальной полиции кантона Женева Пьер Картуш, – представился он и присел на небольшой стул у больничной кровати, на которой лежал Ник. – Как вы себя чувствуете, доктор Ривье?

– Вроде ничего. Врачи говорят, шок прошел. Я готов выписаться хоть сейчас, но они прописали еще какие-то процедуры и настаивают, чтобы я здесь пробыл еще два дня.

– Это хорошо. Вам и вашей жене надо полностью прийти в себя после этого ужасного нападения. Кроме того, здесь все же более безопасно, чем у вас дома. Публичное место. В коридоре постоянно дежурит полицейский. Через пару часов вас переведут в семейную палату и к вам присоединиться ваша дочь.

– А я полагаю, что они просто хотят раскрутить медицинскую страховку на деньги. Вы серьезно думаете, что нападение может повториться? – Ник с нескрываемым беспокойством посмотрел на комиссара.

– Такая вероятность не исключена.

– Но за что? И они ведь не хотели нас убивать, иначе не стреляли бы краской?

– В этом мы и хотим разобраться, пока вы находитесь здесь. Позвольте задать вам несколько вопросов, – полицейский полез в карман и достал древний кассетный диктофон, – с вашего позволения я буду записывать разговор.

– Да мне особенно и нечего сообщить.

– Скажите, у вас есть враги? – громко щелкнув клавишей записи, задал вопрос инспектор.

– Нет, – сделал удивленное лицо Ник.

– Вы можете подозревать кого-нибудь в нападении?

– Нет.

– Вам кто-нибудь в последнее время угрожал?

– Нет. Не было ничего подозрительного. Мы простые ученые. Никому не мешаем, спокойно делаем свою работу.

– Хм... Есть люди, которые так не думают, – Картуш достал из кармана испачканный красной краской конверт и протянул его Нику. – Вот, почитайте. Это письмо, которое нападавшие оставили в вашей машине перед тем, как скрыться.

Ученый быстро прочитал несколько строк, напечатанных крупными буквами, и поднял на полицейского удивленные глаза.

– Они говорят, что наши эксперименты угрожают человеческой цивилизации. Но мы занимаемся чистой наукой, и за пятнадцать лет нашей работы ничего опасного не произошло.

– Возможно, это действительно так.

– Возможно? Что вы имеете в виду? У вас сесть сомнения? – искренне возмутился Ник.

– Сомневаться во всем – моя профессия. Сейчас я имею в виду случай, который произошел у вас неделю назад. Тогда Женева на несколько часов осталась без света, а над городом в атмосфере происходили непонятные явления.

– Это случается при экспериментах такого масштаба.

– Но ведь вы до сих пор не можете объяснить природу произошедшего. Это не было механическое повреждение, это не был всплеск напряжения в сети, не было это и электромагнитным импульсом. Энергия просто пропала, и, если помните, температура воздуха тоже упала на несколько градусов, – полицейский внимательно посмотрел в глаза Нику.

– Насчет температуры метеорологи тогда объяснили, что это были нисходящие потоки холодного воздуха с гор, а остальное... Мы обязательно разберемся с природой этого явления. Только для этого надо больше времени, – немного смутившись от пристального взгляда полицейского, сказал тот.

– Может быть, может быть… – как-то печально улыбнулся Картуш и достал из кармана вибрирующий смартфон. – Извините, это, по-видимому, срочно.

Кроме короткого «алло», полицейский во время разговора не проронил ни слова. Хмурясь и изредка бросая на ученого обеспокоенные взгляды, он внимательно слушал собеседника.

– Нам удалось идентифицировать нападавших, – сообщил он, аккуратно укладывая смартфон во внутренний карман пиджака. – Они особо и не скрывались. По предварительным данным, это ячейка международных экотеррористовиз Латинской Америки, несколько лет назад примкнувшая к европейскому движению «зеленых». Они применяют радикальные методы борьбы со всем, что считают вредным для экологии. Если наши подозрения верны, это очень опасные ребята. Человеческих жертв стараются избегать, но вред инфраструктуре наносят серьезный. Их последняя акция – взрыв железнодорожных путей в Венгрии по ходу движения поезда с ядерными отходами для захоронения на Украине. Теперь вот они заинтересовались вами.

– Вы их поймали?

– Пока нет. Но теперь это дело времени. Как только они покажутся в общественном месте, их вычислят камеры по биометрическим параметрам. Но это теперь уже не моя забота. Дело передают в управление по борьбе с терроризмом, – инспектор, тяжело вздохнув, встал со стула. – В течение часа вас навестит пара следователей из антитеррора, а я пойду продолжать ловить мелких воришек, понаехавших к нам из Африки и Восточной Европы. До свидания, доктор Ривье.

Мысленно выругавшись, Ник откинулся на подушку и вспомнил направленный на него ствол дробовика. «Вот и до нас добрались», – подумал он и закрыл глаза, думая, ради чего люди пошли на такое преступление.

* * *

Развалившись в удобном кресле в фойе дорогой гостиницы, Агнежка довольно улыбалась, просматривая утренние женевские газеты. Акция прошла как нельзя лучше. Журналисты наперебой описывали странный инцидент с расстрелом краской двух ученых, работающих на женевском коллайдере. Количество материала, разные версии, эмоциональные показания свидетелей, скупое «мы пока не имеем права комментировать ход расследования» от комиссара полиции – все говорило о том,что акция прошла удачно. А главное – к коллайдеру снова привлечено внимание СМИ и теперь они будут держать это внимание под контролем и подогревать интерес, пока он не достигнет пика. И тогда...

Небрежно бросив газеты на столик, она, не стесняясь, потянулась, движением руки подозвала официанта и заказала кофе, коньяк и крем-брюле.

«Жизнь удалась», – Агнежка сделала глоток дорогого коньяка и с легкой грустью подумала о том, как все начиналось.

Она хорошо помнила свое детство. Большой ухоженный дом с участком земли в пригороде Гданьска. Аккуратный огородик, где мама растила овощи и зелень. Сад с яблонями и кустами малины и смородины, в которых она любила прятаться от старшего брата. Еще ей запомнился запах свежего хлеба, который мама пекла по выходным, и вкус яблочного варенья, и спелая клубника на взбитых домашних сливках. Она зажмурила глаза и провела языком по губам, снова отчетливо ощущая незабываемый вкус.

Их семья по меркам того времени жила богато. Свой дом, машина, отдых на Черном море. Отец работал мастером смены сварщиков на верфях, и его солидной зарплаты хватало, чтобы чувствовать себя вполне комфортно. Он не был коммунистом, но поддерживал официальную линию. А почему бы и нет? Ведь она давала ему и его рабочим возможность вполне достойно жить.

Потом пришла «Солидарность». Забастовки, митинги. Госпереворот. Демократия.

СССР, который на протяжении десятилетий почти бесплатно снабжал Польшу ресурсами и обеспечивал промышленность заказами, вдруг стал врагом. Верфи стали разваливаться. Рабочих, еще недавно топтавшихся на митингах за демократию, увольняли сотнями, и они спивались, постепенно продавая имущество, нажитое годами честной работы при «коммунистах».

Потом был Евросоюз, которому и вовсе стал не нужен конкурент в виденекогда мощной и современной судостроительной промышленности Польши. Верфи в Гданьске, одни из самых крупных в Европе, приватизировали, а точнее сказать, продали за бесценок и попросту разорили, превратив в десяток мелких предприятий по обслуживанию и ремонту небольших рыбацких судов и строительству дешевых прогулочных яхт.

С закрытием судостроительного производства рухнуло и благосостояние семьи Агнежки. Они продали дом и переселились в простенькую квартиру на окраине города. Денег хватило на несколько лет, а потом началась нищета. Мать устроилась работать посудомойкой, отец нещадно пил. Брат уехал на заработки в Ирландию и там пропал. Это окончательно подкосило здоровье родителей, и Агнежка осталась одна.

Девчонка она была симпатичная, и способ заработать себе на жизнь нашла довольно быстро, приноровившись обслуживать иностранных туристов и бизнесменов, приехавших в Польшу, чтобы отведать любви местных паненок. Несмотря на изматывающий физический труд и долгие ночные смены, жизнь была безбедной и вполне комфортной.

И все бы хорошо, но на одной из бурных вечеринок она познакомилась с молодым ученым из Англии. Звали его Нэш. На утро, щедро расплатившись с ней непривычными и такими странными на вид английскими фунтами, он попросил ее о небольшом одолжении. Он был экологом, активистом Гринпис* (*от английского GreenPeace – крупная международная неправительственная экологическая организация), и его интересовал мониторинг местных новостей, связанных с экологией. За шикарным завтраком в одном из лучших отелей Гданьска он долго рассказывал ей о тающих льдах Антарктиды, о вымирающих видах животных, о русских, собирающихся добывать нефть на арктическом шельфе, о китайцах, в чьих городах невозможно дышать от смога. И, конечно, всему этому ужасу, способному погубить планету, противостоял он и его организация. Но на севере Польши у них пока не было ячейки, и никто толком не знает, что тут происходит. Ему была нужна помощь в отслеживании через СМИ крупных экологических событий в регионе.

Нэш говорил просто, понятно, но чувствовалось, что он страстно верит в то, что делает. Агнежка внимательно слушала, кивала головой, думая о нескольких честно заработанных за ночь хрустящих банкнотах в ее сумочке и о том, что, если она согласится мониторить новости, он может пригласить ее в Англию на пару дней. Это было бы здорово.

И она согласилась. Работа, в конце концов, была непыльная – сидя в кресле где-нибудь в баре в ожидании очередного клиента, выуживать из местного Интернета материалы, связанные с экологией, переводить общий смысл на английский и отсылать на почтовый ящик, который указал Нэш. К тому же в конце месяца ее ждал приятный бонус в виде нескольких сотен долларов, упавших на ее электронный кошелек.

Через несколько месяцев Нэш вернулся и после ночи страстной и совсем не бесплатной любви пригласил Агнежку в Гамбург на семинар для активистов Гринпис. Она не считала себя активистом, но оплаченная организацией поездка в Германию, новые знакомые иностранцы, знаменитое немецкое пиво, сосиски и еще пара ночей с Нэшем, обещающие неплохой заработок, настойчиво подталкивали ее согласиться. Правда, среди девчонок ходили слухи о том, что таким образом можно попасть в сексуальное рабство и бесплатно годами обслуживать клиентов в дешевом борделе. Но то были рассказы о Восточной Европе, а здесь цивилизованная Германия. Гамбург...

Семинар оказался на удивление интересным, программа была выстроена доходчиво и понятно, с большим количеством видеоматериала, лишь изредка прерывающегося выступлением молодых ребят, которые сами участвовали в акциях Гринписа. А вечером в местных барах организовывались шумные вечеринки, на которых за бокалами пенного пива все дружно орали песни про бедных китов, нещадно уничтожаемых японцами, или про то, как жестокие лесорубы безжалостно вырубают девственные леса Амазонки.

За три дня она сумела перезнакомиться с кучей людей со всей Европыи даже выучила несколько фраз по-немецки. В общем, Агнежке понравилось. И не столько содержание семинара, хотя оно из-за своей эмоциональности тоже сильно цепляло. Ей понравилась веселая компания, дружелюбная атмосфера, в которой она почувствовала себя своей и кому-то нужной.

А еще ей все больше и больше нравился Нэш. Он не был галантен или обходителен, но проводил с ней много времени, и не только ночью. Рассказывал про рискованные экспедиции, про экзотические страны и диковинных зверюшек, которые вот-вот исчезнут с лица Земли из-за деятельности человека. Теперь Агнежка смотрела на него другими глазами, не как на источник заработка, хотя это тоже было важно, а, скорее, как на старого доброго друга, открывающего ей глаза на такой сложный и неоднозначный мир.

В родной Гданьск она вернулась почти счастливой, поправившись почти на килограмм от пива и сосисок, и с новым, более сложным планом работы. Теперь ей предстояло не только готовить краткие обзоры по экологической ситуации, но и самой искать факты нарушения экологического законодательства Евросоюза и сообщать о них ставшему ее куратором Нэшу.

А фактов в некогда промышленно развитом Гданьском воеводстве было превеликое множество, и касались они в основном заброшенных, тянущихся на многие километры вдоль побережья судостроительных верфей, на которых когда-то работал ее отец.

Несмотря на огороженную территорию и пусть полусонную, но все же охрану периметра, ей удалось накопать довольно много нарушений. Горы ржавеющего металла, десятки протекающих цистерн с какими-то техническими жидкостями, незарегистрированные мусорные свалки по всей территории, слив промышленных отходов без очистки прямо в акваторию верфей.

Перечитав свой первый отчет, Агнежка сама удивилась его стройности и логичности. Он изобиловал фотографиями, комментариями и даже содержал краткий анализ потенциального ущерба. Сказывалось высшее техническое образование, которому все-таки нашлось хоть какое-то применение.

Нэш был доволен, и его боссы тоже. Он сказал, что материалы будут переданы в экологическую комиссию Европарламента, контролируемую европейской партией «зеленых»* (*Влиятельная политическая партия в Западной Европе, выросшая из общественного движения за экологию), а уж они во всем обязательно разберутся.

Между тем Агнежка, не особо скрываясь, продолжала свой тайный рейд по умирающим Гданьским верфям и однажды среди ржавеющих остовов сварочных цехов наткнулась на оцепленный колючей проволокой, увешанный камерами, хорошо охраняемый склад, куда рабочие в костюмах химзащиты сгружали какие-то бочки из тентованной фуры с немецкими номерами. Толком не понимая, что происходит, она включила на фотоаппарате цифровой зум и максимально приблизила изображение, чтобы рассмотреть маркировку на бочках. Тут ее заметил один из стоящих рядом с фурой охранников, и она поспешила скрыться.

Дома Агнежка скачала фотографии в компьютер и, увеличив изображение бочек, чтобы можно было прочитать маркировку, разочарованно вздохнула. Это были реагенты для снятия ржавчины с металла. Она все же прикрепила фотографии к очередному отчету и послала Нэшу. Все-таки реагенты рядом с акваторией. Может, тоже какое-то нарушение.

Она отослала материалы и уже собиралась прилечь вздремнуть перед очередной ночной сменой в баре местной гостиницы, но в дверь настойчиво забарабанили. Она подошла к домофону, чтобы взглянуть, не полиция ли это, но наружная камера была то ли закрыта, то ли заклеена чем-то.

– Открывай, сучка! Мы знаем, что ты здесь, – прорычали с лестничной площадки.

Тихо ойкнув от неожиданности, Агнежка отпрянула от двери.

– Открывай, курва! А то мы все здесь разнесем! – снаружи кто-то несколько раз сильно ударил ногой в дверь, но прочная стальная конструкция выдержала.

– Панове, вы к Агнежке? – раздался скрипучий голос пожилой соседки, которая вышла на шум. – Тогда я попрошу вас не шуметь.

– Заткнись, старая кляча, и ползи в свою конуру, – рявкнул на нее один из ломившихся в дверь.

– Ах вы, грубияны. Если будете еще шуметь, я вызову полицию, – возмутилась старушка и громко хлопнула дверью.

– Говорил тебе, надо было подловить ее на улице, – прошипел кто-то снаружи.

– Идиот, нам надо забрать камеру, которой она снимала, ее смарт и компьютер, – приглушенно ответил второй и тихо продолжил: – Слушай сюда, дешевая шлюха. Ты попала в очень хреновую историю. Если откроешь нам дверь по-хорошему, отделаешься легким испугом, да еще и удовольствие получишь. Мы просто заберем камеру, которой ты снимала на верфях и трахнем тебя по разу. Если нет, то выловим тебя на улице и порежем на куски.

Судорожно всхлипнув, Агнежка опустилась на стоящий в коридоре пуфик и закрыла рот руками. Она совершенно не понимала, что происходит, и не знала, как себя вести.

– Ну ладно, девка, ты нарвалась. Готовь свою задницу. Когда-нибудь ты все-таки выйдешь на улицу, – зло прорычали из-за двери, и на площадке послышались удаляющиеся шаги.

Дрожа от испуга, она заставила себя встать, прошла на кухню, из которой был виден подъезд, и, осторожно отодвинув штору, взглянула вниз. Там у небольшого внедорожника стояли трое мужчин и что-то оживленно обсуждали. Потом двое забрались в машину и уехали, а один, закурив сигарету, отошел подальше и устроился на скамейке, явно собираясь наблюдать за ее подъездом.

Стараясь успокоиться, Агнежка сделала несколько глотков воды. «Камера. Эти бандиты говорили про фотоаппарат, которым я сегодня снимала на верфях». Она набрала номер Нэша, но он не отвечал. Тогда она послала сообщение и, усевшись за компьютер, еще раз пересмотрела все сегодняшние снимки, уделив особое внимание тем, что были сделаны на складе, где разгружали бочки с реагентами. На последнем был запечатлен заметивший ее охранник, а над ним – направленная в ее сторону камера слежения. Она тихо выругалась. Если ее так быстро нашли, значит, у этих ребят очень серьезные возможности и, значит, на этом складе происходит что-то по-настоящему опасное.

Нэш позвонил сам через несколько минут. Он молча выслушал сбивчивый рассказ Агнежки, серьезным тоном приказал никуда не выходить из квартиры и ждать инструкций. Когда она снова выглянула в окно, небольшой внедорожник снова стоял недалеко от подъезда. В нем сидели двое мужчин. Она сфотографировала автомобиль, переслала снимок Нэшу и получила в ответ короткое сообщение: «К окну не подходи. Никому не звони. Полицию не вызывай».

Остаток дня, вечер и всю ночь она, боясь включить свет или телевизор, промаялась в квартире, ругая за себя за пустой холодильник, где из еды был только пакет молока и завернутый в фольгу кусочек вчерашней пиццы. Зато у нее была недопитая бутылка виски и несколько плиток шоколада, подаренных клиентами. Несколько глотков алкоголя и сладости помогли немного снять стресс и позволили пару часов поспать.

Утром она проснулась от шума снаружи и увидела на потолке красно-синие отблески. Не включая свет, она подошла к окну и, аккуратно сдвинув штору, выглянула наружу. У внедорожника, из которого наблюдали за ее подъездом, с включенными мигалками стояли полицейская машина и карета скорой помощи, куда пара санитаров грузила кого-то на носилках, пока полицейские осматривали машину и делали фотографии.

На столе тихо пискнул смарт. Стараясь не обращать внимание на бешено бьющееся сердце, она села на стул и прочитала сообщение от Нэша: «Не волнуйся. Собери все самое необходимое в небольшую сумку. Через десять минут за тобой приедет такси. У тебя через два часа рейс в Ригу. Смотри не опоздай». Она отложила смарт и растерянно осмотрелась. Какая Рига? Зачем? Что все это значит? Но потом вспомнила угрозы ломившихся в ее дверь бандитов и, решительно поднявшись, начала собираться.

Аккуратно прикрыв дверь, Агнежка вышла из подъезда и осмотрелась. Скорая помощь уже уехала. Один полицейский все еще копошился в машине бандитов, другой заполнял бланки протокола прямо на капоте. Еще один разговаривал с молодой парой, жившей в соседнем подъезде. Она направилась к ожидавшему такси, но полицейский отвлекся от разговора и быстрым шагом направился к ней.

– Пани живет здесь? – вежливо спросил он. – Может, у пани с собой есть документы?

– Конечно, пан офицер. Я живу здесь на третьем этаже. Я опаздываю на работу, – она протянула ему паспорт и, стараясь подавить волнение, улыбнулась самой очаровательной улыбкой, на которую была способна.

Полицейский с серьезным видом пролистал документ, отсканировал смартфоном идентификационный баркод и с благодарным кивком вернул его Агнежке.

– А что случилось? – невинным голосом спросила она.

– Да какие-то два типа отравились в машине. То ли обкурились чем-то, то ли нанюхались. Оба без сознания. Изо рта пена. И заблевали все вокруг. Но врачи говорят, вроде, живы. Сейчас будем разбираться. Хорошего дня вам, пани, – браво козырнув, полицейский направился к своим коллегам.

Облегченно выдохнув, Агнежка нырнула в такси и, увидев на заднем сидении незнакомца, замерла от неожиданности.

– Доброе утро. Я Збижек, из Варшавы, друг Нэша. Он просил передать вам вот это, – незнакомец достал из небольшой сумки конверт и, положив ей на колени, попросил таксиста ехать в аэропорт.

В конверте были билеты на ближайший рейс до Риги, распечатка подтверждения бронирования гостиницы и несколько купюр по сто евро.

В аэропорте Риги Агнежку встретил Нэш. Он был непривычно серьезен и немногословен и, быстро чмокнув в щеку, потащил ее к арендованной машине.

– Что происходит? – наконец, спросила она, устроившись на пассажирском сидении.

– Ты даже не представляешь, что происходит, – он ввел в навигатор адрес отеля и выехал с парковки. – Ты раскопала такое! Мы за этими бочками гоняемся по всей Европе уже несколько месяцев. Даже в Россию полезли, в Украину. А тут – раз! И такая удача.

– Что в них такого? Я проверила маркировку по Интернету. Это обычный реагент для снятия ржавчины.

– Нет, девочка моя, это не реагент. Это маскировка. На самом деле там концентрат высокотоксичных отходов химического производства одной крупной, очень крупной известной и богатой немецкой компании. Эти сволочи свозят отходы в Гданьск, чтобы втихую захоронить в Атлантике, а может, даже просто сбросить где-нибудь рядом в Балтийском море. Но теперь они попались! – Нэш довольно улыбнулся и ободряюще посмотрел на подругу. – Ты настоящий молодец, и тебя ждет очень приятный бонус.

– Я рада, что смогла помочь. Только очень испугалась, когда эти бандиты...

– Мы сами не думали, что все крышуют местные бандиты. Хорошо, что у них не хватило мозгов перехватить тебя на улице. Тогда мы могли бы не успеть.

– А что с ними? У моего подъезда всю ночь дежурила их машина. А утром приехала полиция, скорая помощь.

– Нам пришлось вызвать подкрепление из Варшавы, чтобы их нейтрализовать. Мы называем этих ребят «Зеленый патруль». Это активисты, которые прошли специальную подготовку и используются, когда нам необходимо силовое вмешательство. А это в последнее время бывает довольно часто.

– То есть это вы их отравили? – Агнежка удивленно посмотрела на своего друга.

– Да не бойся ты, – ободряюще улыбнулся он. – Это был рвотный газ. Тошнота, головокружение, потеря сознания. Ничего страшного. Жить будут.

– И что вы теперь собираетесь с этим материалом делать? Передадите в Европарламент?

– Не знаю. Может быть. Это не мой уровень. Пусть боссы решают. Но мы теперь этих химиков крепко держим за яйца, – он игриво улыбнулся и положил ей руку на колено. – А тебя ждет ночь любви и повышение.

Через пару лет, когда Агнежка поднялась достаточно высоко по карьерной лестнице Гринпис, она узнала судьбу гданьских материалов. Их не передали в комиссию Европарламента по экологии. Химический концерн, которому принадлежали токсичные отходы, заплатил организации несколько миллионов долларов за то, чтобы не предавать этот случай огласке. Оказалось, шантаж нарушителей экологического законодательства Евросоюза был одним из основных источников дохода организации.

Но это все выяснилось через пару лет. А до этого были интенсивные курсы специальной подготовки профессиональных активистов. Потом интересные и опасные экологические акции на море и на суше. В Бразилии они блокировали лесозаготовки, из-за которых вырубались амазонские джунгли. В Канаде организовывали местных индейцев, чтобы перекрыть идущий в Америку нефтепровод. У берегов Антарктиды на «Радужном воине*» (*от английского Rainbowwarrior – общее название для судов, принадлежащих Гринпис) гонялись за японскими траулерами, ведущими добычу китов. В Баренцевом море они схлестнулись с русскими, которые с буровых вышек добывали в Арктике нефть.

Жизнь для Агнежки, наконец, обрела смысл. У нее появились настоящее дело, настоящие друзья и настоящая семья. Они с Нэшем поженились через два года после их первого знакомства и, хотя работа в организации порой разбрасывала их по разным континентам, были счастливы.

Пока Нэш не погиб.

Его группа блокировала в Англии железную дорогу, по которой должны были транспортировать в порт Ипсуич ядерные отходы, чтобы отправить на захоронение в Украину. Акция была организована, как обычно, безукоризненно, с привлечением местных активистов и ребят из Восточной Европы. Международная пресса, телевидение, оппозиционные политики, депутаты Европарламента от «зеленых» – все наблюдали, как полиция пытается убрать с железнодорожных путей несколько десятков приковавших себя к рельсам цепями и наручниками активистов и разогнать устроенный рядом палаточный лагерь группы поддержки. Шума было много, освещение в СМИ – великолепное. Даже министр энергетики пообещал лично выслушать делегацию протестующих и провести переговоры с компанией, которой принадлежали ядерные отходы. События развивались по самому выгодному для Гринпис сценарию: эшелон остановили, железку разблокировали, палаточный лагерь сняли, начались переговоры. Все говорило о том, что владельцы атомных станций готовы отвалить солидный куш, чтобы экологи от них отстали. Но на следующий день неизвестные выловили поодиночке и до полусмерти избили всех организаторов акции. Полицейское расследование пришло к выводу, что это сделала албанская мафия, а поводом якобы послужило то, что Нэш и его люди не вернули им долг за наркотики. В ведущих английских СМИ, как по команде, по этому поводу поднялась нешуточная шумиха, и на Гринпис полились ушаты бездоказательной грязи.

Забить косячок в среде активистов было делом обычным. Но существовало несколько жестких правил – никаких тяжелых наркотиков, а во время акций – никаких наркотиков и алкоголя вообще. Поэтому Агнежка не поверила в полицейскую версию. Не поверили в нее и руководители региона и послали «Зеленый патруль» во всем разобраться. Те вышли на бандитов, напавших на Нэша, и выбили из них правду: албанцы действовали по заказу какой-то мощной правительственной организации. Это значительно усложняло ситуацию, потому что Гринпис старался избегать прямых конфликтов с правительствами западных стран. «Зеленый патруль» отозвали, а через несколько дней английская полиция устроила рейд по албанцам, арестовав и поместив в специзоляторы более тридцати человек.

Нэш в это время был в больнице с многочисленными переломами ребер и сотрясением мозга. Парень он был здоровый и наверняка бы быстро поправился, но одна из медсестер, албанка, перепутала дозировки и сделала ему смертельную инъекцию обезболивающего.

Подавленная горем Агнежка да и все остальные в регионе понимали, что это было убийство. Юристы выторговали у государства миллионную компенсацию, албанку посадили, но Нэша было уже не вернуть. Она пыталась убедить региональных боссов, что убийство активиста нельзя оставлять безнаказанным, что надо отомстить албанцам, но те только грустно качали головами. Война с мафией, албанской или какой-либо другой, никак не входила в их планы.

Тогда она, сжав от злости зубы, ушла в себя, но продолжала участвовать в экологических акциях и всем видом показывала, что смирилась с потерей. На самом деле Агнежка поняла, что Гринпис – это пройденный этап, и готовила себя к чему-то большему.

Вспомнив курсы подготовки, она день за днем тщательно подбирала тех из активистов, кто способен на нечто более серьезное, чем размахивание плакатами перед толпой журналистов. Она искала людей, для которых экология была лишь поводом для реализации своего спящего потенциала, тех, кто пришел в организацию за адреналином и считал ее действия чересчур мягкими. И таких людей вокруг нее было немало.

Понемногу она стала собирать костяк из десятка человек, с которым проводила самые сложные акции. В течение года они неплохо притерлись друг к другу и превратились в хорошо сбитую команду.

И вот настал момент, когда Агнежка, наплевав на распоряжение руководства, провела одну из акций в своем формате.

Руководство поручило блокировать проходную старенького, дышащего на ладан химзавода в Румынии, на котором не было установлено соответствующее европейским стандартам очистное оборудование. Она организовала местных активистов, устроила шумный пикет, который довольно быстро разогнала полиция. На следующий день акция повторилась с тем же результатом. И на следующий тоже. В конце концов, журналисты окончательно потеряли к пикету интерес и по инструкции ей надо было свернуть акцию. Но она, распустив местных, перебралась в соседний город с парой своих надежных ребят. Через два дня на заводе взорвалось хранилище-отстойник с токсичными отходами и всю территорию залило ядовитой вонючей жижей. В десятикилометровой зоне объявили эвакуацию, для устранения прибыли войска химической защиты, а вслед за ними – внушительная комиссия из Евросоюза. Завод закрыли, оставив вокруг него километровый санитарный кордон, а несколько чиновников из правительства отправились за решетку за то, что разворовали европейские гранты на строительство очистных сооружений, выделенные для румынских предприятий.

Хотя следствие из-за невозможности надлежащим образом осмотреть место аварии еще не сделало однозначных выводов в пользу теракта, многие специалисты даже по фотографиям повреждений хранилища говорили о том, что причиной аварии была детонация внешнего взрывного устройства. Поняло это и начальство Агнежки и без особых разговоров выбросило ее вместе с командой из организации. Так появилась группа экологических экстремистов, у которой даже названия не было. По аналогии с Аль-Каидой они сами себя назвали просто «ячейка».

Денег, полученных в виде компенсации за смерть Нэша, хватило на организацию фирмы прикрытия с реальным офисом, оргтехникой, секретарями и подставным директором. Их компания, конечно же, занималась консультациями в области экологии. А дальше Агнежка применила схему, которую успешно использовал Гринпис. Они искали крупные предприятия, нарушающие экологические нормы, собирали на них материал, а потом шантажом выбивали из их руководства деньги. Работали они в основном в Восточной Европе. Там директора, привыкшие «решать вопросы» за деньги, охотнее шли на контакт, потому что им было выгоднее отсчитать несколько десятков тысяч «экологическим консультантам», чем платить сотни тысяч в виде штрафов или вообще рисковать закрытием предприятия.

Когда попадались особо упрямые клиенты, которые отказывались сотрудничать, материалы шли в комиссию Европарламента по экологии, с которой у Агнежки еще со времен работы в Гринпис установился неплохой контакт. В этом случае директора очень жалели, что не приняли ее предложение сразу. Если особенно «жирный» клиент – крупное предприятие, с которого можно было снять хорошие деньги, – отказывался платить, у него на производстве что-нибудь взрывалось. Вначале что-то мелкое, не причиняющее большого ущерба, затем шел взрыв покрупнее. Обычно двух предупреждений хватало и деньги исправно оседали на счетах «экологических консультантов».

Фирму несколько раз проверяли, но контракты с предприятиями, платившими за консультации по экологии, и бухгалтерия были в порядке, а связь с Агнежкой и ее командой отследить было невозможно. Поняв, что такая мелочевка не стоит волны негатива в прессе, кричащей о притеснении «экологов», полиция свои набеги прекратила.

Акции становились все более дерзкими, предприятия – все более крупными, а откупные суммы – все более значительными. Так могло продолжаться довольно долго, до тех пор, пока их не отловила бы чья-нибудь служба безопасности или какой-нибудь сознательный директор не рискнул бы обратиться в полицию. Но произошло событие, полностью изменившее статус «ячейки».

В одно теплое летнее утро, когда Агнежка, сидя в кафе, баловала себя капучино с пирожным и лениво прокручивала в голове детали спланированной на следующую неделю акции, к ней подсел добродушно улыбающийся китаец.

– Привет, Гнеш, – поздоровался он, как будто они расстались только вчера. – Не боишься поправиться?

Сдержанно улыбнувшись в ответ, она сняла темные очки и удивленно посмотрела на нежданного гостя.

– Привет, мастер Гао. Какими судьбами? Только не говори, что тебя послали боссы, чтобы капать мне на мозги.

Гао Лэй когда-то был хорошим другом Нэша. Они познакомились в университете, вместе примкнули к Гринпис и не раз вместе участвовали в рискованных акциях. Потом мастер Гао, как его звали в организации за то, что он был китайцем и неплохо владел кунг-фу, перешел в управление региона, отвечавшего за Азию, и пропал из поля зрения.

– Вовсе нет, – развел руками китаец. – Я сам искал с тобой встречи. И скажу, что выйти на вас было совсем непросто. Фирма ваша чиста, а отследить перемещения твоей команды по Европе ой как сложно. Самолетами и железкой вы не пользуетесь, чтобы не светить паспорта, передвижение только на машинах. Где вас этому научили? На начальных курсах Гринпис такого не преподают.

– Брось трепаться, – почувствовав, что Гао знает о «ячейке», отрезала Агнежка. – С чем пришел?

– С предложением, – поняв, что вступление окончено, посерьезнел он. – С очень заманчивым предложением.

– Выкладывай. Только давай самую суть. А то, знаешь, я плохой слушатель.

– Мы хотим предложить тебе и твоим людям работу. Так сказать, нанять всю вашу «ячейку» на один очень серьезный проект. За хорошую плату, конечно.

– Боссы знают о «ячейке»? – недоверчиво блеснув глазами, спросила она.

– Гринпис? Нет. Они ничего о тебе не знают. Хотя несколько раз после того, как вы рэкетнули предприятия, они ставили на ваш след «Зеленый патруль». Но вы хорошо умеете заметать следы, – он подозвал официанта и заказал стакан минеральной воды. – Я здесь представляю людей, не имеющих к Гринпис никакого отношения.

– Что за работа? – спросила напрямую Агнежка, которой хотелось побыстрее закончить разговор.

– Речь пойдет об одном научном объекте и работающих на нем ученых, – китаец сделал глоток воды.

– И что с ним не так?

– Из-за их экспериментов наша планета может погибнуть. Нам надо если не остановить, то хоть как-то привлечь к ним внимание общественности, чтобы притормозить их программы.

– Кому – нам? – Агнежка, прищурившись, поймала его взгляд.

– Китайским экологам, – невинно улыбнувшись, ответил Гао. – Очень богатым китайским экологам, которые хотят остановить глобальную катастрофу.

Так «ячейка» стала работать на китайцев и через пару недель получила первое задание по расстрелу краской супружеской пары ученых на женевской дороге.

США. Вашингтон

Помощник президента США по науке Хайден выглядела очень обеспокоенной и даже немного нервной. Это сразу бросалось в глаза, и Бэйтс с первых же минут разговора попытался ее успокоить.

– Джейн, ну не терзай ты себя так, – он поставил перед ней кружку кофе со щедрой порцией сливок. – Землетрясения, полюса... Рассосется все это. Ты сама говорила, что активность уже пошла на спад. Что бы там ни случилось, мы справимся. Мы же Америка.

– Боюсь, сейчас все может оказаться сложнее. Мы даже не знаем, с чем точно имеем дело.

– Тогда давай разбираться, – глава МНБ уселся напротив нее за небольшой стол для переговоров, стоящий в углу кабинета. – Итак. Что мы имеем?

– Не буду повторять то, что вы уже знаете. Расскажу только новые факты, – Хайден отодвинула кружку с кофе в сторону и выложила на стол планшет. – Проанализировав сейсмическую активность и смещение полюсов, ученые пришли к выводу, что земное ядро по какой-то причине деформировалось. Центр его тяжести сместился, и с одной его стороны образовалась выпуклость, что привело к сдвигу оси и, соответственно, полюсов. Поскольку скорости вращения ядра, мантии и земной коры разные, ученые прогнали модель смещения с тем, чтобы выяснить его первоначальный вектор, – она вывела на интерактивный настенный экран динамическую схему строения Земли. – Этот вектор указывал на северную часть Восточного полушария. Изменения в ядре такого масштаба могли быть спровоцированы только изменением в гравитационном поле, поэтому мы обратились к астрономам NASA за помощью. Они тоже заметили, что с гравитацией произошло что-то необычное, но масштаб их наблюдений был гораздо больше. Дело в том, что незначительно изменились угловые скорости, а следовательно, и орбиты внутренних планет Солнечной системы.

– Каких планет?

– Тех, что находятся ближе к Солнцу: Меркурий, Венера, Земля и Марс. Изменилась также орбита Луны. И все эти изменения по времени совпали с началом сейсмической активности, вспышкой на Солнце и смещением полюсов. Пока NASA работало над сложной моделью, чтобы вычислить центр гравитационной аномалии, мы обратились в Хэнфорд в LIGO* (*от английского LaserInterferometerGravitational-WaveObservatory – лазерный интерферометр гравитационных волн). Там, кроме интерферометра, стоит сложная система детекторов. Они тоже зафиксировали значительное скачкообразное повышение гравитационного поля.

– А почему они сразу вам об этом не сообщили? – подняв брови, спросил Бэйтс.

– Мониторинг научных событий не входит в область моей ответственности. Я лишь советник Президента по науке. Каждый день в мире происходят сотни событий такого уровня, и отследить их все очень сложно. Но физики из LIGO связались со своими коллегами из других стран. Похожие детекторы есть в России, Европе и Китае. Те тоже подтвердили, что зафиксировали необычный всплеск гравитации. Все это послужило подтверждением тому, что причиной необычных явлений последней недели стал скачок гравитации внутри Солнечной системы.

– И что же его вызвало?

– Земля. Проанализировав изменения орбит планет, ученые NASA определили, что центром гравитационного всплеска является Земля.

– Как это? – удивился глава МНБ.

– Слушайте дальше, – Хайден сделала глоток остывающего кофе и продолжила: – К этому времени сейсмологи получили новый массив данных. Оказалось, что литосферные плиты, на которых располагаются континенты, тоже пришли в движение. Они одновременно сместились на несколько сантиметров.

– Это из-за деформации земного ядра?

– В том числе, но не только. Астрономы указали на Землю как центр гравитационного возмущения. Модель геофизиков говорит о том, что земное ядро деформировалось в направлении северной части Восточного полушария. А сейсмологи по векторам смещения литосферных плит вычислили, какая именно точка является центром гравитационной аномалии.

– И какая же?

Не говоря ни слова, Хайден вывела на экран карту Европы, нашла курсором на ней точку, увеличила масштаб, чтобы показать страну, затем увеличила еще, чтобы показать город, и еще раз, чтобы вывести на экран схематическое изображение объекта.

– Твою мать! Я так и знал, что они доиграются, – не стесняясь, выругался глава МНБ. Он достал свой смарт и набрал личный номер директора ЦРУ. – Стив, дружище, у нас, похоже, назревает чрезвычайная ситуация глобального масштаба. Собери для меня максимум информации по своим каналам и будь готов к совещанию у Президента. Все намного серьезнее, чем мы предполагали. Цель – Большой адронный коллайдер рядом с Женевой.

Швейцария. Пригород Женевы

Научный Центр ЦЕРН

По настоянию полиции в целях безопасности Ника с семьей временно поселили в небольшом гостевом доме, расположенном на охраняемой территории научного центра. Лиз все еще находилась в шоке от случившегося, не отпускала дочку от себя ни на шаг, испуганно шарахалась от любого громкого звука и часто вскрикивала по ночам. Доктора посоветовали колоть сильное успокоительное, но Ник решил по-другому и отправил ее к своим родителям во Францию.

У стариков в долине Луары был небольшой, стоящий на взгорке домик, построенный лет двести назад кем-то из местной знати. Мастерски сложенный из природного камня дом своей аккуратной башенкой, покрытой древней замшелой черепицей, ажурными беседками по углам и крошечным флигельком был больше похож на сошедший со страниц доброй сказки замок лесной феи. Вокруг располагался обширный участок земли, где был разбит виноградник, фруктовый сад и тихо дремлющий в окружении древних ив наполовину заросший пруд, в котором водились огромные карпы. Жена с дочкой любили это место, и Ник надеялся, что там, в тишине, окруженная заботой его родителей Лиз отойдет от пережитого шока быстрее, чем от лекарств.

Была и еще одна причина, по которой Ник хотел отправить жену подальше от научного центра. После разговора с комиссаром полиции у него появилось устойчивое чувство опасности, иногда перераставшее в откровенную паранойю. Он стал задумываться над вещами, которые раньше не приходили в голову. Правильно ли то, чем они занимаются? Понимают ли они, что делают? А что, если эти экологи-экстремисты правы и эксперименты на коллайдере становятся все более и более опасными. И комиссар... Ведь он тоже прав, ученые так и не смогли объяснить внезапное обрушение электросети кантона Женева. Нет объяснения и ее самостоятельному восстановлению. А это явление в небе над ускорителем, похожее на мерцающее северное сияние, которое так взбудоражило горожан. Его природа тоже пока не ясна.

В дверь позвонили, и Ник от неожиданности вздрогнул. «Черт возьми, мне тоже надо было уехать вместе с Лиз и дочкой на Луару успокоить нервы», – подумал он и, отодвинув клавиатуру, направился ко входной двери.

– Что ты сонный такой? – спросил Майк, без разрешения вваливаясь в небольшую прихожую. – Доктора, небось, пичкают тебя всяким дерьмом, чтобы снять стресс.

– Да нормально я, – он принял у гостя мокрый от дождя плащ и сделал жест в сторону гостиной. – Проходи. Сейчас я сделаю кофе.

– Да-а, старик. Досталось вам с Лиз. Никому не пожелаешь, – Монтини уселся в кресло за журнальный столик. – Я слышал, этих отморозков уже взяли.

– А они особо и не скрывались, – отозвался хозяин из кухни. Им публичность только на руку. Телевидение, Интернет... А ты видел, как их адвокаты работают. Видел, как они наседают на коллайдер. Такое ощущение, что они все физфак закончили.

– Наезд, конечно, на нас пошел серьезный, – кивнув, согласился итальянец. – Такого не было с самого запуска. Я слышал, нападавшие могут отделаться условным сроком за хулиганство. Типа, это шутка была такая.

– Не знаю. Пусть решает суд. Держи, – Ник выставил с небольшого подноса на стол пару чашек капучино, хрустальную розетку с кусочками черного горького шоколада и пузатую рюмку, наполовину наполненную коньяком.

– Спасибо, друг, – Монтини с удовольствием понюхал коньяк, сделал небольшой глоток и достал свой смарт. – Я тут немного поковырялся с твоим уравнением. Вернее, с искусственной симуляцией условий, при которых оно может быть возможно.

– И до чего доковырялся?

– Две вещи. Первое: ты сделал в расчетах небольшую ошибку, потому что вывел уравнение из формулы и рассматривал его отдельно. На самом деле гравитационная переменная в скобках является производной от энергии и массы вот в этом куске в первой части уравнения, – он повернул смарт к Нику и показал на экран. – И если мы приведем все в соответствие, то отрицательное значение функции времени, на которое ты вышел, будет стремиться к нулю.

– Значит, время все-таки не течет вспять, – разочарованно вздохнул Ривье.

– Нет, не течет. Но оно замедляется. И, если хоть что-то в этом уравнении верно, мы можем попытаться описать то, что произошло во время прошлого эксперимента.

– Черт возьми, Майк, ты хочешь применить законы макромира на квантовом уровне.

– А иначе это не объяснить. Когда ты во время прошлого эксперимента выровнял вектора столкновения протонных пучков, увеличилась энергия столкновения и, скорее всего, эта дополнительная энергия перешла некое пороговое значение, после которого тут же превратилась в колоссальную массу, изменившую вокруг себя гравитационное поле настолько, что замедлилось время в этом объеме пространства.

– Но ведь это означает...

– Это означает, доктор Ривье, что ты вычислил квантовую черную дыру. И наши детекторы ее не зарегистрировали только потому, что, появившись, она сразу же поглотила все производные частицы после столкновения пучков, замедлила время вокруг себя и осталась в прошлом, тогда как все остальное вокруг пошло с обычным течением времени в будущее. Это объясняет, почему после эксперимента мы ничего не зафиксировали и не смогли свести масс-энергетические значения. Черная дыра утащила часть массы и энергии с собой в прошлое.

– Это всего лишь очередная теория, – Ник с сомнением посмотрел на приятеля. – И доказать ее, основываясь на тех обрывках мыслей, что сейчас приходят мне в голову, будет практически невозможно.

– Я тебе уже говорил. Оставь формулы очкастым занудам. Ты практик, а это, – итальянец постучал пальцем по экрану смарта, – будет лучшим доказательством. Тебе надо просто запустить детектор за 81 час до эксперимента, и если ты прав, то зафиксируешь свою дыру. Она появится там на миллионную долю наносекунды и снова уйдет в прошлое или испарится, как рассчитал старик Хокинг* (*Стивен Хокинг – английский физик-теоретик). В любом случае она вызовет такие возмущения, что не заметить их на детекторе будет невозможно.

– Тогда почему мы не зарегистрировали возмущений при ее появлении в прошлый раз?

– Почему не заметили? А падение энергии, а выход из строя нескольких блоков на детекторе, а потеря сверхпроводимости в ближних магнитных контурах, а рост вакуума в кольце? А это странное сияние над ускорителем. Может, есть и еще проявления, но мы просто не знаем, как их интерпретировать.

– Хм... – в сознании Ника размытым отблеском мелькнула мысль, абсолютно не связанная с физикой, но мозг уже был полностью поглощен раскручиванием теории, только что предложенной итальянцем, и не хотел разбираться в чем-либо другом. – То есть ты считаешь, что нам надо включить детектор в момент, на который выводит нас уравнение?

– Да. Тогда, если все будет так, как описано в твоем уравнении, мы получим результат. Мы поймаем дыру в прошлом. Если нет, будем копать дальше. Хотя, ввиду некоторой субъективности значений, которые ты ввел в уравнение, я бы дал детектору поработать некоторое время. Кто знает, может событие произойдет раньше или позже столкновения. Да и какой реально будет коэффициент замедления времени при образовании дыры, мы тоже точно не знаем.

– Майк, кто нам разрешит включить детектор на холодном ускорителе? – Ник встал, прошел на кухню и вернулся с рюмкой коньяка.

– Ну, тут надо будет поработать, – Монтини сделал глоток кофе. – Можно, конечно, полезть напролом через ученый совет, но я предлагаю нам вдвоем вначале сходить к директору.

– Нам? – поднял брови Ник. – Ты тоже хочешь ввязаться в это? Это ведь все ненаучно. Тебя могут поднять на смех.

– Чел, не беспокойся, насмешки дилетантов я как-нибудь выдержу. И еще – если что, вся слава достанется тебе. Но... – итальянец перегнулся через стол и похлопал приятеля по плечу, – с моей поддержкой тебе будет легче уговорить босса, потому что я смогу подвести под все это хоть какое-то подобие теории. Дальше тебе все равно будет нужен теоретик, чтобы проанализировать результаты, какими бы они ни были, а лучшего мастера, чем доктор Монтини, я в округе не наблюдаю. И, наконец, я теперь просто хрен с тебя слезу, пока мы не доведем все до конца, каким бы он ни был.

– Да я не беспокоюсь о славе. Я просто хочу во всем разобраться. Я не думал, что ты решишь ввязаться в эксперимент из области псевдонауки.

– Псевдо или нет, мы еще посмотрим, – Майк придвинул кресло поближе к столу. – А теперь тащи лист бумаги, давай подготовимся ко встрече с директором.

* * *

Директор коллайдера почетный ректор Горингендского университета в Нидерландах доктор Уве Ван Перрен, не скрывая сомнения, покусывал губу, хмурился и скептически хмыкал. Он уже несколько минут всматривался в листок плотной бумаги, который положил перед ним Ник, и то, что он видел, ему явно не очень нравилось.

– Дайте-ка я попробую суммировать все, что от вас услышал, и то, что вы здесь наваяли, – он, наконец, положил лист на стол и поднял глаза на собеседников. – Вы хотите сказать, молодые люди, что очередное озарение навело вас на мысль, что в результате изменений, внесенных доктором Ривье в вектора столкновения пучков, возникает дополнительная энергия, провоцирующая появление квантовой черной дыры, которая создает микроскопическую гравитационную аномалию, изменяющую в своем объеме структуру пространства-времени. Из-за этого ЧД остается в прошлом, а вне этой аномалии время продолжает течь как обычно, не давая нам зарегистрировать ее нашими детекторами.

– Да. Именно потому после столкновения мы теряем часть массы и энергии распада протонов. Они идут на формирование дыры, – стараясь звучать как можно убедительнее, пояснил Ник.

– Занятно. Очень занятно, – Ван Перрен в задумчивости посмотрел в окно, где в давно опустившейся темноте моросил мелкий декабрьский дождь. – Вот, что я вам скажу: все это вполне может быть. С другой стороны, этого вполне может и не быть. Ваши мысли довольно необычны и очень интересны, но они никак не тянут даже на рабочую теорию. Материал вообще довольно сырой. Я бы порекомендовал вам над ним еще хорошенько подумать, проанализировать несколько рабочих циклов на коллайдере, подсобрать фактуру...

– Доктор Ривье вовсе не претендует на законченную теорию, – включился в разговор Майк. – Конечно, мы этим всем будем заниматься. Но, возможно, есть способ срезать углы.

– То, что вы, доктор Монтини, поддерживаете своего друга, несомненно, придаст веса его исследованиям, но, согласитесь, материал действительно сырой и, боюсь, срезание углов здесь не поможет, – покачал головой Ван Перрен.

– Ну почему же, Уве? Если мы экспериментальным путем зарегистрируем рождение квантовой черной дыры, все станет на свои места, – мило улыбнулся Майк.

– Экспериментальным путем? – старый ученый немного поморщился. Хотя в центре обращение друг к другу по имени поощрялось, ему не нравилось, когда этот молодой итальянский выскочка звал его «Уве». – Но, судя по вашей э... теории, зафиксировать появление КЧД в нашем времени нельзя. Она ведь остается в прошлом.

– В прошлом мы ее и поймаем, – не переставал улыбаться Майк. – Доктор Ривье, покажите нашему научному руководителю доработанное вами уравнение.

Не проронив ни слова, Ник выложил на стол еще один лист бумаги, где была выведена его формула с подставленными значениями.

– Хм... Откуда это у вас? Эти значения не имеют смысла. Судя по всему, вы взяли их с потолка, – директор Центра непонимающе посмотрел на француза.

– У нашего коллеги было еще одно просветление, – видя, что Ник стушевался, Монтини сам решил вести разговор. – Как при прошлом запуске коллайдера. Помните?

– Помню. Неделю назад. Тогда вы убедили меня изменить программу работы магнитов ускорителя на участках перед детектором. Это позволило выровнять встречныевектора протонных пучков практически в прямую линию и увеличить энергию столкновения. Результат был ошеломляющий. Мы до сих пор систематизируем новые данные и совершенствуем ваши расчеты, чтобы вывести столкновение пучков на идеальную прямую. Тогда его энергия будет еще больше.

– Да, босс, насчет результата вы правы, – одобрительно кивнул Майк. – Так вот значения калибровки магнитных полей доктору Ривье пришли в голову тоже в результате просветления. И я позволю себе предположить, что во время прошлого запуска коллайдера, когда вы выровняли вектора пучков по схеме Ника, у нас тоже появилась квантовая черная дыра. Мы просто не смогли ее обнаружить, хотя и зафиксировали странную гравитационную аномалию и энергетический выброс неизвестной природы, который обрушил региональную электросеть.

– Невероятно, – голландец с сомнением посмотрел на Ника. – И что же вы хотите на этот раз?

– Уравнение выводит нас на временное значение, которое с большой долей вероятности совпадет с появлением черной дыры в прошлом. Если нам известно время столкновения, то, применив коэффициент, предложенный Ником, мы в этом самом прошлом можем нашу дыру зафиксировать, запустив детектор на холодном ускорителе. Так, если следующий пуск коллайдера планируется через десять дней, а именно 17 декабря в 10.00, то, чтобы зафиксировать черную дыру, нам надо запустить детектор на 81 час раньше. То есть 14 декабря в час ночи.

– Постойте... – Ван Перрен поправил на переносице массивные очки. – Если время в пространстве вокруг дыры замедляется и она остается в прошлом по отношению к детектору, который живет по обычному времени, то он должен засечь ее и за 5 секунд до столкновения протонных пучков, и за минуту, и за час. Зачем запускаться на 81 час раньше?

– В этом весь вопрос, – развел руками Майк. – По теории, излучение Хокинга должно испарить КЧД в момент ее образования, но частиц, которые должны возникнуть в результате этого испарения, мы не наблюдаем. Отсюда три вывода... Либо испарение не происходит, а значит идет обратный процесс и дыра начинает поглощать окружающую материю со всеми вытекающими последствиями, которые бы мы наверняка зафиксировали. Либо произошло вскрытие пресловутого дополнительного микроизмерения, и между ним и дырой происходит обмен массой и энергией. Еще, как вариант, происходит явление, которое мы пока не в состоянии объяснить, но которое не позволяет зафиксировать движение дыры в прошлое на раннем этапе. Уравнение Ника указывает на 81-й час до столкновения. Как он вышел на эту цифру, мне тоже непонятно, но вполне возможно, что это и есть время испарения КЧД. Если это так, то мы сможем ее его зарегистрировать.

– Возможно... Непонятно... Не в состоянии объяснить... – голландец недовольно нахмурился. – У вас, молодые люди, один туман и никакой конкретики. Вот выложите мне все это на бумаге в виде стройной теории. Дайте пару месяцев на изучение. Сделайте презентацию на совете ЦЕРН. Опубликуйте в научных изданиях. Вступите в полемику с оппонентами. Тогда у вас будет вполне достойное основание на проведение эксперимента.

– Доктор Ван Перрен, – тяжело выдохнул Майк и чуть подался вперед, – вам ли не знать, что вся квантовая физика – это сплошные «возможно... непонятно... не в состоянии объяснить». Мы до сих пор ни хрена толком не знаем о квантовом мире, а то, что думаем, что знаем, не больше чем горстка разрозненных теорий, большинство из которых не подтверждены экспериментами и из-за этого больше похожи на бред, создающийся только для того, чтобы потешить самолюбие их авторов. Мы вам предлагаем малой кровью вскрыть целый пласт информации, который, наконец, сможет подвести хоть какую-то по-настоящему научную базу под этот цирк, называющийся сейчас квантовой физикой. Это, конечно, если все произойдет так, как описал Ник. Поверьте, во время прошлого запуска мы столкнулись с чем-то необычным. Природу этого мы не можем объяснить. Да никто толком и не пытается это сделать. Но уравнение доктора Ривье дает нам шанс. Пусть вероятность, что случится именно то, что просчитал Ник, довольно мала, но возможный результат стоит того, чтобы это проверить.

– Поймите, молодые люди, на запуск детектора необходимо разрешение ЦЕРН. Это один из самых сложных измерительных приборов в мире, – голландец бессильно развел руками. – Боюсь, это выше моих полномочий. Особенно учитывая тот факт, что в результате прошлого запуска, проведенного по расчетам доктора Ривье, у нас уже вышло из строя несколько сенсорных групп.

– Твою мать! – выругался Майк, чувствуя, что они зашли в тупик. – Должен же быть какой-то выход.

– Э... Секунду, – Ник резко поднял руку. – Детектор ведь сейчас на обслуживании? Идет настройка новых сенсоров?

– Да, – согласно кивнул Ван Перрен.

– Когда все будет собрано, его ведь надо будет протестировать? А что, если провести тесты за 81 час до запуска коллайдера?

– Гениально! – Майк вскочил с кресла, подошел к стоящей у стены кофе-машине и, нажав кнопку «капучино», резко обернулся. – Конечно! Можно прогнать детектор в тестовом режиме во время, указанное Ником. И не надо никаких разрешений!

– Это интересно... – профессор снял очки и помассировал переносицу. – В этом случае разрешений действительно не надо. Хм... Детектор должен пройти несколько циклов в тестовом режиме, и заключительный прогон можно провести как раз тогда, когда вы хотите.

– Спасибо, доктор Ван Перрен, – довольный Майк слизнул кофейную пенку с губ и протянул руку пожилому ученому.

– Эй! Эй! Еще ничего не решено. Я просто сказал, что это возможно. Здесь надо все согласовать с доктором Гринбергом. Он отвечает за детектор.

– Но, если Давид... э... доктор Гринберг не будет возражать, вы дадите согласие? – не унимался Майк.

– Не надо никакого согласия, молодые люди. Если Гринберг мне принесет измененный график испытаний детектора, я просто его подпишу.

– Еще раз спасибо за помощь и понимание, доктор Ван Перрен. Вы первые получите отчет об эксперименте, если, конечно, не пожелаете присутствовать при нем лично.

Когда молодые физики вышли из кабинета, голландец некоторое время неодобрительно смотрел на недопитую Майком бумажную чашечку с капучино, оставленную на сверкающей стерильной чистотой стеклянной поверхности его рабочего стола, затем достал спутниковый телефон и, выбрав защищенный канал, нажал на кнопку вызова.

– Рад вас слышать, профессор, – услышал он голос с легким американским акцентом.

– Все. Машина запущена.

– Кто? – прозвучал в трубке короткий вопрос.

– Николя Ривье из группы доктора Андерсена.

– Да? Значит, сработало и второй раз. Теперь будем ждать результат.

– Да. Теперь будем ждать результат, – эхом отозвался доктор Ван Перрен и нажал красную иконку окончания разговора.

В широком коридоре доктор Ривье остановил итальянца и с благодарностью пожал ему руку.

– Спасибо, Майк. Без тебя я бы никогда старика не уломал.

– Да ну? А по мне так всю работу сделал ты. Идея с тестовым прогоном твоя. Ничего такого в том, что детектор включится в нужное для нас время, нет, и ответственности Ван Перрен на себя никакой не взял. Если случится что, во всем будет виноват Гринберг, – Монтини по-дружески похлопал Ника по плечу и развернул его в сторону лифтов. – Я вот на что обратил внимание. Старик совсем не удивился, увидев наши вычисления. Да, он вздернул брови и изобразил кислую мину, но у меня создалось впечатление, что он уже видел твое уравнение.

– Не мог он его видеть. Ты первый, кому я его показал. Ну, Лиз еще видела и Тата в ресторане.

– Вот-вот, и я о том же. Но все же странная реакция, – они вошли в лифт, и итальянец непривычно серьезным взглядом посмотрел в глаза приятелю. – Не кажется ли тебе, что вокруг коллайдера закручивается какая-то дурно пахнущая история?

– Брось. Это все шпионские бредни, – лениво отмахнулся Ривье. – Зачем мы им? У нас чистая наука. Кварки, глюоны, мезоны… Кому кроме нас нужна эта дребедень?

– А экотеррористы? А волна негатива в СМИ? А усиление охраны Центра? А нападение на тебя с Лиз?

– Это все разрозненные факты. Негатив подпитывают Штаты, потому что ЦЕРН не пускает их в нашу программу исследований. С террористами все тоже предельно ясно. Они считают, что наши эксперименты могут привести к концу света, и перешли к более радикальным действиям. Отсюда и усиление охраны.

Они вышли из лифта и остановились у стойки службы безопасности, за которой находились рамки металлодетекторов и просторное, уставленное большими вазонами с пышной зеленью фойе с несколькими группами кресел для посетителей. Ник приложил свою электронную идентификационную карту к считывающему устройству. Один из охранников одобрительно кивнул и пожелал им хорошего вечера.

– Еще не так поздно, – Майк глянул на часы и направился к двери. – Я знаю отличный ресторанчик здесь недалеко, в Сатини. Пошли, пропустим по стаканчику. Отметим удачный разговор со стариком. Ты все равно один. Даже ужин приготовить некому.

– Неплохая мысль. Мне бы пара бокалов красного не помешала. Я после него лучше сплю.

Улыбнувшись в предвкушении хорошего ужина, Ник повернулся к приятелю и увидел, как его силуэт в мгновение поглотила ослепительная вспышка. Все пространство вокруг вмиг залило светом. Полностью пропало зрение и ощущение реальности. Одновременно с потоком яркого света, разбив панорамные стекла просторного фойе, в здание с оглушающим грохотом ворвалась ударная волна. Ривье бросило на пол. Ослепленный и оглушенный, он катался по мраморным плитам и что-то кричал то ли от боли, то ли от страха, всем своим телом принимая еще один удар сжатого взрывом воздуха, потом еще и еще...

Он очнулся от того, что начал задыхаться. Попытался открыть глаза, но ослепленные вспышкой, взбесившиеся зрительные нервы посылали в мозг мешанину из разноцветных колец, шаров, точек и извивающихся линий. В голове стоял монотонный, на высокой ноте звон, как будто там работал тревожный зуммер сигнализации, запоздало предупреждающий об опасности. Через секунду он почувствовал укол в бедро и вяло пошевелился, усиленно моргая, чтобы прогнать цветные круги, мельтешащие перед глазами. Чьи-то руки осторожно приподняли его и положили голову на что-то мягкое. Цветная мозаика перед глазами стала понемногу пропадать, и Ник начал различать силуэт склонившегося над ним человека, потом его глаза, губы, черты лица, форменную куртку службы безопасности. Тот что-то говорил ему, но сквозь звон Ник не мог разобрать ни слова и просто покачал головой. Охранник довольно кивнул, жестом показал, что все о’кей, и метнулся влево. Ривье медленно повернул голову в сторону и увидел, как над распластанным на полу телом Майка, пытаясь привести его в чувство, согнулись два человека.

Звон из мозга переместился в уши и поменял тональность, теперь сквозь него можно было разобрать отдельные звуки. Ник поднес руку к уху, чуть надавил и сморщился от того, что звон резко усилился. Зрение уже восстановилось настолько, что вполне можно было различать детали. Кривясь от тупой боли, волнами пробегавшей через мозг, он присел и осторожно осмотрелся. Весь пол был усеян мелкими осколками стекла от выбитых панорамных окон, гостевые кресла, горшки с растениями перевернуты, рядом со стойкой несколько человек оказывали помощь дежурившим в фойе охранникам. Майк тоже пришел в себя и, приложив ладони к ушам, сидел на полу, ошалело оглядываясь по сторонам.

– Что это было? – доктор Ривье не услышал своего голоса, который, пустым эхом прокатившись внутри черепной коробки, казалось, застрял где-то внутри.

Скривившись от боли, он тряхнул головой, открыл рот и пошевелил нижней челюстью, пытаясь избавиться от пробки, заложившей уши, и отогнать, наконец, надоедливый звон. Слух действительно начал понемногу возвращаться, и первыми звуками, которые он услышал, была какофония сигнализаций от находящихся на стоянке машин.

– Что это было? – уже громче спросил он. – Это бомба на парковке?

Один из охранников рядом с Монтини обернулся и прокричал, видимо, предполагая, что Ник все еще плохо слышит.

– Нет, на бомбу не похоже. Взрывов было пять. Это, скорее всего, атака с воздуха. Ложитесь, месье, скорая помощь и полиция уже в пути.

Окончательно поняв, что жив, Ник снова лег, поправил под головой подложенную кем-то куртку и решил до прихода врачей не двигаться.

США. Вашингтон

По роду своих занятий, относившихся в основном к сфере безопасности, Рональд Бэйтс не имел достаточно возможности общаться с учеными. Он удивился, когда к нему в кабинет в сопровождении Хайден вошел расслабленный молодой человек в джинсах и свободной толстовке, что в корне противоречило его представлениям о том, как эти самые ученые должны выглядеть.

– Знакомьтесь – доктор Гилман, ведущий физик-теоретик на Теватроне.

– Проходите, – глава МНБ встал из-за стола и, пожав гостям руки, сделал жест в сторону небольшого окруженного мягкими креслами журнального столика. – Теватрон, говорите. Расскажите, что это за зверь и чем вы там занимаетесь.

– Не хочу грузить вас физикой, сэр. Темное это дело, запутанное, – ученый взял банку энергетика со стоящего на краю стола подноса с напитками и, пшикнув пеной, не наливая в стакан, сделал несколько глотков.

– Боюсь, именно об этом и будет наш разговор, поэтому обрисуйте картину в общих чертах и постарайтесь сделать так, чтобы я хоть что-то понял. От этой беседы в вашей дальнейшей карьере может многое зависеть, – вежливо улыбнувшись, сказал Бэйтс.

– Э... Конечно, сэр, – Гилман понял, что церемониться с ним здесь не собираются, отставил банку и достал небольшой гибкий смарт из заднего кармана джинсов. – У меня тут базовая презентация по Теватрону, программы, схемы, формулы. Я могу вывести ее на ваш экран, если синхронизируюсь с локальной сетью.

– Давайте на словах, без схем-формул, – скептически хмыкнул Бэйтс, представив, сколько всякого вредоносного мусора может быть закачано в смарт ученого и что будет с закрытой сетью МНБ, если он туда попадет.

– Хорошо, – безразлично пожал плечами Гилман. – Теватрон – это коллайдер, то есть кольцевой ускоритель. Его также называют синхротроном, так как он позволяет ускорять заряженные частицы. Диаметр окружности ускорителя 6,3 километра, энергия после модернизации выросла до 2 ТэВ, или тераэлектрон-вольт. Это, чтоб вы понимали, 2 миллиона миллионов электрон-вольт. Много, короче... Мы были вторыми после Большого адронного коллайдера по энергии и научному авторитету, пока русские не построили NICA* (*от английского Nuclotron-basedIonColliderFacility – российский коллайдер протонов и тяжелых ионов Лаборатории физики высоких энергий в Дубне).Расположен около Чикаго, входит в структуру Национальной ускорительной лаборатории. Работаем на уровне квантовой физики. Расщепляем протоны, антипротоны, исследуем образовавшиеся субатомные частицы. Открытия малые и большие случаются почти при каждом запуске. Из крупных – мы вычислили массу бозона Хиггса, открыли с десяток новых элементарных частиц, вписывающихся в Стандартную модель* (*Одна из теорий, описывающих природу и взаимодействие элементарных частиц), и еще столько же частиц, которые ей противоречат.

– И зачем все это? – поднял брови Бэйтс.

– Как – зачем? – искренне удивился ученый. – Мы исследуем базовую структуру материи. Пытаемся разобраться, как устроена Вселенная, как она родилась. Это наука, сэр.

– Ладно, – глава МНБ сделал неопределенный жест рукой и обратился к Хайден. – Какой уних бюджет?

– Около пятисот миллионов, – с ходу ответила помощник президента по науке.

– Недурно. А какой бюджет у БАКа* (*БАК – Большой адронный коллайдер)?

– Чуть больше 1.5 миллиардов евро в год.

– Неплохо живут физики. Не думал, что правительства тратят на них такие средства. А чем ваш ускоритель отличается от женевского коллайдера? – Бэйтс снова повернулся к ученому.

– БАК гораздо больше и мощнее. У него окружность ускорителя 26 километров, а до недавнего времени рабочая мощность была на уровне 10–12 ТэВ. Но ЦЕРН потратил два года и кучу евро, чтобы провести серьезную модернизацию. Теперь энергия увеличилась до 14 ТэВ. Хотя я слышал, что им на прошлом запуске каким-то образом удалось выровнять вектора встречных пучков почти в прямую линию, а это может повысить энергию столкновений процентов на 5–7.

– Эта энергия... От нее много зависит в ускорителях?

– Конечно. Энергия столкновений, пожалуй, основной фактор в наших экспериментах. В БАКе, например, пучки протонов разгоняются на предварительных ускорителях, затем выходят в основное кольцо коллайдера, где дальше разгоняются навстречу друг другу почти до скорости света. Разгон происходит в вакууме мощными магнитами, работающими в режиме сверхпроводимости при температурах, близких к абсолютному нулю. Пучки сталкиваются внутри прибора, который мы называем детектором. Он и регистрирует результаты. Есть еще один важный параметр – светимость. Это количество столкновений в пучках протонов. Он зависит от их плотности, которая достигается сжатием пучка магнитным полем. Здесь они тоже в лидерах. Никто пока не смог добиться такой плотности, как европейцы.

– И что происходит при столкновениях протонов на таких энергиях?

– О! Происходит масса интересных вещей, – доктор Гилман с видом знающего человека покивал головой. – На низких энергиях протоны расщепляются на элементарные частицы, и чем выше энергия, тем необычней эти частицы. Так они открыли «частицу бога» – бозон Хиггса. Она придает массу всем остальным частицам. Без нее материя не могла бы существовать. А на высоких энергиях... По существующим теориям, энергия в 15 ТэВ приближается к энергии Большого взрыва, давшего рождение нашей Вселенной. При такой энергии можно проникнуть в самые основы мироздания. Мы даже в своих буйных фантазиях не можем себе представить, какие открытия нас там ждут.

– Это вы точно подметили, доктор, – глава МНБ положил перед ученым распечатку на нескольких листах бумаги с эмблемой МНБ. – Здесь анализ событий последней недели, изучите после нашего разговора. Но о чем там идет речь, в двух словах сейчас расскажет Джейн.

– Неделю назад по всему миру прокатилась волна сейсмической активности и произошло смещение полюсов, – начала помощник президента по науке. – На Солнце произошла вспышка высшей категории, и в сторону Земли был выброшен мощный поток заряженных частиц. Если бы наша планета не сместилась по орбите, этот поток ее бы накрыл и вывел из строя значительную часть незащищенной энергосети и электроприборов. Негативные последствия этого были бы колоссальны. Далее... NASA зарегистрировало изменение орбит внутренних планет Солнечной системы и их спутников, особенно Луны. Отсюда и изменение приливных циклов, которое привело к подтоплениям значительных территорий по всему миру, ранее считавшихся безопасными. Причиной этих изменений стал всплеск гравитации в точке, расположенной у нас на Земле. Это подтверждает и десяток гравитационных сенсоров в различных институтах, разбросанных по всему миру. Но это еще не все. USGS проанализировала смещение полюсов и пришла к выводу, что произошла деформация ядра планеты со смещением его массы и центра тяжести. Согласно их модели, причиной этого смещения явилась гравитационная аномалия, которая на очень короткое время появилась в северной части Восточного полушария. К этому времени сейсмологи проанализировали данные с датчиков, фиксирующих состояние литосферных плит, и пришли к выводу, что произошел их сдвиг. Они рассчитали обратные вектора смещения, которые соединялись в одной географической точке на поверхности планеты, и эта точка расположена в Швейцарии в районе Женевы.

– Черт возьми! – взволнованно всплеснул руками ученый. – Значит, им все-таки удалось!

– Удалось что? – нахмурившись, спросил Бэйтс.

– Гравитационная аномалия – это, скорее всего, результат возникновения квантовой черной дыры.

– Это как в космосе? – Хайден с озабоченным видом достала из сумки планшет. – Продолжайте. С этого момента наш разговор будет записываться.

– Ну... Чем-то они действительно похожи. Космические черные дыры возникают в конце жизненного цикла массивных звезд. Этот механизм нам более-менее понятен, в отличие от процессов, которые в них протекают. Механизм возникновения квантовой черной дыры нам неизвестен вообще. На эту тему существует пяток противоречащих друг другу теорий, но общепринятым мнением является то, что мы о них ничего не знаем и даже приблизительно не можем предположить их свойства.

– Так просто? – удивился глава МНБ.

– Да, – Гилман пожал плечами. – Мы полагаем, что у КЧД есть черты, схожие с обычными черными дырами: сверхгравитация, способность искажать пространство и время, сингулярность... Но для того чтобы хоть как-то объяснить возникновение и поведение квантовой черной дыры, нам надо ее: во-первых, получить, во-вторых, исследовать, в третьих, выстроить более-менее правдоподобную теорию. Насколько я знаю, пока никому ничего из этого списка сделать не удавалось, потому что тут мы говорим о совершенно новой, неизвестной нам области квантовой физики, о квантовой гравитации.

– А БАК? А гравитационная аномалия в районе Женевы? Ведь она может быть только результатом работы коллайдера, – задала вопрос помощник президента. – Послушайте. Нас не интересуют теории. Мы видим, что в результате работы коллайдера происходят непонятные нам процессы не только на планете, но и в Солнечной системе. Эти процессы опасные и деструктивные. Они могут напрямую угрожать национальной безопасности США.

– Национальной безопасности США? – кисло улыбнулся ученый. – Боюсь, вы недооцениваете то, что может произойти. По одной из теорий, квантовая черная дыра может уничтожить не только США или нашу планету целиком, но и всю Солнечную систему.

– Хорошо, – поднял руку Бэйтс, чтобы привлечь внимание. – Давайте перестанем ходить кругами. Доктор Гилман, сейчас я вам буду задавать прямые вопросы, а вы на них постарайтесь понятным языком отвечать... События последних дней являются следствием краткосрочного проявления в районе Большого адронного коллайдера гравитационной аномалии. Может ли эта аномалия быть связана с возникновением квантовой черной дыры?

– Это вполне возможно. И, скорее всего, является наиболее логичным объяснением, – согласно кивнул ученый.

– Может ли этот объект быть результатом эксперимента, который европейцы провели на Большом адронном коллайдере?

– Опять-таки, это наиболее логичное объяснение гравитационной аномалии.

– БАК работает больше 15 лет. Почему этого не произошло раньше?

– До этого энергия коллайдера не превышала 11 ТэВ. После реконструкции они вышли на 12, а затем совсем недавно и на 14 ТэВ, и даже выше. Этого может быть достаточно для появления КЧД.

– Если черная дыра появилась на коллайдере, почему она сразу исчезла?

– Я не сказал, что она появилась. Я сказал, что это возможно.

– Не цепляйтесь к словам, Гилман, вы прекрасно поняли мой вопрос.

– Я и не цепляюсь, – молодой ученый нервно заерзал в кресле. – Просто если бы у них что-то такое произошло, то об этом сразу стало бы известно. Если в ЦЕРН не ввели какой-нибудь режим, ограничивающий выход информации.

– То есть вы не исключаете, что эти долбаные... э... что европейские ученые могли утаивать от нас критически важную информацию, – Бэйтс чуть подался вперед, всем видом показывая, что настроен очень серьезно.

– Могли, – немного опешил от его реакции Гилман. – Здесь нет ничего такого. У нас на Тэватроне тоже есть такой режим. Это сделано для того, чтобы приоритетное право исследовать явление имели ученые, которые его открыли.

– Мы Америка, а они Европа. Не забывайте, кто в этом мире за чей счет живет.

– Рон, давай вернемся к теме разговора, – мягко подсказала помощник президента.

– Ладно, – глава МНБ, недобро блеснув глазами, откинулся в кресле. – Итак. Теоретически на женевском коллайдере могла появиться черная дыра. Почему ее действие было краткосрочным?

– По существующей теории, КЧД может возникнуть только при высоких энергиях. Но она должна сразу испариться, то есть разлететься на веер элементарных частиц, так как ее волновая длина... э... – ученый бросил извиняющийся взгляд на собеседников. – Короче, она должна испариться в момент появления, так как после ее возникновения во время столкновения протонов ее скорость будет ниже скорости света, а при таких скоростях квантовая черная дыра, по теории Хокинга, не может существовать, если не имеет подпитки из другого измерения.

– Твою мать! Откуда? – раздраженно выругался Бэйтс. – Мы что здесь фэнтези-аниме обсуждаем?

– Из дополнительного измерения, – упрямо ответил Гилман.

– Рон, давай я продолжу, – видя, что глава МНБ выходит из себя, Хайден чуть придвинулась к столу и обратилась к ученому: – Поясните, пожалуйста, про измерения.

– Это всего лишь одна из теорий, созданная для описания явлений в квантовой физике, которые иначе объяснить никак нельзя. Она говорит о том, что на квантовом уровне происходят взаимодействия с микроизмерениями, откуда черпается или куда уходит часть энергии при квантовых процессах.

– Ну у вас и бардак в головах, – всплеснул руками Бэйтс. – Мы не знаем, как это объяснить, а давай-ка придумаем для этого дополнительные измерения. Это, черт возьми, больше похоже на шаманство, чем на науку.

– Это у вас, политиков, бардак в головах, – зло парировал Гилман. – Мы не знаем, как подгрести под себя ресурсы этой страны, а давай-ка придумаем проблему с правами человека или подсадим там тренированных нами террористов. Это больше похоже на колониализм, чем на демократию.

– Не забывай, где находишься, сынок, – с угрозой в голосе проговорил глава МНБ.

– Рон... – помощник президента бросила на коллегу укоризненный взгляд.

– Ладно, продолжайте, – Бэйтс встал, подошел к стойке с напитками и, плеснув в стакан немного бурбона, прислонился к стене, изобразив на лице внимание.

– Итак, теоретически появление черной дыры на коллайдере возможно, но она сразу испаряется, создав при этом краткосрочную гравитационную аномалию, – вернулась к теме Хайден. – Эта аномалия, прежде чем исчезнуть, сдвинула континенты, изменила форму земного ядра, вызвала вспышку на Солнце и изменила орбиты планет. А теперь вопрос... Что будет, если черная дыра по каким-то причинам просуществует дольше или не исчезнет вообще?

– Это, прямо скажем, не очень приятное развитие событий, – ученый отхлебнул энергетика и продолжил: – Если наши представление о КЧД хоть немного соответствуют действительности и ей удастся избежать испарения сразу после возникновения, она должна начать впитывать в себя окружающую материю и расти в массе. Но поскольку ее масса, хоть и является гигантской для квантового мира, измеряется всего лишь в нанограммах, она сама начнет притягиваться к центру ближайшей гравитационной воронки. Этим центром в нашем случае является земное ядро.

– Постойте, – помощник президента сделала пометку в планшете. – Если масса квантовой черной дыры выражается в нанограммах, тогда откуда взялась такая мощная гравитационная аномалия?

– Ее, скорее всего, породила находящаяся в центре КЧД сингулярность. Что это такое, мы можем только предполагать. По теории, она должна существовать внутри каждой черной дыры сверхмассивной, как в центре галактики, или микроскопической, как в вашем случае. Я уже говорил, что в точке сингулярности время и пространство не просто меняют свойства, но вообще перестают существовать в том виде, в котором мы их понимаем. Может, это прокол в иное измерение, может, кротовая нора в другую часть нашей галактики, а может, переход в параллельную вселенную. Мы просто не знаем. Но предполагаем, что, даже появившись на долю наносекунды, сингулярность может изменить вокруг себя пространство и время. В нашей Вселенной это можно сделать только с помощью гравитации. Отсюда и аномалия.

– Странно. Почему эффектов аномалии не чувствовалось в непосредственной близости от места ее возникновения? Почему она не притянула к себе машины, людей, здания?

– Это все картинки из дешевых голливудских фильмов. На самом деле влияние гравитационной аномалии такого уровня становится заметно только при воздействии на объекты с достаточно большой массой. И, судя по всему, массы континентальной плиты как раз для этого достаточно. Ну, про земное ядро, Луну и планеты я вообще не говорю.

– Так... С этим более-менее понятно, – Хайден налила себе кофе из стоявшего на столе термоса, добавила сливок и сделала несколько глотков. – Черная дыра будет притягиваться к земному ядру и набирать массу. Тогда на месте Швейцарии образуется гигантская воронка?

– Это опять кадр из фильма. Никакой воронки не будет. Квантовая черная дыра сама размером с элементарную частицу. Она будет двигаться со скоростью, близкой к скорости света, и, хоть и будет обладать максимально возможной в нашей Вселенной плотностью вещества, прошьет Землю до центра ядра практически мгновенно.

– И ничто ей не помешает? Это как? – спросил от столика с напитками Бэйтс.

– Очень просто. По сути, весь наш мир состоит из пустоты. О’кей, я не так выразился, – поправился Гилман, видя непонимание на лицах собеседников. – Наш мир состоит из атомов, а они состоят из протонов, нейтронов и электронов. Но эти частицы в общем объеме атома занимают ничтожную долю. Атом – это практически пустое пространство. Если взять, допустим, гору Эверест и убрать из ее атомов всю пустоту, то весь ее объем можно будет уместить в обычном стакане. Поэтому квантовая черная дыра, которая сама является очень мелкой элементарной частицей, беспрепятственно пройдет до центра земного ядра, не встретив на своем пути практически никаких препятствий.

– А сингулярность?

– Сингулярность является частью черной дыры. Вокруг сингулярности будет постоянно расти гравитационная аномалия, вызывая всевозможные катаклизмы. Как только КЧД достигнет центра земного ядра, она стабилизируется в центре гравитационной воронки, начнет быстро увеличиваться в размерах, впитывая его материю и выделяя энергию, пока через некоторое время полностью не поглотит нашу планету и Луну. Затем она по спирали двинется к следующей гравитационной воронке, которая находится в центре Солнца, и наша звездная система будет обречена.

– Твою мать! – выругался Бэйтс, возвращаясь к столу. – Это действительно похоже на конец света.

– Господа, прошу учесть, что этот сценарий основан даже не на теориях, а на ничем не подтвержденных предположениях о квантовых черных дырах, – Гилман обвел всех извиняющимся взглядом. – Что произойдет на самом деле, мы попросту не знаем.

Когда, ответив еще на несколько вопросов и подписав бумагу о неразглашении, ученый вышел из кабинета, Бэйтс с надеждой посмотрел на помощника президента.

– Джейн, я ни хрена в этом не понимаю, но шкурой чувствую, что на нас надвигается большая задница, – он встал и размашистым шагом прошелся по кабинету. – Послушать этого дрыща, так женевская хрень может уничтожить всю Солнечную систему. Это тебе не Йеллоустонский сценарий, не Сан-Андреас и не мегацунами от русской мегаторпеды. Их можно спокойно пересидеть в норах. Это вообще конец всему!

– Давай не будем бросаться в крайности, – попыталась успокоить его Хайден. –Во-первых, этот, как ты выразился, «дрыщ» – светило нашей квантовой физики и в свои тридцать с небольшим был уже несколько раз номинирован на Нобелевскую премию. Не Эйнштейн, конечно, но это лучшее, что у нас есть на данный момент. Во-вторых, ты же слышал – у ученых нет ничего конкретного по квантовым черным дырам, так что это все теории, больше смахивающие на фантазии.

– Эти фантазии родили гравитационную аномалию, которая уже поставила на уши всю Солнечную систему, – глава МНБ сделал рукой в воздухе размашистый жест. – И это, твою мать, не фантазия, а объективная реальность.

– Не ругайся, Рон, здесь присутствуют дамы, – улыбнулась Джейн.

– Да ладно... Лучше скажи, что ты собираешься делать?

– Я? – она удивленно подняла брови. – Я думала, мы в этом дерьме вместе.

– Не пугайся, я пошутил, – успокоил коллегу глава МНБ. – То, что творится на женевском коллайдере, напрямую касается национальной безопасности, а это как раз по моей части. Так что будь спокойна, я тебя одну не брошу. Думаю, у нас достаточно материала, чтобы доложить Президенту. Давай сделаем так: ты подготовь научную часть, а я подобью фактуру по последним событиям, соберу с наших «шпыёнов» еще кое-какие данные и выдам боссу пару рекомендаций. Только не тяни. На все тебе день, – Бэйтс глянул в свой планшет. – Сейчас эти яйцеголовые ремонтируют коллайдер, но через десять дней у них спланирован еще один запуск. Хрен знает, что там может произойти. Идет?

– Идет, – кивнула головой помощник президента и бросила на коллегу игривый взгляд:– Поужинаем сегодня?

Бэйтс заглянул в свой ежедневник и довольно улыбнулся.

– На вечер всякая мелочь, могу спокойно разгрести. Вот ты развратница, доктор Хайден.

– Должна же я быть благодарна своему покровителю, посадившему меня в такое теплое кресло, – зазывно улыбнулась она и добавила: – Только таблетки не забудь.

– Да уж не забуду, – хмыкнул в ответ глава МНБ. – Ты ведь, считай, лет на двадцать моложе. Как мне старику за твоим темпераментом без химии угнаться.

Они рассмеялись, встали из-за стола и уже через минуту их мысли были заняты ворохом неотложных дел, который по долгу службы обрушивался на них каждый день. Среди вала электронной почты Бэйтса ожидал и короткий доклад ЦРУ о нападении на женевский коллайдер.

Франция .

Поместье полковника Ривье

Поджав под себя ноги и закутавшись в теплый клетчатый плед, Лиз сидела в старом глубоком кожаном кресле. С экрана ноутбука, лежащего перед ней на затертом от времени подлокотнике, стараясь казаться бодрым и веселым, улыбался Ник.

– Детка, прекрати хныкать, со мной все в порядке, – он старался успокоить жену, видя, как у нее на глаза снова накатываются слезы. – Видишь, меня уже выписали. Теперь я могу работать из дома. Голова больше не болит, не кружится, тошнота тоже прошла. Звон в ушах еще остался, но с этим слуховым аппаратом, – он повернулся к планшету боком и постучал по вставленной в ухо горошине, – я вообще слышу отлично.

– Эти террористы... Они не отстанут. Вначале нападение на нас, потом обстрел Центра. Может, бросай это все, бери отпуск и приезжай к нам. Тут тихо, спокойно, снег вчера выпал. И малышка по тебе скучает.

– Ну как я теперь все брошу? Мы тут такое закрутили. Ван Перрен дал молчаливое согласие на запуск детектора. И Гринберга с помощью Майка и Таты удалось уговорить на перенос испытаний детектора на выведенное мной время. Впрочем, он и несильно сопротивлялся. Похоже, прошлый запуск с фейерверком очень его впечатлил и он сам хочет разобраться, что к чему. А насчет безопасности не беспокойся. Все, кто непосредственно не связан с экспериментами и обслуживанием ускорителя, разъехались по своим странам, а остальных временно расселили в домах и гостинице Центра. Наняли дополнительную охрану, запустили беспилотник, а еще у нас постоянно дежурят два экипажа полиции.

– Если вас еще раз обстреляют, не поможет ни охрана, ни полиция, – не унималась Лиз.

– Риск, конечно, есть. Но ты же сама видишь, убивать они никого не хотят. В этот раз они использовали светошумовые мины, – Ник взял распечатку протокола, который оставил ему следователь из антитеррора. – 80-миллиметровый миномет сербского производства с кустарно смонтированной автоматической системой подачи боеприпасов, которая не требует присутствия человека. Стрельба велась с территории Франции с расстояния 3 километра. Боеприпас стандартный, американского производства, с корректируемой траекторией. Там полиция использует такие для разгона больших толп протестующих. Детонатор, правда, был установлен на высоту 10 метров, поэтому ударная волна от взрыва была такой сильной. Так что видишь, никто не пытался нас убить. Так, припугнуть еще раз хотели.

– Ник, у меня плохое предчувствие, – Лиз взяла из коробки тонкую салфетку и быстро промокнула слезы. – Будь там осторожен. И давай договоримся. Если еще что-то случится, ты бросаешь все и едешь сюда.

– Хорошо, милая, договорились. Я в любом случае приеду через пару недель, как только проведем эксперимент и закончим первичную обработку данных, – Ник послал жене с экрана воздушный поцелуй и отключился.

Некоторое время Лиз, нервно ежась от собственных плохих предчувствий, смотрела на экран телевизора, который довольно гротескно выглядел на фоне старинного гобелена, закрывавшего половину каменной стены, отделанной такой же древней штукатуркой. Шла прямая трансляция выхода к прессе президентов Франции и России. Оба были серьезны, улыбались мало и казались немного взволнованными, как будто они только что вместе приняли очень тяжелое, но необходимое решение. Эта решимость была заметна и в понимающих взглядах, и в одобрительных кивках, и в желании поддержать своего партнера в ответах на вопросы. Лиз прислушалась. Говорили о сотрудничестве, торговле, инвестициях и совместных проектах по строительству ядерных электростанций в третьих странах. Темы казались бы обычными, если бы не тот факт, что президенты встречались уже второй раз за последние семь дней. Вначале французский лидер неожиданно изменил свой график и прилетел в Москву для короткой незапланированной встречи на высшем уровне. Тогда не было ни официальных заявлений, ни пресс-конференций, ни выходов к журналистам. Несколько часов с глазу на глаз, даже без помощников и переводчиков, – и обратно в самолет. И вот теперь Президент России прилетел в Париж с краткосрочным визитом. Она, перебирая в голове новости последних недель, некоторое время продолжала всматриваться в лица президентов, стараясь понять, что послужило причиной таких частых встреч лидеров России и Франции, но ее отвлек шум в прихожей.

– Дедушка вернулся! Дедушка вернулся! – дочка, подпрыгивая, вбежала в гостиную, забралась маме на колени и покрутила перед ее глазами огромных размеров разноцветным леденцом. – Смотри, что он мне принес!

– Ах ты, сластена, – мама прижала дочку к себе и поцеловала в щеку. – Только не ешь все сразу. Слишком много сладкого вредно.

– Ничего не вредно, – в гостиную вошел Ривье-старший. – Это химия, которая продается в ваших супермаркетах, вредно, а мой друг Гийом делает на своей кухне конфеты из натурального меда, ягодного сиропа и карамели.

– Хорошо, хорошо, – Лиз не хотелось спорить с тестем, который бывал иногда ворчлив и до невозможности упрям, тем более что она заметила за его спиной высокого мужчину в темно-сером деловом костюме.

– Проходите, месье Кассар, – уловив ее взгляд, хозяин отступил в сторону, пропуская незнакомца в гостиную.

– Спасибо, полковник, – гость вежливо кивнул и сделал несколько шаговвперед.

– Знакомьтесь. Мадам Ривье, вернее, доктор Ривье. Жена моего сына Николя Ривье. А это – майор Франсуа Кассар, офицер DPSD* (*от французского Direction de la protection et de la sécurité de la défense – служба военной контрразведки Франции, которая также ведет активную разведдеятельность за рубежом).Мы с ним работали когда-то вместе, правда, тогда он был совсем молодым и неопытным лейтенантом. Ты не будешь возражать, если он задаст несколько вопросов о нападении на вас с Николя. Расскажи все, что знаешь. Это хорошие люди, они смогут вас защитить, – Ривье сделал гостю приглашающий жест в сторону кресел.

– Но этим занимается швейцарская полиция, – осторожно сказала Лиз, откладывая ноутбук. Она знала, что Ривье-старший был военным, участвовал в нескольких кампаниях в Африке, но не догадывалась, что тот был связан со второй по силе и влиянию спецслужбой страны, да еще имел звание полковника, что в иерархии французских спецслужб для большинства было пределом мечтаний.

– Спасибо, патрон* (*Уважительная разговорная форма обращения к начальству во Франции. Эквивалент английского «босс»). Швейцарцы пусть делают свое дело, если, конечно, не заснут по дороге. Мы подключаемся, когда речь идет о безопасности французских граждан, а это как раз такой случай, – майор уселся в кресло рядом с Лиз. – Мы изучили ваши досье и отчеты ЦЕРН по вашей работе. Впечатляет, я вам скажу. Очень впечатляет. Особенно последний эксперимент, где вам удалось из-за выравнивания встречных векторов протонных пучков добиться предельных энергий.

– Вы физик? – удивленно спросила Лиз.

– Нет. Но мы уже давно наблюдаем за коллайдером, и за это время я изучил тему достаточно, чтобы иметь о ней общее представление. На уровне дилетанта, конечно.

– Вы следите за коллайдером?

– Да, с первого дня его запуска, – вежливо улыбнулся Кассар. – И не только мы. Вокруг него вьется целый рой иностранных разведок. Американцы, израильтяне, русские, китайцы, немцы, англичане – полный набор.

– Но почему? Мы ведь не военный объект.

– Не военный. Но ваша работа может напрямую повлиять на безопасность. Вы пробиваете тоннель в неизведанное. Кто знает, что вы найдете по дороге. Может, какие-нибудь прорывные технологии, а может, супероружие. Поэтому правительства хотят знать о происходящем, не из заумных отчетов ЦЕРН, а из первых рук, тем более что у вас там творится масса интересного. Вот скажите, как вашему мужу пришла мысль выровнять встречные вектора через перекалибровку разгонных магнитов?

– Здесь все просто. Я даже сама удивляюсь, как до этого никто не додумался, – пожала плечами Лиз. Понимаете, в коллайдере пучки протонов разгоняются электромагнитами в вакууме почти до скорости света. Разгоняются они по окружности, длина которой превышает 26 километров. Теоретически можно сказать, что при встречном столкновении пучки протонов сходятся на прямой линии, но фактически это не так. Из-за того что они движутся навстречу друг другу по окружности, пусть и с очень большим радиусом, вектор их столкновения отличается от 180 на несколько десятых градуса. В прошлом эксперименте Нику через изменение напряжения магнитных полей удалось сократить отклонение от прямой до нескольких сотых. На контрольном участке он вывел встречные пучки вначале к крайней внешней точке разгонной трубы, а затем направил их к точке столкновения у внутренней окружности. Так угол отклонения от прямой удалось сократить. Это дало прирост энергии столкновения в 4–5 процентов. К следующему запуску магниты будут откалиброваны полностью и пучки протонов столкнутся на идеальной прямой, это даст еще процента 2–3. То есть мы можем выйти почти на 15 ТэВ. А это энергия, близкая к той, что была при возникновении нашей Вселенной.

– Это все понятно, – кивнул головой Кассар. – Вы увеличите энергию на 1 ТэВ по сравнению с той, на которую рассчитан коллайдер. И это замечательно. Но мой вопрос был не об этом. Меня интересует, как доктор Ривье вышел на алгоритм калибровки напряжения магнитов ускорителя. Ведь для того чтобы рассчитать изменения в магнитном поле, способные выровнять встречные вектора пучков, нужно около месяца работы на самом мощном суперкомпьютере. Насколько я знаю, у вашего мужа не было доступа к вычислительным возможностям такого уровня, а от первого наброска формулы на бумаге до эксперимента прошла всего неделя.

– Ну... – немного смутилась Лиз, в нерешительности посмотрела на Ривье-старшего и, увидев, что тот ободряюще кивнул, продолжила: – Понимаете, Нику пришло в голову уже готовое решение. Он каким-то образом увидел параметры изменения работы магнитов через изменения коэффициента сверхпроводимости. То есть он сразу узнал основные калибровочные значения, которые должны привести к нужным изменениям в разгонных магнитных полях.

– Узнал? – майор с интересом посмотрел на ученого. – У вас есть какие-нибудь предположения откуда.

– Нет. Мы были с дочкой в ресторане. Заказали пиццу. Малышка попросила отрезать поджаристую корочку сбоку. Она любит ей похрустеть. Он взял нож и сделал надрез по краю пиццы, выровняв окружность. Потом вскочил, бросился к официанту, выхватил у него ручку и стал что-то записывать на салфетке, ругаясь, что та постоянно рвется. Потом дома на компьютере мы вбили его параметры в модель магнитных полей. На следующий день он пришел к доктору Ван Перрену. Тот сразу ухватился за идею. Ну и дальше вы, наверное, все знаете. Ему дали добро, и во время эксперимента мы вышли на необъяснимое явление.

– Вы до сих пор считаете его необъяснимым?

– Не совсем, – немного стушевавшись под пристальным взглядом, проговорила Лиз. – Есть разные версии. Нет, скорее, предположения о том, что могло тогда произойти.

– Я хочу поделиться с вами закрытой информацией, – Кассар, аккуратно поправив, полы пиджака, поудобнее устроился в кресле. – Дело в том, доктор Ривье, что в результате последнего эксперимента, проведенного на коллайдере по параметрам, предложенным вашим мужем, внутри детектора возникла квантовая черная дыра. Во всяком случае, в этом уверены американцы.

– Черная дыра? – растерявшись от такого неожиданного вывода, переспросила Лиз. – Мы не исключали такую возможность. А доктор Монтини вообще был в этом уверен. Но откуда американцы знают, что это была КЧД? И откуда вы знаете про американцев?

– Знать про американцев – моя работа. А они пришли к выводу о том, что во время эксперимента на коллайдере возникла квантовая черная дыра, в результате анализа вот этих данных, – майор достал из внутреннего кармана пиджака сложенный в несколько раз лист плотной бумаги и протянул его Лиз.

Изредка покусывая от волнения нижнюю губу, она читала несколько минут в полной тишине, потом подняла испуганные глаза и чуть охрипшим голосом спросила:

– Тому, что здесь написано, можно верить?

– Это выборка нескольких основных положений из доклада, который американцы готовят своему Президенту. Если все это вышло на такой высокий уровень, значит они относятся к теме очень серьезно. Сейсмическая активность, деформация земного ядра, изменение орбит планет, вспышка на Солнце вызваны гравитационной аномалией, возникшей на вашем коллайдере. Мне тоже это кажется очень серьезным.

– Но, может, все эти явления и не связаны.

– Может. Но шанс этого очень невелик. Я сомневаюсь, что американцы, несмотря на явную склонность к паранойе, не перепроверили все трижды, прежде чем идти с докладом к Президенту. Мы тоже собрали группу ученых, которые проанализируют все, что произошло, и выдадут свою версию. Не думаю, что она будет сильно отличаться от американской.

– Черт возьми, – Лиз нахмурилась и еще раз принялась читать материал. – Деформация ядра, смещение материковых плит, орбиты, хорошо регистрируемая гравитационная аномалия... Если бы мы могли связать эти явления, мы, возможно, и сами пришли бы к такому выводу.

– Вы можете себе представить, что произойдет, если все это попадет в открытый доступ, – включился в разговор полковник Ривье. – Телевидение, Интернет... Да они раздуют из этого такой пузырь, что вы годами будете отмываться.

– Я думаю, американцы и мы некоторое время сможем удерживать информацию, но неизвестно, кто еще и когда сможет сложить вместе эти факты и прийти к очевидному выводу, – развел руками Кассар. – Все может выйти из-под контроля в любой момент. Особенно если учесть то, что вы готовите еще один запуск, где энергия будут еще больше. И при этом эксперименте вы попытаетесь поймать черную дыру в прошлом, основываясь на новых расчетах, которые тоже просто пришли вашему мужу в голову.

– Откуда вы это знаете? – Лиз подняла глаза на майора. – Хотя о чем это я. Сегодня государство знает все обо всех.

– Давайте не будем трогать государство, – с серьезным видом сказал Кассар. – Мы просто хорошо делаем свою работу. И, поверьте, от того, что мы контролируем Интернет, она не стала легче. Но вернемся к вашему мужу. Эти странные просветления... Они у него случались раньше?

– Нет. Он молодой, несомненно, талантливый физик-экспериментатор. У него постоянно появляются необычные идеи, которые дают интересные результаты. Но чтобы кардинально менять целые сегменты уравнений, искусственно подставляя туда пришедшие в голову значения... Нет, такого с ним раньше не было.

– Доктор Ривье, – майор наклонился к столу и поймал взглядом ускользающие глаза Лиз. – Мы считаем, что ваш муж находится под посторонним контролем, который может влиять на его действия. Мы пока не знаем, какая используется методика, кто за этим стоит и каковы их цели, но обязательно в этом разберемся и поможем вам. Но и нам нужно ваше содействие. Судя по всему, коллайдер может запустить процессы, которые способны привести к серьезным разрушениям. Самое главное, что эти процессы никто не сможет контролировать. Такой ситуации на границах Франции мы допустить не должны. Это не последняя наша встреча, но для того чтобы следующий разговор был более предметным и чтобы при этом дольше необходимого минимума не обременять вас своей компанией, я вас попрошу заполнить несложный вопросник, который пришел к вам на личную почту. Ничего особенного. Большую часть ответов мы уже знаем. Нам просто важно ваше субъективное мнение о людях, с которымиконтактирует Николя Ривье. Проверьте, пожалуйста.

Пожав плечами, Лиз потянулась за ноутбуком, открыла почту, где висело несколько новых сообщений и среди них одно с эмблемкой DPSD. Она подняла на майора удивленные глаза.

– Наше общение будет открытым, потому что мы временно взяли этот ваш почтовый ящик под контроль, – скромно улыбнувшись, сказал он. – Это для того, чтобы не опасаться утечки. Как только мы закончим, мы подчистим наши следы и он снова будет полностью ваш. Надеюсь, вас это не очень стеснит, ведь у вас есть еще три адреса электронной почты.

Вздохнув, Лиз открыла приложение с вопросами и первое, что увидела, было имя директора коллайдера Уве Ван Перрена.

* * *

Деньги за акцию на центральном офисе коллайдера упали на счет почти сразу. Гао Лэй в этом плане был очень дисциплинирован. Более того, Агнежка увидела и солидный бонус за изобретательность. Сделка была оформлена вполне официально между ее консалтинговой фирмой и крупным китайским сельхозпредприятием в Румынии, которому срочно понадобился экологический аудит и план действий по снижению влияния на окружающую среду. Документы были в порядке, и с этой стороны беспокоиться не стоило.

Немного напрягало то, что им на хвост села французская контрразведка, но чтобы реально выйти на след, надо время, а она планировала после следующей акции свернуть операцию, подчистить следы и исчезнуть из Швейцарии.

Подобраться к Агнежке было очень сложно. Для акции с расстрелом краской пары ученых она наняла через Интернет экоактивистов из Латинской Америки, которые учились в одном из университетов Женевы. Здесь вообще все получилось удачно. Ребята думали, что участвуют в розыгрыше, который будет сниматься на скрытую камеру, и ни о чем не подозревали, пока их не взяла полиция. Впрочем, адвокаты утверждали, что им ничего серьезного не грозит, инцидент будет квалифицирован как хулиганство и они отделаются штрафом, условным сроком и будут высланы из страны. Денег, которые им заплатила Агнежка, должно было хватить и на штраф, и на билеты на домой, и на пару месяцев беззаботного кутежа с горячими латиночками.

Со второй акцией с минометным обстрелом офиса ЦЕРН дело обстояло гораздо сложнее. Здесь пришлось работать самой с парой проверенных бойцов. Они долго думали, чем ударить по офису. Рассматривали разные варианты: коптер с возможностью сброса заряда с воздуха, бомбу, заложенную под машину одного из сотрудников, доставку заряда по почте. Но один из ее людей, послужившийнесколько лет в армии, вскользь бросил, что самым безопасным и эффективным оружием для такой акции был бы миномет. Убивать они никого не хотели. Особая точность тоже была не нужна, важно, чтобы взрывы прогремели на территории Центра. Да и отследить их в этом случае будет очень сложно. Агнежка сразу уцепилась за эту мысль и поделилась ей с Гао. Тот скептически фыркнул и сказал, что ему надо проконсультироваться со специалистами.

На следующий день она получила сообщение с инструкцией по организации обстрела офиса ЦЕРН из миномета. Вся подготовка заключалась в том, чтобы выбрать тихое место, откуда будет произведен залп, и выставить на нужное время автомат подачи боеприпасов. Правда, выбирать нужно было с учетом предложенных характеристик. Предполагалось использовать 80-миллиметровый миномет с уверенной дальностью стрельбы около 3 километров, оборудованный автоматической системой подачи боеприпасов.

Покорпев над картой, Агнежка нашла подходящее место на возвышенности в 2,5 километрах от цели. Она направила туда одного из своих людей, чтобы провести осмотр площадки, и, когда тот вскоре отзвонился и сообщил, что она, по его мнению, идеально подходит для операции, отправила ее фотографии и координаты Гао. Через час к ней пришли параметры ориентации и настройки прицела миномета. Теперь ей оставалось только получить оружие, установить его в нужном месте и активировать автомат подачи боеприпасов.

Площадка была выбрана на небольшом холме среди густой дубовой рощи. Это была небольшая поляна с неплохим подъездом и ровным пятачком земли, оборудованным специально для летних пикников. В том что сюда никто не заявится в ненастный декабрьский будний день, можно было быть уверенным, но Агнежка все же попросила установить на въезде запрещающий знак, пугающий незваных посетителей огромным штрафом.

В назначенный день на закрытой парковке одного из крупных торговых центров Агнежка подошла к невзрачному старенькому внедорожнику, открыла незапертую дверь и, найдя спрятанные под ковриком ключи, завела двигатель. В багажнике заваленный броскими пакетами с покупками лежал 80-миллиметровый миномет. В нескольких километрах от торгового центра она подобрала своих людей. Через полчаса вся команда была уже на месте и, рассматривая детальную инструкцию, в полутьме пыталась собрать миномет. Это получилось только с третьей попытки. Наконец, изрядно намучавшись с непослушной железякой, они отошли в сторону, чтобы посмотреть на результаты своих трудов.

Дальше все было просто. Место для установки миномета было уже подготовлено кем-то из людей Гао. Чтобы сориентировать миномет на цель, надо было просто установить опорную плиту и сошки в выкопанные гнезда и убедиться, что вся конструкция устойчива. Затем на ствол закрепили опорную раму с автоматическим подающим механизмом на пять минут и проверили настройки прицела.

Когда все было сделано, готовый к залпу миномет был на всякий случай накрыт маскировочной сеткой. Агнежка установила таймер на полчаса и, еще раз осмотрев место сборки, махнула своим парням, чтобы спускались пешком через рощу в противоположную сторону от дороги, где осталась их машина. В нескольких километрах их ждал другой автомобиль, украденный кем-то из людей Гао. Они без приключений добрались до пригорода Женевы, бросили машину на одной из боковых дорог и разъехались в разных направлениях на общественном транспорте.

Вернувшись в простенькую съемную квартиру, Агнежка включила женевский новостной канал, по которому комментатор с широко открытыми то ли от удивления, то ли от испуга глазами рассказывал об ужасном теракте на коллайдере. Утром по новостям передали, что женевской полиции удалось найти место, с которого был произведен обстрел, использовавшееся террористами оружие и машины, на которых они передвигались. К сожалению, злоумышленники действовали профессионально. Миномет и две машины, используемые в теракте, были облиты горючей смесью и выгорели, так что никаких следов не осталось.

«Китайские экологи...» – скептически хмыкнула про себя Агнежка. Она понимала, что работает на китайскую разведку, и от этого ей даже иногда становилось не по себе, но Гао платил неплохие деньги, да и сама операция того стоила. Китаец дал ей почитать подборку материалов по коллайдеру, и то, что она увидела, ей очень не понравилось. Похоже, ученые в своей неуемной тяге к открытиям вплотную подошли к границе разумного и риск глобальной катастрофы от очередного эксперимента на коллайдере действительно был очень велик.

С другой стороны, то, что происходит на коллайдере, скоро совсем перестанет ее волновать. После следующей акции Гао рассчитается с ней наличными. И не деньгами, а бриллиантами. Сумма внушительная – около миллиона долларов. Этого должно хватить на то, чтобы затеряться где-нибудь в Азии. С ребятами, правда, расставаться было жалко, но им остается фирма с солидным положительным балансом на счету. Мальчики они взрослые, как-нибудь выживут. Если, конечно, их не переловит полиция на очередной акции.

Еще раз пробежав глазами по бухгалтерии фирмы, она закрыла окно отчетности на мониторе и взяла со стола карту дорог, которую ей передал Гао. Сути предстоящего задания она не знала, но китаец сказал, что для его выполнения ее команде надо будет хорошо ориентироваться в районе коллайдера.

США. Вашингтон

Нервно выстукивая пальцами незамысловатую мелодию по экрану лежащего на коленях планшета, Бэйтс смотрел в окно своего лимузина и размышлял о последнем телефонном разговоре с Президентом. Вроде все было, как обычно. Босс не любил ученых и не скрывал своего раздражения при обсуждении научных тем. Он был человеком прошлого и искренне жалел о временах, когда не было заумных гаджетов, позволяющих прыщавому хакеру-одиночке поставить на уши целое государство, а международные споры решались в яростной штыковой атаке на поле боя.

Во время разговора Президент был немного суетлив, невпопад задавал вопросы, пока дело не коснулось главного. Тогда он молча, не перебивая, выслушал главу МНБ и попросил переслать все материалы по почте для более детального изучения. Процедура, в общем, вполне нормальная, если бы не тема разговора. Потенциальные риски такого уровня обсуждаются при личной встрече, и это тоже нормальная процедура. Но тут выяснилось, что у Президента в ближайшие дни очень плотный график и времени для встречи просто нет.

Видя, что босс не понял всю степень опасности и старается уйти от темы, Бэйтс начал перебирать варианты, чтобы выхватить хоть полчаса времени на разговор, но все, абсолютно все время в президентском графике оказалось занятым. Днем постоянные и по большей части бесполезные совещания по передаче полномочий вновь избранному Президенту, совместные встречи с госдепом, минобороны, минфином и еще десятком министерств и федеральных агентств. Завтраки, обеды и ужины были забиты встречами с лоббистами разных мастей, которые ни на секунду не ослабляли свою хватку на Белом Доме. Поздний вечер, вообще, дело святое – его Президент проводил с семьей, отступая от этого правила только в случае действительно чрезвычайных ситуаций.

Устав ковыряться в графике Президента, Бэйтс сказал, что ввиду исключительной важности вынесет тему на Совет национальной безопасности, который должен состояться завтра вечером, и тут босс сам нашел полчаса. В президентском вертолете. По пути на встречу с руководством NASAна базе Воллопс, располагающейся на побережье к востоку от Вашингтона.

Вертолет уже ожидал на площадке за Белым домом. Бэйтс благодарно кивнув агенту Секретной службы, открывшему дверь лимузина, выбрался наружу, взбежал по небольшому крыльцу и, по привычке козырнув вытянувшимся по струнке морпехам, стоящим у входа, вошел внутрь. Президент в сопровождении помощника, небольшой свиты функционеров NASA и пары личных телохранителей уже шагал навстречу ему по коридору.

– По тебе, Рон, можно время сверять, – весело сказал он, быстро глянув на часы. – Пошли, расскажешь, что там у тебя за конец света намечается.

В президентском вертолете они прошли в отсек, оборудованный как полноценный рабочий кабинет. На небольшом полированном столе из красного дерева помощник молча разложил увесистую стопку каких-то документов, предназначенных на подпись, несколько свежих выпусков газет и журналов и с легким уважительным кивком удалился.

– Итак, – начал разговор Президент, подождав, пока молоденькая стюардесса налила им по большой кружке кофе со сливками, – говоришь, европейцы хотят поставить весь мир на уши. Рассказывай, что накопал, а то в твоем докладе я запутался уже на первой, мать ее, странице.

Кивнув, Бэйтс выложил перед боссом, который в силу своего консерватизма не любил смартфоны-планшеты, распечатку доклада по ситуации вокруг женевского коллайдера и постарался коротко, но в красках описать возникшие риски. Президент слушал молча, изредка поднимая глаза от распечатки и недовольно хмурясь. Когда глава МНБ закончил, он без лишних слов спросил:

– Ты уверен, что сдвиги орбит, деформация ядра и смещение континентов связаны с коллайдером?

– Я? Да я тут вообще ни черта не смыслю. Это говорят ученые. Лучшие ученые из тех, что у нас есть, по словам Хайден. Они все завязывают на гравитационную аномалию, которая могла быть только результатом возникновения на коллайдере черной квантовой дыры.

– Хреново, – недовольно морща лоб, подытожил Президент. – Я всегда говорил, что эти яйцеголовые допрыгаются. И что ты в этой ситуации предлагаешь делать?

– Надо остановить планируемые запуски коллайдера на максимальных энергиях до тех пор, пока мы во всем не разберемся, – уверенно ответил Бэйтс. – Надо подключить Госдеп, выйти на руководство ЦЕРН. Если не подействует, лично связаться с главами государств, объяснить им возможные риски. При следующем запуске они могут достичь критического уровня энергии. Тогда родится еще одна долбаная черная дыра. А может и несколько. Это вызовет новую волну землетрясений и кто знает, что еще. А если дыра сразу не испарится, то она может уничтожить Землю, а потом и все вокруг. Риск чрезвычайно велик.

– Твою ж мать! Не было печали... – в сердцах выругался Президент и внимательно посмотрел на собеседника. – Кто еще видел этот доклад?

– Полностью, включая рекомендации, никто. Хайден готовила научную часть. Она, конечно, привлекала для этого специалистов, но не думаю, чтобы у них сложилась полная картина происходящего. В любом случае, все ученые под плотным колпаком. Окончательный документ сбивал я лично, чтобы избежать утечки. Ты представляешь что будет, если эта хрень просочится в Интернет?

– Представляю, – Президент бросил последний взгляд на распечатку и отложил ее на край стола. – А ты?

– Поднимется паника. Активисты в Европе просто заставят правительства закрыть коллайдер.

– А может это и хорошо. Ведь они, несмотря на наши многочисленные просьбы, так и не предоставили нам доступ к ускорителю. Мы поднимем прикормленных активистов, подтянем проплаченных журналюг, подкинем в европейские СМИ пару правдоподобных страшилок. Поднимется волна, мы ее раскачаем, и под давлением испуганной общественности правительства сами остановят коллайдер, чтобы во всем разобраться. И не надо будет никаких Госдепов и личных звонков. Сейчас не начало века, когда мы контролировали их правительства. Европейцы очень болезненно реагируют на любые попытки давления с нашей стороны.

– План опробованный, и он бы сработал, если бы у нас было время на его раскрутку, – кивнул Бэйтс. – Но времени нет. У них следующий запуск через восемь дней.

– Вот дерьмо! – со злостью хлопнул ладонью по столу Президент. – А что если напрямую связаться с руководством ЦЕРН или коллайдера и спокойно все объяснить.

– Возможно, сработает. Но они могут подумать, что мы из зависти хотим заблокировать работу БАКа. Конечно, они начнут разбираться, а это опять займет время. Нам сейчас главное – выиграть время и перенести ближайший запуск, а там я уверен, Госдеп что-нибудь придумает. Они мастера на всякие интриги.

– Тогда на Госдеп и на личные звонки они могут отреагировать так же. Не вижу разницы. Они подумают, что мы их пытаемся блокировать на пороге важного открытия, и не станут переносить эксперимент, – не скрывая раздражения, бросил Президент. – Но ты прав, Рон. Если все, что здесь написано, правда, тогда риски катастрофы действительно велики и надо действовать быстро.

– Согласен, но я бы все же позвонил немцам и французам. Они больше всего вложили в коллайдер и должны иметь значительное влияние на ЦЕРН.

– Не хочу я им звонить и объяснять все, – Президент недовольно фыркнул. – Это будет выглядеть так, как будто я у них что-то выпрашиваю. А после того как боши с лягушатниками, мать их, пошли на сближение с Россией, они вообще могут возомнить о себе что угодно. Типа Америка стоит на коленях с протянутой рукой и без нас ни одной проблемы решить не может.

– С какой протянутой рукой? Ты о чем? – возмутился глава МНБ. – Мы же не денег просим и не политической поддержки. Речь идет о реальном риске глобальной катастрофы.

– Ладно. У нас есть еще пару дней. Дай мне немного времени. Я поговорю с Госдепом, посмотрю, какие активы в Швейцарии развернуты у ЦРУ. Поразмыслю над этим, и завтра утром обсудим тему еще раз.

Возвращаясь на самолете МНБ в Вашингтон с базы NASA Воллопс, Бэйтс поймал себя на мысли о том, что Президент сильно изменился, с тех пор как занял кресло в Овальном кабинете. С одной стороны, все вроде бы понятно – масштабные задачи спасения нации от неумолимо надвигающегося экономического и политического кризиса, ставшего следствием утери США мирового влияния, груз ответственности, постоянный стресс, необходимость подстраивать свои принципы под существующую систему. С другой – налицо явные изменения психологического профиля и даже выработанных годами, ставших частью жизни привычек. Появилась какая-то резкость, дерганость и не только в движениях, но в разговоре, в действиях, в манере принятия решений. Пропали привычные вдумчивость и осторожность, а их место занял страх. Скорее, даже не страх, а боязливость. Так ведет себя хорошо дрессированная собака, соизмеряя каждое свое действие с возможной реакцией хозяина.

Глядя в окно, глава МНБ несколько раз прокрутил эту мысль в голове. И пришел к выводу, что и предыдущие хозяева Белого Дома тоже менялись у него на глазах, приобретая похожие черты поведения. Он мог наблюдать это лично, проработав на высоких постах при двух президентах до того, как занять место главы МНБ. Возможно, само здание Белого Дома обладает какой-то подавляющей волю аурой и изменяет его обитателей под себя, а может, какие-то страшные тайны обрушиваются с этой высокой должностью на человека, меняя его психику и поведение. Рациональных объяснений этому не было, а в иррациональные он углубляться не хотел.

Тяжело вздохнув, Бэйтс отогнал грустные мысли и выглянул в иллюминатор. Небольшой самолет уже пробил нижний слой облачности и, борясь с порывами бокового ветра, заходил на посадку в аэропорт Рональд Рейган, плавно покачивая крыльями над яркой россыпью огней вечернего Вашингтона.

На секунду он представил, что все это может погибнуть, если где-то за тысячи миль в Европе на Большом адронном коллайдере что-то пойдет не так, и, не стесняясь сидящего напротив помощника, грязно выругался.

На следующий день, когда глава МНБ проводил утреннюю видеоконференцию с руководителями региональных подразделений, на личный номер пришел прямой звонок от Президента. Совещание пришлось прервать, и через несколько минут Бэйтс уже мчался на вертолете в направлении Белого Дома.

– Твою мать, Рон, ты просто не представляешь, что происходит у меня под носом, – вместо приветствия выпалил Президент, энергично тряхнув его руку. – Я уже четыре долбаных года Президент США, и тут под самый занавес на меня из шкафов посыпались такие, мать их, скелеты, что грохот их костей будет слышен и Москве, и в Берлине, и в Пекине.

– Ты о чем? – немного опешил Бэйтс, которому редко приходилось видеть Президента таким взволнованным и даже немного напуганным.

– Я о долбаном коллайдере и твоем докладе, – Президент рухнул в кресло и закинул ноги на стол. – Я вызвал госсекретаря. Он сейчас будет здесь. Я хочу, чтобы ты присутствовал при нашем разговоре. Мне нужен свидетель, способный в случае чего дать показания перед специальной комиссией Конгресса.

– Ты можешь толком объяснить, что происходит? – глава МНБ подошел к небольшой стойке, на которой были выставлены хрустальные графины с дорогим спиртным, бросил в широкий стакан несколько кубиков льда, плеснул немного выдержанного виски и вернулся к Президенту. – На вот, успокойся. Какое отношение имеют твои скелеты к коллайдеру?

– Сэр, госсекретарь Тэйкли, – раздался голос личного секретаря президента по громкой связи.

– Да. Пусть заходит. Только один, без своей госдеповской свиты, – ответил Президент и c видом хищника, к которому добыча сама идет в руки повернулся к главе МНБ. – А вот он нам сейчас все расскажет и про скелеты и про этот, мать его, коллайдер.

Глава госдепартамента Тед Тэйкли, или для своих в Белом Доме просто ТТ, был одним из столпов, на которых держался вашингтонский истэблишмент. Он работал на разных должностях самого высокого уровня при последних четырех Администрациях и пользовался непререкаемым авторитетом как взвешенный, вдумчивый политик и чиновник, избегающий конфликтов. Небольшого роста, полный и улыбчивый, он многим казался этаким жизнерадостным добрячком, что не мешало ему всегда добиваться своего благодаря обширным связям и отточенному за многие годы в политике искусству убеждать, которое в его исполнении было больше похоже на ловко замаскированную манипуляцию.

В ЦРУ, где он был директором три года до того как принять пост госсекретаря, до сих пор удивлялись, как ТТ удавалось уламывать опытных, прожженных насквозь десятками тайных операций глав управлений на проведение заведомо провальных операций. Но сложные и, на первый взгляд, бессмысленные многоходовки, как оказывалось позже, почти всегда действительно приносили вполне ощутимый результат, приводя профессионалов в еще большее недоумение.

После того как Тэйкли, несмотря на очень хорошие шансы стать президентом, отказался участвовать в выборах, продвигая на этот пост своих протеже, многие политические старожилы с берегов Потомака вполне обоснованно стали считать его серым кардиналом вашингтонской политики. Во всей дурно пахнущей мути, клубящейся вокруг Белого Дома, не было никого, кто бы не искал его благосклонности. Политики стремились завоевать его расположение, чтобы продвинуться вверх по карьерной лестнице, корпорации – чтобы получить государственные контракты, субсидии или льготы, ученые надеялись на его рекомендации при получении грантов. Ну а банкирам и финансистам с Уолл-Стрит сам Бог велел иметь такого влиятельного покровителя, чтобы рассчитывать на поддержку Администрации в случае наступления неизбежно надвигающегося коллапса долларовой системы. Но больше всего ТТ любили генералы, ведь он имел серьезное влияние на внешнюю политику США, а в ее основе все еще лежала защита национальных интересов любыми способами и средствами. При этом выбор способов был довольно велик, а вот основным и самым надежным средством до сих пор оставались вооруженные силы США и безоговорочная готовность их использовать в любой точке мира, если, конечно, это не грозило прямым конфликтом с Россией или Китаем.

Тэйкли вместе со всем Госдепом был тем, кто придавал действиям военных хоть какую-то легитимность, а если это не получалось, выставлял такую завесу из лжи, клеветы и провокаций в защиту демократии, прав человека и черт знает чего еще, что военные чувствовали себя просто обязанными применить силу. Поэтому генералы его обожали. И это чувство было взаимным, ведь смыслом и единственной целью жизни ТТ было подтверждение исключительности Америки и распространение ее влияния на весь мир. А генералы с их самолетами, танками и авианосцами для этого подходили как нельзя лучше. Он был главой Госдепартамента уже семь лет и единственным своим промахом считал то, что позволил нынешнему Президенту занять свой пост. Но ситуация во время прошлых выборов оказалась просто патовая – американцы отказались голосовать за предложенных им кандидатов, выбранных из обширного пула вашингтонских политиков. Они устали от их постоянной лжи, невыполненных обещаний, лицемерия, безразличия к их проблемам. Чтобы не сорвать президентскую кампанию, пришлось искать свежего, не испачканного вашингтонским дерьмом и кровью кандидата. Так в большой политике появился нынешний хозяин Белого Дома.

– Господа... – Тэйкли быстрым бодрым шагом вошел в кабинет и, пожав протянутые ему руки, не снимая с лица улыбки, обратился к Президенту. – Сэр... Я думал, вы будете один.

– Не смущайся, Тед. У меня от Рона нет тайн, – встал из-за стола тот и перебрался в кресло, стоящее у журнального столика. – Он мой старый друг. К тому же ввиду щекотливости ситуации мне нужен свидетель. Так, на всякий случай. Если вдруг придется объясняться перед Конгрессом.

– Понимаю, – кивнул госсекретарь, присаживаясь на неширокую кушетку, стоящую возле журнального столика. – Но вы напрасно беспокоитесь, сэр. Я думаю, что до сенатской комиссии дело не дойдет.

– А это мы еще посмотрим, – с легкой угрозой в голосе проговорил Президент. – Давайте, выкладывайте, что у вас есть по коллайдеру.

– Сэр, – Тэйкли утвердительно кивнул и бросил быстрый взгляд на главу МНБ, который тоже устроился в кресле с видом человека, который ничего не понимает. – Как вы помните, при вступлении в должность вы ознакомились и подписали ряд документов, определяющих работу различных министерств, ведомств и учреждений исполнительной власти, которую возглавляете. Среди них было секретное положение ЦРУ о проведении тайных операций. Пункт 5.2 является частью этого документа. В нем говорится о том, что при проведении масштабных тайных операций, способных нанести репутационный ущерб Америке или Президенту США лично, ЦРУ имеет право не согласовывать их с главой государства.

– А! Ты это видел, Рон?! – хлопнул ладонями по коленям Президент. – Они могут не согласовывать со мной масштабные тайные операции. А ты знаешь, что такое масштабные операции в исполнении ЦРУ? Нет? Это, мать твою, операции, затрагивающие целые страны из Большой двадцатки или вообще обширные географические регионы. То есть ЦРУ без согласования со мной может мутить воду где им захочется, ставя под угрозу отношения Америки с двадцаткой самых развитых стран в мире. А зная, как они работают, это самый прямой путь к глобальному конфликту.

– Я понимаю ваше удивление, сэр, – Тэйкли виновато улыбнулся и обвел всех обезоруживающе невинным взглядом. – Но этот пункт был введен именно для того, чтобы обезопасить официальный Вашингтон и Президента лично. Разведка и тайные операции –грязный бизнес. Время рыцарей, плаща и кинжала, чтущих свою честь и уважающих противника, прошло безвозвратно. Сейчас для достижения цели используются методы, способные вызвать у простого обывателя приступы рвоты, и они так же далеки от норм человеческой морали, как и от принятых в большинстве цивилизованных стран законов. Теперь главное – эффективность операций. Эффективность любой ценой. А цена эта может выражаться не только в долларах, но и в десятках тысяч гражданских жизней, в разрушенных городах, в эпидемиях, охватывающих целые страны. Ценой эффективности может быть и позор, который навлекут на себя США, если мир узнает детали наших тайных операций.

– Тэд, твою мать, только не надо меня запугивать! – отмахнулся Президент. – Я в курсе того, что вытворяют твои бывшие подчиненные.

– Мои бывшие подчиненные действовали и действуют исключительно в национальных интересах, сэр, – госсекретарь встретил глаза Президента невозмутимым, почти стеклянным взглядом.

– Давай не будем сейчас про национальные интересы, ладно? Кто продавал моджам* (*Моджахедам) в Сирии и Ираке оружие, пока наша коалиция их бомбила? Кто обрушил перемирие в Колумбии, чтобы повстанцы продолжали поставлять в Европу и Китай наркоту? Кто скупал в Китае запрещенную радиоактивную редкоземельку и продавал ее европейцам? Кто в Амстердаме торговал грязными алмазами из Сьерра-Леоне? Из чьих лабораторий в Африке постоянно ускользают смертельные вирусы, на лекарствах от которых наши фармацевтические компании делают миллиарды? Мне продолжить? И это только на моем президентском сроке. Я, мать твою, уже устал от ваших выкрутасов, которые раз за разом выливаются в международные скандалы. Где то ЦРУ, что держало в страхе весь мир? Где супершпионы? Где агентурные сети? Где? Нет их ни хрена! Одни шкурняки у вас, лишь бы карманы набить. И ты мне говоришь о репутационных рисках. Да над нами уже ржет весь мир!

– Хочу напомнить, что я оставил пост директора три года назад, – с легким уважительным поклоном парировал Тэйкли и, увидев, что Президент раздосадованно махнул рукой, продолжил: – Но вернемся к пункту 5.2 Положения о тайных операциях ЦРУ. В первых пунктах Положения написано, что Президент сам определяет степень своей вовлеченности в тайные операции. Вы вполне могли исправить этот пункт так, чтобы все значимые операции согласовывались с вами.

– В этом долбаном Положении больше трехсот страниц. Мне бы понадобился месяц, чтобы его изучить и вникнуть в детали, – всплеснул руками Президент.

– Именно поэтому ЦРУ всегда и действовало с определенной степенью э... самостоятельности. Именно поэтому вам, в случае чего, не придется объясняться перед комиссией Конгресса. Вы чисты. Вы честно можете смотреть людям в глаза и говорить правду. Ведь вы действительно ничего не знали. Пострадают только те, кто был непосредственно завязан в операции. Вы со спокойным сердцем можете отдать на растерзание Конгрессу меня и моих людей. Можете вообще сказать, что это был заговор с целью вас опорочить. Но сами останетесь чисты перед законом и перед своей совестью.

– Черт возьми! Я так ничего и не понял, – вмешался в разговор Бэйтс. – Какая совесть, какие комиссии? Вы о чем?

– Ладно, Тэд, – немного успокоившись, сказал Президент. – Никто тебя сдавать не будет. Ты часть моей команды и классный профессионал, каких в Вашингтоне почти не осталось. Мы вчера только начали этот разговор, так что давай, расскажи нам все сначала. Что вы там накрутили вокруг Большого адронного коллайдера.

– То есть ты знаешь, что там сейчас происходит? – удивившись, спросил госсекретаря Бэйтс.

– Знаю, – спокойно кивнул тот. – Более того, все это часть большого плана, который в режиме абсолютной секретности в соответствии с пунктом 5.2 был развернут, когда я был директором ЦРУ. И сделано это было для того, чтобы вывести из-под возможного удара Президента США. К тому же вы знаете, какие у нас проблемы с утечками. Это не Белый Дом, а сито какое-то. За каждым углом если не шпион, то болтун губастый, которого раскрутить на информацию – раз плюнуть. Поэтому чем меньше людей знает о действительно серьезных вещах, тем лучше. Особенно если учесть, что подготовка к операции на коллайдере началась еще десять лет назад.

– Почему все так затянулось. Это на ЦРУ не похоже, – поинтересовался Бэйтс, внутренне сгорая от нетерпения услышать подробности операции.

– Тогда ничего сделать было нельзя, потому что коллайдер не вышел на топовые энергии, да и дела в то время у нас с европейцами шли получше. Мы как раз снова начали подгребать под себя их лидеров. Помню, Рон, ты тоже был в деле с их многолетней просушкой АНБ, должен помнить, сколько дерьма мы на них накопали. Да и Россия с Крымом помогла тогда. Из-за прошлых поражений Европа всегда испытывала неосознанный страх перед русскими, и нам почти удалось развить его в настоящую паранойю.

– А сейчас? – осторожно спросил глава МНБ. – Неужели появился повод гробить собственных союзников.

– Дела сейчас там идут хреново, – с тяжелым вздохом выговорил Тейкли. – Сами видите, Европа трещит по швам. К власти в ключевых странах пришли националистически настроенные правые радикалы, которым насрать на натовскую солидарность, и на Брюссель, и на проталкиваемую нами везде глобализацию. Им выгоднее торговать с русскими, чем резаться друг с другом за рынки внутри Евросоюза. Мы пока через НАТО хоть как-то удерживаем страны вместе, но это ненадолго. Как только они завершат создание европейских вооруженных сил, нам там станет делать нечего. Да и держать там почти сто двадцать тысяч наших военных с техникой и вооружением при таких отношениях Европы и России не имеет смысла. Они нас того и гляди попрут домой через океан. И что мы с такой толпой вояк тут будем делать? Нет, без хорошей региональной войны Европу не удержать. Но войны, несмотря на все наши усилия, что-то не получается. А ведь мы с украинским проектом были так близки к хорошей бойне. Но эти пропахшие круассанами, жирные европейские скоты просто наложили в штаны, когда русские отжали Крым, устроили заваруху на востоке Украины, да еще и влезли со своими самолетами в Сирию. И влезли так, что там места даже для нас не осталось. А теперь в Европе мир. И это нас совсем не устраивает, потому что мир этот фактически заключен на условиях России. А мы на своем долбаном острове размером с континент остались одни. Из надежных союзников только англичане да полоумные поляки, которые все еще рвутся в бой, не понимая, что момент упущен. Ах да, есть еще кучка прибалтийских шавок, которые за наши бабки готовы лаять на кого угодно.

– И как коллайдер это поможет исправить?

– Да никак, – безразлично пожал плечами госсекретарь. – Европейцы вовремя раскусили реальный смысл зоны свободной торговли с Америкой. TTIP* (*от английского TransatlanticTradeandInvestmentPartnership – Трансатлантическое торгово-инвестиционное партнерство), несмотря на наши тайные договоренности с брюссельскими чиновниками, провалился. Теперь вместо того, чтобы пустить наши компании на свой рынок, европейцы стали активно торговать с Россией и Китаем. Строить общий рынок от Брюсселя до Владикавказа, мать их.

– Владивостока, – машинально поправил его Бэйтс, который за время работы в АНБ неплохо изучил географию России.

– Да какая мне, на хрен, разница! Главное, что теперь европейцы – наши прямые и самые опасные экономические конкуренты. Евро все больше отходит от доллара, ориентируясь на юань и рубль, потому что за эти валюты торгуются российские нефть с газом и китайские шмотки с электроникой. Это очень большая проблема для нашей валюты и вообще для экономики США. Возможности роста за счет стимулирования долларами внутреннего потребления исчерпаны. Транстихоокеанский торговый союз, который мы инициировали, почти полностью лег под Китай. Япония давно ведет самостоятельную политику и свободно торгует со всеми, не слушая наших советов. Арабы вообще на грани банкротства из-за дешевой нефти. Я не устаю повторять, что нас начали потихоньку вытеснять с мирового рынка, господа. Если так и дальше пойдут дела, Америке конец. Вначале загнется внутренний спрос, торговля, рынок недвижимости, потом промышленность, банки, затем перестанут покупать наши долговые обязательства, тогда с треском рухнет доллар и мы потеряем остатки влияния. Раньше мы хоть авианосцы послать могли да «Томагавки» по нищим крестьянам на Ближнем Востоке попускать, а теперь и это всерьез никто не воспринимает.

– Коллайдер... – аккуратно напомнил Бэйтс, видя, что госсекретарь сел на своего любимого конька – «как придурки из прошлых Администраций смогли довести страну до ручки».

– Да... Коллайдер... Так вот, тут вступает в силу правило, которым Америка всегда успешно пользовалась: если ты не можешь конкурировать честно, конкурируй нечестно. Разрушь конкурента изнутри, развяжи войну с соседями, обвали нефть, организуй восстание обдолбаных Госдепом отморозков. Ну, можно просто отморозков и без Госдепа. Короче, создай конкуренту массу проблем, чтобы ему было не до конкуренции. И коллайдер как раз эту задачу должен выполнить, – Тэйкли на секунду задумался и продолжил: – Только, видимо, что-то пошло не совсем так, как планировалось вначале.

– На что вы расчитывали? – вернул его к разговору Президент.

– Лет десять назад профессор Краузе, тогдашнее светило нашей физики, доработал теорию возникновения черных дыр на коллайдере при максимальных энергиях.

– Краузе... Краузе... – пытаясь вспомнить, наморщил лоб Бэйтс. – Что-то знакомое.

– Известная история, – со знанием дела улыбнулся госсекретарь. – Его и его семью во время прогулки на яхте в океане похитили, предположительно, агенты ФСБ, пытали, а потом убили всех и утопили вместе с яхтой. СМИ тогда долго по поводу этого шумели. На самом деле не было никакого ФСБ. Это была наша постановка, чтобы увести Краузе в тень и дать ему спокойно работать над проектом, что он последнее время успешно и делает, живя в роскошной вилле на Гавайях и ни в чем себе не отказывая. Я в физике полный ноль, но у тебя, Рон, в докладе почти все правильно прописано. По его теории, сразу после рождения в коллайдере черная дыра должна на короткое время создать точку с мощнейшей гравитацией, которая вызовет серьезные колебания материковой плиты в непосредственной близости от себя. А «непосредственная близость» – это почти вся Центральная Европа, ее самые сильные экономики: Германия, Франция, Италия. Да и остальным в радиусе 1500 километров тоже достанется так, что восстанавливаться будут десятилетиями. На этой территории должны произойти экстремально мощные землетрясения, способные сровнять с землей целые города. Ну а дальше – миллионные жертвы, хаос, экономика полностью разрушена. И тут появляемся мы с мешками баксов и помощью в восстановлении. Небескорыстно, конечно. План был раз и навсегда подобрать под себя Европу, во всяком случае, ее основные экономики. Вплоть до создания американо-европейской конфедерации, если, конечно, Россия не успеет влезть туда первой. Под этот проект была создана закрытая группа специалистов. Они все давно подготовили, так что осталось только подождать, пока ЦЕРН доведет мощность коллайдера до приемлемых величин. Вначале этого года они закончили реконструкцию. Ну, и мы запустили операцию, которая уже была полностью отработана. Теперь видно, что теория доктора Краузе в принципе верна. На коллайдере можно создать черную дыру, которая вызовет всплеск сейсмической активности. Правда, как я уже сказал, масштаб последствий ее появления несколько не вписывается в первоначальный план.

– Несколько не вписывается? – поднял брови Бэйтс. – Это очень мягко сказано, черт возьми. Я тут разговаривал с нашим теперешним ведущим физиком, так тот вообще утверждает, что рожденная на коллайдере черная дыра может уничтожить всю Солнечную систему.

– Тут сколько физиков, столько и мнений, – небрежно отмахнулся госсекретарь. – Так уж устроены теоретики, им важен не результат, а стройная теория, способная привлечь всеобщее внимание. Не беспокойся. Краузе известно о сейсмической активности, он утверждает, что все идет по плану. По его расчетам, при достижении на коллайдере предельных энергий появится именно та дыра, которая нам надо, тогда центр Европы будет разрушен и работы хватит нам всем.

– Как ты можешь доверять такое одному ученому, – изумился Президент. – Надо хотя бы перепроверить его расчеты. Из коллайдера может выскочить все что угодно. Краузе ведь не просчитал изменения орбит и вспышку на Солнце, да и деформацию земного ядра со сменой полюсов тоже.

– Может и просчитал. Я в его вычисления не заглядывал. Я, конечно, свяжусь с ним и потребую отчета. А пока... Я не вижу причин для паники, господа. У вас ведь в докладе написано – сейсмическая активность нормализуется, орбиты выравниваются, земное ядро стабилизируется. Похоже, природа сама приводит себя в равновесие. Я уверен, так будет и при следующем эксперименте.

– Твою мать! С огнем играем! – не выдержал Бэйтс

– Мы все время играем с огнем. Просто от этого костра жара будет больше, – почти безразлично пожал плечами Тэйкли. – Он спалит долбаных союзников, которые предали наши интересы. А это стоящая цель, тем более что это не требует с нашей стороны практически никаких затрат. И самое главное, никто нас вычислить не сможет. Это ведь европейский коллайдер, их ученые, и ответственность тоже ляжет на них. Вся группа, участвовавшая в операции, по окончании будет зачищена. И никаких следов... Жаль, у русских нет такого мощного коллайдера, мы бы и им тогда тоже дрожь земли устроили. Здорово было бы, правда! – госсекретарь тихо рассмеялся, и Бэйтс почувствовал, как по спине скользкой ящеркой пробежал противный холодок.

– Давай возьмем паузу, еще раз все просчитаем. У них следующий пуск через неделю, – напомнил он, все еще надеясь, что можно как-то повлиять на ситуацию, но, увидев, что Президент бросил на него строгий взгляд, замолчал.

– Отлично! Вот тогда и соберемся, чтобы обсудить, как будем спасать наших европейских друзей, – весело сказал Тэйкли, приняв суровый взгляд Президента как знак одобрения.

Швейцария. Пригород Женевы

Научный Центр ЦЕРН

Несмотря на появляющиеся иногда приступы головной боли и ставший почти незаметным фоном звон в ушах, Ник и Майк настояли на том, чтобы их выписали из клиники как можно быстрее. Итальянец, который находился в фойе научного центра ближе к панорамному окну, от взрывов пострадал больше. Кроме контузии у него осколками стекла была посечена левая часть лица, и врачам пришлось наложить несколько небольших швов. Теперь к цветной вязаной шапке, неряшливым косичкам дредов прибавились еще и несколько полосок пластыря на щеке. Все это придавало его лицу хулиганский и немного угрожающий вид, которым он даже гордился, вечером в полутьме палаты пугая молоденьких медсестер зловещими гримасами.

Уже в такси по дороге из больницы Майк отправил Татьяне сообщение и пригласил всех на обед в местный ресторанчик, чтобы отметить чудесное спасение, выписку из больницы, а также проверить действие небольших доз алкоголя на подвергшийся контузии мозг. Ник поначалу попытался отговорить приятеля и сказал, что не сможет составить ему компанию, потому что договорился связаться с Лиз, но тот бесцеремонно выволок его из такси и потащил ко входу в тайский ресторан. Дальше запах вкусной еды, благоухающей восточными пряностями, и обещание итальянца много не пить сделали свое дело. Через минуту они уже сидели за уютным столиком, потягивая ароматный зеленый чай и рассматривая богатое меню, обещающее гостю райское наслаждение от изысканной азиатской кухни.

Минут через двадцать к ним присоединилась Татьяна и, поцеловав итальянца в покрытую пластырем щеку, принялась рассказывать последние новости, ловко отправляя в рот клубочки тонкой рисовой лапши, мастерски намотанные на палочки.

Оказалось, что после обстрела научного городка, ЦЕРН поставил вопрос о приостановке экспериментов на коллайдере, пока не будет одобрена и профинансирована новая программа безопасности. Приехала комиссия, наемные консультанты походили по территории, со знанием дела покивали головами и сообщили, что план будет готов только через месяц.

– Интересно, сколько эти консультанты заработают? – Майк поднял глаза к потолку. – Дай прикину. С нашим бюджетом всякую шушеру брать не будут. Значит, тысячи три евро в день. Толпа, ты говоришь, была человек семь. Пусть наших из них половина, а то и больше. Получается, что три спеца нам будут стоить около десятки в день. Это триста штук в месяц. И, я готов поспорить, от обстрела из автоматических минометов с большой дистанции они ни хрена толкового не придумают.

– Тем не менее директорат ЦЕРН на это почти согласился. Да и половина наших тоже, – Татьяна аккуратно промокнула губы салфеткой и сделала глоток красного вина.

– Почти? – оторвавшись от еды, переспросил Ник. – Значит решение еще не принято?

– Принято, – кивнула головой Татьяна. – Изменений в графике экспериментов не будет. На этом настоял Ван Перрен. Типа, наука прежде всего, мы на пороге прорывных открытий, если мы приостановим коллайдер, значит террористы добились своего. Нас не запугать и все такое.

– Интересно, – Майк изобразил на своем лице удивление, но из-за полосок пластыря гримаса получилась довольно комичная. – Я думал, босс в рот смотрит директорату ЦЕРН и на самостоятельную позицию не способен.

– Как видно, способен. Поначалу даже Гринберг был за перенос эксперимента. Но боссу каким-то образом удалось уломать всех научных руководителей коллайдера.

– А Ван Перрен случайно ничего не говорил про планы по отлову черных дыр? – насторожился Монтини. – Не хватало, чтобы наверху узнали о наших безумных теориях.

– Нет. Гринберг руководит детекторами на коллайдере, поэтому он присутствовал на всех совещаниях. Никто о черных дырах не упоминал. Он сам дал согласие на перенос тестового запуска на время, указанное Ником, и обратил бы внимание, если бы что-то всплыло. – Татьяна покачала головой и подцепила палочками из общего блюда, стоящего в центре стола, огромную тигровую креветку в кисло-сладком соусе.

– Слава богу, а то я боялся, что босс растреплет все, как обычно. Ну, давайте тогда выпьем за то, чтобы больше никогда не попадать под обстрел, – Майк поднял бокал с пивом и в несколько глотков его осушил.

На этот раз итальянец действительно не схитрил и обед не превратился в очередную пьянку. Они чинно посидели еще час, болтая о всяких пустяках, наслаждаясь едой, хорошим вином и приятной компанией, потом вызвали такси и отправились домой, то есть на хорошо охраняемую территорию научного центра.

В гостинице администратор передал Нику конверт и сказал, что утром заселился какой-то важный гость, который хотел бы с ним встретиться. Время было еще раннее, несколько бокалов красного вина, принятые за обедом, никак не располагали к научной работе, и он, еще раз внимательно изучив вложенную визитку, не отходя от стойки администратора, набрал указанный на ней номер.

– Николя Ривье? – услышал Ник в трубке незнакомый голос. – Благодарю, что отозвались так быстро. Я вижу, вы уже в гостинице. Если у вас нет неотложных дел, давайте встретимся в баре, я попросил придержать для нас угловой столик. Там мы сможем спокойно поговорить.

– Хорошо, – немного растерянно проговорил Ник, понимая, что собеседник имел возможность определить его номер, хотя эта функция в его смарте была отключена. – Надеюсь, это не займет много времени?

– Не могу сказать. Все будет зависеть от того, как будет складываться разговор.

Через несколько минут в небольшое фойе гостиницы из лифта вышел плотно сбитый невысокий мужчина, которому можно было бы дать на вид не больше сорока, если бы не обильная седина, серебром отливающая на ежике коротко стриженых волос.

– Лукас Тьери... – сдержанно улыбнувшись, представился незнакомец и протянул Нику по-крестьянски широкую ладонь.

– Доктор Ривье, – ответил тот, чувствуя, что гость делает над собой некоторое усилие, для того чтобы не причинить ему боль своим стальным рукопожатием.

– Оставим формальности, можете звать меня просто Люк. Пойдемте. Не будем терять времени.

Когда они вошли в пустой в это время бар, Ник обратил внимание, как два крепких мужчины, сидящих в разных углах, чуть заметно ответили на кивок Тьери. Он подумал, что Тьери действительно важная птица, если притащил с собой телохранителей, а значит и разговор будет серьезным.

– Вина? – непринужденным тоном спросил гость и, не дожидаясь ответа, сделал бармену жест рукой. Тот, подхватив со стойки пару начищенных до блеска бокалов и бутылку дорогого красного вина, которые, видимо, были приготовлены заранее, мигом оказался у столика.

– Неплохое вино для Швейцарии. Хотя, конечно, с нашим не сравнится, – сказал гость, с видом знатока рассматривая вино на свет.

– Я уже рассказал все, что знаю, местной полиции и антитеррору, – меньше всего Нику сейчас хотелось выслушать лекцию о превосходстве французского вина.

– Я знаю, – кивнул Тьери, продолжая играть в бокале поблескивающим в свете ламп вином. – Наш разговор будет не о тех ужасных нападениях, которым вы подверглись, а о вашей работе.

– Но вы можете все прочитать в отчетах ЦЕРН. Они находятся в свободном доступе.

– Конечно. Прежде чем с вами встретиться, я так и сделал. Но теоретические аспекты квантовой физики меня не интересуют. Я доктор философии. И меня волнует то, что происходит в макромире, а точнее, в головах людей и вокруг них. В этом мы и постараемся разобраться.

– Не думал, что советник президента Франции по науке будет выступать в роли моего психоаналитика, – попытался пошутить Ник, но Тьери не обратил на это никакого внимания.

– Скажите, Ник, что вы почувствовали, когда узнали, что в результате эксперимента, проведенного по измененным вами калибровкам электромагнитов, на коллайдере родилась квантовая черная дыра?

– Что почувствовал? – немного опешил Ник от неожиданного вопроса. – Мы тогда вообще не знали, что это КЧД. Мы просто наткнулись на необычное явление.

– Я имею в виду тот момент, когда пару дней назад в ресторане доктор Монтини сказал вам, что это была черная дыра.

– Откуда вы знаете? – широко открыв глаза, удивился Ник. – Вы что, следили за мной?

– Следили, Ник, следили, – скромно улыбнулся Тьери. – С некоторых пор, а именно с последнего вашего эксперимента, мы следим за каждым вашим шагом. И если бы не мы, швейцарцы до сих пор бы искали напавших на вас с женой террористов и тех, кто организовал обстрел этого центра тоже.

– «Вы» – это окружение Президента Франции?

– Нет. Мы – это DPSD– служба военной контрразведки Франции.

– Черт возьми! А военная контрразведка здесь причем?

– Мы занимаемся всем, что может нанести ущерб Франции, – гость достал из внутреннего кармана пиджака конверт и передал его Нику. – Это постановление Министерства юстиции, подтверждающее мои полномочия. Там же находится рекомендательное письмо вашего отца, который еще недавно был не последним человеком в нашей службе. Да, и еще вы там найдете запрос на ваш арест на тот случай, если откажетесь сотрудничать.

– Сотрудничать, как? Вы меня в чем-то обвиняете? – громко возмутился Ник и краем глаза заметил, как напряглись два посетителя бара, ранее ответивших на кивок Тьери.

– Давайте без истерик, доктор Ривье, – поднял руку гость и сделал короткое движение головой в сторону одного из гостей. – Это мои люди. Но они здесь не для того, чтобы вас арестовывать, а для того, чтобы в случае необходимости защитить. Здесь вполне безопасно, вот, например, наш столик не прослушивается. Но все же не надо кричать и привлекать лишнее внимание.

– Чего вы от меня хотите? – перегнувшись через стол, почти шепотом спросил ученый.

– Я уже задал свой вопрос. Что вы почувствовали, когда поняли, что этобыла черная дыра?

– Не знаю... – Ник, словно в поисках ответа, рассеянно огляделся. – Смятение, скорее всего. Ведь это колоссальный научный прорыв. Вы понимаете? Квазистабильная КЧД в коллайдере просто так возникнуть не может. Для этого нужна дополнительная энергия и масса, которую она может взять только из другого измерения. Потом сингулярность, замедление времени... Это просто невероятно.

– Это действительно невероятно, – согласно кивнул головой Тьери. – Но это всего лишь одна из нескольких теорий. По другой, КЧД все-таки может возникнуть, избежать мгновенного испарения и начать набирать массу без помощи дополнительного измерения. Как вы думаете, о чем это говорит?

– Мы пытаемся разобраться, – виновато пожал плечами ученый.

– Это говорит о том, что вы сами ни хрена не понимаете, что творите. Хотите, я покажу вам, что чувствовали другие люди в момент возникновения вашей черной дыры? – он достал из внутреннего кармана пиджака еще один конверт, плотно набитый фотоснимками. – Это – здание разрушенной церкви в городке Монтазолино в центральной Италии. Вот эта девочка чуть выбралась живой из руин и еще не знает, что ее мать и сестра раздавлены обрушившимися стенами, которые не выдержали землетрясения. Это – тела тридцати одного лыжника, которые швейцарские спасатели откопали из лавины, сошедшей после толчков и накрывшей несколько, в общем-то, безопасных трасс. Это – Пакистан. Разрушенный землетрясением мост через ущелье. По нему как раз проезжал автобус, набитый людьми. Вот их тела. При падении с девяностометровой высоты не выжил никто. Это Хонгянси, небольшой городок в Китае. Землетрясения в 4 магнитуды хватило, чтобы сошел оползень и накрыл его почти целиком. Это – затопленные деревни на Суматре. Цунами возникло после землетрясения в 150 километрах от побережья. И еще. И еще. И еще. Разрушения, трупы, слезы, смерть.

– Зачем вы мне все это говорите? Какое я имею к этому отношение? – Ник почувствовал, что уже знает ответ, и внутренне содрогнулся.

– Доктор Ривье, – разведчик поставил локти на стол и наклонился вперед. – За последние несколько дней в мире произошли очень неприятные и крайне опасные события. Неожиданный всплеск сейсмической активности, деформация земного ядра, сдвиг континентальных плит, изменение орбит Луны и внутренних планет Солнечной системы, мощная вспышка на Солнце, которая чуть не накрыла Землю. Все эти события случились либо одновременно, либо сразу после вашего последнего эксперимента и являются результатом того, что на коллайдере возникла гравитационная аномалия, источником которой может быть квантовая черная дыра или схожее с ней по свойствам явление.

– Деформация ядра? Изменение орбит? – изумился Ник. – Но откуда вы знаете, что это коллайдер?

– Это все вычисли американцы. Судя по всему, они очень серьезно работают над этой темой. Полный доклад с научными выкладками и выводами я отправил вам на почту. Правда, это только черновик документа, который они подготовили для своего Президента, но и того, что там написано, достаточно, чтобы понять всю серьезность ситуации. А вот тут начинается самое интересное, – Тьери откинулся на спинку кресла и сделал небольшой глоток вина. – У нас есть сведения, что появление черной дыры на коллайдере, мягко говоря, неслучайно и что за всем этим стоят как раз американцы.

– Бросьте, зачем им это? – скептически улыбнувшись, махнул рукой Ник. – Это ведь наши прямые конкуренты. Они с зависти чуть не полопались, когда мы запустили коллайдер, и с тех пор всячески ставили нам палки в колеса, оспаривая все наши результаты и теории. Уж кто-кто, а американцы меньше всего заинтересованы в том, чтобы мы совершали прорывные открытия.

– То, что вы сказали, лежит на поверхности и видно каждому. А вы не задумывались, что у Америки могут быть другие, глубинные мотивы, что у них есть веские основания всячески помочь вам добиться успеха в создании на коллайдере квантовой черной дыры.

– Но зачем?

– Мотивов может быть несколько, ведь, как вы абсолютно правильно заметили, они – наши прямые конкуренты. Вам не приходило в голову, что они сознательно хотят вызвать в Европе серию природных катастроф, которые могут разрушить наши экономики.

– Но зачем? – снова в изумлении спросил Ник. – Мы ведь их союзники.

– Сразу видно, что вы один из тех энтузиастов науки, что совсем не следят за новостями, – понимающе покивал головой разведчик. – В последние годы ситуация сильно изменилась. Мы провалили американский проект по созданию зоны так называемой свободной торговли, которая превратила бы нас из экономических вассалов в экономических рабов Вашингтона. Мы не дали им развязать войну с русскими. Войну, которая шла бы в Европе, на нашей земле, в то время как они хотели, как всегда, отсидеться за тремя океанами на своем острове. Слава Богу, к власти во Франции и Германии пришли адекватные, вменяемые люди, на которых американцы не могли влиять. Это не кучка безвольных шавок, которыми были предыдущие лидеры, чьи телефоны прослушивались больше десяти лет и которыми Штаты могли с легкостью манипулировать. Теперь мы, то есть Европа, их основной экономический, а после нашего сближения с Россией и политический конкурент. Поверьте, Америка очень заинтересована в создании больших проблем у нас континенте.

– Вы считаете, что американцы каким-то образом могут использовать коллайдер для нанесения нам ущерба?

– У нас мало прямых доказательств, но по тем крупицам информации, которые мы получаем из Вашингтона, мы можем сделать вывод, что вероятность этого очень велика.

– То, что вы говорите, кажется мне очень странным и пугающим. Я далек от политики. Хотя из того, что я знаю, Америка никогда не стесняла себя в средствах при достижении цели. Но позвольте напомнить, все, что достигнуто на коллайдере, – это результат нашего упорного труда. Это наши идеи, наши расчеты, наши теории. Это именно наш успех.

– А так ли это на самом деле? – загадочно улыбнулся Тьери. – Я ни в коем случае не хочу ставить под сомнение талантливость людей, которые работают в ЦЕРН, и ваши личные заслуги и достижения. Но вам не кажутся странными ваши так называемые озарения? Ни с того ни с сего к вам в голову приходят ответы на критически важные вопросы. Не пути или способы их решения, на разработку которых необходимо тратить время, а именно готовые ответы. Изменил калибровку разгонных магнитов по пришедшим в голову параметрам – линия столкновения пучков приблизилась к идеальной прямой, энергия почти достигла 15 ТэВ и на тебе – черная дыра в центре Европы. А с ней и землетрясения, и прочие неприятности.

– Вы уверены, что вы не физик? – с подозрением в голосе поинтересовался Ник.

– Уверен. А еще я уверен в том, что вы не первый, кому пришла идея увеличения энергии столкновений путем выравнивания окружности трубы ускорителя.

– Черт возьми! Поясните, пожалуйста.

– Мы, пожалуй, самая сильная из разведок Европы, сохранивших свою независимость от американцев, поэтому можем действовать самостоятельно, а не по инструкциям из Лэнгли* (*Штаб-квартира ЦРУ). Еще до запуска коллайдера мы обратили внимание на открытое письмо нескольких десятков ученых руководству ЦЕРН и правительствам Европы. Вы, конечно, его помните. Там говорилось о потенциальных опасностях, которые могут возникать во время экспериментов на Большом адронном коллайдере, приводились теории, расчеты, выкладки. Тогда ЦЕРН спустил все на тормозах. Провел собственное исследование рисков работы на ускорителе, которое, естественно, показало, что все абсолютно безопасно.

– Так и есть на самом деле. Коллайдер работает с 2008 года. Прошло почти 16 лет, и никакого конца света не наступило, – скептически хмыкнул Ник.

– Риск – это всего лишь вероятность того, что событие когда-нибудь может наступить. Чем больше риск, тем больше вероятность события. Однако даже при 99% вероятности оно может и не наступить вообще. Это парадокс 1%. Но мы сейчас не об этом. Встревоженные ученые в своем письме обозначили риск возникновения неизвестного науке явления на коллайдере, которое может иметь самые разрушительные последствия с вероятностью на уровне полпроцента. Для нас, людей, занимающихся безопасностью Франции, угроза теракта в полпроцента является сигналом к запуску всей системы, направленной на его предотвращение. Если бы рядом с Землей пролетал астероид с вероятностью столкновения в полпроцента, правительства всего мира мочились бы кипятком от страха и мобилизовывали бы все ресурсы, чтобы увести опасность от планеты. Я хочу сказать, что полпроцента – это чертовски много, когда речь идет о неизвестном явлении, способном уничтожить планету. Поэтому мы стали копать. Поговорили с написавшими письмо учеными, оценили доклад ЦЕРН по безопасности, обсудили его со специалистами, которые открыто заявили, что это пустышка, основанная на неподтвержденных теориях, и серьезно относиться к ней нельзя. И тут мы обратили внимание на то, что доклад по безопасности экспериментов на коллайдере готовили американские ученые, а возглавлял группу профессор Краузе.

– Помню такого. Еще студентом читал его работы. Противоречиво, путано, но очень интересно. Он еще, по-моему, одно время руководил Теватроном, американским ускорителем.

– Точно так и было, – с готовностью согласился разведчик. – А еще он был завербован ЦРУ. Ездил по миру по научным семинарам-симпозиумам и перетягивал талантливых физиков в Штаты. Довольно успешно перетягивал, пока русские не подставили ему проститутку с кокаином и он чуть было не влетел на пять лет строгого режима где-нибудь в далекой сибирской колонии. Его почти сразу обменяли на двух московских бизнесменов, которых ФБР выкрало где-то в Азии по надуманным обвинениям. Так вот, мы этим эпизодом заинтересовались. Ну, физик. Ну, руководит лабораторией. Носителем особых секретов не является. Все, что делает, в открытом доступе в научных изданиях, хотя идеи и теории спорные. Ну, завербован ЦРУ. Но на суперагента никак не тянет. А тут – такой обмен на уровне руководства спецслужб. Покопали немного, привлекли специалистов, агентуру. Краузе, несмотря на возраст и семью, был большим любителем кокса и девочек. Цэрэушники не держали его на коротком поводке, поэтому пробиться к нему было несложно. Так вот, мы выяснили, что одной из его бредовых идей была разработка боевого применения явлений, возникающих во время экспериментов на ускорителях частиц. В частности, он пытался подобрать такою формулу столкновений, при которой в коллайдере возникала бы цепная реакция, способная вызвать ядерный взрыв или другую необратимую разрушительную реакцию. Потом через купленных ученых эту идею планировалось подсунуть русским и опробовать в Дубне под Москвой. Эту работу финансировало ЦРУ. Еще одним его проектом был строящийся тогда Большой адронный коллайдер. Он рассчитал алгоритм повышения энергии столкновения пучков протонов путем выравнивания их встречных траекторий до идеальной прямой. Потом этот проект перерос в идею строительства линейного ускорителя. Еще он рассчитал алгоритм калибровки разгонных магнитов, чтобы этого достичь. Данный проект занял у Краузе почти два года из-за того, что ЦЕРН постоянно меняла спецификации магнитов. Но к запуску коллайдера основные расчеты были готовы, и, согласно им, при энергии в 15ТэВ у вас должна появиться квазиустойчивая к испарению Хокинга квантовая черная дыра, которая, прежде чем исчезнуть, создаст мощную гравитационную аномалию, способную вызвать разрушительные сейсмические явления в центре Европы.

– Не может быть!

– Вот, посмотрите сами, – Тьери достал из конверта, где лежали фотографии с картинками разрушений, свернутый вчетверо листок бумаги. – Это первоначальные расчеты, снятые с его рабочего компьютера шестнадцать лет назад.

Нервно потирая подбородок, Ник долго всматривался в неровные строчки формул, написанных от руки корявым почерком и отсканированных в электронный документ.

– Черт возьми! – наконец, выдохнул он. – Все почти совпадает с моими расчетами по калибровке магнитов во время прошлого запуска коллайдера. Этого просто не может быть!

– Тогда никто не придал этим каракулям особого значения. БАК только готовился к открытию, планируемые начальные энергии были в разы ниже той, на которую вышел Краузе. В общем, как вы, физики, говорите, теория не получила своего развития. И вот этот Краузе всплывает во время якобы независимого аудита безопасности коллайдера. Мы долго изучали отчет их группы, а потом решили направить к Краузе специалиста. Вполне официально, от Академии наук Франции. Встреча состоялась после долгих согласований. Видимо, американец опасался неудобных вопросов или консультировался со своими кураторами из ЦРУ. Как мы и ожидали, этот разговор ничего конкретного не дал. Краузе ушел в глубокую молчанку, ссылаясь на то, что все, что он мог сказать, уже изложено в докладе. И все бы хорошо, если бы через неделю с ним не произошел весьма странный инцидент. В Карибском море его яхту захватили вооруженные люди. Американские СМИ тогда все по привычке свалили на русских. Типа выпытывали секреты, потом убили всю семью, подожгли и затопили яхту. Типичный цэрэушный бред, конечно, но дымовую завесу они создали тогда плотную. Мы просканировали дно на месте затопления яхты. Судно действительно было там. Только оно развалилось на части, как после мощного взрыва, и глубина больше тысячи метров. Так что определить, есть там семья Краузе или нет, без дорогущей и длительной экспедиции, которая наверняка бы привлекла всеобщее внимание, не представлялось возможным.

– Это покруче любого шпионского боевика, – все еще сомневаясь, проговорил Ник. – И зачем русским или кому-то еще убивать физика, пусть даже работавшего на ЦРУ?

– В этом и весь вопрос. Мы считаем, что все это была хорошо спланированная операция прикрытия для того, чтобы вывести Краузе из поля зрения. Скорее всего, его кураторы почувствовали к нему повышенное внимание. Может, наше, а может, еще чье-то, и решили его спрятать. Того, кто официально мертв, никто ведь искать не будет. Новая личность, новое место жительства, новый проект, – разведчик сделал паузу и внимательно посмотрел в глаза Нику. – У нас есть серьезные подозрения, что профессор Краузе жив и работает над тематикой боевого применения явлений, способных возникнуть в ускорителях, а именно над теорией и практикой возникновения квантовых черных дыр, которые в состоянии произвести разрушительные гравитационные аномалии непосредственно на Большом адронном коллайдере под Женевой. И эти расчеты, – он кивнул головой в сторону листка, который Ник все еще держал в руках, – тому прямое доказательство.

– Но ведь эти расчеты вывел и я, – растерянно поднял глаза на собеседника ученый.

– Вы их не вывели. Краузе потратил два года, чтобы выйти на результат, а вам они просто пришли в голову в готовом виде. Вы не задумывались, как такое могло произойти? Нет? Все выглядит так, что это, скорее всего, результат внушения.

– Гипноз? Но когда?

– В этом мы сейчас и попытаемся разобраться, – Тьери, не дожидаясь официанта, долил себе в бокал вина. – Мы в общих чертах знаем все ваши передвижения за последние полгода. У нас есть подозрения, где и когда вы могли попасть под сеанс внушения. Но вполне возможно мы что-то пропустили. Вспомните, когда и где вы могли находиться в спокойной обстановке, один на один с незнакомым человеком или группой людей, которые могли бы вас загипнотизировать. Скорее всего, это произошло не в Швейцарии или Франции. Здесь с вами постоянно друзья и семья. Возможно, в отпуске или на одном из выездных семинаров ЦЕРН? Обычно такой сеанс обставляют так, чтобы внушаемый ничего не заподозрил, хотя после него он все равно ничего не помнит. Часто используют алкоголь или наркотики.

– Не знаю... – Ник с задумчивым видом потянулся к своему бокалу и сделал большой глоток вина. – Я постоянно на виду. Алкоголь только в разумных дозах с друзьями. Наркотики –вообще не мое. А так... Чтоб спокойное, тихое место... Наедине с незнакомыми людьми. Вот недавно я был в таком месте. В Женевской больнице после нападения террористов на нас с Лиз.

– Нас интересует время до первого эксперимента на коллайдере, за несколько недель до того, как у вас было просветление.

– Постойте, в начале сентября я был в Штатах на симпозиуме по теоретической физике в Калифорнийском университете. Там у меня случилось пищевое отравление и меня тоже забрали в больницу. Даже промывание желудка делали.

– А можно узнать детали? – заинтересовался разведчик.

– Ну... После докладов и ужина организаторы устроили небольшую вечеринку. Там подавали напитки и легкие закуски. Наверно, я отравился рыбой. Мне их закормленный антибиотиками лосось никогда не нравился. Начал болеть живот, тошнило, потом стала кружиться голова. Один из местных вызвал скорую. Врачи констатировали отравление и повезли меня на промывание желудка, – ученый, вспоминая, потер пальцами лоб.

– Продолжайте, это очень интересно. С вами поехал кто-нибудь из делегации ЦЕРН?

– Да. Меня сопровождал босс, э... Ван Перрен. Но его не пустили в палату и он вскоре уехал.

– Здесь, пожалуйста, поподробнее.

– В больнице считали мой медицинский чип. Сделали экспресс-анализ крови. Дали горсть каких-то таблеток. Потом промывание. Процедура, скажу я вам, не из приятных. Если бы не наркоз...

– Наркоз? – удивленно поднял брови Тьери. – Промывание действительно неприятная процедура, но делается она без наркоза. Насколько я знаю, можно обойтись обычным обезболивающим.

– Врачи так и сказали, но выбор все же предложили. Говорят, это в американских больницах стандартная процедура, – Нику вспомнились добрые глаза врача, его тихий вкрадчивый голос: «Не беспокойтесь, это совершенно безопасно. У вас не будет никаких неприятных ощущений. Сделайте вдох. Посмотрите сюда»... Неприятных ощущений действительно не было, но очнулся он уже в палате, понимая, что чувствует себя хорошо. Боли в животе и тошнота ушли, головокружение пропало, остался только легкий металлический привкус во рту. И, конечно же, он ничего не помнил.

– А забирал вас из больницы тоже Ван Перрен? – выслушав рассказ ученого о впечатлениях от наркоза, спросил разведчик.

– Да. Была уже глубокая ночь. Врачи сказали, что со мной все в порядке. Дали упаковку таблеток и сообщили, что меня уже ожидает мой коллега.

– Опять Ван Перрен. Хм... – Тьери недовольно поморщил лоб. – Сеанс гипноза вполне мог состояться в больнице. Подходит и время, и методика, и способ организации. Мы можем сами поднять данные по этому случаю, но вы способны намного облегчить нашу работу. У вас должно быть установлено стандартное приложение – личная электронная медицинская карта. Там будет полная информация о вашем отравлении: больница, врачи, препараты. Перешлите мне копию эпизода, и мы все проверим. Думаю, интересы Франции оправдывают это небольшое вмешательство в личную жизнь.

Недовольно хмурясь, Ник поковырялся в своем смарте и, отправив копию медицинского случая разведчику, спросил:

– Ван Перрен? Вы сказали «опять Ван Перрен».

– Понимаете, Ник, ваш босс работал в ЦЕРН по тематике Большого адронного коллайдера задолго до его запуска, причем занимал серьезную должность в директорате. Именно он курировал аудит экспертной группы по безопасности экспериментов на ускорителе, он подбирал и согласовывал состав, и именно он настоял, чтобы руководителем этой группы был профессор Краузе. Он был с вами в Штатах на конференции, вызвался сопровождать в больницу, хотя мог отправить кого-нибудь помоложе из вашей делегации, – Тьери пристально посмотрел Нику в глаза. Тот поежился под пронзительным взглядом и просто пожал плечами. – Еще один интересный факт – доктор Уве Ван Перрен сам выразил желание возглавить Большой адронный коллайдер, что, по сравнению с его должностью в директорате ЦЕРН, было явным понижением. Он регулярно общается с одним из своих старых американских друзей. Они учились вместе в Массачусетском технологическом институте. Тоже вроде бы ничего необычного, но делает он это через спутниковый канал связи такого уровня криптования, что наши спецы до сих пор не могут его расшифровать. Странные факты, правда? А теперь скажите, как он отреагировал, когда вы пришли к нему с предложением о выпрямлении оси столкновения протонных пучков и предложили расчеты по калибровке магнитов?

– Как... Нормально отреагировал. Взял день на проверку, потом вызвал меня, руководителя группы, отвечающей за магниты, руководителя группы вакуумщиков, ознакомил их с моими расчетами и сказал, что стоит попробовать.

– И?

– Те посмотрели расчеты, покивали головами, согласились, что такое теоретически возможно, и решили внести в эксперимент изменения согласно моим расчетам.

– Сколько времени оставалось до эксперимента?

– Пять дней.

– Пять дней... – не отпуская глаз Ника, тихо повторил разведчик. – И вам не показалось странным, что на проверку сложнейших расчетов, требующих десятков, если не сотен часов времени на суперкомпьютере, у Ван Перрена ушел всего день.

– Нет, – доктор Ривье почему-то почувствовал себя виноватым. – Я был полностью захвачен своей идеей. А после, когда пришли результаты, – их анализом. Это ведь был ошеломляющий успех. Мы открыли явление из новой физики.

– Вы спровоцировали возникновение квантовой черной дыры, мой друг. И это уже обошлось человечеству в несколько тысяч жизней. А что дальше?

– Теперь Ван Перрен готовит новый эксперимент, где траектории столкновения будут выровнены в идеальную прямую. По расчетам, мы выйдем на энергию, превышающую 15 ТэВ. Это, скорее всего, породит еще одну черную дыру. А может и несколько, – Ник не выдержал взгляда и опустил глаза.

– Подведем итог нашей беседы, – Тьери взял бокал вина и откинулся на спинку кресла. – У нас есть все основания полагать, что Большой адронный коллайдер является площадкой для проведения американцами масштабной тайной спецоперации. Ее целью является вывод ускорителя на предельную мощность и создание во время следующего эксперимента квазиустойчивой квантовой черной дыры, которая вызовет серьезные возмущения в гравитационном поле. Эти возмущения, как полагают американцы, спровоцируют мощные локальные тектонические проявления в Центральной Европе, затронут Францию и приведут к колоссальным разрушениям. Конечной целью проекта является подрыв экономик развитых стан Европы и завоевание США доминирующей позиции на европейском рынке. Из того что нам известно, базовые расчеты были произведены доктором Краузе и внедрены на коллайдере через вас, доктор Ривье. К вам претензий нет, поскольку вы для этой цели подверглись сеансу гипноза. Непосредственным исполнителем проекта, скорее всего, является руководитель коллайдера доктор Ван Перрен. Судя по последствиям прошлого эксперимента, расчеты Краузе довольно сырые, последствия непредсказуемы и не поддаются контролю. Отсюда вывод – с точки зрения анализа рисков, планируемый вами на коллайдере эксперимент является прямой и явной угрозой Франции и другим европейским странам. А это очень и очень серьезно. Это может стать поводом для самых радикальных мер с нашей стороны. Учитывая, что придание огласке всех этих фактов крайне нежелательно, поскольку может вызвать непредсказуемую реакцию американцев, мы тоже будем вынуждены действовать тайно. Если не удастся вернуть научную программу в рамки энергий ниже 15 ТэВ, вполне возможно, нам придется полностью или частично разрушить коллайдер.

– Вы пойдете даже на это? – удивился ученый.

– Президент Франции введен в курс дела. Он шокирован этой информацией и уже дал разрешение на развертывание операции. Наша беседа как раз и является ее частью. Вы хотите сохранить коллайдер?

– Что я должен делать? – вместо ответа спросил ученый с обреченным видом.

– Необходимо отменить или как минимум перенести следующий запуск. Вначале попытаемся обойтись малой кровью. В ближайшее время вы получите исчерпывающие инструкции, – сурово сказал Тьери и, промокнув губы салфеткой, не прощаясь, поднялся из-за стола.

Глава 2

Аккуратно положив листок с расчетами на край стола, Ван Перрен вопросительно посмотрел на Ника:

– Что это?

– Это... Это мои новые расчеты калибровки разгонных магнитов, – немного смутившись, ответил молодой ученый. – Я думаю, им можно верить. Если все настроить так, как я рекомендую, мы с большой вероятностью выйдем на предельную энергию столкновения.

– С большой вероятностью, – директор тихим эхом повторил слова Ника. – У вас снова было просветление?

– Не совсем, но очень похоже. Мне вдруг пришли в голову изменения в первом и третьем сегменте расчетов. Мы можем еще больше ослабить напряжение, подаваемое на секции магнитов внутреннего контура ускорителя на последнем отрезке траектории пучков. При этом во внешнем контуре ничего менять не надо. Пучки сами выйдут на идеальную прямую. По моим расчетам, отклонение не должно превышать 0,002 градуса.

– Хм... – Ван Перрен бросил на листки с расчетами подозрительный взгляд, подумал несколько секунд и медленно проговорил: – А знаете что, коллега, возможно, вы и правы. Во всяком случае, после ваших прошлых успехов у меня нет основания вам не доверять. Я сейчас же отдам ваши расчеты магнитчикам. Пусть быстро их проверят и внесут изменения в калибровку.

– Спасибо, босс, – облегченно выдохнул Ник. – Я просто очень хочу, чтобы эксперимент удался. Ведь это будет настоящий прорыв.

– Понимаю, – чуть улыбнувшись, кивнул Ван Перрен. – Скажите, а доктор Монтини знает о ваших изменениях?

– Нет, он по уши увяз в расчетах пределов локальности коэффициента замедления времени при возникновении черной дыры.

– Даже так? Держите ухо востро, мой друг, а то Майк перехватит вашу нобелевку.

– Да не в премии дело. Мы ведь науку двигаем, – стараясь казаться веселым, ответил Ник.

Когда дверь за молодым ученым закрылась, Ван Перрен взял листок с расчетами, еще раз пробежался по нему глазами и потянулся за спутниковым телефоном.

– У нас непредвиденные обстоятельства, – сказал он в трубку, услышав знакомое «хэлло, профессор», – Ривье внес изменения в расчеты, и, судя по всему, они сильно отличаются от исходных. Из того что я вижу понятно, что, если мы примем изменения, мы можем не выйти на предельную энергию.

– Твою мать! Нам в этом эксперименте нужно достичь 15 ТэВ. Это наш последний шанс, – прозвучал в трубке голос с характерным американским акцентом. – Вокруг вас уже поднимается шумиха. Некоторые ученые у нас и в Европе все-таки сумели связать катаклизмы последних недель с гравитационной аномалией, возникшей при прошлом запуске. Скоро информация просочится в СМИ, и тогда все выйдет из-под контроля. Этот француз... Ты думаешь, что кто-то уже принимает контрмеры против запуска и работает против нас?

– А как еще это все объяснить? Пару дней назад он, как мартовский кролик после первой случки, прыгал от радости по моему кабинету, а сейчас пришел кислый, подавленный и принес какое-то из пальца высосанное дерьмо.

– Он настаивает на изменениях?

– Пока нет. Но если Ривье будет ходить по центру и трясти своими листками, может возникнуть неприятная ситуация. Я не смогу объяснить, почему мы в одном случае приняли его расчеты без проверки, а в другом – нет.

– Твои действия?

– Чтобы он не дергался, я сказал, что приму его новые расчеты. На самом деле эксперимент пройдет так, как планировалось изначально. Никаких изменений не будет. Но тут мне нужна будет ваша помощь.

– Хорошо. Будет тебе помощь.

– Сколько вам надо времени на подготовку?

– Нисколько, – уверенно хмыкнул голос в трубке. – Занимайтесь экспериментом. Об остальном я позабочусь.

* * *

«Ну какой из меня шпион?» – раздраженно думал доктор Ривье, сидя в простеньком кресле и нервно постукивая мобильным телефоном по обитому искусственной кожей подлокотнику. Он только что вернулся в свой номер в гостинице после разговора с Ван Перреном и сразу же передал его содержание Тьери. Тот немного удивился тому, как быстро датчанин согласился изменить калибровку магнитов, скороговоркой поблагодарил и, сказав, что ему срочно надо все проверить, закончил разговор. Ник бессмысленным взглядом посмотрел на телефон, который оставил ему разведчик для связи, и со злостью швырнул его на кровать.

Ему вдруг очень захотелось поговорить с Лиз, увидеть малышку, услышать ее веселое щебетание: «Папа... В книжке нет никаких символов!» Вот тебе и символы... вот тебе и просветления...

– Каково тебе чувствовать себя загипнотизированной морской свинкой? – задал себе вслух вопрос Ник и, не найдя ответа, достал из сумки ноут, чтобы связаться с Лиз.

На столе назойливо завибрировал смарт. Ник протянул руку и открыл приложение, обеспечивающее связь с системой безопасности его дома, из которого ему с семьей пришлось временно съехать после нападения на дороге. Система сообщала, что произошел сбой в охранной сигнализации и необходима перезагрузка. Он ткнул пальцем в иконку и отсутствующим взглядом уставился на экран, где медленно вертелась спиралька запущенного им процесса. Наконец, спиралька остановилась и высветилось сообщение «Дистанционная перезагрузка невозможна. Перезагрузите охранную систему вручную с центральной консоли».

– Черт! – выругался вслух Ник.

Центральная консоль находилась в стальном сейфе в подвале его дома, значит надо ехать туда и перезапускать все вручную. Он глянул в окно. Солнце уже давно село, на улице стояла сырая, туманная декабрьская ночь. «А может так и лучше, – поднявшись с кресла, подумал он. – Дорога займет минут десять. Спартанский номер в отеле Центра уже порядком надоел. Переночую дома, разожгу камин, подогрею красного вина со специями. Спокойно поговорю с Лиз, посоветуюсь с отцом». Он вывел на экран смарта схему дома и небольшого участка с зонами покрытия датчиков сигнализации. Все светилось зеленым, нарушений не было. Быстро посмотрел список событий, зафиксированных камерами наблюдения за последние несколько часов. Тоже чисто. Даже соседская кошка, которая считает его небольшой дворик своей охотничьей территорией, и та не появлялась. Значит, опасности нет. Ник вывел на экран основное меню системы и на висящий вопрос «Сообщить на пульт охраны?» кликнул «Нет». Хотелось побыть одному, ни о чем не думать, забыть на этот вечер о зловещей игре, которая закрутилась вокруг коллайдера. Немного подумав, он послал электронное сообщение, чтобы зарегистрироваться в журнале передвижения сотрудников, который начала вести охрана Центра, накинул легкую куртку и вышел из номера.

Дорога к дому заняла даже меньше, чем он предполагал. В это позднее время на трассе почти не было движения и Ник не стесняясь вдавил в пол педаль газа ненового уже дизельного внедорожника, который ему в Центре выдали на время ремонта его «Теслы». Двигатель ответил довольным урчанием, и машина плавно, но уверенно набрала скорость. Он приоткрыл окно и почувствовал легкий толчок в лицо, когда свежий влажный ветер зимней женевской ночи ворвался в салон. «Черт возьми. Мне давно надо было выбраться за периметр, – мелькнула мысль. – Проехаться по трассе хотя бы до Лозанны* (*Небольшой город в 60 километрах от Женевы), проветриться, поужинать где-нибудь в тихом ресторанчике, обдумать все как следует».

До сих пор не верилось, что Большой адронный коллайдер – коллективное творение лучших умов и инженеров Европы – стал площадкой для шпионских игр, способных разрушить полконтинента. Он прикрыл окно, нажал на панели иконку громкой связи и отчетливо проговорил личный номер Майка. Тот ответил почти сразу.

– Ты куда свалил в такой поздний час? – вместо приветствия поинтересовался приятель. – Я хотел пропустить с тобой стаканчик в баре. Пытался набрать тебя в гостинице, но администратор сказал, что ты уехал. И мобильник твой недоступен.

– Да? – доктор Ривье достал из кармана куртки смарт и глянул на экран. – Вроде все нормально, может глюк со связью. А я вот решил проветриться, прокатиться немного. Собрать мысли в пучок перед запуском.

– Хорошее дело. Проветришься, набери меня, если есть желание посидеть в баре.

– Ты меня не жди. Лучше Тату пригласи, – Нику не хотелось говорить, что он едет домой, он был уверен, что, узнав это, Майк непременно завалится к нему в гости.

– Татьяна куда-то пропала, – грустно вздохнул итальянец. – Целый вечер ищу. Думаешь, я предлагал бы тебе посидеть в баре, если бы она была рядом.

– Слушай, я вот чего звоню, – Ник решил перейти к делу. – Ты помнишь работы доктора Краузе? Он вроде довольно убедительно оспаривал теорию поля Хокинга,утверждая, что при определенных условиях квантовая черная дыра может избежать испарения и создать мощные изменения в гравитационном поле.

– Помню, конечно, – чуть подумав, ответил Майк. – В свое время это была очень интересная идея. Я даже сам пытался с ней поиграть, но потом занялся расчетами мигрирующей диффузии пентакварков. А идею Краузе попинали немного и забросили. И сам он тоже куда-то пропал. Не помню, то ли умер, то ли серьезно заболел. Да и энергий у нас тогда не было таких, чтобы рассчитывать на возникновение КЧД. А ты это к чему?

– Но теперь-то у нас такие энергии есть, – Ник притормозил на повороте и невольно поежился, проезжая то место, где на них с Лиз было совершено нападение. – А что, если он прав? Что, если черная дыра создаст возмущения в гравитационном поле вокруг себя... и вообще...

– Амиго, ты же сам рассчитал, что она должна создать вокруг себя пространственно- временную капсулу с отрицательным вектором и уйти в прошлое.

– А ты можешь, базируясь на предполагаемых масс-энергетических характеристиках черной дыры и моих расчетах, прикинуть параметры изменения гравитационного поля.

– Прикинуть могу, но довольно грубо. В этом нет ничего сложного. Даже модельку сделаю. Завтра утром и посмотрим, – с готовностью согласился Монтини. – Странно, что мы не сделали этого раньше.

– Раньше у нас не было данных из моей формулы. Давай встретимся на завтраке... – начал было Ник, но смарт недовольно пикнул и замолчал. Он взглянул на гаснущий дисплей, где светилось сообщение о полной разрядке батареи, и вслух выругался: – Черт! Я же пару часов назад его заряжал. И автомобильное зарядное устройство осталось в «Тесле».

Ругая себя за то, что купил американский смарт, он резко крутанул руль, сворачивая на боковую дорогу, ведущую к его дому, и через минуту остановился у закрытых гаражных ворот. Дом радостно поприветствовал своего хозяина, включив наружное освещение и подсветив дорожку в небольшом дворике низкими почти игрушечными фонариками. Ник выбрался из машины, подошел к двери, которая, дистанционно считав код с его чип-карты, приветливо щелкнула, открывая замок. Внутри было пусто и холодно. Он поставил отопление на быстрый прогрев помещений, прошел в свой кабинет, порывшись в одной из тумбочек, нашел зарядное устройство, поставил смарт на зарядку и спустился в подвал. Постояв секунду у сейфа, читая описание ошибки на небольшом наружном дисплее, он открыл его и перезапустил охранную систему с главной консоли.

Наверху раздался приглушенный телефонный звонок. Быстро взбежав по лестнице, Ник прошел в зал и снял трубку.

– Добрый вечер, месье Ривье, – поприветствовал его приятный женский голос. – Это центральный пульт охраны. Ваша система выдает ошибку. Нарушение режима датчиков второго контура. К сожалению, мы не можем связаться с вами по мобильному, поэтому звоним на домашний номер.

– Да, я получил сообщение системы о перезапуске вручную. И только что ее перезапустил с центральной консоли.

– Мы это видим, месье. Но ошибка еще не снята. Думаю, здесь необходимо вмешательство наших техников. Когда вам будет удобно их принять?

– Э... Дело в том, что я пока временно живу в другом месте, – неуверенно начал Ник. – И завтра буду очень занят с самого утра.

– Понимаю, месье, – полным участия голосом ответила оператор. – Если вы еще некоторое время будете дома, мы можем прислать дежурных техников прямо сейчас. Я уверена, они быстро все наладят.

– Сейчас? – Нику не хотелось дожидаться приезда техников и тратить на них обещавший быть таким тихим и спокойным вечер.

– Конечно, месье. Если вас устроит, наши специалисты могут быть у вас в течение двадцати минут. Но если вы заняты, мы внесем вас в график обслуживания на завтра и сообщим вам о времени их визита позже.

– Ладно. Я их подожду, – мысленно выругавшись, согласился он. – Только постарайтесь побыстрее.

– Конечно, месье. Желаю вам приятного вечера, – промурлыкала оператор и отключилась.

Недовольно сопя, Ник положил трубку на аппарат, нажал кнопку прослушивания сообщений и прокрутил записи. Несколько раз звонили соседи, исключительно приятная пожилая пара, владевшая шикарным особняком с довольно большим участком земли. Они иногда приглашали их с Лиз и дочкой на барбекю или на пикник в свой небольшой шале в горах. Было несколько «пустых» звонков, когда сообщений не оставили. Один раз из Франции звонила Лиз, но, хихикнув, сказала, что забыла, что он живет в гостинице Центра, набрала этот номер по привычке и сейчас перезвонит на смарт. Ник тоже улыбнулся и, взглянув на часы, решил связаться с женой. Он прошел в кабинет, снял смарт с зарядного устройства и озадаченно хмыкнул. На дисплее под мерно отсчитывающими секунды часами светилось сообщение, что аппарат неисправен и его необходимо отнести в ближайший сервисный центр. Выругавшись, он достал из сумки ноутбук, который тоже был подключен к сети, открыл крышку и ввел пароль. На экране высветилось сообщение «Услуги связи временно приостановлены. Просим пополнить баланс».

Это было уже совсем не смешно. Баланс его мобильных устройств пополнялся автоматически с банковского счета таким образом, чтобы там всегда хватало средств на покрытие месячного тарифа. Выругавшись, он откинулся на спинку кресла и попытался успокоиться. В конце концов, есть проводная линия. Можно позвонить с обычного телефона.

Его привела в чувство мелодичная трель звонка входной двери. Ник щелкнул пультом и вывел на экран телевизора изображение наружных камер. У ворот стояли два молодых человека в форменных куртках и бейсболках охранной компании, за ними хорошо просматривался небольшой автомобильчик с их логотипом на дверях.

«Быстро они приехали», – подумал он и направился в прихожую.

– Месье Ривье? – вежливо улыбаясь, спросил один из техников, когда Ник открыл им входную дверь.

– Да, – удивляясь американскому акценту, кивнул головой Ник и отступил в сторону, давая им возможность пройти в дом.

– Очень хорошо, – рука техника скользнула под куртку и тут же появилась с небольшим зловещего вида пистолетом. – Вам придется поехать с нами.

Пистолет сдавленно чихнул. Похожая на осиный укус боль пронзила плечо. Все еще ничего не понимающий Ник опустил глаза и увидел на своей рубашке небольшое красное пятнышко крови, из которого торчало похожее на ампулу с лекарством тело дротика. Он почувствовал, что валится на пол, ему даже казалось, что слышал глухой удар своего тела о плитку прихожей. Последнее, что он видел перед тем, как окончательно отключиться, были легкие ботинки одного из «техников», медленно перешагивающие через его безвольно лежащее тело.

– Ты что, не мог его поддержать, – недовольно проворчал один их нападавших, закрывая за собой дверь. – Он так башку себе мог о пол разбить.

– Да ни хрена с ним не случилось. Он все равно ничего не чувствует, – ответил второй.

– Хрена или ни хрена – это тебе босс при разборе объяснит. Давай, собираем интел* (*от английкого intel – общий термин, описывающий разведданные, включая возможные носители полезной информации, которые можно найти на месте операции) и валим отсюда.

Они быстро, со знанием дела прошлись по дому, складывая в большой прочный пластиковый пакет все, что им могло показаться полезным: ноутбук, рабочие папки, стопки листков, исписанные формулами. Потом тот, что стрелял, еще раз обошел комнаты, осматривая все критическим взглядом, и что-то коротко буркнул по рации. Через минуту к дому подкатила карета скорой помощи с логотипом Американского медицинского центра Женевы, ее задняя дверь открылась и оттуда резво выскочили два санитара с носилками. Еще через минуту они вынесли Ника из дома и, довольно бесцеремонно затолкав его в салон, запрыгнули внутрь сами.

– Так, теперь надо тут наследить, – сказал один из оперативников, достал аэрозольный баллончик с красной краской и размашистым почерком вывел на одной из стен надписи «Остановите коллайдер!!!» и «Экология или смерть!!!» Он с удовлетворением посмотрел на свое художество и бросил партнеру: – Все. Теперь можно ехать. Давай в машину, нам надо догнать скорую на трассе.

Действие парализатора окончилось быстро. Пришедшему в себя Нику показалось, что он видит страшный сон. Проблемы с охранной системой, техники, выстрел, дротик, торчащий из плеча... Не открывая глаз, он даже улыбнулся, удивляясь нелепости этого кошмара, попытался потянуться и понял, что не может пошевелиться. Он открыл глаза, и взгляд его уперся в рамку крепежа медицинского оборудования, смонтированную на потолке салона автомобиля. Он поднял голову и бросил взгляд вдоль своего тела. Руки, ноги и торс в районе талии были пристегнуты к жесткой раме носилок широкими ремнями.

– О! Наш пациент очнулся, – проговорил один из двоих сидящих рядом с носилками людей в белых халатах и медицинских масках.

– Кто вы? – прохрипел, повернув голову, Ник. – Что происходит?

– В городе эпидемия. Неизвестный вирус превращает людей в зомби. Ты заражен, приятель, и мы везем тебя в больничку, – с вполне серьезным видом сказал «санитар», и оба в голос заржали.

Сжав зубы от бессилия, ученый дернулся, но тяжелая рука прижала его к носилкам.

– Спокойно, доктор Ривье. Если вы будете себя хорошо вести, то отделаетесь легким испугом. Если нет, то вколем еще дозу парализатора. Не хотелось бы этого делать потому, что у нас инструкции: довезти вас, не повредив мозги. А препарат у нас серьезный, – оперативник достал из бокового кармана небольшой пневматический инъектор и повертел им перед носом ученого.

– Внимание! Дорога впереди заблокирована полицией, – громким голосом сообщил водитель.

– Глянь, что там, – бросил державший Ника оперативник, который, скорее всего, был старшим.

Второй, сидящий ближе к водителю, продвинулся вперед, быстро осмотрелся и выругался:

– Твою мать! Впереди пробка. Видны мигалки полицейских.

– Я отсюда вижу – это авария, – обернувшись, сообщил водитель.

– Объезд? – коротко спросил старший.

– Нет, нам не вывернуться. Мы на трассе в двух километрах от города. – Слева, справа отбойники. Сзади уже подперли машины.

– Затор длинный? Есть движение?

– Да. Пропускают по крайнему правому ряду. Впереди машин двадцать. Мы в среднем ряду.

– Хреново. Выбьемся из графика, – недовольно пробасил старший. – Знаешь что, включай мигалки и начинай расталкивать этих хомячков. Выезжай в правый ряд и двигай к началу пробки.

– Мы так привлечем внимание, – ответил водитель. – И потеряем машину прикрытия.

– И хрен с ними. Мы долбаная скорая помощь и везем тяжелого пациента, – оперативник тряхнул ученого за плечо так, что тот ойкнул. – Они должны нас пропустить. Это ведь Швейцария. А насчет прикрытия... Сделаем все сами.

Через секунду Ник услышал переливы медицинской сирены и почувствовал, как автомобиль начал рывками двигаться вправо, часто сигналя зычным басовитым клаксоном.

Через минуту полицейские, разбирающие аварию, заметили мигалки скорой помощи и один из них направился к ней, светящимся жезлом показывая, что остальные водители должны освободить для медиков правый ряд. Когда путь был очищен, скорая, вплотную прижимаясь к ограждению, медленно поползла к выезду из пробки.

– Спасибо, друг, – открыв окно, крикнул полицейскому водитель на плохом французском, но потом резко нажал на тормоз, увидев, как им с поднятой вверх рукой перегородил дорогу его напарник.

– Почему стали? Что там еще? – раздраженно спросил старший.

– Нас остановила полиция, – ответил водитель.

– Какого черта?

– Они хотят, чтобы мы забрали человека, пострадавшего в аварии.

– Скажи ему... – начал было старший, но секунду подумав, выругался. – Твою мать! Скажи ему, что я здесь главный врач. Пусть подойдет ко мне. Я сам с ним разберусь. Так, доктор Ривье, сейчас заднюю дверь откроет полицейский. Если хочешь, чтобы он был жив и с тобой тоже не случилось неприятностей, не строй из себя Дункана Маклауда* (*от английского DuncanMacLeod– вымышленный бессмертный персонаж сериала «Горец»).

– Кого? – испуганным голосом переспросил Ник.

– Никого. Если пискнешь, мы кончим копа, а тебе я скормлю твои собственные яйца. Это я обещаю, – оперативник быстро зафиксировал на лице ученого кислородную маску и бросил напарнику: – Готовность?

– Готов, – коротко ответил тот и передернул затвор. Ник совсем не разбирался в оружии, но по сухому зловещему «к-клац» , прозвучавшему в салоне, понял, что в руках у его похитителя было что-то посерьезнее пистолета.

– Доктор, у нас потерпевший с тяжелой травмой головы и переломом руки, – начал полицейский, быстрым взглядом окинув салон неотложки. – Мы уже оказали первую помощь, дали обезболивающее и наложили шину на руку, но с разбитой головой не знаем, что делать. Тут серьезный врач нужен. Я прошу вас доставить потерпевшую в ближайшую клинику.

– Э... Понимаете, сэр, вернее, месье, – немного помявшись, начал оперативник. – Эта машина принадлежит Американскому медицинскому центру. У нас тоже тяжелый пациент, и мы везем его на срочную операцию. Серьезное отравление. Боюсь, мы ничем не можем вам помочь.

– Тогда отвезите пострадавшую в ваш центр и окажите ей необходимую помощь.

– Боюсь, это невозможно, месье. Мы везем американского гражданина. Наши правила... – начал старший, но молодой полицейский резко оборвал его:

– Вы хотите сказать, доктор, что не можете взять на борт пострадавшего во время аварии гражданина Швейцарии, хотя для этого у вас есть свободное место? – он резко кивнул в сторону кушетки, которая располагалась рядом с носилками Ника. Его взгляд стал жестким и даже злым. – Вы хотите сказать, что проигнорируете просьбу полицейского? Вы хотите сказать, что вам, американцам, наплевать на наши законы? В этом случае я реквизирую ваш автомобиль!

– Твою мать... – шепотом выругался оперативник, сидящий в глубине салона, видя, как у открытой задней двери собирается толпа застрявших в пробке водителей, а полицейский что-то быстро заговорил в закрепленную на ухе гарнитуру связи. – Это засветка. Босс нас на ремни порежет.

– Э... Месье офицер, не надо ничего реквизировать, – примирительным тоном проговорил старший. – Где ваш пострадавший? Давайте его сюда, только помогите мне с носилками. Мой коллега не может оставить пациента.

Через несколько минут на кушетку рядом с Ником скользнули носилки с женщиной, которая, судя по всему, была без сознания. Краем глаза Ник заметил окровавленную повязку на голове и наспех наложенную шину на левой руке, плотно обмотанную бинтами. Машина тронулась, и старший зло выругался.

– Грёбаные социалисты. Как они меня достали своими правилами. Законы то, законы сё, – он зло сплюнул на пол и бросил водителю. – Пуч, остановишься, где потише, мы выбросим эту сучку в кювет.

– А можешь даже не останавливаться, мы ее и так выбросим. Прямо на ходу, – сказал второй и не стесняясь заржал.

Полный отчаянья, Ник почувствовал, что от бессилия у него от края глаз к вискам потекли слезы. Он повернул голову, чтобы взглянуть на пострадавшую в аварии женщину, и глаза его широко открылись от удивления, которое сразу же сменилось неподдельным ужасом.

Как в замедленном кино, он увидел, что бинты на конце шины, закрывающей руку, разлетаются в клочья и из отверстия вырывается короткий язычок пламени. По ушам ударил резкий звук выстрела. На лицо брызнули теплые капли, заставив его рефлекторно зажмуриться. Старший сдавлено всхлипнул, и ученый почувствовал, как на него навалилось тяжелое тело. Почти сразу же прозвучали еще два выстрела. Ник заставил себя открыть глаза и увидел, как женщина рывком поднялась с кушетки и, одним быстрым движением перелетев через обмякшее тело оперативника, сидевшего в глубине салона, оказалась возле водителя.

– Жить хочешь, Пуч? – угрожающе прошипела она, ткнув в его затылок стволом, торчащим из перебинтованной шины, и увидев, что тот энергично закивал, добавила: – Вот и хорошо. Быстро к обочине.

Машина вильнула и резко затормозила. Ничего не понимающий Ник услышал еще один выстрел и короткую фразу «извини, я передумала», брошенную знакомым голосом. Теперь уже аккуратно переступая через лежащие на полу тела, женщина перебралась на свою кушетку и села напротив француза, который пялился на нее неверящими глазами.

– Что происходит, Татьяна? – спросил Ривье дрожащим голосом, который из-под кислородной маски прозвучал неестественно глухо и испуганно.

– Я теперь сама ни хрена не понимаю, – сказала она, отстегивая шину, под которой в ее руке находился странного вида шестиствольный пистолет, закрепленный на запястье. – Все было под контролем, пока американцы не пошли на обострение. А теперь видишь? Она обвела недовольным взглядом забрызганный кровью салон и потянулась, чтобы отстегнуть ремни, удерживающие Ника на носилках. – Так... Только не делай резких движений. Я еще на взводе, могу случайно покалечить, да и действие парализатора у тебя не совсем прошло, могут быть приступы головокружения.

Отбросив в сторону муляж шины и остатки бинта, она аккуратно, как шапку, сняла с головы пропитанную кровью повязку и рефлекторно поправила короткую растрепавшуюся челку. Задние двери машины открылись, и Ник от неожиданности ойкнул, увидев полицейского с пистолетом, направленным ему в лицо.

– Месье, я не имею к происходящему никакого отношения, – скороговоркой выпалил он, поднимая руки. – И эта женщина тоже. Мы ученые. Нас похитили эти бандиты.

– Не суетись. Эти люди со мной. Они подчистят все это дерьмо, – спокойным голосом сказала Татьяна, безразлично пнув лежащего у ее ног в луже крови американца. – Давай быстро выбираться отсюда, пока настоящая полиция не очухалась.

Стараясь не испачкаться, Ник вылез из скорой помощи, и Татьяна потянула его за локоть к небольшому старенькому автомобильчику, стоящему рядом с полицейской машиной. Несмотря на размеры, на заднем сидении вполне хватило места, чтобы они уселись вдвоем, и юркая машинка, резво вывернув с обочины, помчалась по трассе в сторону Женевы.

– Как голова? – спросила Татьяна, когда их молчаливый водитель свернул на одну из развязок. – Я не знаю, что они тебе вкололи, но у меня есть антидот общего действия и легкий стимулятор.

– Ты работаешь на КГБ? – вместо ответа задал вопрос Ник.

– КГБ нет уже почти 30 лет. В России сейчас другие спецслужбы.

– Ты работаешь на них?

– Ник, задавать разведчику вопрос на кого он работает – верх неприличия, – улыбнулась Татьяна.

– Ты только что застрелила трех человек... – Ник бросил на нее быстрый взгляд.

– Тут ты прав. Но знаешь, у нас есть одно правило – не проливать кровь первыми, если в этом нет абсолютной необходимости. Как ты думаешь, откуда у них карета скорой помощи? – Татьяна повернулась и в полутьме салона попыталась нащупать его глаза. – Машина действительно Американскому медицинскому центру. Эти трое вызвали ее на адрес, убили врача, водителя и санитара. Убили, хотя вполне могли оставить в живых. Это и стало их смертным приговором.

– Они были из ЦРУ?

– Нет. Это фрилансеры – завербованные на одно задание свободные оперативники. Их американцы нанимают, когда надо сделать грязную работу. Но это не ЦРУ. Здесь действует какая-то неизвестная нам группа, возможно, созданная специально для операции на коллайдере. Исполнители, конечно, были туповаты. Их мозгов хватило как раз настолько, чтобы взять беспомощного ботана, такого, как ты. Но сама операция проработана до мелочей. Видно, что за всем стоят профи.

– Так все это было спланировано заранее... – прошептал в темноте Ник.

– А ты как думал. Вначале они взяли под контроль твой смарт.

– Как?

– Ты что, с луны свалился? У ЦРУ есть договоренности с американским производителем смартов и программного обеспечения. Они могут дистанционно подключиться практически к любому аппарату, сделанному в США или использующему американское ПО, и заставить его работать так, как они хотят. В твоем случае они сымитировали проблему с охранной системой. Ты клюнул, поехал домой разбираться. По дороге у тебя случилась разрядка телефона, и потом он никак не заряжался. Это тоже они. Твоя батарея в порядке, просто они отключили подачу тока в устройстве. На мобильную связь завязана и охранная система твоего дома. Они, скорее всего, хакнули ее так, чтобы выскакивала ошибка и сбросить ее было бы невозможно. Потом они связались с тобой, представившись оператором охранной компании. Здесь в последовательности действий я не совсем уверена, но догадаться несложно. Ну а дальше – техники и «скорая помощь».

– Откуда ты все знаешь про смарт, про сигнализацию, про нападение? – Ривье с опаской посмотрел на Татьяну. – Вы за мной следили?

– Скажем, не следили, а наблюдали. Во время нашей попойки с Майком мне удалось незаметно изъять твой смарт и, пока ты наслаждался устрицами под водку, создать его виртуальную копию. С этого момента мы могли отслеживать все действия, которые происходят с ним и вокруг него.

– Как такое возможно? У меня же там последний антивирус.

– Ник, ты умный, талантливый человек, доктор квантовой физики, а рассуждаешь, как ребенок, – снисходительно улыбнулась она. – Чем сложнее и современнее телефон, тем больше он предоставляет возможностей для несанкционированных операций с ним. Надо только иметь достаточно времени и ресурсов. А они у нас есть, можешь мне поверить. Так вот, когда американцы взяли смарт под контроль, мы сразу поняли, что они хотят тебя нейтрализовать после твоего разговора с Ван Перреном. План их действий тоже стал ясен, как только они начали обыгрывать ситуацию с охранной системой. Оставалось только наблюдать за ними и выяснить, что они собираются с тобой делать дальше.

– Но они ведь могли меня убить! – дрогнувшим голосом прошептал Ник.

– Могли, – кивнув, согласилась Татьяна. – Мы точно не знали, что они планируют с тобой сделать. Радиоперехват ничего не давал. Американцы работали по согласованному плану в режиме полного молчания. Но когда объявилась скорая помощь, мы поняли, что ликвидировать тебя не будут. Во всяком случае, пока. Скорее всего, они хотели тебя завербовать, чтобы ты не мешал эксперименту, а потом свалить всю вину за катастрофу в Европе на тебя. Ну а дальше все просто. Мы знали, где их база, знали, по какой дороге они поедут, и организовали там простенькую засаду. Американцы купились, как лохи, а дальше ты все наблюдал сам. Как тебе такой шпионский боевичок, а?

– Черт вас всех возьми! Ну почему я? Я простой ученый. Я ни хрена не понимаю в политике и стараюсь держаться от нее подальше. Вначале на меня напали террористы, потом я попал под обстрел в Центре, теперь похищение и шпионские разборки. Когда это все закончится, – он нагнулся вперед и обхватил голову руками. – Зачем все это?

– Зачем? Тебе ведь Тьери все объяснил. Про черную дыру, про сейсмическую активность и прочие последствия ее прошлого появления. Про Краузе.

– Ты знаешь, что у меня была встреча с французской разведкой? – не отрывая рук от лица промычал Ник.

– Знаю. Мы в некотором смысле в этом деле партнеры.

– Все. Хватит, – Ник со стоном отчаяния откинулся на спинку кресла. – КГБ, ЦРУ, французская контрразведка... Я так больше не могу.

– А больше и не надо. Мы уже на месте, – выглянув в окно, сказала Татьяна и открыла дверь машины, которая, въехав на подсвеченную мягким светом фонарей территорию, остановилась у входа в небольшую ухоженную виллу.

Не дожидаясь, пока с крыльца спустится охранник, Ник открыл дверь машины, выбрался наружу и сделал глубокий вдох. Запах опавшей, чуть подопревшей под зимними женевскими дождями листвы ворвался в легкие, вытесняя из головы последние ошметки дурмана, оставшиеся после парализатора. Не обращая внимания на подошедшего вплотную охранника, он огляделся. Вилла была старой постройки, маленькая, врезанная в пологий склон холма, спускающегося к южному берегу Женевского озера. Плотная посадка из высоких туй, кипарисов и какого-то вечнозеленого колючего кустарника окружала ее по периметру с трех сторон, полностью скрывая происходящее на территории от посторонних взглядов. Только со стороны старинных, ручной ковки парадных ворот туйки и кустарник были аккуратно подрезаны, открывая великолепный вид на ночное Женевское озеро, в котором плескались разноцветные блики огней от дорогих отелей, стоящих на противоположном берегу. На фоне практически полной тишины эта картина зачаровывала своим спокойствием и мирной, будничной красотой. Даже не верилось, что где-то там, дальше, за чертой города располагался источник смертельной угрозы, созданный лучшими умами мира, – Большой адронный коллайдер, вокруг которого сцепились в жестокой схватке самые мощные разведки мира.

Он набрал полные легкие воздуха, задержал дыхание и, стараясь сохранить в памяти это мгновение, закрыл глаза.

– Красивый вид, не так ли, – услышал Ник позади себя знакомый голос и резко обернулся. По небольшой лестнице к нему не торопясь спускался Тьери. – Я сожалею, что вы опять попали в передрягу, но американцы в последнее время стали абсолютно непредсказуемы. Они используют довольно жесткие методы и вынуждают нас поступать так же. Спасибо нашим русским друзьям – помогли, подстраховали, а так бы беды не избежать.

– О! Встреча старых друзей, – из машины выбралась Татьяна и пересела на сидение рядом с водителем. – Ну, вы тут поболтайте, а мне еще надо подчистить концы.

Машина аккуратно развернулась на небольшой площадке у парадной лестницы и, глухо рыкнув не в меру мощным для такой малютки движком, скользнула в темноту в услужливо открывшиеся ворота.

– Пойдемте, – разведчик тронул молодого ученого за плечо. – У нас впереди еще длинная ночь.

– Вы работаете с русскими? – удивленно спросил Ник, когда они вошли внутрь.

– Мы готовы работать со всеми, для того чтобы обеспечить безопасность Франции. Русские вышли на доклад американскому Президенту. Это они провели базовый анализ расчетов и подтвердили выводы, сделанные американцами. Это они передали всю информацию по коллайдеру нам.

– Но почему вам? – спросил Ник, подымаясь по ступенькам на второй этаж.

– Потому что Франция – единственная страна в Европе, сохранившая независимость своей разведки. Разведслужбы Англии и Германии давно потеряли самостоятельность и стали придатком ЦРУ или еще какой-нибудь американской спецслужбы. А мы – нет. Мы не стали обслуживать чужие интересы. Поэтому русские и обратились к нам. Ну, еще потому, что у нас были давние хорошие контакты, к налаживанию которых приложил руку и ваш отец.

Они вошли в просторный каминный зал, выполненный в английском стиле начала прошлого века, обитый панелями из полированного красного дерева и обставленный дорогой мебелью под старину. Навстречу из глубокого кожаного кресла поднялся высокий худощавый мужчина и протянул Нику руку.

– Знакомьтесь, профессор Драгин, – представил незнакомца Тьери. – Он ведет операцию с российской стороны.

– Доктор Ривье, – Ник немного стушевался от того, что его знакомят с важным разведчиком из страны, которую он все время считал противником Франции.

– Проходите, – рукопожатие русского было крепким и каким-то сухим, как будто рука была вырезана из старого дуба. Он сделал приглашающий жест в сторону журнального столика, стоящего у камина в окружении кожаных кресел. – Нам надо многое объяснить и уточнить кое-какие детали.

– Господа, я не понимаю интереса к моей скромной персоне, – с опаской осмотрев полутемный каминный зал, Ник опустился в кресло.

– Все очень просто, – Драгин подбросил в камин несколько бревен, осторожно пошевелил их длинными металлическими щипцами и опустился в кресло напротив Ривье. – Теперь, когда доктор Ван Перрен был захвачен экотеррористами, вы руководите следующим запуском коллайдера.

– Как? Когда его захватили? – взволнованно перебил Ник русского.

– Э... Захват происходит прямо сейчас, – русский бросил небрежный взгляд на массивные старинные часы, стоящие рядом с камином. – К его дому подъедет уже знакомая вам карета скорой помощи, Ван Перрена погрузят в нее, и она двинется в сторону Лозанны и дальше в горы. По дороге на большой скорости она пробьет ограждение и свалится с обрыва. Будет большой взрыв, машина, террористы и несчастный доктор Ван Перрен полностью сгорят. Во всяком случае, так некоторое время будет думать полиция, до того момента, пока не проведет генетическую экспертизу и не выяснит, что ученого там не было.

– Это ужасно! – побледнев, воскликнул Ник. – Как вы можете так жестоко распоряжаться человеческими жизнями!

– Доктор Ривье, ситуация с последнего нашего разговора несколько изменилась, – вмешался Тьери. – Я бы даже сказал, она изменилась кардинально. Вы сейчас руководите запуском, поэтому постарайтесь воздержаться от истерик и выслушайте нас до конца.

– Но почему я? – изумился Ник.

– Так решил Ван Перрен перед тем, как выехать из дома сегодня вечером. Не без нашей помощи, конечно, – спокойно продолжил Драгин. – Он подтвердил свое решение письмом, которое находится у вас в электронной почте. Письмо скопировано всем задействованным в эксперименте, и некоторые из них уже подтвердили свое согласие. По-моему, все логично, вы ведущий физик-экспериментатор коллайдера, идея о выравнивании векторов протонных пучков ваша, сам Ван Перрен трагически погиб от рук террористов. Практически весь директорат эвакуирован из научного центра по соображениям безопасности. И со стороны ЦЕРН никаких препятствий для эксперимента не будет.

– Это ужасно! – повторил Ник, обводя всех широко открытыми от страха глазами.

– Ужасно что? – переспросил русский, с интересом посмотрев на ученого.

– То, как вы обращаетесь с Ван Перреном! То, как Татьяна хладнокровно расстреляла санитаров в скорой помощи!

– Вы так считаете? – брови Драгина поползли вверх, сделав его лицо немного печальным. – Позвольте вам кое-что объяснить, молодой человек. Первое: если бы не Татьяна, на месте Ван Перрена в горящей карете скорой помощи, рухнувшей в ущелье, были бы вы. Второе: доктор Ван Перрен был завербованным агентом ЦРУ, готовившим невиданных масштабов теракт. Те трое в скорой помощи были проплаченными американской разведкой наемными убийцами, забравшим сегодня вечером жизни троих гражданских. Все они понимали, в какой игре участвуют, и знали, что эта игра может им стоить жизни. Может быть, их несколько удивило наше столь радикальное вмешательство, но это нисколько не снимает с них ответственности за свои действия. Поэтому ни я, ни месье Тьери не считаем произошедшее ужасным, – он бросил быстрый взгляд на своего французского коллегу и, секунду помолчав, продолжил: – Хотите знать, что мы считаем ужасным? Ужасно то, что США с помощью коллайдера решили уничтожить Европу. Ужасны сотни разрушенныхевропейских городов и миллионы жизней простых европейцев, положенных на алтарь американской исключительности. Ужасно то, что для достижения своих целей Америка уже давно не считается ни с международным правом, ни с нормами человеческой морали, ни со своими обязательствами перед пусть формальными, но все еще союзниками по НАТО. Ужасно то, что США присвоили себе единоличное право определять, что такое добро и зло, кто достоин жить, а кто нет. Ужасно то, что некогда свободная и, в общем-то, демократическая страна превратилась в плутократическую диктатуру, угрожающую всему человечеству. Вот это ужасно!

– Ник, – видя, что ученый с трудом пытается переварить услышанное, Тьери плеснул в высокий стакан немного воды и подвинул к нему, – мы с помощью русских прогнали на суперкомпьютере твои с Майком модели. Если эксперимент состоится, как планировал Ван Перрен, разрушения в Центральной Европе будут катастрофическими. Кроме волны мощных землетрясений, сейсмический удар вскроет Флегрейские поля. Это огромный супервулкан, кальдера которого занимает практически весь Неапольский залив. Начнется колоссальной силы извержение, пепел от которого засыплет всю Европу. Франция, Германия, Италия, да все страны в радиусе тысячи километров будут отброшены в средневековье. Мы обязаны это предотвратить. Именно поэтому вы здесь.

– Но я, я не разведчик, – запинаясь, пробормотал Ник.

– А вам и не надо заниматься разведкой. Это будем делать мы, – успокоил его Тьери. Вам надо просто завтра прийти на работу и продолжить подготовку к эксперименту, как будто ничего не случилось.

– Но я думал, вы хотите, чтобы следующий запуск коллайдера не состоялся, ведь тогда, если мои расчеты правильны, он выйдет на максимальную энергию и возникнет квантовая черная дыра. А потом... Вы же сами не хотите разрушения Европы. Вы же сами прошлый раз просили меня остановить эксперимент и говорили, что Франция даже готова пойти на разрушение коллайдера, – Ривье непонимающим взглядом посмотрел на французского разведчика.

– Я уже вам сказал, что после нашего последнего разговора ситуация кардинально изменилась, – с серьезным видом ответил тот. – Теперь мы заинтересованы в продолжении эксперимента.

– Но ведь Европа, Франция... Они могут пострадать! – ничего не понимая, возмутился Ник.

– Уверяю, если вы согласитесь нам помочь, риск этого будет сведен к абсолютному минимуму, – спокойно сказал Тьери.

– Помочь в чем? Запустить коллайдер на максимальной мощности, чтобы возникла черная дыра в центре континента? Вы же сами мне показывали фотографии. Или вы надеетесь на то, что на этот раз все обойдется?

– Нет, не надеемся. Мы почти уверены, что в результате эксперимента возникнет одна или несколько квазистабильных квантовых черных дыр с большей энергией, а следовательно, с более мощными разрушительными свойствами, чем в вашем прошлом эксперименте, – вступил в разговор Драгин. – Более того, мы на это очень рассчитываем.

– Значит, это вы хотите уничтожить Европу! – Ник обвел собеседников непонимающим взглядом. – Зачем же вы тогда мешали это сделать американцам?

– Вот теперь мы подошли к основной теме разговора, – Тьери придвинулся ближе к столу и продолжил: – Позвольте вам задать один вопрос, доктор Ривье. Как вы оцениваете действия США на коллайдере теперь, когда знаете, что их целью было нанести максимальные разрушения Европе?

– Как? – немного замялся Ник и возмущенно выпалил: – Это просто ужасно!

– И все?

– Это... Это чудовищный теракт. Это преступление.

– Вот именно. Это преступление, причем совершенное на государственном уровне, – согласно кивнул Тьери. – А каждое преступление должно быть наказано. Не так ли?

– Да. Это очевидно, – энергично кивнул доктор Ривье. – Если у вас есть достаточно доказательств, вам надо обратиться в международный суд. Рассказать об этом преступлении в ООН, в Брюсселе, в Совете Европы.

– Доказательств и свидетелей у нас достаточно. Но что это изменит? США давно игнорируют мировое право, их военная и внешнеполитическая доктрины говорят о приоритете американской юрисдикции и заявляют о том, что Вашингтон имеет право преследовать свои национальные интересы в любой точке мира, любыми способами, не обращая внимания на резолюции ООН или другие элементы международного права. При этом их вооруженные силы и спецслужбы пользуются иммунитетом от международного преследования за свои преступления. Вы этого не знали? Но пойдем дальше. У США до сих пор самая мощная армия в мире, и события последних десятилетий доказывают, что они могут ее использовать не сомневаясь и без оглядки на международное право. Ирак, Афганистан, Ближний Восток это всем очень ясно продемонстрировали. Десять лет назад Америка чуть было не начала войну с Россией в Европе и почти довела конфликт в Сирии до прямого столкновения России и НАТО, которое могло перерасти в третью мировую войну. В западной Европе до сих пор размещены сто двадцать тысяч американских военных, включая полный комплект наступательного стратегического и тактического ядерного оружия. Эта сила превосходит по оснащению и боевым возможностям все армии НАТО вместе взятые. Пока их присутствие мало кому напоминает оккупацию, но фактически в случае конфликта Вашингтон в течение суток может взять под контроль территорию от Лиссабона до Варшавы и Европа превратится в банальную колонию. Теперь об экономике. Время карманных европейских лидеров, подцепленных американцами на крючок в результате десятилетий прослушки, прошло. Вы, наверно, заметили, что последние годы Евросоюз и особенно Франция, Германия и Италия проводят политику на экономическое сближение с Россией. Мы постепенно выходим из зоны влияния США, меньше торгуем, меньше используем их валюту, принимаем независимые политические решения, и это очень не нравится Вашингтону потому, что ведет не только к уменьшению их влияния, но и к ослаблению основного столпа, на котором держится экономика США – американского доллара. Еще один факт: последние пять лет американская экономика переживает период стагнации из-за того, что мировой спрос на американский доллар, тиражируемый в виде государственного долга, катастрофически падает. Госдолг США требует отдельного упоминания. Он уже превысил 25 триллионов и продолжает расти. И все бы было хорошо, да вот доллар в мире уже не пользуется такой же популярностью, как хотя бы 10 лет назад. Глобальная финансовая система движется в сторону альтернативных валют, в том числе евро, рубля и юаня, все больше и больше отвязываясь от бакса. Очень скоро мировые банки потребуют от США оплаты своих долговых обязательств и на Америку обрушится дефолт. Если бы подобный дефолт случился с другой страной, ну, может быть, кроме России и Китая, международные кредиторы разорвали бы ее на куски и распродали бы их с молотка на аукционе, но только не США. Не забывайте, у них самая мощная армия в мире и огромный арсенал ядерного оружия, которые являются гарантом их неприкосновенности в любой ситуации.

– Зачем вы мне это говорите? Я не политик, я – ученый, – Ник поднял на Тьери усталые глаза.

– Я вам рассказываю все это для того, чтобы вы поняли, почему США решили разрушить Европу. Америка все быстрее и быстрее катится к полному коллапсу. Их может спасти две вещи: либо большая война, конечно, не на их территории, либо мощная региональная катастрофа, опять же, подальше от их границ, которая бы отбросила их основных конкурентов на десятки лет назад и спровоцировала бы мировой кризис, способный спасти тонущий американский доллар. Столкнуть НАТО с Россией в Европе и Сирии не получилась. Более того, Европа, сближаясь с Россией, стала прямым экономическим и политическим конкурентом США и в Вашингтоне решили этого конкурента разрушить при помощи женевского коллайдера, – Тьери сделал секундную паузу, давая ученому возможность переварить услышанное, и продолжил: – Ник, я хочу, чтобы вы поняли – США представляют прямую и явную угрозу для Франции, для Европы и для всего мира. Если мы сорвем их попытку устроить катастрофу на коллайдере, они предпримут что-то еще в другом месте в другое время. Они будут повторять свои попытки до тех пор, пока не добьются успеха. Помните, для выживания Америке нужна либо большая война, либо большая катастрофа. Дальнейшая судьба человечества зависит от того, сможем ли мы сейчас этих полоумных маньяков остановить. Я бы мог дать вам сотни листов аналитики, которые специалисты подготовили для наших президентов, и все сходятся к одному выводу – США толкают мир к пропасти, их надо остановить и сделать это так, чтобы Америка в будущем не представляла угрозы для глобальной безопасности.

– Президенты знают о том, что американцы хотят использовать коллайдер? – спросил доктор Ривье, который уже перестал удивляться услышанному.

– Знают. И нашу совместную операцию санкционировали именно они, – ответил на вопрос Драгин. – Скажу даже больше: ввиду чрезвычайной сложности и секретности операции мы получили добро на использование всех доступных ресурсов двух государств для того, чтобы она завершилась успешно. Поэтому, доктор Ривье, вы как добропорядочный гражданин Франции просто обязаны оказать полное содействие в том, что нам предстоит сделать.

– У меня есть выбор? – тихо проговорил Ник, стараясь не встречаться глазами с русским.

– Нет, – вместо коллеги ответил Тьери и положил перед ученым на стол листок бумаги. – А теперь взгляните на это.

Чуть повернувшись к свету, чтобы в полутемном каминном зале лучше разобрать написанное, Ник быстро пробежал глазами по строчкам формул под простенькими схемами и поднял на Тьери полные ужаса глаза.

– Это невозможно... – побледнев, выдохнул он.

– Возможно, доктор Ривье, – скупо улыбнувшись, сказал Драгин. – И мы в России это уже делали.

Кэмп Дэвид.

Загородная резиденция Президента США

Хмурый и мрачный, как туча, Президент расхаживал по небольшой гостиной, то и дело бросая взгляды на Бэйтса, который сидел в кресле у журнального столика в напряженной позе.

– Ты видел, что затеяли эти твари? – резко обернувшись, бросил он, сделав размашистый жест в сторону большого панорамного окна, выходившего на просторную подсвеченную теплым светом ламп лужайку. – Они, мать твою, решили уничтожить Европу! И, самое главное, они забыли меня об этом поставить в известность! Ничего... Я им покажу, кто пока еще Президент Америки!

– Босс, не истери, а то, глядя на тебя, я сам уже начинаю дергаться, – как можно более уверенным тоном сказал глава МНБ. – В том, что говорит Тэйкли, есть определенный смысл. И в этом пункте из цэрэушного устава тоже есть смысл. Ты, если что, чист и был не в курсе.

– Если что – что? – зло прошипел Президент. – Если они разрушат пол-Европы, которая до сих пор считается нашим союзником? Если погибнут сотни тысяч или даже миллионы гражданских? Это что, по их мнению, справедливая расплата за то, что из-за нашей собственной тупости европейцы постепенно отдаляются от нас и сближаются с Россией?

– Тэйкли типичный неокон* (*Неоконсерватор. Неоконсерватизм – радикальная идеология крайне правых американских политиков США, выступающих за использование экономической, политической и военной мощи для достижения беспрекословного господства США в мире),– возможно, такой вариант развития событий его не смущает.

– Меня он смущает! Меня! – повысил голос почти до крика Президент.

– Только не надо кричать, а то охрана набежит, – Бэйтс потянулся к стакану виски и сделал небольшой глоток.

– Хорошо, хоть охрана здесь из старых. А то после разговора с Тэйкли, этим, мать его, серым кардиналом, в Белом Доме я уже ни в чем не уверен. Я поэтому и пригласил тебя сюда, в загородную резиденцию, – Президент бухнулся в кресло и взял свой бокал. – Ладно, давай подумаем, как из этого дерьма выгребаться. Теперь, когда я все знаю, ответственность лежит на мне.

– Сначала надо ответить на главный вопрос. Принимая во внимание сегодняшнюю ситуацию и аргументы, приведенные Тэйкли, ты считаешь допустимым разрушение Западной Европы?

– Нет, – энергично замотал головой Президент. – Я на себя такой грех не возьму ни перед Господом, ни перед американским народом.

– Хорошо. Отсюда и будем плясать, – Бэйтс откинулся на спинку кресла и продолжил: – Давай посмотрим, какие у нас есть варианты. Первый и самый очевидный – отдать приказ Тэйкли остановить операцию на коллайдере.

– Это не вариант. Ты видел его глаза, когда он говорил. Это глаза коршуна, пикирующего на добычу. Он верит в то, что делает, и считает это благом для Америки. Его не смущают ни разрушенные города, ни загубленные жизни людей, ни ужасные глобальные последствия, которые могут наступить после катастрофы. Его не смущает даже то, что мы тоже можем пострадать. Для него главное – сам процесс охоты и ее кульминация – удачно проведенная операция. А там будь что будет. Я вообще думаю, что он все это затеял из ненависти к человечеству. Он остался один. Сын погиб в Ираке, жена умерла от осложнений после пластической операции, дочь свихнулась от передоза наркотиков и сидит в психушке. Ему за 70, и даже после таблеток шлюхи его уже не интересуют. Жизнь прошла. Что ему терять, кроме воспоминаний? Я, конечно, могу отдать приказ прекратить операцию, и Тэйкли как ее куратор будет обязан его принять. Но я совсем не уверен, что он его выполнит. Он может согласно кивнуть и оставить все как есть. Ведь он планирует войти в историю как спаситель Америки, пусть даже неизвестный.

– Согласен, здесь есть определенный риск, и игнорировать его нельзя. Может, все же связаться с европейцами и попросить отложить эксперимент.

– Это тоже не вариант. Мы уже это обсуждали. Просто так они эксперимент переносить не станут, а если им все рассказать... Тут я даже представить не могу, что начнется. Они ведь уже пострадали от первой черной дыры. От них в нашу сторону полетит столько дерьма, что мы век не отмоемся.

– Ну и хрен с ними. Дерьмо не камни. Выдержим. Пока у нас в Европе войска, мы все равно держим их за яйца. Да и натовские генералы хорошо прикормлены. Будут петь под нашу дудку, – Бэйтс поиграл в стакане почти растаявшими кубиками льда. – А насчет первой черной дыры можно сказать, что это были террористы, экологи, там, или исламисты. Или, в конце концов, признаться, что это сделал Тэйкли без согласования с Администрацией. Арестуем, передадим в международный трибунал. Потом объявим его сумасшедшим и он тихонько повесится в своей камере в Гааге или еще где-нибудь подальше от людских глаз.

– Это, конечно, вариант. Но сложный и запутанный, а главное, требующий времени. Давай подумаем еще. Здесь надо что-то эффективное, дешевое и быстрое.

– Дешево и быстро можно помешать эксперименту только повредив или уничтожив коллайдер.

– Вот и я думаю в том же направлении, – согласно кивнул Президент. – Надо узнать у Райнера, какие активы у ЦРУ есть в Швейцарии. Думаю, пара серьезных оперативников при хорошей поддержке могут там все поставить на уши.

– Я уже выяснял у Ситва наши возможности, как только узнал, что на женевском коллайдере возникла черная дыра. Он, конечно, битый лис и мне ничего конкретного не сказал, но дал понять, что агентура в основном на уровне сбора информации, а здесь нужна силовая операция. Ее, конечно, можно подготовить, но на это уйдет время, которого у нас нет.

– Может натравить на ЦЕРН наших киберпсов и хакнуть их нахер?

– Попытаться стоит, – согласился Бэйтс. – Но они выдерживают по несколько хакерских атак в день. После Пентагона коллайдер – самая популярная цель для хакеров, поэтому защита у них очень сильная. Если привлечь АНБ, взломать его можно, но на это опять же уйдет время. Вне зависимости от нашего решения я предлагаю заняться этим как можно скорее, хотя такая атака и не будет кардинальным и окончательным решением. Здесь надо искать способ нанести как можно большие физические повреждения самому коллайдеру. Лучше всего вывести сегмент основного ускорителя в районе одного из детекторов. Это выключит их на год, а то и больше.

– Беспилотник?

– Не пойдет. Его отследит натовская ПВО, и станет ясно, чей он. Если заткнуть НАТО, подключатся русские. У них станции дальнего обнаружения контролируют почти все северное полушарие и в Средиземном море группировка военных кораблей с мощной системой ПВО. Их радары закрывают весь юг Европы. Хотя, удар с воздуха... – Бэйтс, задумавшись, постучал уже опустевшим стаканом по массивному кожаному подлокотнику кресла. – Когда я работал с ЦРУ, мы использовали одно средство. Оно, правда, дорогое и делается под заказ, но у нас наверняка осталось что-то из старых запасов, готовое к применению в районе Средиземного моря.

– Давай тогда утром выдернем сюда Стива. Без него все равно мы никуда не продвинемся.

– Обойдемся без Райнера. Он бывший госдеповец и ни хрена не смыслит в тайных операциях. Я, конечно, понимаю, почему ты его назначил главой ЦРУ, гражданский контроль над «шпыёнами» и все такое, но, с моей точки зрения, это все же был перебор.

– Не бурчи, – отмахнулся Президент. – Что ты предлагаешь?

– Нам нужен Рик Корман, региональный шеф ЦРУ на Ближнем Востоке. Я с ним плотно работал еще в АНБ. Он серьезный специалист, опытный оперативник, держит все под контролем и по моей личной просьбе, подкрепленной твоим личным приказом, сделает то, что надо, не настучав своему начальству.

– Он сидит на Ближнем Востоке?

– Да. Это как раз то, что надо. Он просто фанат оперухи. Его два раза хотели повысить и перевести в Лэнгли, но парень отбился от всех и остался работать в этом пекле. Арабский след нам тоже не помешает. Будет в кого потом побросать дерьмом, – заговорщически улыбнулся Бэйтс.

– Бросаться дерьмом мы умеем, – хмыкнул Президент и потянулся к завибрировавшему на столе смарту.

Сказав короткое «хэлло», он долго слушал чей-то доклад, иногда недовольно качая головой и бросая на Бэйтса многозначительные взгляды, и, наконец, спросил:

– Твою мать, как все закрутилось. Мы можем это остановить? – и минуту послушав собеседника на другом конце линии, с недовольным вздохом добавил: – Постарайтесь минимизировать ущерб. До завтрашнего утра ничего не предпринимайте. В 8.00 я жду вас с полным докладом у себя в Белом Доме. Это все.

– Проблемы? – осторожно поинтересовался глава МНБ.

– Это был, мать его, Тейкли. Кто-то разгромил его группу в Женеве. Ту, что занимается коллайдером.

– Отлично. Значит, операция на коллайдере прекратится сама собой!

– Черта с два. Все ключевые ученые, задействованные в эксперименте, остаются на местах. Подготовка к запуску продолжается в автоматическом режиме. Давай, выкладывай свои идеи по удару с воздуха. Если это не ядерный взрыв, я все согласую. И звони своему цэрэушнику прямо от меня. Надо остановить все это безумие.

** *

Центральная станция ЦРУ, координировавшая работу в обширном районе Ближнего, Среднего Востока и Африки, располагалась в столице Иордании Аммане. Рик Корман возглавлял станцию уже восемь лет и большую часть этого времени провел в Дубае. Ему, за долгие годы работы на Ближнем Востоке привыкшему к арабам и их непростой религии, было жалко покидать этот немного вычурный и кричащий на весь мир о своем несуществующем богатстве город. Но шейхи, видя ослабевающие позиции США в регионе, в последнее время стали вести себя совсем несносно, и это заставило перенести региональный центр в более податливую и все еще зависящую от Вашингтона Иорданию.

Если не считать обширные пригороды, застроенные жмущимися друг к другу частными домиками, исполненными в традиционном арабском стиле, Амман производил впечатление вполне светского, почти европейского города, где, несмотря на пеструю смесь религий и верований, как и тысячу лет назад, текла мирная, размеренная, неспешная жизнь. Это было как раз то, что надо для спокойного планирования и контроля деятельности обширной сети агентов и оперативников ЦРУ, плотно покрывавшей весь регион.

Когда в кабинете шефа станции, расположенном в посольстве США, звонко задребезжал подключенный к станции кодированной связи старинный телефон, Корман был на совещании в оперативном центре, располагавшемся на втором подземном этаже. Звонок принял помощник и, внимательно выслушав сообщение, сделал пометку в рабочем планшете, синхронизированном со смартом босса. Внизу Корман получил сообщение, задумчиво потеребив подбородок, предложил сделать небольшой перерыв и, налив себе большую кружку кофе со сливками, вышел в одну из располагавшихся на этом же уровне экранированных комнат для переговоров или допросов.

– Рад тебя слышать, Рон, – поприветствовал он своего бывшего коллегу и партнера, когда его соединили с Вашингтоном. – Что за спешка? В Белом Доме пожар? Небо упало на землю? Реки потекли вспять? Или Первая леди в свои 55 родила негритенка?

– А ты все тот же весельчак, – хохотнул в трубку Бэйтс. – Это хорошо, знал бы раньше, что ты не потерял чувство юмора, чаще бы звонил.

– Хэй, дружище, именно поэтому я и не перебрался до сих пор в Лэнгли. Там тоска, одни задроты и импотенты, а здесь весело – крутые парни с одной стороны, крутые парни с другой. Все бегают, стреляют. Да и девки тоже ничего. Вот недавно в посольство прислали нового ассистента пресс-атташе. У нее такие сиськи, я тебе скажу...

– Ладно, давай про баб в другой раз, – остановил цэрэушника Бэйтс, вспоминая, что у того в личном деле женщины значились как слабое место. – Сейчасмне нужна помощь.

– Вот и ты стал занудой. И поделиться своими успехами не с кем, – горестно вздохнул Корман. – Ну давай, выкладывай, что у тебя.

– Помнишь операцию «птичья стая» в Иране?

– А... Вот ты куда клонишь. Мы там здорово тогда шороху навели. И, насколько я знаю, никто так ничего и не понял. Стояла батарея новеньких поставленных Москвой установок С300, потом ба-бах – и нету. И на радарах чисто, и вокруг никого. Если бы не русские, то в Тегеране бы до сих пор думали, что это какое-то тайное спутниковое оружие.

– Да, неплохо мы тогда показали иранцам, что российские системы ПВО это не повод для наглости. Я порылся в документах конторы и случайно нашел там твой заказ еще на 10 «птичек».

– О! Тебе дали доступ в святая святых. В нашу базу заказов спецсредств и оборудования. Значит, дело действительно серьезное.

– Да, доступ у меня есть, – подтвердил глава МНБ. – Я его получил лично от Президента.

– Твою мать! Мне это нравится. И что ты задумал?

– Ты сначала скажи, «птички» остались?

– Не беспокойся, для старого друга у меня есть все. Выкладывай, где цель, – Корман придвинул небольшой блокнот и записал продиктованные ему координаты, потом ввел их в смарт и удивленно присвистнул. – Что, все так плохо или у вас там в Вашингтоне крыши посносило? Это же Европа! Дай догадаюсь, вы хотите бомбануть бункер, где хранится золотой запас Швейцарии?

– Не язви, – резко оборвал цэрэушника Бэйтс. – Дело настолько серьезное, что выходит за рамки нашей национальной безопасности. Речь идет о предотвращении глобальной катастрофы.

– Ага, ага, ага... – Корман прошелся по значимым объектам, расположенным на карте в районе указанных координат. – Теперь вижу. Большой адронный коллайдер? Колись, Рон. Яйцеголовые открыли портал в преисподнюю?

– Почти. Надо аккуратно вывести ускоритель из строя, и сделать это так, чтобы нас никто не заподозрил. Поможешь?

– Хм... Мне надо пару часов, чтобы свести детали в нечто, похожее на план, но уже сейчас могу прикинуть, что надо сделать, чтобы концы сошлись.

– Слушаю, – облегченно выдохнул глава МНБ, поняв, что его бывший подчиненный готов помочь.

– У меня в Кувейте на нашей базе в Джахре стоит оборудованный отсеком для сброса «птичек» «Глобмастер»* (*BoringC-17 Globemaster – реактивный транспортный самолет ВВС США). Мне от вояк будет нужен доступ к самолету. Экипаж пришлю свой, из надежных ребят, маршрут уточню, но, судя по карте, нужно будет согласование полета в сторону Англии. Скажем, в Суффолк* (*База ВВС США в Великобритании) эту базу Лэнгли часто использует. Маршрут стандартный, изъезженный, подозрений не вызовет, главное, чтобы самолет прошел километров 50 восточнее Женевы. И еще, время надо подобрать такое, чтобы в воздухе над Женевой был один, а лучше несколько российских самолетов.

– А это тебе зачем?

– Ты же хочешь уничтожить подземный объект. Для этого на «птичке» нужна противобункерная боеголовка. Ты хочешь, чтобы на нас не упало подозрение. Для этого в «птичке» мы будем использовать начинку от российской БЕТАБ* 500 (*Бетонобойная бомба ВКС России). У меня как раз после Сирии пара осталась. Классная вещь, простая и безотказная. Заряд 75 кг, пробивает до 5 метров усиленного бронепластинами бетона, а в землю вообще войдет как нож в масло. Наведется с точностью до 5 метров, так что поражение гарантировано.

– Ускоритель находится в тоннеле, на глубине 100 метров, – осторожно сообщил Бэйтс.

– Хреново, – отрезал цэрэушник. – Но ведь у него должна быть наземная инфраструктура. Питающая энергетическая станция или еще что-нибудь, без чего работа БАКа невозможна. Тогда будем использовать фугасный заряд, и опять же российский. Ты выбери точку удара, дай мне GPS-координаты, и я выключу эту хрень минимум на пару месяцев. Мы сделаем все так, что детали с маркировкой на русском будут рассыпаны на самом виду вокруг воронки от взрыва. Это, естественно, свяжут с русскими самолетами над Женевой. Ну а если не свяжут, тогда организуете утечку, подключатся шавки из Госдепа и – понеслась. Пусть потом Москва отмазывается.

– Ты, твою мать, гений, Рик! – восхищенно проговорил глава МНБ.

– Я знаю, – серьезно ответил Корман. – Дальше все по стандартной схеме применения «птичек». Никто ни о чем не догадается.

– Сколько тебе надо времени на подготовку?

– Главное, чтобы самолет был свободен и собрать мой экипаж. Навскидку не скажу, где они сейчас, но если не глубоко в деле, то в течение суток ребята будут на месте. Так что ориентируйся на это. Ты пока выбирай, куда долбануть, делай мне пентагоновский доступ к «Глобмастеру», разрешения на полет и согласовывай маршрут и эшелоны – самолет должен быть на высоте около десяти тысяч метров. Было бы хорошо, если бы вояки загрузили туда своего хлама, чтоб не лететь с пустой декларацией. А я, как только буду готов, сразу просигналю. Ну и сам понимаешь – «птичка» над Швейцарией должна появиться ночью, если ты не хочешь, чтобы какой-нибудь урод заснял ее на смартфон.

– Прекрасно! – довольно сказал Бэйтс. – Тогда начинаем. Да, и вот еще что – желательно, чтобы об этой операции никто наверху не знал. И это «никто» включает Райнера.

– О, как лихо все закручено, – медленно проговорил цэрэушник. – Это будет дорого стоить.

– Сколько? – коротко спросил глава МНБ

– Ты о деньгах? Нет, мне деньги не нужны. Ты теперь будешь должен мне услугу. Пообещай, что не подведешь.

– Я никому ничего не обещаю. Но выполню любую твою разумную просьбу, если она будет во благо Америки.

– Ну конечно, во благо. О чем речь, – обиженно ответил Корман.

Закончив разговор, Корман еще некоторое время в раздумье смотрел на терминал спецсвязи, потом достал небольшой спутниковый телефон, подключил его к терминалу и нажал кнопку быстрого набора номера.

– Извини, что так поздно беспокою, босс.

– Ничего. Если беспокоишь, значит дело того стоит, – зевнув в трубку, ответил Райнер. – Выкладывай, что у тебя там опять бабахнуло.

– Да в регионе, вроде, все спокойно, насколько понятие «спокойствие» применимо к Ближнему Востоку. Тут другое – мне только что звони Бэйтс с одной очень необычной просьбой. – Корман быстро пересказал директору ЦРУ суть разговора и спросил: – Что мне делать? Он говорит, что инструкции идут напрямую от Президента. Не выполнить их я не могу, но позвонить тебе все-таки решил. Запиши это в счет уплаты долга за прикрытие Афганского маршрута* (*Маршрут, по которому Афганский героин поставляется в Европу).

– Да... Ситуация, – озадаченно промычал в трубку Райнер, вспомнив запрос из МНБ по женевскому коллайдеру и состоянию швейцарской агентуры. – Ты пока действуй, как просил Бэйтс. Я сейчас свяжусь кое с кем и уточню у знающих людей, что за игра идет вокруг ускорителя.

Директор ЦРУ отзвонился буквально через несколько минут, голос его звучал немного растерянно и даже раздраженно, как будто он только что сообщил кому-то важному очень плохую новость и получил за это незаслуженную взбучку.

– Твою мать, Корман, ты не представляешь, сколько дерьма сейчас происходит вокруг коллайдера, какие люди завязаны. И мы об этом ни черта не знаем. Я просто охреневаю, – скороговоркой выпалил он и тут же спохватился: – Так... Нам нельзя допустить разрушения ускорителя. Это мой прямой приказ.

– Мне отменить вылет? Остановить экипаж? – насторожившись, спросил Корман.

– Нет. Если ты отменишь вылет транспорта с «птичками», Бэйтс это узнает и сразу начнет копать.

– Ладно. Тогда пусть они вылетают по плану и спокойно летят в Англию без сброса «птичек» над Швейцарией.

– Тоже не выход, – отрезал Райнер. – Тогда Бэйтс поймет, что его обвели вокруг пальца. Здесь нужно сделать так, чтобы «Глобмастер» не выпустил «птичек» по уважительной, так сказать, причине. А какая уважительная причина может случиться с самолетом?

– Так ты меня совсем без людей оставишь, – посетовал Корман.

– Такая у них работа. А я потом поговорю с генералами, и можешь в качестве компенсации выбрать себе кого-нибудь из военной разведки. Там ребята хоть куда.

– Ладно. Сделаю все, как надо, – согласился Корман и отключил сатфон.

Швейцария

Разговор с Драгиным и Тьери закончился далеко за полночь. Технические детали следующего запуска больше не затрагивали. Говорили о многом: о быстро меняющемся мире, об угрозе, которую Америка представляет для Европы, о том, что было, что будет и что могло бы быть. Разведчики оказались интересными собеседниками и вполне дополняли друг друга. Мягко, без излишнего давления они подводили ошарашенного чередой событий последних часов доктора Ривье к естественным выводам. Ведь он, как и многие теперь в сытой Европе, не следил за новостями и не интересовался политикой, ограничив круг своих интересов работой, семьей и немногими друзьями. Но, как выяснилось, мир был гораздо больше, сложнее и опаснее, чем он предполагал. Более того, этот такой привычный, уютный мир стоял на грани ужасной катастрофы, способной его разрушить и унести жизни сотен тысяч европейцев.

Американцы... Ник никогда их толком не понимал да и не интересовался тем, что происходит за океаном. Ему они казались глупыми, капризными, избалованными детьми, нашедшими в песочнице палку и бездумно размахивающими ей, чтобы напугать тех, кто послабее. Иногда они больно получали по носу от других детей и очень сильно на это обижались, иногда палка сама отскакивала и била их по лбу, вызывая искреннее недоумение. Но, несмотря на синяки и ссадины, несмотря на презрительное хихиканье равных по силе сверстников, Америка с завидным упорством молодого познающего мир шимпанзе, потешно рыча и скалясь, продолжала лазить по песочнице, размахивая своей палкой.

И вот теперь эта палка ударила по Европе, по Франции, по семье. Нику пришла мысль, что на месте Гюнтера из группы обслуживания разгонных магнитов, который вместе с женой и детьми неделю назад поехал в Альпы на лыжи и погиб в лавине, мог оказаться он с Лиз и дочкой. А ведь лавины, землетрясения, необычно мощные приливы были спровоцированы квантовой черной дырой, родившейся в их коллайдере. К этой катастрофе привели американцы, чтобы ослабить Европу, и они для этого использовали его мозги, под гипнозом внушив нужные параметры эксперимента. Боже, как это все ужасно!

Ему было страшно. Теперь, когда его выдернули из зоны комфорта, он не знал, как себя вести. Он по-настоящему боялся будущего, которое с фатальной неизбежностью нависло над ним.

Наконец, Тьери, заметив, что ученый от обрушившегося на него вала информации стал зависать, предложил продолжить разговор за завтраком и, сказав, что он может пользоваться всем, что находится в доме и на территории виллы, проводил его в спальню.

Заснуть, впрочем, так и не получилось. Пытаясь отбиться в полудреме от навязчивых неясных, но очень пугающих образов, доктор Ривье принял таблетку успокоительного, но и она не помогла. Поняв, что не заснет, он быстро оделся и, накинув поверх своей легкой куртки богатый шерстяной халат, вышел на небольшой увитый плющом балкон. Ночной декабрьский воздух чистым горным потоком ворвался в легкие так, что от обилия кислорода немного закружилась голова. Но в воздухе было еще что-то. Знакомый аромат табака. Он посмотрел вниз и увидел сидящего на небольшой скамье человека в вязаной шапочке, который что-то рассматривал на планшете.

– Майк! – вырвалось у Ника прежде, чем он успел подумать, стоит ли это говорить.

– А... И тебя загребли, – подняв голову, ничуть не удивившись, сказал Монтини и щелчком отправил окурок в темноту. – Что, тоже не спится? Давай вниз, в гостиную. Пропустим по стаканчику и обсудим наше интересное положение.

Когда доктор Ривье спустился на первый этаж в просторную гостиную, Майк, присев на высокий стул у расположившейся вдоль стены барной стойки, уже наливал в большие пузатые бокалы дорогой французский коньяк.

– Ты как здесь оказался? – Ник взял свой бокал и сделал небольшой глоток.

– Татьяна привезла. Минут через десять после нашего разговора она заехала за мной. Я думал, мы едем ужинать, а она притащила меня сюда. – Монтини сделал движение головой в сторону двери. – А ты как? Тата мне сказала, что тебя взяли американцы.

– Так и было. У меня дома обвалилась сигнализация. Я вызвал техников, но вместо них приехали какие-то жлобы, выстрелили в меня парализатором и упаковали в «скорую помощь».

– Что-то часто в тебя стали стрелять, амиго. Видно, ты уж очень важная шишка и всем нужны твои мозги. Ну, а дальше что?

– Дальше... Татьяна на моих глазах убила трех моих похитителей. Я до сих пор чувствую капли крови на своем лице.

– Ни хрена себе! – присвистнул Майк, уважительно покивав головой. – Хотя чему я удивляюсь. Судя по ее темпераменту в постели, убийства мужчин – это ее специальность.

– Вот... А потом она привезла меня сюда, – Ник немного помолчал и, словно ища поддержки или помощи, посмотрел на приятеля. – Ты говорил с Драгиным и Тьери?

– Да, – качнув дредами, ответил Монтини.

– Тогда ты знаешь, что стало причиной сейсмической активности две недели назад.

– Да. Похоже, амиго, мы выпустили из бутылки большого и очень злобного джина.

– И ты знаешь, что они хотят сделать? Тебе Драгин показывал расчеты? – спросил доктор Ривье и, увидев, что итальянец молча кивнул, добавил. – Это квантовая телепортация! Они хотят телепортировать квантовую черную дыру, возникшую на нашем коллайдере, в Штаты!

– Ни хрена это не квантовая телепортация, – резко тряхнул головой Майк. – Уж ты, экспериментатор, должен был сразу разобраться. Для телепортации черной дыры нужна квантовая запутанность* (*Необходимое для квантовой телепортации состояние, которое делает разнесенные в пространстве частицы взаимозависимыми на любых расстояниях), а для этого нужна квантовая пара. А как ты получишь пару к КЧД? А даже если получишь, то как ее запутать? Здесь, чувак, еще и долбаная сингулярность присутствует. А с ней как быть? Вот что тебе скажу, мы с КЧД столкнулись первые и ничего о ее природе и свойствах не знаем. Это тебе не фотон, с которым можно вытворять, что хочешь. Это, твою мать, квантовая черная дыра.

– Но я видел на схеме оптоволоконный световод и приемник на другой стороне, – не унимался Ник.

– Внимательней надо было смотреть. Для квантовой телепортации нужен темный, пустой световод. Во всяком случае, для перемещения свойств элементарной частицы, а здесь по световоду пущен мощный продолжительный поток фотонов от лазерного луча. Нет, мужик, это не квантовая телепортация. Это обычное перемещение частицы в фотоновом пучке. Как только у нас появится черная дыра, лазерный луч, пропущенный через точку столкновения протонов, затянет ее с остальным мусором в световод. Она со скоростью света переместится в нужную точку и выскочит на другом его конце. Это как в старинных пульверизаторах. Сдавил колбу и – пшик, на тебе порцию одеколона. Я тебе больше скажу. Если закольцевать световод, то теоретически КЧД там может находиться сколько угодно долго. Ну по крайней мере до момента испарения.

– И чем больше черная дыра будет находиться в световоде, тем больше разрушений причинит гравитационная аномалия, – тихо проговорил Ник.

– Не паникуй, – успокоил его итальянец. – Не забывай о квазиустойчивости. КЧД значительно тяжелее фотона, и если плотность и энергию фотонного пучка в световоде не поддерживать искусственно, то она начнет замедляться и испарится, как только ее скорость достаточно снизится по сравнению со скоростью света. Правда, при этом тоже выделится энергия.

– Это значит...

– Это значит, что им надо фотонным потоком в коллайдере подхватить нашу черную дыру, по световоду передать ее к цели, запастись попкорном и сидеть наблюдать за светопреставлением.

– Но они хотят отправить ее в Штаты! – возмутился Ник, видя, с каким безразличием его коллега рассуждает о планируемой катастрофе. – Если во время испарения выделится дополнительная энергия, то она усилит сингулярность и вызовет еще более мощный всплеск гравитации. Там будет ад. Погибнут целые города.

– Ну и хрен с ними, – спокойно посмотрев ему в глаза, ответил Майк. – Не забывай. Эти маньяки хотели разрушить Европу. Сколько людей погибло прошлый раз. Не знаешь? И я не знаю. Швейцарию, Францию, Германию почти не задело, они стоят на материковой плите. А вот моей бедной Италии досталось по полной. Более сотни населенных пунктов разрушено землетрясениями. Несколько тысяч погибших и среди них моя любимая тетушка Сесилия, у которой я еще пацаном проводил летние каникулы, пока мой папочка трахал дорогих шлюх по всей Европе. Такие же сильные разрушения в Греции и Испании. А ведь трясло несильно. Всего 2–3 балла. Представь, что будет, если мы выдавим из коллайдера максимум – все 15 ТэВ. Дыра будет больше, гравитационная аномалия мощнее. А значит, тряхнет в 7–8 баллов. Тут и центр, и север Европы будут разрушены. Представляешь, сколько людей погибнет? И это все спланировали и чуть было не осуществили американцы. Так что, такое преступление должно сойти им с рук? А вот хрен! Пусть теперь сами хлебают свое дерьмо!

Задумавшись, Ник стеклянным взглядом уставился в свой опустевший бокал.

– Людей жалко, – наконец, чуть слышно пробормотал он.

– Американцев? – переспросил Майк, плеснув в бокал приятеля еще немного коньяка. – Ну да. Жалко. Простых людей всегда жалко. Но они ведь никого не жалеют. В Ираке вон за время бомбежек городов и оккупации около миллиона гражданских положили. А сколько погибло из-за них в Афганистане, в Ливии, Сирии, Йемене? Кто считал? Никто. Потому что нам на западе насрать на тысячи чужих жизней. Зато, если погибнет хотя бы один европеец или американец, тут вони будет на весь мир. И мы к этому привыкли – никаких угрызений совести. Вот и Америке никого не жалко, даже нас – их союзников. Потому что они все из себя исключительные. Твоя жалость понятна. Но ты подумай, что мир без них станет лучше, чище.

– Да хрен с ними, с американцами. Но ведь нас тоже тряхнет.

– Тряхнет, – согласился Монтини, сделав глоток коньяка. – Судя по всему, основной гравитационный всплеск произойдет при испарении черной дыры. Это как-то завязано на переход сингулярности. А испарится она на территории Штатов. Так что нас тряхнет не сильнее, две недели назад. Выдержали один раз, выдержим и второй. Скажи, что лучше, потерять несколько тысяч человек, но раз и навсегда покончить с агрессором. Или жить и ждать, пока он нанесет по тебе очередной удар, который, скорее всего, приведет к полному разрушению Европы и гибели миллионов людей.

– Агрессору? – Ник поднял на итальянцы удивленные глаза.

– Да, агрессору. Это война, амиго. А ты что думал? Теперь или мы американцев, или они нас. Не коллайдером, так долларом, не долларом, так ракетами или вирусом каким.

– Но есть же ООН, Совет Европы. Можно все рассказать людям. Общество в Америке поднимется. Оно не допустит... Это ведь демократия.

– Общество... Демократия... Не допустит... – беззлобно передразнил Монтини. – Наивный ты. Демократия в Штатах закончилась в начале века. Теперь там диктатура помешанных на собственной исключительности маньяков, которые, как бешеные псы, бросаются на любого, кто эту исключительность оспаривает. В Америке, прикрываясь лозунгами о свободе и демократии, развивается особо изощренная форма нацизма. Свободы слова, выбора, собраний уже не существует. Общество зомбировано Интернетом и СМИ и превратилось в послушное стадо, запуганное страшилками про террористов, Россию, Китай и то, как они хотят Америку разорить и разграбить ее несуществующие богатства. И все это для того, чтобы страной мог управлять десяток семейных кланов, которые владеют практически всем национальным богатством. Так что забудь... Нет там ни хрена никакой демократии. А на ООН Штатам было всегда насрать, и на Брюссель тоже. Там вообще сидит кучка бесполезных болтунов, чуть не разваливших Европу. Они уже хоть и не смотрят Вашингтону в рот так откровенно, как десять лет назад, но все равно ничего сделать не смогут потому, что в Европе до сих пор стоят американские войска. Так что надежд на мирную развязку почти нет.

– Ты что, смотришь новости? – с уважением в голосе спросил Ник.

– Да какие новости! Наши СМИ куплены американцами и поют под их дудку. Штатовские каналы вообще смотреть нельзя, там все рассчитано только на полуграмотных дебилов. А мысли – это так... Что сам додумал, что прочитал в умных книжках во время долгих перелетов, пока мотался по конференциям.

– У меня такое ощущение, что все летит к чертям, – доктор Ривье снова уткнул взгляд в бокал, где на дне в приглушенном свете ламп расплавленной медью переливался коньяк. – Как будто в замедленной съемке смотришь, как со стола падает ваза, а сделать ничего не можешь. Только ждешь, пока она разобьется вдребезги и осколки разлетятся по полу. Жутко как-то.

– Да. Хорошего во всем этом мало, – со вздохом согласился Монтини. – Только мне вот эту вазу нежалко. Миру давно нужна серьезная встряска. Посмотри, как мы живем. Что с нами стало? Мы отошли от ценностей, тысячелетиями прививаемых нам человеческой цивилизацией. Понятия добра и зла размыты. Добром стало называться то, что выгодно тебе, а все, что не выгодно – злом. Понятие правды вообще перестало существовать. Мир захлестнули потоки лжи, поддерживаемые политиками, Интернетом и СМИ. Люди полностью перестали самостоятельно мыслить и, как стадо, бредут по тропинке навязанных потребностей, протоптанной глобальными корпорациями. Женщины не рожают детей, а заводят себе котят, а потом заводят для них красочные блоги в Интернете и называют этих животных «мой сыночек» и «моя дочурка». Почему? Потому, что их цель в жизни не семейное счастье с любимым человеком, а борьба с секущимися кончиками волос. А мужики? Мало того, что спят друг с другом, так еще пудрят яйца, делают педикюр и интимные стрижки. Наши священники и те через одного ударились в педофилию и наркоту. Это что, нормально? Нет, амиго, западный мир разлагается и вонь от этого гниения американские авианосцы разносят по всему миру, стараясь и остальных превратить в безвольных рабов культуры бездумного потребления, навязываемой их корпорациями.

– Но посмотри, как вырос уровень жизни, – вяло возразил Ник, подвинув пустой бокал ближе к стоящей на стойке бутылке коньяка. – Если бы не, как ты говоришь, корпорации, мы бы до сих пор пользовались проводными телефонами.

– Не факт, – дреды Майка несогласно качнулись, и он плеснул в подставленный бокал немного напитка. – У нас повысился не уровень жизни, а уровень потребления. И то не у всех. Почти четверть европейцев существует на средства, которые значительно ниже прожиточного минимума. Это я не беру румын и болгар. Там вообще нищета. Так что этот твой уровень жизни доступен не многим. Но зато успех теперь доступен каждому. Ведь успех сейчас измеряется не талантом и достижениями, даже не кучей заработанных бабок, как еще двадцать лет назад. Успех теперь измеряется количеством лайков в соцсети, которые прыщавые задроты поставили, глядя на чью-то накачанную ботоксом жопу.

– Да ты еще и социолог, – протянул начинающий хмелеть доктор Ривье.

– Скорее, не социолог, а социопат, – невесело рассмеялся Монтини и обнял приятеля за плечи. – Так что, мой друг, мне совсем не жалко падающей вазы. Я даже хочу, чтобы она разбилась на такие мелкие кусочки, чтобы их совсем нельзя было склеить. И я даже рад, что завтра мы будем во всем этом принимать самое непосредственное участие.

– Все равно жутковато немного, – неуверенно пробурчал Ник. – Ведь до нас никто такого не делал.

– Ерунда. Я уверен, что они продумали систему оповещения населения, так что во время первой волны сейсмической активности жертв у нас будет минимум. Я сейчас пару часов посплю, потом прогоню еще раз их расчеты, и если все нормально, то завтра будем ловить твою гостью из будущего. Детектор готов. Я слышал, лазерный излучатель и световод Татьяна уже установила. Так что, как ты и рассчитал, за 81 час до пуска коллайдера черная дыра должна появиться у нас. Если будущий пуск коллайдера вообще состоится. Ты тоже иди, поспи, а то вон совсем носом клюешь, – Монтини слез со стула, стянув за собой Ника, одобряюще пожал ему руку и подтолкнул к лестнице, ведущей на второй этаж.

– Ладно. До завтра, – доктор Ривье почувствовал, что безумно хочет спать, вяло тряхнул руку приятеля и поплелся наверх, в отведенную ему спальню.

Проводив его строгим взглядом, Майк залпом допил свой коньяк и через просторную гостиную направился к массивной деревянной двери, ведущий в левое крыло виллы.

– Неплохо отработал, – сказала поджидавшая его за дверью Татьяна. – Особенно мне понравился фрагмент про тетушку Сесилию.

– Да ну тебя, – Монтини прошел мимо нее и открыл одну из боковых дверей. – Ну что? – спросил он Драгина, который вместе с Тьери сидел за рабочим столом у широкого экрана, на котором застыла фотография их с Ником прощального рукопожатья.

– Система психоанализа не нашла ничего необычного, – обернувшись, ответил русский. – Физиологические реакции в пределах нормы, эмоциональный профиль с поправкой на действие алкоголя устойчивый. Процент позитивного восприятия информации выше 75. Завтра утром мы с моим французским коллегой его еще немного дожмем – и он наш.

– Хорошо. Вы тут ковыряйтесь дальше в своих психопрофилях, а пойду спать, – довольно кивнул Майк и протиснулся обратно в коридор мимо стоящей в дверях Татьяны, которая, игриво улыбнувшись, прижалась к нему своей упругой грудью.

– Ну что, вроде все идет по плану? – спросил, ни к кому конкретно не обращаясь, Тьери.

– Вроде бы да, – согласился Драгин, снова повернувшись к экрану. – Главное сейчас –чтобы американцы не вытворили чего-нибудь неожиданного. Все-таки разгром оперативной группы я бы приравнял к провалу операции. Хотя они не знают, что против них работаем именно мы. Завтра в СМИ пройдет информация о чудесном спасении доктора Ривье от экотеррористов, о похищении Ван Перрена опять же экотеррористами. ЦЕРН выступит с заявлением, что, несмотря на эти акции, коллайдер график своей работы не нарушит. Это как раз то, что им надо. Я оставлю здесь дежурного для контроля обстановки, а нам всем предлагаю пойти поспать. Завтра тяжелый день.

Когда все разошлись, русский еще долго сидел, рассматривая картинку, подаваемую на экран с камер наружного наблюдения, потом вызвал одного из оперативников и потянулся за сотовым телефоном.

– Статус? – коротко спросил он.

– Чисто, – так же коротко ответили ему в трубку.

– Хорошо. Вы знаете, что делать.

Аккуратно уложив телефон во внутренний карман пиджака, Драгин подошел к окну и, сдвинув в сторону тяжелую штору, взглянул вверх, где в темноте сквозь промозглую зимнюю дымку пробивались огоньки вышки ретранслятора, установленной на вершине горы Салев* (*Плоская гора высотой 1400 метров, расположенная на территории Франции рядом с Женевой).

США. Вашингтон

Отбросив в свете прожекторов хищную тень в поднятых винтами облачках снежной пыли, президентский вертолет приземлился на площадке у Белого Дома. Под газоном и по всей огороженной кованым забором территории была проложена система отопления, позволяющая наслаждаться зеленой травой и цветущими розовыми кустами даже в довольно сильные морозы, но Президент распорядился ее отключить. Ему нравился снег, он напоминал о детстве и вместе с развешанными на деревьях рождественскими гирляндами в суматохе дел не давал забыть о приближающемся празднике.

Козырнув вытянувшимся по струнке у трапа морпехам, которые, несмотря на раннее утро, выглядели сурово и решительно, он пожал руку выбежавшему навстречу помощнику и спросил:

– Где Тэйкли?

– Госсекретарь прибыл десять минут назад. Ожидает в гостиной.

– Держите вертолет наготове. Я через пару часов возвращаюсь в Кэмп-Дэвид. Все встречи перенесите туда. Если кто-то не будет успевать, можете использовать вертолеты из пула Администрации, – распорядился Президент и, сбросив с плеч на руки помощника легкое пальто, быстрым шагом вошел в услужливо открытые агентом Секретной службы двери.

В овальном кабинете его уже ждала большая чашка кофе и плетеная ваза с имбирным печеньем. Через несколько минут вошел Тэйкли. Президент не стал вставать из-за рабочего стола, показывая, что разговор будет официальным. Понял это и госсекретарь, который с чуть заметной улыбкой пожал протянутую ему руку.

– Тэд, я не буду требовать официального отчета. Просто расскажи мне, что случилось в Женеве.

– Конечно, сэр, – Тэйкли опустился в кресло напротив Президента. – В Женеве нам надрали задницу.

– Кто?

– Какая сейчас разница. Русские, китайцы, может, французы. Лягушатники что-то оживились в последнее время. Сейчас это неважно. Мы планировали провести обработку одного француза – ведущего ученого, занятого в эксперименте. Группа оперативников взяла его и уже везла на базу, но была перехвачена противником. Мы потеряли троих. А потом еще и главного нашего агента, непосредственно руководившего запуском.

– Может, местная полиция?

– Нет, – покачал головой госсекретарь, – это одна из противостоящих нам мощных разведок. – Местная полиция всю ночь пыталась восстановить свои сервера и системы связи после хакерской атаки. Чтобы спокойно провести операцию, наши противники обрушили у них все: компьютеры, мобильную сеть, радиосвязь. У них даже зарядные станции для раций не работали. Скорее всего, у врага где-то в районе Женевы стоит мощный комплекс РЭБ* (*Радиоэлектронная борьба). Это говорит о том, что против нас работают очень серьезные ребята.

– Это провал операции? – Президент с надеждой посмотрел на Тэйкли.

– Вовсе нет, – спокойно ответил тот. – Наши люди в ЦЕРН подтверждают, что эксперимент перенесен не будет. Он пройдет через 5 дней, как и планировалось, и, как и планировалось, по заданным параметрам. Так что, несмотря на все попытки наших врагов, операция продолжается.

– Тэд, мать твою, это провал! Мы даже не знаем, кто против нас работает. Надо остановить операцию или хотя бы перенести ее.

– Кто против нас работает, не имеет абсолютно никакого значения, – пожал плечами Тэйкли. – Несмотря на некоторые некритичные потери, операция продолжается в автономном режиме. Теперь всем руководит ЦЕРН. Мы лишь сторонние наблюдатели. Так было задумано с самого начала. Мы даем подсказки, а ученые делают всю работу сами. Все подсказки даны, контрольные точки пройдены. Теперь остановить операцию без непоправимого ущерба для репутации США невозможно. Надо будет раскрыть ЦЕРН наш план, а это не просто скандал, это вызовет кризис невиданных масштабов, который похоронит Америку. Ведь Европа уже пострадала от возникновения первой квантовой черной дыры.

– Должен же быть какой-то выход, – всплеснул руками Президент. – Я могу позвонить Президенту Франции, сослаться на какие-нибудь расчеты, попытаться все объяснить. Пусть отключит от коллайдера энергию или еще что. Да. Я думаю, он меня поймет и мы сможем договориться так, чтобы этого никто не знал.

– Сэр, – госсекретарь чуть повысил голос, – это будет большой ошибкой. Сегодня мы не можем контролировать европейских лидеров, как десять лет назад. Ваш звонок может иметь крайне негативные последствия.

– Негативные последствия! И ты, мать твою, говоришь мне о негативных последствиях! Ты сошел с ума, Тед. Ты хочешь разрушить пол-Европы и говоришь мне о негативных последствиях! Вот что я тебе скажу... Я, властью, данной мне американским народом, прекращаю операцию на женевском коллайдере. Тебе прямой приказ – отозвать всех задействованных в операции людей и согласовать с французским МИД время моего разговора с их Президентом. Если надо, я готов вылететь в Париж хоть сейчас, чтобы объяснить все ему лично. Если не поймет, я долбану по этому гребаному коллайдеру «Томагавком» с одного из эсминцев или пошлю самолеты. Но я остановлю эту хрень.

– Успокойтесь, сэр, – примирительным тоном произнес Тэйкли.

– Нет, это вы успокойтесь, долбаные, мать вашу, маньяки, – Президент чуть привстал и впился взглядом в госсекретаря. – Прекратить операцию! Слышите! Это приказ твоего Президента, Тэйкли, и он не обсуждается.

– Я вас понял, сэр, – госсекретарь медленно кивнул, поднялся с кресла, и в его взгляде проскользнула искорка то ли жалости, то ли пренебрежения. – Я просто хочу, чтобы вы знали – все, что я делаю, направлено на благо Америки.

Когда дверь за Тэйкли закрылась, Президент с силой ударил кулаком по столу. Выругавшись, он потряс рукой от боли и, достав из внутреннего кармана пиджака личный смарт, вызвал Бэйтса.

– Рон, дружище, скажи мне, что все идет по плану, – с нескрываемой надеждой в голосе спросил Президент.

– Да, сэр, – официальным тоном ответил глава МНБ, который в это раннее утро, по-видимому, находился на совещании. – Все инструкции даны, подтверждения получены. Риск будет устранен сегодня ночью. Паузу в полтора-два года на полное решение проблемы я вам гарантирую. Секунду. Я сейчас отключусь от телеконференции.

– Спасибо, Рон, – облегченно вздохнул Президент и откинулся на спинку кресла. – Я сегодня буду в CD* (*Аббревиатура от Camp-David), там моя личная охрана. Если не занят, давай ко мне, будем отслеживать ситуацию вместе.

– Да, обязательно приеду, как только разберусь с делами, – уже более расслабленным тоном ответил Бэйтс и, чуть понизив голос, спросил: – Ты чего-то опасаешься? Может, прислать десяток надежных бойцов на усиление охраны.

– Нет, не надо. Это будет нарушением охранного протокола, и Секретная служба поднимет шум. Я просто сейчас закончил разговор с Тэйкли.

– И как вел себя этот старый хитрый койот?

– Похоже, его людей в Женеве сильно потрепали, но он настаивает на продолжении операции. Я приказал ему все прекратить, отозвать людей и подготовить мой разговор с Президентом Франции.

– И как он отреагировал?

– Как отреагировал? – переспросил Президент, вдруг осознав, что в ответ на свой приказ услышал от Тэйкли только ничего не значащее «я вас понял, сэр». – Он сказал, что понял меня.

– Хреново. Он может продолжать гнуть свою линию.

– Ну и черт с ним. Сегодня ночью там все равно все взлетит на воздух.

– А французский Президент? – осторожно спросил Бэйтс.

– Я выложу ему часть фактов, которые ты мне сообщил. Скажу, что надо жестче контролировать яйцеголовых. Дальше пусть сам думает.

– Тогда до вечера, – коротко попрощался глава МНБ.

Вот и все. Даже если Тэйкли не отзовет своих людей, даже если с французским Президентом не удастся договориться, люди Рона сделают свою работу и коллайдер будет уничтожен. Президент отпил остывающий кофе, рассеянно пожевал имбирное печенье, бросил взгляд на монитор, где были расписаны планы на сегодняшний день, и, подумав: «Твою мать, хорошо, что мой срок подошел к концу», – отдал распоряжение, как только закончится смена экипажа, запускать винты президентского вертолета.

Если бы не забитые автомобилями дороги, припорошенный снегом утренний Вашингтон с высоты казался бы таким же, как и сто лет назад. Массивные, помпезные, кричащие о своей значимости здания административного центра сменялись жилыми кварталами, застроенными в начале прошлого века 5–7-этажными зданиями. За ними шли плотные кварталы частных домов и резиденций, которые были их ровесниками. А дальше за кольцевой дорогой уже раскинулась похожая на зимний камуфляж нарезка из мелких ферм и частных землевладений. За сто лет здесь тоже ничего не изменилось. Как и в Белом Доме. Те же интриги, подковерная возня людей, которые думают, что обладают властью, а на самом деле являются не больше чем кучкой тараканов, копошащейся на помойке, где догнивают некогда всесильные глобальные корпорации Америки. Тяжело вздохнув, Президент оторвался от окна и спросил помощника:

– Мы что, изменили маршрут? По-моему, мы очень сильно отклонились на север.

– Секунду, сэр, – отозвался тот и, надев гарнитуру, связался с пилотом. – Извините, сэр. Что-то со связью. Я пойду уточню лично.

Помощник отложил планшет и вышел в общий отсек, где обычно находилась охрана и сопровождающие из аппарата Президента. Через несколько секунд вместо него в «кабинет» вошли два агента Секретной службы и по их лицам Президент понял, что что-то произошло.

– В чем дело, господа? У нас изменился маршрут? – вскинув подбородок, спросил он.

– Да, сэр, – немного помявшись, ответил старший агент, которого недавно назначили в Секретную службу, кажется, из ФБР. – Мы не летим в Кэмп-Дэвид.

– Как это? – опешил Президент, чувствуя, как внутри что-то оборвалось. – Я не давал распоряжений о другом пункте назначения.

– Мы знаем, сэр. Изменение маршрута продиктовано интересами национальной безопасности.

– Мне что-то угрожает?

– Нет, сэр, – медленно покачал головой агент. – Угрозой национальной безопасности являетесь вы.

– Вы что, мать вашу, несете! С ума сошли?

– Сэр, у нас приказ – доставить вас в безопасное место.

– Кто отдал приказ? – Президент, опершись на стол одной рукой, поднялся с кресла и, стараясь выглядеть сурово и решительно, посмотрел в глаза агенту. Другой рукой он лихорадочно нажимал тревожную кнопку на своем смарте, которая должна была оповестить ключевые фигуры Администрации, что он попал в беду.

– Приказ отдан директором Секретной службы. Не пытайтесь поднять тревогу. Мы включили устройство, экранирующее этот отсек вертолета.

Взглянув на бесполезный смарт, Президент зло выругался и, бросив его на стол, стараясь подавить нахлынувшую панику, произнес:

– Я, Президент Соединенных Штатов Америки, в связи с попыткой государственного переворота немедленно ввожу в стране чрезвычайное положение. Я отменяю все отданные вам в нарушение закона приказы и освобождаю вас от ответственности за их неисполнение. Я приказываю обеспечить мне связь с министром обороны и главой МНБ. Сейчас же! В противном случае ваши действия будут считаться государственной изменой.

– Сядьте, сэр, – агент подошел и положил ему руку на плечо. – У вас серьезное психическое расстройство. На базе вам окажут необходимую помощь и вы сможете встретиться с кем пожелаете. А пока, пожалуйста, передайте мне ваш смартфон и часы.

– Это государственная измена! Вы не понимаете, что творите, – процедив сквозь зубы длинное ругательство, Президент рухнул в кресло.

** *

После разговора с Президентом Бэйтс быстро свернул телеконференцию и еще раз связался с Корманом. Тот подтвердил, что птички готовы, экипаж собран и транспорт на Суффолк вылетает вечером. Через несколько минут на связь вышел директор ЦРУ и сообщил, что есть новая важная информация по женевскому коллайдеру, которой он готов поделиться. Встретиться договорились через час в вашингтонском в офисе Конторы, и он, отложив дела, помчался в район аэропорта, гадая, чего такого интересного расскажет ему Райнер.

Кивнув охране и быстро проскочив нервно заверещавшую рамку металлоискателя, Бэйтс пожал руку спустившегося к нему навстречу личному помощнику директора и поднялся на пятый этаж в одну из хорошо изолированных от посторонних глаз и ушей комнат для совещаний.

– Послушай, Рон, – мягким голосом проговорил директор ЦРУ, аккуратно высвободив свою ухоженную ладонь из крепкого рукопожатия Бэйтса, – мне час назад позвонили из Белого Дома. Врачи диагностировали у Президента серьезное психическое заболевание, которое, возможно, несовместимо с его должностью.

– Чушь, – опешив от неожиданности, выпалил глава МНБ. – Я утром с ним разговаривал. Он прекрасно себя чувствовал и собирался в Кэмп-Дэвид.

– Я не медик и мне сложно спорить с профессиональными врачами, которые поставили этот диагноз, – Райнер поднял глаза на собеседника. – Сейчас его ждет консилиум специалистов, их решение будет окончательным. А пока вице* (*Вице-президент) собирает Совет национальной безопасности, но перед этим он хочет поговорить с каждым лично, для того чтобы на некоторое время избежать ненужной огласки. Госсекретарь и Министр обороны уже в Белом Доме. Думаю, мы следующие.

– Бред какой-то, – проговорил глава МНБ, насторожившись при упоминании Тэйкли. Он хорошо помнил, что именно с ним утром встречался Президент. – Где он сейчас?

– Президентский вертолет изменил курс и летит в одно тихое место, где его уже ждут врачи.

– Я хочу с ним связаться.

– Боюсь, это невозможно, – с наигранным сожалением покачал головой директор ЦРУ. – Он набросился с оружием на личную охрану, и его пришлось э... успокоить.

– Что ты несешь! – Бэйтс вспомнил, что личная охрана Президента осталась в Кэмп-Дэвиде и сопровождать его должны были обычные агенты Секретной службы. Куда его везут? Что происходит, мать вашу! Вы о ком говорите? О Президенте США или о безвольной, бесполезной кукле? – не выдержал Бэйтс и достал из кармана смарт. – Я свяжусь с шефом охраны, с экипажем, с помощником, но узнаю, что происходит.

– Эта комната экранирована, – Райнер скупо улыбнулся, подавшись вперед, оперся локтями на стол и встретился глазами с главой МНБ. – Рон, мы знаем про «птичек» и про то, что вы с Президентом хотели уничтожить коллайдер.

– Так вот в чем дело... – секунду помедлив, проговорил Бэйтс, чувствуя, как от осознания надвигающейся беды сжалось сердце. – Значит, это Тэйкли... Вы устроили государственный переворот.

– Очень жаль, что ты выбрал именно эту формулировку, – директор снова расслабленно откинулся на спинку кресла. – Я думал, ты окажешься умнее. Впрочем, у тебя еще есть шанс. Ты неплохой специалист. После того что произойдет в Европе через пару дней, нам понадобятся твой опыт и знания. Присоединяйся к нам и давай вместе строить новый мир, где Америке будет принадлежать роль бесспорного лидера. Поверь мне, ты ни о чем не пожалеешь.

– Ты покупаешь мою лояльность? Хочешь, чтобы я нарушил присягу?

– Присягу ты приносил Америке, а не Президенту. Если захочешь, будешь продолжать служить стране и дальше. Вы с Президентом долгое время работали вместе. Но, как я понимаю, он не был тебе личным другом. Вас ничто не связывает. Если он будет сотрудничать, то после недолгого э... «лечения» ему будет обеспечена безбедная жизнь со всеми почестями и привилегиями, которых заслуживает Президент США, добросовестно отработавший свой срок. Будет возглавлять какой-нибудь фонд, читать лекции и ездить по миру, раздавая нищим наши просроченные лекарства. Так что о Президенте ты можешь не волноваться. Ты сейчас думай о своем будущем и о будущем семьи.

– У меня есть выбор? – лихорадочно прокручивая в голове варианты выхода из ситуации, задал вопрос Бэйтс.

– Ну, посмотри сам... Из Администрации, кроме Президента, только ты знаешь про операцию Тэйкли на коллайдере. Все остальные не в курсе. Ну, пожалуй, еще Джейн Хайден может о чем-то догадаться, но о ней позже. Я не думаю, что при наличии заключения консилиума врачей и рекомендации Совета национальной безопасности о передаче полномочий вице-президенту Конгресс станет возражать. Получается, что ты единственный, кто может разрушить вполне стройный план. Выбор тут очень ограничен, сам понимаешь. Так что делай выводы.

– А если Конгресс начнет копать?

– Да пусть копают, – небрежно отмахнулся Райнер. – Современная химия творит с человеком чудеса. Ну пошлют они к нему пару сенаторов, те убедятся, что он действительно невменяем и больше похож на овощ, чем на Президента самой могущественной в мире державы. Им ничего не останется, как нас поддержать. Тем более что вновь избранный принимает полномочия уже через два месяца.

– Ты втягиваешь меня в вонючее дерьмо и не оставляешь выбора.

– Вся вашингтонская политика – вонючее дерьмо. Мог бы к этому привыкнуть. Но лучше быть сытым и здоровым, хоть и в дерьме, чем закончить свои дни в психушке, обколотым всякой психотропной дрянью.

– Какие гарантии, что вы не сотрете меня в порошок, когда все уляжется? – подняв брови, спросил Бэйтс.

– Хэй! Это Вашингтон. Какие тут могут быть гарантии, – криво ухмыльнулся Райнер. – Ты будешь присутствовать на совбезе, где подтвердишь невменяемость Президента и поддержишь передачу полномочий вице. Это будет знаком твоей лояльности. Дальше... Поговори с Тэйкли. Он сейчас дергает за ниточки, он тебе и даст более полный расклад. А пока подпиши вот здесь. Это твоя докладная записка в Конгресс о том, что Президент ведет себя неадекватно. На дату не смотри. Мы скажем, что перехватили ее для изучения из-за вопросов к содержанию, поэтому доставка по адресу была задержана.

Плотно сжав губы, Бэйтс прочитал небольшой текст, написанный на гербовой бумаге с эмблемой МНБ, быстро расписался внизу листа и спросил не скрывающего удовлетворения директора ЦРУ:

– Джейн Хайден... Я готов с ней поговорить сам. Уверен, она все поймет и будет готова держать язык за зубами.

– Ха! Хайден – горячая штучка, – понимающе ухмыльнулся Райнер. – Но это неплохая мысль. Теперь, когда мы в одной команде, можешь обработать свою протеже сам. Она тоже неплохой специалист. В наше время политик, разбирающийся в науке, большая редкость. И передай ей, что она спокойно может не только доработать свой срок в команде вице, но и сохранить должность при новом Президенте. Она ведь уже работала над материалами по коллайдеру и должна разбираться в теме, а после катастрофы в Европе американскому народу надо будет популярно объяснить, что европейцы, несмотря на все наши предупреждения, проводили на ускорителе опасные эксперименты. Да. Она определенно может нам пригодиться.

– Может, тогда я аккуратно поговорю и с Президентом? Мы ведь знаем друг друга уже много лет, и он мне доверяет, – с надеждой в голосе спросил Бэйтс.

– А вот это вряд ли, им будет заниматься Тэйкли. Хотя на определенном этапе твоя помощь и влияние на него могут понадобиться.

– Тогда еще вопрос...

– Эй, эй! Это моя контора. Здесь я должен задавать вопросы, – улыбнувшись, всплеснул руками Райнер. – Ну ладно, валяй. Но это последний. Меня уже ждет моя свора.

– Когда ты узнал про операцию Тэйкли на коллайдере?

– Ты не поверишь... Эта хрень была так засекречена, что у нас не было даже намека на то, что там под самым носом у нашей агентуры уже столько лет действует хорошо организованная группа. Тэйкли, конечно, асс, раз смог удержать все это в тайне, – директор уважительно покивал головой. – А я узнал о том, что там творится, только вчера. После того как Корман рассказал мне о твоей необычной просьбе, я подумал, что такая информация наверняка заинтересует Тэйкли, и выложил все ему. Он, по-видимому, понял, что теперь одному всю операцию не вытянуть, и по старой дружбе посвятил меня в ее детали.

– Долбаная госдеповская мафия, – пробурчал директор МНБ, поднимаясь с кресла.

– Это точно, – с готовностью согласился Райнер. – Но без нас жизнь в этом мире была бы скучной и до зубной боли тоскливой.

Поглощенный мыслями о том, что случилось с Президентом, Бэйтс вздохнул свободно только когда его внедорожник выкатился на улицу из подземного гаража неприметного административного здания, где находился вашингтонский офис ЦРУ. Проехав квартал, он набрал советника Президента по науке и сказал, что в течение пятнадцати минут будет у нее в офисе, потом бросил быстрый взгляд на часы. Райнер сказал, что Президента взяли час назад, значит до сработки автоматики, подающей сигнал о том, что глава государства находится в опасности, осталось еще два часа.

Четыре года назад, когда Президент занял свой пост и начал подбирать команду, он столкнулся с двумя невероятно мощными группами элит, имевшими огромное влияние на все аспекты жизни Америки и буквально на всех, кто жил этой самой жизнью. Политический мир был расколот на две части, которые условно можно было назвать «либерал-глобалисты» и «национал-консерваторы». Границы этих лагерей не были привязаны к конкретным партиям, регионам или социальным группам, но сторонников каждого из них объединяли две вещи: безоговорочная вера в свою правоту и лютая ненависть к оппонентам.

Если отбросить надоевшие всем рассуждения о месте США в современном мире, то основной расклад сводился к следующему.

После развала СССР Америка осталась единственной супердержавой и решила, что она как победитель в холодной войне имеет право продвигать свои интересы по всему миру любыми доступными ей способами. Естественно, под национальными интересами понимались интересы американских финансово-промышленных корпораций, которые, не встречая сопротивления, стали распространять свое влияние по всему миру. Набор средств, доступных для их поддержки, был достаточно широк и включал в себя довольно изящные и, на первый взгляд, вполне справедливые механизмы, способные вовлечь в орбиту национальных интересов США любую страну.

Кроме Северной Кореи и нищего в то время Китая не было никого, кто бы мог отрицать право Вашингтона на глобальное лидерство, ведь он низверг тиранию и принес порабощенным народам социалистического лагеря свободу и демократию. Даже десяток стран, ставших независимыми после распада СССР, смотрел на Америку с надеждой и почти детской любовью. Но то ли из лени, то ли для простоты, а скорее всего, по слабоумию американские президенты, стоявшие в то время у руля, остановились всего на двух инструментах в проведении своей глобальной политики. Первым из них был доллар, беспрекословно занявший ключевое место в мировой финансовой системе и обеспечивший американским корпорациям беспрепятственную экспансию во всем мире. Второй инструмент был чисто политическим и представлял собой глобальную политику по продвижению «демократии», которая заключалась в смене режимов, препятствовавших распространению влияния Америки. Помимо ни к чему не обязывающей демагогии о свободном рынке и демократии, базой в обоих случаях служила военная мощь США, которая после развала СССР в отсутствие глобальных угроз и достойного противника продолжала нарастать.

Некоторое время все шло более-менее гладко. Доллар печатался в неимоверных количествах, при каждом президенте добавляя к национальному долгу США по несколько триллионов. Неугодные правительства свергались в результате спонсированных Вашингтоном цветных революций, а если не получалось, то в ход шли прямые военные интервенции. Видя, что Россия, как в зловонной трясине, увязла в подброшенных ей американскими консультантами либеральных «реформах» и ей не до внешнеполитических баталий, Америка просто списала Москву со счетов, совсем перестав обращать внимание на ее мнение, а заодно и на мнение ООН.

Эта похожая на окончательный триумф Америки ситуация продолжалась почти пятнадцать лет. Тогда всем казалось, что либерал-глобалисты окончательно победили и на пути к мировому господству США они уже не встретят серьезных препятствий. Но в одно прекрасное утро очередной американский Президент выглянул в окно и увидел, что мир изменился. Еще недавно нищая Россия с разлагающейся экономикой, развалившейся армией и неэффективной системой государственной власти под шумок устроенной Госдепом на Украине цветной революции присоединила себе Крым. Через год в Сирии откуда-то взявшиеся у русских современные боевые самолеты своими точными бомбовыми ударами вышибли дух из поддерживаемой ЦРУ оппозиции, остановили ее наступление на Дамаск и спасли страну от развала. Еще большее удивление и даже панику вызвали залпы крылатых ракет по террористам с кораблей, расположенных за тысячу километров от районов боевых действий. «Калибр»... Президент хорошо помнил название этого русского оружия, ведь они были современнее и мощнее американских «Томагавков», которые стояли на вооружении без модернизации уже десятки лет.

Внезапно продемонстрированная мощь российской армии, а главное, способность и желание ее применить для защиты своих интересов оказались тогда настоящим шоком для Вашингтона.

Следующим сюрпризом стал Китай, как-то незаметно занявший вторую строчку в рейтинге самых мощных экономик мира и громко и уверенно заявивший о своих претензиях на лидерство в Тихоокеанском регионе.

Но самым пугающим в новом геополитическом раскладе было то, что Америку в мире перестали бояться, значит через пару лет ее начнут игнорировать, а со временем и вовсе презирать. Это могло означать только одно – потерю глобального политического влияния, а с ним потерю платформы, на которой покоилось благополучие американских корпораций.

Именно тогда по уже праздновавшим победу американским глобалистам был нанесен болезненный удар извне, за которым вскоре последовал не менее сокрушительный удар изнутри. Оказалось, что в безудержной погоне за прибылями американские корпорации и вашингтонские политики, защищающие их интересы, совсем забыли про свой народ, уровень жизни которого падал на протяжении десятка лет. Нет, Вашингтон прекрасно знал о драматическом сокращении среднего класса, об оттоке высокотехнологичных рабочих мест в страны с более дешевой рабочей силой, о наплыве нелегальных мигрантов с юга, о падении реальной покупательной способности 80% американцев и о многих других настораживающих факторах, о которых кричала статистика. И это вначале даже беспокоило власть. Но через несколько лет вашингтонские экономисты успокоились, приняв некоторую инертность населения за готовность терпеть нарастающие проблемы и подкинув ему вполне достойное их оправдание глобальным экономическим спадом. Это успокоение передалось и правительствам, и Президентам, которые, хоть и кричали с трибун о переменах, в реальности поставили всю страну на службу корпорациям.

В этот момент на волне народного презрения к стоящим у власти лживым Вашингтонским элитам и подконтрольным им СМИ начало нарастать новое протестное движение. Из глубин Америки в противовес либерал-глобалистам поднялся голос десятков тысяч компаний, работавших внутри страны для простых американцев. Они на протяжении двух столетий составляли соль Америки, но власть просто списала их со счетов, сосредоточившись на защите интересов мегакорпораций, которым для выживания нужна была глобальная экспансия.

Мелкие, средние, крупные компании, производящие для внутреннего потребления все от салфеток до большегрузных автомобилей, вся строительная отрасль, энергетика, коммунальное, сельское хозяйство, транспорт, местные финансовые организации... Список отраслей экономики, брошенных властью на произвол свободного рынка во время кризиса, выглядел весьма внушительно. Были в нем и настоящие гиганты с капитализацией в десятки миллиардов долларов, и небольшие семейные предприятия, на которых трудились всего несколько человек. Их всех объединяло одно – они работали на внутренний рынок США, видели реальное положение американской экономики и считали непозволительной роскошью тратить триллионы на войны за рубежом, чтобы защитить «демократию» в далекой арабской стране, где исторически такого понятия не существовало вообще. Им было наплевать на мировую гегемонию Вашингтона. Им было наплевать на провозглашенную Президентом исключительность Америки. Они видели приходящие в упадок мелкие и средние города, постепенно разрушающиеся школы, больницы, мосты и дороги, посевы, сохнущие без ирригации. Они видели, что простой американец, еще недавно относившийся к среднему классу, с каждым годом за свою зарплату может купить все меньше и меньше. Эти люди действительно хотели перемен, и их было столько, что, несмотря на потоки лжи и грязи, льющиеся из Вашингтона, у них появился свой законно избранный Президент.

С этого момента политическое противостояние ультралиберальных глобалистов и консервативных антиглобалистов превратилось в пропитанную ненавистью кровную вражду, сопровождавшуюся жестокими столкновениями сторонников, способными перерасти в неконтролируемый гражданский конфликт. Возможно, в какой-нибудь другой стране так бы и случилось. Но только не в США.

Когда яростное противостояние двух элит достигло высшей точки. Когда средства массовой информации наводнили потоки грязи, льющейся с обеих сторон. Когда на улицах больших городов загоревшие фермеры центральных равнин самозабвенно били напудренные мордочки местных гей-либералов, а те своими наманикюренными ноготками пытались поцарапать их загорелые щеки. Когда полиция и нацгвардия были уже не в состоянии гасить вспыхивающие повсеместно беспорядки, в Америке пришла в движение некая незримая сила, которая очень быстро сбила накал страстей. Присутствие этой силы можно было почувствовать почти сразу. Первым сигналом было то, что внезапно заткнулись средства массовой информации, жировавшие до этого на растущей в обществе ненависти. Затем были блокированы особо радикальные сайты и сегменты соцсетей. Несколько журналистов, блогеров и активистов, не понявших сразу, что правила игры изменились, погибли при странных обстоятельствах. Губернаторы, сенаторы, конгрессмены, еще вчера с пеной у рта бросавшиеся друг на друга, вдруг испуганно притихли и вначале робко, затем все отчетливее и громче стали говорить о национальном примирении, о достоинстве, о забытой всеми американской мечте. Появились кем-то щедро финансируемые новые политики, которым телеканалы сразу стали давать огромные куски эфира в самое рейтинговое время. В преддверии президентских выборов они призывали людей к миру и согласию. Они говорили о новой крови, которая должна влиться в пропитанный ненавистью Вашингтон. И чтобы ни у кого не возникало сомнений, СМИ в один голос начали утверждать, что именно эти политики из разбросанных по всей стране «незначимых» штатов и есть эта самая новая кровь.

Так на политическом олимпе появился теперешний Президент.

Бэйтс, поначалу пытавшийся проанализировать ситуацию и вычислить, что за невидимая сила смогла успокоить находившуюся на грани гражданской войны страну, так и не смог ни до чего докопаться. Он знал полдюжины очень влиятельных людей в Вашингтоне, и госсекретарь Тэйкли, несомненно, был одним из них, но уровень их влияния на ситуацию казался мелким интриганством по сравнению с масштабами операции, в течение очень короткого времени успокоившей огромную страну. Хотя о полном спокойствии говорить, пожалуй, было рано. Под давлением внешней силы два ненавидящих друг друга лагеря просто заключили перемирие и, затаившись, ждали момента, чтобы нанести противнику смертельный удар.

Глава МНБ все это время держался подальше от схватки. Он не был политиком. Он был хорошим, эффективным функционером, который нужен любой Администрации. В напоминающем банку с пауками Вашингтоне это была, пожалуй, самая выгодная стратегия, позволившая ему сделать блестящую карьеру при трех президентах. Опыт и выработанное долгими годами работы с политиками чутье давали ему возможность умело лавировать между центрами силы и при этом успешно отстаивать свои зачастую вполне корыстные интересы. Но настоящий прорыв в его карьере случился только с избранием нынешнего хозяина Белого Дома. Бэйтс считал себя обязанным Президенту за назначение на пост главы МНБ и, чувствуя скрытое напряжение в Вашингтоне, посоветовал ему обезопасить себя в случае непредвиденного кризиса, который вполне мог носить силовой характер и непосредственно угрожать жизни главы государства.

Задача была очень непростой, потому что надо было выстроить сложную схему, позволявшую обезопасить Президента, и сделать это так, чтобы в вашингтонском гадюшнике об этом никто не узнал. Бэйтс, до назначения главой МНБ руководивший Агентством национальной безопасности* (*АНБ – американская Служба электронной разведки, слежения и сбора информации, охватывающая весь мир), собрал несколько ушедших с почестями на пенсию старичков с недюжими способностями к аналитике и разработке сложных операций, подключил к этому Палмера – своего старого друга еще со времен службы в Объединенном командовании сил специальных операций – и поручил этой небольшой команде найти устраивающее всех решение. Через пару недель перед ним лежал черновик плана, который в результате доработок и согласований с Президентом превратился в полноценный проект, получивший вполне боевое название «Батальон».

Основной целью проекта было выстраивание дублирующей системы для спасения Президента в случае чрезвычайной ситуации, которая должна была действовать втайне от Секретной службы. Поскольку список угроз был довольно ограничен и большинство из них могли носить летальный характер, решено было не скупиться в ресурсах и вполне официально создать в рамках МВБ спецподразделение, способное решать самый широкий круг задач от антитеррора до захвата и удержания важных объектов.

Через некоторое время это подразделение было официально одобрено и получило скромное название Служба специальных операций, или, как его для простоты называли по аналогии с секретным проектом Бэйтса, «Батальон».

Несмотря на то что в «Батальон» нанимали людей из спецподразделений и с боевым опытом, он все же был заточен не на хитроумные диверсионные вылазки, а на простой, но эффективный штурм с применением самых последних разработок в этой области. В общем, силовая компонента проекта хоть и получилась несколько громоздкой, но производила на главу МНБ, который знал толк в специальных операциях, очень хорошее впечатление.

Внутри «Батальона» была создана небольшая группа аналитиков, единственной задачей которой было постоянное наблюдение за Президентом, для того чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Для этого ей были предоставлены максимальные полномочия, включая санкционированное тайное подключение к серверам Секретной службы, Белого Дома, Министерства обороны и ЦРУ.

Сложнее дело обстояло с системой оповещения о том, что Президент попал в беду. Глава государства постоянно находился в окружении телохранителей из Секретной службы и небольшой свиты помощников из аппарата Белого Дома, так что незаметно сообщить о проблемах было практически невозможно. Существующая система тревожной сигнализации позволяла Президенту послать сигнал на центральный пульт Секретной службы двумя способами: либо нажатием тревожной кнопки на смартфоне, который постоянно находился при Президенте, либо через связанный по выделенному каналу со спутником транспондер, вмонтированный в наручные часы. И в первом, и во втором варианте сигнал проходил через операторов Специальной службы и, конечно, в случае нападения его можно было просто заглушить.

Но старичкам-аналитикам все же удалось выстроить довольно надежную схему оповещения, в основе которой был мобильный модуль управления ядерными активами США, или попросту «черный ящик», все время находившийся при Президенте. Модуль был постоянно связан с Объединенным стратегическим командованием и имел одно тайно вмонтированное чувствительное устройство, ведущее аудиозапись всего, что творилось вокруг. Эта запись раз в пять минут отправлялась на спутник на частоте, известной только операторам штаба «Батальона». Поскольку офицер с «черным ящиком» всегда был рядом с Президентом, из расшифровки записей можно было быстро сделать вывод о нештатной ситуации.

Блокировка сигнала «черного ящика» злоумышленниками была маловероятна, потому что это сразу бы засекли военные и подняли тревогу. На такой случай был предусмотрен отдельный протокол. Если электроника пульта управления ядерными активами обнаруживала, что двусторонний обмен сигналом с командованием стратегических сил прерван, она начинала быстро накапливать энергию в специальных конденсаторах, которые через три часа должны были выдать мощный импульс, способный побить любое экранирование или глушение и все же дойти до спутника. При этом все внутренности «черного ящика» выгорали от высокого напряжения и в случае захвата пользоваться им было невозможно. По этому импульсу можно было легко локализовать местонахождения Президента. Был еще и вторичный протокол – Президент должен был каждые три часа, за исключением ночного времени, контактировать с пультом и вводить на внешней клавиатуре один из вариантов простенького кода из четырех цифр. Если этого не происходило, «Батальон» автоматически поднимался по тревоге.

Поняв, что находится под контролем ЦРУ и не может отдать приказ «Батальону» лично, именно на это и рассчитывал Бэйтс по дороге в офис советника Президента по науке, глядя на часы и прикидывая, сколько времени прошло с момента захвата Президента.

Джейн выслушала историю про психическое расстройство Президента очень внимательно, подозрительно поглядывая то на смартфон, который Бэйтс выложил на стол перед собой, то на плотно закрытую стеклянную дверь кабинета, через которую был виден весь ее небольшой офис. Когда Бэйтс закончил, она недовольно покачала головой.

– Я ни хрена в это не верю, Рон. Я видела Президента два дня назад и разговаривала с ним вчера по телефону. Он настолько нормален, насколько может быть нормален американский Президент, – она встретилась с главой МНБ взглядом и заметила, как он сделал движение глазами вверх, показывая, что их могут прослушивать.

– Тем не менее у меня нет оснований не доверять этой информации. Она исходит от Секретной службы и подтверждена членами Администрации. Советую тебе последовать моему примеру, – уверенным голосом сказал Бэйтс.

– Я понимаю, куда ты клонишь, – медленно кивнула Хайден. – Я не девочка, и мне не надо два раза объяснять очевидное. Здесь идет большая игра, в которой обозначился явный победитель, и я была бы полной идиоткой, если бы не встала на его сторону. Я буду делать то, что потребуется.

– Это мудрое решение. Я уверен, ты выиграешь в новом раскладе.

– Будем надеяться, – с сомнением в голосе проговорила она. – Только ты, пожалуйста, держи меня в курсе событий, чтобы я случайно не облажалась.

– Хорошо. Я окажу тебе эту услугу по старой дружбе, но она тебе будет очень дорого стоить, – игриво подмигнул ей Бэйтс.

– Ты же знаешь, своему покровителю я готова заплатить любую цену, – Джейн ответила очаровательной улыбкой.

– Да. И еще... Со всей этой возней, я дам тебе мой личный номер. Звони по нему, если что понадобится.

Сделав многозначительное движение бровями, он положил на стол визитку, на которой от руки было написано «Важно! С телефона сотрудника отправь пустое сообщение на этот номер».

Когда глава МНБ ушел, Хайден еще некоторое время рассеянно перебирала почту. Потом позвонила несколько раз в Белый Дом мелким клеркам из аппарата Президента, которые наотрез отказывались давать хоть какую-то информацию о местонахождении босса, ссылаясь на его личные инструкции. Наконец, взглянув на часы, она надела гарнитуру и надиктовала на свой смартфон короткий аудиофайл, который тут же был закодирован специальной программой, а поверх него была наложена очередная популярная песенка известной поп-звезды. Затем она выложила этот файл на забитом всякой дрянью форуме и, убедившись, что начались репосты, вернулась к работе.

Через десять минут в тихом московском кабинете ФСБ России расшифрованная копия сообщения Джейн Хайден легла на стол начальника управления США и Канады. Был поздний вечер, но это не помешало ему снять трубку со старинного, оставшегося еще с брежневских времен «гербового» телефона и коротко сообщить:

– С большой вероятностью в США произошел государственный переворот. Действующий Президент смещен. Причиной, скорее всего, является его нежелание продолжать операцию на женевском коллайдере.

– Не думал, что все зайдет так далеко, – услышал он в ответ обеспокоенный голос директора. – Что у нас в Женеве?

– Все идет по плану. Никаких изменений.

Швейцария. Женева

Утром все швейцарские газеты пестрели заголовками о том, что в системах связи и управления полиции Женевы произошел серьезный сбой, который вызвал настоящую панику среди избалованных современными технологиями стражей порядка. Потухло все, что было основано на цифровых технологиях: от центральных серверов до коммутационных станций, поддерживающих мобильную связь. Одновременно с мобильной отключилась проводная и радиосвязь, отрезав от внешнего мира полицейские участки и немногие экипажи, находящиеся на патрулировании. К этому прибавились взбесившиеся в северо-западной части города светофоры, из-за которых, несмотря на поздний час, на улицах образовались длинные пробки. Ситуация более-менее нормализовалась только к утру, и журналисты наперебой ругали безнадежных, отвыкших от настоящей работы полицейских, которые в ответ что-то вяло мямлили про устаревшее программное обеспечение и возможную хакерскую атаку.

Среди всей этой информации, внесшей хоть какое-то разнообразие в бесцветные женевские будни, практически незаметными промелькнули статьи из криминальной хроники, в которых сообщалось о новом зловещем теракте экологических радикалов. На этот раз они, убив водителя и двух санитаров, завладели каретой скорой помощи Американского медицинского центра, которую использовали для похищения директора Большого адронного коллайдера профессора Ван Перрена. Позже сгоревшая карета с обуглившимися трупами террористов и бедного ученого была найдена в ущелье в двадцати километрах по трассе Лозанна – Фрибург.

Пробежав глазами оставшиеся страницы светской хроники, заполненные бесполезной информацией, обильно перемешанной с такой же бесполезной рекламой, Ник отложил газету и, залпом допив кофе, взглянул на экран монитора. Подготовка к завтрашнему пробному пуску детектора была закончена. Оставалось только ждать. В глубине души он надеялся, что там, в будущем, через четыре дня что-то пойдет не так с экспериментом и квантовая черная дыра не появится в его сегодняшнем настоящем, что она не будет передана по оптоволоконному световоду в США и там не случится никаких катастроф и катаклизмов.

А еще его очень интересовал вопрос, что будет потом, когда он проживет этот 81 час от испарения родившейся в будущем черной дыры и окажется во времени начала эксперимента. Майк по дороге в ЦЕРН пытался ему объяснить теорию временных вилок и спиралей, но после богатой событиями ночи и забитой жесткой ватой, немного шумевшей от выпитого накануне коньяка головы думать ни о чем не хотелось и он пропустил все мимо ушей. В голове засели только обрывки предположений о разнесенных во времени реальностях, в которых могут существовать их зеркальные двойники, и о мультивариантности событий.

Тяжело вздохнув, Ник посмотрел на Татьяну, которая, уткнувшись с серьезным видом в ноутбук, сидела за соседним столом. Уловив краем глаза движение его головы, она подняла глаза и ободряюще улыбнулась.

Черт возьми! Тата, которую он знал столько лет, оказалась русским шпионом, на его глазах хладнокровно убившим трех человек. Невероятно. А Ван Перрен – резидент американской разведки, из-за которого какие-то уроды загрузили в его мозг нужную им информацию.

Но, слава Богу, сейчас его голова чиста.

Сегодня, после легкого завтрака и непродолжительной беседы, Тьери сказал, что, возможно, у Ника в голове сохранились еще какие-нибудь заложенные американцами установки. Драгин согласился, что такое вполне может быть, и добавил, что у него есть специалист, который это может проверить. Ник поначалу испугался, но разведчики объяснили ему, что гипнотические установки могут быть очень опасными. Человек может быть закодирован на совершение убийства, теракта или на то, чтобы после выполнения задания свести счеты с жизнью. К тому же Тьери пообещал, что он не даст причинить ему вред и будет присутствовать при сеансе. Драгин тоже заверил, что сеанс будет, скорее, похож на беседу с психотерапевтом и Ник будет все время находиться в сознании. В общем, Ник согласился и через полчаса молодой симпатичный кареглазый человек в неброском сером костюме уселся в кресло напротив него и с добродушной улыбкой и легким русским акцентом сказал: «Доктор Ривье, посмотрите мне в глаза».

Сеанс действительно прошел быстро. Ник помнил большую часть того, что происходило. Ему задавали вопросы, и он без промедления на них отвечал, иногда в его памяти всплывали образы из прошлого: то смутные и непонятные, то четкие и ясные, как фотографии. Они были то блеклыми, то раскрашенными буйными красками и до такой степени яркими, что хотелось зажмуриться. В такие моменты он надеялся, что, когда откроет глаза, все будет как раньше: Лиз, дочка, работа, друзья и никаких разведок, смертей и катастроф. Но все оставалось по-прежнему: молодой улыбающийся человек в кресле напротив него и где-то на заднем плане внимательно наблюдающий за всем Тьери.

Он сам удивлялся тому, как быстро дал разведчикам себя уговорить участвовать в том, что сейчас развернулось в масштабную операцию по уничтожению Америки. Может, помогло то, что на это легко согласился Майк. Хотя здесь не было ничего удивительного – в студенческие годы в Сапиенце молодой Монтини был известен своими левацкими и порой анархическими взглядами. Он даже участвовал в какой-то тайной студенческой ячейке, которая, впрочем, кроме поддержки антиглобалистского сайта, ничем другим отмечена не была. Может, помог короткий разговор с отцом, который всегда относился к Америке с презрением, считая вашингтонских политиков безграмотными самовлюбленными выскочками. А может, Лиз... Она ничего толком не знала, но сквозь слезы умоляла сделать все, чтобы крысиная возня разведок на коллайдере как можно скорее закончилась и он вернулся во Францию.

Черт возьми, этого он и сам хотел больше всего.

– Не кисни Ник, – Татьяна отодвинула от себя ноут и повела плечами, разминая мышцы. – Поверь, не каждому удается поучаствовать в создании нового мира. Через много лет, когда с этой операции снимут гриф секретности, ты сможешь рассказать дочке, хотя нет, скорее, внукам, что спас Европу от разрушения.

– Ценой разрушения Америки, – невесело ухмыльнулся доктор Ривье.

– Боюсь, в этом случае без разрушений нам врага не победить. Глянь лучше на экран на схему детектора. Хочу тебе показать, где я внесла изменения.

Решение, предложенное Татьяной, было довольно простым и не требовало значительной модификации детектора. Один из сенсорных блоков был заменен на широкополосный лазер с высокой плотностью луча, который проходил через предполагаемую зону появления квантовой черной дыры и упирался в накопительный раструб оптоволоконного световода. По расчетам Ника, КЧД, образовавшись в результате эксперимента, который будет проведен через четыре дня, создаст гравитационную аномалию, способную изменить пространственно-временные параметры на квантовом уровне, в результате чего время вокруг нее замедлится и в момент испарения она окажется в прошлом. Здесь ее подхватит плотный лазерный луч, вместе с ним она войдет в предварительно очищенный от помех световод и вынырнет в США. Все это от запуска коллайдера в будущем до испарения черной дыры в точке назначения займет меньше секунды. Но, учитывая возможные неточности в расчетах Ника, лазер предполагалось держать включенным минут десять до полной разрядки конденсаторов энергетического контура. В общем, несмотря на безумие всего происходящего и огромное количество знаков вопроса, то, что задумали разведчики, вполне могло получиться, если все элементы плана лягут так, как задумано.

– А где на территории США конечная точка испарения черной дыры? – поинтересовался Ник. – Что вы решили там разрушить?

– Наша цель – восток страны, – Татьяна повернула к нему вращающееся рабочее кресло. – Там в тысяче километров от побережья с севера на юг по долине Миссисипи в районе штатов Арканзас-Теннесси-Кентукки-Миссури-Иллинойс пролегает древний пассивный разлом. Это Нью-Мадридская тектоническая зона, или Рилфутский разлом. Его длина несколько сот километров. Последнее серьезное землетрясение там было в 1811 году, но сейчас в районе разлома тоже наблюдается незначительная сейсмическая активность. В общем, там нестабильная тектоническая зона, которую мы и хотим активировать. КЧД, пройдя в фотоновом потоке по световоду, выскочит в одной специально подготовленной для ее приема лаборатории. Там она и испарится, на короткое время создав при переходе сингулярности гравитационную аномалию, которая спровоцирует локальный сейсмический всплеск на уровне 7–8 магнитуд. Этого должно быть достаточно, чтобы разлом потерял стабильность и его плиты сдвинулись на несколько десятков метров. Этот сдвиг и вызовет волну мощнейших, до 10 магнитуд, землетрясений по всей длине разлома, которые накроют почти все центральные и восточные штаты.

– Хм... – Ник сделал несколько глотков энергетика и поскреб небритый уже несколько дней подбородок. – Я здесь чего-то не понимаю. Дыра возникнет у нас в Европе. Но мы, как и в прошлый раз, ожидаем лишь слабую активность на уровне 2–3 баллов. А в Штатах она почему-то возрастет до 7? Хорошо... Часть ее прироста может быть из-за испарения КЧД и за счет того, что она образовалась при более высоких энергиях. Но это по всем расчетам не больше 10–15%, а у вас выходит увеличение в два-три раза. Как ты это объяснишь?

– Поверьте, доктор Ривье, – с видом знающего человека улыбнулась Татьяна, – этому есть объяснение и вы его увидите в ходе эксперимента.

– Тата, брось ты эти шпионские штучки, – возмутился Ник. – Если я участвую в этом сумасшествии, я хочу знать все, что происходит.

– Не торопи события, все узнаешь завтра, – отрезала она и снова уткнулась в свой ноутбук.

– Ладно. Черт с вами. Только потом не обижайтесь, если у вас что-то пойдет не так. А почему вы не выбрали Йеллоустон? Я слышал, там для того, чтобы спровоцировать извержение, нужна гораздо меньшая энергия.

– Да у нас и времени-то на расчеты особо не было. Всю операцию сложили за пару недель. Но Рилфутский разлом, скорее всего, выбрали потому, что там будет «чистое» землетрясение, а если бы вскрылся Йеллоустон, то выбросил бы столько пепла, что на Земле пару лет стояла бы вулканическая зима. Холод жуткий, снег, все замерзло, жрать нечего. Азия, Африка, Латинская и Южная Америка просто вымерли бы. А тех, кто не вымер, пришлось бы потом кормить. Тебе это надо? А с разломом все просто – сдвиг смыкающихся плит, серия мощных толчков, пару дней афтершоков* (*Повторный сейсмический толчок обычно меньшей интенсивности) и стабилизация. Никакого пепла, никакой лавы. Чисто, в общем. Йеллоустон находится в 4 тысячах километров от нашего разлома, поэтому там особой активности не ожидается. Толчки будут балла в два, а такое там происходит раз в неделю, так что, думаю, и на этот раз обойдется.

– Тебе хорошо говорить. Россия от этого в стороне, а вот Европу опять будет трясти неделю. Люди погибнут. Про Штаты я вообще не говорю. Их небоскребы посыплются, как карточные домики. Вы хоть делали предварительную оценку ущерба?

– Больше десяти триллионов долларов, а людей никто не считал, – не отрываясь от ноутбука, буркнула Татьяна и бесцветным голосом добавила. – А насчет России ты не прав. Моя страна получит свою долю жертв и разрушений в этой операции.

О жертвах думать было страшно, и Ник некоторое время сидел молча, рассеянно листая на экране свои расчеты.

– А как вам удалось обойти Гринберга? – наконец, спросил он. – Детекторы на коллайдере – это ведь его зона ответственности. Без его согласия вы бы не смогли установить оборудование. Или он тоже чей-то шпион?

– Нет. Гринберг хороший малый, и здесь он ни при чем. Просто после нападения на вас с Лиз и бомбардировки центрального офиса служба охраны ЦЕРН порекомендовала ему взять отпуск, уехать куда-нибудь до следующего эксперимента. Так что он должен через пару дней вернуться, а пока – я здесь хозяйка.

– Как оно у вас, у шпионов, ловко складывается. Одно к одному. Вот бы у ученых так.

– Работа такая, – скромно улыбнулась Татьяна.

Ник, пробегая глазами формулу, наткнулся на сегмент, изменения в который ему пришли в голову, когда он читал своей малышке детскую сказку про гоблинов и эльфов. «Вот и пойми сейчас, кто в этом мире теперь злобный гоблин, а кто благородный эльф?» – подумал он, и ему невыносимо захотелось вернуться домой в тот вечер, на теплую мягкую софу, но на этот раз взять совсем другую книгу и начать читать про что-то доброе, без резни, битв могучих магов и войн.

Кувейт. Джахра

База ВВС США

Коллеги оперативники звали его Сеньор* (*от английского senior– старший), и не только потому, что в свои 62 года агент Харпер был самым старшим оперативником в регионе. Все, кто хоть немного знал о его богатом послужном списке, относились к его огромному опыту с должным уважением. Этот человек прошел через все войны и заварухи, которые затевались на Ближнем Востоке в последние сорок лет. Он мог стрелять из всего, что могло стрелять, водил танки и бронетранспортеры, мог управлять вертолетом, истребителем и бомбардировщиком. Жизнь научила его всему, но любимым делом оставалась оперативная работа. Ведь нет ничего лучше, чем хорошо спланированная и удачно проведенная операция, в которой ты участвовал лично. Начальство это знало и ценило, доверяя Харперу, несмотря на его серьезную должность в руководстве региона, лично участвовать в самых сложных полевых выходах.

Он начинал свою карьеру в 80-х в тренировочных лагерях моджей в Пакистане. Тогда войска Советов увязли в Афгане и ЦРУ активно тренировало боевиков и снабжало их оружием. Потом были палестинские лагеря на юге Ливана, где Харпер под видом работника Красного Креста вербовал агентуру среди сторонников Арафата. Потом – разведоперации в Ираке, как раз перед оккупацией Кувейта, и первая «Буря в пустыне». Потом был Иран, снова поиски стоящего материала для вербовки и заброска его в Тегеран для организации диверсионного подполья. Потом опять Пакистан – на этот раз неудачная попытка контролировать поднимающийся Талибан. Тогда, пользуясь старыми связями, наработанными еще во время советского вторжения в Афганистан, ЦРУ имело серьезное влияние на Талибан, но даже не пыталось остановить распространение исламского радикализма. Наоборот, Харпер со своими ребятами участвовал в разработке структуры и организации талибов, в подготовке планов свержения советского правительства в Афганистане. Это делалось для того, чтобы создать плацдарм для экспансии исламистов в Среднюю Азию и Северный Кавказ, для того, чтобы Россия ввязалась с ними в еще одну затяжную кровопролитную войну. Но что-то пошло не так, и под влиянием саудовских проповедников лидеры Талибана вышли из-под контроля. В то время у ЦРУ в Афганистане остался только один козырь – Усама бен Ладен и его Аль-Каида, превратившаяся усилиями заматеревшего уже Харпера в полноценную и хорошо управляемую боевую организацию. Но очень скоро Усаму взяла в управление специальная группа из центрального аппарата ЦРУ, подчиняющаяся напрямую директору Конторы. Зачем Вашингтону нужна была международная террористическая сеть такого масштаба, Харпер тогда не задумывался. Это потом, в сентябре 2001, сидя с бокалом теплого пива в одном из душных пыльных баров Бейрута, он с тоской в глазах смотрел по телевизору кадры обрушения Башен близнецов Международного торгового центра в Нью-Йорке, внутренне готовя себя к новой войне. В начале века он еще несколько лет занимался Талибаном, став шефом станции ЦРУ в Пакистане и получив официальную должность прикрытия в американском посольстве в Исламабаде. Поняв, что исламисты, вместо того чтобы продвигаться на север к России, начинают расползаться во все стороны, он настоял на бомбежках своих бывших подопечных в Афганистане и протолкнул обширную программу ликвидации их лидеров с применением беспилотников. Так на талибах была поставлена жирная точка и его перевели шефом аравийского бюро, расположившегося в только начавшем свой подъем Дубае. Работа была непыльная и в основном состояла в координировании и финансовой подпитке чеченских сепаратистов, устроивших войну на Кавказе. Потом случилось 11 сентября и второе вторжение в Ирак. После падения Багдада Харпер оставил поиски оружия массового поражения вашингтонским белоручкам, а сам с разросшейся командой снова полностью окунулся в любимую оперативную работу, приступив к созданию агентурно-диверсионной сети для сдерживания становившихся все более влиятельными шиитов. По заслугам оценив его вклад в развитие иракской «демократии», начальство сделало его шефом оперативного отдела регионального управления ЦРУ по Ближнему, Среднему Востоку и Африке, и арабскую весну он встретил в уютном офисе в Дубае. Потом были Тунис, Египет, Ливия, Сирия, Йемен, Турция. Харперу было чем гордиться, ведь к той кровавой каше на Ближнем Востоке, которую до сих пор пытаются разгрести дипломаты, он лично приложил свой талант, опыт и умения. Но, несмотря на все тактические успехи арабской весны и следующего за ней по пятам хаоса, его преследовало странное чувство неудовлетворенности. Если не брать в расчет разрушенные города, разоренные страны, сотни тысяч жертв и миллионы беженцев, основная цель все-таки не была достигнута. На Ближнем и Среднем Востоке не удалось создать мощный союз радикальных исламских государств, способных распространить свое влияние и идеологию на Среднюю Азию, Кавказ и юг России. Даже ИГИЛ со своим бредовым халифатом, вроде бы беспроигрышный проект ЦРУ, и тот обернулся провалом, позволив Москве значительно усилить свои позиции в регионе.

Но... Поражение или неполная победа тоже бесценный опыт, и именно поэтому в 62 года агента Харпера звали Сеньор не только из-за возраста.

Если бы еще пару лет назад кто-то сказал Харперу, что придется бомбить Европу, и не просто Европу, а самый ее центр – 4 цели на территории Швейцарии и Франции совсем рядом с Женевой, он бы от души посмеялся. Но времена пошли смутные. Кто враг, а кто друг теперь сказать было сложно, и неизвестно, что за тараканы снова пробрались в голову к конторскому начальству. Приказано бомбить Европу – будем бомбить. Главное, ему за это задание светит внеочередной отпуск на две недели и солидные премиальные, которые он с экипажем планировал потратить на пышногрудых красоток в знаменитых на всю Европу украинских борделях.

После короткой беседы с Корманом, который, не вдаваясь в объяснения зачем и почему, изложил краткий план операции и выложил координаты целей, Харпер решил участвовать в операции лично. Он собрал экипаж и вылетел в Джахру, где уже ждал подготовленный к полету «Глобмастер» с грузом из 4-х «птичек» и всякого прочего военного дерьма на борту. По дороге, пока его приятели мирно спали, он, расслабившись в мягком кресле первого класса, вспоминал инструкции по применению этого необычного оружия.

Последний раз одну из «птичек» они сбросили на виллу катарского принца, который мешал крупному заказу истребителей из США, откровенно лоббируя интересы русских. Тогда времени на подготовку было больше и можно было использовать гражданский самолет, который чартерным рейсом шел на Гоа. Катарцы, проведя тщательное расследование, пришли к выводу, что взрыв был результатом заложенной кем-то из прислуги бомбы. Сейчас все делалось в спешке, но это было даже лучше потому, что их С-17 был специально подготовлен и имел два отсека с барабанными механизмами для сброса «птичек», что снимало массу технических проблем.

То, что в Конторе назвали «птичкой», было ни чем иным как 500-килограмовой планирующей бомбой с корректируемой траекторией, но от обычного управляемого боеприпаса ее отличало многое, и прежде всего то, что бомбой в привычном понимании этого слова ее назвать можно было только с большой натяжкой. Это был контейнер, изготовленный специально для тайных операций одной из мастерских научного отдела ЦРУ. В нем могли поместиться практически любые головные части: от самых прозаичных фугасных до кассетных или, как в этом случае, противобункерных. Один раз после небольшой доработки туда удалось поместить даже парашютиста, которого надо было незаметно перебросить через границу.

Необычность этого контейнера состояла в том, что он был изготовлен из пропитанной усиливающим составом прессованной целлюлозы. Этот материал почти полностью поглощал радарное излучение, делая контейнер незаметным для всех гражданских и большинства военных станций наблюдения. Планирующую бомбу могли засечь только самые современные радары русских и китайцев, которые они использовали в системах ПВО и истребителях последнего поколения. У целлюлозы имелось еще одно полезное свойство – пропитывающий состав был легкогорючим и она полностью выгорала в момент взрыва, не оставляя никаких следов. Только детальный химический анализ на месте взрыва мог выявить подозрительные компоненты, но это не являлось полноценным доказательством применения боеприпаса.

Системы планирования и наведения на цель тоже были модифицированы. Аэродинамические панели, крепления и шарнирные приводы «присоединенного крыла» в точности копировали оригинал стандартного модуля «Diamondblack» для GBU-50* (*Управляемая планирующая бомба ВВС США), но были изготовлены не из металла, а из сверхпрочного легкогорючего пластика, который также полностью уничтожался во время детонации. Таким образом, на месте взрыва «птички» не оставалось практически никаких следов, а следовательно выйти на тех, кто его организовал, было невозможно.

Обычно «птички» сбрасывались на цель с высоты 10 000 метров и выше на скорости от 600 километров в час. При этом цель могла располагаться под углом в 45% к курсу самолета. При благоприятных погодных условиях сброс бомбы мог производиться на расстоянии, превышающем 75 километров, что обычно снимало все подозрения с самолета-носителя. Наведение на цель с помощью GPS позволяло обеспечить точность попадания в 5–7 метров.

Это было уникальное, дорогое и очень эффективное оружие, которое использовалось, когда надо уничтожить объект, не оставив никаких следов. Но в этот раз следы будут оставлены. Кроме головной части от противобункерной бомбы российского производства, в каждом целлюлозном контейнере находились с десяток крупных фрагментов от боеприпасов с маркировкой на русском языке, для того чтобы сразу задать расследованию нужное направление.

Глава 3

В аэропорте Кувейта у трапа их встретил молодой капитан из группы связи разведки ВВС с ЦРУ, постоянно находившейся на базе в Джахре. Его сопровождал офицер местной погранслужбы, который без лишних вопросов проштамповал паспорта и, услужливо улыбнувшись, молча удалился.

– Вижу, местные относятся к вам с должным уважением, – обратился Харпер к капитану, устроившись в удобном кресле бронированного хаммера.

– У них просто нет выбора, сэр, – серьезным, как на экзамене, голосом ответил тот. – Они хорошо помнят, кто их освободил от иракцев двадцать лет назад. К тому же они с ужасом наблюдают, что сейчас творится в Ираке и рассчитывают на нас, как на единственную надежную защиту.

– Тут ты прав, кэп* (*Сокращение от английского captain– капитан). Кто мог подумать тогда, что после свержения Саддама мы сольем страну иранцам. Теперь там в центре и на юге хозяйничают шииты, а они тоже не забыли свое поражение 20 лет назад, и если бы нас здесь не было, то давно бы уже пощупали аравийских шейхов за жирные брюшка.

– Конечно, сэр. Именно поэтому мы здесь, сэр. Чтобы сдержать Иран, – с готовностью согласился капитан.

– Правильно мыслишь, – подбодрил связиста цэрэушник, а сам подумал: «Мальчик, где твои глаза? Иран ничто по сравнению с Россией, которая после конфликта в Сирии прочно закрепилась в регионе, выдавив нас на Аравийский полуостров. Кто вообще отвечает за идеологию в ВВС, если даже офицеры разведки не знают, своего настоящего врага!»

Дорога от аэропорта до базы заняла чуть меньше получаса. В штабе Харпер, представившись командиру и вручив приказ, подтверждающий полномочия его и экипажа, в сопровождении капитана направился к ожидавшему в одном из огромных ангаров «Глобмастеру».

– Ну привет, старина, – он по-приятельски похлопал уже давно знакомый ему самолет по стойке шасси. Семь лет назад при посадке в аэропорте иракского Мосула, который уже давно должен был быть очищен от моджей, их обстреляли из ПЗРК. Самолет загорелся, но, несмотря на команду катапультироваться, Харперу все-таки удалось дотянуть до полосы и посадить транспортник чуть ли не на головы ожидавших его пожарных расчетов. Тогда он сказал себе, что будет выпускать «птичек» только из этого «Глобмастера». – Как ты тут, дружище? Не затрепали тебя вояки? Готов к настоящему делу?

– Сэр! Самолет полностью подготовлен к перелету. Груз в отсеке, закреплен и проверен согласно полетным документам, сэр! – четко отрапортовал стоящий рядом штаб-сержант из технической службы.

– Это хорошо, сержант. Это очень хорошо, – медленно проговорил Харпер, все еще поглаживая покрытый серой краской металл. – Что за груз?

– Двадцать четыре стандартные паллеты со старой униформой. Шесть паллет со старой обувью, сэр, – четко ответил сержант.

– И все? – спросил цэрэушник, пристально взглянув на сержанта, и, услышав четкое «Да, сэр!», повернулся к капитану. – Очистите ангар. Наружной охране приказ – никого не впускать до тех пор, пока мы отсюда не выйдем.

– Да, сэр!

– Где мои контейнеры? – цэрэушник обвел придирчивым взглядом огромное помещение ангара.

– В тыльной части ангара, сэр. Вон там, под брезентом, рядом с погрузчиком, – капитан указал в глубину ангара, где под аккуратно расправленным брезентом угадывались угловатые очертания контейнеров сброса с притаившимися в них «птичками».

– Личные вещи? Парашюты?

– В пассажирском отсеке, сэр. Большой пластиковый ящик.

– Прекрасно, теперь все свободны, – распорядился и Харпер и направился к своим людям, которые с видом знающих свое дело специалистов с приборами диагностики в руках с двух сторон обходили транспортник, придирчиво осматривая внешние узлы и снимая данные с точек контроля.

Самолет был в хорошем состоянии. Правда, по сравнению с прошлым вылетом, состоявшимся чуть больше года назад, на нем была установлена какая-то заумная системы РЭБ, которая должна была уводить в сторону вражеские ракеты, но это никак не могло повлиять на ход их операции. Заглянув в краткую инструкцию, Харпер не стал в ней разбираться, потому что система работала в автоматическом режиме, да и ракетных атак по маршруту не ожидалось.

Экипаж – два проверенных, надежных оперативника, с которыми он не раз выходил на задание, уже заняли кресла в кабине и, включив питание, проверяли системы транспортника. Выслушав их короткий доклад, Харпер проверил «личные вещи». Специально составленный им для этого вылета индивидуальный набор самого необходимого в случае непредвиденной ситуации помещался в облепленную карманами разгрузку из усиленного кевлара. Все было на месте: пистолет, две запасные обоймы, боевой нож, аптечка, мультитул, пол-литра воды, спутниковый маяк, плитка шоколада и дальше по списку вплоть до небольшого герметически упакованного рулончика туалетной бумаги. Он взвесил все это богатство на руке и, довольно улыбнувшись, снова полез в ящик, где были аккуратно уложены три армейских пуховика, зимние берцы и плотные вязаные шапки. Это для Англии, ведь там сейчас зима.

Небрежно хлопнув пластиковой крышкой ящика, он прошел дальше, в грузовой отсек и внимательно осмотрел крепление груза. Добравшись до заднего люка, он, почувствовав какой-то дискомфорт, остановился и прислушался к своему внутреннему голосу. Так часто бывало перед началом серьезной операции, и интуиция, подкрепленная опытом и тонким чутьем разведчика, его не раз выручала, давая нужные подсказки или подсвечивая важные детали, которые он мог упустить. На этот раз он тоже понял, что что-то не так, как только поднялся на борт транспортника. Ощущения внутри самолета были совершенно иные. Снаружи он казался старым добрым другом, обрадовавшимся встрече, но внутри кабина и особенно грузовой отсек были пропитаны неясной тревогой.

Хмурясь, Харпер попытался разобраться в том, что чувствовал, и от этого смутное ожидание того, что должно случиться что-то страшное, только усилилось.

– Все нормально, босс, – сообщил по связи один из оперативников, находившихся в кабине. – «Глобмастер» к вылету готов. Нам проверять и грузить «птички»?

– Не торопись, – задумчиво проговорил цэрэушник в гарнитуру связи. – Хаск, ты еще раз обойди самолет снаружи и внимательно все осмотри. Потом снова проверь все системы в кабине. А ты, Кэш, как только он закончит, отключи питание, возьми сенсорный блок и тщательно все просканируй внутри насчет жучков и прочей нештатной электроники.

Еще раз придирчиво проверив крепление паллет с тюками бэушной униформы и пустынными берцами, Харпер вышел в отсек экипажа, а оттуда – на легкий приставной трап. Медленно, стараясь уловить каждую деталь, он осмотрел открытую ему часть ангара. Ничего подозрительного. Чисто, опрятно, все на своих местах. Недовольно хмыкнув, спустился по трапу, обошел самолет и направился вглубь ангара.

– Тебя что-то беспокоит, босс? – услышал он в гарнитуре настороженный голос Хаска.

– Все в порядке. Лишняя проверка систем не помешает. У нас впереди серьезное дело. Мы не должны облажаться. Да и нутро самолета проверить надо. Может, летуны натыкали туда чего. Разведка ВВС наверняка хочет знать, на хрена мы забрали их «Глобмастер». А знать им это совсем ни к чему.

Ощупывая глазами ангар, он медленным шагом подошел к контейнерам сброса «птичек», стянул брезент, внимательно все осмотрел и проверил пломбы. Потом на каждомоткрыл крышку внешней панели управления, включил питание и прогнал программу тестирования. Все было в порядке и в контейнерах сброса, и в самих птичках. Аккумуляторы заряжены, координаты целей, высотный режим и маршрут планирования введены, все системы работали в стандартном режиме.

«Черт, может, я с возрастом начинаю параноить?» – подумал он, отключая питание контейнеров, и спросил своих людей по связи:

– Ну что у вас?

– Да все в порядке, босс, – сразу же отозвался Хаск. – У меня все системы в норме. Кэш еще копошится в грузовом отсеке.

– Ладно, давай на погрузчик и монтируй контейнеры в бомболюк, – отдал команду Харпер и быстрым шагом направился к самолету.

Погрузка заняла минут сорок. Контейнеры с птичками были помещены в один из бомболюков в специально адаптированное под них устройство сброса барабанного типа, используемое в тяжелых бомбардировщиках для запуска крылатых и аэробаллистических ракет. Кэш к этому времени закончил сканирование отсеков и в хвосте самолета разбирался с десятком обнаруженных им сигнатур, которые в основном оказались элементами бесперебойного питания, поддерживающими внутренние цифровые сети «Глобмастера».

– Скан вроде в порядке, босс, – вскоре отрапортовал он. – У меня тут пара мощных источников, но я больше чем уверен – это связано с поддержкой автономного питания новой системы РЭБ. Открывай ворота, можем рулить на полосу. Я в воздухе сверюсь с новой схемой проводки.

Облегченно вздохнув, Харпер отогнал от себя плохие мысли. Еще раз внимательно оглядев ангар, он надел и плотно подогнал разгрузку, уселся в кресло первого пилота, не спеша налил себе из термоса большой бумажный стакан горячего кофе со сливками, с удовольствием сделал несколько глотков, быстро поцеловал болтающийся на шее армейский жетон и проговорил в ларингофон гарнитуры связи:

– Борт «джамбо-джамбо 2-7-3» центральному контролю базы. К вылету готов. Прошу доступ к полосе.

– «Джамбо-джамбо 2-7-3», это центральный контроль. Доступ к полосе подтверждаю. Следуйте за огнями* (*Следуйте за автомобилем с проблесковыми маяками) в начало полосы. Ожидайте команды на взлет.

Створки огромных ворот ангара пришли в движение, в образовавшийся просвет резво вкатился приземистый буксир, круто развернулся прямо перед носом самолета и сдал назад к переднему шасси, чтобы закрепить буксировочное устройство. Харпер кивнул сидящему в кресле второго пилота Хаску, включил основное питание и снял транспортник с тормозов. Самолет чуть качнулся и медленно пополз из ангара навстречу садящемуся в песчаного цвета дымку солнцу.

База ВВС США делила взлетную полосу с гражданским аэропортом Джахры, и перед полосой очереди на взлет ждали несколько пассажирских лайнеров, но «Глобмастеру» дали приоритет, поэтому через несколько минут он уже закладывал над пустыней, прорезанной светящимися нитями дорог, плавный вираж, выравнивая курс на северо-запад.

– Кэш, что у тебя со сканом? – спросил Харпер, когда они набрали высоту и он поставил транспортник на автопилот.

– Ну, я тебе скажу, они тут и навернули электроники, – недовольно пробурчал тот в ответ со своего кресла. – Но все мои источники совпадают со схемой.

– Тогда что ты такой недовольный?

– Ты когда включил основное питание, босс?

– Как только подошел буксир.

– А контейнеры сброса птичек?

– Обесточены. Мы подадим на них энергию только перед сбросом. В чем дело? – Харпер почувствовал, как неприятное ощущение опасности возвращается.

– Когда я шел в кабину, у меня высветилась новая слабая неясная сигнатура из бомбового отсека, – раздраженно сообщил Кэш. – Ее не было на первом скане.

– Может, электроника?

– Нет. Напряжение не то. И откуда ей взяться. Ты же отключил питание. Мы можем проверить контейнеры сброса? Я с близкого расстояния смогу точнее определить, что там.

– Хорошо, – кивнул головой цэрэушник. – Спустись под пол в сервисный отсек. Хаск начнет вращать барабан с контейнерами, подводя их по очереди вверх, ближе к тебе. Как только сигнал усилится, останови его и проведи сканирование.

Захватив с собой кейс со сканером, Кэш исчез в грузовом отсеке. Через пару минут Хаск начал проворачивать барабан, и сразу в наушниках раздался заглушаемый шумом двигателей голос:

– Стоп, это контейнер в третьем гнезде, но он от меня уже ушел. Верни его снова в вертикальную позицию к сервисному люку.

Хаск, нахмурившись, потыкал пальцами в сенсорную панель, контролирующую бомбовый отсек, и вывел нужный контейнер в вертикальное положение.

– Босс, это похоже на GPS-ресивер, – через несколько минут встревоженным голосом сообщил от сервисного люка Кэш.

– Какого черта! – нахмурился цэрэушник. – Я же в контейнерах все отключил.

– И работает он не в хвосте «птички», где расположена вся электроника, а в передней части контейнера. Там боеголовка и вообще ничего не должно быть.

– Хаски, бери инструмент и дуй вниз. Вскройте брюхо контейнера и разберитесь, что там за хрень, – приказал Харпер.

Не говоря ни слова, Хаск выбрался из кресла второго пилота и выскочил в грузовой отсек. Он вернулся минут через двадцать, снял монтажные перчатки, плюхнулся в кресло и, глядя куда-то вперед за чуть подсвеченный севшим солнцем ночной горизонт, ледяным голосом проговорил:

– Тебе надо на это взглянуть, босс.

– Что там, твою мать! – не выдержав, сорвался на крик Харпер.

– Там килограмм долбаного С4* (*Мощная пластиковая взрывчатка, используемая армией США) со встроенным взрывателем! – криком ответил ему Хаск. Это билет в один конец, твою мать! Нас списали, босс!

– Вот дерьмо, – тихо прошептал цэрэушник, чувствуя, как по позвоночнику заструился неприятный холодок. – Погоди... Не факт, что нас списали. Может, у нас произошла утечка об операции, или появился крот, или кто-то из летунов работает на врага и хочет сорвать операцию. Здесь надо подумать.

– Там GPS-ресивер, босс. Мы не знаем, на какие координаты настроен взрыватель. Давай сбросим на хрен контейнер, а потом будем думать.

– Как закреплен заряд? На самой «птичке»?

– Нет. На внутренней стенке контейнера, – Хаск звонко похлопал тыльной стороной руки о ладонь. – И там может стоять, мать его, устройство против разминирования. Надо сбрасывать весь контейнер.

– Кэш, ты что думаешь? – щелкнув пальцем по гарнитуре, спросил Харпер. – Ты можешь узнать, на какие координаты настроен GPS?

– Я бы не стал лезть в детонатор. Хрен знает, что они там намудрили. А еще я думаю, что с каждой минутой мы приближаемся к своей смерти. Надо избавиться от контейнера, босс. Нам лететь до цели еще часов пять, если ничего не придумаем, посадим самолет в Сирии и сдадимся русским. Или спрыгнем и затопим его на хрен в Средиземном море. Это все же лучше, чем так подыхать.

– Про русских ты, конечно, загнул, – присвистнул Хаск. – Но в общем мыслишь правильно. Можно еще вернуться в Джахру.

– Вернуться – не вариант, – помотал головой цэрэушник. – Если от нас кто-то хочет избавиться, нас просто перебьют в ангаре или собьют к чертям на подлете и свалят все на моджей. Ладно, бойцы, давайте избавимся от контейнера, а потом подумаем.

Чуть покусывая от напряжения губу, Харпер пошевелил джойстиком, вмонтированным в подлокотник, и вывел на экран одного из дисплеев подробную карту местности, над которой они находились. Их коридор был проложен по территории Саудовской Аравии на северо-запад до границы с Иорданией. «Глобмастер» шел в пятидесяти километрах западнее границы с Ираком над безжизненной гористой пустыней.

– Лучше места не придумаешь, – медленно проговорил он. – Хаск, третий контейнер на сброс.

– Есть – третий на сброс, – подтвердил второй пилот и добавил: – Экипажу очистить сервисную зону.

Через пару минут, когда замерзший Кэш сидел в кресле оператора с термокружкой горячего кофе, они услышали мерное жужжание приводов, открывавших створки бомболюка, и глухое «клац», означавшее, что, повинуясь команде из кабины, кронштейны бомбового отсека отпустили смертоносный груз в темноту аравийской ночи.

США.

База Службы специальных операций МВБ

Отклонение президентского вертолета от маршрута в оперативной группе «Батальона» замети сразу и, сверившись с расписанием, согласованным с Аппаратом Президента, поняли, что оно не было запланировано. Попытки связаться с Президентом по выделенной для особо важных звонков линии и по личному, известному только семье и самым близким друзьям телефону не принесли результата. В Белом Доме тоже сообщили, что Президент внезапно изменил график и летит на особо секретную встречу, на которой пробудет несколько часов. Через сервера Министерства обороны выяснилось, что президентская вертушка, как обычно, в сопровождении двух истребителей прикрытия идет на северо-запад.

Ситуация выглядела странной, и дежурный вскрыл аудиофайл, переданный недавно «черным ящиком». Он прослушал последние пять записей и не обнаружил ничего подозрительного, потом отмотал запись назад еще на три цикла и на фоне чуть слышного урчания винтов вертолета услышал кем-то брошенную фразу: «Все. Включай вентиляцию, надо проветрить эту хрень, и проверь пилотов, дверь хоть и герметичная, но противогазов у них не было». Дежурный внимательно прослушал сообщение несколько раз и нажал кнопку тревожного вызова командира.

Когда пришло пустое сообщение, посланное на тревожный номер «Батальона» с телефона одной из сотрудниц Джейн Хайден, там уже знали, что с Президентом что-то происходит, и готовились ему помочь.

База «Батальона» находилась на окраине небольшого городка Фредерик, расположенного в 50 километрах к северо-западу от Вашингтона, и в официальных документах проходила как тренировочный центр. Несколько лет назад МВБ выкупило обанкротившийся логистический центр, расположенный в двух шагах от муниципального аэропорта, и, немного поработав над внутренностями, превратило его миниатюрную копию хорошо оснащенной военной базы. Обширное пространство огромного хранилища ангарного типа позволило разместить внутри штаб, жилые помещения для дежурной смены из 30 штурмовиков, небольшой склад оборудования и вооружения, медицинский пункт, кафетерий, спортзал и даже двухсотметровый тир. Снаружи располагалась широкая площадка, способная принять сразу несколько вертолетов, и полдюжины контейнеров с особо громоздким оборудованием, которое нельзя было разместить на складе. К базе были приписаны три модернизированных вертолета «Блэк Хоук», один транспортник С130 в специальной комплектации и пара средних беспилотников, которые в постоянной готовности находились рядом в аэропорте. Близость к аэропорту и расположение базы позволяло вертолетам «Батальона» в течение нескольких десятков минут после получения сигнала тревоги оказаться над Белым Домом.

Но на этот раз цель была не дальше. Операторы отследили движение президентского вертолета до тренировочного центра Секретной службы в городке Белтсвиль, расположенном на полпути между Вашингтоном и Балтимором. То, что вертушка приземлилась именно там, могло значить две вещи: все в порядке, глава государства находится под охраной своих людей и вылетел на ранее не запланированную тайную встречу или он стал жертвой заговора, в котором участвовала Секретная служба. Фраза про газ, переданная «черным ящиком» , не позволяла однозначно сделать вывод о том, что на борту произошла нештатная ситуация. Даже если там и случилось что-нибудь, все это могло произойти по приказу Президента.

Палмер, который курировал силовую компоненту в МВБ, смог связаться с Бэйтсом. Тот был осторожен, сказал, что у Президента, возможно, изменились планы, что нет причин беспокоиться, но в разговоре несколько раз употребил слово «чрезвычайно», а это означало, что существует явная угроза, но характер ее пока оставался неясен. Все это было веским основанием для того, чтобы привести «Батальон» в готовность, но все же недостаточным для развертывания силовой операции спасения и засветки «Батальона» перед всем Вашингтоном. И Палмер принял решение ждать последнего сигнала – личного контакта Президента с «черным» ящиком», который должен был произойти через полтора часа.

Сообщение о том, что с Президентом происходит что-то странное, застало куратора «Батальона» в Вашингтоне, и он, воспользовавшись одним из вертолетов регионального отделения FEMA*, уже через полчаса был на базе. К этому времени президентский вертолет уже приземлился в Белтсвиле и в штабе проходило совещание командиров штурмовых групп по возможности проведения операции спасения Президента.

Тренировочный центр Секретной службы имени Джеймса Роули располагался чуть севернее Белтсвиля в лесном массиве и примыкал к трассе Вашингтон – Балтимор. На обширной, огороженной решетчатым металлическим забором территории, занимавшей больше двухсот гектаров, расположились несколько площадок для тренировки агентов, имитировавших различные ситуации. Для отработки действий в городе было специально построено несколько кварталов с домами разной высоты, перекрестками и улицами. Был небольшой кусок трассы с простенькой развязкой и перекрестком с круговым движением, большая асфальтированная площадка для отработки приемов вождения и даже кусок бетонной взлетной полосы, на котором стоял списанный боинг и пара вертолетов. Административные здания, учебные аудитории, спортзалы, бассейн, тир были разбросаны по всей территории, что представляло определенную сложность для проведения операции, особенно если принять во внимание, что агенты Секретной службы в Центре могли иметь при себе личное оружие.

Немного опоздавший на совещание Палмер, опершись о край стола, склонился над интерактивным экранном, расположенным на его поверхности.

– Секретная служба, мать ее! Что эти черти задумали... – выругался он, рассматривая карту, и, повернувшись к руководителю группы поддержки и планирования операций, коротко бросил: – Статус?

– Двадцать четыре минуты назад президентский борт приземлился вот здесь, – на экране высветилась площадка для отработки приемов вождения, на которой в окружении двух черных внедорожников стоял вертолет.

– Откуда снимок? – приняв протянутую ему кружку кофе, спросил Палмер.

– Как только мы узнали, где сел Элвис* (*Условное обозначение Президента США, часто используемое Секретной службой), мы запустили беспилотник. Он нарезает широкие круги, не приближаясь к цели, но оптика позволяет получать четкую картинку.

– Что с сигналом от «черного ящика»?

– Сигнал устойчивый. Идет из главного административного корпуса. Но передаваемые аудиофайлы пусты, как будто он находится в изолированном помещении.

– Что вояки?

– По их линии все спокойно. Сбоев нет. Связь с «черного ящика» с центром управления ядерными силами работает в обычном режиме. Похоже, они ничего не подозревают.

– Или просто взяли паузу, чтобы посмотреть, чем это все закончится, – недовольно поморщился Палмер. – Вот что я вам скажу... Пока мы ждем подтверждения, собирайте три тактические группы и отправляйте их на фургонах в район тренировочного центра. Пусть займут позиции неподалеку и ждут приказа. Вертолетам и штурмовым группам быть в полной готовности. Оставшийся беспилотник оснастить модулями с 30-миллиметровыми пушками. Одну с осколочными, одну с кинетическими снарядами. Дальше... Что мы знаем об их коммуникациях?

– Все, сэр, – руководитель группы планирования операций коснулся иконки на краю стола, и на спутниковый снимок наложилась разноцветная сеть разводки коммуникаций. – Это центральный вход от линии электропередач. Здесь трансформаторная станция. Общие аварийные генераторы вот в этом блоке. Плюс в каждом строении свой небольшой автономный генератор. Связь – оптоволокно. Коммутационные узлы под землей здесь и здесь, – офицер движением руки подсветил несколько участков на карте. – Блоки антенн мобильных операторов в полутора километрах. Доступ почти свободный. В принципе, объект не приспособлен для защиты и проблемы для штурма не представляет. У агентов, скорее всего, только легкое стрелковое оружие.

– Ладно. Готовьте план штурма. Время у нас еще есть. Может, тревога ложная и «Элвис» действительно на секретных переговорах. Хотя что-то мне подсказывает, что вся эта крысиная возня в Вашингтоне неспроста.

Воздушное пространство

над Западной Европой

Монотонно гудя двигателями, «Глобмастер» шел на высоте 11 километров над эшелоном, отведенным гражданским самолетам. Солнце уже зашло за горизонт, оставив в небе после себя лишь узкую размытую полоску багрянца, сливающуюся с плывущими внизу облаками. Чем ближе они подходили к точке сброса, тем хреновей становилось на душе. Ситуация с вмонтированным в одну из птичек зарядом требовала какого-то решения, а принять его было совсем не просто, особенно если не знаешь, кто и по чьей команде его заложил.

Выслушав мнение экипажа, Харпер сидел в небольшом пассажирском отсеке с термокружкой сладкого кофе и размышлял, как ему поступить.

По договоренности с базой ВВС в Джафре «птички» хранились на складе вооружения в отдельной секции, за которую отвечала разведка ВВС. Кто еще туда имел доступ, сейчас выяснить было невозможно, значит и предположения строить бесполезно.

Поставив транспортник на автопилот, они почти час совещались, перебирая возможные варианты, и не пришли ни к какому конкретному решению. Хаск вполне серьезно предлагал уйти на восток и посадить самолет в Сирии на базе русских в Хмеймиме.Мысль была бы неплохая, если бы они всю свою карьеру не работали против этих самых русских и за ними бы не тянулся длинный дурно пахнущий след из десятка успешных и не очень операций. Любой уважающий себя контрразведчик с легкостью прошел бы по этому следу, найдя на нем с и следы химоружия, и взорванные гражданские больницы, и поставки ПЗРК исламским головорезам, из которых были подбиты несколько русских вертолетов, и много чего еще, о чем в компании вероятного противника лучше не упоминать. Поэтому русских отбросили сразу.

Других вариантов тоже было немного: лететь в Суффолк и надеяться, что тебяоставят в живых, или бросить к чертям самолет и спрыгнуть где-нибудь над Албанией или Косово. Дальше можно было легко затеряться в царящем там бардаке, отсидеться, сделать новые документы и присоединиться к какой-нибудь банде наемников или ЧВК* (*Частная военная компания). Риск, что их найдут, конечно, был, но в то, что, зная о сработавшей взрывчатке, их будут искать очень сильно, если их самолет пропадет с радаров где-то в Адриатическом море, верилось с трудом. Но в этом случае их миссия в Швейцарии не будет выполнена и это может привести к самым непредсказуемым последствиям.

Во время перелета из Аммана в Кувейт, пока его экипаж мирно посапывал на соседних креслах, Харпер еще раз прогнал в голове всю операцию, включая маршрут и расположение целей. Корман не сказал, что за объекты они будут бомбить, и не потому, что не доверял, просто для его роли в операции это не имело никакого значения. Координаты у него были, и он не поленился наложить их на карту. Целью оказался Большой адронный коллайдер на границе Швейцарии и Франции. Судя по задержке детонации и по тому, что использовались противобункерные боевые части, было понятно, что объект, предназначенный для поражения, находится глубоко под землей. Повозившись с планшетом, он совместил координаты со схемой коллайдера. Получалось, что «птички» должны были попасть в шахты грузовых лифтов, расположенных в небольших комплексах контроля, располагающихся над каждым из четырех основных детекторов главного ускорителя. Лифты, скорее всего, использовались для обслуживания и обеспечения работы детекторов, поэтому были достаточно широкими – 4×6 метров. При заходе на цель с высоты около 6 километров «птички» должны были по крутой дуге выйти на вертикальную траекторию, пробить два административных этажа, войти в лифтовую шахту и, пройдя по ней 100 метров вглубь, взорваться в зоне, где был расположен детектор. При всей точности применяемых боеприпасов вполне реальный шанс промаха все же оставался, поэтому для того чтобы гарантированно вывести ускоритель из строя, было решено нанести удары по всем четырем детекторам.

Значит, их целью был главный ускоритель. Недобро хмыкнув, Харпер полистал Интернет и наткнулся на десяток статей, описывающих ужасы, которые могут обрушиться на человечество, если на коллайдере в результате непродуманного эксперимента произойдет что-либо непредвиденное. Факт, что их в такой спешке послали его уничтожить, говорил о том, что это непредвиденное и опасное должно было вот-вот произойти, и их задачей было это предотвратить. О важности операции говорило и то, что Контора пошла на беспрецедентный шаг – нанесение удара на территории Европы. Он быстро пролистал швейцарские новости последних дней. Несколько атак экотеррористов на ученых из ЦЕРН, обстрел из автоматического миномета одного из офисов. Из последних – похищение руководителя коллайдера и обвал системы связи и серверов женевской полиции. Все говорило о том, что вокруг БАКа идет серьезная, опасная игра и они в этой игре должны были поставить жирную точку.

Еще оставался вариант, что из Лэнгли просто пришел приказ зачистить его группу, но это было очень маловероятно. Кэш с Хаском были вообще не при делах – отличные проверенные оперативники, готовые выполнять приказ, и не больше. Сам он, хоть в последнее время и руководил в регионе отделом планирования тайных операций, тоже не мог вспомнить что-нибудь отдаленно напоминавшее серьезное дело. Сейчас работали в основном по мелочам: сбор разведданных, индивидуальное устранение, финансирование «своих» исламистов. Даже оружие в регион больше не поставляли, потому что его было столько, что местные потихоньку начали им приторговывать в Африку и Латинскую Америку. Так что убирать его и команду было не за что, особенно сейчас, когда каждый опытный оперативник был на особом счету.

В то, что их мог подставить Корман, поверить тоже было сложно. Если Харпера решили списать, то для этого не надо было придумывать такой сложный и дорогостоящий план, валить за компанию еще двух надежных ребят, гробить дорогущий самолет. А вот вариант, что кто-то из Конторы или из разведки ВВС решил без ведома шефа региона не дать им нанести удар по коллайдеру, был вполне возможен.

Получалось, что враг хочет сорвать операцию, а этого профессиональная гордость Харпера допустить не могла.

Плохо было то, что Корман, видимо, осознавая важность их миссии, ввел статус особой секретности, который во время полета предполагал режим полного молчания по всем каналам за исключением контактов с авиадиспетчерами. Это было вполне понятно. Если против них играет кто-то из своих или из ВВС, их сообщение о взрывчатке можно будет легко перехватить. Харпер достал из кармана разгрузки небольшой спутниковый телефон – единственное средство связи в этой операции и, с сомнением повертев его в руках, аккуратно упрятал обратно. Недовольно хмурясь, он встал и прошел в кабину.

– Я тут поразмыслил над ситуацией и вот что вам скажу, парни, – прогудел он, навалившись сзади локтями на кресло первого пилота, в котором небрежно развалился Хаск. – Нам поручили охрененно важную операцию, от которой может зависеть судьба планеты.

– Да ну? – обернувшись, недоверчиво хмыкнул Кэш с кресла второго пилота.

– А ты знаешь, кого мы летим бомбить?

– Мне по статусу не положено. Это ты босс, а я только на курокнажимаю.

– Так вот. Наша цель – Большой адронный коллайдер. Это такая хрень, где ученые проводят всякие опасные эксперименты. Очень опасные. Настолько опасные, что они могут погубить всю планету

– Вирусы что ли какие? – обернувшись, спросил Хаск.

– Нет, старина, – похлопал его по плечу Харпер. – Гораздо хуже. Это физика. Всякая квантовая фигня. Очень мелкая, но очень опасная. Как ядерный взрыв, только в тысячу раз опаснее. Если эта штука долбанет, то придет конец всем: и Европе, и Америке.

– Ни хрена себе, – уважительно присвистнул оперативник. – И что, яйцеголовые об этом не знают? Они разве самоубийцы?

– А черт знает, что у них в головах. Они повернуты на своей науке и экспериментах. Это все, что их интересует, – раздраженно ответил цэрэушник. – Я помню как-то раз выкрал одного иранского ученого-ядерщика... Ну и натерпелся, я тебе скажу. Он мне всю душу вымотал. Вертушку нашу тогда осадили из пулеметов какие-то местные погонщики верблюдов. По горам пришлось идти. Жара, воды нет, колени, руки в кровь избиты, на хвосте дюжина вонючих моджей, а он орет: «Дайте мне бумагу и карандаш! Мне мысль в голову пришла!» Я его тогда чуть не кончил, гада. Короче, это та еще публика. Поэтому насчет коллайдера я совсем не удивлен.

– Класс история. Потом внукам расскажешь. Сейчас-то что делать будем? – спросил Кэш.

– Нас послали в центр гребаной Европы вывести из строя коллайдер. Значит, наверху знают, что там творится какая-то хрень, и очень этим напуганы. Нам подкинули взрывчатку. Значит, кто-то очень хочет сорвать нашу миссию. А хотеть этого может только враг. Я прав?

– Ну... – неопределенно промычал Хаск. – Я насчет логики тоже не очень, босс. Мне бы на курок понажимать.

– Так вот. Враг хочет сорвать нашу операцию. Мы узнали об этом и обезопасили себя, сбросив заминированный контейнер. Что мы теперь должны делать, когда находимся почти над целью? – продолжил Харпер и, хлопнув Кэша по плечу, спросил: – А у тебя как с логикой?

– Может ты и прав, босс, – ответил оперативник, который в регионе слыл человеком знающим хотя бы потому, что был классным спецом по электронике и взрывчатке. – Но чтобы делать выводы, нужно больше информации. Одно ясно – кто-то очень не хочет, чтобы мы нанесли удар по коллайдеру.

– И?

– Я думаю – давай разнесем там все на хрен. Так спокойней будет. Я читал про эти эксперименты и скажу, что ничего хорошего от них ждать нельзя. Может, они откроют портал в другое измерение, а оттуда алиены* (*от английского aliens – инопланетяне) кровожадные повалят. А без этой хрени нам уж точно всем спокойней будет.

– Вот и я так думаю. Разнесем там все к чертям, а потом наверху пусть разбираются. В конце концов, мы выполняем приказ, так что давай доделаем дело до конца. Готов нажать на курок, Хаск?

– Да, босс.

– Тогда вали с моего места и проверь системы сброса, мы уже над Италией. Через двадцать минут входим в воздушное пространство Франции, а там до точки рукой подать.

Они шли, не меняя эшелон, над северной Италией, между Миланом и Турином. По полетному плану «Глобмастер» должен был пересечь французскую границу восточнее Монблана* (*Горный пик на границе Италии и Франции) и следовать на северо-восток вдоль швейцарской границы к Женевскому озеру. Цели располагались в 55 километрах на запад от точки сброса. Это было наиболее эффективным расстоянием для наведения «птичек», выпущенных с высоты 11 тысяч метров, и Харпер был уверен, что они в режиме планирования без проблем пройдут обозначенные в их электронных мозгах контрольные точки. Надо только вывести самолет на оптимальный угол сброса. Дальше за пять километров до объекта, когда планирующие бомбы будут на высоте 6 тысяч метров, сработают миниатюрные хвостовые двигатели корректировки траектории, выводя их по крутой дуге в вертикальное пике. Точность системы GPS-наведения позволяла уложить заряд в круг диаметром 5 метров, и этого должно было хватить, чтобы противобункерная головная часть, пробив хлипкие бетонные перекрытия офисного строения, без проблем попала в шахту грузового лифта.

– Система сброса готова, – доложил Хаск с места второго пилота.

– Система наведения готова. Сигнал устойчивый, – отозвался Кэш, который пересел назад в кресло оператора.

– Тогда начали, – цэрэушник включил внешнюю связь. – Внимание, Женева-контроль. Это борт «джамбо-джамбо 2-7-3». Курс 340. Нахожусь над горами в зоне повышенной турбуленции. Трясет как черта на сковородке. Прошу левый разворот до 285.

– Вас вижу 2-7-3, – ответил через секунду авиадиспетчер женевского аэропорта. – Над Альпами всегда так. Ваш эшелон чист. Левый поворот до 285 разрешаю.

– Спасибо, Женева-контроль, – цэрэушник снял гарнитуру и плавно повел штурвал влево. Грузный транспортник послушно лег на крыло, медленно поворачивая нос на запад.

– Через пять минут будем над озером. Сброс скорости до 6-0-0, – громко объявил Харпер. – Готовность!

– Боекомплект готов, сэр, – серьезным тоном ответил Хаск.

– Начинаю коррекцию угла сброса и синхронизацию GPS-наведения, – объявил Кэш сзади с кресла контроля дополнительного оборудования. – Угол 7-5, руль влево 5. Угол 6-0, руль влево 5...

Все больше ложась на левое крыло, «Глобмастер» разворачивался носом к цели. Для того чтобы планирующие бомбы легли на курс, угол их сброса не должен превышать 45 градусов. В этой операции Харпер решил перестраховаться и развернуться к цели на все тридцать, поэтому он, слушая оператора, уверенно держал штурвал в режиме левого поворота.

Точка сброса была выбрана над Женевским озером чуть южнее Лозанны. Разгрузившись, они должны были вернуться на свой курс и через несколько минут выскочить из воздушного пространства Швейцарии во Францию.

Самолет действительно несколько раз тряхнуло, когда он прошел горный массив и оказался высоко над озером.

– Угол три-ноль, сэр, – послышался голос оператора.

– Даю отсчет до сброса, – проговорил Харпер и, отсчитав вслух десять секунд, скомандовал: – Сброс!

– Да, сэр, – деловито ответил Хаск и быстро набрал команду на своем планшете.

В утробе транспортника, открывая бомболюк, недовольно заурчали приводы, потом послышался глухой щелчок, когда кронштейны отпустили первую «птичку». Жужжание поворотного механизма барабана и еще щелчок, потом еще.

– «Птички» покинули гнездо, сэр, – довольно доложил Хаск. – Все штатно.

– Началась коррекция траектории. Сигнал четкий. Отслеживаю, – раздался сзади голос оператора.

– Все. Уходим отсюда, – бросил Харпер и включил внешнюю связь. – Женева-контроль, это «джамбо-джамбо 2-7-3». Возвращаюсь на прежний курс.

Транспортник плавно начал уходить вправо, оставив за собой в ночном небе три никем не видимые точки, которые с бешеной скоростью несли свой смертоносный груз к целям.

* * *

Несмотря на поздний час и подружку, ожидающую его в баре гостиницы, где их разместили французы, майор Фоменко задержался на боевой станции. Не то чтобы в этом была необходимость, но заступающий на ночное дежурство французский капитан приволок бутылку красного вина, хрустящий багет и кружок ароматного сыра с плесенью. В обычной ситуации Фоменко как старший по званию дал бы ему взбучку, но за несколько дней, проведенных вместе с французами, он понял, что стаканчик-другой красного вина на службе был для них делом обычным, и перестал обращать на это внимание.

Заступившую на ночь дежурную смену Фоменко уже проверил. Операторы и бойцы работали, как учили – четко и без суеты. Обстановка была спокойной, и он не видел причины, почему бы не отведать предложенное ему угощение, тем более что начальство в этой миссии всячески поощряло налаживание дружеских контактов с французскими коллегами. Да и капитан Сопен был очень настойчив, видимо, стараясь отблагодарить за бутылку водки с икрой, которую они в компании других старших офицеров благополучно приговорили вчера вечером в местном баре.

Они уселись за небольшим столиком в бытовом блоке, и француз, ловко нарезав багет и сыр, наполнил небольшие, на вид очень древние стеклянные стаканчики.

– Господин майор, – он поднял вино в приветственном жесте и сделал небольшой глоток.

– Эх, Франция... Сколько вас учить, – укоризненно покачал головой Фоменко. – Нельзя в хорошей компании пить без тоста.

– А, помню-помню русский тост, которому вы нас вчера учили, – спохватился капитан, снова поднял свой стакан и, перейдя с английского на русский, важно провозгласил: – Нострадамус!

– Не «нострадамус», а «на здоровье»! – расплылся в улыбке Фоменко.

– На-здро-ве! – по слогам проговорил Сопен и, залпом выпив свое вино, положил в рот кусочек сыра.

– Молодец, – поддержал его русский и сделал то же самое. Вино было явно недорогое, непривычно терпкое, с небольшой кислинкой, но с сыром и свежим хрустящим багетом заходило великолепно.

На плечевом креплении легкой полевой разгрузки капитана тонко пискнула рация. Он отставил стакан и с небольшого сенсорного пульта на запястье включил громкую связь.

– Господин капитан, это центр контроля, – раздался из динамика голос оператора с явным славянским акцентом. – Наш американский гость запросил разрешение на левый разворот на курс 285. Говорит, турбуленция над Альпами.

– Вот как? Это он к нам нос поворачивает? – недовольно пробурчал Фоменко. – Пойдем -ка к операторам, посмотрим, что этот «джамбо» вытворяет.

Миссия, которую поручили майору Фоменко и его людям, была довольно необычной, если не сказать странной. Их вместе с техникой, но без вооружения спешно собрали и на двух тяжелых транспортных самолетах перебросили на юг Франции, еще недавно считавшейся хоть и пассивным членом НАТО, но все же потенциальным противником. Вначале они разгрузились на базе ВВС в Аворде. Потом их контейнеры с оборудованием погрузили на трейлеры и ночью отправили на границу со Швейцарией. Оттуда тяжелыми вертолетами доставили на невысокую плоскую, больше похожую на небольшое плато горушку Салев, возвышающуюся в нескольких километрах к юго-востоку от Женевы. «Их» – это сводное подразделение, скомплектованное из двух установок радиоконтроля и радиоэлектронной борьбы и радарного комплекса на базе «МАРС»* (*Многофункциональная адаптивная радиолокационная система)от С500* (*Российский комплекс ПВО/ПРО). В брифинге командования говорилось, что возможна атака с воздуха на какой-то очень важный объект в районе Женевы на границе Франции и Швейцарии. У французов на вооружении были только старые американские «Патриоты» и более современные ASTER30-SAMP/T*(*Система ПВО французского производства дальностью до 100 км), которые значительно уступали в характеристиках аналогичным российским комплексам. Их разрешение не позволяло уверенно работать по современным аэродинамическим целям, использующим элементы «стелс»-технологий или активные генераторы помех. А в плане радиоэлектронной борьбы французы отстали настолько, что используемую ими аппаратуру можно было вообще не принимать во внимание. Поэтому задачей русских было контролировать воздушное пространстве над Женевой в радиусе почти 800 километров и в случае необходимости средствами РЭБ обеспечить радиоподавление потенциальных целей или наведение французских средств ПВО.

Теперь на территории Франции на горе Салев, с которой радарами просматривалась почти вся Центральная и Южная Европа, располагался современный пункт контроля над воздушным пространством, укомплектованный французскими и российскими военными. Французы отвечали за охрану и координацию с комплексами ПВО и парой истребителей, постоянно находившихся в воздухе, а полтора десятка русских офицеров и контрактников, разбитых на две смены, несли постоянное дежурство, придирчиво прощупывая небо в отведенном им секторе.

– Ну, что у вас? – спросил Фоменко по-русски, осторожно протиснувшись между креслами к старшему оператору радарного комплекса.

– Господа офицеры, мы договорились общаться на английском, – напомнил пристроившийся сбоку Сопен.

– Борт ВВС США 2-7-3 в связи с турбуленцией запросил разрешение на левый разворот. Разрешение от диспетчера аэропорта получено. Маневр выполняется, – доложил оператор и подсветил на экране радара подлетающий с юга к Женевскому озеру американский транспортник.

– Параметры? – коротко спросил майор.

– Высота 12 200, скорость 710 и падает, расчетное отклонение от курса 32 градуса. Время отклонения неизвестно.

– Данные на комплексы ПВО передаются?

– Идут в реальном времени, – подтвердил оператор.

– Взять 2-7-3 на пассивное сопровождение, – обернувшись к французу, приказал Фоменко.

Тот отдал короткую команду по рации, выслушал ответ и сообщил:

– 2-7-3 взят на сопровождение. По данным из базы полетов НАТО, борт идет из Кувейта в Англию на обслуживание. На борту попутный груз старых армейских шмоток и всякого бэушного тряпья. Думаю, зря беспокоимся. Над озером турбуленция утихнет, и американец вернется на маршрут.

Потеребив подбородок, Фоменко с минуту думал, как перевести на английский, что в их деле лучше, мягко выражаясь, перебеспокоиться, чем недобеспокоиться, но, не найдя никакого подходящего варианта, про себя выругался и просто сказал:

– Зря так зря. Для этого нас сюда и поставили.

– 2-7-3 начал разворот на прежний курс, – сообщил оператор и тут же продолжил: – Внимание! В точке разворота на высоте 2-7-3 фиксирую три цели. Отражение нечеткое. Параметры – после обработки.

Снисходительно хмыкнув, майор обернулся и многозначительно посмотрел на хмурящегося француза.

– Параметры целей: высота 11 000, скорость 590, курс 265. Дистанция между целями 800 метров. Эффективная отражающая площадь меньше 0-0-1. Система не может осуществить привязку сигнатуры ни к одному из известных летательных средств, – доложил оператор, движением курсора на общем экране радара выделил нужный сегмент, увеличил его и перетащил в отдельное окно. – Внимание! Цели идут по дуговой траектории, постепенно теряя скорость и высоту. Выполняю расчет траектории.

– Вот тебе и «зря беспокоимся», – назидательным тоном пробурчал Фоменко. – А американец-то нам гостинцы оставил.

– При сохранении параметров снижения высоты, скорости и траектории цели пройдут в районе прикрываемого объекта через 8 минут на высоте около 5000 метров, – голос оператора звучал спокойно, как на учениях.

– Я должен доложить по команде, – озабоченно проговорил Сопен.

– Докладывай, но только сперва пусть ваши «Астеры*» (*ASTER30-SAMP/T) наведутся на цели, – посоветовалмайор. – И давай быстрее. Скорость видел у них какая.

Француз с серьезным лицом достал смарт и, набрав короткий номер, четким, хорошо поставленным голосом по-французски доложил о происходящем. Несколько раз отрывисто бросив «да, мой генерал» , он с решительным видом спрятал смарт в карман разгрузки и сообщил.

– Нам приказано сбить цели при приближении к территории прикрытия.

– Правильное решение, – согласился майор и улыбнулся. – У вас ракеты, вам и карты в руки.

Не меняя выражения лица, капитан взялся за рацию и перебросился несколькими фразами с командирами расчетов ПВО, потом выругался по-французски и, немного помявшись, сообщил:

– Э... Господин майор. Дело в том, что на такой скорости радары наших ASTER30 не могут захватить цели для уверенного наведения ракет. У них плавающее отражение площадью меньше голубя. Может, их посильнее подсветить.

– Куда уж сильнее, – нахмурившись, ответил Фоменко и показал на экран радара. – Они и так горят, как новогодние огни на елке. Мы их тремя радарами ведем. Разверните «Рафали*» (*Рафаль – французский многоцелевой истребитель) на перехват.

– Боюсь, истребители бесполезны. Их радары, конечно, засекут цели на подлете с близкого расстояния, но сбить их будет нечем. Радарный отблеск слишком незначительный для захвата нашими ракетами воздух-воздух, а головки термонаведения бесполезны, ведь у целей нет выхлопа. Пушки тоже ночью нельзя использовать.

– Так чем вы все эти годы занимались, если у вас и пострелять нечем? – снова выругавшись про себя, спросил майор.

– Мы были в НАТО. Извините, – растерянно проговорил француз и снова потянулся за смартом.

– Да погоди ты звонить начальству. Успеешь еще доложить, – остановил его майор и, выслушав очередной доклад оператора по параметрам целей, продолжил: – Пару минут у нас есть. Дай подумать. Так... Это не крылатые ракеты. Те бы сразу упали к воде или шли по долине на малой высоте. Плюс сигнатура не та, плюс теплового выхлопа нет. Да и засекли бы мы их сразу. Это не аэробаллистические ракеты. У тех скорость больше. На те и на другие ваши «Астеры» смогли бы навестись – у них отблеск побольше будет. И опять же, их радарный рисунок нам известен и теплового выхлопа нет. Значит, это что-то совсем маленькое и из необычного материала. Смотри, как они размыты на экране. Прямо как плотная стая воробьев. Это не беспилотники. И мы, и вы с такого расстояния легко бы засекли их тепловую сигнатуру. Парашютисты на высотной системе сброса с каким-нибудь замороченным крылом – возможно, но для них скорость очень большая.

– Траектория целей не меняется. Расчетное время до прикрываемой территории 4 минуты, – сообщил оператор.

– Судя по плавной дуге траектории и постепенному сбросу высоты и скорости, это что-то планирующее. Тогда странно, что наша система не смогла эти цели опознать. Хотя американцы вполне могли придумать что-нибудь новое, – размышлял вслух Фоменко, не замечая, как с приближением целей к прикрываемому району заметно начинает нервничать капитан. – Значит... Если это не ракеты, у них нет системы наведения по встроенной карте или термооптического наведения по маркерам на местности и эти штуки наводятся только по GPS. А GPS можно что?

– А GPS можно подавить,– обернувшись, с улыбкой ответил оператор радарного комплекса.

– Как подавить? Это ведь международная система навигации, защищенная общей юрисдикцией, – возмутился Сопен. – На это надо куча согласований, а у нас пара минут. Вы собрались глушить спутники. Это ведь – война на орбите. Международный конфликт.

– Какой конфликт? Какая орбита, капитан? Мы локально заглушим сам GPS-сигнал, хотя по спутникам тоже сработать можем, – улыбнулся Фоменко и положил руку старшему оператору на плечо. – Комплексу РЭБ боевая готовность.

– Вы даже не доложите начальству? – француз в ужасе отпрянул от майора.

– А что докладывать? У меня задача прикрыть район. Вы ни хрена сделать не можете. Цель я вижу четко. Действую в рамках своих полномочий. Чего время на доклады терять?

– Комплекс РЭБ к применению готов, – через несколько секунд доложил оператор, быстро транслировав команду в отдельно стоящий рядом на небольшой утыканной антеннами площадке модуль радиоэлектронной борьбы.

– Задача... Не допустить приближения целей, предположительно наводящихся по GPS, к прикрываемой зоне.

– Майор, вы что, можете отсюда заглушить сигнал? – удивился Сопен. – Но ведь рядом аэропорт, пассажирские самолеты...

– Не суетись, майор, в нашем случае глушить сам сигнал необязательно. Мы просто пошлем на GPS-приемник целей направленный пучок помех и ложных данных. Они пойдут на частоте и с кодировкой основного сигнала. В результате система наведения получит огромный дополнительный пакет координат, которые наверняка сама не сможет отфильтровать и обработать. А дальше смотри что будет, – Фоменко снова тронул оператора за плечо. – Готовы?

– Расчеты произведены. Отсчет запущен. 9 секунд до включения.

На радарной сетке, наложенной на трехмерную карту местности, было видно, как цели, вытянувшись в неровную цепочку, почти на одной высоте шли километрах в трех севернее озера, по широкой дуге приближаясь к прикрываемому району. В верхней строке экрана светилась постоянно меняющаяся строка с параметрами скорости, высоты и направления. Там же ярко-красные цифры таймера с безразличностью хладнокровного убийцы отсчитывали секунды до запуска системы подавления.

Наведение по GPS на «птичках» использовалась давно и было, пожалуй, самым часто применяемым, потому что не требовало засылки к цели специальных групп для лазерной подсветки объектов или установки радиомаяков наведения. Несмотря на свою продвинутость, эти управляемые бомбы не предназначались для того, чтобы «влететь в открытое окно», и использовались в основном для уверенного поражения особо ценных целей мощными фугасными зарядами, которое не требовало ювелирной точности и допускало определенный сопутствующий ущерб. В случае с коллайдером это был естественный выбор, так как нельзя было с достаточной степенью уверенности незаметно использовать другие средства поражения по четырем целям, разнесенным на несколько километров, и при этом практически не оставить следов и не привлечь внимания.

В обычных условиях успех операции был бы гарантирован, даже если бы «птички» на подлете засекли французские средства ПВО. Но ни на этапе пусть спешного, но все же довольно детального планирования, ни в ходе самой операции никто не ожидал противодействия со стороны современной российской системы радиоэлектронной борьбы.

Когда в эфир над Женевским озером с горы Салев от станции РЭБ «Красуха» на частоте GPSпошел непрерывный мощный сигнал, на электронные мозги «птичек» вперемешку со сложным алгоритмом помех обрушилась лавина из сотен ложных координатных меток. Их процессоры, выкручивая направляющие плоскости высоты и поворотов в максимальные углы, в беспорядочном танце помотали планирующие бомбы в воздухе и, не выдержав перегрузки, вышли из строя.

После того как таймер на главном экране радара с бешеной скоростью отмотал последние сотые доли секунды и загорелась надпись «Система подавления сигнала GPS включена», цели на экране еще несколько секунд шли в обычном порядке, затем начали рваными рывками расходиться в разные стороны. Одна из красных точек на экране заложила крутую дугу влево вниз и упала в озеро. Другая по более широкой дуге тоже пошла влево, но начала хаотично менять направления, потом сделала несколько беспорядочных бросков, вошла в крутой штопор и, врезавшись в гористый южный склон за озером, исчезла с радара, оставив после себя лаконичную метку «детонация». В это время третья цель, ушедшая далеко вправо, еще минуту рыскала в предгорье Юра* (*Горная цепь к северу от Женевы), затем тоже камнем рухнула на землю, сдетонировав при падении.

– Вот и все, – спокойный голос Фоменко в полной тишине боевого блока показался неестественно громким, и, словно повинуясь полученному приказу, на экране радара погасла надпись о работе системы подавления GPS. – Молодцы, ребята.

– Ни хрена себе, – прошептал пораженный француз, глядя на свои часы. – Это заняло меньше минуты.

– Ага, – с довольным видом кивнул майор. – А вот теперь давай доложимся командованию. Неплохо было бы послать вертолеты и наземные группы к местам падения. И еще. Вы американский транспортник будете перехватывать? Он ведь, как никак, вашу территорию бомбил.

Не сказав ни слова, капитан вышел из боевого блока и, набрав полные легкие влажного ночного горного воздуха, подумал: «Merde!*(*по-французски «Дерьмо») И с этими людьми мы еще пару лет назад были готовы воевать». Он достал из внутреннего кармана небольшую фляжку коньяка и сделал несколько коротких глотков. Потом, словно пытаясь отогнать пугающее наваждение, тряхнул головой и полез за смартом, чтобы доложить начальству.

* * *

Вопреки ожиданиям, вечером Ник чувствовал себя великолепно. Не было ни сомнений, ни терзавших его всю прошлую ночь мрачных мыслей о последствиях катастрофы, которая через несколько часов обрушится на США. Не было невнятного поскуливания совести, еще утром постоянно напоминавшей о том, что он может быть причастен к гибели миллионов людей там, за океаном. Настроение было отличное, вполне подстать сияющим ярким рождественским убранством витринам шикарных магазинов и бутиков центральной Женевы.

Парой часов раньше, когда Ник уже собирался ехать в Центр контроля экспериментов, к нему в номер постучался необычно опрятно одетый Майк и сказал, что Татьяна сейчас заканчивает последние настройки детектора и просила ее не беспокоить. Чтобы скоротать время, он предложил поужинать, с улыбкой заявив, что не собирается встречать конец света на пустой желудок, и они в сопровождении двух молчаливых оперативников поехали в центр города в шикарный китайский ресторан с великолепным видом на женевское озеро, расположенный в одной из дорогих гостиниц. Представляя, что их ждет через несколько часов, Ник хотел отказаться от алкоголя, но Монтини выудил откуда-то небольшую плоскую запечатанную сургучом бутылочку с переливающимся янтарем напитком и бережно поставил ее на стол со словами:

– Сегодня особый день, амиго. Сегодня мы делаем историю. За это надо выпить. Это кальвадос, специально приготовленный для особого случая одним моим французским другом. Думаю, случай такой настал, – Майк, не обращая внимания на косые взгляды официанта, налил немного напитка прямо в стоящие на столе винные бокалы и провозгласил: – За наш успех. За то, чтобы завтра все же наступило, ведь никто не знает, что к нам приплывет из будущего? – с видом знатока он поднес бокал к носу, с наслаждением втянул аромат и одним глотком выпил его содержимое. – Божественная вещь. Чуть крепче стандарта, но аромат... вкус...

Мысленно ругая себя за отсутствие силы воли, Ник тоже сделал небольшой глоток. Напиток действительно оказался приятным на вкус, хотя и обжигающе крепким.

– Вот теперь можем сделать заказ, – с довольным видом сказал итальянец и небрежным жестом подозвал с интересом наблюдавшего за ними официанта.

Ужин действительно был шикарным. Острые, обильно сдобренные восточными пряностями китайские блюда, приготовленные одним из лучших поваров Женевы, великолепно сочетались с небольшими дозами огненно-крепкого кальвадоса. О работе и предстоящем эксперименте не говорили. Болтали о восточной кухне, о погоде, о предстоящих праздниках. Немного захмелевший Ник смотрел на Женевское озеро, накрытое легкой, расцвеченной огнями стоящих на противоположном берегу отелей дымкой, слушал бессмысленную болтовню Майка, пустившегося в путаное описание процесса производства кальвадоса, и ему казалось, что жизнь вернулась на три недели назад, когда не было никаких «вспышек», черных дыр и разведок. Ему даже показалось, что он немного задремал, но голос Монтини выхватил его из полузабытья.

– Вот это я называю ужином, – с видом абсолютно счастливого человека промурлыкал итальянец, принимая от официанта увесистый пакет. – Это для нашей русской шпионки – острые ребрышки, лапша и бутылка красного. А то она, бедняга, там, наверное, на бутербродах сидит.

Они немного прошлись по набережной, чтобы Майк мог спокойно насладиться сигаретой, потом их подобрала машина, приставленная к ним Драгиным, и отвезла Центр контроля.

Глядя на проплывающие за окном праздничные огни, Ник прислушался к своим ощущениям и решил, что легкая эйфория вызвана китайской кухней и мастерски изготовленным кальвадосом. Он даже хотел спросить у Майка рецепт, но как раз в это время тот нагнулся к оперативнику на переднем сидении и попросил сделать громче радио.

По новостям передавали, что по Испании, Италии, Греции, Болгарии передали предупреждение о возможном землетрясении силой до 5 баллов. Толчки силой 2–3 балла будут чувствоваться и в Центральной Европе. В Швейцарии закрыты все горные курорты и объявлена повышенная лавинная опасность.

– Ну вот, началось, – сказал Монтини, откинувшись на сидение.

– Да, началось! – ответил ему Ник и удивился тому, как весело звучит его голос. Он, немного смутившись, посмотрел на подаренный ему отцом хронометр. До расчетного времени оставалось чуть больше часа.

Белтсвиль.

Тренировочный центр

Секретной службы США

Охраннику южного КПП тренировочного центра Секретной службы сразу не понравился громоздкий черный фургон, нагло подкативший к самым воротам. Еще больше ему не понравился человек, бодро выскочивший из кабины и решительно зашагавший ему навстречу. Вовсе не потому, что он небрежно придерживал короткоствольную штурмовую винтовку, свисающую с плеча на петле, а с черным цветом легкой разгрузки, совмещенной с бронежилетом, резко контрастировала надпись SWAT* (*SWAT(SpecialWeaponsandTactics) – полицейский спецназ США). Нет. Больше всего охраннику не понравились глаза, уверенным взглядом скользнувшие по нему, как по не имеющему значения препятствию.

– Сэр, э... Это режимный объект федерального значения. Секретная служба США, –проговорил охранник, стараясь звучать как можно уверенней. – Для прохода на территорию нужно специальное разрешение. Что вас интересует? Я сейчас свяжусь с начальником охраны. Он ответит на все ваши вопросы.

– Не свяжешься, – спокойно проговорил спецназовец и, достав из бокового кармана разгрузки свернутый вчетверо на почтовый манер лист бумаги, протянул его охраннику. – Мы заблокировали связь. Всю связь – внутреннюю и внешнюю. Это приказ Президента США – взять ваш тренировочный центр под контроль.

– Как? – немного опешил охранник, оглядываясь на своего коллегу, оставшегося в небольшой стеклянной будке КПП и безуспешно пытавшегося дозвониться на центральный пульт по проводному телефону.

– Извини, сынок, федеральная операция высшего уровня. Национальная безопасность, – серьезным тоном сказал боец и, видя, как охранник повел рукой вбок в направлении кобуры с пистолетом, нахмурившись, добавил: – Если сделаешь еще одно движение, умрешь.

Эти слова не звучали угрожающе. Спецназовец произнес их просто, словно констатируя очевидный факт, но на охранника они произвели поистине гипнотический эффект. Ему вдруг показалось, что он действительно заглянул в глаза смерти и та как-то недобро ему подмигнула.

– Дай мне твой ствол, – боец протянул руку и принял протянутый оторопевшим охранником пистолет.

В это время оставшийся в будке напарник, видя, что его товарищ в нарушение всех инструкций расстается с оружием, выбежал на улицу с пистолетом в руках.

– Что происходит? – выкрикнул он, направив пистолет на спецназовца. – Почемуу меня нет связи? Кто вы такие?

– Федеральная операция. По приказу Президента мы берем ваш центр под контроль. Вот приказ. Прошу вас, сдайте оружие, – спокойно ответил боец и сделал шаг вперед.

– Черта с два! Стоять! Никто не двигается, пока я не свяжусь с начальством! – заорал второй охранник, тряся пистолетом.

– Мы теряем время, – просто произнес спецназовец и поднял голову, чтобы проводить взглядом три вертолета, снижающихся к территории центра со стороны трассы.

На лбу охранника образовалась небольшая красная дырочка, из затылка на мокрый асфальт брызнули розовые ошметки. Он, выронив пистолет, нелепо взмахнул руками и повалился на спину, и только тогда до КПП донесся приглушенный хлопок выстрела, сделанного снайпером с крыши логистического центра, находящегося в километре от них. Боец, не говоря ни слова, отодвинул онемевшего от ужаса охранника и зашагал к воротам.

Из фургона выскочили два спецназовца, подхватили под руки безжизненное тело и отволокли в будку КПП. Потом один из них щелкнул тумблером, открывая ворота, и фургон, недобро поблескивая черной краской, подобрав командира группы, вкатился на территорию. Там в районе центрального учебного корпуса уже поднимались плотные клубы дымовой завесы от разбросанных с вертолетов шашек.

В это время еще две мобильные группы по 11 человек на таких же фургонах нейтрализовали охрану и вошли в восточные и северные ворота. Оставив несколько двоек для прикрытия периметра, фургоны высадили основные силы у здания администрации центра и двух вспомогательных корпусов. Тем временем тактические группы, сброшенные с трех вертолетов у главного учебного корпуса и на его крыше, уже штурмовали здание, где предположительно находился Президент. На этот момент связь центра с окружающим миром была полностью блокирована мультичастотной системой подавления, оптоволоконные линии были отключены с коммутационного узла. Весь объект был обесточен. Трансформаторная станция – расстреляна с беспилотника, а аварийные генераторы выведены из строя несколькими точными выстрелами снайперов с вертолетов. Над центральным корпусом висела плотная дымовая завеса, не позволяющая без термооптики видеть дальше нескольких метров, а с мощных динамиков, установленных на одной из вертушек, на всю округу ревело закольцованное сообщение: «ВНИМАНИЕ! ЭТО ФЕДЕРАЛЬНАЯ ОПЕРАЦИЯ. ПРОСИМ ОСТАВАТЬСЯ НА СВОИХ МЕСТАХ И НЕ ОКАЗЫВАТЬ СОПРОТИВЛЕНИЯ».

Впрочем, все эти действия, необходимые при правильно спланированном штурме, были явно излишни. Судя по тому, что «Батальон» не встретил на территории никакого сопротивления, кроме нескольких опешивших охранников, которые при виде хорошо вооруженных людей побросали оружие и спокойно дали себя скрутить, тренировочный центр был пуст. Тем не менее, соблюдая все предосторожности, под прикрытием тяжелых бронированных щитов штурмовые группы вошли в здание центрального корпуса с главного входа, лестницы, ведущей на крышу, и окон первого этажа в районе сигнала «черного ящика». Устранив на входе двух людей в штатском, которые имели неосторожность потянуться за пистолетами, бойцы больше не встретили сопротивления, быстро прошли по пустым коридорам и после нескольких секунд сканирования ворвались в помещение, откуда шел сигнал.

Глава государства сидел за небольшим столом, откинувшись в простом рабочем кресле. Рядом с ним с растерянным видом, подняв руки за голову, стояли три агента Секретной службы.

– Что-то вас, мать вашу, долго пришлось ждать, – сурово проговорил Президент.

– Извините, сэр, – командир группы чуть повел головой, и бойцы хорошо отработанными движениями скрутили агентов и вывели их из комнаты. – Вам нужна помощь?

– Я в порядке. А вот он – нет, – бросил Президент и кивнул в сторону сидящего у стены офицера, в беспамятстве опустившего голову на грудь и прижимающего к себе пристегнутый к запястью титановый кейс с «черным ящиком». – Они отравили всех каким-то газом. Со мной было еще три человека из аппарата. Они должны быть где-то здесь. Найдите их.

– Да, сэр, сейчас мы зачистим все здания, – козырнул спецназовец.

– И мой вертолет, – Президент встал и подошел к окну, где ветер понемногу разгонял дым от шашек. – Экипаж был в сговоре с предателями.

– Президентский вертолет в начале штурма пытался взлететь, но беспилотник пробил ему оба двигателя. Экипаж захвачен.

– Хорошо. Поаккуратней с ними и с этими, что были со мной. Они нужны живыми для суда.

– Да, сэр. Прошу вас, отойдите от окна, где-то еще может находиться снайпер, – командир аккуратно сдвинул Президента в сторону от оконного проема. – Сэр, вам надо эвакуироваться. Один из наших вертолетов в вашем распоряжении.

– Нет, сынок. Меня привезли сюда, чтобы провести со мной одну очень неприятную беседу, и я хочу, чтобы она состоялась. Но теперь на моих условиях. Я остаюсь здесь. А пока найдите моих людей, окажите им помощь и вывезите отсюда. Еще... Дайте мне связь с Палмером, Бэйтсом, министром обороны и генеральным прокурором. Я проинструктирую их, как действовать дальше. И передайте на вертушку, чтобы выключили матюгальник. У меня уже в ушах звенит от «федеральной операции».

Когда командир группы вышел, оставив трех бойцов для личной охраны Президента, тот подошел к врачу, склонившемуся у стены над офицером.

– Как он?

– Пульс плохой. Наверно, какой-то сильный парализатор, – повернувшись, ответил медик. – Я ввел антидот и стимуляторы, но нужен стационар, чтобы вывести его из комы.

– Тэйкли... Ну, сука, ты ответишь за все, – недобро прошипел Президент и принял из рук одного из спецназовцев спутниковый телефон. – Кто это? Бэйтс? Рад тебя слышать, старина. Я в порядке. Твои бойцы прибыли как раз вовремя. Потом все расскажу, а пока слушай мой приказ.

* * *

Вымотавшийся за день директор ЦРУ Райнер уже собирался домой, когда ему на стол легла короткая сводка из Европы. В этом не было ничего необычного. Несмотря на доминирование цифровых технологий в рабочих процессах, Контора все еще использовала бумажные носители, считая, что они делают доклады более персонифицированными и дисциплинируют функционеров верхнего звена. Странным было содержание доклада. Европа оповестила население об опасности землетрясения на юге, привела экстренные службы и полицию в готовность, даже в армейских подразделениях были отменены отпуска и увольнения. Было ясно, что европейцы готовятся к чему-то серьезному.

Из короткого брифинга, который ему устроил госсекретарь, Райнер понял, что на женевском коллайдере идет серьезная, хорошо засекреченная операция, отлаженная настолько, что даже потеря почти всей оперативной группы и ключевых агентов не способна повлиять на ее ход.

Задачу, поставленную Тэйкли, он выполнил. Трюк, задуманный Бэйтсом, чтобы разрушить коллайдер, не удался. Правда, из доклада Кормана следовало, что все пошло несколько не так, как было задумано. Самолет с планирующими бомбами не взорвался в воздухе, более того, он долетел до Швейцарии и сбросил свой смертоносный груз, но бомбы не попали в цель. Теперь пара натовских истребителей, посланных Корманом, развернула транспортник и сопровождала его в Германию на базу Рамштайн. Может, так даже лучше – не надо будет объясняться перед генералами ВВС, почему вылетевший на задание ЦРУ дорогущий «Глобмастер» взорвался в воздухе. В любом случае задача выполнена, коллайдер остался цел, а через несколько часов, когда допросят оперативников Кормана, он будет знать, что конкретно произошло над Женевским озером.

Еще раз перечитав сводку, Райнер достал смарт и набрал Госдеп, чтобы сообщить о ситуации в Европе госсекретарю.

Выслушав короткий доклад, Тэйкли скупо поблагодарил директора ЦРУ и впервые за долгие годы работы почувствовал, что ситуация выходит из-под контроля. Все выглядело очень странно. Через час, по расчетам Краузе, на коллайдере должна испариться квантовая черная дыра, возникшая при эксперименте, который пройдет через 4 дня. Это событие должно вызвать в Европе серьезные тектонические проявления. Настоящую катастрофу. То, что европейцы выпустили предупреждение о надвигающемся катаклизме, говорило, что им каким-то образом о нем стало известно. Если этот так, то эксперимент на коллайдере уже должен быть отменен. Однако по всей информации, идущей от оставшейся в ЦЕРН агентуры, все шло по плану и на ускорителе уже собралась группа ученых в ожидании пришедшей из будущего квантовой черной дыры.

Странным было и то, что население предупреждали лишь о незначительных толчках, а гравитационная аномалия, вызванная испарением КЧД, должна была вызвать толчки в 7–8 баллов, а то и больше. Это должно было привести в движение всю тектоническую систему Южной Европы и вызвать длительную волну вторичных землетрясений, вскрыть супервулкан Флегрейские поля. Значит, европейцы знают не все. Значит, остается шанс, что план все же сработает.

Самым плохим было то, что после разгрома оперативников и устранения Ван Перрена не было никакой информации о том, что происходит на самом коллайдере. Несколько агентов, посланных Райнером в Женеву в помощь швейцарской станции ЦРУ, чтобы установить наблюдение за французским ученым, который вел подготовку к эксперименту, столкнулись с серьезным противодействием. Некоторых из них по надуманным причинам блокировала полиция, другим явно давали понять, что знают об их деятельности. До сих пор не было известно, кто против них работает в Женеве, но, судя по привлечению местной полиции, это были явно не русские. Хотя, какая сейчас разница.

До события оставалось чуть больше двух часов. Если кого-нибудь следы и приведут в США, то сработает план прикрытия. Все действия на коллайдере – гнусный заговор сумасшедших русских ученых во главе с Краузе, которого похитило КГБ и заставило работать на себя. Он жил под другой фамилией и регулярно получал крупные суммы из России. Все это можно легко отследить через банки. Краузе, конечно, после операции на коллайдере сами русские и устранили, компрометирующие документы изъяли. В общем, шпионская история для СМИ будет идеальная. Западные журналисты до сих пор, как бешеные псы, бросаются на любое дерьмо, которое связано с Россией. Для простого обывателя звучать будет вполне правдоподобно, хотя любой думающий человек сразу различит стандартный цэрэушный фэйк* (*Выдуманная новость, иногда с подтасовкой реальных фактов). Тэйкли с довольной улыбкой посмотрел на несколько страниц подготовленного заранее журналистского расследования, основанного на «утечках» из ЦРУ и ФБР.

И Президент...

Госсекретарь нахмурился и в задумчивости постучал отделанной золотом перьевой ручкой по полированной поверхности рабочего стола. Вроде все прошло гладко. Пока никто, кроме Райнера и руководителя Секретной службы, не знает, что произошло. Бэйтсу тоже пришлось все рассказать, потому что он был в курсе всей истории с коллайдером. Но он, по словам директора ЦРУ, будет молчать. Все остальные думают, что Президент уединился для каких-то тайных переговоров. Надо пока поддерживать эту версию. Через несколько часов все станет на свои места. Тогда можно будет встретиться с ключевыми фигурами и рассказать о помешательстве главы государства.

Нет, все должно пройти по плану, но перестраховаться все же надо. Госсекретарь нажал на иконку коммуникатора на интерактивной панели стола.

– Мой самолет готов? – коротко спросил он, услышав короткое «да, сэр», бодро поднялся из-за стола и, прихватив небольшой портфель из лакированной крокодильей кожи, в котором лежали несколько комплектов паспортов, выпущенных правительствами разных стран на разные фамилии, направился к выходу.

Через час он будет в небе над Атлантикой. Там он решит, вернуться ли в США как госсекретарь Тед Тэйкли и попытаться навести порядок в стране или приземлиться, скажем, в ЮАР как Тэд Теодориус – американский бизнесмен, недавно купивший обширное ранчо недалеко от курортного Кейптауна.

Отдав несколько незначительных распоряжений помощнику, Тэйкли в сопровождении личного охранника спустился в подземный гараж, где его ждал бронированный лимузин и машина охраны. Он поудобнее устроился на заднем сидении и открыл планшет, чтобы просмотреть последние новости. Лимузин, чуть качнувшись на подъеме, медленно выехал из гаража и покатился в сторону аэропорта Рональд Рейган, где его ждал частный самолет. Несмотря на вечернее время, движение было вполне сносное и расстояние в несколько километров от центрального офиса Госдепа, располагающегося в здании Гари Трумана, до моста через Потомак они преодолели быстро. На мосту, как обычно, был небольшой затор, но полицейские, увидев лимузин госсекретаря, освободили крайний правый ряд и небольшой кортеж почти сразу проскочил пробку под недовольный свист и нервное вяканье клаксонов застрявших в ней автомобилистов.

Они въехали на территорию аэропорта через северные служебные ворота, примыкающие к шоссе Джорджа Вашингтона, и не останавливаясь подкатили к небольшому реактивному бизнес-джету, ожидавшему на стоянке возле сервисного блока, расположенного у начала основной взлетной полосы. Тэйкли не хотел пользоваться ВИП-стоянкой, чтобы не привлекать внимания, но приоритет своему самолету на обслуживание и взлет все же обеспечил.

Лимузин остановился у трапа, где важного пассажира услужливо поприветствовали командир корабля, второй пилот и миленькая стюардесса.

– Готовы? – спросил госсекретарь, пожимая экипажу руки.

– Да, сэр. Хотя полетное задание довольно странное, – ответил командир.

– А что тут странного? – пожал плечами Тэйкли. – Летим в сторону Англии. Там в воздухе вы получите инструкции по дальнейшим действиям: либо возвращаемся, либо идем на Кейптаун. Понятно?

– Да, сэр.

– Хорошо. Тогда не будем терять времени, – буркнул госсекретарь и посмотрел на часы. До катастрофы оставался час с небольшим. Он махнул рукой машине охраны и в сопровождении личного телохранителя быстро поднялся на борт самолета.

Госдеп часто пользовался услугами этой малоизвестной авиакомпании, имеющей небольшой парк дорогих частных самолетов, способных угодить самым придирчивым ВИП-клиентам. Компания считалась вполне надежной. Ей владел бывший полковник ВВС, с честью прошедший войны в Ираке и Афганистане. Правда, ходили неподтвержденные слухи, что он в то время сделал неплохие деньги на транспортировке военными самолетами афганского героина в Европу, но Тэйкли, покопавшись в этом запутанном деле, так ничего и не нашел. Проверку службы безопасности и самолеты, и пилоты, набранные в основном из военных летчиков, прошли без проблем, поэтому авиакомпания получила все необходимые допуски для работы с госорганами. За несколько лет сотрудничества небольшие неприметные самолеты бизнес-класса зарекомендовали себя с наилучшей стороны, выполняя самые щекотливые задания вроде эвакуации персонала из горячих точек или доставки мешков с долларами в те же самые горячие точки для поддержания там нужной температуры. Безопасность была налажена на высшем уровне, вопросов никто не задавал, внушительные чеки за услуги оплачивались регулярно, и в Госдепе авиакомпания считалась вполне надежной, даже «домашней» структурой.

Именно поэтому госсекретарь на секунду замер в оцепенении, войдя в богато отделанный полированным деревом и кожей салон. Там, вальяжно развалившись в одном из шикарных кресел, сидел глава МНБ Рональд Бэйтс, а за ним стояли два угрожающего вида спецназовца в черном камуфляже. Сзади кто-то коротко всхлипнул, и Тэйкли резко обернулся. Еще двое спецназовцев аккуратно держали под руки вошедшего сразу за ним личного телохранителя, который находился без сознания.

– Проходите, господин госсекретарь, – Бэйтс сделал приглашающий жест в сторону кресла напротив.

– Что это за балаган, Рон? – госсекретарь почувствовал, как внутри что-то оборвалось. –

–Это звучит странно. Райнер сказал мне, что вы хотели меня видеть для одного очень серьезного разговора. Кажется, он касался судьбы Президента.

– Не понимаю, о чем вы? – Тейкли сделал удивленное лицо. – На каком основании вы здесь находитесь? Что это за люди? Освободите самолет. Я по приказу Президента срочно вылетаю в Европу с важной миссией.

– Бросьте, Тэйкли. Вы обвиняетесь в попытке государственного переворота и похищении Президента Соединенных Штатов Америки. Вот ордер, выданный генеральным прокурором, – глава МНБ кивнул в сторону конверта, лежащего на столике рядом с бутылкой дорогого шампанского и двумя наполненными бокалами.

– Вы сума сошли! – возмутился госсекретарь и, сделав шаг назад, почувствовал, как в его спину уперся жесткий ствол пистолета.

– Нет, Тэйкли, это вы сошли с ума! Одно дело – проводить на территории союзников тайные операции, не поставив об этом в известность главу государства, другое – открыто пойти против приказа и пытаться разрушить целый континент, при этом силой отстранив от власти законно избранного Президента США. Это государственная измена, и вам придется ответить за все. Райнер и директор Секретной службы уже арестованы и дают против вас показания.

– Причем тут Райнер? – медленно пробормотал госсекретарь, лихорадочно пытаясь выбрать правильную линию поведения. Он медленно обернулся на спецназовцев, которые аккуратно уложили телохранителя на пол и с решительным видом перекрыли выход из салона. – Причем тут Секретная служба?

– Не делайте глупостей, – Бэйтс повысил голос. – Вы проиграли. Ваши сообщники арестованы. Президент освобожден и через несколько часов выступит с обращением к нации. Перед этим он свяжется с главами Франции, Германии и Италии и расскажет им о вашей тайной операции на коллайдере. Все эксперименты будут остановлены, и Европа не будет разрушена через четыре дня, как планировали вы.

– Через четыре дня? – переспросил Тэйкли, осознавая, что Бэйтс, а значит, и Президент не знают о том, что катастрофа должна произойти через час.

– Да. Мы отменим все эксперименты на коллайдере, пока не разберемся во всем.

– Это будет ошибкой, – госсекретарь встретился глазами с Бэйтсом. – Вы что-нибудь слышали о параллельных реальностях.

– Не морочьте мне голову. С вами хочет поговорить Президент, – глава МНБ встал с кресла и повернулся к стоявшим сзади него спецназовцам. – Взять его, и тащите в вертолет. Только не помните, а то босс будет недоволен.

Швейцария. Женева

В зале контроля за экспериментами было непривычно тихо. Внизу на глубине почти ста метров, затянутый для отсечения радиации в массивную трубу из просвинцованного бетона, располагался АТЛАС* (*ATLAS (AToroidalLHCApparatus) – тороидальный детектор. Один из четырех основных детекторов Большого адронного коллайдера, созданный для сбора данных в поисках «новой физики» при протон-протонных столкновениях) – один из самых совершенных измерительных приборов, когда-либо созданных человеком. Его огромное цилиндрическое тело длиной 46 метров, диаметром 25 метров и весом более 7 тысяч тонн состояло из нескольких слоев детекторов, способных фиксировать и измерять природу, траекторию и энергию частиц, возникающих при столкновении протонов. Но все же его сердцем, основным элементом, ради чего он создавался, был внутренний детектор, плотно обжимающий трубу коллайдера в месте, где должны встретиться летящие навстречу друг другу почти со скоростью света пучки, и его самая чувствительная часть – пиксельный детектор, фиксирующий следы новых частиц, возникающих при столкновении протонов, и регистрирующий их характеристики и траектории.

Но недавно к сложнейшей схеме датчиков, детекторов и сенсоров АТЛАСа был добавлен еще один элемент. В самой трубе коллайдера в области столкновения пучков был смонтирован мощный источник лазерного излучения и оптоволоконный световод с приемным раструбом для лазерного луча. Именно в этом месте должна появиться пришедшая из будущего квантовая черная дыра и подхваченная плотным потоком фотонов снова исчезнуть в световоде, чтобы тут же появиться за тысячи километров на другом континенте и, испарившись, породить сильнейшую гравитационную аномалию.

– Что притихли, мальчики? – оторвавшись от экрана монитора, спросила Татьяна. – Прочувствовали значимость момента? Может, подгузники поменять?

– Да ну тебя, – махнул рукой Майк, который сидел в кресле, небрежно забросив ноги на рабочий стол, и что-то чиркал в своем блокноте. – Тут история вершится, а тебе все шуточки.

– Давайте, соберитесь. До запуска детектора десять минут, – уже серьезным тоном проговорила Татьяна и, поправив усик гарнитуры у щеки, включила внешнюю связь. – Это центральный пульт. Группа техобеспечения и инженеры, доложите готовность.

– Технические параметры детектора в рамках допусков. АТЛАС к пробному прогону готов, – раздался из динамика четкий голос.

– Вакуум? – коротко спросила Татьяна.

– Вакуум вышел на расчетное значение.

– Серверная?

– Сервера готовы принять данные с детектора для обработки.

– Хорошо. Всем готовность девять минут. Запускаю отсчет.

На центральном стеновом экране операционного зала в правом углу загорелась шестизначная цифра, отсчитывающая время до запуска в наносекундах. Вернее, все знали, что цифра шестизначная, но могли различить только три первых значения, остальные менялись настолько быстро, что человеческий глаз не мог их уловить.

– Пристегните ремни, мальчики. Мы начинаем.

Картинно щелкнув по сенсорной клавиатуре, Татьяна вывела на главный экран схему эксперимента, где был изображен внутренний детектор, а внутри него – лазерный контур для захвата черной дыры и транспортировки ее в световод. Доктор Ривье уже был знаком с этой схемой, но в ней был еще один новый элемент.

– Татьяна, Майк, почему лазерный контур в трубе в зоне столкновения пучков отмечен как вторичный, – он чуть подался вперед, словно стараясь получше рассмотреть схему. – И что это за вход световода на уровне излучателя нашего лазера?

– Все идет по плану. Не суетись, – успокоила его Татьяна.

– То есть как по плану? Совсем не по плану, – возмутился Ривье. – Откуда здесь еще один световод, который к тому же отмечен как вход первичного контура?

– Майк, – Татьяна бросила быстрый взгляд на итальянца, – я тут мониторю параметры и не могу оторваться от экрана. Объясни нашему французскому другу, откуда взялся первый контур.

– Понимаешь, Ник... – немного помявшись, начал итальянец, – коллайдер – это всего лишь часть нашего м... эксперимента.

– Как это? – спросил Ривье, чувствуя неприятный холодок внутри.

– Ты когда-нибудь слышал о Сарове?

– Это который в России? Конечно, слышал. Там они запустили 192-канальный твердотельный лазер на неодиевом стекле. Мощность вроде до 3 мегаджоулей. Проект закрытый. Скорее всего, совместно с военными. Официально говорят, что работают по природе вещества где-то на нашем уровне и термоядерному синтезу, но ходят слухи, что там могут изучать возможность создания термоядерного оружия нового поколения.

– Для простого ученого, не высовывающего носа из компьютера, ты неплохо осведомлен, – хмыкнула, оторвавшись от монитора, Татьяна.

– Но какое это имеет отношение к нам? – удивился Ник.

– Самое прямое, – Монтини встал, подошел к небольшому стоящему у стены столику, где были расставлены термосы, и налил себе чашку кофе, потом не спеша добавил немного сливок и вернулся на свое место. – Сколько раз говорил, надо поставить здесь нормальную кофе-машину, а то приходится пить всякую бурду.

– Какое это имеет отношение к нам? – настойчиво повторил свой вопрос Ривье.

– Самое прямое, – итальянец отхлебнул кофе и, поморщившись, отставил чашку, – переведи-ка 3.5 мегаджоуля, а именно такова энергия пучка русского лазера на уровне мишени, в ТэВ.

– Э... Приблизительно 15 ТэВ плюс-минус мелочь.

– Тебе это ничего не напоминает, – Монтини поднял брови и, видя, что его коллега раздраженно мотнул головой, продолжил: – В 2016 году на секретном военном объекте на севере России военные получили первую в истории человечества квантовую черную дыру. Да-да, не удивляйся. Это произошло задолго до того, как тебе Краузе вложил в мозги свои расчеты. И родилась эта дыра не на коллайдере, а на конце мощнейшего лазерного луча, ударившего в свинцовую мишень. Для возникновения КЧД, в отличие от обычной черной дыры, масса не важна. Важна энергия на уровне 15 ТэВ. Тогда рвется целостность нашего пространства и открывается доступ к одному из дополнительных обширных измерений, которое и провоцирует возникновение черной дыры. КЧД – это всего лишь элементарная частица, и она подчиняется законам квантовой механики. Во всяком случае, так мы предполагаем. А если это так, то КЧД не может занимать места больше, чем ее длина волны де Бройля. При этом ее масса должна быть больше 0,02 мг – чудовищно большое значение для квантового мира. И для того чтобы удержать такую частицу в стабильном состоянии, понадобится энергия, во много раз превышающая ту, что мы смогли достичь на коллайдере.

– Это все так, если сингулярность, которая находится в центре черной дыры, не обладает особыми свойствами, способными создавать такую энергию, – вставила со своего места Татьяна.

– Давайте только не трогать сингулярность, – отмахнулся Майк. – Рассуждения о ней, это как рассуждения о Боге. Мы даже предположить не можем, что это такое. Так вот... При вскрытии дополнительных измерений их энергия снижает эффективные планковские значения, при которых может возникнуть квантовая черная дыра, до энергий на уровне 15 ТэВ. Более того, приложение энергии такого уровня к любой точке пространства, даже к вакууму, автоматически создает квантовую черную дыру. И русские в 2015 году в этому убедились. Восемь лет – небольшой срок. Ты должен помнить, что тогда осенью по всему миру прокатилась волна сейсмической активности. Все еще подумали, что они испытывают тектоническое оружие. Но их черная дыра, испарившись, по какой-то причине создала не очень мощную гравитационную аномалию, и в тот раз не было значительного смещения литосферных плит, деформации земного ядра, изменения орбит внутренних планет. Хотя, может и были, но их никто не зафиксировал.

– И сейчас в Сарове... – начал Ник, но Татьяна, резко крутнувшись в кресле, перебила его.

– В Сарове на базе Института экспериментальной физики построена лазерная установка УФЛ-2М. Ее энергии будет достаточно для возникновения квантовой черной дыры. Эта установка сейчас синхронизирована с нами, и через три минуты по первичному контуру через световод пройдет русская черная дыра. В это время наша КЧД уже будет ждать ее за океаном. Там, если все поедет, как запланировано, две черные дыры испарятся одновременно, вызвав гравитационный всплеск в разы сильнее чем тот, что был у нас две недели назад. Ну, а дальше ты знаешь.

– Это невозможно, черт возьми, – прошептал Ник, откинувшись на спинку кресла. – Синхронизировать эти два процесса невозможно.

– Это возможно, доктор Ривье, хотя и чертовски трудно, – Татьяна провела рукой по сенсорной клавиатуре, словно вспоминая что-то. – Особенно за такое короткое время. Сам процесс немногим отличается от синхронизации разгонных магнитных контуров на коллайдере. Через пару минут мы узнаем, оправдались ли наши усилия.

– Теперь я понимаю, почему разрушения на территории США будут гораздо большими, чем у нас, – взгляд Ника уперся в таймер, который неумолимо отсчитывал время до начала катастрофы.

– Ну и слава Богу, – Татьяна повернулась обратно к монитору. – Теперь все стало на свои места. А я, если честно, думала, что ты истерику закатишь.

– Да ладно... Ник все понимает, – Майк снова забросил ноги на стол.

– Если честно, меня тошнит от того, что мы делаем, – Ривье сделал несколько глотков тоника, пытаясь избавиться от неприятного привкуса во рту.

– Брось, старик, – весело сказал итальянец. – Через час мы будем сидеть в одном очень приличном месте с видом на ночную Женеву, запивать настоящей русской водкой дюжину свежайших устриц и наслаждаться тостами с черной икрой.

– Это в час ночи, да? – хмыкнула со своего кресла Татьяна. – Где ты видел в Женеве рестораны, которые работают ночью?

– А кто сказал, что это будет ресторан? Для того чтобы отметить такое событие, я снял целый пентхаус в Хилтоне. Там уже все готово.

– Ну ты... – начала было Татьяна, но тут настойчиво пискнул зуммер, и она, собравшись, положила руки на панель управления. – Так! Прекратить пустой треп! Внимание всем! Даю последний отсчет.

– Шестьдесят... Пятьдесят девять... Пятьдесят восемь... – донесся из динамиков приятный женский голос, которым общался с внешним миром управлявший всеми экспериментами на коллайдере ИСИН.

– А что тут такого? – Монтини снял ноги со стола и прошелся взглядом по настенному экрану, быстро выхватывая основные параметры критических систем детектора. – Мы проделали хорошую работу, а после нее надо расслабиться.

– Сорок семь... Сорок шесть... – продолжался отсчет, повторяя значения таймера в правом углу главного экрана.

– Смотри, чтобы после нашей работы твой пентхаус не развалился вместе с икрой и устрицами, – пробурчала Татьяна, внимательно всматриваясь в свой монитор.

– Ты за синхронизатором следи. Не отвлекайся, – с улыбкой сказал итальянец, стараясь казаться беспечным, но голос его чуть дрогнул, выдавая внутреннее волнение.

– Тридцать четыре... Тридцать три... Тридцать два...

– Вы с ума сошли! – не выдержал Ривье. – Весь мир через несколько секунд может разлететься на куски, а вы говорите о водке и устрицах!

– Заткнитесь! – рявкнула Татьяна, не оборачиваясь. – Я должна включить синхронизацию ИСИНов за 10 секунд. Иначе центральный ИСИН ЦЕРНа может заблокировать незнакомый процесс.

– Двадцать пять... Двадцать четыре... Двадцать три...

– Злюка, – улыбнулся Монтини.

– Сумасшедшие, – услышал откуда-то издалека свой голос доктор Ривье. Внезапно осознав, что он не должен здесь находиться, что все происходящее похоже на ночной кошмар и не может быть реальностью.

– Девятнадцать... Восемнадцать... Семнадцать... – голос, идущий из динамиков, немного изменил тембр и стал похож на тягучие удары колокола, гулко отдающиеся в кажущейся абсолютно пустой голове.

– Что за... – услышал Ник невразумительное бормотание итальянца, в недоумении уставившегося на экран.

Таймер, еще секунду назад неумолимо отсчитывавший время до события, начал замедляться. Уже можно было отчетливо различить сотые доли секунды, потом тысячные.

– Какого черта? Татьяна, ты это видишь? – проговорил Майк, резким движением подтягивая к себе планшет. Угол планшета зацепил стоящую на краю стола недопитую чашку кофе. Она, выплеснув коричневую жидкость, начала падать на пол, но зависла в воздухе на полпути.

Татьяна, глядя стеклянным взглядом на монитор, сидела, застыв в напряженной позе с рукой на кнопке запуска синхронизатора.

– П-я-т-н-а-а-д-ц-а-а-а... – изменившимся до неузнаваемости голосом сообщил ИСИН, и Ник заметил, как таймер, подойдя к последней цифре, обозначающей миллиардные доли секунды, остановился.

– Татьяна, очнись! – вставая с кресла, прокричал Майк, не спуская дикого взгляда с застывшей в воздухе чашки. – Что происходит?

– Вы позволите, господа? – раздался от двери чей-то тихий голос. Ник и Монтини, вздрогнув, резко обернулись. У входа, немного опираясь на тонкую трость, стоял невысокий японец в скромном, но опрятном черном костюме. – Я думаю, будет лучше, если Татьяна немного побудет в этом состоянии.

Ник, часто заморгав, сделал несколько судорожных глотков воздуха, пытаясь подавить вдруг возникшую в груди тупую боль.

– У вас спазмы коронарных сосудов. Приступ стенокардии, – проговорил незнакомец, заглянув в глаза Ривье. – Это от нервного напряжения. У вас резко повысилось кровяное давление. Сейчас я устраню этот болезненный синдром.

Действительно, боль сразу отступила и Ник, рефлекторно потерев грудь, снова стал дышать ровно и спокойно.

– Кто вы такой, черт возьми, – выпалил Монтини, падая в кресло. – Мне кажется, я вас где-то видел.

– А вы, теоретики, вообще не видите дальше своего носа, – сказал японец, не двигаясь с места. – Хотя, может быть, я немного переборщил с выбором формы.

– Профессор Хироши Ишихара... Научный куратор моей докторской диссертации, – рассеянно пробормотал Ривье.

– В некотором смысле да, – скромно улыбнулся гость.

– Но это невозможно. Вы умерли шесть лет назад. Я сам был на ваших похоронах, – не веря своим глазам, проговорил Ник.

– Как сказала ваша коллега несколько минут назад – это вполне возможно, хотя и чертовски трудно на вашем уровне.

– А-а, профессор Ишихара, теперь я вас вспомнил, – итальянец понимающе покивал головой. – Читал я пару ваших статей. Ничего особенного, хотя ваша интерпретация теории струн на уровне первичных взаимодействий меня очень позабавила. Но вы ведь действительно умерли, – Майк обернулся к Нику и прошептал: – Все это иллюзия, вызванная гипнотическим воздействием. Наверно, где-то рядом работает заумная психотронная установка, которая влияет на наши мозги. Надо сосредоточиться и усилием воли выйти из сеанса.

– Насчет иллюзии вы почти правы, но мне часто приходится применять этот прием, чтобы привлечь внимание людей и сделать это, не напугав их до смерти, – сказал, посерьезнев, японец. – Но, должен сказать, я очень устойчивая и настойчивая иллюзия.

– Хорошо. Я принимаю вашу игру, – с вызовом согласился Монтини. – Только скажите, кто вы. На какую разведку работаете? ЦРУ? Израиль? Англичане? Думаю, больше никто в округе на такие трюки не способен. Каковы ваши требования? И отпустите Татьяну. Больно смотреть, как она пялится выпученными глазами на экран.

– Думаю, это будет не совсем правильное решение. Она, в отличие от вас, кадровый разведчик и умеет пользоваться оружием.

– Не надо, Майк, – борясь с дурным предчувствием, попросил Ривье.

– Да ладно! Это же иллюзия. Чего он боится. Давай, отпускай Татьяну, иначе разговора не получится.

– Разговор состоится в любом случае, – на губах японца снова появилась скромная улыбка. – Но хорошо. Ваша подруга свободна.

Резко выдохнув, Татьяна, не оборачиваясь, несколько раз надавила иконку синхронизатора, увидела на экране, что ничего не произошло, бросила быстрый взгляд на застывший на пятнадцати секундах таймер, на зависшую в воздухе чашку кофе и, выругавшись на русском, резко повернулась в кресле.

– Я все слышала. Профессор Ишихара умер шесть лет назад. Посмотрим, что это за иллюзия.

Ее рука сдвинулась в сторону от клавиатуры на небольшую стопку бумаги, на которой лежал ажурной работы бронзовый нож для вскрытия конвертов. Движение броска было плавным, но в то же время молниеносно быстрым. Профессор захрипел и схватился обеими руками за горло, из которого на белоснежную рубашку тонким пульсирующим фонтанчиком била кровь. Не отнимая рук от горла, Ишихара упал на колени и неуклюже повалился на бок.

– Что ты наделала! Профессор! Профессор! – закричал Ник и бросился к бьющемуся в конвульсиях японцу.

– Я же говорил, она умеет обращаться с оружием, – сквозь бульканье крови пробормотал Ишихара и, закатив глаза, уронил голову на залитый кровью ковер.

– Я ни хрена не понимаю, – зло прошипела Татьяна. – Если это иллюзия, то чертовски правдоподобная.

Все трое замерли в оцепенении, наблюдая, как на полу медленно растворяется в воздухе тело японского профессора, исчезает большое бурое пятно крови на ковровом покрытии, а острый бронзовый нож для вскрытия конвертов, некоторое время повисев в воздухе, с глухим стуком падает на ковер.

Ник, испуганно оглянувшись на коллег, взял нож и взвесил его в своей ладони.

– Если бы это была иллюзия, нож бы прошел сквозь тело и ударился в дверь, – с сомнением в голосе сказал он.

– Да какая, к черту, разница, – из голоса Монтини постепенно пропадала былая безапелляционность. – То, что ты держишь нож в руках, наверно, тоже иллюзия.

– А если нет? – повис в воздухе возникший ниоткуда вопрос, заданный голосом профессора Ишихары.

– Смотри, – почти шепотом проговорила Татьяна, указывая на зависшую в пространстве у стола чашку кофе.

Коричневая жидкость, большими неровными каплями разлившаяся в воздухе, пришла в движение, медленно возвращаясь в чашку, которая стала на блюдце и, поднявшись на уровень стола, вернулась на его поверхность.

– Ну вот, вроде порядок навели. Все на своих местах, – снова прозвучал в голове голос Ишихары. – Мы можем, наконец, спокойно поговорить, господа ученые. Без истерик и агрессии.

То, что произошло дальше, описать словами было довольно сложно. Ник вдруг увидел себя, своих коллег, внутренности зала контроля откуда-то со стороны. Точнее сказать, со всех сторон сразу, как будто тысячи его глаз отделились от тела и каждый из них посылал информацию в мозг со своей точки. Причем казалось, что это изображение было настолько детальным, что если бы он захотел заглянуть внутрь предметов, то увидел бы, из чего они состоят. Он был способен разглядеть детали компьютера, его мельчайшие составляющие, кристаллическую решетку графена в процессоре, ее отдельные атомы, даже туманные облачка электронов вокруг их ядер. И так было со всеми предметами, на которые падал взгляд его тысяч глаз. Он содрогнулся от мысли, что мозг может не выдержать и просто сгореть от такой лавины данных. Но ничего не произошло. Информация заходила легко, обрабатывалась без усилий и с педантичностью, свойственной только машинам, раскладывалась по полочкам где-то внутри. Он вдруг понял, что Майк и Татьяна видят то же самое, и почувствовал их удивление и даже страх.

Внезапным рывком горизонт расширился, и они увидели Женеву. Подсвеченное ночными огнями озеро, горы, покрытые снежными шапками, затянутое тучами ночное небо. И снова их взору было доступно все. Центр контроля за экспериментами и их крошечные фигурки в одном из его помещений на втором этаже. Замерший в ожидании события АТЛАС. Огромное, раскинувшееся на десятки километров кольцо коллайдера. Городские кварталы, дома, квартиры, комнаты и сотни тысяч мирно спящих людей. Облака, в которых, несмотря на темноту ночи, можно было в деталях разглядеть каждую мельчайшую капельку водяной пыли. Горы, в глубину которых можно было беспрепятственно проникнуть, сосчитав мощные пласты древней породы, некогда образовывавшей морское дно.

Горизонт взорвался еще раз, вынося их в космос. У Ника перехватило дух от нахлынувшего чувства невесомости, но это странное ощущение сразу же прошло, сменившись неописуемым восхищением от впечатляющего вида планеты Земля, над которой на западе садилось солнце, подсвечивая червонным золотом облака над Атлантикой. Но и это ощущение длилось только миг. В, казалось, ужепереполненный невиданными впечатлениями мозг хлынули образы планет, Солнца, далеких, манящих своим мерцанием звезд.

Еще один рывок вынес Ника в абсолютную пустоту, далеко за пределы Галактики, и его взору во всем великолепии открылась усеянная мелким блестящим бисером звезд спираль Млечного Пути. А дальше, в бесконечность, словно уходящий за горизонт луг, усыпанный бесчисленным множеством разноцветных полевых цветов, которыми казались далекие галактики, простиралась Вселенная. Он вдруг понял, что может видеть ее всю: от мельчайшей элементарной частицы до гигантских скоплений галактик – и непередаваемое чувство восторга полностью захлестнуло его.

– Твою мать! Что это такое? – услышал он сдавленный от волнения голос Татьяны.

– Это? – эхом отозвался из холодной пустоты голос профессора Ишихары. – Это то, что вы сейчас собираетесь уничтожить. Красиво, правда? А ведь для того чтобы создать все это, ушло 18 миллиардов лет.

– Как? – прохрипел откуда-то Майк.

– Давайте вернемся на Землю. Я снова приму форму профессора Ишихары, если, конечно, Татьяна опять не проткнет мне горло чем-нибудь острым. Так вам будет легче воспринимать то, что я скажу.

Мир вокруг снова схлопнулся до небольшого пространства зала контроля за детектором АТЛАС. Трое молодых ученых молча переглянулись, и каждый из них в глазах коллег пытался найти рациональное объяснение этому фантастическому наваждению

– Что это было? – сглотнув засевший в горле колючий комок, спросила Татьяна. – Мы провалили операцию?

– Черт! – Майк кивнул в сторону таймера на застывшем стеновом экране, прекратившего обратный отсчет, не дойдя доли секунды до цифры 15. – Электроника накрылась.

– Это... Это было на самом деле, – чуть шевеля губами, прошептал Ривье.

– Да брось ты, – махнул рукой Монтини. – Говорю тебе, где-то рядом стоит узконаправленный волновой нейронный манипулятор, он и посылает все эти образы в наш мозг. Нас переиграли. Интересно, у кого есть такие технологии.

– Мои часы стоят. Это древняя механика еще с прошлого века. Отец подарил, – Татьяна со вздохом откинулась на спинку кресла. – Связи нет никакой. И, судя по всему, ИСИН отключился.

– Разберемся, – Майк потянулся за чашкой еще горячего кофе. – Не будут же нас держать в этом состоянии вечно.

– Он сказал, что вернется, – в голосе Ника прозвучала нескрываемая надежда.

– Конечно, вернется, если они снова включат свою психотронную хрень, – не скрывая раздражения, хмыкнул итальянец. – Хотя, признаюсь, все эти фокусы выглядят довольно реалистично. Меня до сих пор чуть мутит от чувства невесомости. Я даже предполагаю...

Но начавшего фразу Монтини прервал стук в тяжелую стальную входную дверь. Не мелодичный звонок кодированного запирающего устройства, совмещенного с внешней камерой, а именно стук, приглушенный толстым слоем металла, но громкий и настойчивый.

– Твою мать! Посмотри, кто это? – бросил Монтини, взглянув на Татьяну. – Может, это как раз те, кто нас водит за нос.

– Я не могу ничего посмотреть. У меня все зависло на секунде, когда остановился таймер.

– Тогда открой дверь, и покончим с этим, – Майк жадно, несколькими глотками допил содержимое чашки, как будто это был последний кофе в его жизни.

– Замок электронный. Управляется с пульта. Пульт завис, – словно ребенку, объяснила Татьяна ситуацию. – Надо попробовать аварийное открытие.

Ник, который все еще стоял на коленях на ковре в том месте, где исчезло тело профессора, медленно поднялся. Он осторожно подошел к двери, на секунду прислушался и, разблокировав запирающий механизм, потянул ручку на себя.

– Рад приветствовать вас еще раз, господа ученые, – в дверях в безупречном костюме и белоснежной рубашке, скромно улыбаясь, стоял целый и невредимый Ишихара. – Позвольте мне все объяснить.

Профессор, бросив безразличный взгляд на бронзовый нож, который Ник все еще держал в руке, решительным шагом прошел в зал контроля и уселся на один из свободных стульев.

– Что происходит? Кто вы? Чего вы хотите? – осторожно спросила Татьяна.

– Именно об этом я и пытаюсь с вами поговорить, – профессор отставил трость и таким знакомым Нику движением немного помассировал коленный сустав, когда-то поврежденный во время автомобильной катастрофы. – Все, что вы видите, не иллюзия. Все, что вы видите, происходит с вами на самом деле.

– Ага. И время остановилась, – съязвил Монтини, взглянув на застывший таймер.

– В этой Вселенной время – динамическая константа. Его нельзя остановить. Но его можно замедлить, ускорить или даже повернуть вспять, – голос Ишихары звучал спокойно и уверенно, как будто он читал лекцию в аудитории студентов.

– Повернуть вспять? – удивленно поднял брови Майк. – Вы сами себе противоречите. Если время – динамическая константа и не может достигнуть точки стабилизации, то оно не может иметь отрицательный вектор, так как при смене векторов должно будет пройти эту самую точку стабилизации, то есть остановиться.

– С точки зрения вашей физики и здравого смысла, вы правы, – согласно кивнулпрофессор. – Но дело в том, что, меняя вектор, время меняет и свои свойства, подчиняясь совсем другим законам.

– Каким же? – с нескрываемым интересом спросил итальянец.

– Законам сингулярности, – просто, словно констатируя очевидный факт, ответил Ишихара, и в зале на секунду повисла наполненная тревожным ожиданием чего-то сверхъестественного тишина.

– Вашу мать! Вы о чем? – не выдержала Татьяна. – Какие вектора! Какая сингулярность! Кто вы, черт возьми?

– Я? – профессор Ишихара, чуть прищурив и без того узкие глаза, взглянул на Татьяну. – Это будет звучать немного пафосно, но я – причина всего сущего. Источник всего, что есть, всего, что было, и всего, что будет. Я – творец этой Вселенной, ее хозяин, слуга и смотритель. Я и есть сама Вселенная. Я – Сингулярность.

Закрыв глаза, словно пытаясь отогнать наваждение, Татьяна набрала полные легкие воздуха и медленно выдохнула. Монтини как-то странно всхлипнул и недовольно засопел. Доктор Ривье почувствовал, как тревожным набатом в предвкушении чего-то грандиозного в его груди бьется сердце. И все трое в этот момент почувствовали, что слова того, кто находился в теле профессора Ишихары, – правда.

– Послушайте... – Ник, запнувшись, провел языком по пересохшим от волнения губам.

– Профессор Ишихара. Называйте меня так. Это значительно облегчит общение.

– Послушайте, профессор, – Ривье пытался тщательно подобрать слова. – Зачем вы здесь? Что вы хотите нам сказать?

– Ник, да ты что, повелся на этот развод? – скептически хихикнул итальянец. – Мы, скорее всего, уже спим где-то в лаборатории, и всю эту фигню нам кто-то грузит прямо в мозг.

– Подожди, Майк, – в голосе Татьяны звучала тревога. – Даже если это сон или гипнотическое воздействие, нам пытаются что-то сообщить. Давай выслушаем.

– Конечно, этого не может происходить на самом деле, – безапелляционно заявил Монтини. – Это странное зрение. Эти полеты в межгалактическое пространство. Я один видел структуру атома изнутри? У вас тоже такое было? И вообще, чем вы докажете, что все это происходит на самом деле? – обратился он к профессору.

– Ничем, – безразлично пожал плечами тот. – Ваше сознание находится на самой ранней стадии эволюции, поэтому им с легкостью можно манипулировать.

– Вот! – итальянец звонко хлопнул себя по колену. – А я что говорил! Нейронная манипуляция.

– Но этот факт абсолютно ничего не меняет, – не обратив на него никакого внимания, продолжил профессор. – Ваше отношение к тому, что происходит, неважно. Важно то, что в любом случае вы меня выслушаете и после нашего разговора самостоятельно примете очень важное для всех решение. Пожалуй, самое важное в истории вашей цивилизации.

– Да бросьте вы...

– Заткнись, Майк, – недобро цыкнула Татьяна. – Раз у нас нет выбора, мы вас выслушаем, профессор. Надеюсь, время у нас есть?

– Времени у нас достаточно, – довольно улыбнувшись, кивнул Ишихара. – С момента остановки таймера прошли лишь ничтожные доли фемтосекунды* (*Фемтосекунда – одна квадриллионная доля секунды).

– Хорошо, – Татьяна в задумчивости покусала губу. – Но можно вначале вопрос. Сингулярность – это ведь точка максимально возможной в нашем пространстве плотности вещества. Ее существование рассчитано чисто теоретически, и она ведь бывает только в центре черных дыр? Так?

– Не совсем. Сингулярность – это базовая составляющая Вселенной. Она распределена более-менее равномерно и является основой ее существования. Черные дыры – лишь точки ее максимального приложения, выполняющие вполне конкретные функции. Сверхмассивные черные дыры в центрах галактик служат гравитационными якорями, вокруг которых формируются галактические структуры. Черные дыры, возникающие в конце жизни крупных звезд, служат каналами переноса вещества и энергии из одной точки Вселенной в другую или для корректировки гравитационного поля и поддержания квантового равновесия в обширных объемах пространства. У них много задач, большинство из которых вы пока понять не сможете.

– Но вы говорите, что сингулярность существует и вне черных дыр, – включился в разговор Ник.

– Да, – кивнул профессор. – Как я уже сказал, ее распределение более-менее равномерно. Вам покажется это странным, но я сейчас нахожусь во всех точках Вселенной одновременно. И не только на нашем временном отрезке. Я бы не хотел усложнять объяснение дальше, но сингулярность как совокупная основа мироздания, это, пожалуй, единственный термин, который наиболее понятно описывает первичную синергитическую структуру строения пространства, времени и энергии. Это точка отсчета, с которой начинается материальный мир. Вселенная возникла из сингулярности и подчиняется ее законам.

– То есть вашим, – поднял бровь Монтини.

– То есть моим, – снова кивнул Ишихара.

– А вы можете что-нибудь продемонстрировать?

– Майк! – повысила голос Татьяна.

– Ну, если вам не хватает того, что вы сейчас вырваны из своего пространственно-временного континуума и находитесь в изолированной пространственной капсуле, если вам недостаточно того, что ваше сознание побывало в космосе и проникло вглубь атомного ядра, я готов. Для наглядности я могу разложить одного из вас на атомы, а затем собрать снова. Ощущения, скажу вам, незабываемые.

– Э... – неуверенно протянул Майк, рефлекторно вытянув руку вперед.

– Понимаю. Слишком радикально. Тогда что-нибудь попроще. Ну, допустим, хотите, я расскажу, что произошло на вашем первом свидании, доктор Монтини. Ведь об этом не знает никто, кроме вас. Вы тогда обкурились дури и вызвали проститутку, которая оказалась трансвеститом. Она, вернее, он принес с собой несколько секс-игрушек и одну из них, самую жесткую...

– Хватит, профессор, – снова вскинул руку Майк, покраснев от смущения.

– Хватит так хватит. Я могу привести еще несколько не менее красочных эпизодов из вашей жизни. Сингулярность – это универсальный носитель информации нашей Вселенной, который фиксирует данные обо всех событиях от изменения спина электрона до возникновения разумной жизни или столкновения галактик. Согласитесь, без полной информации управлять таким сложным явлением, как Вселенная, было бы невозможно.

– Вы сказали про рождение цивилизаций, – осторожно спросил Ник и сделал движение глазами вверх. – Там есть жизнь?

– Я рад, что вы этим интересуетесь. Такие вопросы подведут нас к основной теме разговора. Жизнь во Вселенной – явление довольно распространенное. Она существует в разных, порой самых необычных формах. Ваша, например, органическая углеродная. Существует органические формы на остове метана или кремния. Еще есть жизнь кристаллическая и метаморфная, то есть газообразная. Формы жизни многочисленны и разнообразны, – Ишихара сделал в воздухе размашистое движение рукой. – С цивилизациями сложнее. Вы можете убедиться на собственном примере.Жизнь на вашей планете появилась почти 4 миллиарда лет назад, а эволюционировала в разумную форму, способную к существенному техногенному влиянию на окружающую среду, относительно недавно. Появление цивилизаций – процесс долгий и, к сожалению, не может обойтись без посторонней помощи, потому что противоречит основным законам существования жизни.

– Как так? – не скрывая скепсиса, удивился Монтини. – А мы, по простоте своей, думали, что разумная жизнь венчает эволюционный процесс.

– Не всегда и не везде. Здесь действует закон критической массы. Жизнь, если ее не направлять и не подталкивать, стремится к созданию и распространению самых простых узкоспециализированных форм, максимально приспособленных к конкретным условиям. Поэтому без э... определенной стимуляции ваша планета до сих пор была бы населена простейшими одноклеточными организмами. Согласитесь, такая прекрасная планета, покрытая серой слизью из бактерий, не очень приятное зрелище.

– Но ведь вы утверждаете, что сами управляете Вселенной, – не унимался итальянец. – Почему вы не настроите любую жизнь на развитие до уровня разумной?

– Сингулярность не управляет Вселенной напрямую, это просто невозможно в таких объемах пространства. Она лишь создает законы, по которым работает космос, и использует точки приложения в проблемных зонах или в местах с наибольшим потенциалом. А насчет цивилизаций – здесь все дело в балансе. Вы это поймете чуть позже. Мы обязательно вернемся к этому вопросу.

– То есть вы хотите сказать, что жизнь – явление довольно распространенное, но для разумной формы нужен определенный толчок? – задала вопрос Татьяна.

– По законам развития активной материи шанс возникновения разумной жизни чрезвычайно мал. Стимулирование появления жизни и развитие ее в цивилизацию, это прямая функция Сингулярности.

– И как часто возникают цивилизации? – поинтересовался Ник.

– Очень часто, – улыбнулся профессор, – только в вашем звездном секторе Галактики за 13 миллиардов лет ее существования их возникло более десяти тысяч.

– И где они все? Почему не прилетают в гости? – развел руками Майк. – Или мы окружены каким-то защитным полем, чтобы ничего не видеть за пределами нашей Солнечной системы?

– Ваша система не изолирована. А тому, что к вам никто не летит в гости, есть несколько причин.

– Типа мы примитивные, агрессивные и недостойны внимания, – скривился итальянец.

– И это тоже, – спокойно ответил Ишихара. – Но главное, здесь включаются законы развития цивилизаций, направленные на соблюдение баланса, о котором я уже говорил. Вот взгляните на себя. Для того чтобы возникла ваша цивилизация, понадобилось свести вместе множество факторов. Солнечная система находится в благоприятной зоне для развития белковых форм жизни. Она достаточно удалена от центра Галактики. Располагается в гигантском газопылевом облаке, блокирующем жесткое излучение от собранного вокруг сверхмассивной черной дыры чрезвычайно плотного скопления звезд в центре Млечного Пути. Ваша планета по отношению к Солнцу находится в комфортном «поясе жизни» и получает оптимальное количество энергии для создания нужных климатических условий. Может, вы не в курсе, но по законам формирования планетных систем на внутренних орбитах у центральной звезды должны располагаться более тяжелые планеты, а легкие – вынесены на периферию. Туда, где температуры совсем немного не дотягивают до абсолютного нуля. По этим законам у Солнца должны находиться Юпитер и Сатурн, а Земля – располагаться где-то в районе орбиты Нептуна. Конечно, ни о какой белковой форме жизни на промерзшем насквозь каменном шарике при температуре в -230 градусов говорить не приходится. Но сейчас, вопреки всем законам, Земля находится именно там, где должна, и это важнейший фактор в формировании жизни. Дальше... Для возникновения белковых форм необходимы базовые аминокислоты, а они состоят из определенного набора химических элементов. В вашем случае это углерод, азот, кислород и водород. Для того чтобы они связались в нужную формулу, нужны вполне определенные условия: пропорции, температура, радиационный фон, наличие катализаторов и многое другое. Впрочем, в вашем случае с жизнью все было гораздо проще. Иначе этот процесс затянулся бы на полмиллиарда лет.

– Посев? – догадался Ник. – Панспермия* (*Теория, утверждающая, что жизнь на Землю была занесена из космоса).

– В некотором роде, – охотно согласился профессор. – Чтобы сэкономить время, пришлось, так сказать, срезать угол.

– Сэкономить время? – подняв брови, удивился Майк. – Что такое полмиллиарда лет в рамках истории Вселенной?!

– Для этого участка пространства это 2,2%. Согласитесь, это немало.

– Э... профессор, – Татьяна быстро в уме произвела простые вычисления. – Но если вы говорите, что

Вселенной около 18 миллиардов лет, то получается 2,7%.

– Вы считаете только историю. Прошлое. Прибавьте к этому будущее, а это еще полтора миллиарда лет.

– То есть именно столько нам еще осталось? – осторожно спросил Ник. – Я не специалист по астрофизике, но слышал, наши ученые утверждают, что Вселенной до полного остывания, или, как они называют этот процесс, «тепловой смерти», еще около 22 миллиардов лет. Они ошибаются? Время жизни ее гораздо меньше?

– У вас есть еще и другая теория, по которой, достигнув максимального расширения, Вселенная начнет сжиматься и вернется в состояние сингулярности. На это отводится 30–35 миллиардов лет. И те, и другие ученые ошибаются. Но давайте об этом позже. Вернемся к вашей цивилизации. Итак, благоприятные условия развития жизни созданы. Земля находится в зоне комфорта, у нее есть орбитальный стабилизатор в виде естественного спутника, есть магнитное поле, защищающее от солнечной радиации, есть гравитационный фильтр в виде газового гиганта Юпитера, который отклоняет астероиды и кометы, чтобы избежать разрушительных столкновений, и еще есть много чего полезного, о чем вы даже не догадываетесь. Жизнь, как вы выразились, посеяна. Первый этап пройден. Затем подключается эволюция и медленно, но уверенно делает свое дело, за 3,5 миллиарда лет выводя простейшую цепочку РНК на сложные белковые соединения, затем одноклеточные организмы, затем многоклеточные, простейшие беспозвоночные и, наконец, нечто с достаточным мозгом для того, чтобы считаться разумными и создать цивилизацию.

– Постойте, – прервал профессора Ник. – Вы сказали 3,5 миллиарда лет от рождения жизни до цивилизации. Но, насколько я знаю, ученые утверждают, что жизнь на Земле возникла около 4 миллиардов лет назад. Человечеству не больше нескольких миллионов, а цивилизацию мы начали строить тысяч десять лет назад. Здесь явно неувязка в полмиллиарда лет.

– А кто вам сказал, что вы первая цивилизация на этой планете? – одними глазами улыбнулся Ишихара.

В комнате на несколько долгих секунд повисла напряженная тишина, нарушаемая только чуть слышным скрипом пластика на кресле, на котором нервно ерзал Монтини.

– Ну, это уже слишком! – наконец, возмутился итальянец. – Я не буду слушать эти сказки. Верните меня в реальность.

– Вы и так в реальном мире. Просто в не совсем привычных для вас условиях, – понимающе, как на капризного ребенка, взглянул на него профессор. – И чем скорее вы примите этот факт, тем легче вам будет воспринимать происходящее.

– Но мы активно разрабатываем недра планеты уже больше ста лет, – задумчиво проговорил Ник, который относился к разговору очень серьезно. – Добываем уголь, минералы, газ нефть. Наши скважины пробились вглубь земной коры на десятки километров. И нигде мы не нашли следов существования цивилизаций в далеком прошлом. Нет остатков городов, машин, инфраструктуры...

– Их и не должно быть. Ведь две цивилизации, существовавшие до вас, были не техногенными, а психогенными. Их базовым видам вполне хватало естественных ресурсов для развития, в отличие от человечества, которое эволюционировало в постоянной борьбе с окружающей средой и с самим собой. Поэтому ваши предшественники жили в гармонии с окружающим миром, развивая всего лишь один орган – мозг и на его основе выстраивая высокоразвитую, хорошо организованную цивилизацию.

– И кто же это был? – не скрывая скепсиса, спросил Майк.

– Вам действительно интересно? – поднял брови Ишихара.

– Да, – уверенно ответил Ник и бросил на итальянца раздраженный взгляд.

– Первая цивилизация зародилась в океане 320 миллионов лет назад в эпоху, которую вы называете палеозоем. Одним из основных биологических видов на планете тогда были трилобиты. Это такие членистоногие существа, похожие на современных мокриц, только гораздо больше. Одна ветка этого вида в результате направленных мутаций развила мощную мозговую структуру, позволившую ей в течение нескольких десятков миллионов лет выйти на вершину познания. У них не было рук, ног и на финальном этапе развития атрофировались все органы чувств, даже глаза. Зарывшись в ил, свернувшись в покрытые хитиновым панцирем клубки, они вели спокойную и незаметную для большинства окружающих жизнь, большую часть времени находясь в состоянии, которое вы называете медитацией. Но эти создания очень успешно управляли самыми сложными процессами в десятке звездных систем, находящихся в вашем секторе. В конце концов, их сознание развилось настолько, что ему удалось перейти на более высокий уровень.

– И где же они теперь со своим более высоким уровнем? – Майк с наигранным вниманием оглянулся по сторонам, словно ища в зале контроля представителей древней цивилизации.

– Выполнив свою функцию, они исчезли. Вымерли вместе с почти всей существовавшей в то время экосистемой в результате мощного гамма-всплеска от взрыва сверхновой звезды, который накрыл тогда вашу планету. Этот эпизод у вас называют великим пермским вымиранием. Тогда погибло почти 90% всех живых существ. Из оставшихся 10%, которые до этого проигрывали эволюционную гонку, вырос новый доминирующий класс – позвоночные, со временем покорившие всю Землю. Но, несмотря на то что позвоночные находились на более высокой ступеньке эволюции и имели полное право на ускоренное развитие, следующей цивилизацией тоже были членистоногие. Это случилось через сорок миллионов лет после вымирания трилобитов в период, который вы называете триасовый. На этот раз базовым стал один из видов арахнидов, ровесник поздних трилобитов, обитавший на суше. А если точнее, панцирные пауки тригонотарбы. Это были жившие на поверхности невзрачные мелкие существа, едва достигавшие в размерах нескольких сантиметров. Небольшой размер на ранних стадиях развития позволял им успешно скрываться в норах от более крупных хищников, обеспечивая устойчивое выживание и медленную, но поступательную эволюцию мозга.

– О каком мозге можно говорить у существ размером со спичечный коробок? – недоверчиво хмыкнул Майк.

– Ментальные способности не зависят от размера мозга. Вы, например, используете потенциал своего мозга всего на несколько процентов. То есть теоретически площадь его коры, где протекают мыслительные процессы, можно уменьшить в двадцать раз без видимого ущерба. Мозг арахнидов весил меньше грамма, но позволил им выйти на максимальный уровень мыслительных способностей, доступный самым развитым макроформам жизни. И этот уровень позволял им управлять окружающей средой, меняя ее под свой вид. Их цивилизация тоже развивалась по психогенному пути, без заводов, машин, электричества и атомной энергии. По пути, который успешно был обкатан трилобитами. И снова, достигнув определенного уровня сознания, она выполнила свою функцию и подверглась вымиранию из-за смертельного вируса направленного действия. Была и третья попытка создать психогенную цивилизацию на основе одного из видов динозавров – дейнониха. Это был очень активный вид всеядного динозавра ростом с человека и с сильными социальными и мыслительными задатками. Вам он должен быть знаком как раптор, хотя это не совсем точное определение видовой принадлежности. Но экосистема Земли к тому времени стала настолько разнообразной, что не способствовала спокойному развитию ментальных возможностей, и эволюционный процесс начал стягивать развитие в явно техногенном направлении. Уже на ранних этапах у дейнониха начали развиваться передние конечности, способные превратиться в полноценные руки. Появилась излишняя агрессивность, сделавшая его опасным хищником, а обилие животного белка притормозило рост отделов мозга, отвечавших за ментальное развитие, и подстегнула отделы, отвечавшие за приобретение и ускоренное развитие практических навыков. Даже зачатки социального поведения были направлены не на познание, а на удовлетворение базовых потребностей, выражавшихся в еде, спаривании и защите территории. Целый набор фактов говорил тогда, что через несколько миллионов лет из этого вида динозавров может получиться агрессивная техногенная цивилизация с хорошей психогенной базой, способной достигнуть высших уровней ментальности. В силу своей агрессивности эта цивилизация могла представлять угрозу для менее развитых миров, находящихся в вашем секторе Галактики. Ну, вы знаете, что потом произошло с динозаврами. Они не смогли выполнить свою функцию, и почти весь их класс был зачищен, а остатки со временем эволюционировали в безобидных птиц, которые успешно заняли свою нишу в экосистеме планеты.

– Вы постоянно говорите о какой-то функции, ради которой было уничтожено три цивилизации, – поинтересовалась Татьяна. – О чем идет речь?

– Немного терпения, мы постепенно подходим к основной теме разговора, – успокоил ее Ишихара. – Итак, эволюционная ветвь динозавров была уничтожена, освободив при этом место для млекопитающих. К моменту появления приматов – ваших прямых предков – биоразнообразие на планете достигло пика и жесткая конкуренция видов развернулась в полную силу, значительно ускоряя эволюцию самых успешных из них. Если вы заметили, развитие предыдущих цивилизаций занимало десятки миллионов лет, потому что протекало в относительно спокойной эволюционной среде. Именно такие большие промежутки времени давали возможность постепенного развития мозга и его возможностей. Во время появления предков человека жизнь на планете била фонтаном, рождая тысячи и тысячи новых, конкурирующих друг с другом видов. Это обстоятельство не позволяло делать ставку на спокойное развитие психогенной цивилизации, и неудачная попытка с динозаврами была этому лучшим подтверждением. Конечно, можно было бы снова зачистить всю планету, оставив только несколько процентов видов, но такое буйство жизни – редкость даже в масштабах бесконечной Вселенной и уничтожить его означало бы неэффективно использовать эволюционный потенциал. Естественным выбором в этих условиях было стимулирование возникновения техногенной цивилизации, которая бы вписалась в агрессивную среду и со временем заняла бы место на вершине эволюционной пищевой цепочки. Естественно, не без определенной помощи со стороны, которая значительно ускорила этот процесс.

– И много таких цивилизаций, как наша? – с надеждой спросил Ник.

– Немного. И это частично отвечает на вопрос, почему вы не наблюдаете в космосе следов техногенной деятельности. Может, вы слышали об уравнении Дрейка? Это, конечно, довольно наивная попытка определить количество разумных цивилизаций в вашей Галактике, опираясь только на количество звездных систем с планетами, похожими на Землю, и предположительные шансы возникновения и развития на них жизни. Но, принимая во внимание множество факторов, оно в качестве оптимистического прогноза дает вполне приемлемую цифру в 10 000 планет в любой момент времени, на которых разумная жизнь может развиться до уровня, позволяющего войти с вами в контакт. Причем контакт этот может быть только дистанционным, поскольку перемещение жизненных форм в межзвездном пространстве и времени – дело очень затратное, опасное, чрезвычайно медленное и поэтому неэффективное.

– То есть путешествия в дальний космос невозможны? – задал вопрос Майк.

– В том виде, как вы себе это представляете, невозможны. Поэтому забудьте прополеты по Галактике, прыжки в гиперпространство, чревоточины и звездные битвы с флотами злобных инопланетян. Ваше физическое тело просто не приспособлено ко всему этому. Техногенные цивилизации обречены на существование в рамках своих звездных систем. Поверьте, освоение планет вашей системы – дело увлекательное и обещающее массу полезных бонусов, способных помочь в вашем развитии. Но вернемся к уравнению Дрейка. Оно не учитывает одного – большая часть существующих цивилизаций психогенная. Они безразличны к физическим контактам с другими мирами, потому что контактируют с ними на абсолютно ином уровне. Есть еще один фактор, сокращающий количество техногенных цивилизаций, достигших вашего уровня развития. Это своего рода великий эволюционный фильтр, действующий на определенном уровне развития. Рано или поздно рост технологий достигает такого уровня, что при неосторожном обращении с ними может уничтожить и своих создателей, и планету, на которой они живут. И это, – профессор кивнул головой в сторону притихшей у пульта Татьяны, – как раз такой случай.

– Вы хотите сказать, что в результате нашего... эксперимента планета может погибнуть? – не выдержав, спросил Ник.

– Не только планета. Вы можете нарушить ход развития всей Вселенной.

– Как? – прозвучал короткий вопрос Татьяны.

– Это самый популярный вопрос за всю нашу беседу, – улыбнулся Ишихара. – Создав Большой адронный коллайдер, вы подошли к черте, которая определит будущее вашей цивилизации. От того, как вы будете его использовать, зависит, пройдете ли вы Великий фильтр или уничтожите сами себя. К сожалению, такова участь большинства техногенных цивилизаций. Немногие из них выходят на высокие этапы развития, позволяющие перейти на следующий цивилизационный уровень и выполнить свою функцию. Обычно они деградируют и, в конце концов, разрушаются в результате ядерной войны, боевого использования вирусов, истощения природных ресурсов, полного разрушения экосистемы своей планеты. Но наиболее продвинутые уничтожают себя в результате какого-нибудь смертельно опасного научного эксперимента, затрагивающего сферы, которые им пока непостижимы. Это как раз такой случай. Ваш коллайдер вышел на энергии, которые могут спровоцировать необратимые процессы, способные погубить не только человечество, но и всю Солнечную систему. Вы рискуете не пройти Великий эволюционный фильтр цивилизаций.

– Так чего же вы вмешиваетесь, – зло сверкнул глазами Монтини, который до сих пор не мог поверить, что все происходит на самом деле. – Дайте нам возможность уничтожить себя или зачистите, как вы это сделали с предыдущими тремя цивилизациями на Земле.

– То, что произошло с вашими предшественниками, не было зачисткой. Это был естественный эволюционный шаг. А что касается вас... Я уже говорил, что развитая экосистема вашей планеты уникальна. Было бы крайне неэффективно уничтожать такой богатейший живой генетический материал, над которым эволюция работала миллиарды лет. Несмотря на все недостатки, у человечества огромный потенциал ментального развития, способный вывести вас на вершины познания. Тогда произойдет переход на новый уровень и тем самым будет заполнена брешь в производстве психогенных цивилизаций, которая существует на Земле уже больше 200 миллионов лет. И, наконец, то, что вы сейчас собираетесь сделать, может нарушить естественный ход развития Вселенной.

– Каким образом? – поинтересовалась Татьяна. – В бесконечной Вселенной рождение квантовых черных дыр должно быть делом обычным. Как они могут все разрушить?

– Это не совсем так. Квантовые черные дыры – явление экстраординарное, потому что для их рождения необходимо приложение на микроуровне энергии, сравнимой с энергией Большого взрыва, только она может открыть доступ к дополнительным микро-измерениям, без которых возникновение КЧД невозможно. В обычных условиях такие энергии могут возникнуть только при помощи Сингулярности. То есть это процесс управляемый. Еще они могут быть результатом эксперимента, подобного вашему. В этом случае необходимо поставить процесс под внешний контроль. Что и было сделано ранее. Сами по себе КЧД не очень опасны. Срок их жизни мизерный, а воздействие она окружающую пространственно-временную среду, за исключением гравитационной аномалии, минимально. Но вы ведь пошли дальше. Вы планируете слияние двух квантовых черных дыр, а это грозит необратимыми последствиями, которые даже Сингулярность не может контролировать.

– И что может произойти? – почти шепотом задал вопрос Ник.

– При слиянии двух квантовых черных дыр произойдет контакт сразу трех измерений с разными законами пространства-времени, энергиями и состояниями материи. Это вызовет колоссальный выброс энергии, который вызовет квантовый фазовый переход. Дополнительные измерения начнут со скоростью света поглощать нашу Вселенную и расти за ее счет. В конце концов, каждое из них наберет достаточную критическую массу, там возникнет своя сингулярность и произойдет собственный Большой взрыв, который родит новую Вселенную.

– У вас нестыковка, профессор, – Майк, как школьник, поднял руку, чтобы привлечь внимание. – Нам на коллайдере несколько недель назад уже удалось получить КЧД. И никаких катаклизмов. Никакого фазового перехода.

– Между тем, что произошло тогда, и тем, что вы собираетесь сделать сейчас, есть одна большая разница. При слиянии двух квантовых черных дыр их производная живет гораздо дольше за счет того, что черпает энергию сразу из двух дополнительных измерений. Это позволяет ей держать каналы обмена между измерениями открытыми достаточно долго, чтобы запустить обратный процесс, который, увы, необратим и прекратит существование нашей Вселенной. На месте прокола возникнет своеобразная воронка, которая, расширяясь во все стороны со скоростью света, будет засасывать нашу Вселенную и перекачивать ее в два дополнительных измерения. Это примитивное сравнение, но наглядное.

– Но ведь вы утверждаете, что Сингулярность может влиять на процессы, протекающие во Вселенной.

– В нашей Вселенной – да. Но мы здесь говорим о чем-то большем. О взаимодействии иных измерений, каждое из которых является своеобразным зародышем новой Вселенной. Эти процессы управляются на более высоком уровне, законы которого неизвестны и, возможно, даже не могут быть поняты в нашем трехмерном мире. Поэтому если фазовый переход начнется, его будет нельзя остановить потому, что это естественный необратимый процесс перерождения Вселенной.

– Перерождения... – эхом отозвался Ник, пытающийся хоть как-то разобраться в обрушившемся на него потоке информации.

– Развитие вселенных циклично, – пояснил Ишихара. – Они, повинуясь каким-то высшим законам, возникают, развиваются и исчезают, давая жизнь новым вселенным. Но исчезают не полностью. Фазовый переход на квантовом уровне является одной из форм перерождения. Все, что вы видите вокруг, тоже является результатом фазового перехода. Наша Вселенная 18 миллиардов лет назад вобрала в себя Вселенную из другого измерения, закончившую свой жизненный цикл. Именно из ее энергии и переформатированного для нашего измерения пространства-времени и возникла Сингулярность, ставшая началом всего. Кстати, остатки Вселенной, прошедшей через фазовый переход, вы можете наблюдать и сейчас в виде темной энергии и темной материи.

– Значит, наша Вселенная тоже когда-нибудь пройдет через фазовый переход? – спросила Татьяна.

– Ну почему когда-нибудь. Фазовый переход уже начался, – профессор перевел на нее спокойный взгляд. – Процесс перерождения уже запущен и со скоростью света несется к вашей Солнечной системе. Да ваши астрономы и сами зафиксировали изменения, связанные с ним.

– Что-то я не слышал, чтобы астрофизики объявили о приближении конца света, – Монтини с сомнением наморщил лоб.

– Сам квантовый фазовый переход они зафиксировать не могут. Он движется со скоростью света и дойдет до Земли через 2 миллиарда лет, тогда вы его и заметите. Но вызванные им искажения уже заметны. Они передаются через темную энергию с гораздо большей скоростью, поэтому уже сейчас можно наблюдать их эффект.

– И в какую часть неба нам смотреть? – задал вопрос Ник.

– В созвездие Эридана. Там в 3 миллиардах световых лет находится то, что ваши ученые называют реликтовым холодным пятном. Это обширная область пространства почти 1,8 миллиарда световых лет в окружности. Ее температура ниже общего фона на несколько тысячных градуса. Это от того, что фазовый переход поглощает темную энергию.

– Твою мать! – выругался Майк, опасливо оглянувшись по сторонам.

– Но вам нечего бояться. Пространство Вселенной огромно, и сфера фазового перехода дойдет до вас только через 1.5 миллиарда лет. Именно поэтому я сказал ранее, что история вашего участка пространства состоит из прошлого, а это 18 миллиардов лет, и будущего – 1.5 миллиарда лет. Так что время у вас еще есть. Если, конечно, вы не желаете приблизить свой конец и продолжить то, что вы несколько наивно называете экспериментом.

Сдержанно улыбнувшись, Ишихара обвел притихших ученых внимательным взглядом.

– И как был запущен фазовый переход? – тихо спросил Монтини.

– Он возник на ускорителе частиц в результате эксперимента, который провела одна очень похожая на вас техногенная цивилизация.

– И вы так спокойно об этом говорите? – Ник удивился будничному тону профессора.

– А почему бы нет? – тот безразлично пожал плечами. – Процесс этот вполне естественный и должен когда-нибудь произойти. Запущен он был под контролем. Его прогресс не вызывает беспокойства.

– Но ведь при рождении он уничтожил цивилизацию!

– И не одну. За миллиард двести миллионов лет с начала фазового перехода он поглотил миллионы цивилизаций в процессе своего расширения.

– Это жестоко, – проговорила Татьяна.

– А то, что вы сейчас пытаетесь разрушить целую страну и убить миллионы людей, это разве не жестоко? Фазовый переход подчиняется универсальным законам мироздания, так же как ваши войны подчиняются универсальным законам внутривидовой эволюции техногенных цивилизаций. А понятие жестокость неприменимо к универсальным законам и относится исключительно к сфере эмоций, которые часто вступают в конфликт с такими понятиями, как целесообразность и эффективность. Но не беспокойтесь. При проходе через фазовый переход живые существа ничего не чувствуют. На его границе они, как и вся материя, мгновенно распадаются на элементарные частицы, которые тут же превращаются в энергию, исчезающую в другом измерении. Хотя, должен сказать, фазовый переход все-таки создает некоторое напряжение.

– Неужели? – не удержавшись, съязвил Монтини. – Вселенная гибнет, и это всего лишь создает некоторое напряжение!

– Именно так, – проигнорировав выпад итальянца, спокойно продолжил Ишихара. – Напряжение заключается в том, что по мере своего распространения фазовый переход вместе с пространством-временем, энергией и материей поглощает и Сингулярность.

– Вы боитесь? – в голосе Татьяны отчетливо звучали нотки удивления.

– Это не страх, – покачал головой профессор. – У меня есть осознание того, что Сингулярность, закончив свою миссию в этой Вселенной и завершив фазовый переход, продолжит существование. Но с расширением его сферы плотность Сингулярности в пространстве снижается и становится труднее контролировать сложные события. Поэтому ценность каждой цивилизации, даже такой как ваша, очень сильно возрастает.

– И как мы можем быть связаны с Сингулярностью? – доктор Ривье вдруг почувствовал, что уже знает ответ, и от этого у него перехватило дух.

– Да. Все обстоит именно так, – Ишихара по очереди заглянул в глаза каждому из застывших в невольном оцепенении ученых. – Вы тоже являетесь частью Сингулярности. Вернее, не вы сами, а то, что живет в вас. То, что вы называете сознанием.

И снова, как и при встрече с профессором, окружающий мир вдруг резко увеличился в объеме почти до бесконечности. На мгновение Ник заметил вокруг себя облако, состоящее из постоянно вибрирующих атомов кислорода, азота и молекул углекислого газа, из которых состоит воздух. Не успев толком рассмотреть их причудливый танец, его взгляд вдруг перенесся внутрь пустого пространства, в центре которого, испуская призрачное мерцание, пульсировало нечто, состоящее из постоянно меняющих свою форму полупрозрачных сфер – протонов и нейтронов. Это же ядро атома азота – появилось из ниоткуда понимание. Чей-то мощный толчок снова увлек сознание куда-то вглубь, и в звенящей пустоте, сияющей нестерпимо ярким светом от бесчисленного множества росчерков, оставляемых фотонами, Ник в эфемерном облаке зависшего вдалеке глюонного поля различил пространственные отпечатки кварков – элементарных частиц, из которых состоит протон. Подталкиваемый невероятной силой, его взгляд скользнул дальше, в самые глубины материи, где неподвластная внешним силам, словно сознавая свое величие, медленно колыхалась пространственно-временная матрица из гравитационных волн, переплетенных с полем Хиггса. Ник вдруг отчетливо услышал восхищенный шепот итальянца: «Черт возьми... Я был прав. Поле Хиггса и гравитация –часть единого целого, как две переплетенные цепочки ДНК...» Но пространство снова взорвалось и они оказались еще глубже, окруженные невнятным безликим нечто, которое совсем не поддавалось их восприятию. «Что это?» –прозвучал идущий одновременно со всех сторон вопрос Татьяны. «Это субквантовый конгломерат темной энергии и темной материи. Остатки Вселенной, которая 18 миллиардов лет назад в результате фазового перехода переродилась в нашу, – ответил ей голос профессора. – Вы пока не способны его воспринимать, поэтому он кажется вам непонятным и хаотичным». «Это и есть сингулярность?» – голос Монтини звучал совсем рядом, так что Нику захотелось одернуться несмотря на то, что он своим необычным зрением полностью воспринимал все окружающее пространство. «Нет. Сингулярность находится уровнем ниже», – ответил Ишихара, и окружающее их нечто растворилось, уступая место заполненному радужным сиянием пространству, в котором плавало бесчисленное множество плотно переплетающихся нитей. Они постоянно вибрировали, создавая вокруг себя волны света, медленно распадавшегося на мельчайшие искорки, которые постепенно растворялись в водовороте красок. «Это и есть Cингулярность, – выдержав небольшую паузу, сообщил профессор. – Это квинтэссенция единого сознания нашей Вселенной – первичная, самая базовая структура мироздания. Мы находимся на ее границе. К сожалению, вам дальше нельзя. Ваше сознание еще не готово к полноценному контакту с Сингулярностью. Это может повлечь смерть вашего физического тела, оставшегося в макромире. Поэтому нам лучше вернуться».

После проникновения в самые глубины материи зал оперативного контроля за экспериментами показался ученым целой вселенной. Ник оглянулся вокруг, и ему почудилось, что он до сих пор видит волны радужного света Сингулярности, пронизывающие пространство. Он глубоко вздохнул и закрыл глаза, пытаясь осознать хотя бы частичку того, что с ним сейчас произошло.

– Боже. Это было невероятно красиво, – тихо проговорила Татьяна.

– Восприятие сингулярности бывает разным, – довольный произведенным эффектом улыбнулся Ишихара. – Все определяется уровнем развития сознания существ. Несмотря на довольно быструю эволюцию, человечество находится в самом начале пути. У вас очень сильна эмоциональная составляющая, и это раскрашивает довольно скучное пространство субквантового мира в яркие, искрящиеся светом цвета. Другие существа видят Сингулярность по-своему.

– Это было похоже... – начал Монтини и, возбужденно потеребив косичку дредов, продолжил: – Это было похоже на струны. Переплетенные между собой и завязанные в нетугие узлы, вибрирующие волшебной энергией струны.

– Действительно, похоже, – согласно кивнул профессор. – Должен признаться, ваша теория струн* (*Одна из теорий, пытающихся объединить квантовую механику и теорию относительности для создания единой модели, описывающей все взаимодействия во Вселенной) хоть и является плодом чистого воображения теоретиков, наиболее близка к реальности. Сингулярность действительно можно описать как переплетение неких струн первичного сознания, как нервную сеть, пронизывающую всю Вселенную. В ней собирается вся информация о событиях. От нее в случае необходимости исходят и через гравитационно-энергетическую матрицу выполняются команды на изменения реальности макромира от переформатирования элементарных частиц и энергий на квантовом уровне до организации гигантских скоплений галактик. Но, к сожалению, с распространением сферы фазового перехода плотность сингулярности снижается и для поддержания ее эффективности нужны постоянные инъекции чистого сознания. А оно может быть только результатом развития цивилизаций и достижения ими высоких уровней ментальности.

– То есть вы выращиваете цивилизации, помогаете им эволюционировать до нужного уровня, а потом поглощаете? – с тревожными нотками в голосе уточнил Майк.

– Вы видели бесчисленное множество искорок, исходящее от струн Сингулярности? Каждая из них – это совокупность команд, посылаемых в макромир. Но есть еще и радужные волны. У них особая задача – определение жизненных форм, способных к созданию цивилизаций, выведение их на уровень базовой разумности и посев искорок первичной ментальности. В рамках нашей Вселенной сознание едино и вечно. В определенный момент в каждом из разумных живых существ жизненная энергия вступает в контакт с Сингулярностью, порождая новую искру сознания – базовую субквантовую частицу мироздания. Хотите, называйте это душой, хотите, квинтэссенцией личности. Родившись один раз, эта искра продолжает жить и эволюционировать, пока не сольется с Сингулярностью, став частью вечности. На более высоких уровнях ментальности индивидуальные частицы сознания цивилизации объединяются в общее поле, которое позволяет им войти в прямой контакт с Сингулярностью и стать сегментом одной из ее нитей.

– Вы выращиваете цивилизации, как домашний скот? – Майк не скрывал своего возмущения. – Чтобы потом поглотить их.

– Это довольно радикальная точка зрения, – перевел на него спокойный взгляд Ишихара. – Взгляните на это с другой стороны. Сингулярность находит пригодные для жизни миры, провоцирует ее возникновение, на наиболее пригодных стимулирует процесс эволюции вплоть до возникновения базовой разумной жизни и производит посев сознания. Это позволяет создать полноценную цивилизацию, которая, развиваясь, достигает высокого уровня ментальности. Затем ее совокупное сознание сливается с Сингулярностью, питая ее новой энергией, чтобы управлять всем, что происходит во Вселенной. Этот процесс повторяется снова и снова с тех пор, как во Вселенной зародилась первая жизнь. Таков универсальный закон поддержания стабильного существования нашего трехмерного мира.

– Да уж, закон, – итальянец подозрительно взглянул на профессора. – Вы нам не оставляете выбора.

– Выбор у вас есть. Именно поэтому я и веду с вами разговор. Ваша цивилизация может либо развиваться по законам Сингулярности и стать ее частью, либо уничтожить себя в результате одного из подобных экспериментов, – Ишихара медленно кивнул в сторону сидящей за пультом Татьяны. Был еще один вариант – оставить вас на ранних стадиях развития и дать эволюции спокойно делать свое дело. Тогда сейчас вы бы еще были на уровне высших приматов, пытающихся приладить грубо отесанный камень к сучковатой палке. Но время этого варианта уже прошло.

– И что же нас теперь ждет? – осторожно спросил Ник.

– Это зависит от того, нажмет Татьяна кнопку синхронизации после нашего разговора или нет. Если вы примете мои аргументы, в течение следующих нескольких столетий вас ждет взрывная эволюция, способная открыть человечеству тайны ментальности. Вы сможете прикоснуться к Сингулярности. Не стать ее частью, для этого понадобятся тысячелетия, а всего лишь прикоснуться. Но и это откроет гигантские возможности для развития. Ваше сознание сможет свободно перемещаться в пространстве вашего галактического сектора и вместе с другими расположенными в нем цивилизациями контролировать его развитие. Зажигать и гасить звезды, перераспределять энергию, зарождать и поддерживать жизнь, следить за эволюцией молодых цивилизаций. На этом уровне ваша ментальность будет выполнять самые простые функции Сингулярности. Вы обретете ограниченный контроль над пространством и временем, сможете сами выбрать форму своего существования и либо сохранить теперешнюю физическую оболочку, либо отказаться от нее. В общем, вас ждет увлекательное будущее. Следующий эволюционный этап – это слишком далекая перспектива, чтобы говорить о нем в подробностях. Ну а альтернативу я вам уже обрисовал.

Профессор закончил говорить, и в зале контроля на несколько секунд стало непривычно тихо. Нервно заерзала в своем кресле Татьяна. Недовольно засопел Монтини. Ник попытался поймать глаза своих коллег, но они старательно избегали его взгляда.

– Думаю, на этом наш контакт можно считать законченным, – прощаясь, улыбнулся Ишихара.

– Подождите, – остановил его Майк, – зачем вы нам это все рассказали? Обладая полным контролем над событиями, вы ведь просто могли сманипулировать ситуацией так, чтобы все вышло, как вы хотите. Не знаю... Разрушить коллайдер и этот лазерный центр в Сарове или еще что. Почему вы здесь?

– Все происходящее сейчас действительно находится под полным контролем и придет к своему единственно возможному логическому завершению. А я здесь потому, что не хочется терять такую прекрасную планету. К тому же два фазовых перехода в одной Вселенной при столкновении могут вызвать катаклизм, который потрясет все ближайшие измерения и нарушит плавность их развития. Этого нельзя допустить. Так что вы сейчас решаете не только свою судьбу, господа ученые. Помните, я говорил вам о динозаврах и о том, что один из их видов – дейноних – начал развитие по пути ментальности, а затем в силу своей природной агрессивности был стянут эволюцией на техногенный путь. Гибридные цивилизации, совмещающие черты ментальности и техногена, могут представлять серьезную опасность. Пользуясь свободой сознания, они колонизируют соседние миры, истощают их ресурсы, уничтожают целые расы. Обычно мы купируем развитие гибридов на ранних стадиях развития, но иногда даем им возможность эволюционировать в изолированных секторах, там, где они не могут никому нанести ущерб. Если вы сейчас продолжите ваш эксперимент, это послужит сигналом, что ваш вид может эволюционировать по гибридному пути, а значит, есть определенный риск выхода вашей агрессии в соседние системы. В вашем густонаселенном секторе Галактики это будет крайне нежелательно.

– Но ведь вы сами сказали, что через несколько сотен лет человечество станет психогенной цивилизацией, – не сдавался итальянец.

– Это будет через несколько сотен лет, – движением руки остановил его Ишихара. – К тому времени вы закончите техногенный этап своего развития и войдете в ментальность. Последовательность эволюции вашего сознания будет соблюдена. Здесь нет никакого риска. Я надеюсь, что именно так и произойдет. Прощайте, господа ученые, ваша судьба в ваших руках.

– Пятнадцать... – мягкий женский голос ИСИНа набатом ударил в тишине комнаты, продолжая обратный отсчет.

– Четырнадцать...

– Твою мать! Что это было за наваждение! – пытаясь побороть внезапно нахлынувший страх, прокричал Монтини. – Я один это видел?

– Что ты видел? – резко обернулась к нему Татьяна.

– Ишихара. Профессор Ишихара. Он рассказывал про сингулярность. Про фазовый переход, – итальянец нервно дернул плечами и перевел взгляд на таймер, дающий отсчет до начала синхронизации. – Еще он говорил, что если мы продолжим, то...

– Одиннадцать...

– Это было правдой, – проглотив колючий комок, прохрипел Ник. – Перенос сознания на субквантовый уровень. Нити сингулярности. Все это было правдой.

– Девять...

– Вот дерьмо! – выругалась Татьяна, не снимая руки с сенсорной клавиатуры, готовая нажать кнопку синхронизации. – Сколько до нас было цивилизаций на Земле?

– Три! – выпалил Майк. – Две какие-то членистоногие. И еще динозавры. Но динозаврам не дали развиться.

– Семь...

– Похоже, мы видели одно и то же, – Татьяна, прикусив губу, взглянула на свой монитор, где система показывала завершающую стадию накачки лазера в Сарове. – Но это не может быть правдой.

– И все же... – голос Ника дрожал от волнения. – А если это правда! И фазовый переход, и сингулярность, и цивилизации.

Татьяна глухо простонала и, словно от приступа боли, закрыла глаза. Ее палец чуть лег на красную поверхность кнопки.

– Не делай этого, – прошептал Монтини.

– Четыре...

– Три...

– Два...

– Один.

Татьяна, словно обжегшись, отдернула палец от клавиатуры и закрыла глаза, будто ожидая услышать грохот взрыва.

Но ничего не произошло.

– Синхронизация остановлена по причине отключения первичной лазерной установки, – бесстрастно сообщил ИСИН.

– Они отключили лазер в Сарове, – Монтини показал на потухший сегмент световода на большом стеновом экране. – Что это значит?

Все испуганно вздрогнули, когда тишину зала прервал пронзительный звук телефонного звонка. Татьяна, будто ища поддержки, посмотрела на притихших коллег, осторожно протянула руку к сенсорной клавиатуре и надавила иконку громкой связи.

– Прекратить операцию! Прекратить операцию! – донесся из динамиков срывающийся на крик голос Тьери. – Это приказ Президента. Немедленно прекратить операцию!

– Только не надо истерик, – к Татьяне начало возвращаться привычное самообладание. – Первый цикл уже нарушен, а на будущее мы повлиять не можем.

– Доложите статус, – немного успокоившись, приказал Тьери.

– Синхронизация сорвана. Первичный лазерный контур заглушен. В Сарове отключили накачку лазера. Вторичный лазерный контур и проводящая система находятся в готовности. Событие не наступило, но мы пока вписываемся во временной промежуток, в котором появление квантовой черной дыры все еще возможно.

– Немедленно отключите вторичный контур и заглушите световод, – включился в разговор голос Драгина.

– Это уже сделано. Мне приказ два раза повторять не надо, – криво усмехнувшись, Татьяна откинулась на спинку кресла. – Но вы должны понимать, что, если мы не переправим КЧД через океан и она снова испарится у нас, произойдет то же, что и в прошлый раз. Землетрясения накроют Европу.

– Мы это понимаем, – спокойно ответил голос Драгина. – И готовы принять последствия.

– Объясните, что произошло, – спросил со своего кресла Майк.

– Включите новостной канал, – посоветовал Тьери. – Американский Президент срочно созвал Совет безопасности ООН и выступил с экстренным заявлением в прямом эфире. Думаю, вам будет интересно на это посмотреть. Кроме того, он лично позвонил Президенту Франции с просьбой остановить всю деятельность на коллайдере.

Безразлично пожав плечами, Татьяна снова придвинула кресло к пульту управления и положила руку на клавиатуру. Интерактивная схема коллайдера сжалась и сместилась в угол, а центральный сегмент экрана заняла трансляция одного из новостных каналов, идущая из зала заседаний Совета Безопасности ООН. Выступал американский Президент, на время занявший место постоянного представителя своей страны. Он говорил без суфлера, выглядел немного растерянно и раздраженно, часто сбивался на продолжительные паузы, но, судя по окаменевшим от удивления лицам членов Совбеза, его речь произвела сильное впечатление. В прямом эфире он рассказывал о том, что 12 лет назад без ведома Администрации специальным отделом ЦРУ была запущена секретная операция по нанесению экономического ущерба Европе. Основным ее звеном был опасный эксперимент на Большом адронном коллайдере, расположенном рядом с Женевой. Во время этого эксперимента должна была возникнуть квантовая черная дыра, способная вызвать разрушительную волну сейсмической активности. Это и произошло две недели назад, но последствия появления КЧД были гораздо более масштабными и привели к деформации земного ядра, сдвигу континентальных плит и даже изменению орбит ближайших к Земле планет. Когда Президенту США стало известно об этой несанкционированной операции, он отдал распоряжение о ее немедленном прекращении и задержании всех, кто принимал в ней участие. Однако лица, руководившие операцией, отказались выполнять приказ и предприняли попытку государственного переворота, захватив Президента США. К счастью, попытка провалилась и большинство заговорщиков покончили жизнь самоубийством. Среди них госсекретарь Тэйкли и директор ЦРУ Райнер. Президент уже связался с лидерами ведущих европейских стран, России и Китая, лично объяснил ситуацию и принес извинения от лица Соединенных Штатов. Ввиду чрезвычайной опасности физических экспериментов с энергиями, приближающимися к 15 ТэВ, США настаивают на моратории на их проведение, организации научной конференции для обсуждения этого вопроса и подписании обязывающего международного договора о запрещении таких экспериментов на любых установках.

– Ну вот. Ишихара был прав. Все действительно находится под контролем, – Ник подошел к центральному пульту, за которым сидела Татьяна, и аккуратно положил перед ней бронзовый нож для вскрытия конвертов. – Не будет никакой черной дыры потому, что спланированный по моим расчетам эксперимент через четыре дня не состоится. Можешь отключать АТЛАС и отпускать людей.

– Черт! Как все это сложно, – Монтини, что-то напряженно обдумывая, помассировал виски. – Но Сингулярность... Она была сплетена из струн, и в их вибрациях я уловил закономерность. Или это мне показалось.

Он подтянул к себе лист бумаги и, сосредоточенно сдвинув брови, сделал несколько пометок.

– И что нам теперь делать? – спросил, ни к кому конкретно не обращаясь, Ник.

– Я пойду напьюсь. Не пропадать же добру, приготовленному в пентхаусе, чтобы отметить конец света, – сообщил итальянец и, сложив в несколько раз лист бумаги с пометками, спрятал его в задний карман джинсов. – Тата, ты со мной?

– Нет, – медленно качнула головой она. – Я на базу к Драгину и Тьери. Надо доложиться. Да и вы готовьтесь, вас наверняка утром тоже ожидает встреча с ними. К тому же после всего произошедшего я вряд ли смогу продолжать работу на коллайдере, так что мне надо подготовиться к эвакуации.

– Вы расскажете разведчикам об Ишихаре? – поднял брови Ник.

– Нет. Они сочтут нас сумасшедшими. Или еще хуже – как и Майк, подумают, что мы были под психоконтролем, – Татьяна пробежалась пальцами по клавиатуре, распоряжаясь завершить тестовый прогон детектора в автоматическом режиме. – Пусть эта э... иллюзия пока будет нашей маленькой тайной.

– Согласен, – Майк поднялся с кресла и взглянул на доктора Ривье. – Так будет лучше. Ник, ну ты хоть со мной? Не одному же мне наслаждаться устрицами.

– Нет, – энергично потряс головой тот. – Я должен побыть один. Мне надо все обдумать.

– Ну и черт с вами, – раздосадованно махнул рукой Монтини и направился к двери.

На улице стояла сырая, туманная ночь, довольно теплая даже для Женевы. На небольшом газоне, окруженном аккуратно подстриженными низкорослыми кустиками, весело переливалась разноцветными огоньками рождественская елка. Майк несколько раз глубоко вздохнул и быстрым шагом направился к парковке, где стояла его машина. Он устроился на водительском сидении, нервно поежившись, запустил электродвигатель и обогрев салона. Потом достал смарт, открыл один из форумов и оставил там короткий комментарий.

Совсем рядом в примыкающей к аэропорту Женевы промышленной зоне, в офисе недавно отстроенного логистического центра, в просторном директорском кабинете за столом сидели двое мужчин азиатской внешности. Когда отрывисто пикнул лежащий на столе смарт, один из них взял его и, быстро прочитав сообщение, разочарованно покачал головой.

– Они остановили эксперимент, – по-китайски сказал он.

– После выступления американского Президента этого следовало ожидать, – в тон ему ответил второй.

– Ты думаешь, у них получилось?

– Вполне возможно. Скоро все узнаем.

– Я вызываю Монтини. Пусть все расскажет сам.

– Не надо. Сорвешь легенду. Его постоянно ведут русские. Пусть едет к своим устрицам и шампанскому. Я через час к нему наведаюсь. После пары бокалов вина с ним гораздо легче разговаривать.

Согласно кивнув, китаец отправил короткое сообщение Майку и поднял глаза на коллегу.

– Вторая фаза?

– Да. Спускай свою бешеную польскую сучку.

В это время доктор Монтини ехал по пустым улицам ночной Женевы, а перед его глазами, переливаясь радужными цветами, извивались, испуская волны теплого света, нити сингулярности. Внутренним взором он старался впитать каждую частичку их света, поймать каждую выпущенную ими искорку и думал о небрежно свернутом листке бумаги, лежащем в заднем кармане его джинсов, и о наспех записанном там уравнении, которое внезапно пришло ему в голову в центре контроля за экспериментами.

** *

От всего произошедшего немного болела голова. Ник выпил таблетку успокоительного и глянул на часы. Скоро три ночи. Надо хоть немного поспать, а то завтра утром наверняка будет встреча с Драгиным и Тьери. Хотя... что он может им рассказать. Русские, скорее всего, из-за выступления американского Президента остановили накачку лазера в Сарове. Квантовая черная дыра из будущего не появилась, значит эксперимент, спланированный по его параметрам, через четыре дня отменили. Это хорошо – не будет никаких катастроф. А политики пусть теперь разбираются в этой куче дерьма. Главное, что миллионы людей останутся живы.

Не раздеваясь, он с тяжелым вздохом повалился на кровать и закрыл лицо руками. В памяти всплыла радужная картина диковинного переплетения нитей сингулярности. Видение было настолько отчетливым, что он широко открыл глаза и испуганно осмотрелся вокруг. Все было как обычно: простенькая комната гостиницы научного центра, приглушенный свет, куртка, небрежно брошенная на спинку стула, и мигающий огоньком вызова смарт на столе.

Черт! Он же забыл включить звук вызова. В зале контроля за экспериментами все выключали свои мобильные устройства или ставили их на вибровызов. Такая была практика.

Яростно потерев щеки ладонями, чтобы прийти в себя после внезапно нахлынувшего видения, он сбросил ноги на пол и дотянулся до смарта.

– Извини, что разбудила, – донесся из динамика голос Татьяны.

– Да я и не спал еще, – пробормотал в ответ Ник.

– Слушай... Тебе ведь вместо твоей разбитой Теслы дали старенький бензиновый внедорожник из общего парка. Ну тот, который все берут, когда надо зимой в горы.

– Да. А что случилось?

– Похоже, у меня аккумулятор сдох, – Татьяна коротко выругалась по-русски. – Я только отъехала от ворот центра, и машина заглохла.

– А где люди Драгина? – поинтересовался Ник.

– Они рядом. Но тоже на электромобиле. У охраны Центра тоже электромобили. И до Майка дозвониться не могу. Бухает, наверно, в одиночестве. И машину не могу свою бросить. У меня багажник забит демонтированным с детектора оборудованием. Слушай, подскочи ко мне, попробуем завести мою машину от твоего аккумулятора.

– Это как?

– Очень просто. Приезжай, покажу. Я в километре от ворот Центра.

– Ладно, – все еще неуверенным голосом проговорил Ник, вспоминая, как его отец когда-то в детстве заводил мамину машину, соединив проводами ее аккумулятор со своим.

Он сообщил охране, что выезжает, чтобы помочь Татьяне завестись. С центрального пульта ответили, что она уже звонила, но когда ей сообщили, что охрана на электромобилях, не стала настаивать на помощи.

Через несколько минут фары его автомобиля выхватили стоящий на обочине с включенными аварийными огнями массивный внедорожник Татьяны. Ник припарковался сзади и вышел из машины. Дверь внедорожника со стороны водительского сидения открылась, и ему в лицо ударил яркий луч фонаря.

– Да я это. Опусти фонарь, – громко сказал он, приставив ладонь ко лбу козырьком, чтобы закрыть глаза от слепящего света.

– Я вижу, – ответил незнакомый женский голос с восточно-европейским акцентом, и Ник почувствовал, как сзади чьи-то сильные руки бесцеремонным рывком поставили его на колени.

– Доктор Ривье, – незнакомка сдвинула луч фонаря в сторону и подошла ближе. –Обычно мы в таких случаях используем парализатор, но вы должны находиться в сознании. Поэтому ведите себя спокойно, не оказывайте сопротивления и вам не причинят вреда.

– Кто вы? Что вам надо? Где Татьяна? – Ник попытался встать, но один из держащих его сзади защелкнул на его запястьях наручникии снова поставил на ноги.

– Мы все вам очень скоро объясним, – проговорила женщина, с интересом рассматривая ученого. – А пока нам надо ехать, мы и так здесь задержались дольше обычного.

Не особо церемонясь, Ника потащили за локти и довольно грубо затолкали на заднее сидение стоящего впереди внедорожника.

– Это ведь не машина Татьяны? – спросил он, оказавшись на заднем сидении. – Вы просто подобрали похожую. Но я ведь только с ней разговаривал.

– Это был голосовой модулятор, – обернувшись с переднего сидения, сообщила незнакомка и сделала знак рукой водителю, чтобы тот трогался.

Минут через десять они свернули на неприметную улицу, идущую сквозь плотную частную застройку, и, припарковавшись у тротуара, остановились. Почти сразу подкатили два небольших автомобильчика и все перебрались в них. Еще через десять минут они выехали на трассу, свернули на боковую стоянку, где в темноте стоял шоссейный тягач с прицепленным рефрижератором. Задние двери прицепа окрылись, наружу подаваемый внутренним механизмом выкатился металлический пандус и под углом опустился на землю. Маленькие юркие машинки резво вкатились внутрь фуры, и через минуту она, медленно вырулив на трассу, пошла в сторону ближайшей развязки.

Сидеть на заднем сидении тесного автомобильчика зажатым с боков двумя похитителями с руками, скованными сзади наручниками, было неудобно, но Ник попытался расслабиться и вспомнить события последних недель. Боже, сколько всего произошло. Как резко и драматично изменилась его жизнь. Он удивился своему внутреннему состоянию. Страха или злости совсем не было. Наоборот, появилась необъяснимая уверенность и почти научный интерес – чем же все это закончится. Чувствуя поднимающуюся внутри волну адреналина, он крепко зажмурился и тряхнул головой. Перед глазами снова короткой неяркой вспышкой мелькнули невесомые, изгибающиеся в вечном танце, излучающие радужный свет нити Сингулярности.

«Черт! – выругался про себя Ник. – Это становится навязчивой идеей». Он чувствовал, что после контакта с профессором Ишихарой в нем что-то изменилось, но что это было, определить не мог. Он не пытался разобраться в том, что произошло, просто принял на веру сам факт существования Сингулярности, и от этого окружающий его мир стал гораздо проще и понятнее. Это было сродни первобытному религиозному чувству, когда объяснением всех сложных и непонятных явлений было существование всемогущих богов.

Притормозившую фуру немного качнуло на повороте, и она плавно, чтобы не сдвинулись с фиксирующих гнезд находящиеся внутри прицепа автомобили, остановилась. Отворились задние двери, открывая вид на пустую парковочную площадку, залитую ярким светом прожекторов. Похитившая его незнакомка обернуласьс переднего пассажирского сидения.

– Вы хорошо себя вели всю дорогу, доктор Ривье, – одобрительно покивав головой, сказала она. – Мой вам совет – продолжайте и дальше в том же духе. Тогда вам не причинят вреда.

– Постараюсь, – весело ответил Ник и неожиданно для себя широко улыбнулся.

Незнакомка кивнула головой и двое парней, сидевших сзади, аккуратно вытащили Ника из машины. Она включила закрепленную на ухе гарнитуру и, вспоминая улыбку пленника, сообщила:

– Принимайте груз. Да, в порядке. Только странный он какой-то. Веселится. Может, обкурился какой дряни, пока мы его вызванивали.

Выслушав инструкции, Агнежка вышла из машины и, легко спрыгнув с прицепа, направилась к административному зданию.

Глава 4

Устрицы были свежими, Кристалл* – (*Crystal– эксклюзивная марка дорогого шампанского производства дома LouisRoederer) холодным, а икра на слегка поджаренных на сливочном масле тостах – бесподобно вкусной. Майк отодвинул большое блюдо со льдом, на котором аккуратно были сложены раковины дюжины устриц и две половинки панциря от средних размеров омара, долил себе в бокал остатки шампанского, довольно икнул и, поднявшись с кресла, вышел на просторную террасу пентхауса, выходящую на Женевское озеро. Несмотря на глубокую ночь, отели на противоположном берегу ярко светились рекламой и рождественским убранством, бросая размытые блики на спокойную гладь воды. Он поднял бокал, словно хотел чокнуться с кем-то, и, сказав негромкое salute* (*Итальянский эквивалент русского тоста «на здоровье»), несколькими большими глотками осушил его.

– Что празднуем? – услышал он из-за спины знакомый голос и неторопливо обернулся.

– А... Мастер Гао. Я думал, вы дадите мне немного поспать.

– Судя по богатому столу, ты спать совсем не собираешься, – улыбнулся китаец. – Пойдем внутрь, надо поговорить.

– А что тут разговаривать, – Майк вернулся к столу и, налив себе рюмку водки, сделал гостю приглашающий жест. – Будешь?

– Нет, спасибо. Я лучше виски.

– Виски с икрой пьют только аристократы или дегенераты. Так говорила только что бросившая меня русская подруга.

– Что так? – поднял брови китаец.

– Татьяна эвакуируется с коллайдера.

– Этого следует ожидать. Несанкционированные манипуляции с детектором – дело нешуточное. Она бы все рано ушла со скандалом. А так ее, скорее всего, похитят экотеррористы, как они это сделали с Ван Перреном. Так что не отчаивайся. У тебя наверняка еще будет шанс с ней повидаться.

– А я и не расстраиваюсь, – Майк залпом выпил водку и, плюхнувшись в кресло, потянулся за тостом с икрой.

– Рассказывай, что произошло, – китаец пригубил виски и изобразил на лице внимание.

– А ни хрена не произошло. В Сарове остановили лазер, видимо, после выступления американского Президента в ООН. Из-за этого, скорее всего, отменили запуск коллайдера, спланированный через четыре дня. Это значит, никаких тебе квантовых черных дыр и никаких разрушений. Так что – живи себе дальше, Америка, и продолжай забрасывать весь мир своим дерьмом. Короче, полный облом, – итальянец недовольно тряхнул дредами и снова потянулся за бутылкой водки.

– И это все?

– Ну, если я тебе расскажу про профессора Ишихару, ты все равно не поверишь и скажешь, что я тронулся, – чуть слышно пробурчал Монтини.

– И как поживает Ишихара-сан? – поинтересовался Гао, как о старом друге, с которым расстался совсем недавно. – Все такой же убедительный рассказчик? Все еще прихрамывает? Не понимаю, почему он не вылечит себе колено, при его-то возможностях.

Майк с поднятой над столом бутылкой водки в руке замер, широко открытыми глазами уставившись на китайца.

– Все. Мне больше нельзя пить, а то чудится всякая чушь, – он, с сожалением взглянув на икру, поставил бутылку на стол.

– Да? – поднял брови Гао и с насмешливой улыбкой посмотрел на итальянца. – И какая же?

– Ты знал профессора Ишихару?

– Лично нет. Но я знаю о его существовании. Мы познакомились с ним два года назад уже после его смерти.

– Твою мать! – шумно выдохнув, Майк отвалился на спинку кресла. – Значит, это все было на самом деле. Я до последнего момента думал, что это иллюзия или направленная психоманипуляция.

– Соберись, Майк. Ты же математик. Смотри на то, что произошло, как на научный опыт, как на расстановку элементов в уравнении. Так будет проще. У вас был контакт? Как далеко вы зашли с профессором?

– В смысле? – итальянец непонимающе посмотрел на Гао.

– Как глубоко он вас провел? Вы видели Сингулярность?

– Да, – Монтини встретил глаза китайца, который, судя по довольной улыбке, наслаждался тем, что ученый такого уровня совершенно растерян. – Вы что, все знаете про Ишихару, про Сингулярность, про цивилизации?

– Не все, но кое-что. Знаем, и довольно давно, – ответил тот и повторил вопрос: – Он вас провел к Сингулярности?

Задумчиво наблюдая, как тягучая жидкость медленно вытекает из замороженной бутылки, Майк налил себе рюмку водки и, чуть пригубив, поставил ее на стол.

– Я ни хрена не понимаю, Гао, – он поднял растерянные глаза на китайца. – Мы жили спокойно, не трогали никого, изучали понемногу окружающий мир. Ну, резались друг с другом. Ну, засрали планету. Но ведь это наша планета. И тут – бац! Получается, что все в мире управляется некой вселенской элементарной структурой, которая возникла из ниоткуда во время Большого взрыва, которая дает рождение множествам цивилизаций, помогает им развиваться, а затем подпитывает себя их ментальной энергией. Нет... Мне надо это все обдумать.

– Не зависай, как старый комп. Будет у тебя время еще раз все обдумать. Так Ишихара показал Сингулярность?

– Да, – медленно кивнул итальянец. – Мы прошли вглубь через квантовый уровень, через матрицу гравитации и поля Хиггса, через субквантовый конгломерат темной матери и темной энергии. За ним и располагался уровень Сингулярности.

– Отлично! Поздравляю! – довольный Гао поднял стакан виски в приветственном жесте, достал смарт и что-то быстро сказал по-китайски. – Значит, у тебя был поверхностный контакт с Сингулярностью.

– Не с чем поздравлять. Ишихара не пустил нас в Сингулярность. Мы только взглянули на нее как бы сверху. Он сказал, что близкий контакт нас убьет.

– Этого достаточно. У вас был прямой контакт с ее энергией, которая оставила в вашем сознании свой отпечаток. Он может послужить нам ключом.

– Какой отпечаток? Какой ключ? – немного испуганно проговорил Майк. – Ты о чем?

– Все. Хватит разговоров на сегодня. Скоро три ночи. Тебе надо поспать. Договорим утром. Если не возражаешь, я оставлю пару ребят проследить, чтобы ночь прошла спокойно. Да... И завязывай с алкоголем, впереди у нас будет очень интересный день.

Когда Гао ушел, Майк вышел на террасу и, закурив сигарету, глубоко затянулся. От солидной порции никотина немного закружилась голова и по телу расплылась приятная слабость. Сделав еще несколько затяжек, он затушил окурок, вернулся в гостиную, не выключая свет, прошел в одну из спален и плюхнулся на гигантских размеров кровать. Веки сомкнулись сами собой, погружая переполненный впечатлениями мозг в глубокий сон. Но перед тем как Морфей* (*Бог сна и сновидений в греческой мифологии) своими бархатными крыльями погасил последние искры его сознания, в нем разноцветным огнем снова полыхнули радужные нити Сингулярности.

* * *

Во время короткого доклада о том, что случилось этой ночью на коллайдере, Драгин, сидевший в глубоком кресле каминного зала, не изменил ни позы, ни выражения лица. Только глаза, смотревшие прямо на Татьяну, порой теряли фокусировку и, казалось, охватывали все окружающее пространство.

– Ты хочешь отразить это в официальном отчете? – серьезно спросил он, когда Татьяна закончила.

– Вам решать. Вы руководите операцией, – уклончиво ответила она.

– Ты уверена, что вы все видели одно и то же?

– У нас не было времени, чтобы сверить свои видения. К тому же мы все были под впечатлением от Сингулярности. Но мы успели переброситься несколькими фразами, из которых было ясно, что и Ривье, и Монтини видели то же, что и я.

– Плохо, – Драгин недовольно покачал головой. – Это может означать, что у кого-то есть продвинутые технологии дистанционного манипулирования сознанием. Интересно, у кого? Кроме нас и американцев на коллайдере активны только Китай и Израиль. С китайцами у нас договор, что они не вмешиваются. Остается МОССАД* (*Разведка Израиля).

– А вы не допускаете, что все это могло произойти на самом деле? – осторожно спросила Татьяна.

– На самом деле? – скептически улыбнулся разведчик. – Ты хочешь, чтобы в Центре поверили, что к вам явился умерший несколько лет назад профессор, оторвал ваше сознание от тела и провел в невероятное путешествие в начале в космос, за пределы Галактики, а потом в самые глубины материи? Чтобы начальство серьезно восприняло доклад, в котором говорится, что до нас на Земле уже были три цивилизации и две из них были насекомыми? Что все в мире управляется Сингулярностью – некой сущностью, вселенским сознанием, возможности которого безграничны? Татьяна, ты извини, но нас с тобой поднимут на смех.

– Согласна. Это звучит невероятно. Но ведь все случилось, как сказал Ишихара. Эксперимент остановился не потому, что я не запустила синхронизацию, а потому, что в Сарове прекратили накачку лазера, и потому, что из-за выступления американского Президента работа коллайдера будет приостановлена, а значит не будет и эксперимента, в результате которого через четыре дня должна возникнуть квантовая черная дыра.

– Это может быть простым совпадением, – пожал плечами Драгин. – Во всем этом еще предстоит разобраться. Жаль, конечно, что все провалилось. Собрать такую сложнейшую операцию за пару недель. Да еще с привлечением французов... Ты вот что – пока все на паузе, опиши подробнее все симптомы психовоздействия.Передадим это нашим спецам, пусть разбираются. Но это завтра, а пока давай отдохнем.

На столе тонко пискнул смарт, подавая сигнал, что пришло важное сообщение. Драгин, словно пружина, встал с кресла и, подойдя к рабочему терминалу, включил кодированный канал.

– Китайцы взяли Ривье, – не оборачиваясь, сообщил он. – Кажется, все начинает проясняться. Пекин, похоже, ведет двойную игру. Подожди, тут еще сообщение из Центра.

Драгин некоторое время читал сообщение стоя, потом подтянул к себе рабочее кресло и, тихо выругавшись, присел. Татьяна молча наблюдала за ним от камина, пытаясь догадаться, что могло вывести опытного хладнокровного разведчика из равновесия. Наконец, он погасил экран терминала и вернулся в свое кресло у камина.

– Так что с Ривье? – поинтересовалась Татьяна.

– Да черт с ним, с Ривье, – махнул рукой разведчик. – Китайцы связались с Москвой на высшем уровне. И обсуждают операцию на коллайдере. По-видимому, они хотят большего в ней участия.

– Но ведь все закончилось, – развела руками Татьяна.

– Похоже, нет. Я теперь сам ничего не понимаю, – задумчиво проговорил Драгин.

– И что теперь?

– У китайцев есть какая-то важная дополнительная информация. Они предложили нам сотрудничество, и в Центре готовы его принять. Тебя срочно отзывают в Москву. Все дальнейшие инструкции получишь там.

Татьяна согласно кивнула и перевела взгляд на камин, где небольшие языки огня лениво плясали по догорающим углям. На секунду ей показалось, что пламя пронизано тончайшими нитями, излучающими волшебный свет, но видение сразу пропало, оставив после себя давно уже не испытанное ощущение покоя и счастья.

* * *

– Доктор Ривье...

Кто-то осторожно тронул Майка за плечо, и он, просыпаясь, нехотя открыл глаза. Напротив с приветливой улыбкой на лице, положив ему руку на плечо, сидел молодой китаец. Ночью вместо ожидаемого допроса его провели в секцию офисного здания, где располагалось что-то вроде гостиницы на несколько номеров, показали его комнату и даже принесли простенький, но горячий ужин. Наплевав на терзающие его страхи и сомнения, он решил, что никак не может повлиять на ситуацию, быстро поел и завалился спать, справедливо предполагая, что утром все выяснится.

И вот утро наступило.

– Как вы себя чувствуете, доктор Ривье? – внимательно, словно пытаясь распознать подозрительные симптомы, китаец вглядывался в его глаза.

– Сколько сейчас времени? – вместо ответа спросил Ник.

– Скоро девять, – не глядя на часы ответил незнакомец. – Меня зовут Гао Лэй. Приводите себя в порядок и одевайтесь. Через полчаса я вас жду внизу в кабинете директора. Это первый кабинет по коридору от лестницы. Завтрак вам принесут через 15 минут.

Ник быстро принял душ, оделся, с удовольствием выпил горячий кофе с круассанами, достал свой смарт, чтобы еще раз убедиться, что нет сети, и, прочитав про себя короткую молитву, как учила мама в детстве, вышел в коридор. Он удивился, когда не увидел у своей двери никакой охраны, только на потолке бесстрастно поблескивали два колпака камер из темного секла. Это было, по меньшей мере, странно. Несмотря на бесцеремонно жесткое похищение, здесь с ним обращались довольно аккуратно и даже уважительно. Дали поспать, накормили, предоставили определенную степень свободы. Хотя куда он отсюда мог деться. Окна были из армированного стальной нитью бронестекла, секция офисного здания, в которой он находился, наверняка была изолирована, а проверять, заперт ли замок на входной двери, ему почему-то не хотелось. Несколько раз глубоко вздохнув, чтобы успокоиться перед встречей с китайцем, он направился к лестнице.

На первом этаже ему встретилась миленькая девушка, которая катила перед собой поднос с термосами кофе, неплохим выбором небольших бутылочек с минеральной водой и соками и корзинкой какой-то выпечки, накрытой белоснежным полотенцем. «Прямо отель в пять звезд», – подумал Ник, пропуская ее вперед.

– Проходите, пожалуйста, месье, – благодарно улыбнувшись, кивнула девушка в ответ. – Кабинет директора – первая дверь справа.

Буркнув невнятное «мерси» и выдавив из себя самую доброжелательную улыбку, на которую в этот момент был способен, Ник открыл дверь и в оцепенении замер у входа. Посреди кабинета, небрежно закинув ноги на стол переговоров, сидел Майк и как ни в чем не бывало читал утреннюю газету.

– А вот и наш дорогой гость, – Гао поднялся с рабочего стола и вышел навстречу Нику, по ходу грубо сбросив ноги итальянца со стола. – Прошу простить нашего друга. У него всегда были проблемы с манерами.

– Майк? – выпалил Ник, почувствовав отчетливое ощущение дежавю, ведь чуть больше суток назад он задавал Монтини точно такой же вопрос на вилле Драгина.

– А, дружище! Заходи, присаживайся, – приветливо махнул рукой тот. – А то ты стоишь в дверях и мешаешь этой милашке доставить мне мой утренний кофе.

– Извините, – чувствуя себя совсем уж глупо, пробормотал Ник и сделал шаг в сторону, пропуская в кабинет девушку с сервировочной тележкой. – Какого черта здесь происходит?

– Это тебе сейчас расскажет мастер Гао, а я, пока не выпью кофе и не выкурю сигарету, недееспособен. Я, в отличие от тебя, сегодня без завтрака, – Майк принял из рук девушки большую чашку капучино и с явным удовольствием понюхал напиток.

– Присаживайтесь. Майк через минуту придет в себя, и мы сможем поговорить, – китаец вежливо взял Ника за локоть и показал на свободное место за столом переговоров.

– Я с ума сойду от всей этой хрени, – раздраженно проговорил Ник, валясь в кресло. – Американцы, французы, русские и вот теперь китайцы. И ты... Ты что, двойной агент? Ты ведь вчера был с Драгиным.

– Брось, Ник, смотри на вещи проще, – махнул рукой Монтини и, слизнув пенку капучино с губ, достал сигарету. – Какая тебе разница, кто я? Главное, амиго, мы стоим на пороге колоссального цивилизационного прорыва. Это даже не наука, мужик. Это магия. Она может изменить всю нашу жизнь и обеспечить будущее всего человечества, понимаешь?

– Не понимаю, – Ник опустился на стул. – Я абсолютно ничего не понимаю.

– Не беспокойтесь, доктор Ривье, – Гао присел напротив и принял из рук девушки чашку зеленого чая. – Я сейчас вам все объясню. Хотя с доктором Монтини мы знакомы довольно давно, он тоже не знает деталей. По дороге сюда я ему в двух словах обрисовал лишь общую картину. Так что, думаю, ему тоже будет интересно.

– Я на это очень надеюсь, – невнятно проговорил Майк, аппетитно хрустнув круассаном.

– Понимаете, – извиняющимся голосом начал китаец, – то, что сегодня ночью произошло с вами на коллайдере, случается не первый раз.

– Вы имеете в виду... – начал Ник, но, запнувшись, перевел недоумевающий взгляд на итальянца.

– Да не волнуйся ты, – махнул рукой тот. – Они все знают про Сингулярность и про Ишихару. Это, можно сказать, их старый добрый друг.

– Насчет друга это сильно сказано, – скромно улыбнулся Гао. – Но, в общем, доктор Монтини прав. Два года назад во время одного из экспериментов наши ученые должны были выйти на энергию, превышающую 15 ТэВ.

– У вас есть такие возможности? – изумленно спросил Ник. – Вы тайно построили собственный коллайдер?

– Нет. Коллайдер – удовольствие дорогое и очень громоздкое. Если бы мы начали строительство, о нем бы через неделю знал весь мир. Мы пошли по пути, уже протоптанному русскими. Наши ученые построили лазерный комплекс. Только там был не один сверхмощный излучатель, как в Сарове, а 12 лазеров послабее, но их лучи, сфокусированные в одной точке, давали энергию, превышающую 15 ТэВ.

– На вашей установке тоже появилась квантовая черная дыра? – поинтересовался Ник, чувствуя, как его страхи быстро улетучиваются, уступая место профессиональному интересу ученого.

– К сожалению или к счастью, нет, – развел руками Гао. – За секунды до запуска появился профессор Ишихара. Ну а дальше все было по вашему сценарию, включая поверхностный контакт с Сингулярностью.

– Так значит мы не первые, кого Ишихара пытается остановить, – ни к кому не обращаясь, проговорил Ник. – Но ведь русским все же удалось запустить свою первую лазерную установку 8 лет назад и получить квантовую черную дыру.

– Не знаю, что было у русских. Может, к ним тоже явился Ишихара. Но тому, что они продолжали эксперименты со сверхмощным лазером, есть простое объяснение. Да, у них 8 лет назад появилась КЧД. Но им не хватило энергии перешагнуть порог в 15 ТэВ и, следовательно, их эксперименты не представляли интереса для Сингулярности. Но вернемся на пару лет назад в Китай, – Гао неторопливо сделал глоток чая и, одобрительно покивав головой, поставил чашку из ажурного китайского фарфора на стол. – После срыва эксперимента из-за контакта с Ишихарой наши ученые подверглись тщательному медицинскому обследованию. Было сложно поверить в то, что они вступили в контакт с первичной структурой, поддерживающей существование и управляющей развитием нашей Вселенной. Еще более сложно было поверить в то, что этой структурой является некое единое сознание, частью которого является и каждый из нас. Но заумные тесты с привлечение самых опытных специалистов подтверждали, что все ученые, вступившие в контакт с Ишихарой, говорят правду. Или твердо уверены в том, что говорят правду. Чтобы разобраться во всем, лазерную установку перевели на более низкие энергии, ученых, настращав всякими жестокими наказаниями за разглашение, отпустили и они снова вернулись к своей работе. И тут началось самое интересное. У всех, кто вступил в поверхностный контакт с Сингулярностью, начали возникать безумные идеи, причем не только в их области знаний. И идеи эти на несколько уровней опережали наши технологии. Они казались нам магией или волшебством, но то, что демонстрировали ученые, было потрясающе.

– Постойте, – поднял руку Ник, – какую Сингулярность вы имеете в виду? – Ишихара тоже называл себя Сингулярностью.

– Я говорю об ученых, сознание которых побывало в микромире и видело струнную структуру Сингулярности. Видело то, что и вы. Только у нас на центральном пульте лазерной установки присутствовало 11 человек. И именно они обрели способность случайным образом восстанавливать ментальный контакт с Сингулярностью и получать оттуда информацию. А еще они, по-видимому, получали крупицы какой-то мощной неведомой нам энергии и с ее помощью могли осуществлять некоторые манипуляции с окружающим нас материальным миром. Может, это была ментальная энергия первичного сознания. Может, что-то еще, завязанное на Сингулярность. Контакт этот был бессистемным. Иногда он происходил во сне, иногда в момент стресса, а иногда просто на пустом месте. Но то, что делали некоторые из них, не поддавалось никакому научному описанию. Они могли манипулировать атомными структурами, замедлять время, вызывать колоссальные всплески энергии. Их сознание могло свободно перемещаться в пространстве нашей Солнечной системы. Наши ученые не успевали не то что анализировать идущие от них потоки информации, они не даже не успевали их просто фиксировать. К сожалению, вся эта история окончилась довольно быстро. Их мозг не выдержал и отключился.

– Они сошли с ума? – настороженно спросил Ник.

– Нет, они продолжают пребывать в добром здравии. Их сознание отключилось от Сингулярности. Они и сейчас вместе с другими учеными пытаются разгрести тот ворох информации, который был ими перекачан из некоего общего информационного поля Вселенной. Но контактов с Сингулярностью больше нет. Видимо, они исчерпали ресурс устойчивости и в их сознании сработал какой-то выключатель.

– Черт возьми, – Ник настороженно посмотрел на китайца. – Значит, есть шанс, что и мы...

– Такой шанс, действительно, есть, – медленно кивнул Гао. – Скажу больше. Скорее всего, у вас тоже будут бессистемные контакты с Сингулярностью. Похоже, она даже без прямого воздействия способна вносить в человеческое сознание изменения, которые позволяют ему соприкасаться с ее поверхностной структурой и обретать некоторые свойства продвинутой ментальности. Потом с течением времени эти изменения выравниваются и сознание возвращается в обычное состояние. Происходит процесс, похожий на заживление шрамов.

– А я то думаю, почему у меня иногда вспыхивают перед глазами нити Сингулярности, – Майк прямо в блюдце затушил сигарету и сделал глоток кофе.

– То же самое происходило и с нашими учеными. Эти вспышки, скорее всего, первый этап контакта. Дальше процесс пойдет интенсивней и интересней. И мы бы хотели попытаться эти процессом управлять.

– Не понял, – испуганно отпрянул Ник. – Вы хотите залезть к нам в мозги?

– Не пугайтесь. Вам абсолютно ничего не угрожает, – попытался успокоить китаец. – Вы будете в полной безопасности. За время наблюдения за нашими контактерами мы достаточно хорошо изучили природу сознания и даже проработали несложную методику. Вот только применить ее не смогли. Они отключились от Сингулярности.

– А можно узнать подробности? – поинтересовался Майк.

– Конечно. На данный момент вы единственный шанс человечества на управляемый контакт с Сингулярностью, и, скорее всего, так будет и в ближайшей перспективе. Вы можете открыть дверь в новую эпоху нашего развития, и я не вижу причин не посвятить вас в детали, – Гао сделал секундную паузу, словно собираясь с мыслями, и продолжил: – Дело в том, что, наблюдая за учеными во время их контакта с Сингулярностью, мы смогли найти материальный центр нашего сознания, его, так сказать, хранилище в нашем теле. Судя по тому, что рассказал профессор Ишихара, само по себе индивидуальное сознание нематериально и вечно. Один раз возникнув, оно развивается и, достигнув определенного уровня, вливается в общий поток Сингулярности, где и продолжает свою жизнь. Но для его возникновения в живом организме необходим некий центр, биологический орган, который бы воспринял от Сингулярности крупицу ментальной энергии и соединил ее с биологической энергией живого существа, тем самым породив сознание. Кроме того, этот орган в течение жизни организма должен отвечать за «здоровье» сознания и обеспечивать его эволюцию.

– И вы нашли этот орган, – Монтини констатировал очевидный факт.

– Да. Это тройной нейрон, располагающийся в глубине нашего мозга в небольшом плоском сегменте серого вещества, который называется клауструм. Эти три нейрона, фактически сплетенные в один, опутывают своими дендритами* (*Разветвленный отросток нейрона, получающий сигналы через химические или электрические стимулы и передающий их в тело нейрона, которое провоцирует реакцию организма) весь мозг и опосредуют взаимодействие между его областями, связывая их в единое целое и обеспечивая таким образом процессы осознанного восприятия и мышления. Они и создают, то, что мы называем личностью. Для простоты мы окрестили это сплетение нейронов триархом. То, что эта тройка нейронов является источником сознания, было подтверждено позднее блоком информации, полученным напрямую от Сингулярности, а вначале исследований мы просто заметили аномально высокую активность в области клауструма. Теперь мы с уверенностью можем сказать, что триарх – это хранилище субквантовой сущности, которое мы называем человеческим сознанием.

– И что дальше? – поинтересовался итальянец.

– Дальше мы вплотную подошли к соединению нескольких триархов в нечто, похожее на сеть.

– Вы вживляете в глубину мозга электроды? – нервно заерзал на кресле Ривье.

– Нет. Электроды – это слишком примитивно для такой высокоорганизованной структуры, как триарх. Здесь задействовано нечто более тонкое, действующее с Сингулярностью на одном уровне. Мы используем ментальный модератор. Сознание человека еще довольно примитивно. Оно не может справиться с контактом с намного более развитой структурой, и от ее сильного эмоционального воздействия как бы зависает, работая только на прием информации. Модератор, бесконтактно подключившись к сознанию контактера, спокойно снимает информацию и через нейросеть передает особым образом настроенному искусственному интеллекту.

– Это что-то вроде гипноза? – спросил Ник, вспоминая, что в его мозгах уже копались американцы и немногословный улыбчивый специалист, которого пригласил Драгин.

– Похоже на гипноз, но только на более продвинутом уровне. Здесь подключаются сложные духовные методики вроде высших ступеней йоги. Они позволяют войти в состояние глубокой медитации, которое открывает некие каналы, способные связать сознание модератора с простейшими элементами Сингулярности. Описать это все сложно, но методика работает. Так вот, при контактах модераторов с учеными мы выяснили, что их триархи тоже активируются, значительно расширяя их ментальные возможности.

– Модераторам тоже является Ишихара? – не без иронии вставил Майк.

– Нет, но они усилием своего сознания получают возможность активировать клауструмы находящихся рядом людей и вводить их в состояние ментальности, образуя подобие сети. Причем сеть эта активна даже после того, как контактер отключается от Сингулярности.

– И зачем вам такая сеть? – осторожно поинтересовался Ник.

– Активированный триарх изменяет сознание. Измененное сознание, даже такое примитивное, как наше, может приобретать простейшие функции Сингулярности, ведь оно, по сути, уже является ее частью.

– Вы хотите сказать... – не закончив фразу, Ник встретился взглядом с китайцем.

– Ментальной энергии одного человека с измененным сознанием хватит, чтобы заглянуть вглубь атома. Ментальной энергии группы людей достаточно, чтобы этот атом расщепить на составляющие и собрать снова уже в другом виде. Ментальной энергии всего человечества, объединенного в единую сеть в масштабе планеты, хватит, чтобы манипулировать по желанию окружающим нас материальным миром, чтобы дотянуться сознанием до ближайших звезд, менять локальную структуру пространства, замедлять или ускорять время. Кто знает, какие еще возможности откроет человеку измененное сознание. Вспомните профессора Ишихару. Техногенные цивилизации идут более коротким путем к ментальности. Им не надо миллионы лет для эволюционного развития мозга. После контактов с Сингулярностью у человечества появилась возможность попытаться вообще проскочить техногенный этап в своем развитии и выйти пусть на примитивный, но все же гораздо более продвинутый по сравнению с любым техногенным уровень ментальности. Если это получится мы сделаем гигантский эволюционный скачок, который в обычном режиме развития занял бы тысячелетия.

– И как вы себе это представляете? – в голосе Монтини чувствовалось недоверие.

– Никак, – просто ответил Гао. – Я оперативник, и у меня другие задачи. А над тем как, что и когда пусть думают ученые и политики.

– Китайские ученые и китайские политики, – не удержавшись, съязвил Ник.

– Вовсе нет. Сейчас на уровне руководителей разведок России и Франции проводятся консультации по тематике Сингулярности. Судя по их интересу, в ближайшее время будет организована встреча руководителей спецслужб, на которой и решится дальнейший ход действий.

– Ни хрена себе, как все далеко зашло, – Майк нервно накрутил на палец косичку дреда. – То есть Татьяну сейчас тоже э... задержали.

– С твоей подругой работает Драгин. Все вопросы к нему.

– Постойте, постойте. Вы это о чем? – не удержался Ник. – Вы что, хотите объединить человечество в одну ментальную сеть и получить единое измененное сознание, способное управлять законами природы?

– Законами природы мы управлять вряд ли сможем. Они, как я понимаю, созданы и управляются Сингулярностью. А вот процессами материального мира в рамках этих законов управлять мы сможем наверняка. Если, конечно, наш проект будет успешным.

– А вы не подумали, что информация о том, что сейчас происходит в этой комнате, уже отпечаталась в Сингулярности. Ведь она пронизывает своими нитями всю Вселенную, и профессор Ишихара, если так можно выразиться, уже знает о нашем плане. Он только что остановил один наш убийственный эксперимент. А мы сразу ввязываемся в следующий, результаты которого вообще непредсказуемы.

– И что из того? – безразлично пожал плечами Гао. – Мы ведь не планируем ничего, что могло бы ему навредить. Наоборот, пользуясь предоставленным нам шансом, мы значительно ускоряем процесс перехода человечества на уровень ментальности. Не это ли является целью Ишихары?

– Грандиозно! – всплеснул руками Монтини. – Я ничего не смыслю в нейрологии, но, думаю, если нам удастся хоть на долю процента научиться манипулировать ментальностью, это будет гигантский прорыв. Наш коллайдер по сравнению с этим просто детская погремушка.

– И что теперь? – сглотнув подступивший к горлу ватный комок, спросил Ник.

– Теперь нас ждет частный самолет, комфортабельный перелет в Китай и тихий монастырь в живописных горах, где модератор уже готовится к сеансу, – улыбнувшись, ответил китаец.

– А если я не соглашусь?

– Да брось ты, старик, – Майк удивленно посмотрел на коллегу. – Такой шанс выпал человечеству, а ты... Я так готов лететь хоть сейчас, лишь бы узнать, что будет дальше.

– Доктор Ривье, мы очень рассчитываем на ваше сотрудничество хотя бы на первом этапе, – китаец старался звучать как можно более убедительно. Впоследствии вы можете в любой момент выйти из процесса. В любом случае, с вами будет Люк Тьери. Я уверен, он не желает вам зла и остановит процесс, если увидит, что вам что-то угрожает.

– Черт! – Ник почувствовал себя загнанным в угол лабораторным кроликом. Но одновременно с этим противным чувством внутри колыхнулось что-то новое, зовущее испытать неизведанные глубины мироздания, подойти к границе возможного и даже, если повезет, заглянуть за нее, снова увидеть сияющие своим великолепием нити Сингулярности. Это чувство было таким сильным, что перехватило дыхание и сердце несколько раз надсадно бухнуло, прогоняя по артериям насыщенную адреналином кровь. Не веря собственным ушам, он услышал свой голос: – Если Тьери будет со мной, я согласен. Только дайте мне поговорить с женой и дочкой.

– Хэй, амиго! – восхищенно хлопнул в ладоши Монтини. Другого ответа я от тебя и не ждал.

Чувствуя, как нахлынувшее возбуждение как-то разом спало, снова уступив место сомнениям и страхам, Ник кисло улыбнулся приятелю и, тяжело вздохнув, подумал: «Выбор сделан. Надо двигаться вперед».

Китай. Провинция Сычуань

Центр специальной подготовки МГБ

Кому пришла в голову мысль разместить Центр специальной подготовки оперативного состава Министерства государственной безопасности Китая в древнем полуразрушенном монастыре, теперь уже не помнит никто.

Местная легенда гласит, что во время гражданской войны на это затерянное в лесистых горах место после неудачной атаки на крупный лагерь гоминьдановцев* (*Гоминьдан – китайская Национальная народная партия, противостоявшая в конце сороковых годов ХХ века Коммунистической партии Китая) набрел небольшой отряд сторонников Мао. Некоторые даже утверждали, что бойцами командовал сам великий кормчий, но в его биографии, детально изученной и описанной партийными летописцами, этот эпизод никак не был отражен. Бойцы после боя были истощены и измучены дальним переходом. Многие были ранены, некоторые довольно серьезно, и командир отряда, посчитав, что они уже достаточно оторвались от преследователей, решил остановиться на ночлег в древних руинах.

К их удивлению, они оказались не одни. Здесь еще обитал монах-отшельник, по виду такой же древний, как и сам монастырь. Он бестелесной тенью появился из сумерек, когда бойцы развели небольшой костер среди камней, и нешуточно напугал неграмотных суеверных солдат, несмотря на коммунистическую идеологию все еще веривших в духов.

Седобородый старец молча окинул всех неприветливым взглядом и, заметив раненых, неодобрительно покачал головой. Он не спеша подошел к командиру и, чуть шевеля губами, тихо проговорил:

– Вам нельзя здесь оставаться. Вы должны уйти.

– Мы народная армия Китая, – грозно ответил молодой командир и потянулся к кобуре, но почувствовал, что делает что-то не так. – Мы народная армия Китая, и нам нужна помощь, – уже мягче проговорил он. – У нас раненые. Нам надо отдохнуть.

– Если вы останетесь здесь, то вниз уже не спустится никто, – старик сделал легкое движение головой в сторону исчезающей в темноте узкой тропинки и чуть более громким голосом произнес: – Идите.

Удивленный словами монаха, командир вгляделся в темноту. Ему хотелось встать, выхватить пистолет и доказать старику, что никто не может указывать армии, несущей светлое будущее народу Китая, но слова застряли в горле, а руки безвольно опустились на колени. Он вдруг почувствовал на себе умоляющие взгляды своих бойцов и, оглянувшись на них, увидел, что они стали медленно подниматься со своих мест. Ругая себя последними словами, он тоже поднялся на ноги и, сделав над собой усилие, встретился глазами с монахом.

– Внизу в долине есть небольшое селение. Там вам дадут еду и кров, – в глазах старца искоркой вспыхнули отблески гаснущего костра. Он повернул голову, и посмотрел, как двух тяжелораненых укладывают на бамбуковые носилки, и чуть слышно проговорил: – Если вы возьмете их с собой, они умрут.

Бойцы замерли у носилок, в нерешительности глядя на командира.

– Оставьте их здесь. О них позаботится монах, – услышал он свой голос и удивился отданной команде.

– Оставьте их здесь. Они будут жить, – медленно кивнул старец.

Когда, повинуясь приказу, остатки отряда двинулись по уходящей в темноту тропинке, командир подошел к равнодушно наблюдающему за ними монаху и громко, чтобы слышали его бойцы, сказал:

– Я еще вернусь.

– Я знаю, – медленно кивнул старец.

Закончилась война. Командир со временем перестал вспоминать этот случай. Он стал важным партийным функционером, потом получил направление партии в Министерство внутренних дел, а оттуда – в Министерство государственной безопасности. По меркам Китая времен культурной революции его жизнь сложилась вполне благополучно. Но в одной из командировок в провинцию Сычуань его самолет пролетел над лесистым взгорьем, по которому когда-то уходил от преследователей его небольшой отряд. Воспоминания о той ночи холодным влажным воздухом, пропитанным дымком гаснущего костерка, снова накрыли его. Закончив дела в Сычуане, он взял у военных вертолет, несколько бойцов и вылетел в горную долину, куда по ночной тропинке много лет назад отправил его монах.

Чахлое, затерянное в лесу селение, где они провели ту ночь, разрослось в небольшую окруженную полями проса деревню. Староста, узнав о цели визита большого начальника, как-то сразу сник, но все же показал тропинку, ведущую в горы к заброшенному монастырю. Путь наверх занял чуть больше двух часов, и по мере того, как они поднимались по заросшим травой ступеням, командир вспоминал все больше и больше деталей той странной ночи. «Я еще вернусь», – сказал он тогда монаху. «Я знаю», – спокойно ответил тот.

И вот он вернулся.

Теперь монастырь казался гораздо меньше и, если бы не полуразрушенная от времени пагода, его можно было принять за заброшенное хозяйство зажиточного крестьянина, разоренного коллективизацией. Обвалившийся местами каменный забор, несколько чахлых хозяйственных построек, основное здание с примыкающими террасами, образующими просторный внутренний двор с колодцем посередине. Везде запустение и никаких следов пребывания человека.

– Обыскать здесь все, – приказал он солдатам.

– Не надо. Я здесь, – из-за покрытой тонким слоем зеленого мха каменной колонны вышел неестественно худой человек в просторном холщевом одеянии.

– Опустите оружие, – махнул рукой командир, услышав за спиной дружное клацанье затворов. Он вгляделся в лицо незнакомца. – Ты не монах. Ты... Ты один из моих раненых солдат, которых я оставил здесь много лет назад.

– Да, это я. Хотя иногда я сам в этом не уверен. Ведь теперь этот монастырь мой.

– Что ты несешь? Мне нужен монах, который живет в этих руинах. Тот, что прогнал мой отряд тогда ночью.

– Ты хочешь видеть монаха? Тогда пойдем, – человек в сером одеянии сделал приглашающий жест рукой и, развернувшись, зашагал вглубь двора к основному зданию монастыря.

– Останьтесь, – приказал солдатам командир и направился вслед за ним.

Они вошли в пропитанное сыростью и запахом гниющего дерева здание. Внутри каменные стены постройки были обожжены пожаром, давно уничтожившим некогда богатый интерьер и деревянную крышу. Под ногами жалобно хрустели осколки черепицы, на стенах чуть колыхались истлевшие остатки полотен драпировки, а из глубины на непрошеного гостя взирал отполированный до блеска медный Будда, напротив которого, испуская тонкую струйку дыма, курилась одинокая палочка благовоний.

– Куда ты меня ведешь? – настороженно оглядываясь, спросил командир.

– Ты ведь хотел увидеть монаха, – ответил человек в сером и нажал скрытое отпирающее устройство.

Часть стены немного сдвинулась, открыв проход, достаточный, чтобы туда мог протиснуться человек. Узкие настолько, что приходилось спускаться боком, ступеньки вели вниз в темноту. Командир хотел сказать, что не полезет в этот проход, но его нога, словно повинуясь чьей-то воле, уже сделала шаг вниз по вырезанной в камне ступеньке. Лестница выходила в низкий неширокий тоннель, подсвеченный тусклым светом, идущим из помещения, в которое он упирался. Воздух был сухой и терпкий, как в пустыне, выходящей на берег моря. Они прошли по тоннелю и оказались в небольшом зале, пол которого был усыпан белым песком, отбрасывавшим своими гранями слабые отблески от света масляных горелок, закрепленных на стенах. Посреди зала спиной ко входу обращенные лицом к вырезанной из камня статуе Будды в позе медитации сидели несколько монахов. Даже со спины было видно, что они дошли до крайней степени истощения.

– Так вас здесь много? – тихо спросил командир.

– Нет. Я здесь один, – ответил человек в сером.

Медленно, чтобы не беспокоить медитирующих монахов, они прошли вдоль стены и командир замер в оцепенении. Это были не люди. Это были иссохшие от времени мумии. И перед каждой из них стоял кувшин и глиняная тарелка.

– Что это? – дрогнувшим голосом спросил он.

– Это монахи, хранители монастыря. Их здесь двенадцать поколений. Тот, кого ты хотел увидеть, в заднем ряду второй слева. А рядом Куй Ши, мой товарищ, которого ты оставил здесь, когда уводил остатки отряда в долину.

Чувствуя, как перехватило дыхание, командир повернул голову и вгляделся в лица двух мумий, сидящих в последнем ряду. Сухая, испещренная глубокими морщинами кожа плотно обтягивала скулы. Впавшие глазницы четко очерчивали ровные сферы глазных яблок, через тонкие, иссохшие, плотно сжатые губы можно было различить неровные ряды зубов. Он нервно сглотнул ставшую горьковатой слюну и вдруг заметил, как под похожим на сухой пергамент веком шевельнулось глазное яблоко одной из мумий.

– Пойдем отсюда, – прохрипел командир и попятился вдоль стены к выходу.

Позже Чень Мин, а именно так звали человека в сером, рассказал командиру про это необычное место и историю их чудесного спасения.

На протяжении тысячелетий здесь был обычный монастырь, не отличавшийся от десятков других, разбросанных по лесистым холмам нагорья, раскинувшегося в центральном Китае. И, как остальные его собратья, за свою историю он успел хлебнуть и радости спокойной мирной жизни, и горя, когда гражданские войны или очередная смута кровавыми волнами захлестывали страну. Он не один раз подвергался разграблению, его прочные, сделанные на века из местного камня стены испытали пламя десятка пожаров, но каждый раз монахи с присущим только им упорством и смиреньем снова восстанавливали обитель.

Так было на протяжении многих столетий. Но восемьсот лет назад, когда во время крестьянского бунта монастырь был сожжен в очередной раз, цикл разрушения и восстановления был прерван.

В то ненастное дождливое лето служители монастыря, наученные горьким опытом, вышли из лесных укрытий и, похоронив своих зарезанных солдатами товарищей, уже принялись расчищать еще тлеющие головешки на свежем пепелище. Но провидение распорядилось иначе.

Когда работы были в самом разгаре, к монастырю по тропинке, ведущей из долины, поднялся странствующий монах. Он был молод, одет в простые одежды, но в глазах его светилась великая мудрость. Призвав несчастных братьев к себе, он объявил, что место, на котором стоит их монастырь, обладает великой силой потому, что находится на пересечении нитей света. И сила эта настолько мощная, что постоянно разрушает все вокруг себя, навлекая на монастырь тяжкие горести. Он послан сюда учителями, чтобы обуздать эту силу и направить ее на благо людям, живущим в долине. Монах предъявил свиток, написанный верховными монахами Сычуаня, с просьбой к братьям проявить благосклонность и принять его в качестве послушника.

Вскоре монахи убедились, что новичок сам обладает некой внутренней силой. Он мог исцелять больных и предсказывать погоду, движением руки он снимал усталость и залечивал раны. Он мог предвидеть будущее и знал детали прошлого, которые хранились как самые сокровенные тайны монастыря. Понемногу молодой монах завоевал доверие братьев, и даже старшие стали почитать его как равного.

Однажды утром он собрал всех в храме Каменного Будды и объявил, что увидел, как грядет большая беда – долину скоро накроет черная лихорадка. Много людей умрет, еще больше останутся калеками. Великая сила монастыря может помочь, но он в одиночку не справится и ему нужен помощник, который будет посвящен в высшие таинства медитации, позволяющие контролировать силу монастыря.

Через два года долину накрыла чума, выкосив почти всех жителей. В монастыре выжили только молодой монах и его ученик. С тех пор сожженный, чтобы убить заразу, монастырь никто не восстанавливал, но все в округе знали, что в его руинах живут два странных монаха, обладающих силой, дарованной им самим Буддой. К ним носили больных детей и немощных старцев, а те возвращались домой исцеленные и полные сил. Зерно, освещенное ими, давало богатый урожай, а скотина – здоровый обильный приплод. Вскоре жители заметили, что их небольшую, зажатую среди гор долину неприятности стали обходить стороной, и не без основания решили, что все это благодаря двум отшельникам, обитающим в разрушенном монастыре.

Тем временем молодой монах закончил обучение своего преемника и сообщил, что его миссия выполнена и для поддержания баланса пришло время исполнить последний ритуал. Он взял с собой кувшин воды и чашку проса и уединился в тайной пещере, выкопанной под монастырем, приказав ученику не беспокоить его целый год. Через двенадцать месяцев ученик спустился в пещеру и увидел там иссохшее тело монаха, сидящее в позе медитации перед статуей Будды. Перед ним на расстоянии вытянутой руки стоял кувшин и чашка, в которой лежали изъеденные плесенью остатки проса. Учитель исполнил древний ритуал просвященных монахов. Он впал в глубокую медитацию и, усилием воли почти полностью изгнав жизнь из своего умершего от жажды и голода тела, перешел в высшее состояние просветления.

Теперь ученик стал хранителем монастыря и той силы, которая в нем находилась. Но в тоскливые осенние вечера и в самые холодные зимние ночи он не чувствовал одиночества, потому что с ним рядом было необъяснимо мощное и светлое бестелесное нечто, кого еще недавно он называл учителем. Оно питало его странной всепроникающей энергией, давая силы на то, чтобы сохранять в долине мир и покой.

Шло время. С каждым годом эта энергия росла, пропитывая собой все клетки его тела, и вот однажды в особо засушливый год он почувствовал, что усилием воли может вызвать дождь, чтобы спасти погибающий под палящими лучами солнца урожай. Тогда молодой монах понял, что миссия его выполнена и ему нужен ученик, а его в конце пути ждет полутемная пещера под монастырем, кувшин воды, которую нельзя выпить, и чашка проса, которое нельзя съесть. А еще его ждет вечный свет и воссоединение с учителем, чтобы удвоить великую силу монастыря.

Так через пять лет в пещере появилась еще одна иссохшая фигура, сидящая в позе медитации перед кувшином воды и чашкой истлевшего проса, а хозяином обгоревших руин стал новый молодой монах, способный использовать силу этого места на благо людей долины.

– Все это очень интересно, – скептически улыбнулся командир, принимая из рук монаха грубую глиняную чашку с ароматным, настоянным на лесных травах чаем. – Но меня не интересуют легенды. Я приехал сюда, чтобы увидеть монаха и наказать его за то, что он прогнал нас в ту ночь. И ты, Чень Мин, и Куй Ши до сих пор считаетесь пропавшими без вести. Но ведь вы вылечились, но не вернулись снова в строй. Значит, вы дезертиры.

– Мы не могли покинуть монаха, командир. Мы были обязаны ему жизнью. К тому же монастырю нужен был новый смотритель, чтобы контролировать силу этого места.

– Да перестань ты нести чушь, – раздраженно отмахнулся командир, размышляя, как ему сейчас поступить. – Я не верю в религиозные байки. Миром управляют законы природы, а нами управляет великий Мао, который наказал жестоко карать изменников и дезертиров. Скажи, почему вы сразу не спустились в долину.

– Я плохо помню те события. Они как будто в тумане, – монах задумчиво посмотрел вдаль. – Мы пришли в себя через несколько дней в пещере под монастырем. Там есть еще несколько помещений. С нами был учитель, он просто сидел и смотрел на нас. Я был ранен в плечо и в живот. Боль была страшная. Я это хорошо запомнил перед тем, как потерять сознание. Но когда я очнулся, боль прошла. Плечо еще немного ныло, а живот совсем зажил. Я посмотрел – не было ни швов, ни бинтов, только розовый шрам. Рана просто затянулась. Как такое могло произойти, я тогда не знал. Теперь знаю.

– Если монах был такой добрый, почему он прогнал наш отряд?

– Он спас ваши жизни. Вскоре после того как вы ушли, по вашим следам пришла погоня. Мы тогда думали, что оторвались от врага, но отряд гоминьдановцев висел прямо у нас на хвосте. Нас, усталых и сонных, просто перебили бы той ночью.

– Почему враги не пошли за нами в долину? – подняв брови, спросил командир.

– Потому что монах отправил их в другую сторону. Он внушил им, что вы пошли туда. Ему помог монастырь.

– Легенда это все. Сказки для полуграмотных крестьян.

– Ты заблуждаешься. Может, силы и не существует, но есть великое Нечто, которое управляет всем вокруг нас. Им пропитано все: и воздух, и вода, и горы. И монах научил меня чувствовать его и даже пользоваться его силой.

– Бред, – фыркнул командир.

– Смотри, – монах показал на стоящий рядом на камне небольшой медный чайник, в котором остывал отвар из трав.

– И что? Это всего лишь чайник, и он совсем остыл.

– Жаль, – монах поднял на собеседника немного печальные глаза. – Я только утром собрал свежих трав. Послушай... Тебя мучают черные мысли, командир. В тебе борется чувство долга перед партией и долга передо мной. Не надо выбирать. Для всех я ведь пропал без вести. Пусть так все и остается.

– Пусть так все и остается, – повторил командир, удивляясь, почему он сразу не принял такое решение.

– Спасибо, – поблагодарил монах и потянулся за стоящим рядом чайником. – Еще чаю?

– Нет. Ведь он уже остыл.

– А ты попробуй, – монах наполнил его чашку источающим аромат лесных трав дымящимся напитком.

– Горячий! – удивился командир, сделав несколько глотков напитка. – Это какой-то фокус. Как ты это сделал? Как ты мог разогреть воду без огня?

– А может, дело не в температуре воды, – чуть заметно улыбнулся монах. – Может, дело в тебе? Чай ведь в действительности холодный. Но тебе он кажется горячим. Может ли это значить, что действительность для тебя изменилась?

Почувствовав, как по позвоночнику пробежал неприятный холодок, командир отставил чашку в сторону и нервно повел плечами.

– Ты обладаешь даром внушения? – осторожно спросил он.

– Это не дар. Это одна из удивительных способностей, которые в себе может развить почти каждый человек, если пойдет по пути просветления. Меня этому научил монах.

– А что ты можешь еще?

– У тебя проблемы с желудком. Это после голодных лет войны. Я могу излечить твою болезнь.

– Нет, я не это имел в виду, – энергично махнул рукой командир. – Что ты можешь еще делать с мозгами других людей?

– Я до конца не знаю своих возможностей. Они во многом зависят от состояния силы в этом месте, – уклончиво ответил монах и внимательно посмотрел на собеседника. – Ты думаешь о том, что я могу обучить твоих людей?

– Да, – медленно кивнул командир, подавив неприятное чувство, что человек, сидящий напротив, может читать его мысли. – Ты ведь был солдатом и не до конца исполнил свой долг.

– У меня теперь другой долг.

– Но ты нарушил присягу. Это тяжкое преступление. Я имею полное право наказать тебя.

– Это будет очень сложно сделать. Мне безразличны мирские наказания.

– Тогда я пошлю солдат и самолеты, – решительно сказал командир. – Они сотрут это место с лица земли. Разрушат монастырь до основания, выжгут лес, а жителей долины переселят в пустынные районы на границе с Монголией. Посмотрим, смогут ли твои мумии остановить народную армию Китая. Пойми, нам нужна помощь. Страна окружена врагами, готовыми ее разорвать. Нас некому защитить, нам не на кого опереться. Если ты передашь крупицы своего дара моим людям, ты сделаешь великое благо для страны. Представь, что весь Китай, это твоя долина. Ты ведь помогаешь людям в долине, помоги и своей стране.

– Помогаю, – согласно кивнул монах. – Я не смогу обучить твоих людей всему, что знаю и умею сам. Для этого они должны очистить свой разум и принять монашеский обет, но я помогу тебе. Только с одним условием.

– Если ты будешь сотрудничать, – начал командир и осекся. – Если мы будем друзьями, как прежде, я выполню любое твое условие. Говори, что хочешь.

– Из твоих людей я выберу себе ученика. После посвящения он уже не сможет вернуться к обычной жизни и заменит меня после того, как я пройду последний ритуал.

Так в старом разрушенном монастыре, затеряном среди холмов сычуанского нагорья, появился особо секретный центр спецподготовки элитных оперативников МГБ Китая.

За последние сорок лет через Монастырь, как его называли в МГБ, прошли десятки особо одаренных людей. Лучшие из них смогли приблизиться к просветлению настолько, что разработали методику медитативного контакта, позволявшую им делать действительно удивительные вещи и проникать своим сознанием в самые отдаленные уголки планеты, собирая там важную для страны информацию. Ядерная бомба, первый китайский компьютер, первый космический корабль и много других прорывных технологий, которые сделали Поднебесную мировым экономическим и технологическим лидером, были добыты именно таким способом. Но в применении методики были и срывы, показывавшие, насколько опасным может быть ее неосмотрительное использование. Одним из таких сбоев был массовый психоз во время Культурной революции, когда попытка манипулировать сознанием в рамках целой страны вызвала всплеск неуправляемой агрессии и чуть не закончилась гибелью государства.

** *

В нагорье уже несколько дней шел снег, но, несмотря на буран, вертолет уверенно врезался винтами в заполненную мелкими белыми хлопьями пелену, иногда чуть покачиваясь под порывами ветра, гуляющего над сопками.

– Жаль, что видимость плохая, – посетовал Гао, разочаровано кивнув головой в сторону окна. – Зимой здесь особенно красиво. Снег в этих местах – большая редкость. Лес и бамбуковые рощи не сбрасывают листву, и необычное сочетание зеленого и белого наводит на мысли о единстве жизни и смерти.

– Да ты философ, – не скрывая сарказма в голосе, отозвался со своего кресла Монтини.

– Каждый китаец немного философ. Пять тысячелетий назад, когда европейцы еще бегали по лесам в невыделанных шкурах, убивая друг друга грубыми бронзовыми топорами, в Китае уже была цивилизация – города, искусство, наука и, конечно, философия. Мне иногда кажется, что философия заменила для правящей элиты религию, и это возвысило верхушку в глазах простых людей.

– Да брось ты, – Майк недоверчиво посмотрел на китайца. – Ты хочешь сказать, что Китай древнее Римской империи, или греков, или... Кто там у нас еще был?

– Неуч, – добродушно улыбнулся Гао. – Ваше пренебрежение историей, традициями да и знаниями вообще постепенно ведет Запад к упадку. Да ты и сам об этом говорил. А насчет того, кто древнее... В Европе первой цивилизацией, если можно так назвать, было Минойское царство, возникшее на острове Крит в 2700 году до нашей эры. Если взять Большое Средиземноморье, то Египет, конечно, будет постарше. Там культура оформилась почти четыре тысячи лет назад. Но с Китаем по древности могут сравниться только шумеры и Индия. Пять тысяч лет назад у нас были города, знания и технологии, которые не снились остальному миру. Мы очень древняя и очень терпеливая нация.

– Ладно, хватит про историю, а то у меня разовьется комплекс неполноценности, – махнул рукой итальянец и обратился к Ривье: – А ты что насупился? Не наводи тоску. Если наш китайский друг прав, скоро мы снова прикоснемся к вечности.

– Да ну тебя! – угрюмо пробурчал Ник, вглядываясь в круговерть белых хлопьев за окном. Секунду назад ему показалось, что они связаны извивающимися в неведомом танце радужными нитями. Такие видения одновременно пугали и радовали его, заставляя забыть про все и пробуждая неконтролируемое желание еще раз прикоснуться к основе мироздания. Он даже пытался усилием воли вызвать образы Сингулярности, но перед ним всплывала лишь плоская, лишенная жизни и содержания картинка, которую можно было назвать простым отпечатком события в памяти.

– Вы что-то чувствуете, доктор Ривье? – осторожно поинтересовался Гао.

– Снег, – кивнул головой в сторону окна Ник, которому не хотелось делиться своими ощущениям. – Как пилоту удается держать курс в такую погоду?

– Очень просто. Он идет на автопилоте по меткам Бэйдоу. Это наш аналог GPS. Когда мы подойдем к монастырю, его навигационная система перехватит управление и в автоматическом режиме посадит вертолет на площадку, – китаец глянул на часы. – Да мы уже почти на месте.

Будто услышав его слова, вертолет немного опустил нос, гася скорость, и, развернувшись на девяносто градусов вокруг своей оси, начал плавное снижение. Внизу сквозь снежную пелену пробились мигающие огни вертолетной площадки, разместившейся на склоне, плотно покрытом длинными хлыстами бамбука.

Через полчаса в скромной монашеской столовой они уже пили ароматный чай, приготовленный одним из послушников.

Монастырь был полностью восстановлен реставраторами. Полуразрушенные стены очистили от плесени и залатали местным камнем так, что его нельзя было отличить от кладки древних мастеров. Черепичные крыши над основным зданием и дворовыми внутренними постройками восстановили. Покосившуюся от времени полуразрушенную пагоду выровняли и укрепили изнутри стальными конструкциями. В общем, весь комплекс смотрелся как ухоженная туристическая достопримечательность.

– И какой у нас план? – спросил Майк, когда формальная часть чайной церемонии была закончена. – Где ваша секретная лаборатория?

– Здесь нет никакой лаборатории, – покачал головой Гао. – Это место само по себе пропитано спокойствием и какой-то неестественной энергией. Оно просто создано для глубокой медитации. Правда, доступно это состояние далеко не всем.

– Ты тоже был послушником этого монастыря? – поинтересовался итальянец.

– Нет. Сюда отбирают людей с особыми способностями. Тех, кто может и готов прикоснуться к вещам, непонятным простому человеку. А я просто оперативник.

– Шпион, – уточнил Ник.

– Называйте как хотите, – расслабленно хохотнул китаец. – В этом мире каждый делает свое дело. Надо же кому-то быть и шпионом. А насчет плана... Вечером монах выйдет из медитации и поговорит с вами. Он и будет вашим модератором – посредником при контакте с Сингулярностью. Возможно, даже познакомит вас со своими предшественниками.

– Он что, настоящий монах? – заинтересованно поднял брови Майк. – Обет безбрачия, оранжевая тога, бубен с колокольчиками и все такое?

– Он настоящий монах, принявший обет верности этому монастырю и ставший его смотрителем и его частью. До этого он был офицером МГБ и сейчас продолжает помогать нам, обучая наших людей медитативным методикам и способствуя им в раскрытии их внутренних возможностей. Это часть большой сделки, заключенной в прошлом. Так вот, вы встретитесь с ним вечером, а завтра сюда прилетит Тьери, и модератор попытается стимулировать ваш мозг, чтобы открыть канал контакта с Сингулярностью.

– Он что, в курсе всего происходящего? – удивился Ник.

– Да, – кивнул Гао. – Как только мы поняли, что у наших ученых после контакта произошли какие-то изменения в сознании и убедились, что исследования обычными методами не продвигаются дальше регистрации активности клауструма, мы пришли сюда.

– Очень интересно, – Монтини сделал глоток чая, поморщился и поставил чашку на стол. – Монах и глубокая наука, столкнувшаяся с субквантовой суперсущностью, управляющей Вселенной. Вам это не кажется несколько необычным?

– По-моему, здесь нет ничего странного. Более того, религии всегдапредполагали существование высшей силы и жизни после смерти в той или иной форме. А медитативные методики, тысячелетиями совершенствовавшиеся буддистскими монахами, подвели их почти вплотную к ментальному контакту с ней.

– Ладно. Оставим религию монахам, – махнул рукой Майк и спросил: – Ты говоришь, Тьери прилетит завтра. А Татьяна?

– Она пока в Москве. Русские, похоже, решили ее прогнать по большому кругу исследований и тестов. Когда они ее отпустят, не знаю. Но это совместная программа трех государств, поэтому она должна прилететь сюда в ближайшее время.

– Хорошо, дай знать, когда все прояснится, – зевнул итальянец и достал из кармана куртки пачку сигарет. – Пойду на воздух, покурю, что-то меня мутит от этого чая. И эти палочки с благовониями...

Когда итальянец вышел, Ник подозрительно посмотрел на свою пустую чашку и перевел взгляд на китайца.

– Чай действительно странный. Такое ощущение, что курнул травки.

– Обычный местный чай, – успокоил его Гао и до половины наполнил свою чашку из стоящего на столе древнего, как сам монастырь, небольшого медного чайника. – Листочки, корешки. Здесь все его пьют. Но, согласен, он обладает невыраженным стимулирующим эффектом или, наоборот, успокаивает. Это кто как реагирует.

После чаепития их разместили в жилом блоке в отгороженных друг от друга тонкими бамбуковыми стенками комнатках, крохотных настолько, что там могли разместиться только невысокая кровать, низкий табурет и что-то похожее на плоский шкафчик вдоль одной из стен. Опустившись на постель, застланную бельем из грубой ткани, Ник почувствовал, как на него навалилась усталость. Видимо, сказывался долгий перелет и смена часовых поясов. Он, с трудом борясь с закрывающимися веками, стянул с себя одежду и забрался под тяжелое, набитое то ли ватой, то ли шерстью одеяло.

Вечером Ник проснулся от гулкого удара гонга, созывающего обитателей монастыря на ужин. Он не спеша оделся, сполоснул лицо водой из медного тазика, стоящего на табуретке возле кровати, и вытерся грубым холщовым полотенцем.

– Эй, соня, выбирайся из своей берлоги, – в дверь заглянул Монтини. – Я сам отрубился после этого чая. Думал, дреману пару часов, а проспал до вечера. Тебе снилось что-нибудь?

– Нет. Проспал, как младенец. Если бы не гонг, наверное, еще бы дрых пару часов.

– Мне тоже не снилось, – наморщил лоб итальянец, словно пытаясь что-то вспомнить. – И это странно. Мне обычно сны снятся. А последнее время так в основном всякие радужные нити да спиральки.

Кутаясь в теплые пуховики, предложенные им еще в аэропорте, они пересекли внутренний дворик и вошли боковое крыло монастыря, где располагались кухня и столовая. Здесь, несмотря на внушительный огонь, разведенный в очаге, было значительно холоднее, чем в жилом блоке. Хмурый и задумчивый Гао уже сидел за длинным столом с чашкой дымящегося чая в руке.

– А где все остальные? – Майк обвел глазами пустой зал столовой. – Днем я видел как минимум четырех послушников.

– Они ушли в долину. Там в деревушке приличная гостиница. Поживут пару дней, пока мы в монастыре будем заниматься нашими делами.

– Ага, – не удержавшись, хмыкнул Монтини. – Ты просто не хочешь, чтобы мы видели лица ваших шпионов с прокачанными после медитации мозгами.

– Чушь, – небрежно отмахнулся китаец. – Каждый из тех, кто прошел через монастырь, настолько ценен, что отправлять его за границу – неоправданный риск. Они все будут работать в Китае, подальше от опасностей внешнего мира.

– Тогда чего ты напрягся? – не унимался итальянец.

– У нас возникла маленькая заминка. Монах не выходит из состояния глубокой медитации. Послушники сказали, что он вошел в пещеру еще вчера вечером.

– Так долго? – Ник удивленно взглянул на китайца.

– Это не долго. Он может неделями медитировать без воды и еды. Странно то, что мы его просили о встрече сегодня вечером и он на нее согласился. А сейчас... Видно, увлекся немного. Или случилось что.

– А ты был в зале медитации? Знаешь, как туда попасть? – спросил Монтини.

– Был, и не раз, – китаец сдвинул брови и на несколько секунд задумался. – А может ты и прав. Неизвестно, сколько он там еще пробудет. Я думаю, он не обидится, если я сам вас провожу к нему. Заодно, посмотрим, что с ним. И давайте не будем откладывать. Поужинаем после экскурсии.

Отставив чашку, он поднялся из-за стола и направился к выходу.

Молитвенный зал монастыря был подсвечен десятком небольших масляных горелок, развешенных на стенах, по которым с потолка струились узкие полотна бордовой материи. В глубине в сиянии множества свечей в тонких струйках дыма от благовоний располагался начищенный до блеска медный Будда, украшенный богатой гирляндой неизвестно откуда взявшихся зимой живых цветов. Сложив ладони и быстро поднеся их ко лбу, Гао что-то прошептал и жестом пригласил следовать за собой.

– Я думал, коммунисты в Бога не верят, – хмыкнул стоявший сзади Майк.

– Если бы ты видел то, что видел я, то от страха молился бы без перерыва, – не оборачиваясь, ответил китаец.

– Да ладно... Мой дух был в межгалактическом пространстве. Я проникал в самые глубины мироздания и чуть не прикоснулся к первоисточнику всего сущего. К самой Сингулярности. Что может быть еще более необычным и пугающим? – весело спросил Монтини.

– Смерть, – тихо отозвался Гао, и это слово почти осязаемым жутким видением повисло в воздухе.

– Черт! Прекрати нас пугать, – перешел на шепот Майк, нервно дернув плечами. – У меня итак от этого места мурашки по коже.

Потайная дверь находилась слева от алтаря. За ней вниз, в полутьму, размытую светом крошечных масляных ламп, вела узкая каменная лестница, выходящая в такой же узкий и низкий тоннель, прорубленный тысячелетие назад в скальной породе. Воздух был необычно сухим, а под ногами как-то странно поскрипывал белый песок.

Пропустив Монтини вперед, Ник нагнулся, набрал полную горсть и поднес к лицу, чтобы лучше его разглядеть.

– Это морская соль, – услышал он шепот Гао.

– Зачем она здесь?

– Сейчас увидишь, – китаец легонько потянул его за рукав, и они двинулись дальше по тоннелю, упиравшемуся в массивную деревянную дверь, висящую на кованых петлях.

Движением руки попросив подождать, он на секунду прислушался, затем аккуратно навалился плечом на дверь, которая легко поддалась, открывая проход в небольшой зал.

– О Боже, – прошептал Ривье, чувствуя, как от увиденного у него перехватило дыхание.

Мумии. Те, что ближе к статуе Каменного Будды, – почти без одежды. Те, что во втором ряду, – в полуистлевших лохмотьях. Иссохшие, как сорванные ветром осенние листья. Обтянутые пергаментом сморщенной коричневой кожи скелеты.

Мертвые. Но только на первый взгляд. Чувствовалось, что внутри каждой еще теплилось нечто живое, пронизывающее окружающее пространство необычной, но странно знакомой энергией. Ее невесомые волны захлестывали Ника, лишая его воли, и он, не сопротивляясь, окунулся в них всем своим существом. С готовностью приняв его, колышущиеся в пространстве потоки вдруг рассыпались множеством ярких радужных брызг, превратившись в тончайшие невесомые нити, излучающие божественной красоты сияние.

«Сингулярность...», – успел подумать он, прежде чем его перегруженный эмоциями и впечатлениями мозг отключился.

– Держи его, – Гао подставил оседающему на пол Нику плечо, а шедший сзади Монтини поддержал его под руки. – Осторожнее. Опускаем на пол.

– Может, стоило его предупредить, что мы собираемся сделать, – будто боясь разбудить отключившегося приятеля, шепотом спросил итальянец. – Как думаешь, выдержит?

– Ты не у того спрашиваешь, – Гао поднял глаза на появившегося за спиной Майка молодого монаха в простых серых одеждах и уважительно склонил голову. – Добрый день, настоятель. Каков будет твой ответ?

Монах опустился перед Ником на колени и, наклонившись к его лицу, закрыл глаза. В этой позе он пробыл несколько долгих секунд, потом встал и, безразличным взглядом посмотрев на Гао, медленно произнес:

– Он вошел в контакт со светочем Будды. Он сильный. Он выдержит.

– Так мы можем начинать?

– Да, – кивнул монах и, опустившись в позу медитации перед лежащим без сознания Ником, закрыл глаза.

Подмосковье.

Исследовательский реабилитационный

центр ФСБ

За последние несколько часов Татьяну окончательно достали врачи. Кучи анализов и исследований, психологические тесты, контрольные упражнения на мозговые и моторные реакции. Казалось, медики спешили сделать все, что только можно сделать с человеком за несколько коротких часов перед назначенным на вечер вылетом в Китай.

Вот и сейчас, пытаясь подавить раздражение и расслабиться, она лежала на жесткой кушетке очередного кабинета, опутанная проводами сенсоров, с неуклюжим и неудобным шлемом нейрографа на голове. Рядом, шушукаясь вполголоса перед экраном монитора, сидели три специалиста и изредка бросали на нее то ли удивленные, то ли испуганные взгляды.

– Э... Вы не могли бы еще раз вспомнить тот момент на коллайдере, когда вы... Который, как вы утверждаете, что видели... э... это необычное видение,– пробормотал один из них.

Она со вздохом закрыла глаза и представила себе Сингулярность. Хотя картинка получилась плоской и бесцветной, ее сердце забилось быстрее и она ощутила неконтролируемую радость.

– Вот. Видите, идет активация глубинной зоны полушарий, – прошептал один из них. Если китайцы правы, то мы на пороге величайшего открытия.

– Предлагаю ввести еще кубик диэтиламида, – предложил другой. – Это может спровоцировать измененное состояние.

– Кончайте со всем этим, – сквозь зубы прошипела Татьяна, чувствуя, как ее раздражение медленно перерастает в злость.

– Но мы должны попытаться понять... – извиняющимся тоном промямлил тот, кто предложил вколоть психоделик.

– Оставьте ее, – в кабинет вошел седой худощавый человек в накинутом поверх костюма белом халате.

– А вы кто такой? – обернулся к двери один из докторов. – У нас приказ.

– Оставьте ее, – проговорил незнакомец чуть громче – и все трое как-то сразу обмякли в своих креслах. – Исследование закончено.

Врачи, словно спохватившись, вскочили со своих кресел и принялись освобождать Татьяну от проводов и шлема.

– Кто вы? – повернув голову, спросила Татьяна, вглядываясь в незнакомое лицо.

– Немного терпения, я сейчас вам все объясню, – он подошел к столу, достал из внутреннего кармана конверт, положил его перед монитором и сообщил: – Это распоряжение главка. Я ее забираю.

– Да когда это кончится, – закрыв глаза, простонала Татьяна. – Меня уже мучают почти сутки. Я даже после самолета выспаться не успела.

– Не беспокойтесь, – понимающе улыбнулся незнакомец. – Исследования закончены. Теперь просто несколько вопросов, а потом отдых и восстановление. Вам десять минут на сборы. Я буду ждать на вертолетной площадке.

Небольшой юркий вертолетик шел совсем низко над лесом, почти касаясь своим шасси верхушек покрытых снегом елей. Незнакомец назвался Арсением. И, в двух словах расспросив о самочувствии, надолго умолк, надев наушники внутренней связи.

Перелет занял меньше получаса. Они приземлились в глубине обширного лесного массива на расчищенной от снега площадке у похожего на старинный терем деревянного дома.

– Тайная резиденция главка? – спросила Татьяна, когда они выбрались из вертолета.

– Можно сказать и так, – с интересом посмотрел на нее Арсений. – А можно сказать, что это просто дача. Тихая лесная заимка. Как раз то, что нам надо.

Они пошли по прочищенной в глубоком снегу дорожке к невысокому крыльцу. Вышедшая навстречу горничная услужливо открыла дверь, ведущую в просторный зал, стены которого были украшены охотничьими трофеями и старинным оружием. В огромном камине горел огонь, наполняя помещение теплом и уютом. Пахло березовыми дровами, медом и лесными травами. На огромном столе, расположенном посреди зала, сверкая начищенными боками, курился медный самовар.

– Шикарно у вас тут, – одобрительно кивнула Татьяна.

– Я в последнее время здесь редкий гость. Но место действительно очень приятное. Хотите послушать тишину?

– Тишину? – переспросила она, повернув голову, и, встретившись с Арсением взглядом на секунду, замерла. Взгляд его карих глаз был полон внутреннего спокойствия и необъяснимой грусти, как будто он знал нечто важное и трагичное, о чем не догадывались все остальные.

– Пойдемте, – он осторожно взял ее под локоть, – с обратной стороны дома есть небольшая крытая терраса, выходящая на лесную речушку. Там и поговорим.

На крытой террасе в устроенном посередине низком очаге, выложенном из грубого камня, весело горел огонь. Рядом с двух сторон низкого деревянного столика стояли два кресла, покрытые белыми овечьими шкурами. Несмотря на приличный небольшой минус снаружи, на террасе было довольно тепло.

– Здесь пол с подогревом, – прочитав в глазах Татьяны вопрос, сказал Арсений и, подойдя к очагу, протянул ладони к огню. – Непозволительная роскошь. Но генералы могут себе это позволить. Эта дача теперь принадлежит управлению.

Из дома вышла горничная со стопкой плотных шерстяных пледов.

– Вот, возьмите, а то застудите гостью, – с нескрываемым почтением, но по-домашнему добро сказала она.

– Спасибо, голубушка. А сделай-ка нам по стакану глинтвейна. И завари чаек, который я принес. Вы не против? – он взглянул на Татьяну, и в его глазах мелькнула и исчезла озорная искорка.

– Да я бы и чего покрепче выпила после всего, что случилось за последние пару дней.

– За этим дело не станет, нас ждет шикарный деревенский ужин. Ниночка специально приехала, чтобы приготовить.

– Вы давно знакомы? Она так на вас смотрит. Прямо как дочка любимая.

– Вы тоже подметили? – Арсений со вздохом опустился в кресло. – Давно я ее знаю. Десятка два лет уже будет. Когда она была совсем молодой девчушкой, сын ее болел. Плохо болел, совсем безнадежный был... А я его вылечил.

– Вы доктор? – Татьяна тоже опустилась в кресло и укрыла ноги тяжелым пледом.

– В некотором смысле да, – одними уголками губ улыбнулся Арсений и обернулся к появившейся сзади горничной.

– Вот, Арсений Владимирович. Как вы просили, – она поставила на столик два высоких стакана с дымящимся напитком, чашки с блюдечками, деревянную розетку с медом и небольшой чайник на подставке с горелкой из сухого спирта.

– Арсений Владимирович... – Татьяна с интересом посмотрела на странного старика, словно пытаясь что-то вспомнить.

– Да, – он взял со стола стакан с глинтвейном и с удовольствием сделал большой глоток. – Арсений Владимирович Лесовский. Вы учились в школе ФСБ по моим методичкам. Аутотренинг, самоконтроль и управление организмом, манипулятивные методики ну и прочие полезные в вашей работе вещи.

– Профессор Лесовский! – Татьяна склонила голову в непроизвольном жесте уважения. – Боже, извините. Я вас не узнала.

– Немудрено. Ведь вы меня ни разу не видели, – улыбнулся он и умолк, глядя на пляшущие по березовым поленьям языки огня.

Они сидели молча, несколько минут рассматривая разгоревшееся от легкого ветерка пламя.

– Когда-то, лет пятьдесят назад, в КГБ был создан специальный отдел, – тихо, будто разговаривая сам с собой, сказал профессор. – Туда подбирались люди с особыми способностями. Кандидаты отбирались с детства через сложную систему поиска и отбора среди участников школьных олимпиад. Фильтровались тысячи кандидатов, чтобы найти единицы действительно талантливых ребят.

– И что вы искали?

– В середине семидесятых из Штатов пришли данные, что ЦРУ создало секретную группу, состоящую из экстрасенсов. И будто бы они, находясь за тысячи миль, могли считывать с мозгов наших ученых самые сокровенные секреты. Чушь полная. Ничего у них тогда не получилось, только в психушках пациентов прибавилось. Но несмотря на коммунистическую идеологию, отрицающую все сверхъестественное, тогдашнее руководство Комитета решило не отставать и тоже начало работать в этом направлении. Десять лет они мучились сами и мучили кандидатов с выдающимся потенциалом всякими бесовскими штучками. Но дальше гипноза дело не продвинулись. Зато с гипнотическим воздействием все шло довольно неплохо. Десяток выпускников, владеющих этим искусством, оказались очень эффективными в середине восьмидесятых и начале девяностых. Правда, не все из них после развала СССР остались в Конторе. Многие решили поработать на себя и стали очень состоятельными людьми и влиятельными политиками. Был в этой десятке и я.

– Вы владеете гипнозом? – осторожно, словно опасаясь нарушить ход воспоминаний профессора, спросила Татьяна.

– Немного. Но у меня несколько другая специализация, – он отхлебнул глинтвейна и одобрительно покивал головой. – Ниночка молодец. Всегда к специям добавляет несколько ягод можжевельника. Это придает напитку особую терпкость... Когда меня пригласили в спецотдел, я был подающим надежды аспирантом. Тогда я работал над темой общего информационного пространства Земли и его влиянием на массовое сознание. В результате своих, так сказать, трудов я пришел к выводу, что должна существовать некая структура, более сложная и глубинная, чем хорошо известная и на тот момент изученная совокупность прессы, телевидения, радио, искусства во всех его проявлениях. Интернета тогда ведь не было. Эта предполагаемая мной фундаментальная структура по аналогии с физикой должна была иметь волновую природу и, как любая физическая сила, оказывать влияние на окружающий нас мир, в том числе и на сознание человека. Так я вышел на теорию фундаментального информационного поля, хранящего отпечаток всего, что когда-либо случалось в материальном мире. В то время такая ересь считалась грубым посягательством на принципы материализма. Мою диссертацию заблокировали, а меня чуть не выгнали из аспирантуры. Но тут появились ребята Управления Т* (*Управление научно-технической разведки КГБ СССР), которые, оказывается, плотно вели меня все это время. Они и перетащили меня в спецотдел. Их особенно интересовал кусок моей теории, утверждавший, что между информационным полем и человеком существует обратная связь. Наш мозг при определенных обстоятельствах может оказывать обратное воздействие на поле и способен его изменить, а значит, повлиять на сознание остальных людей, взаимодействующих с ним.

– Это невероятно.

– Нет здесь ничего невероятного, – профессор повернулся к столу и наполнил две чашки пахнущим чабрецом и малиной чаем. – Попробуйте. Это поможет нашему разговору.

– Что там? – подозрительно посмотрев на чай, спросила Татьяна.

– Это сбор разных трав и корешков. Мне его раскрыл алтайский шаман во время одной из экспедиций. Этот отвар поможет расслабиться и восстановит силы, – Лесовский сделал несколько глотков, одобрительно покивал головой и отставил чашку. – Так вот. О невероятном. Все началось с моих исследований в области интуиции. В моем детстве была простенькая игра. Надо было угадать, в какой руке конфетка. Казалось бы, по теории вероятности шансы правильного и неправильного выбора приблизительно равны. Но при достижении определенного статистического порога, то есть при многократном повторении действия, количество правильных ответов возрастает. И чем больше ты делаешь попыток, тем чаще правильно называешь руку, в которой спрятана конфетка. Теоретически можно выйти на ситуацию, когда ты будешь постоянно угадывать нужную руку. Более того, если рядом с испытуемым находится еще один человек, он как бы перенимает твою статистику правильных выборов и продолжает увеличивать шанс правильных ответов. Я, конечно, утрирую насчет конфетки. Мы проводили исследования на гораздо более высоком уровне с привлечением сложных компьютерных моделей, учитывающих десятки параметров, но общий смысл от этого не менялся. Это натолкнуло на мысль, что то, что мы называем интуицией, есть не что иное, как непроизвольный контакт нашего мозга с базовым информационным полем. Дальше пошли более сложные исследования и тренировки, позволяющие сознательно управлять этим контактом. Мы, конечно, тогда не знали, какой центр в мозге отвечает за эти способности. Не было тогда ни сканеров, ни нейрографов, ни прочей сложной аппаратуры, чтобы с достаточной точностью регистрировать изменения в различных участках мозга, поэтому шли на ощупь, постоянно забредая в глухие тупики. Но прогресс был. И, знаете, иногда получалось довольно неплохо. Особенно если совместить наши наработки с гипнозом.

– Какую это имело ценность для КГБ? – спросила Татьяна, прислушиваясь к своим ощущениям. После нескольких глотков чая она почувствовала, как напряжение, накопленное за последние дни, спадает и мысли приобретают необычную легкость.

– Весьма существенную. В задачу моей группы входила бесконтактная стимуляция мозговой активности ученых и инженеров, занимавшихся военными разработками, космосом и фундаментальными исследованиями. С гордостью могу заявить, что значительная часть прорывных открытий и инженерных решений конца семидесятых –середины восьмидесятых годов совершена людьми, с которыми мы работали.

– Выходит, вы, пользуясь своими способностями, подключали ученых к информационному полю планеты?

– Не только планеты, – повернувшись, улыбнулся профессор.

– Но ведь это похоже... – начала Татьяна и запнулась.

– Да, это похоже на Сингулярность, – Лесовский поймал ее полный тревоги и недоверия взгляд. – Вы видели мой допуск. Я изучил ваш отчет об инциденте на коллайдере, так что можете говорить об этом прямо.

– Сингулярность, – повторила Татьяна, чувствуя, как чаще забилось сердце.

– Если бы я знал тогда то, что знаю сейчас, – он грустно покачал головой. Сколько углов можно было бы срезать. Сколько жизней спасти.

– Но ведь ваша теория фундаментального информационного поля – это и есть теория Сингулярности. Пусть немного примитивная, но все же. И вы в результате тренировок и практики все-таки научились вступать с ней в контакт.

– Наш контакт был весьма поверхностный, а теория не больше чем совокупность догадок, базирующихся на явлениях, которые мы не могли тогда объяснить. Мы говорили о поле, накапливающем информацию, а Сингулярность делает не только это. Она создает законы материального мира. Она может менять его по своему усмотрению. Она управляет Вселенной, черт возьми. А мы... – профессор на секунду умолк. – Да, мы пытались применить некоторые ее элементы на практике. Да, у нас кое-что получалось. Но мы, как примитивные люди каменного века в грозовой шторм, видели необычное, не поддающееся описанию явление, но не знали, как оно происходит и почему.

– И что теперь, – спросила Татьяна, пытаясь побороть нарастающее волнение.

– Теперь китайцы с нашими умниками хотят изменить мир. Вы читали бриф на завтрашнюю операцию. У вас был инструктаж. Китайцы нашли орган, который стимулирует измененное состояние сознания – триарх. Вы трое были на границе Сингулярности и еще несете на себе ее отпечаток. Есть предположение, что, если стимулировать вас определенным образом, вы сможете снова войти в контакт с Сингулярностью. А теперь то, чего не было в инструктаже... – голос Лесовскогона последнем слоге упал почти до шепота, как будто он еще не до конца принял решение продолжать разговор или нет. – Это откроет доступ к энергии Сингулярности и созданному ей фундаментальному информационному полю, настроенному на волновую частоту, на которой работает человеческое сознание. Дальше эта энергия синхронно активирует триархи остальных людей на планете и стимулирует переход их сознания в измененное состояние. Возможно, даже будет создана целостная сеть. Некое единое сознание человечества, которое сможет повлиять на материальный мир. Или, как минимум, значительно увеличить ментальные способности людей. Я уже не говорю про доступ к информационному полю Вселенной и тому гигантскому массиву знаний, который может открыться в результате этого эксперимента. Во всем этом много неясного, основанного на догадках и предположениях. Но в общих чертах суть эксперимента именно такова.

– Похоже, мы сами не знаем, что мы делаем. Может получиться, как с коллайдером. Мы чуть не угробили себя да и весь сектор нашей Вселенной, вызвав слиянием двух квантовых черных дыр еще один фазовый переход.

– У китайцев уже была попытка. Правда, неудачная. Чем дальше по времени первый контакт с Сингулярностью, тем сложнее с ней войти в контакт. Триарх и клауструм как бы забывают к ней дорогу и не могут открыть канал перетока информации. Поэтому все так спешат в этот раз.

– Что случилось у китайцев во время предыдущей попытки?

– Они смогли подключиться только к информационному полю, – профессор поднялся с кресла и, взяв с кованой подставки пару березовых поленьев, подбросил их в огонь. – Оно вроде самого верхнего слоя Сингулярности. Во время эксперимента китайцы смогли качнуть оттуда немного информации, большую часть которой они не то что не понимают, даже прочитать не могут. Но их попытка дала несколько важных результатов. Наше сознание не готово к длительному контакту с Сингулярностью даже на поверхностном уровне. Тот уровень, куда вас провел Ишихара на коллайдере, это предел. Если спуститься ниже, сознание сольется с Сингулярностью и покинет триарх. В этом случае материальное тело погибнет или перейдет в вегетативное состояние* (*Отсутствие ментальной активности из-за повреждения или дисфункции полушарий головного мозга при сохранении вегетативной и двигательной функций организма). Но даже поверхностный контакт – это серьезный шок для сознания, поэтому триарх ограничивает его очень коротким промежутком времени. Настолько коротким, что китайцы даже не смогли его зарегистрировать.

– Неудивительно, ведь Сингулярность действует на субквантовом уровне, а там абсолютно другая временная шкала, – не удержалась от комментария Татьяна.

– Вот-вот. И завтрашний эксперимент рассчитан на то, что во время этого очень короткого контакта будет создан некий общий ментальный фон человечества, нечто похожее на единое коллективное сознание всех людей. Он, скорее всего, даже не будет осознан, и мы не заметим, что произошло. Но этот фон на бесконечно малую долю секунды может получить часть ментальной энергии Сингулярности и, вероятно, повлиять на материальный мир. Это как будто всему человечеству представится возможность загадать желание. И желание это будет неосознанным выбором большинства.

– Это опасно.

– Это очень опасно. Мы ведь не знаем, какое желание родит коллективное сознание человечества. Может, это всеобщий мир и процветание, а может, переселение на другую планету. А вдруг на этой планете не будет кислорода. Вот будет интересно, – хмыкнул профессор, искоса посмотрев на Татьяну.

– Я имела в виду не это, – она всем телом повернулась к нему в кресле. – Это ведь может быть опасно для того, кто вступит в контакт. Его мозг или эта его часть – клауструм – может не выдержать. А что если, как вы говорите, сознание покинет его? Это ведь смерть.

– А... Вы об этом, – Лесовский повернулся к ней и спокойно встретил ее взгляд. – Тут вам нечего беспокоиться. Вы будете лишь наблюдателем. Как и Майк. Он еще с университета работает на китайцев, так что не думаю, что они пустят его в эксперимент. Контактером будет доктор Ривье. Французы на это согласились.

– Он хоть знает, на что идет?

– Это их проблема. Могу сказать, что Тьери в курсе. А дальше пусть сами разбираются. В любом случае, если сознание действительно является субквантовым воплощением индивидуальной человеческой сущности, то оно вечно. Во всяком случае, во временных рамках нашей Вселенной. Конечно, если вся эта ситуация с Сингулярностью не является частью какой-то запредельной игры, которую злобные инопланетяне ведут с нашими мозгами, – скептически ухмыльнулся профессор.

– Черт возьми, – Татьяна, поежившись, натянула на себя плед. – Я, ученый-физик, кадровый разведчик самой мощной в мире разведструктуры, иногда ловлю себя на мысли, что это все происходит не со мной, что это все сон. И знаете, мне как-то становится не по себе. Жутко все это.

– Бывает. Я тоже чувствовал нечто подобное в начале своей карьеры. Я даже выспаться не мог. Каждый раз, когда я засыпал, мне снилось, что я ночью прыгаю с высокой скалы в море. И вот я лечу, медленно так, плавно, а черная, пугающая своим спокойствием вода неотвратимо приближается ко мне. И я не знаю, что там, под ее поверхностью, глубина, достаточная, чтобы погасить скорость моего падения, острые скалы, способные раскроить мне череп, или страшные морские чудовища, готовые меня сожрать. Хоть я в то время уже тренировал других, но побороть собственные страхи и эмоции было куда сложнее, – Лесовский повернулся и неожиданно подмигнул Татьяне. – А хотите, я сниму вам стресс и усталость?

– Сеанс гипноза? – не скрывая подозрительности, спросила она.

– Скорее, психотерапии с элементами внушения, – профессор сдвинул в сторону горелку с чайником и положил свою руку на стол ладонью вверх. – Дайте мне свою руку.

– Хорошо. Вы ведь теперь мой куратор. Я должна вам доверять, – она осторожно накрыла его ладонь своей.

Некоторое время они сидели молча, глядя на разгоревшийся от свежих поленьев огонь. Потом она почувствовала в центре своей ладони тепло. Медленно, словно украдкой, оно распространилось до кончиков пальцев, захватив всю кисть, и начало подниматься по руке вверх.

– Я чувствую тепло, – не отрывая глаз от очага, сказала она.

– Так и должно быть. Расслабьтесь и смотрите на огонь, – отозвался издалека голос профессора. – Вы спокойны. Вас ничто не тревожит.

Чуть прикрыв глаза, она обмякла в кресле и сфокусировала взгляд на языках пламени. Тепло уже не ощущалось как что-то необычное. Оно стало ее частью. Тело приобрело воздушную легкость, голова просветлела. Ей показалось, что огонь стал немного ближе.

– Вокруг вас нет ничего. Только огонь, – его голос стал еще дальше.

– Только огонь, – повторила она и увидела, как все пространство вокруг нее полыхнуло алыми языками пламени. Но страха не было, ласковый огонь обволакивал ее тело приятным теплом, забирался внутрь, вычищая усталость и напряжение. Ее мозг, в первые мгновения сжавшийся от неожиданности, теперь раскрылся, принимая благодатное успокаивающее тепло, которое приятной волной захлестнуло каждую его клетку.

– Ну как? – услышала она голос профессора.

– Черт возьми, это так приятно, – она удивилась, что полностью осознает происходящее и может говорить.

– А теперь откройте глаза. Посмотрите вверх на небо.

Повинуясь, Татьяна раскрыла веки и подняла взгляд к хмурому декабрьскому небу. Мрачные нависшие над лесом тучи обдали ее освежающим холодом, их морозное дыхание моментально выдавило остатки тепла, заставив мышцы непроизвольно напрячься. Все тело превратилось в наполненную энергией, готовую к действию, сжатую до предела пружину. Голова очистилась от тревог и сомнений. Ни мыслей, ни воспоминаний. Просто звенящая холодная пустота. Состояние успокоения и осознания внутренней силы.

– Это так здорово, – она вдруг заметила в звенящей пустоте странную рябь, вначале почти не различимую, потом более отчетливую и навязчивую, постепенно переходящую в вибрацию. Затем в одном покрывающем все пространство взрыве пустота распалась, обнажив мерцающие в волнах искр редкие радужные спирали.

– Сингулярность, – в восторге прошептала она.

– Это не Сингулярность. Это ее оболочка.

– Вы это тоже видите?

– Нет. Но я могу прочитать твои чувства. Ты вошла в информационное поле. Попытайся поймать это состояние, – тихо сказал Лесовский, словно боясь спугнуть нахлынувшее видение.

– Похоже, я могу ее удержать.

Каждая из бессчетного количества искорок была отблеском события, отпечатком, хранящим о нем полную информацию. Татьяна попыталась разглядеть их, но взгляд, не восприняв ничего, проникал сквозь светящиеся точки и бесцельно блуждал среди их беспорядочно движущегося роя. Она обвела пространство вокруг себя внутренним взором. Внимание привлекло пульсирующее светлое уплотнение. Присмотревшись к нему, она замерла от неожиданного осознания того, что понимает происходящее.

– Я вижу доктора Ривье. Он в состоянии транса. Рядом с ним... – Татьяна сделала над собой усилие, пытаясь внутренним взором разглядеть ускользающую картинку, поглощаемую быстро расширяющимся пятном. – Они открыли канал к Сингулярности. Боже, какая энергия.

– Но эксперимент спланирован на завтра, – недоумевающий голос профессора запутался в начавших чуть заметно вибрировать искорках. – Попытайся их остановить. Ривье тоже должен тебя чувствовать.

– Но как, – Татьяна в растерянности оглянулась, потом снова вернула взгляд в быстро расползающуюся от светлого пятна сферу и, набрав полные легкие воздуха, крикнула: – Стойте!

Радужная сфера колыхнулась, замерла на неуловимое мгновение и вспыхнула, залив потоками белого света все пространство.

– У вас все в порядке? – осторожно поинтересовался кто-то из-за спины. – Вы так кричали.

– Все хорошо, Ниночка, не стоит волноваться, – Лесовский обернулся к вышедшей на крик горничной, аккуратно высвободил руку из ладони Татьяны и плавными движениями помассировал виски. – Черт! Давно я так не перегружался. Отвык малость.

– Что это было? – Татьяна чувствовала, как на почти неуловимой, высокой ноте в ее голове звенела натянутая до предела струна. – Пятно. Эта расширяющаяся сфера. Потом вспышка.

– Они не дождались нас, – профессор сделал несколько глубоких вдохов. – Они открыли канал к Сингулярности. Может, чрезвычайные обстоятельства, а может, преднамеренно. Они простимулировали Ника, и тот открыл канал. Эксперимент закончен. Во всяком случае, его первая фаза. Теперь надо ждать результата. Вы посидите пока здесь, отойдите от шока, а я пойду доложусь наверх. То, что сделали китайцы, наверняка не согласовано.

Недовольно хмурясь, профессор встал с кресла и, бросив на нее одобряющий взгляд, направился к двери.

– Твою мать! – выругалась вслух Татьяна и прислушалась к своим ощущениям.

Звон в ушах прошел, голова была легкой, тело – полным энергии и готовым к действию. Как и говорил Лесовский, она чувствовала себя отдохнувшей и собранной. Пытаясь самостоятельно вызвать состояние, стимулированное только что профессором, она внимательно посмотрела на огонь, потом перевела взгляд на тяжелые, медленно плывущие по небу тучи. Огонь как огонь. Тучи как тучи. Все было как всегда, но она чувствовала, что в ней все-таки что-то изменилось. Озадаченно хмыкнув, она попыталась уловить ускользающее чувство и вдруг поняла, что это. Она чувствовала удовлетворение от хорошо выполненной работы. Как после первой пятерки в школе. Как после трудного экзамена, сданного на отлично. Как после первой проведенной самостоятельно операции. Чувство какой-то завершенности, удовлетворение и тихая внутренняя радость от успеха, как будто цель ее жизни была достигнута. «Здорово, – не сдержав улыбку, подумала она. – Но откуда это?»

Пошел крупный снег. Нет, не кружащиеся радужные искорки. Обычный декабрьский снег крупными хлопьями медленно оседал на ухоженную лужайку, камыши, растущие по берегам небольшой затянутой в лед речушки, и раскинувшийся за ней сосновый лес. Татьяна почувствовала, как ее медленно стягивает в сон. Она не стала сопротивляться, лишь поглубже укуталась в плед и, как в детстве, пробурчав что-то невнятное себе под нос, сомкнула веки.

Китай

Вначале Татьяна не обратила на это внимания.

Вечером ее и Лесовского подобрал вертолет и доставил в аэропорт. В самолете, по старой привычке использовать для отдыха любую свободную минуту, она заставила себя заснуть и весь перелет тихо посапывала в удобном раскладывающемся кресле. В аэропорте китайцы, быстро проштамповав паспорта, без досмотра пересадили их в небольшой вертолет, который, резво взмыв в хмурое небо, взял курс на юг.

С момента сеанса на террасе Татьяна контактировала максимум с десятком людей. Но когда она увидела на лице обычно суровых китайских пограничников едва сдерживаемые детские улыбки, она насторожилась и прокрутила в памяти последние несколько часов. Действительно, Ниночка на даче, и пилот их вертолета, и эфэсбэшник, встретивший их в аэропорте для быстрого оформления документов, и пилот частного самолета, и бортпроводница – все излучали хорошее настроение. Как в канун Нового Года, когда через несколько часов тебя ждет долгожданный праздник.

Создавалось впечатление, что люди стали немного счастливее.

Оторвавшись от окна, Татьяна надела гарнитуру внутренней связи и повернулась к профессору.

– Вам не кажется, что люди ведут себя как-то странно? – спросила она и кивнула в сторону сопровождающего их сотрудника МГБ, который покачивал головой в такт музыке, звучащей в его наушниках. – Особенно китайцы. Как дети прямо. У нас бы за это уволили.

– Ты права, я тоже обратил на это внимание. Да и у меня настроение хорошее.

– Знаете, я после вашего сеанса вообще чуть ли не впала в эйфорию, – призналась она.

– Бывает, – улыбнулся профессор. – Это часть реабилитационной методики. Когда у человека хорошее настроение, организм лечится и восстанавливается быстрее.

– То есть это вы подняли мне настроение? – разочарованно спросила Татьяна.

– Хм... – Лесовский сдвинул брови и на секунду задумался. – До этой части сеанса мы не дошли. Вы уткнулись в Сингулярность, а потом вспышка – и нам пришлось остановиться.

– Странно, – она сняла гарнитуру и снова посмотрела в окно на проплывающие внизу покрытые снегом холмы.

Монастырь встретил новых гостей пропитанным тысячелетней историей безразличием. Древние стены как бы давали понять, что человеческая жизнь слишком коротка, чтобы понять само значение времени. И даже небольшая теплая монашеская столовая, где их ждала скромная чайная церемония, была неприветлива и, казалось, немного раздосадована тем, что незваные гости нарушили привычное спокойное течение жизни.

– О! А вот и наши русские друзья, – Монтини поднялся из-за стола и, широко раскинув руки, вышел навстречу появившимся в дверях Татьяне и профессору. – Боже, как я рад вас видеть. Здесь ужасная тоска. Даже несмотря на вчерашнее короткое приключение.

– Ник, ты как? – спросила Татьяна после того, как все пожали друг другу руки и познакомились.

– Вроде нормально, – Ривье поднял на нее уставшие глаза. – Я видел тебя вчера.

– И я тебя тоже, – она села рядом с Ником. – Ну, как это было?

– Да я и не понял ничего. На секунду все зависло, как в стоп-кадре, а потом я очнулся на полу. Рядом монах, мумии, пахнет благовониями. И все.

– Мумии? – удивившись, переспросила Татьяна.

– Эй! Вы что сразу о работе! Давайте хоть чаю попьем с дороги, – итальянец взял медный чайник с длинным носиком и налил ароматного напитка в небольшие чашечки, стоящие перед гостями.

– А что тянуть? – Лесовский поднял свою чашку и бросил быстрый взгляд на Гао. – Я так понимаю, у вас вчера возникла непредвиденная ситуация?

– В некотором роде да, – сдержанно улыбнулся китаец. – Но прежде чем мы начнем в ней разбираться, я бы хотел вам немного рассказать об этом монастыре и кое-что показать.

– Боюсь, сейчас не время для экскурсий, – недовольно нахмурился Лесовский.

– Это напрямую связано с нашим проектом и позволит вам понять, что произошло вчера. – Гао в почтительном жесте склонил голову и, увидев, что профессор согласно кивнул, продолжил: – Этому монастырю уже несколько тысяч лет, и, судя по всему, он построен на месте, обладающем определенной энергией, которая усиливает ментальные способности человека. Местные монахи долгое время пользовались этой энергией. Подпитываясь ей во время сеансов медитации, они приобретали некоторые способности, облегчавшие их жизнь и позволявшие помогать жителям долины. Мы провели здесь десятки измерений всеми возможными приборами, но ничего необычного не обнаружили. Небольшое выход радона из глубинных слоев горной породы – и все. Сейчас мы можем предполагать, что эта энергия каким-то образом связана с Сингулярностью. Именно это объясняет усиление ментальных способностей местных монахов, особенно тех, кто освоил технику глубокой медитации.

– Медитативные способности монахов широко известны. Их так называемое просветление, скорее всего, результат контакта с информационным полем, – согласился Лесовский. – Почему вы считаете, что именно в этом месте им удалось приблизиться к Сингулярности настолько, чтобы подпитываться ее энергией? Я сомневаюсь, что здесь побывал профессор Ишихара и сам провел одного из монахов на субквантовый уровень базовой структуры.

– Я тоже сомневаюсь. Хотя этот вариант полностью исключить нельзя. Мы считаем, что местным монахам удалось достичь вершин медитации, позволяющих сознанию покидать физическую оболочку и некоторое время самостоятельно находиться в среде, которую вы называете общим информационным полем. Более того, они могли объединять свои сознания и создавать некую более мощную сущность, способную оказывать минимальное воздействие на материальный мир. Для этого понадобилось совместить ментальные возможности нескольких поколений монахов.

– Интересно, как монахи прошлых поколений могли повлиять на то, что происходит в настоящем, – поинтересовался профессор.

– Дело в том, что все монахи, в прошлом вошедшие в глубокую медитацию в этом монастыре, продолжают свое существование. Не жизнь – их физические тела почти полностью потеряли все ее признаки – а именно существование. Во время медитации монахи доводили себя до полного истощения, умирали от жажды и голода, хотя перед ними стояли вода и еда, и со временем превращались в иссохшие мумии. Это высшая из известных форм контроля над сознанием. Таких случаев за всю историю описаны единицы и в основном в Индии. Монахи, впавшие в это состояние, в западных религиях приравнивались бы к статусу святых. Так вот, таких мумий в пещере под монастырем насчитывается одиннадцать. Их тела мертвы, но не полностью. Мы предполагаем, что их клауструмы до сих пор активны, равно как и находящееся в нем тело триарха. Это состояние позволяет сознанию монахов блуждать в информационном поле, которое, по сути, является самым первым уровнем Сингулярности, и даже объединятся с сознаниями других монахов, находящихся в пещере под монастырем. Мы также предполагаем, что это групповое сознание обладает достаточной силой, чтобы открыть канал Сингулярности и некоторое время контролировать его контакт с нашим сегментом информационного поля. В данном случае объединенное сознание монахов является тем самым медиатором, о котором мы ставили вас в известность. Даже если удастся получить контроль над мельчайшей крупицей энергии Сингулярности, этого может быть достаточно для того, чтобы активировать триархи остальных людей на планете и тоже подключить их к общему информационному полю.

– Эту часть доклада ваших специалистов я изучил хорошо, – поднял руку Лесовский. – Хотя там ничего не сказано про мумий.

– Мы хотели избежать излишней мистификации эксперимента, – пожал плечами Гао.

– Да здесь все сплошная мистификация, – не выдержал Монтини. – Ишихара, отделение сознания от тела, общее информационное поле. Теперь еще и мумии. Ну полный набор для голливудского ужастика.

– Именно поэтому наш эксперимент имеет специальный статус. О нем знают только Главы государств и несколько человек из руководства МГБ в Китае и ФСБ в России, – назидательным тоном ответил итальянцу Лесовский.

– Это все хрень собачья, – не унимался Монтини. – Как мы узнаем результаты эксперимента? Ника вон вчера свалило прямо в пещере с мумиями. Ваш монах несет какую-то чушь про свет Будды и вечное сияние чистого разума. Я в этом ничего не понимаю. Я приехал сюда, чтобы участвовать в научном эксперименте. Если Ник вступил в контакт с Сингулярностью, то почему я ее не почувствовал? И Татьяна... Она говорит, что видела его вчера. Как?

– Почему вы не подождали нас? – задал свой вопрос профессор.

– Мы сами не можем вступить в контакт с сознанием мумий. Я не говорю уже о том, чтобы как-то использовать его силу, – Гао укоризненно посмотрел на Монтини, и тот, раздосадованно хлопнув себя ладонью по колену, умолк. – Для этого нужен посредник, которым является настоятель этого монастыря. Он владеет искусством глубокой медитации и во время сеанса может общаться со своими предшественниками. В нашем случае он должен был помочь соединить ключ к Сингулярности, который на коллайдере получили Ник, Татьяна и Майк, и силу объединенного сознания монахов, достаточную, чтобы этот ключ использовать. Как видите, наша попытка была довольно успешной.

– Я не услышал ответа на свой вопрос, – Лесовский чуть склонил голову. – Почему вы начали эксперимент раньше срока?

– Настоятель вошел в медитативный контакт с монахами. Это обычная практика. Так он поступает каждый день. Но на этот раз их сознание ввело его в состояние транса. Он говорит, мумии поняли, что в монастыре появился сильный источник света Будды. Мы спустились в пещеру для медитации, чтобы посмотреть, что случилось с настоятелем, и в этот момент у доктора Ривье случился контакт с Сингулярностью. Все элементы эксперимента были на месте, и, чтобы не упускать открывшийся канал, я принял решение о его начале.

– И? – изобразив на лице непонимание, Монтини развел руки. – Ни хрена ведь не произошло. Монах твердит, что наш мир накрыл благодатный свет Будды. Не видел я никакого света.

Сдвинув брови, Лесовский некоторое время молча сидел, разглядывая свою пустую чашку, потом поднял глаза на китайца и спросил:

- Вам не приходило в голову, что монах специально спровоцировал контакт Ника?

– Вполне может быть, – кивнул китаец. – Но какое это теперь имеет значение. Эксперимент состоялся. Мы можем входить в контакт с Сингулярностью. Можем черпать оттуда энергию и перенаправлять ее в общее ментальное поле человечества, которое вполне способно ее принять. Мы, правда, не знаем, как управлять этой энергией и какое она оказывает воздействие на общее информационное поле. Но, если относиться к тому, что мы делаем сейчас, серьезно, без скидок на мистику, то первый управляемый контакт у нас получился.

– Но это ведь это не вся правда? – профессор чуть прищурил глаза, и взгляд его стал жестким и колючим.

– Не вся, – Гао собрал все внутренние силы, чтобы выдержать этот пронизывающий взгляд.

– Что еще? – возмутился Майк. – Что за тайны?

– Монах говорит, что мумии мертвы, – разочарованно вздохнул китаец. – Их сознание слилось со светом Будды. Скорее всего, оно воспользовалось каналом и перешло на уровень Сингулярности. Настоятель уже сделал несколько попыток вступить с ним в контакт во время глубокой медитации, но пока безрезультатно.

– То есть вы хотите сказать, что контакт больше невозможен? – Майк не сдерживал разочарования. – А как же я?

– Мы попробуем использовать ментальные способности настоятеля, – быстро взглянул на него Гао. – Хотя без поддержки объединенного сознания мумий теперь все пойдет сложнее.

– Вы успешно сделали нечто, но не знаете что. Давайте теперь разберемся, что же вы сделали, а то нечего будет докладывать начальству. Я долженпоговорить с настоятелем. Вы будете моим переводчиком? – со вздохом сказал Лесовский и вопросительно посмотрел на китайца.

– Настоятель – бывший офицер МГБ. Он хорошо говорит по-английски, – с легким кивком ответил Гао. – Но я хотел бы присутствовать при разговоре.

США. Вашингтон

После выступления Президента на Совете безопасности ООН Вашингтон гудел, как растревоженный улей. Шутка ли – похищение Президента и попытка государственного переворота в «сердце мировой демократии». В правительственном квартале были предприняты дополнительные меры безопасности с привлечением тяжеловооруженной полиции и армейских патрулей на бронетехнике. В Конгрессе уже несколько часов проходило экстренное совещание обеих палат, на котором обсуждались дальнейшие действия по купированию нарастающего международного кризиса, вызванного попыткой США разрушить Европу, и мерам по стабилизации ситуации внутри страны.

Америка, затаив дыхание, следила за нарастающей по всему миру волной ненависти и в предчувствии тяжелых времен готовилась худшему.

Но для главы МНБ Рональда Бэйтса тяжелые времена уже наступили. Глава государства назначил его председателем Комиссии по правопорядку, которая должна была координировать действия правоохранительных органов, экстренных служб и Национальной гвардии во время разрастающихся по всей стране волнений.

Быстро отойдя от шока после раскрытой Президентом правды о заговоре госсекретаря Тэйкли, активисты всех мастей вывалили на улицу, вытащив вместе с собой десятки тысяч сторонников. Одни возмущались фактом, что в недрах власти мог созреть заговор, и требовали кардинальных реформ. Другие требовали отставки Президента, не способного контролировать спецслужбы. Третьи, наоборот, выступали за предоставление Президенту больших полномочий. Были и те, кто вышел просто покричать и при случае поживиться барахлом из разграбленных магазинов. Оживились национальные группы. Черные вспомнили полицейскую несправедливость, эмигранты из Латинской Америки –бесплатный, почти рабский труд на полях и издевательства белых хозяев. Поняв, что в нарастающем бардаке можно безнаказанно помарадерствовать, проснулись хорошо организованные уличные банды. И вся эта разношерстная толпа, круша и ломая все вокруг, схлестнулась на улицах американских городов. Губернаторы сориентировались довольно быстро и, не особо церемонясь, ввели в крупные города Национальную гвардию и установили там комендантский час. Впрочем, это не очень облегчило ситуацию и уже в первые часы стало ясно, что сил для восстановления порядка просто не хватает и ситуация в Америке может легко выйти из-под контроля.

Глава МНБ со своим ведомством оказался в самой гуще этих событий. Он понимал, если не предпринять кардинальных мер, то очень скоро прольется первая кровь. И неважно, кто выстрелит первым. Разъяренная толпа во всем будет винить власть, и с огромным количеством стволов, находящихся у населения, ситуация может быстро скатиться в хаос. Волна насилия захлестнет страну, остановится торговля, начнут закрываться производства, прекратят работу экстренный службы, транспорт. Такой сценарий уже прорабатывался на моделях и считался вполне вероятным в случае серьезной эпидемии или кибератаки на критическую инфраструктуру государства, но чтобы народ толпами повалил на улицу из-за попытки смещения Президента... Такого предположить никто не мог.

Видя, как ситуация в стране стремительно раскручивается в самом неблагоприятном направлении, Бэйтс иногда ловил себя на мысли, что это, похоже, заслуженное наказание, посланное Господом за грехи, совершенные Америкой за последние несколько десятилетий.

– Твою мать! – выругался он вслух, глядя в окно вертолета на мигалки полицейских машин, в несколько рядов перекрывающих улицы, ведущие к правительственному кварталу Вашингтона.

– Рон? – вопросительно посмотрел на него сидящий напротив Генерал нацгвардии, с которым они делали вечерний облет города.

– Прошло меньше суток, а у нас на руках полноценный кризис, – глава МНБ оторвался от окна и откинулся на спинку кресла.

– Это еще не кризис. Ты же помнишь вечерний брифинг. В центральных штатах творится вообще черт знает что. Там местные парни похватали стволы и уже контролируют целые кварталы.

– Как такое вообще у нас возможно? Какого хрена они взбесились? Ведь попытка переворота провалилась, а на Европу, я уверен, американцам насрать. Большинство не знает даже, где она расположена.

– А чему ты удивляешься? Уровень жизни в последнее время заметно падает. Да я это и по себе чувствую. Я двузвездный генерал* нацгвардии (*Эквивалент звания генерал-лейтенанта) с вполне приличной зарплатой, но купить на нее могу вполовину меньше, чем десять лет назад, когда я руководил отделением полиции. И знаешь что самое противное? Сегодня утром я проснулся и тоже понял, что надо что-то менять. Я каждый день по ящику вижу холеные напудренные рожи зажравшихся деляг с Уолл-Стрит, долбаных брокеров, юристов, финансистов, которые сделали бешеные бабки на спекуляциях с нашими деньгами. Из воздуха сделали, чужими деньгами рискуя, понимаешь. Нашими деньгами. Сами ни цента своих бабок не вложили. А теперь они катаются с грудастыми телками на крутых авто, на яхтах кайфуют, летают на частных самолетах. И самое хреновое то, что наши СМИ крутят эти картинки постоянно, как бы давая понять, что работяга, простоявший смену на конвейере за 10 баксов в час, – полный лузер и дерьмо собачье. Я уже не говорю про политиков, – шеф полиции бросил извиняющийся взгляд на Бэйтса. – Народ очень зол на то, как живет Америка, на Вашингтон. То, что сейчас происходит, должно было случиться. Не сегодня так завтра или через месяц, или через год. Америка превратилась из страны равных прав и возможностей в страну господ и плебеев.

– Насчет наших СМИ ты прав, – согласился Бэйтс. – Эти шакалы просто жируют на плохих новостях и чужом горе, заливая страну потоками грязи. Если бы не они, люди были бы гораздо спокойнее. Я и сам дергаюсь сегодня все утро. И люди мои какие-то нервные, злые.

– Я вот что тебе скажу, – устало вздохнул генерал. – Здесь давно надо наводить порядок. Наша демократия превратилась в навозную кучу, в которой копошатся жирные черви вроде промышленников, банкиров и политиков из Конгресса, которые обслуживают их интересы. Им насрать на Америку, им насрать на американцев. Они работают на себя и живут в каком-то отдельном от всей страны, созданном специально под них мире. Ты не обижайся, но вашингтонская верхушка превратилась в какую-то самоподдерживающуюся структуру, не зависящую от остальной Америки. У нее одна цель – как можно дольше продлить свое существование. Народ это видит. Не надушенные педерасты из банков, бирж и адвокатских контор, а народ – те, кто встает в пять утра, чтобы обработать поля или сменить своих товарищей у конвейера, производящего тачки, которые они никогда не смогут себе купить. Так чему ты удивляешься?

– И давно у тебя такие мысли?

– Давно, недавно. Какая разница. Главное, так думаю не я один. В армии настроения похуже будут.

– Ты что, намекаешь на еще один заговор? – Бэйтс с подозрением взглянул на генерала.

– Не бойся. Нет никакого заговора. Во всяком случае, я о нем не знаю, а без нацгвардии что-то сдвинуть внутри страны будет очень сложно. Я тебе про настроения говорю, про то, что надо менять эту гребаную, насквозь прогнившую систему, – генерал чуть сощурил глаза. – И про то, что такие перемены будут поддержаны теми, кто всегда стоял на защите настоящих интересов Америки.

– Вон ты куда клонишь. И что, по-твоему, надо делать.

– Я не политик. Я в армии с 19 лет, потом полиция, потом нацгвардия. Поэтому скажу просто. Вы предотвратили госпереворот. Хорошо. Наш Президент не самый хреновый за последние несколько десятилетий. Во всяком случае, у него хватило мозгов и смелости встать и рассказать всему миру, что творится в вашингтонском гадюшнике. И катастрофу он от Европы отвел. Сколько жизней спас. Но сейчас эти скоты из Конгресса отсиживают задницы на экстренном совещании, решая, как из этой ситуации извлечь для себя выгоду. А народ вывалил на улицы. А через месяц президентское кресло займет человек системы, и спираль пойдет на еще один виток. Я знаю, уходящий Президент никогда не был частью вашингтонского истеблишмента. Он, как и я, из глубинки и сердцем чувствует несправедливость. Иначе зачем ему рассказывать всему миру о том, что Тэйкли собирался уничтожить Европу. Нет. Я верю, что он хороший человек и у него есть шанс оставить след в истории, вернуть американцам отобранную у них предыдущими Администрациями свободу и демократию и расчистить всю эту кучу дерьма. Сейчас самое время перехватить инициативу.

– Как? – Бэйтс почувствовал, что добровольно лезет в расставленную для него ловушку.

– Обвините десяток конгрессменов в пособничестве заговорщикам. Я уверен, что их было больше, но, думаю, десятка хватит. Приостановите работу Конгресса. Закройте воняющие на всю страну телеканалы. Блокируйте соцсети. Введите временное президентское правление и объявите референдум о смене Конституции по переходу на президентскую форму правления, при которой все ключевые вопросы будут решаться на референдуме. Введите прямую демократию.

– Ты предлагаешь госпереворот.

– Называй как хочешь. Но делать что-то надо. Через день-два в города придется вводить войска и отдавать им приказ давить недовольных американцев гусеницами танков. Это, по-твоему, лучше? Подумай сам. Если будет введено чрезвычайное положение и в стране будет развернута армия, что помешает ей оставить власть у себя после наведения порядка. Но это будет уже совсем другая песня.

– Сколько вас? – спросил Бэйтс, поймав в приглушенном свете салона вертолета холодные глаза генерала.

– Большинство, – просто ответил тот. – Подавляющее большинство.

Еще раз выругавшись, глава МНБ снова выглянул в окно. Вертолет, поднимая винтами снежную пыль, плавно опускался на площадку перед Белым Домом.

– Ты хочешь поговорить с Президентом? – спросил Бэйтс, поднимаясь с кресла.

– Нет. Я ему так просто, как тебе, не смогу все объяснить, – генерал покачал головой. – Ты уж давай сам попробуй. Если он с пониманием отнесется к идее, я организую встречу с генералами помоложе и поумнее меня. Они ему все объяснят на пальцах.

Быстро пожав крепкую руку генерала, Бэйтс выбрался из вертолета и направился ко входу в Белый Дом. Медленно шагая по устланному толстым ковром коридору, он лихорадочно обдумывал, как лучше вести разговор с Президентом, и был благодарен, когда ему сообщили, что тот еще не закончил встречу с новым министром иностранных дел. Бэйтса проводили в комнату для посетителей и он, попросив чашку кофе со сливками, повалился в кресло и достал планшет, чтобы просмотреть последние сводки.

За последние несколько часов ситуация с беспорядками только ухудшилась. По всей стране останавливались предприятия, закрывались торговые центры и банки. Все больше людей выходило на улицу. Многие с оружием. Все более радикальными становились их действия и требования. В нескольких городах центральных штатов протестующие захватили офисы мэров, участки полиции и объявили о создании гражданских администраций. Появились первые жертвы и среди демонстрантов, и среди полицейских. В Чикаго, Бостоне и еще дюжине крупных городов стычки с полицией превратилась в полноценную перестрелку, которая длилась несколько часов. По всей стране нацгвардия была приведена в повышенную готовность, но приказа начать активные действия еще не было.

Если бы волнения возникли в нескольких городах, пусть даже в нескольких десятках городов, их можно было бы изолировать и понемногу усмирить, стянув туда побольше полиции из спокойных районов. Но поднялась вся страна за исключением, пожалуй, Вашингтона. Поверить в стихийность происходящего было очень сложно. Создавалось ощущение, что беспорядки были хорошо подготовлены и за ними стоит некая мощная тайная организация. Но ведь это было не так. Организация такого масштаба наверняка была бы уже давно отслежена и нейтрализована. Значит, народ валит на улицы стихийно.

Неужели вашингтонская помойка всех действительно так достала? Бэйтс вздохнул и открыл только что пришедший из Министерства обороны меморандум. Военные предлагали ввести в действие план по борьбе с беспорядками и развернуть в бунтующих городах армейские подразделения.

Подавив очередную волну неясного раздражения, Бэйтс вспомнил слова генерала, что если ситуацию возьмет под контроль армия, то, возможно, этот контроль у нее и останется.

На его глазах все летело к чертям, и четкого плана по выходу из разрастающегося, как лавина, кризиса пока не просматривалось.

– Сэр, Президент просит вас зайти, – сообщили по интеркому.

Аккуратно упаковав планшет в тонкий кейс из крокодильей кожи, Бэйтс медленно поднялся с кресла и, прихватив чашку кофе, вышел в приемную.

Хмурый и сосредоточенный президент встретил его в дверях.

– Извини, что заставил ждать, – он энергично тряхнул его руку. – Надо было лично проинструктировать нового главу госдепа. Правда, все свелось к очередному докладу наших дипломатов.

– И что они сообщают? – глава МНБ опустился на стул перед рабочим столом.

– Главы Евросоюза собрались на саммит. Брюссель, мать его, заседает вторые сутки. НАТО пока работает на уровне представителей и, судя по всему, ожидает, что решат европейские лидеры. Нас никуда не пригласили.

– Что они могут решить? – повел плечами Бэйтс. – Ну повизжат недельку. Потом соберемся, извинимся еще раз, покаемся, предложим им компенсацию. Думаю, печатный станок для этого включить будет несложно.

– Да боюсь, они не про наши души решают. Ты что, утренние новости не смотрел? – Президент нервно забарабанил пальцами по столу. – В Европе такая же хрень, что и у нас. Народ вывалил на улицы. Кругом беспорядки. Англичане, немцы и французы ввели армию в города. В Италии, Испании, Греции и Восточной Европе вообще неконтролируемый бардак. Правительства распущены. Армия разбегается. Народ, мать его, грабит магазины и банки. Так что Европе сейчас не до нас.

– Странно. Не думал, что эти толерасты способны на радикальные действия. Они против нас бунтуют?

– Началось все с «Долой Америку!» Потом переросло в «Хотим новую власть!» А теперь, похоже, вообще все идет без лозунгов. Народ как с цепи сорвался и крушит все вокруг.

– На них не похоже, – насторожился Бэйтс.

– А на нас похоже? – Президент раздраженно махнул рукой в сторону окна. – Наше-то стадо чего мечется! Обычно покричат да разойдутся. А теперь... Просто взбесились все. Мне наплевать на Европу. Чем больше там будет бардака, тем меньше людей будет думать о нашей операции на коллайдере. Но нам надо разгрести то, что творится у нас, и сделать это быстро, пока мы еще хоть что-то контролируем. Мне что, мать ее, армию в города вводить, как хотят вояки? И это в последний месяц моего срока. Я не хочу так войти в историю.

– Я читал их предложение. Думаю, это крайняя мера на случай, если все обрушится окончательно. Знаешь, что я хочу предложить, – давай пригласим нескольких генералов для неформальной консультации. Пусть расскажут о настроениях в армии, о реакции на твою речь в ООН, а ты им – о попытке переворота, о верности долгу.

– Мысль неплохая, – согласился Президент и потянулся к замигавшей на сенсорной панели стола иконке вызова интеркома. – Ну что там у вас?

– У директора ЦРУ срочное сообщение, – сообщил помощник.

– Что там еще стряслось? Давай его на линию. Новый директор, новый госсекретарь. Сами ни хрена пока сделать не могут. Хорошо, что замов на эти должности назначил – хоть в курсе того, что в их ведомствах творится. До следующей Администрации дотянут, а там пусть с этим дерьмом новый президент разбирается. Мне бы только до его инаугурации досидеть.

– Сэр, у меня информация по ситуации в стране, – исполняющий обязанности директора ЦРУ озабоченно взглянул с экрана рабочего терминала. – У нас есть предположение, что беспорядки в стране являются результатом враждебной деятельности.

– Твою мать! Этого еще не хватало, – Президент всплеснул руками. – Выкладывай, что накопал. Откуда информация?

– Сэр, у нас в научном отделе есть небольшая группа по альтернативным методам оперативной работы. Телепатическое воздействие, экстрасенсорные методики сбора информации, фоновое прогнозирование событий. Я только что получил доклад одного из специалистов, который утверждает, что 14 часов назад скачкообразно изменилось напряжение общего информационного поля планеты.

– Какого поля? – удивленно переспросил Президент.

– Был скачок общего информационного поле планеты. Это одна из теорий, сэр, – попытался объяснить директор. – Боюсь, я с ней не очень знаком. Но в докладе ученого она подробно описана. Я отправил вам копию. Там утверждается, что этот скачок оказал серьезное негативное влияние на эмоциональное состояние американцев, пробудив в них раздражительность и неосознанную агрессию. Отсюда и беспорядки.

– Твою ж мать! Какое поле? Какие экстрасенсы? – не выдержал Президент. – У меня на улицах толпы беснующихся американцев, а вы занимаетесь всякой херней! Вы еще к гадалке сходите! Лучше настегайте свое управление контрразведки. Пусть оторвут задницы от кресел, выйдут на улицы и выяснят, что на самом деле происходит.

– Сэр, эта группа и работающие там люди имеют хорошую репутацию. Они помогали в очень сложных операциях, и мы относимся к их мнению очень серьезно. По их словам, сейчас мы наблюдаем эффект, схожий с применением инфразвукового воздействия на мозг на очень большой территории. Я посчитал нужным поделиться с вами этой информацией.

– Хорошо. Прошу прощения за резкий комментарий, – смягчил тон Президент, поймав укоризненный взгляд Бэйтса. – Я знаю, что вы хорошо делаете свою работу, и надеюсь, что так будет и дальше. Я прочитаю ваш доклад.

– Спасибо, сэр, – без особого энтузиазма кивнул директор и прервал сеанс связи.

– Ну ты посмотри на них, – Президент бессильно откинулся на спинку кресла. – Даже наши «шпыёны» с ума посходили. Телепаты-экстрасенсы... Чем они там занимаются? На что деньги тратят? Следующий раз они вообще цыганок вместо экспертов наберут.

– Ты поосторожней с людьми, – посоветовал глава МНБ. – Я знаю этого парня давно. Настоящий профи. Если он решил вынести тему на твой уровень, значит она того стоит.

– Ладно. Погорячился я. С самого утра настроение хреновое, кидаюсь на всех как цепной пес. Жене нагрубил. На помощника накричал ни за что. Ты тут мне сидишь, лекции читаешь. Что, заняться больше нечем?

– Не рычи. У меня настроение не лучше. Я быстро пройдусь по ситуации в стране. Потом на вечер назначим встречу генералам. Но, чтоб я не забыл, сбрось мне на почту копию цэрэушного доклада. Ты ведь все равно его читать не будешь, а мне лететь на восточное побережье – в самолете почитаю.

– Хорошо. Если сочтешь доклад стоящим, дай знать. Я его сам просмотрю.

Когда глава МНБ ушел, Президент встал с кресла и подошел к окну. Его на секунду захлестнуло тревожное предчувствие перемен, мрачной, угрожающей существующему порядку лавиной надвигающихся на Америку. В стране надо было что-то менять. Народ это чувствовал. Его люди из Администрации это чувствовали. Он и сам постепенно осознавал это, но понятия не имел, что конкретно надо было делать и в каком направлении двигаться, и от этого ему становилось страшно. Любой шаг, нарушающий систему, которая более-менее успешно функционировала на протяжении почти сорока лет, может привести к катастрофе. С другой стороны, если оставить все как есть, катастрофы тоже не избежать. На улице шел снег, неспешно накрывая белым полотном лужайку перед Белым Домом и весь Вашингтон. «Что это? Погребальный саван, означающий конец всему, что он знал и любил, или чистый лист бумаги, ждущий, когда на нем будет написана новая страница американской истории, – с необъяснимой тоской в душе подумал он, глядя на медленно опускающиеся на землю снежинки. – Только вот что на нем написать? И стоит ли вообще его пачкать?»

Тем временем Бэйтс, устроившись поудобнее в вертолетном кресле, достал планшет и открыл доклад секретной группы при научном отделе ЦРУ. Несколько минут он внимательно вчитывался в текст, про себя удивляясь, какие странные проекты только ни разворачиваются в Конторе, но постепенно начал понимать, что все написанное вполне может быть происходить на самом деле. Несмотря на некоторый налет мистики, доклад звучал вполне правдоподобно. Особенно удивляло одно небольшое приложение, содержащее положительные отзывы начальников управлений, отделов и даже отдельных оперативников Конторы о работе группы по альтернативным методам. Оказалось, что ее специалисты здорово помогали по основным критическим направлениям, давая верные подсказки и наводки на наиболее вероятное течение событий. Глава МНБ еще раз перечитал доклад и набрал помощника Президента по науке Джейн Хайден.

– Послушай, – немного неуверенно начал он. – Я тебе сейчас перешлю один документ. Только ты отнесись к нему серьезно. В Лэнгли есть одна не совсем обычная группа специалистов, которая зафиксировала некие изменения в э... окружающей среде. Они утверждают, что на американцев оказывается какое-то деструктивное воздействие. Что-то похожее на инфразвук. По их мнению, это воздействие является причиной повышенной агрессивности американцев, из-за которой происходят волнения. Вот я и хочу, чтобы ты уточнила, зафиксированы ли учеными какие-либо изменения в электромагнитном или в каком другом поле. Особенно уточни по инфразвуку. В лабораториях должны же быть сенсоры или датчики, способные его регистрировать.

Хайден отзвонилась через час. Из нескольких крупных лабораторий сообщили, что никаких изменений в физических полях не замечено, но из научного центра, занимающегося исследованиями мозга, пришел короткий доклад о том, что вчера у находящихся на исследовании пациентов и у нескольких групп добровольцев, подключенных к нейроаппаратуре, было отмечено скачкообразное повышение мозговой активности. Оно длилось долю секунды но, приборы смогли выхватить его из общего фона. Нейрологи говорят, что этот факт сам по себе крайне необычен. У не связанных друг с другом людей не могут происходить синхронные всплески мозговой активности с идентичными параметрами. Ученые продолжают разбираться в случившемся и сообщат ей о результатах.

Недовольно хмурясь, глава МНБ сделал пометку в своем планшете и, немного подумав, отменил рабочую поездку на восточное побережье. Похоже, версия с воздействием на поведение американцев понемногу начинала обрастать подтверждающими ее фактами. «Надо самому поговорить со спецами из группы по альтернативным методам», – подумал он и попросил помощника связать его с новым директором ЦРУ.

Руководитель группы оказался бывшим оперативником с многолетним опытом работы в Латинской Америке. История его была странной, как и то, чем занимался он и его немногочисленная команда, и на первый взгляд казалась неправдоподобной. Однако о случае, который привел его в группу по альтернативным методам, был написан вполне серьезный подробный доклад, который хранился в самой секретной части архива ЦРУ.

В конце 90-х, когда казалось, что после развала СССР мир упал к ногам Америки, тогдашний президент посчитал, что больше не имеет смысла тратить большие деньги на сложные научные проекты, отдача от которых весьма сомнительна и возможна только в отдаленной перспективе. В то время были закрыты, заморожены или сведены на минимум два десятка групп в Министерстве обороны, NASA и ЦРУ, которые занимались перспективными разработками новых типов оружия массового уничтожения.

Этот процесс проходил довольно болезненно потому, что во главе каждого научного направления обычно стоял гениальный фанатик, отдавший всю свою жизнь науке и не мыслящий без нее своего существования. Многих ученых удалось перевести в другие лаборатории, от некоторых – откупиться весьма серьезными суммами, но были несколько человек, к которым пришлось применить летальную силу. Именно это и произошло с одной из лабораторий, упрятанной так глубоко в боливийской сельве, что добраться туда можно было только вертолетом.

На небольшом хорошо охраняемом объекте со всем возможным комфортом расположились десяток ученых, столько же охранников и специальный агент ЦРУ Адамс, поставленный присматривать за всем этим хозяйством. Лаборатория, персонал и системы жизнеобеспечения размещались в компактном здании, собранном из мобильных блоков, доставленных вертолетами. Прикрытием служила разведка недр, поэтому на стенах красовались яркие логотипы частной геологоразведочной компании, которую ЦРУ часто использовало как прикрытие своих операций. Чтобы оправдать это прикрытие перед местными индейцами, Адам пару раз в неделю отправлял в сельву короткие экспедиции, которые подрывали там несколько небольших зарядов, делая вид, что таким образом зондируют недра.

Как можно догадаться, лаборатория работала с биоматериалом, иначе зачем было ее разворачивать в джунглях. Исследования велись по двум направлениям: сложные биотоксины и микрогельминты, причем вторая тема была основной. Научным персоналом руководил профессор из Университета Майами, который был совершенно помешан на червях. Несколько лет назад в одной из экспедиций он открыл новый вид паразитов, носителем которых были некоторые земноводные, распространенные в тропиках Южной Америки. Исследования показали, что эти микроскопические гельминты вполне могут обитать и в теле человека. Дальше выяснилось несколько интересных фактов. Личинки гельминтов были очень живучи и могли существовать в пассивной форме практически в любой среде. Инкубационный период паразита составлял почти месяц, а полный цикл размножения занимал больше года. Из-за этого пик негативного токсического воздействия гельминтов на организм наступал через несколько лет после заражения. Поражались печень, почки, головной мозг, и это гарантировало стопроцентный летальный исход, поскольку ни вывести токсин из организма, ни вылечить пораженные органы было уже невозможно. Кроме этого, паразитов нельзя было обнаружить без специального оборудования и серии сложных и дорогих тестов. Но главным фактором, способным превратить этот микроорганизм в очень эффективное избирательное летальное оружие, было то, что на ранней стадии развития заражение легко купировалось приемом небольших доз общедоступного препарата. Для борьбы с инвазией в поздних стадиях тоже разрабатывался препарат, но здесь работы шли вяло и дальше прототипов дело не продвинулось.

Открытие профессора в научном мире прошло практически незаметно, но на него обратило внимание ЦРУ, у которого уже были наработки по теме боевого применения микроорганизмов. Профессор получил серьезный грант и с воодушевлением принялся за работу. Проект был направлен на селекцию гельминтов с целью повышения жизнестойкости личинок, для того чтобы они могли долгое время находиться в законсервированном состоянии в биологически и химически активной среде. Это было необходимо для их внедрения в различного рода препараты, применяющиеся для вакцинации скота и человека. Именно через такие вакцины предполагалось распространять этого смертельно опасного паразита на целевых территориях.

Исследования шли уже больше года, и ученые добились определенных результатов, но, несмотря на близкий успех, лаборатория по какой-то причине попала под сокращение. Профессору дали месяц на то, чтобы свернуть исследования, но тот закатил истерику и попытался уничтожить весь биологический материал и всю документацию по исследованиям. Персонал срочно пришлось эвакуировать, а лабораторию, которую профессор заразил гельминтами, сжечь напалмом с беспилотника. Его самого через пару дней спецназовцы выловили в джунглях и передали оперативникам ЦРУ. После этого всех, кто был в лаборатории, отправили на несколько недель в жесткий карантин.

Когда Адамс, пройдя последнюю серию тестов, был признан чистым и снова приступил к работе, он узнал, что проект свернули окончательно, а профессора тихо спрятали в подконтрольной Конторе психушке. Цэрэушнику дали солидную премию, отправили в долгий отпуск, а через пару месяцев он получил очередное назначение в одну из станций ЦРУ в Южной Америке.

Жизнь и оперативная работа снова шли своим чередом, пока в один из вечеров он не почувствовал симптомы, странно напоминающие те, что должны были быть у носителей паразита в средней стадии развития инвазии.

Конторе понадобилась почти неделя, чтобы отыскать биологов, работавших с ним в лаборатории в боливийской сельве, и, к счастью, у одного из них сохранились формулы прототипов лекарств, разработанных против созданного ими же гельминтоза в запущенной форме. Ни один из прототипов не был протестирован на людях, но врачи констатировали у Адамса критическое накопление токсинов и, несмотря на наигранный оптимизм, вряд ли питали надежды на его выздоровление. Если бы удалось остановить развитие инвазии и с помощью прототипа нейтрализовать токсины в организме, то можно было бы рассчитывать на успех. В этом случае пораженные печень и почки можно было еще подлечить, но токсинами, которые выделяли личинки паразита, был поврежден мозг, особенно центральные его части.

В общем, Адамс понял, что шансов у него нет, а врачи за ободряющими улыбками скрывают банальное желание проверить действие прототипа лекарства на безнадежном больном.

Как-то утром, очнувшись в кресле от глухого стука упавшей на пол пустой бутылки из-под виски, он даже обнаружил у себя в руке пистолет со взведенным курком. Видимо, в пьяном угаре он был в шаге от того, чтобы пустить себе пулю в лоб. Но подготовка в лагере «рейнджеров»* (*Спецназ армии США), десяток боевых командировок в Ирак и Афганистан еще до того, как он стал оперативником ЦРУ, научили его бороться за свою жизнь до конца. В то утро он аккуратно поставил пистолет на предохранитель, медленно, словно боясь, что он может самостоятельно выстрелить, положил его на стол и набрал своего босса, чтобы сообщить, что он готов на применение прототипа.

Курс лечение занял две недели, которые осели в его памяти рваными обрывками искаженной болью реальности, размытой регулярными дозами морфина. Наркотик здорово помогал. Он не только гасил болезненные ощущения от введения прототипа, но и позволял отвлечься от стерильных стен изолятора и белых халатов, словно привидения появляющихся перед затуманенными химией глазами. Иногда в беспамятстве он уносился мыслями в прошлое. Иногда обыгрывал настоящее, как старинную киноленту, нарезая ее на куски и склеивая в нужной последовательности. А иногда он думал о будущем, и в нем он видел себя крутым спецагентом, окруженным радужной аурой, делавшей его неуязвимым.

Курс лечения подошел к концу. Больше накачивать организм прототипом было нельзя, его высокая концентрация сама могла привести к летальному исходу. И от паразитов, и от личинок удалось избавиться, но токсины все еще находились в организме Адамса, причем основная локализация была в центральных областях мозга. Врачи сказали, что результаты работы с прототипом обнадеживают. Вероятно, если бы он принимал лекарство еще неделю, то от токсинов удалось бы избавиться совсем. Но, к сожалению, дальнейшее применение прототипа невозможно.

Ему перестали колоть морфин и подключили к нейросканеру, в реальном времени фиксирующему изменения внутри его черепной коробки. Медицине был интересен такой экзотический случай поражения головного мозга.

Через сутки, когда он выплыл из очередного видения, то услышал, как врач отчитывает медсестру за то, что она продолжает вводить пациенту морфин. Та обиженно оправдывалась, утверждая, что ничего подобного не происходит. Доктор же недовольно тыкал пальцем в экран нейросканера, объясняя, что картинка такого возбуждения может быть только после применения обезболивающего наркотика. Наконец, они ушли в ординаторскую проверять журнал выдачи лекарств, а Адамс заставил себя расслабиться и снова окунуться в мир грез и иллюзий. Он знал, что они вернутся, и предвкушал их удивление.

Заметно озадаченный врач вернулся вечером и был не один. Сестра сделала укол стимулянта, хотя его сознание было кристально чистым, как горный воздух после короткого ливня.

– Как вы себя чувствуете? – осторожно спросил нейролог.

– Странный вопрос человеку, готовящемуся на тот свет, – недобро хмыкнул Адамс.

– И все-таки, – доктор взял его руку и пощупал пульс, хотя дисплей над кроватью отражал десяток медицинских показателей. – Мне важно знать. Понимаете, у вас в мозгу происходят необычные процессы. Мы перестали вводить вам обезболивающий препарат. Но мозг ведет себя так, будто регулярно получает его дозы.

– Не знаю... Мне просто нравится то состояние, в которое вводил меня морфин. Я мысленно представляю, что сестра делает мне укол, и оно возвращается.

– А вы можете попытаться спровоцировать это состояние сейчас?

– Почему бы и нет.

Адамс закрыл глаза и через секунду услышал голос нейролога:

– Вот, смотрите, профессор. Идет активация центральной области. Дальше возбуждение распространяется на несколько центров в коре головного мозга. Сюда и сюда. А в остальных зонах – типичная картина глубокого сна. Это почти точная копия реакции мозга на морфин.

– Вижу, – тихо ответил второй врач. – Первичный импульс идет от клауструма. Именно здесь, по данным инфекционистов, локализована зона наиболее высокой концентрации токсинов. А что если простимулировать ее электродами?

– Я все слышу, – Адамс открыл глаза и повернул голову к врачам.

– Невероятно, – удивился профессор. – Как он может находиться в сознании при такой картине возбуждения коры?

– Вот и я говорю, что случай уникальный, – поддержал его нейролог. – Похоже, он может не только воспроизводить эффект воздействия препарата, но и каким-то образом отделять его психоделический эффект от остальных процессов.

– Вы нас слышите? – осторожно обратился профессор к Адамсу и, увидев, что тот кивнул, продолжил: – Я профессор Ритмайер из Университета Майами. Специально прилетел, чтобы вас проконсультировать. Вам каким-то образом удается усилием воли вызвать в организме изменения, которые могут быть только результатом введения сильнодействующего препарата. Если мы с коллегой правы, то... Понимаете, мы бы хотели...

– Вы хотите, чтобы я мысленно продолжал вводить себе прототип и посмотреть, как организм на это отреагирует, – перебил Адамс биолога.

– Откуда вы это узнали? – профессор Ритмайер подозрительно взглянул на лечащего врача.

– Я ничего ему не говорил, – недоуменно пожал плечами тот и кивнул головой в сторону экрана нейрографа. Там на обычно бесцветной трехмерной модели мозга яркими всполохами высвечивались меняющие форму и цвет зоны аномальной активности.

– Черт возьми! Это невероятно! – еще раз проговорил профессор и потянул своего молодого коллегу за рукав к выходу из палаты, на ходу быстро бросив: – Извините, мистер Адамс, нам надо срочно проконсультироваться.

Через час в коридоре у его двери поставили вооруженную охрану, а вечером любезно улыбающиеся санитары, предварительно пристегнув ремнями к мобильным носилкам, погрузили его в вертолет без опознавательных знаков и перевезли в небольшой спрятанный в дубовой роще медицинский центр.

Он не волновался и не беспокоился. Он знал, что происходит. Он видел это в одном из своих спровоцированных морфином снов.

Так Адамс узнал, что в ЦРУ существует группа «Сигма», занимающаяся применением экстрасенсорных методов в оперативной работе. Группа была создана еще в конце 80-х годов из остатков проекта «Звездные врата»* (*от английского «StarGateproject» – особо секретное подразделение Управления разведки Министерства обороны США, созданное в 1978 году из людей, обладающих экстрасенсорными способностями), развернутого под крышей Министерства обороны. Несмотря на очевидные результаты проекта, через несколько лет работы военные прекратили его финансирование, решив, что развитие новомодных материальных технологий выглядит гораздо перспективнее. Тогда людей, выпавших из «Звездных Врат», подхватило ЦРУ. Разведчики понимали, что от их необычных способностей будет вполне конкретная помощь в вербовке, допросах пленных с применением гипнотических методик и поведенческом психопрофилировании кризисных ситуаций. Так появилась группа «Сигма», о которой знали очень немногие даже в управлении Конторы, потому что люди числились аналитиками, а расходы были спрятаны в одном из раздутых оперативных управлений.

Ребята из «Сигмы» особо не заморачивались научным объяснением своих способностей, они просто использовали их на практике, стараясь по максимуму помочь оперативникам. Еще они находились в постоянном поиске одаренных кандидатов, чтобы обеспечить устойчивую работу группы в будущем.

Случай с аномальной активностью находящегося в терминальной стадии интоксикации оперативника их заинтересовал сразу, и руководитель группы попросил перевести Адамса в специальный центр, где врачам с первого взгляда стало очевидно необычное поведение его мозга. Адамс усилием воли действительно смог убедить организм, что введение лекарственного прототипа продолжается, и в течение месяца его организм почти полностью очистился от токсинов. За это время он не раз смог удивить врачей и специалистов из «Сигмы» тем, что правильно предсказал ряд событий из новостной ленты.

Когда курс реабилитации еще не был полностью закончен, руководитель службы принес ему папку с материалами одного запутанного дела. Отдел внутренних расследований Конторы подозревал, что в секретариате центрального аппарата завелся «крот», который потихоньку качает секреты иностранной разведке. В разработке были четыре человека. Адамсу понадобилась всего одна встреча с каждым из них, чтобы через сутки выделить основного подозреваемого.

Потом таких случаев было множество. Он работал с подозреваемыми из Белого Дома, ФБР, Министерства обороны и еще десятка госучреждений, и в большинстве случаев его наводки были верны. Как это происходило, он не понимал. Он просто пытался изучить как можно больше материала по делу, потом усилием воли вводил себя в состояние, как после дозы морфина, и в полузабытьи его мозг выдавал правильный ответ.

Видя несомненный талант, начальство одобрило его переход в «Сигму». Проработав несколько лет, Адамс решил разобраться в природе своих способностей и начал консультации с учеными. Понемногу у него выработалась своя версия о том, что существует некое общее информационное поле планеты, к которому его мозг, измененный токсическим воздействием паразитов, может подключаться в состоянии, ??? имитирующем симуляцию под воздействием морфина. Это все звучало ненаучно, доказательств не было, но начальство одобрительно покивало головой и назначило его руководителем группы, не преминув напомнить, что теории – это хорошо, но от него ждут конкретных результатов по запросам от оперативных отделов.

Закончив читать материал по «Сигме», переданный им директором ЦРУ, Бэйтс уважительно покивал головой. Игнорировать сигналы такого уровня было нельзя, и он попросил директора ЦРУ организовать встречу.

– Скажите... – глава МНБ внимательно посмотрел в глаза уже немолодому человеку, сидевшему напротив него. – А вы могли предвидеть случай с захватом Президента и попытку госпереворота?

– Нет, – покачал головой тот. – Для того чтобы увидеть что-то, мне надо сосредоточиться на ситуации или на персонажах, участвующих в ней. Согласитесь, было довольно сложно предположить, что в США произойдет захват Президента госсекретарем. Но я на протяжении нескольких последних дней чувствовал, что в мире должно произойти серьезное событие, которое изменит ход истории.

– И где, по-вашему, оно должно было произойти?

– Я знал, что это будет в Западной Европе. Теперь после выступления Президента в ООН мне понятно, что это был Большой адронный коллайдер рядом с Женевой.

– Но ведь Президент остановил эксперимент, – немного удивился Бэйтс. – Событие, которое вы предчувствовали, не произошло.

– Да. Эксперимент не состоялся, – со вздохом согласился Адамс. – Но событие все-таки произошло. И массовые волнения, и беспорядки в нашей стране – его следствие.

– Ничего не понимаю, – Бэйтс немного раздраженно пожал плечами. – Конечно, то, что спланировал и почти осуществил Тэйкли, ужасно. Мне совершенно понятен гнев европейцев по этому поводу. Но американцы... Им всегда было наплевать на чужие беды. Они-то чего взбунтовались?

– Повышенная агрессивность и раздражительность населения является результатом направленного воздействия на их сознание. Это своеобразный толчок, который приведет к лавинообразным процессам, способным разрушить наше государство.

– А причем здесь коллайдер? Я бы хоть как-то мог принять эту версию, если бы эксперимент состоялся. Ученые, похоже, сами не разбираются в этом квантовом дерьме, поэтому неудивительно, что у них может возникнуть нечто опасное. То, чего они не ожидали. Воздействующее на психику поле или излучение, похожее на инфразвук. Вы именно с ним сравнивали воздействие на американцев. Но ведь эксперимент был остановлен. Даже сам коллайдер закрыт. К тому же насколько я разбираюсь в физике, действие поля или излучения такого масштаба не могут быть избирательными. Если они дошли до Америки, они должны были накрыть весь мир. Но ведь мы этого не видим. В новостях, кроме информации о проблемах у нас и в Европе, мелькают подозрительно довольные рожи русских и китайцев. Как такое может быть?

– Эксперимент не состоялся. Это верно, – Адамс рассеянно покрутил на столе кружку с кофе. – Но там произошло событие гораздо более значительное. Что это было, я объяснить не могу. Для этого мне надо поговорить с людьми, которые были на коллайдере в это время.

– Что может быть значительнее разрушения целого континента, – не удержался от комментария Бэйтс.

– Разрушение всей планеты, – спокойно парировал Адамс.

– Черт возьми! Вы меня извините, но последнюю неделю я только и слышу про разрушения и катаклизмы – сдвиги орбит, смещение материковых плит, черные дыры, способные поглотить Солнечную систему. Можно немного конкретнее, в чем вы видите опасность?

– Я не могу ответить на этот вопрос. Я просто уловил моментальное изменение информационного поля планеты и думаю, что именно оно является причиной наших проблем. Сами понимаете, доказательств у меня нет.

– Хорошо. Если коллайдер до сих пор каким-то образом влияет на мозги американцев, мы его на хрен разнесем. Это изменит ситуацию?

– Боюсь, что нет, – печально покачал головой Адамс. – Ущерб уже нанесен. Необратимые изменения в сознании американцев уже произошли. И не коллайдер тому виной.

– А что? – всплеснул руками глава МНБ, которого уже стал порядком раздражать этот разговор. – Вы можете локализовать причину.

– Я пытался это сделать несколько раз, – Адамс поднял на собеседника полные печали глаза. – Такое ощущение, что через сутки после остановки коллайдера воздействие непонятной природы, направленное против нас, пришло отовсюду. Со всех сторон одновременно. Как импульс кристаллизованной ненависти.

– Твою мать! Это за гранью моего понимания! Нам угрожает нечто, что не поддается описанию. Как я это объясню Президенту? – возмутился Бэйтс и, видя, что Адамс безразлично пожал плечами, спросил: – Сейчас вы владеете ситуацией. Что, по-вашему, ждет Америку в ближайшем будущем?

– Война.

– С кем? – внутренне содрогнувшись от этого слова, спросил Бэйтс.

– С американцами, – спокойно ответил Адамс, и глава МНБ на неуловимый миг почувствовал, что именно так и будет, что все уже решено за них какой-то непреодолимой силой, а этот спокойный седой человек с грустными глазами всего лишь транслирует ее волю.

– Мы можем ее предотвратить? – тихо спросил он.

– Мы можем попытаться, – ответил руководитель «Сигмы», и Бэйтс понял, что все попытки что-либо изменить будут тщетны.

По дороге из Лэнгли, рассматривая из окна вертолета декабрьский пейзаж, который, несмотря на покрывавший землю свежий снег, казался ему мрачным и унылым, Бэйтс подумал, что генерал нацгвардии был прав. Радикальные меры неизбежны. Надо собрать генералов и, наконец, успокоить сошедшее с ума население.

Китай. Сычуанское нагорье

Крупные кристаллы соли сухо скрипели под ногами. Низкие своды тоннеля заставляли сгибаться, чтобы не задевать головой грубо обработанный тысячелетия назад камень. Узкая дверь в зал Каменного Будды была приоткрыта, и оттуда пробивались лучи тусклого света. Гао жестом остановил идущего за ним профессора, осторожно заглянул в пещеру, потом боком протиснулся внутрь. С минуту ничего не происходило, потом дверь отворилась полностью и китаец сделал приглашающий жест рукой.

Лесовский, согнувшись еще ниже, чтобы не задеть деревянный косяк, шагнул в невысокий, вырубленный в камне зал и увидел несколько рядов мумий, сидящих к нему спиной, а в глубине зала – подсвеченную десятком масляных лампадок каменную статую Будды на грубом постаменте. В последнем ряду мумий, которые на вид сохранились гораздо лучше остальных, в позе медитации сидел человек в простых серых монашеских одеждах. Китаец кивнул в его сторону и прошептал:

– Это монах. Смотритель. Он был проводником между Ником и мумиями. Садитесь рядом с ним. Так вам будет легче разговаривать.

Неуверенно кивнув, профессор прошел вперед, опустился на пол рядом с монахом и, сделав несколько медленных вздохов, расслабился, пытаясь очистить сознание от всего лишнего и четко сформулировать свои вопросы. Некоторое время они сидели молча, затем монах, не поворачивая головы, тихо произнес:

– Ты видел свет Будды, мой брат.

– Только его отблеск. Но и этого хватило, чтобы понять все его величие.

– Где это было? Я чувствую необычный отпечаток на твоей ауре.

– На севере. Далеко. В горах, окружающих великое озеро, похожее на перевернутый молодой месяц. Обряд проводил древний мастер, помнящий огонь над тайгой.

– Это был поистине великий мастер. Он смог почти сто лет нести светоч Будды. Ты пришел узнать, что случилось вчера?

– Да. Мой ученик вчера уловил священный отблеск.

– Это был не отблеск, – монах медленно повернул голову и посмотрел на Лесовского темными глазами, в которых играли неяркие искорки огоньков от масляных горелок. – Это было сияние. Волна чистого света на миг накрыла этот мир. Она смоет всю скверну и очистит души и сердца людей.

– Как же велика должна быть сила света. Каким он должен быть чистым и непорочным, – профессор почтительно склонил голову. – Но мне важно знать, что изменилось.

– Да, конечно. Дай мне твою ладонь, – монах снова повернулся лицом к статуе Будды и закрыл глаза. – Ты знаешь, что делать, брат с севера.

– Знаю, – прошептал Лесовский и тоже опустил веки.

Стоящий в дверях Гао увидел, как опали плечи профессора, как опустилась на грудь его голова. В какой-то момент ему показалось, что русский сейчас завалится на бок, но тот сумел удержаться в позе медитации. Монах и профессор сидели без движения около минуты, затем русский медленно поднял голову и повернулся к настоятелю.

– Это действительно произошло? – спросил он.

– Что такое действительность? – ответил вопросом на вопрос монах. – Она всего лишь отражение свечи на сияющем лике вечности.

– Это можно изменить? – профессор повернулся и посмотрел на настоятеля.

– Не знаю, – тихо ответил тот и чуть склонил голову, давая понять, что разговор окончен.

Профессор не помнил, как они вернулись за стол в монашескую столовую. Всю дорогу Гао аккуратно поддерживал его за локоть, чувствуя, что тот пребывает в состоянии легкого шока от контакта с монахом. Когда Лесовский с печальным вздохом опустился на грубый деревянный стул, не на шутку встревоженный таким состоянием китаец налил ему горячего чая.

– Вот, выпейте, это восстановит ваши силы, – предложил он. – У меня еще есть стимулянты. Или может вызвать врача? У нас основная база в долине. Там дежурит наш вертолет. Через десять минут медик может быть здесь.

– Нет. Не надо врача, – профессор поднес чашку к губам и сделал несколько осторожных глотков. – Давно я не испытывал такого глубокого контакта. Ваш монах действительно великий мастер. Но он так молод. Как ему удалось достичь такого высокого уровня?

– Его обучил предыдущий настоятель, перед тем как уйти в глубокую медитацию и, заморив себя голодом и жаждой, стать одной из мумий в пещере, – видя, что русский начинает отходить от шока, Гао немного успокоился и опустился на стул.

– Вот как, – Лесовский поднял глаза и обвел всех встревоженным взглядом.

– Что вы узнали? – осторожно спросила Татьяна. – Что вчера произошло?

– Вчера? – рассеянно переспросил профессор, и, держа двумя руками чашку, сделал еще глоток чая. – Похоже, вчера вы изменили мир.

– Как? – не выдержал Монтини.

– Судя по всему, предположение ваших ученых о возможности открытия канала к Сингулярности через контактеров, верно, – Лесовский бросил быстрый взгляд на китайца.

– Доктор Ривье вчера вошел в контакт с инфополем Сингулярности. Общее сознание мумий поддержало его своей силой и открыло канал. По нему частица ментальной энергии попала в наш мир и на миг объединила сознание человечества в единое целое.

– Но я ни хрена не почувствовал, – Майк раздраженно развел руками.

– Возникновение общей ментальности человечества произошло на бессознательном уровне. Мы пока не можем полностью контролировать происходящие в триархе процессы, поэтому зачастую он действует самостоятельно. В этот раз было создано общее ментальное поле и его фон повлиял на материальный мир.

– Как, профессор? Как? – подался вперед Гао.

– На самом базовом уровне. Ментальное поле человечества выделило и кристаллизовало общую потребность большинства людей на планете. И изменило окружающий мир так, чтобы эта потребность была удовлетворена.

– Что за потребность? – тихо спросила Татьяна.

– Мир, – коротко ответил Лесовский и обвел всех печальным взглядом.

– Ну и прекрасно! – радостно всплеснул руками итальянец. – Вот теперь и заживем! Если все это не бред сумасшедшего, конечно. Не надо будет тратиться на войны, вооружение и генералов. Все люди братья! Так?

– Не совсем, – покачал головой профессор. – Оказалось, что для достижения мира необходимо устранить одно препятствие. И это препятствие – США.

– США? – переспросил молчавший до этого доктор Ривье. – Но ведь это оплот демократии. Гарант свободного развития западной цивилизации.

– Не смеши меня, – возмутился итальянец. – Какой гарант? Какая свобода и демократия? Ты спятил, мой друг. Свободы в Штатах нет уже лет тридцать с тех пор, как государство поставлено на службу корпорациям и защищает только их интересы. Вот у них есть свобода – они делают, что хотят, наплевав на закон. А насчет демократии ты вообще меня удивил. Ее остатки растоптаны в 2001 принятием Патриотического Акта после терактов 11 сентября. Теперь вместо свободы и демократии в Штатах процветает неприкрытый нацизм и жлобство, продвигаемое недоумками от политики, уверовавшими в собственную исключительность.

– В том, что говорит Майк, есть смысл, – согласился китаец. – Если профессор прав и бессознательным желанием человечества действительно является мир, то Америка – вполне конкретное препятствие на пути к его исполнению. Во всяком случае, так утверждают независимые исследования ООН. Большинство людей на планете считают США основной угрозой миру. Это практически все страны, за исключением Европы, ну и, может, Австралии с Новой Зеландией, которые тоже причисляют себя к Западному миру. Так что я совсем не удивлен.

– А я о чем! – довольно хмыкнул Монтини. – Ты глянь, какую катастрофу они планировали в Европе. Этого доказательства тебе мало? Ну не конченые ли маньяки?

– А вы разве лучше? – Ник с вызовом посмотрел на итальянца. – Сами-то что хотели в Америке устроить. Ваша катастрофа после слияния двух квантовых черных дыр была бы в разы мощнее чем та, что планировали американцы в Европе.

– Они начали войну, Ник. Мы просто ответили ударом на удар, – поддержала позицию своего друга Татьяна.

– Эй, эй! Здесь не дискуссионный клуб молодых политиков, – Гао решительным жестом прервал разгорающийся спор. Дайте профессору закончить, а то мы так ничего и не узнаем. Как я понял, ментальное поле человечества направило свою энергию против Америки. А дальше что?

– Теперь нам надо внимательно следить за событиями за океаном, – неуверенно пожал плечами Лесовский. – Мы еще ни разу не сталкивались с такой ситуацией, и я не знаю, чего ожидать. Если, как сказал доктор Монтини, все это не бред сумасшедшего, то в Америке должны начаться события, которые устранят ее как угрозу миру.

– Да они уже начались пару дней назад и без Сингулярности, – недобро ухмыльнулся Гао. – Попытка переворота. Публичное покаяние Президента в ООН. Чего еще нам ждать? Насколько сильно было влияние ментального поля?

– Это я могу только предположить, – пожал плечами Лесовский. – Не думаю, что оно распространялось на материальные объекты, иначе это было бы заметно сразу. Поэтому континентальной катастрофы ждать не стоит. Скорее всего, изменения будут носить опосредованный характер. Хотя... Мы ведь ничего не знаем об энергии Сингулярности, поэтому любые варианты возможны.

– Странно. А американцы? – задался вопросом Ник. – Они в этом бессознательном голосовании тоже были против себя?

– Здесь, по-моему, все логично, – хмурясь, ответил Гао. – Американцеввсего 360 миллионов. Это ничтожно мало по сравнению с остальным человечеством. Если взять Китай и Индию, это уже почти 3 миллиарда, а приплюсуй сюда мусульман, ненавидящих США за хаос, который они учинили на Ближнем Востоке, прибавь Африку, Латинскую Америку, Россию, в конце концов. Вот и получишь мнение почти 90 процентов населения планеты.

– Здесь в монастыре запрещено пользоваться мобильными устройствами, – Татьяна выложила на стол свой выключенный смарт. Но связь с долиной у вас должна быть. Может, пока мы тут сидим, на Штаты астероид упал или еще что похуже.

– Вы правы. Надо связаться с внешним миром, – китаец решительно поднялся со стола. – Здесь есть проводная линия для экстренных случаев. – Я пойду, узнаю последние новости и запрошу полную сводку с курьером. Я думаю, нам стоит побыть здесь, в монастыре, пока руководство решит, стоит ли продолжать эксперимент.

Когда китаец вышел из столовой, Ник встал из-за стола и подошел к горящему посреди помещения каменному очагу.

– Я не понимаю, почему Ишихара не вмешивается в то, что мы тут делаем. Ведь Сингулярность знает и контролирует все.

– А зачем ему вмешиваться? – удивился Майк. – Мы как раз действуем в нужном ему направлении. – Он хочет, чтобы человечество развивалось ментально. Мы как раз этим и занимаемся. Первая попытка, судя по всему, прошла удачно. Сознание землян объединилось, на миг создав общее ментальное поле. Если верить профессору, то это поле даже имело определенное влияние на материальный мир. Так что, с точки зрения Ишихары, все идет по плану.

– Может, Майк и прав, – неуверенно проговорила Татьяна. – А может, мы просто всех достали и нас бросили барахтаться в собственном дерьме. Ведь судя по тому, что сказал Ишихара, мы всего лишь одна из тысячи цивилизаций в нашем секторе ??? Галактики.

Все надолго замолчали. Ник стоял у очага, протянув к огню руки. Профессор Лесовский с каменным лицом и отрешенным взглядом, казалось, полностью ушел в себя, пытаясь разобраться в необычных ощущениях после контакта с монахом. Монтини, недовольно хмурясь, вертел на столе пустую керамическую чашку. Татьяна, вспоминая вчерашний сеанс с профессором и ощущение счастья, накрывшее ее сегодня утром, пыталась найти всему этому рациональное объяснение.

– Послушайте, – наконец, сказала она. – Может, то, что я скажу, мне просто показалось, но с утра у меня возникло довольно странное чувство. Как будто я добилась того, к чему так долго шла.

– Хм... – профессор бросил на нее подозрительный взгляд. – Если честно, то я тоже испытал что-то похожее.

– А еще я заметила, что люди вокруг стали счастливее. Улыбки на лицах. Глаза блестят... Словно праздник какой-то.

– А знаете, и я проснулся на подъеме, – Монтини наморщил лоб, словно вспоминая утренние ощущения. – Хотя, признаюсь, ложился спать в довольно скверном настроении, потому что не смог принять участие во вчерашнем контакте с Сингулярностью. А ты, Ник? Как самочувствие?

– Я – как обычно. Только ощущение странное – как будто изменилось что-то. И немного противно было внутри, как будто украл что-то, – немного подумав, ответил Ривье. – А вчера страшновато было. Не так, как с Ишихарой. И еще я помню раздражение и злость на все происходящее. И домой хотелось очень. К семье. А тут еще вы со своими разговорами... Короче – настроение паршивое.

– Может, это является следствием того, что неосознанное желание большинства людей исполнилось? А вы, доктор Ривье, со своей верой в западную демократию не были его частью, – ни к кому не обращаясь, проговорил профессор, и все снова надолго замолчали.

В соседнем строении Гао Лэй сидел напротив древнего проводного телефона и пытался успокоить гулко бьющееся в предчувствии грандиозных событий сердце. Он только что закончил разговор с дежурным по базе МНБ, расположенной в долине, который быстро прочитал ему сводку новостей, идущих на его смартфоне. Большая их часть была о нарастающей волне массовых беспорядков, захлестнувших Америку, и тщетных попытках Белого Дома их контролировать. В Европе тоже было неспокойно, но там до сих пор все ограничивалось мирными протестами и правительствам пока удавалось держать ситуацию под контролем. «Может, эти беспорядки и есть начало проявления влияния ментального поля человечества на материальный мир», – стараясь подавить волнение, думал он. Если так, то их эксперимент не просто удался, он принес неожиданный и ошеломляющий по своим масштабам результат.

Неожиданно старинный пластиковый телефон разразился пронзительным дребезжанием. Гао осторожно снял трубку, несколько минут молча слушал, потом, так ничего и не сказав, аккуратно положил ее обратно на аппарат.

Звонил дежурный с базы. Из США пришли свежие новости. Президент ввел в стране чрезвычайное положение, распустил Конгресс и отдал приказ армии войти в города и навести там порядок. Часть армейских подразделений отказалась выполнять приказ и перешла на сторону протестующих. В десятке столиц штатов губернаторы создавали ополчение и блокировали продвижение военных в города. Президент предупредил, что, если его директивы не будут выполняться, авиации будет дан приказ наносить удары по повстанцам и армии, также против них будут использовать танки и артиллерию. В ответ мятежные губернаторы, ссылаясь на Конституцию, гарантирующую самостоятельность штатов в рамках федерации, объявили мобилизацию населения и начали раздавать оружие, хранящееся на захваченных ими армейских складах. По всей стране уже шли бои между сторонниками и противниками Президента.

В Америке начиналась гражданская война.

Content

Сингулярность

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4