Крипта

Глава 1

Москва

Неприметный серенький микроавтобус, резко перестроившись из среднего ряда, нагло подрезал вылизанную до блеска дорогую иномарку и протиснулся на только что освободившееся парковочное место. Молодой инспектор ГИБДД метрах в 50-тиоформлявший протокол за нарушение правил парковки заехавшему передком на тротуар «Ленд Крузеру», недовольно покачал головой и показал жезлом на висящий на столбе знак «Остановка запрещена». Водитель бусика виновато пожал плечами и развел руками в красноречивом жесте, по-видимому, означавшем «Ну, а где тут еще встать?». Инспектор недовольно сдвинул брови, вырвал из блокнота листочек со штрафом и, засунув его под дворник внедорожника, направился разбираться с обнаглевшим нарушителем.

Водитель не стал ждать, пока страж московских дорог подойдет к его машине, вылез из кабины и, бросив по сторонам быстрый цепкий взгляд, сам направился к нему.

– Госавтоинспекция. Старший лейтенант Панченко, – расслабленно козырнул офицер. – Ваши документы, пожалуйста. Вы знак, запрещающий остановку, видели?

Водитель повернулся спиной к тротуару, словно опасаясь, что его смогут разглядеть редкие пешеходы, и показал гаишнику служебное удостоверение.

– Извини, командир, мы тут постоим часик. По работе надо.

– Ну, если по работе, тогда стойте. Здесь ночью стоять можно. Знак действует только до 11.00. Так что через пару часов парковаться можно будет спокойно, – инспектор еще раз козырнул и с безразличным видом зашагал к очередной припаркованной с нарушением правил машине.

Водитель микроавтобуса еще раз огляделся, достал сигарету и, привалившись спиной к пассажирской двери минивэна, не спеша закурил. Жара спала, но прогретый солнцем асфальт все еще щедро отдавал накопленное им в течение дня тепло. Несмотря на сплошной поток машин, двигающийся по Пресненской набережной, и забитый спешащими покинуть «Москва Сити» пешеходами Багратион* (*Мост через реку Москву в районе «Москва Сити») уже чувствовалось, что ритм города изменился. Как притаившаяся перед броском на добычу кошка, Москва готовилась к летней пятничной ночи, полной адреналина, страстей и приключений.

– Эх, хорошо! – водитель затушил окурок о подошву кроссовок и метким щелчком отправил его в стоящий метрах в двух мусорный бак. – Сейчас бы пивка. Холодненького.

– Потерпи, страдалец. Через час смена, – раздался во вложенной в ухо горошине наушника голос напарника. – Давай лучше сюда. Тут движуха какая-то начинается.

Водитель, не говоря ни слова, обошел машину и, забравшись на свое место за рулем, обернулся в салон.

– Ну что у тебя?

– Прошел звонок. Клиент ждет гостя.

– Может, подружку? Может, будет секс, а мы понаблюдаем? – хихикнул водитель.

– Нет. Ему звонил Кокер.

– А... Хакерская сходка намечается. Этого Кокера надо было брать еще в Дубне. По его морде видно, что жулик и чмо. Раскололи бы на раз-два, и не надо было бы на этого хлыща время тратить. Так... Что у нас со временем? А как же аэропорт? У него же самолет через три часа, а в городе пробки. Что наш клиент себе думает? Глянь-ка регистрацию.

Наблюдатель, сидящий за оборудованным в салоне рабочим терминалом, открыл на одном из мониторов дополнительное окно, нашел нужную информацию и сообщил:

– Онлайн регистрация в норме. Три человека. И бронирование гостиницы не отменено. Наш парень определенно собирается попасть на свой рейс.

– Интересно как? – пробурчал себе под нос водитель и поинтересовался: – С его компом по-прежнему ноль?

– Глухо. Наши говорят – авторская динамическая защита. Протокол меняется раз в минуту по сложному алгоритму. Да и не подобраться к нему. Связь с сетью у него только через рабочие терминалы и то кусками по 3–5 минут, а там тоже натыкано всяких сложных антивирусников. За такое время ее незаметно не пробить.

– А другие компы? – поинтересовался водитель.

– А что другие? С другими все чисто. Там все только по работе. Никакого криминала. А ноут автономен. Видимо, там все самое ценное и хранится.

– Да. Серьезный пацанчик. И ведь явно затевает что-то, а близко не подобраться.

– Внимание! Кокер в кадре. Вошел в здание. Поднимается на лифте, – сообщил из салона наблюдатель, – регистрация устойчивая.

– Что Лекс?

– Сидит, играется с какими-то программками. – Судя по формату, модифицирует для заказчика многоступенчатый файервол* (*Программа для защиты компьютера от несанкционированного проникновения).

Картинка на одном из мониторов размещенной в салоне минивэна контрольной станции наблюдения показывала широкое панорамное окно пентхауса на последнем этаже стоящей рядом элитной высотки «Москва Сити». Несмотря на то, что съемка шла с дистанции несколько сотен метров с крыши соседнего высотного здания, разрешение мощной оптики позволяло заметить, что действие происходит в просторной студии, со вкусом обставленной современной мебелью в минималистском стиле. Огромная видеопанель на стене. Сверкающие хромом замысловатые полки с книгами, вычурными статуэтками и хрустальными цветами. Напротив видеопанели выполненный в стиле «хай-тек» стерильно-белый кожаный диван и пара таких же белоснежных кресел окружали приземистый стеклянный журнальный столик. А чуть в стороне у стены – рабочий стол, заставленный широкими мониторами и досками клавиатур.

За столом в дорогом «директорском» рабочем кресле сидел молодой парень в легкой тенниске и, потягивая красное вино из пузатого бокала, расслабленно двигал мышкой по экрану трехмерные блоки программ, подбирая нужную ему конфигурацию.

– Балдеет, плесень! – с нескрываемой завистью проворчал водитель, разглядывая картинку на экране.

– А что ему еще делать? Бабок намыл море. Его студия, наверно, за сотку лямов потянет, – хмыкнув, отозвался партнер и через секунду уже серьезно добавил: – Внимание! Кокер на этаже. Видео и аудио устойчивые.

Их группа наружного наблюдения вела владельца пентхауса уже больше месяца. За ником Лекс скрывался Алексей Радин, также известный в хакерской тусне как Леха Рад, а в анонимной части Интернета как Лекс. Специалист он был средненький, особыми талантами не отличался. Об этом говорили и тройки по программированию в его дипломе, и хаотичная смена нескольких мест работы сразу после института. Если десяток лет назад кто-то назвал бы его хакером, то настоящие хакеры на него бы сильно обиделись. Но время сейчас настало другое. Теперь, чтобы быть крутым разрабом* (*Специалист по разработке компьютерных программ),талант был не нужен. Для успеха достаточно было иметь доступ к современному железу и продвинутой нейросети. Такой доступ у Лекса был, и это выводило его на один уровень с настоящими мастерами своего дела.

Была у Лехи Рада еще одна очень полезная в жизни черта: он имел уникальное чутье на новые тренды и тенденции и с большой вероятностью мог определить, какие из них «выстрелят» в недалеком будущем. На своей почти сверхъестественной интуиции он и сделал серьезное даже по московским меркам состояние, скупив в 2012 году у одного проигравшегося в казино сокурсника 973 биткойна по 30 долларов за штуку. Тогда он единственный и последний раз в жизни взял в банке кредит и не прогадал. Через год эта малоизвестная тогда криптовалюта стоила уже по 300 баксов, а в моменте даже 1200. Продав 30 монет по такому высокому курсу, Леха рассчитался с кредитом и принялся наблюдать за волной, которую чья-то невидимая, но очень уверенная рука начала поднимать вокруг криптовалют.

Уже тогда Лекс понял, что рождается новый тренд. Он не знал, в каком направлении он будет развиваться и как на него отреагируют финансовые рынки и регуляторы, но чувствовал, что его скромное вложение через пару лет может принести серьезные дивиденды. Так, в общем, и произошло.

Потом были еще сделки с криптовалютами. Много сделок. В одно время Лекс даже сам пытался майнить* (*Майнинг – добыча криптовалют на электронных устройствах), но очень быстро бросил это нудное занятие, решив, что на спекуляциях можно было заработать гораздо больше и быстрее.

Не подвела его чуйка и в середине 2017 года, когда биткойн на волне ничем не оправданного хайпа взлетел до 20 000 долларов за монету. Тогда он продал большую часть своих токенов* (*Здесь единица криптовалюты) и, разбросав по оффшорным счетам почти 30 миллионов долларов, остался очень доволен. Но настоящую радость он испытал через полгода, когда биткойн рухнул до 6000 долларов. Тогда он здорово надрался с друзьями, отмечая свое правильное решение, и, чтобы отблагодарить фортуну, проявившую к нему свою благосклонность, спустил шестизначную сумму в казино.

В общем, в свои 32 года Лекс был совершенно уверен, что жизнь удалась. Воспользовавшись амнистией капиталов, он перегнал большую часть денег в Россию, заплатил положенные налоги, открыл небольшую фирму по сетевой безопасности. Купил шикарную студию с великолепным видом на Москву на одном их верхних этажей элитной высотки в «Москва Сити», пару дорогих машин. В одно время он даже подумывал о недвижимости в Крыму и Сочи – виллу купить и отреставрировать, собственный виноградник завести. Но что-то подсказало, что надо быть скромнее и с такими инвестициями пока стоить повременить.

Но на этом ясном, залитом светом успеха небосклоне было одно облачко, которое омрачало Лексу жизнь. Оно портило настроение, раздражало, как назойливая муха в детстве на даче летним утром, которая своим противным жужжанием и ползанием по лицу не дает тебе спать.

Дело было в том, что серьезная хакерская тусня не принимала его в свой круг, считала «жирным котом», который повелся на бабки и предал святое дело сетевых флибустьеров. Вроде бы ерунда. Вроде бы – ну и черт с ними. Вроде бы и самому не очень-то нужна эта компашка повернутых на программировании хиппи. А с другой стороны, они ведь реальные авторитеты «даркнета»* (*Общее название скрытых интернет-сетей, где связь устанавливается только со специально авторизованными, зачастую анонимными участниками), пользующиеся непререкаемым авторитетом и наслаждающиеся всеобщим признанием и почтением. И самым неприятным было то, что эти мастера программного взлома при любой возможности всячески унижали и гнобили таких, как он. А ник «Лекс» был хорошо известен в темном сегменте сети, где тусовались и разрабы, и хакеры.

Обидная была ситуация. Ведь Лехе так хотелось признания «профессионального» хакерского сообщества. Но для этого надо было совершить что-то большое, чтобы вся тусня, выпучив от удивления глаза, поняла, что Лекс – настоящий ас.

Долго Леха Рад ломал голову над тем, что бы такого утворить для завоевания респекта хакерских авторитетов. Много вариантов перебрал. Несмотря на кучу недостатков, человек он был неплохой. Нежадный, незлобный, не очень завистливый. Да, амбиции порой перехлестывали через край. Да, самооценка порой зашкаливала. Но как же тут без амбиций и самооценки, если успех его вот он – у всех на виду. И, кстати, со своего институтского потока он один так пробился в жизни, еще и друзей-одногруппников своих подтянул. Идеями поделился с ними. Денег на раскрутку дал. Поэтому, будучи человеком позитивным и незлым, Лекс не хотел взламывать гражданскую инфраструктуру – электростанции, водопровод или канализацию. Не было у него желания портить жизнь простым людям. Даже пиндосам, которых он не любил за развернутую ими травлю русских хакеров.

Можно, конечно, было попытаться хакнуть Пентагон, или NASDAQсDOWJONЕSом* (*Американские фондовые биржи), или Лондонскую FTSE,иливнутреннюю сеть одного из топовых западных банков. Но, если честно, он сомневался, что даже с открывшимся ему доступом к нейросети он сможет это сделать так, чтобы причинить им значимый ущерб и при этом не засветиться. На кибербезопасность этих объектов работали лучшие мозги мира, и переиграть их было очень сложно. А еще на их взломе нельзя было заработать. Ведь похищенные средства можно было отследить практически по всему миру, потому что полностью закрытых оффшорных зон почти не осталось. А Лекс, что совсем не удивительно, хотел на своей операции поднять неплохой куш и при этом еще и соскочить незамеченным.

Попытка у него была только одна, так как доступ к суперкомпьютеру, нейросеть которого он использовал для создания хакерской программы, был уже закрыт, а после ее применения все пробитые ей уязвимости будут запатчены* (*Залатаны. Патч (от англ. patch – заплатка) – программа, закрывающая выявленный недостаток или уязвимость).

Наконец он определился со стоящей целью и почти полгода усердно готовился к атаке. Все это время его незаметно вела группа наблюдения Центра информационной безопасности ФСБ* (*Занимается расследованием киберпреступлений и защитой компьютерных сетей).

В поле зрения ЦИБа Лекс попал совершенно случайно. Ребята просто проводили общий мониторинг безопасности суперкомпьютера, расположенного в Центре ядерных исследований в Дубне, и нарвались на пару обслуживающих его идиотов, которые решили на этой сверхмощной машине в свободное от нагрузки время помайнить биткойны. Идиотов взяли, начали колоть, и те выложили кучу интересного про то, что творится в IT-отделе Дубны: про левые контракты, откаты, продажу вычислительных мощностей крупным и не очень компаниям и даже частным лицам. Оставив разбираться в этой каше Следственный комитет, эфэсбэшники решили копнуть некоторых фигурантов поглубже, и тут всплыл Лекс, который по их базе данных проходил как отошедший от дел хакер, ранее подозревавшийся в создании программ по взлому мобильных устройств, планшетов, смартфонов, умных часов и прочей носимой электроники. Дела на него не было, потому что мобильная мелочевка типа блуснарфинга и блуджэкинга* (*Bluesnarfing, Bluejacking– хакерские программы взлома мобильных устройств) ЦИБ не интересовала. Серьезная доказательная база против Лехи Рада отсутствовала, к тому же в Конторе просто не было ресурсов, чтобы серьезно раскрутить эту тему. Лекса внесли в базу и, поставив напротив его файла нежирный знак вопроса, со спокойным сердцем забыли.

Когда Алексей Радин всплыл как один из фигурантов по Дубне, его решили вполсилы помониторить и нарвались на такой уровень шифровки, который могла себе позволить не всякая разведка. Смартфонами он не пользовался, предпочитая старый громоздкий мобильник, на котором была дополнительно установлена мудреная аналоговая система кодирования сигнала. Планшет использовал только для игрушек, бессмысленных чатов с подружками и контактов по работе. Электронная почта была сведена в один хорошо защищенный кастомной* (*Сделанной по спецзаказу) программой ящик, к которому лучшие спецы из ЦИТ до сих пор не могли подобраться. К тому же большая часть трафика шла через ТОР* (*TheOnionRouter – система прокси-серверов, позволяющая устанавливать защищенное от прослушивания анонимное интернет-соединение) и пристегнутый к нему Рикошет* (*Анонимный, свободный от регистрации метаданных чат). Но самым интересным оказался его ноутбук. Это вообще была черная дыра. Он ни разу не был подключен к сети, у него отсутствовал IP-адрес, а обмен информацией с внешним миром происходил по проводам через порталы основного терминала или через съемные устройства памяти, которые придирчиво проверялись на случайные шпионские и вредоносные программы.

Обычному человеку, живущему нормальной жизнью, такой уровень шифровки был абсолютно ни к чему. Даже параноикам, помешанным на слежке спецслужб, хватило бы и 10% того панциря, который создал вокруг себя Лекс. Этот факт заинтересовал ЦИБ, и Радина взяли в более серьезную разработку, которая за полгода толком ничего не дала. Программу, над которой работала по его заказу нейросеть в Дубне, он скачал еще до скандала с майнерами-неудачниками. Наблюдение не выявило ничего криминального или подозрительного, а использование анонимайзеров* (*Анонимайзер – средство или система средств, используемая для скрытия информации о компьютере или пользователе в Интернете) и операции с криптовалютами законом пока были не запрещены.

Повздыхав над бесполезно потраченными ресурсами и временем, начальство запланировало перевести Лекса в режим пассивного мониторинга. Так что группа наблюдения, сидящая в бусике на Пресненской набережной у «Москва Сити», дорабатывала последние дни.

– Кокер в квартире. Посмотреть хочешь? – поинтересовался наблюдатель.

– А чё там смотреть? Вот если б подружка пришла, тогда б можно было и посмотреть, – ответил водитель, завистливо поглядывая на компашку расслабленных молодых людей, входящих в пивной ресторан напротив.

Тем временем действие на экране разворачивалось своим чередом.

– Кокер передал флэшку, – комментировал из салона наблюдатель. – Лекс проверяет ее в терминале. Базар беспонтовый – девчонки, казино, курсы крипто. Так. Флэшка проверена. Внимание, он берет черный ноут. Открывает экран. Активирует.

– Это уже интересно, – повернулся в салон водитель. – Ракурс?

– Угол 35. Отсвет от окна. Ни первой, ни второй камерой экрана не видно. Нужен угол хотя бы 50. Блин, надо было внутренние камеры установить.

– Внутренние нельзя. У него активный контур сканирования жучков по всей квартире.

– Хренасе! А что сразу не сказал.

– Отчеты читать надо. Поднимай коптер, – скомандовал водитель.

– Черный ноут активирован. Есть поднимать коптер, – немного обиженно ответил наблюдатель и потянулся за пультом управления.

Крохотный, размером не больше пачки сигарет дрон бесшумно сорвался с крыши двумя этажами выше, плавно спустился на уровень наблюдаемой студии, крадучись выглянул из-за стены и замер в верхнем левом углу окна. Камеры быстро подстроили фокус так, чтобы был виден экран автономного ноута Лекса, на котором быстрой вереницей бежали по черному фону хорошо различимые строчки программных команд.

* * *

Довольно улыбаясь, Лекс в вынул флэшку из гнезда ноута и спрятал в карман джинсов.

– Это то, что надо, бро* (*От англ. bro – брат). Ты меня очень выручил, – он одобрительно похлопал гостя по плечу.

– Так, это... – немного помявшись, пробурчал Кокер. – Мой долг, как и договаривались...

– Не парься, – добродушно улыбнулся хозяин. – Считай, что ты мне ничего не должен. По старой дружбе – мы в расчете.

– Тогда это... Можно мою расписку.

– Эх! А на слово ты уже друзьям не веришь, – Лекс достал из заднего кармана сложенную вчетверо бумажку и протянул ее гостю.

– А ты напиши на ней своей рукой, что, типа, мы в расчете, претензий не имею.

Хозяин студии понимающе хмыкнул, разложил листок на стеклянной поверхности рабочего стола и аккуратно, стараясь вспомнить давно забытые из-за долгого общения с клавиатурой навыки каллиграфии, написал несколько строк.

Когда Кокер ушел, Лекс заблокировал ноут и спрятал его во встроенный в стену, скрытый за широкой картиной сейф, допил оставшееся в бокале винои потянулся за телефоном, чтобы узнать, где зависли его друзья. До рейса оставалось чуть больше двух часов. Надо было торопиться. Впереди их ждали горячие выходные, наполненные азартом и страстью.

Друзья уже пристраивали свою машину на гостевой парковке. На крыше высотки их ждало аэротакси – небольшой четырехместный вертолет, который за полчаса должен был доставить их в Домодедово. Все срасталось как нельзя лучше. Лекс был доволен собой, доволен складывающейся ситуацией, доволен жизнью. Набросив на плечи легкую куртку, он подхватил с кресла небольшую дорожную сумку и направился к выходу. У самой двери он остановился и несколько раз хлопнул в ладоши. В студии погас свет, на столе, входя в спящий режим, потухли рабочие терминалы, на панорамные окна начали медленно опускаться прочные металлические жалюзи. Умная квартира провожала своего хозяина.

Крошечный дрон, наблюдавший за всем этим действом через объективы своих камер, резво взмыл вверх и вернулся на исходную позицию.

Внизу на Пресненской набережной неприметный микроавтобус с тонированными стеклами, грубо нарушавший правила парковки, аккуратно отъехал от бордюра и, встроившись в поток машин, покатил в сторону центра.

Минск

Даже в новом боинге бизнес-класс «Белавиа»* (*Белорусская авиакомпания) почти ничем не отличался от эконома. Кресла были те же. Такое же минимальное пространство для ног. Обслуживание, правда, было индивидуальным. Симпатичная стюардесса, мило улыбаясь, предложила веселой компании из трех явно не бедных молодых людей легкий ужин из белорусских деликатесов и базовый выбор алкоголя от белорусских же производителей. Лекс с друзьями не стали отказываться, тем более что их отдых начался еще в бизнес-зале аэропорта и душа требовала продолжения. За щедрыми порциями виски и бессмысленным трепом час перелета между Москвой и Минском пролетел незаметно.

У трапа хорошо разогретую компашку встречал присланный гостиницей лимузин, и через несколько минут друзья уже катили по пустой трассе навстречу опускающейся на столицу Беларуси ночи. После того как в России и на Украине запретили казино, они раз в месяц выезжали в Минск, где игорный бизнес расцвел пышным цветом. Город им нравился. Не Европа, конечно, но чистый, аккуратный, безопасный. Девчонки – прелесть! Еда – фантастика! Люди приветливые, уважительные. В общем, если не хамить местным ментам и охранникам, то просто рай выходного дня. Да и хорошо, что не Европа. Там о вещах, которые люди с деньгами могли себе позволить в Минске, можно было даже и не мечтать. К тому же сюда не могла дотянуться костлявая рука американского правосудия, которую Лекс, как и каждый уважающий себя хакер, очень сильно опасался.

Друзья обычно останавливались в центре города в отеле, расположенном напротив стадиона. Место было вполне приличное, а главное, в самой гостинице были и казино, и ночной клуб, так что можно было совсем никуда не выходить. Персонал их знал хорошо и любил за щедрые чаевые и полное отсутствие свойственной москвичам заносчивости.

Побросав вещи в номера, ребята без четверти час ночи встретились в лобби-баре, и, согласившись, что ужина, принятого на борту самолета, вполне достаточно, решили сразу перейти к делу, и направились в казино. Лекс не был фанатичным игроком, но любил посидеть за рулеткой, не спеша потягивая джин-тоник и не напрягаясь делая свои ставки. Ему нравилось наблюдать за людьми, выстраивая в уме их профили, прикидывая, кем они могут быть в нормальной жизни. Денег на игру он много не тратил. На выигрыш особо не рассчитывал. Проигрышу не огорчался. Иногда за столом ему приходили интересные мысли, тогда он подолгу смотрел на бегущий по колесу блестящий шарик, не спеша обкатывая их в голове. Крупье знали эту его черту и старались не прерывать минуты такого созерцания, прекрасно понимая, что «немного» денег для Лекса обычно оборачивалось для казино четырех, а то и пятизначной суммой в американской валюте.

Его друзья Миха и Шум, наоборот, были азартными, заводными игроками и не жалели на блэк-джек ни времени, ни нервов, ни денег. Но и они знали предел своих возможностей в попытках искусить изменчивую Фортуну и никогда не перегибали палку, чтобы не свалиться в крутой штопор игровой зависимости. Леха не любил сидеть с ними за одним столом, потому что его всегда тянуло дать им совет быть поспокойнее, поосмотрительнее, а самое главное, не полагаться на вычитанные в заумных книжках системы подсчета выпавших очков. Он вообще не очень уважал карты, предпочитая основанную на чистой случайности рулетку.

В этот вечер они задержались в казино часов до трех. Шум выиграл почти 3000 долларов, Миха вышел в ноль. Лекс проиграл около 1000. Посидев немного за барной стойкой, чтобы запить остатки азарта щедрыми порциями дорогого виски, и быстро проглотив по паре бутербродов с икрой, они направились в ночной клуб, где их ждал зарезервированный заранее столик.

– И на чем ты поднялся? – спросил Лекс друга, когда они расселись в мягких креслах и заказали услужливому официанту напитки.

– Да весь вечер карта не шла, – перекрикивая громкую музыку, ответил Шум. – Я уже собрался стол менять. Ну, думаю, сделаю еще одну ставку. Выложил 5 по сто, а мне ха-бах – две десятки. А крупье – один мусор до перебора. И тут мне как попёрло! Я бы двадцатку точно поднял, но ставки рано стал увеличивать и слил много. Потом, думаю, – нет, хватит. Свою удачу я на сегодня выгреб.

– Да ты монстр! На прухе остановился, – хлопнул его по плечу Миха. – Какая сила воли! Ну, раз ты сегодня поднялся, с тебя простава.

– Не вопрос, – Шум принял у официанта стакан виски. – Ну! За удачу!

Друзья выпили за удачу, потом за дружбу, потом за минских красоток, которых в клубе было бесчисленное множество. Выражение их глаз постепенно приобрело особый легко узнаваемый блеск, характерный для довольного собой полутрезвого мужчины, готового одарить неслыханными ласками понравившуюся ему представительницу противоположного пола.

Первым сорвался еще не остывший от казино Шум. Он заказал бутылку дорогого шампанского двум шикарным красоткам, сидевшим за столиком у танцпола. Те оценили такой широкий жест и наградили его многообещающими благодарными улыбками. Гордым орлом счастливчик воспарил со своего кресла и, распушив хвост, направился к ним, элегантно лавируя между столиками.

– А ты что сидишь? – Миха, подцепив зубочисткой огромную оливку из стоящей на столе розетки, подозрительно посмотрел на Лекса. – Ну-ка, ну-ка... Кого ты там глазами высверливаешь?

– Да вон ту милашку у бара.

– А что? Совсем даже ничего. Но вон та, что напротив бармена, вообще отпад. Глянь, какие формы.

– Не-а. Стремновата для меня. Я люблю поэлегантнее. К тому же у нее «андройд». А у той, что я выбрал, – «айфик»* (*Айфон).

– «Айфик»? – друг удивленно посмотрел на Лекса. – Ты что, опять старую тему крутишь? Она же вроде год как не катит. Сейчас поинтересней есть. Бабла на мобилах нормального уже не поднимешь, а залететь можно легко. И не забывай, местные менты до двух не считают. Если вычислят, хрен откупишься. И нафиг тебе этот гемор* (*Геморрой – неприятности) с твоими-то бабками?

– Не суетись, старик. Тема новая. Стоящая, – Леха Рад хлопнул приятеля по колену, одним глотком допил виски и, выбравшись из-за стола, направился к барной стойке.

Миха недовольно покачал головой, потом обвел взглядом забитый разгоряченной публикой танцпол. Посмотрел на столик, где Шум с подружками, демонстрирующими явные признаки полного согласия, уже допивали бутылку шампанского, и лениво потянулся. Он решил, что можно не тратить время на поиск партнерши на этот вечер, и, подхватив свой стакан с виски, поднялся с кресла, чтобы присоединиться к другу, который уже проделал за него всю подготовительную работу.

* * *

Девушку звали Машенька. Она оказалась на редкость приятным собеседником, внимательно слушала нелепые фантазии, которые выдавало распаленное алкоголем воображение Лекса, задавала правильные вопросы, вставляла в коротких паузах нужные комментарии, подталкивая его все дальше и дальше в повествовании своей выдуманной на ходу истории. Она будто чувствовала, что Лексу надо выговориться, чтобы вычистить застоявшуюся в его душе московскую тину, и хоть немного побыть нормальным человеком без хлещущих через край понтов и до предела раздутого самомнения.

Дегустируя коктейли, они поболтали часик за баром. Потом, чтобы разогнать алкоголь, пошли немного прогуляться по уже тронутым рассветом улицам Минска. Вернулись в отель около пяти, и, когда, сжав друг друга в объятиях, повалились на широкую кровать, Леха даже пожалел, что выбрал именно ее. Но... Ничего переиграть уже было нельзя. Времени на вторую попытку не оставалось. Шанс ему представился только один, и этот шанс надо было использовать.

Лекс проснулся около полудня. От жуткой мешанины выпитого за ночь алкоголя немного гудела голова. Он повернулся к мирно спящей рядом Машеньке и, удивившись неожиданному порыву нежности, мысленно обзывая себя скотиной, поправил на ее лице локон волос цвета спелой пшеницы. Потом встал, натянул джинсы, обошел кровать и взял с тумбочки, стоящей со стороны Машеньки, пустой бокал, в который он ей ночью подливал шампанское. Придирчиво осмотрел его на свет, проникающий в комнату через щель неплотно закрытых тяжелых штор, пошел в ванную комнату и, капнув внутрь немного жидкого мыла, тщательно его сполоснул, чтобы убрать следы подсыпанного туда перед последним брудершафтом легкого снотворного. Убедившись, что бокал достаточно чист, он вернулся в комнату, поставил его на прежнее место на тумбочке и плеснул туда остатки шампанского из стоящей на полу у кровати бутылки. Потом присел рядом с Машенькой на кровать, положил руку на плечо и легонько его сжал. Девушка что-то промурлыкала во сне и натянула на плечо простынь. Сон ее был крепким и, по его расчетам, должен продлиться еще минимум пару часов. Лекс дотянулся до лежащей рядом на кресле миниатюрной дамской сумочки и вынул из нее айфон.

Аппарат оказался не самой последней модели. Экран, конечно же, был запаролен, но это для него не имело никакого значения. Хакер достал из кармана джинсов флэшку с коротким адаптером и подсоединил ее к смартфону. Некоторое время ничего не происходило. Но вот айфон ожил, и на экране возникла надпись «Идет обновление системы». Лекс довольно улыбнулся и приготовился ждать. Через несколько минут на смарте появилось сообщение системы «Идет установка нового приложения», затем высветилась линейка, отображающая проценты скачивания. Он встал, подошел к минибару, достал банку колы и вернулся на прежнее место. Установка его программы почти закончилась. Лекс сделал несколько глотков шипучки и, поморщившись, поставил банку на тумбочку. Экран айфона несколько раз мигнул и выдал новую надпись «Проверка совместимости». Это был самый непредсказуемый этап загрузки. Существовал мизерный шанс, что за последние 12 часов «яблочники»* (*Специалисты фирмы Apple) выпустили какое-нибудь навороченное обновление, способное ему помешать. В этом случае, если на смарте была включена функция обновления, оно должно было автоматом скачаться, а его обход мог значительно осложнить весь процесс. Вполне надежный источник, зарабатывающий деньги на инсайдерской информации об Apple, заверил его, что защитные обновления выйдут только завтра, но кто знает, что у этих пиндосов на уме.

Через несколько секунд Лекс понял, что все прошло как надо, облегченно выдохнул и, спрятав флэшку в карман, вернул смартфон в машенькину сумочку. Еще через несколько секунд он забрался в постель, аккуратно положил голову девушки себе на плечо и, подавив внезапно нахлынувшее желание, попытался заснуть.

* * *

День выдался солнечный. Это было видно даже через тяжелые шторы. Идущая с Африки волна жары накрыла всю Восточную Европу почти до самого Урала. Но в гостиничном люксе было прохладно и комфортно. Еще раз доказав Машеньке, какой он крутой любовник, Лекс позволил ей отправиться по своим девичьим делам, не спеша принял душ, оделся в легкие льняные штаны и просторную хлопковую майку и спустился в ресторан. Они договорились встретиться в три часа. Сейчас было уже почти полчетвертого, но в их компании было не принято беспокоить друзей, которые надолго зависли в номере с желанной красоткой.

Миха и Шум сидели в полупустом зале за круглым столом, на котором стояло ведерко с запотевшей бутылкой шампанского и несколько тарелочек с разнообразными десертами.

– Привет, братишки! – Лекс энергично потряс друзьям руки.

– Судя по настроению, ночка удалась, – Шум, аккуратно обернув полотенцем, вынул бутылку из ведерка и, наполнив бокал, протянул его приятелю. – Как девчонка-то?

– Женюсь! – Лекс опустился в кресло и с удовольствием сделал несколько глотков холодного шампанского.

– Да ну? – Шум с наигранным удивлением поднял брови. – На «айфике» женишься?

– Не понял... – удивленно промычал Миха, по которому было заметно, что с алкоголем он вчера все же серьезно перебрал.

– А чё тут непонятного. Наш дружбан вчера девочку с айфоном снял.

– Да ну! Ни хера себе новости, – встрепенулся Миха. – Ты что, бро, опять за старое? Я думал, яблочники в новой версии операционки эту дырку уже залатали.

– Амиго, нет ничего, что мы бы при желании не могли разлатать, – тоном знающего человека ответил Лекс.

– Кто это мы? Ты опять с киберэлитой из сети связался?

– Нет. Сейчас к ним хрен пробьешься. Мастера, мать их. На этот раз я сам по себе. А айфик – это чистый инсайд.

– А инсайд у тебя откуда?

– Купил, – широко улыбнулся Лекс и подтянул к себе тарелочку с чизкейком.

– И сколько дал? Инсайд на IOS* (*Операционная система мобильных устройств Apple) стоит немеряно, – поинтересовался Шум.

– 200 монет.

– Фигасе, бро! Это ж больше ляма* (*Миллиона), если в баксах, – уважительно покивал головой быстро трезвеющий Миха. – А окупится?

– Окупится, – уверенно ответил Лекс. – Я минимум пятерку монет планирую поднять. Это еще не все мои инвестиции в инсайд. Я, ребятки, серьезно решил вложиться в одну тему.

– Что замутил? Колись. Теперь мы от тебя не отстанем, – Миха придвинул стул к приятелю и обнял его за плечи.

– Так он и раскололся. Тут замес почти на сорокет* (*Сорок миллионов) баксов, – с хитрым прищуром проговорил Шум.

– А у меня от друзей тайн нет, – Леха тоже дружелюбно обнял приятеля за плечи. – Мы с физфака вместе. Это почти 15 лет. Помнишь, в 2012 году, когда я весь в долгах был, и даже за мою съемную халупу в Бутово нечем платить было? Ты мне тогда 100 монет на днюху подарил. Не жалеешь ведь. Это почти 600 штук баксов по теперешнему курсу.

– Помню. Тогда за монету 30 баксов давали или что-то вроде того. И нихрена мне не жалко, – Миха энергично помотал головой. – Ха-ха, сейчас вспомнил... А помнишь, тогда еще байка по сети ходила, что один айтишник то ли в Штатах, то ли в Японии в 2009 году за две пиццы заплатил 1000 битков* (*Биткойнов). Это сегодня 8 лямов зеленых! Прикинь? Вот челу облом. А насчет – жалею, не жалею. Если б не твоя чуйка, хрен бы знает, как все обернулось. Это ведь ты нас тогда по крупному в майнинг втянул. Мы такие бабки на биткойне сделали! Так что если б не твои советы, сидел бы я сейчас учителем физики в школе.

– Вот и я о том же, – Лекс потрепал Миху по шевелюре. – Секреты у меня, как и у вас, конечно, есть. Но не в этот раз. Тем более что акция одноразовая. Можно даже сказать – моментальная. Лазейка, как ты говоришь, открылась и тут же закрылась. А после моего визита ее не просто заколотят, ее стальными листами заварят. Да еще цепных псов посадят и вышки с пулеметами поставят. Так что не то что проникнуть, туда даже подойти будет страшно. Да и помощь мне ваша нужна будет, чтобы монеты по счетам погонять на всякий случай.

– И куда ты собрался вломиться? – осторожно поинтересовался Шум.

– В мегаобменник.

– Ты хочешь хакнуть криптобиржу? – Миха перешел не шепот и опасливо оглянулся по сторонам. – Ты о-у-ел, бро. Тебя засекут еще на подходе. По сети шумят, что некоторые из площадок курирует ЦРУ и Агентство национальной безопасности. А с пиндосами шутки плохи. Если засветишься, ты невыездной. Тебя возьмут в любой стране мира, как Сашку Винника* (*Александр Винник – основатель одной из крупных криптобирж. В 2017 задержан в Греции по запросу США за взлом биржи MtGox и отмывание денег) в Греции и выдадут ФБР. Они и в Москве тебя достать могут. Пошлют официальный запрос через Интерпол. Наши по-любому обязаны будут отреагировать. Стрёмно это, бро. Не лез бы ты туда.

– Согласен, что стрёмно, – вздохнул Лекс. – Но подумайте, какие бабки! Такой случай выпадает раз в жизни. Тем более, что я войду с хорошей подготовкой. На бирже у меня тоже инсайд куплен. А насчет пиндосов... Я к ним и так ни ногой. Но все равно – прикрылся со всех сторон. Думаешь, нафиг я сюда приехал? Бабки в казино просаживать? Я на биржу хочу постучаться отсюда. Они подумают, что это белорусы. А в Минск они копать что да как не полезут. Их тут местные рексы из КГБ в клочья порвут.

– Это точно, – улыбнулся Шум. – Контора у них здесь славная. Спуску никому не дает. Значит, для этого тебе нужна была местная девушка с айфоном.

– Ага. Именно с айфоном и именно в это время. Ровно в 12/00 по UTC* (*Всемирное координированное время) криптобиржа останавливается на плановый сервис систем. Обновление, чистка – полный фарш. Во время обновления антивирусных программ будет временной слот в несколько минут, когда уровень защиты системы будет понижен. Я загрузил в айфон своей красотки свежий, только что законченный мной пробойник – программу для преодоления антивируса. С полноценной защитой она не справится, а с пониженной – легко. Тем более, что я знаю через инсайдера ее параметры и точки уязвимости. Ее айфон отошлет файлы на китайский прокси-сервер. Там я уже и место для них подготовил. Приложенная к ним программа-администратор их вскроет и войдет в режим ожидания. В нужное время она с прокси-сервера пошлет пробойник на биржу.

– Ты, типа, хочешь повторить подвиг бойцов, взломавших Coincheck* (*Японская биржа криптовалют, взломана хакерами в январе 2018. Похищено 500 млн. монет NEM).

– Вовсе нет. Те ребята, хоть и мастера, действовали традиционно. Грубо и безбашенно. Я буду работать тоньше.

– Но ты же не сможешь вскрыть счета клиентов. Их биржевые кошельки наверняка «холодные»* (*Находятся offline и подключаются к Интернету только во время транзакций), – удивился Миха. – Они закриптованы и будут блокироваться системой, как только ты начнешь их взламывать.

– А мне и не надо взламывать их кошельки. Они мне сами деньги отдадут, – безразлично ответил Лекс. – Моя программа-пробойник разрушит защиту и скачает персональные данные клиентов. Потом специальная программа-администратор подчистит все следы на их сервере. И все! У меня будет база данных клиентов криптобиржы. А их там около пятнадцати тысяч. Дальше все просто. У меня уже готов сайт – точная реплика биржевого. С него я рассылаю клиентам сообщения о падении котировок биткойна из-за неожиданного слива их большого количества одним из китов* (*Кит – держатель большого количества монет). В нем также будет сказано, что предложение ограничено только этой биржей и будет действовать в течение нескольких часов перед тем, как выйдет в общую сеть биржевых площадок биткойна. Естественно, клиенты примут мое сообщение за сообщение биржи. Для того чтобы все смотрелось правдоподобно, я запущу эмулятор биржевого робота, который в точности будет имитировать проводку операций. Мой «робот» резко снизит курс биткойна, а потом начнет медленно его повышать, чтобы создавалось впечатление, якобы покупки монет по спецпредложению уже начались. Но на самом деле это будет всего лишь анимация – бесполезный, не значащий ничего динамический график. Жадность – страшная штука. Я уверен, когда клиенты увидят, что другие задешево берут биткойны, нервы у них не выдержат и они тоже разместят заказы на покупку. Они переведут доллары, или чем они там будут рассчитываться, на мои анонимные электронные кошельки, с которых тут же на реальных биржах будут куплены реальные биткойны и разбросаны по моим счетам. И все! Вся акция займет пару часов. Как раз столько идут проводки с биржи по транзакциям. Примерно в это время клиенты начнут задавать реальной поддержке вопросы, почему им не упала крипта* (*Крипта – криптовалюта на жаргоне майнеров) по спецпредложению, и вся схема вскроется. Но пару часов должно хватить. Все дистанционно. Привязать меня к атаке будет почти невозможно. Даже если выйдут на китайский прокси, все концы потянутся в Минск. А тут я тоже все подчищу.

– Ну, ты завернул! – уважительно протянул Миха. – Это, блин, прямо шахматная многоходовка. Я навскидку не скажу, но если тебя на любом этапе подловят, то накроют не колпаком. Бетонной плитой привалят. Подумал бы ты еще.

– Я над этой схемой думал полгода. Инсайд искал. Почти 3 ляма зелени вложил. Все уже запущено. Для меня обратной дороги нет.

– Это не последние миллионы, бро, – не скрывая скепсиса, проговорил Шум. – Свобода дороже. Майнил бы биткойны или там эфириум понемногу. Спокойней. Надежней.

– Да спокойней. Да надежней. Но сколько ты монет сейчас снимаешь в неделю?

– Нисколько. Монеты сейчас редкость. Я свою ферму китайскому плантатору в аренду сдал. Все, что накопает, – все его. Но платит неплохо. Покрывает расходы, и почти десятка баксов в месяц еще остается.

– Вот видишь... – развел руками Леха. – Раньше ты в своей квартире с дюжины видеокарт четыре-пять цепочек в неделю снимал по пятьдесят монет за каждую. А сейчас у тебя в бомбоубежище в вечной мерзлоте под Архангельском полками с оборудованием заставлено помещение квадратов под двести. А результат – ноль. Нет, ребята, время веселых фермеров прошло. Сейчас надо доить лохов, которые вкладываются в биткойны. Этим я и хочу заняться.

– В общем, ты прав. Если бы за последние пять лет мы не нарыли монет, сидели бы на одной зарплате, – нехотя согласился Шум.

– Правильно. Зато сейчас вы в шоколаде. Вовремя намайнили, вовремя соскочили. А за меня не парьтесь. Все будет норм, ребята, – Лекс поднял бокал с шампанским – Ну! Так поднимем тост за Сатоши Накамото – основателя блокчейн и нашего отца-кормильца.

– За мастера Сатоши, – подняв свои бокалы, почти в унисон поддержали его друзья.

Они посидели еще немного, болтая о новых девчонках, планах на вечер и всякой не имеющей смысла ерунде. О чем еще могут говорить мужчины, перед тем как посвятить остаток дня здоровому сну, способному вычистить из организма остатки вчерашнего алкоголя и подготовить его к новым нагрузкам неумолимо приближающегося жаркого субботнего вечера.

* * *

После бурной ночи, проведенной с богатым москвичом в отеле, Машенька созвонилась с подружками и встретилась с ними в небольшой уютной кафешке в центре города. Подружки, видевшие, что она ушла из ночного клуба не одна, насели на нее с вопросами что да как, так что пришлось рассказывать все в подробностях.

– Короче, девчонки, эти москвичи – улетные ребята, – закончив красочное повествование, Машенька закурила и, задиристо подняв точеный подбородок, выпустила вверх тонкую струйку дыма. – Они только в клубе больше штуки баксов потратили, а мой еще в номер бутылку Моета* (*MoetetChandon – дорогое французское шампанское) заказал.

– Олигархи или мажоры московские. Может, сыночки крупных чиновников, – предположила одна из подруг.

– Не похоже. Говорит, нефтью занимаются. Вроде, где-то в Сибири завод перерабатывающий у них.

– А друзья у твоего нормальные? – подмигнув, спросила вторая подруга.

– Нормальные парни. Без московских понтов и заморочек, – Машенька положила сигарету в пепельницу и достала из сумочки завибрировавший смарт. На темном экране мелькнула и тут же погасла надпись «Программа запущена. Идет соединение». Она несколько секунд подозрительно смотрела на экран, потом, пожав плечами, положила аппарат на стол и подняла глаза на подружек. – Класс ребята, в общем. Вы же видели, они себе тоже подружек нашли и денег не жалели.

– Видели. Жалко. Мы как раз на танцполе были.

– Да ты не грусти. Мой нас всех в казино пригласил сегодня вечером. А потом – в клуб. Думаю, никуда его друзья от таких красоток не денутся.

Подружки дружно захихикали. Машенька снова потянулась за смартом, на котором высветилось и погасло новое окошко с надписью «Соединение установлено. Идет передача файлов». Она попыталась включить телефон, но тот никак не реагировал.

– Что-то с айфоном. Глюки какие-то. Такое ощущение, что он живет своей жизнью. Качает что-то. Куда-то отсылает. Хорошо, что у меня безлимит, а то разорилась бы на оплате.

– Может обновления? Там в настройках есть пунктик по обновлениям. Ты с него галочку убери, тогда без твоего разрешения ничего качаться не будет. А вообще андройд брать надо было. Мне один знакомый говорил, что они надежнее. А американцы через «айфон» следят за всеми, – с видом знатока порекомендовала подруга.

– Да я в настройки лезть боюсь. Один раз сунулась, пришлось в сервис нести, – обреченно махнула рукой Машенька и, прочитав новое сообщение системы «Идет загрузка файлов», положила смарт на стол экраном вниз. – Да черт с ним. Может сам отойдет. Так что, красотки? Вы сегодня со мной?

– Конечно! – почти хором ответили подруги. – Когда мы тебя бросали в трудную минуту?

Они посидели в кафе еще минут пятнадцать, потом разъехались по домам, чтобы отдохнуть и навести красоту перед предстоящем встречей с кавалерами.

США

Виллиамсу определенно нравились эти молодые ребята - азартные, напористые, не испачканные цинизмом, романтики, верящие, что работают на благо Америки. Он когда-то тоже был таким. Боже, когда это было. 20 лет назад? 30? И когда наступил момент осознания того, что нет в его деле ни романтики, ни чести, а есть одна только грязь, липкая и вонючая, словно сохнущее на солнце дерьмо. Наверно, в середине 90-х. Скорее всего, именно тогда. Советский Союз развалился. «Свободный мир» праздновал победу над коммунизмом. Америка была на гребне волны, наслаждаясь лаврами победителя. Он в это время работал в центре радиоэлектронной разведки в Западном Берлине. Видел возбужденные толпы получивших неожиданную свободу восточных немцев, видел, как рушилась Берлинская стена. У него даже где-то остался ее осколок. Казалось, все закончилось. СССР побежден, и теперь наступит мир и всеобщее процветание народов, путь которых освещен факелом свободы и демократии, высоко поднятым медной статуей над Гудзоном.

Но вашингтонские политики решили по-другому. Вашингтонским политикам было мало просто победить в холодной войне, им надо было под предлогом распространения «демократии» подчинить себе, колонизировать весь мир. И колесо глобального противостояния закрутилось снова.

Неудивительно, что Виллиамс с его огромным опытом оказался в самом центре событий. За три десятилетия, прошедшие с падения Берлинской стены, он сменил полдюжины должностей, успев поработать на ключевых должностях в ЦРУ, в госдепе, АНБ и снова в ЦРУ, где теперь занимал ключевой пост директора Центра киберразведки. Каждая должность была ступенькой вверх по витиеватой лестнице, дающей доступ к власти и влиянию, но каждый шаг по ней вычищал остатки человечности в постоянной борьбе за сохранение величия Америки. Такая же участь ждет и этих талантливых ребят, если, конечно, кто-то из них не сорвется, как Сноуден, поняв, насколько грязно и противно то, чем они занимаются.

– ...эта конфигурация позволит нам увеличить скорость обработки больших баз данных, – продолжил молодой сотрудник свою презентацию, подсвечивая мышкой элементы слайда на широком экране. – Нам не нужно будет перегружать основную нейросеть дополнительными фильтрами, потому что она не будет задействована в анализе целиком, а будут работать ее производные – сиблинги. Нейросеть, как заботливая мамочка, будет плодить свои уменьшенные реплики и обучать их для выполнения конкретных задач. Это высвободит до трети операционного ресурса и в разы поднять эффективность работы системы, что позволит в очень короткие сроки взламывать самые сложные защитные программы, на которые сейчас тратятся недели.

– Очень интересная концепция, Стив, – одобрительно покивал Виллиамс и уже открыл рот, чтобы задать уточняющий вопрос, но стоящий на его столе телефон внутренней связи разразился тонкой трелью. Включив закрепленную на ухе беспроводную гарнитуру, директор отрывисто бросил: – Какого черта? У меня совещание.

– Прошу прощения, сэр, – голос руководителя Сектора сетевых устройств звучал бесстрастно, он давно привык к непоказной черствости и суровости начальника. – У нас PSB* (*Primesecuritybreach – прорыв системы защиты ключевого объекта) по проекту «Мидас», сэр.

– Что конкретно? – немного напрягся директор.

– Скомпрометирована площадка «Браво», сэр.

– Статус?

– Пробой в защите во время сервисного обслуживания программного обеспечения. Утечка базы данных клиентов.

– Хреново. Но не критично, – Виллиамс встал и отошел к окну. – Вы знаете процедуру. Немедленная блокада площадки с полной зачисткой и переустановкой ПО* (*Программное обеспечение). Клиентов успокойте. Сообщите, чтоб сменили исходные данные, пароли в почте, ключи. В общем, все по процедуре.

– Это не все, сэр. Вместе с базой данных хакерами были скачаны засекреченные элементы HIVE* (*Популярная платформа для майнинга криптовалют) и корневой протокол всей системы. Если удастся его вскрыть, они получат доступ к «Мидасу». И еще... Они скачали файлы резервного копирования.

– Вы что несете, мать вашу! – перешел на шепот директор и бросил взгляд на сидящих за столом специалистов, которые всем своим видом показывали, что разговор босса им совсем не интересен. – Как такое могло произойти? У нас же установлена последняя версия защиты. Вы мне сами говорили, что ее обойти нельзя.

– Мы обновляли все системы, включая защиту, сэр. Возможно, в это время открылась некая уязвимость.

– Идиоты! Примите все меры, чтобы отследить источник атаки. Мне нужен полный доклад через десять минут. И обеспечьте видеокон* (*Видеоконференция) с отделом технических разработок.

Виллиамс отключился, вернулся к столу переговоров и, навалившись локтями на высокую спинку кожаного кресла, на несколько секунд замер в размышлении. Наконец он встрепенулся и поднял глаза на подчиненных.

– Вот что я вам скажу, господа… Мысль, несомненно, интересная. Основная, так сказать, материнская нейросеть сама производит сиблингов* (*В этом случае имеются в виду вторичные подчиненные нейросети) второго уровня для решения конкретных задач и управляет ими. Да… Это, несомненно, интересно. Готовьте предложение по развитию проекта. Полный фарш – бюджеты, ресурсы, железо, график запуска. Вначале обкатаем на симуляции, потом – реальный пилот, где-нибудь в Латинской Америке. Если все срастется, развернем концепцию в рамках всего Центра. Хорошая работа, ребята. Продолжайте в том же духе, и вас ждет продвижение по службе и солидные премиальные.

Когда за молодыми энтузиастами закрылась дверь кабинета, Виллиамс еще некоторое время сидел, мерно постукивая карандашом по стеклянной поверхности стола. Он жалел, что не может собрать своих людей на совещание, чтобы лично обсудить чрезвычайное происшествие на площадке «Браво». Дистанционные видеоконференции не могли заменить живое общение с подчиненными. Но структура CCI* (*Centerforcyberintelligence– Центр киберразведки ЦРУ) была устроена так, что в Лэнгли находилось только управление. Оперативные подразделения были разбросаны по всему миру, чтобы в маловероятном случае полномасштабной сетевой атаки следы не вели напрямую в США. Например, NDB* (*NetworkDevicesBranch – Сектор сетевых устройств) был расположен в Польше, а СDG* (CyberDevelopmentGroup – Отдел киберразработок) –в Гватемале. Именно с руководителями этих отделов сейчас и должен был открыться защищенный канал спутниковой связи.

Глядя на погасший монитор своего рабочего терминала, Виллиамс тихо выругался. Если не удастся быстро взять ситуацию под контроль, может разразиться катастрофа, способная поставить жирный крест на его карьере.

Минск

Быстро управившись со своими нехитрыми девичьими делами, Машенька пришла в отель, в котором остановился Лекс, немного раньше, чем они договаривались. Присела за стойку лобби-бара, заказала кофе, потрещала со знакомым барменом о всяких пустяках. Она уже собиралась звонком в номер обозначить свое присутствие, как почувствовала, что чьи-то руки скользнули по ее едва прикрытой коротенькой блузкой талии, и услышала сзади над ухом знакомый полушепот:

– Мадемуазель... Позвольте, я рассчитаюсь за ваш кофе.

– Не буду возражать, милый, – девушка оглянулась и кокетливо подставила щеку для дружеского поцелуя.

– Мы пересядем за столик. Два бокала шампанского, пожалуйста, – распорядился Лекс и, не выпуская изящной талии, проводил Машеньку к низкому столику, окруженному мягкими диванами. – Давно ждешь? Знал бы, что ты уже пришла, спустился бы раньше. А то я сижу в номере, скучаю.

– Минут двадцать уже здесь. Хорошо бармен веселый попался. А скучать мы тебе больше не дадим, – девушка коротко, но нежно поцеловала его в губы.

– Надо было позвонить.

– По гостиничному номеру с ресепшен как-то не хочется. А смарт мой сломался. И все номера в нем накрылись. И твой тоже, – горестно вздохнула Машенька.

– Как сломался? – изобразил искреннее удивление Лекс.

– А кто его знает. Я в них не разбираюсь. Весь день закачивал какие-то обновления. Что-то отправлял. А потом раз – и совсем перестал работать. В сервис времени ехать не было, но я им позвонила. Там говорят, что надо перепрошивать. Но при этом стирается вся память. А там куча фотографий. Номера знакомых. Сейчас вот пользуюсь своим старым мобильником.

– Боже, как обидно, – Лекс прижал девушку к себе и, как ребенка, погладил по полуобнаженной спине. – Знаешь... У меня была пара свободных минут. Я заскочил в местный эпловский центр. Ну, и не удержался, купил последнюю модель «айфона». Они здесь намного дешевле, чем в Москве. Думал, племяннику подарю. Но вижу, тебе он нужнее.

– Нет-нет. Ты что. Это очень дорогой подарок. Я вовсе не хотела, – Машенька отстранилась и немного обиженно посмотрела на него.

– Да брось. Все нормально. Я просто не могу видеть тебя такой грустной. А племяннику я что-нибудь еще куплю. Не беспокойся, – успокоил ее Лекс и, кивком головы поблагодарив бармена за шампанское, протянул один бокал девушке. – Ну... За то, чтобы смартфоны больше не ломались.

– Спасибо... Я прямо не знаю... – Машенька еще раз коснулась его губ своими.

–А старый аппарат ты сдала в сервис? – поинтересовался Лекс, которому стоило больших усилий подавить нахлынувшее от нежного поцелуя желание.

– Нет. Он со мной. Думаю, зайти в сервис завтра, может все-таки что-нибудь сделают.

– Сходи. Конечно, сходи. Пусть перепрошьют. Возможно, все твои файлы и сохранятся. Заодно симку со старого на новый тебе переставят, – он сделал глоток шампанского, прижал девушку к себе, наклонился к ней и, втянув носом аромат ее волос, голосом сгорающего от страсти ловеласа прошептал: – Так чего же мы здесь сидим. Пойдем ко мне. Посмотрим твой новый смартфон.

Как только за ними закрылась дверь номера, Леха повернул девушку к себе, подхватил на руки и в несколько быстрых шагов оказался в спальне.

– Милый, подожди... Душ... – страстно прошептала Машенька.

– К черту душ, – Лекс поймал ее губы своими, и они упали на кровать.

* * *

Ее волосы были мягкими, испускали едва уловимый аромат незнакомых тропических цветов и чего-то еще, дразнящего, волнующего кровь и одновременно нежного, как прикосновение ласковых губ.

– Ты такой классный, – промурлыкала Машенька, чуть пошевелив головой, лежащей на его плече.

– Я и сам от себя такого не ожидал. Ты просто фея любви. Мы почти на два часа здесь зависли. Жаль, что надо идти. Ресторан заказан на семь. Хотя...– Лекс нежным движением свободной рукой приподнял за подбородок ее лицо и поцеловал в губы. – Может, к черту ресторан? Давай останемся здесь. А мои парни пусть одни повеселятся.

– Неудобно как-то, – она потерлась щекой о его плечо. – Я и девчонок своих часов на семь-восемь сориентировала. Они звонка ждут. И, знаешь... Я после тебя ужасно проголодалась. Прям, барашка целиком готова съесть.

– Барашка так барашка, – довольно улыбнулся Лекс. – Значит, давай собираться.

– Тогда я в душ, – Машенька выпорхнула из кровати и, накинув халат, исчезла в дверях.

– А можно я с тобой, – крикнул он, проводив девушку восхищенным взглядом.

– Ну, тогда мы точно ужин пропустим, – донесся сквозь шум воды ее голос.

– Правильно. Ужин пропускать не надо, – вздохнул Лекс и выбрался из кровати.

Натянув джинсы, он подошел к креслу, где лежала их одежда, отодвинул ее в сторону, открыл сумочку девушки и вынул неработающий «айфон». Снова опустился на кровать, достал из кармана джинсов флэшку с коротким разъемом и вставил ее в гнездо смарта. Через секунду на экране появилось окно «Идет синхронизация», затем «Копирование файлов», затем «Удаление исходных файлов», затем «Последовательность операций завершена». Алекс отсоединил флэшку и, картинно поцеловав ее, снова засунул в карман. Через секунду «айфон» вернулся в сумочку девушки и Лекс, аккуратно прикрыв ее одеждой, громко пропел:

– Милая, я иду тебя спасать!

– Все! Я уже почти готова – раздался из ванной голос Машеньки.

– Ну и отлично, – он снял трубку с телефона, стоящего на тумбочке рядом с кроватью, и, набрав номер Михи, спросил: – Ну что, черти, вы готовы?

– Мы-то готовы, – хихикнул друг. – А вот ты, бро, конкретно залип на эту красотку.

– Кончай ворчать. Я по делу. Давайте через пять минут в лобби. А то я ресторан, который вы заказали, сам не найду.

Он положил трубку и, широко раскинув руки, повалился на спину. Все срослось как нельзя лучше. Атака инициирована с адреса, к которому его никак не привязать. Следы подчищены. Завтра Машенька пойдет в сервис. Там ей сделают «hardresеt»* (*Восстановление заводских установок), который вернет заводские установки и полностью стерилизует ее «айфон». В Москве он распечатает скачанные с биржи файлы и, если его расчеты верны, получит доступ к данным тысяч клиентов. А потом... А потом...

Лекс, выгнув спину до хруста в позвоночнике, потянулся, как готовящийся к охоте леопард. Потом его ждет куча баксов и неминуемое признание заносчивой верхушки хакерской тусни.

США

Кондиционеры небольшого ресторанчика работали на полную мощность, поддерживая такую желанную прохладу. Виллиамс, только что оставивший снаружи за дверями невыносимую тропическую жару, на секунду остановился у входа и облегченно вдохнул прохладный, пропитанный ароматами кофе и корицы воздух. Вытерев платком капельки пота со лба, он обвел цепким взглядом небольшой зал и не спеша направился к одинокому посетителю, сидящему за последним столиком лицом к двери.

Это проверенное место находилось в небольшом городке километрах в пятнадцати от штаб-квартиры ЦРУ в Лэнгли. Оно часто использовалось для деловых встреч, если хотелось выбраться из скучной кабинетной обстановки. Хозяином был бывший сотрудник Конторы, так что говорить здесь можно было вполне спокойно, не опасаясь, что информация уйдет на сторону. Таких ресторанчиков рядом было больше десятка. Все они были негласно «сертифицированы» и регулярно проверялись службой собственной безопасности.

– Привет, Стив. Что за спешка? – посетитель – крепкий молодой парень с армейским ежиком не по возрасту поседевших волос – чуть привстал и пожал ему руку. – И почему не у меня в офисе?

– Привет, Брэд, – Виллиамс повалился в кресло, с благодарностью принимая у официанта стакан воды со льдом. – Не задавай глупых вопросов. Из-за твоего последнего залета твоя контора напичкана жучками и камерами. А разговор у нас серьезный. Так что пентагоновской контрразведке о нем знать ни к чему.

– Да какой это залет. Так, нестыковка вышла. Десятком афганцев больше, десятком меньше. Они все равно плодятся, как кролики. Вот в Ираке был залет, это да! Покрошили мы тогда местных полицейских нехило. Но кто ж знал, что станут поперек нашей операции.

– Ты бездушное животное, Брэд, – покачал головой директор и выложил на стол плоский, похожий на смартфон аппарат.

– Не гони, босс. Без таких, как мы, вам, чистюлям в дорогих галстучках, никак не обойтись, – самодовольно усмехнулся парень. – Вижу, разговор действительно серьезный, раз ты с собой глушилку притащил. А не боишься, что бармен вызовет сетевиков, чтобы проверили, почему не работает мобильная связь.

– Не боюсь. Потому что не вызовет. А эта хреновина – последняя разработка. Радиус действия настраивается от одного до двадцати метров. Так что наши с тобой мобильники заглушены, а зал работает в обычном режиме.

– Круто. Хочу такую же.

– Получишь, если будешь хорошим мальчиком. Хватит трепаться. У меня пожар.

– Выкладывай, – Брэд навалился локтями на стол и изобразил на лице внимание.

– У меня утечка по одному очень, очень важному и охрененно секретному проекту, –Виллиамс сделал глоток воды и промокнул губы салфеткой.

– У вас все проекты важные и охрененно секретные. Какие вводные? Что от меня требуется?

– Проект высшего уровня доступа. Касается национальной безопасности. Так что на детали не рассчитывай. Произошла утечка данных с одного из наших серверов. Источник угрозы в Беларуси.

– Беларусь – это хреново, – нахмурился Брэд. – Там местное КГБ держит все жестко. Ты уверен, что это не подстава? Может они нас хотят вытянуть на свою территорию, а потом похватают, как глупых цыплят, и – на сковородку.

– Уверен, не подстава, – покачал головой директор. – Я же сказал – утечка вполне реальная. Целенаправленно пробита защита сервера. Скачан массив данных. Это не может быть случайностью. И источник не призрак, а вполне реальный человек. Мы знаем о ней все: от биографии до вкуса и цвета презервативов, которые она предпочитает.

– О! Женщина! Прямо как в фильме про Бонда. Русская разведчица-красотка.

– Хватит скалиться. Девчонку, скорее всего, использовали вслепую. На профессионалку она совсем не тянет. Соцсети, чаты, селфи, смайлики, попки в бикини... В общем, стандартное девчачье интернетовское дерьмо. Но, тем не менее... Профессионально сработанная вредоносная программа была запущена с ее смарта через китайский прокси. Туда же были скачаны и данные с нашего сервака* (*Сервера).

– Целый массив? На телефон? – недоверчиво поднял брови Брэд.

– Да, целый массив. Да, на смартфон, – немного раздраженно ответил Виллиамс. – Файлы архивированы. Объем не очень большой. Скорости и памяти ее смарта было достаточно. Ты что, охрененный спец по «айфонам», что такими деталями интересуешься?

– Ладно-ладно. Я все равно в этом нифига не понимаю. Я оперативник. Моя работа –убивать, взрывать разные взрывы, в плен брать кого прикажут. Допрашивать по-всякому. А костюмчик этот, – Брэд подергал себя за лацкан дорогого пиджака, – это камуфляж, чтобы в вашем грёбаном вашингтонском болоте сойти за своего.

– Поэтому мне и нужны твои услуги, – смягчил тон цэрэушник. – Ситуация действительно серьезная.

– Любой каприз за ваши деньги, – широко улыбнулся парень. – Тайные операции за рубежом – наша специальность. И, босс... Я помню, кто поднял мою контору. Ты мой учитель. Можно сказать, ментор еще с разведшколы. Я многим тебе обязан. Организовать частную разведывательную компанию, да еще за государственные деньги – это же гениально! А сколько раз ты мою задницу спасал то от ЦРУ, то от федералов, то от тупых стервятников из комитета Конгресса по разведке. Если бы не ты...

– Хватит соплей, а то я сейчас расплачусь, – небрежно отмахнулся Виллиамс. – Ты отработал каждый вложенный в тебя цент на наших контрактах. Но сейчас все будет сложнее. Во-первых, это Беларусь с ее отлаженной контрразведкой. Во-вторых, своих людей на это дело не посылай. Подбери фрилансера. Есть надежные на примете?

– Обижаешь, босс, – скорчил обиженную рожицу Брэд. – У меня специально для работы в России и поляки припасены, и прибалты, и болгары. Все обкатаны, проверены. Рвутся в бой. В Беларуси, правда, никто из них не работал. Но не думаю, что поляна там сильно отличается от России или Украины. Уверен, вытянут. Если, конечно, за девчонкой не стоит местная Контора.

– Отлично, – довольно кивнул директор. – Этот заказ по своей фирме не проводи. Займешься всем лично. Оплата двойная за скорость и риск. Деньги переведу в биткойнах на любой из указанных кошельков. Данные по девчонке я тебе сброшу сразу после разговора. Выйти на нее будет легко. Она с подружками шляется по барам и ночным клубам. То ли шлюшка местная, то ли жениха заграничного ищет, то ли просто слаба на передок. По ходу разберешься. Ведем мы ее через «айфон» плотно. Знаем каждый шаг: что говорит, что пишет, кому звонит, что покупает. Все ее контакты тоже тебе солью. Задача – выяснить, кто мог воспользоваться ее смартом для атаки на наш сервер.

– А может просто изъять ее «айфон»? – осторожно спросил Брэд. – Вы с ним поколдуете и узнаете, что к чему.

– Не выйдет. В ее «айфоне» мы могли бы покопаться и без твоей помощи. Но черта с два! С ней работал профессионал. Сразу после атаки операционная система ее смарта была заблокирована, а потом аппарат и вовсе был обнулен на местном сервисном центре. Все данные, вся история операций полностью вычищена. Теперь у нее новый «айфон». Через него мы ее и ведем. Так что это не вариант.

– Хорошо... Тогда будем действовать старыми методами. Бить током, зажимать пальцы в дверь...

– Брось свои идиотские шутки, – недобро нахмурился Виллиамс. – Все должно пройти максимально чисто. Но важен результат. Я должен знать, кто стоит за атакой и где сейчас мои данные.

– А если это все же КГБ или еще хуже – ФСБ? – Брэд испытующе взглянул в глаза собеседнику.

– На работу государства не похоже, – без особой уверенности ответил директор. – Спецы бы не оставили девчонку на виду. Да и цель, на первый взгляд, не стратегическая. Так что это, скорее всего, группа местных хакеров. И хакеры эти связаны с криптовалютами. Потому что именно эта информация была скачана.

– Черт! Как интересно, – парень потер руки. – Может все-таки посвятишь в суть наезда?

– Закатай губу, сынок, – Виллиамс спрятал в карман глушилку и поднялся из-за стола. – Я тебе уже сказал про допуски. К вечеру жду план операции.

– Не сомневайтесь, босс. Все будет исполнено в лучшем виде, – по-военному четко козырнул Брэд. Он проводил Виллиамса задумчивым взглядом, потом достал из внутреннего кармана пиджака смарт, набрал короткий номер оперативного отдела своей фирмы и распорядился: – Мне срочно нужны привлеченные специалисты по России и СНГ. Язык, легенда, репутация, рекомендации – полный комплект.

Операция не выглядела сложной даже с учетом того, что местом ее проведения была Беларусь. Брэд был уверен, что справится. Но во всем этом раскладе его очень интересовало, с какой стати ЦРУ так озаботилось хакерской атакой, связанной с криптой. И причем здесь национальная безопасность. Он озадаченно поскреб подбородок. Ответа на этот вопрос у него пока не было, и вероятность того, что он его получит, была ничтожно мала.

Москва

После бурной ночи в Минске и недостатка сна из-за раннего перелета голова была набита колючей минеральной ватой. Алкозельцер не помогал, а вышибать клин клином, приняв стаканчик холодного сухого вина, не хотелось. Лексу нужно было сохранить остатки мозговой активности для того, чтобы распечатать файлы, скачанные на флэшку с машенькиного «айфона».

Как раз перед прилетом в Домодедово прошел сильный ливень, и Москва встретила друзей насыщенной влагой тропической жарой. Вместо вертолета на обратную дорогу они заказали шикарный лимузин, который за час довез их до центра по еще не забитым возвращающимися в столицу дачниками магистралям.

Распаленный летним зноем и немного нервничающий от предстоящей работы Лекс вошел в свою роскошную студию и, бросив жадный взгляд на изящный стеклянный шкафчик с климат-контролем, который заменял ему винный погребок, тоскливо вздохнул. Быстро скинув брюки и майку, он надел просторные хлопковые шорты и уселся за рабочий терминал. На запуск оборудования ушло несколько минут. Все это время он рассеянно вертел в руках флэшку, вспоминая страстную ночь с Машенькой. Черт! Как жаль, что теперь в Минск ему путь заказан. Но если все сложится, можно будет пригласить ее сюда, в Москву. Не домой, конечно, а в люкс дорогого отеля с видом на ночной город и широкой кроватью.

От сладких мыслей его отвлекли ожившие экраны терминала, на которых высветились поля для введения пароля. Лекс провел ладонью над считывающим устройством, вмонтированным в поверхность стола, чтобы снять защиту. Год назад он вшил себе в запястье электронный чип, без которого получить доступ к его компьютерам было невозможно. У этой тонкой, спрятанной под кожей пластинки с напечатанной на ней микросхемой была еще одна полезная функция: если ее носитель отходил от рабочего стола дальше, чем на метр, экраны мониторов гасли.

Сделав несколько глубоких вдохов, как спортсмен перед стартом, Лекс вставил флэшку в гнездо и, пошевелив мышкой, вывел на экран список хакнутых с сервера биржи архивов. Вместе с клиентской базой скачалась еще куча всякого мусора: истории транзакций, внутренние обмены протоколами, почтовый архив, настройки биржевого робота и еще много чего. Но его в первую очередь интересовала база. Нужный файл открылся легко, и Лекс довольно потер руки, увидев, к какому количеству клиентов теперь у него был доступ. Он и не рассчитывал получить 100% адресов. Его бы вполне устроила, скажем, треть, но сгенерированный нейросетью червь* (*Вредоносная хакерская программа) скачал больше половины. Этого было более чем достаточно, чтобы запустить второй этап атаки.

На боковом мониторе Лекс вывел сайт биржи. Там угрожающим красным цветом светились строки предупреждения о том, что отдел техподдержки усиливает процедуры безопасности и просит клиентов выполнить несколько простых шагов. Предлагался стандартный набор процедур: сменить пароли криптокошельков, электронной почты, обновить антивирус и связанные с биржей мобильные приложения. Как и ожидалось, о хакерской атаке не было сказано ни слова. Биржа дорожила своей репутацией и не хотела нервировать клиентов.

– Как же, как же, – довольно хмыкнув, пробурчал себе под нос Лекс. – Обновляйте, обновляйте.

Довольный увиденным, он на свободном экране запустил синхронизацию клиентской базы с созданным им специально для этой акции эмулятором сайта биржи. Теперь можно расслабиться. Через недельку на бирже увидят, что никаких атак на клиентов нет, что все системы работают в обычном режиме. Может, за это время обновят сайт, тогда он подредактирует эмулятор. По его расчетам, суета вокруг его атаки должна спасть дней через десять. Тогда он запустит свою реплику биржевого сайта со спецпредложением для крупных частных клиентов. Лекс был уверен, что из базы почти в 7 тысяч адресов найдется несколько сотен жадных до легкой прибыли человек, готовых заглотить приманку, и тогда он потянет из них крипту по максимуму.

Пока работала программа синхронизации, Лекс написал в техподдержку биржи короткое сообщение с просьбой пояснить, чем вызваны ее шаги по усилению безопасности, и задал вопрос, можно ли проводить транзакции. Его сетевой аватар был клиентом биржи и из-за серьезных средств, размещенных там, даже имел ВИП-статус. Это должно помочь отвести подозрения в мошенничестве, потому что он сам планировал стать жертвой собственной махинации, купив биткойны по «спецпредложению», а потом выставить претензии бирже за утерю контроля над клиентской базой.

Еще год назад без такой дымовой завесы можно было обойтись. Но сейчас в казавшемся неконтролируемым мире криптовалют постепенно наводился порядок. Его анонимность – основное преимущество перед обычными банковскими системами – исчезала с поразительной скоростью. Американцы, имевшие колоссальные ресурсы в области киберразведки, могли посредством сетевой триангуляции практически безошибочно вычислить реального владельца криптокошелька и даже отследить движение средств. Было очевидно, что через пару лет крипторынок будет организован, упорядочен и, скорее всего, очищен от шлака бессмысленных ICO* (*Initialcoinoffering – первичное размещение криптовалют), забивших его за последний год.

Этот печальный факт был одним из основных мотивов, подвигнувших Леху Рада на атаку биржи. Окно возможностей заработать на крипте медленно, но верно закрывалось, и надо было успеть заработать, пока регуляторы не навели на рынке полный порядок.

Убедившись, что запущенная им программа работает, Лекс открыл на свободном мониторе закодированный чат, на котором обычно висели хакерские авторитеты, и разместил там скриншот с объявлениями техподдержки биржи. Через несколько секунд в чате появились несколько значков вопроса. Мастера интересовались, что бы это значило. Довольно хмыкнув, он поставил лаконичный плюсик. Это означало, что биржа была хакнута именно им. В ответ пришел восклицательный знак одобрения и поддержки. Лекс в сомнении потеребил подбородок и, не выдержав, добавил в чат многоточие, означавшее, что атака еще не закончена. Теперь мастера знают, что он провел атаку на серьезную криптобиржу, и будут следить за дальнейшим развитием событий. Ох, как же они удивятся, увидев, что произойдет дальше.

Довольно потерев руки, Лекс поднялся с кресла и, широко зевнув, пошел в ванную, чтобы смыть с себя запах минских приключений. Когда он сделал несколько шагов от стола, мониторы погасли, а терминал, чуть слышно шелестя кулером, перешел в спящий режим.

После того как за Лексом закрылась дверь в ванную комнату, неподвижно висевший сбоку от широкого панорамного окна миниатюрный коптер сложил выносную штангу, на которой был зафиксирован крошечный объектив видеокамеры, затем медленно, чтобы не задеть пропеллерами стену, поднялся на уровень крыши и исчез среди нагромождения технических надстроек.

Внизу, на Пресненской набережной, в припаркованном в нарушение всех правил неприметном стареньком микроавтобусе наблюдатель оторвался от экрана и спросил водителя:

– Ты что-нибудь понимаешь?

– Не-а, – покрутив головой, ответил тот, жуя бутерброд. – Наши программисты тоже нихрена не могут разобраться. Изображение с камер нечеткое, экраны бликуют. По тем кускам, которые хорошо видны, ясно, что он работает над какой-то заумной программой. Все выглядит так, как будто он что-то затевает. Но что?

– Ладно. Давай дальше работать. Рано или поздно он себя проявит.

Оперативники из отдела наружного наблюдения Центра информационной безопасности ФСБ откинулись в своих креслах и приготовились ждать. Их работа требовала времени и терпения. Она не всегда приносила результат, но без них не могла обойтись ни одна серьезная операция. Данные, которые они сняли в пятницу, очень заинтриговали начальство. Было ясно, что Лекс использовал нейросеть Объединенного института ядерных исследований в Дубне для создания какой-то сложной программы. Все вроде было официально – договоры, платежи, акты выполненных работ. Но настораживало то, что в памяти суперкомпьютера были тщательно подчищены все следы этого заказа. Тоже не криминал, все-таки интеллектуальная собственность. Однако было очень интересно, для чего Лексу вдруг понадобилась самая продвинутая в стране нейросеть. Это и предстояло выяснить разрабатывающей хакера оперативной группе.

США

Выбор наемных оперативников с подходящим опытом и репутацией, готовых работать в Беларуси, оказался не очень большим. Серьезные люди знали железную хватку местного КГБ и не хотели рисковать своей шкурой даже в такой вроде бы простенькой операции, а готовый на все ради заказа молодняк брать не хотелось.

Недовольно хмыкнув, Брэд отложил в сторону папку с потенциальными кандидатами и вывел на экран файл с информацией о белорусской девушке, с которой ему предстояло работать.

Виллиамс знал свое дело. Профиль цели был достаточно полный и изобиловал персональными деталями, позволяющими смоделировать наиболее эффективные пути подхода и методы воздействия. Завязанная на iOS* (*Мобильная операционная система, использующаяся в «айфоне») ее смартфона система сбора информации, кроме подробных метаданных о звонках и контактах хозяйки в сети, выдала сведения о банковских счетах, покупках, передвижении, привязанностях и привычках. Кроме того, Виллиамс сообщил, что во время операции будет передавать данные о точном местоположении девушки и может использовать ее телефон для записи разговоров и видеосъемки. Это должно было значительно облегчить задачу.

На профессиональную проститутку она похожа не была. Скорее, любительница, ищущая новых мужчин, способных поддержать ее дорогой клубный стиль жизни. Он выделил мышкой пару строк на экране, снова взял пачку с краткими досье на фрилансеров и вынул оттуда несколько листов. Девушка избегала близких контактов с восточными мужчинами. Может, побаивалась их чрезмерной брутальности, может, просто не нравился типаж. Это означало, что два турка, грузин и ливанец не подходят. А жаль. Турки особенно были хороши. Он уже несколько раз успешно использовал их для ликвидации нескольких целей на Украине. Ребята действовали чисто, слаженно и стабильно выдавали хороший результат.

Оставались поляки, литовцы и румыны, но и тут выбор был небольшим. Еще раз просмотрев фотографии из досье, Брэд тихо выругался.

– Что, босс, проблема? – спросил вошедший в его кабинет партнер по фирме, а заодно шеф оперативного отдела.

– Вот не могу достойных наймов подобрать.

– Куда? Что за работа? Разве тех, что я тебе подкинул, недостаточно?

– Да задание простенькое. Но индивидуальное. Мимо фирмы. Проблема в том, что цель в Беларуси. Поэтому половина из твоего списка сразу отсеялись.

– Понимаю, – протянул партнер. – Туда из серьезных европейцев особо никто лезть не хочет. А судя по тому, что заказ индивидуальный, он должен быть отработан чисто и без прикрытия. Детали выяснять не буду, но почему бы тебе не попробовать хохлов?

– Украинцев? Думаю, не вариант. Там хоть и неплохой материал, но в основном специализируются по силовым операциям. А тут надо сыграть тоньше. Надо вот из этой красотки инфу вытянуть, – Брэд вывел на экран одну из интимных фотографий Машеньки, которая хранилась в ее «айфоне» за семью паролями.

– Какая конфетка! – восхищенно выдохнул партнер. – Старик... Не надо никого искать, я сам к ней поеду.

– Ха-ха! Встань в очередь. Я тоже непрочь с ней поработать, и даже бесплатно. Но заказ индивидуальный. Нам нельзя светить своих людей. Думаешь, почему я наймов перебираю.

– Нет. Эту красотку нельзя хохлам отдавать. Они, увидев такую попку, забудут про все, будут неделю ее трахать, а выход окажется – ноль.

– Не сентиментальничай. Ей все равно конец. Но насчет хохлов ты прав. Здесь нужен кто-то более э... интеллигентный.

– Слушай, – задумчиво потеребил подбородок партнер. – Я не знал, какого типа оперуха, поэтому подобрал тебе крепышей помоложе, а здесь на подкате нужен класс и стиль. Есть у меня один человечек как раз по таким делам. Ну вылитый Джеймс Бонд. Я сейчас.

Крутнувшись на месте, он вышел из кабинета. Вернулся минут через пять с тонкой папкой досье и протянул ее Брэду.

– Вот, глянь. Поляк, 45 лет. Легенда – директор транспортной компании, работающий со странами бывшего Советского блока. Послужной список идеален. Рекомендации на уровне. С нашими работал в составе группы на Украине, когда надо было подчистить их национальный банк. Красавец. Умница. Женщины от одного вида млеют. Такая работа как раз для него.

- Не староват? Девчонке всего 24.

– Да брось! Он в прекрасной форме. Может, личного контакта и не понадобится. Главное, чтобы не был занят. Сейчас он на подряде у англичан. И это тоже хорошо. Если после операции его надо будет зачистить, все подумают на MI-6* (*Секретная разведслужба Великобритании),так что наша репутация не пострадает.

– Хорошо, – Брэд отложил досье и взглянул на партнера. – Проверь, свободен или нет, и выведи на меня.

Марек, а именно под таким псевдонимом проходил нужный наемник в базе фирмы, оказался свободен. Об этом говорили несколько ключевых фраз, которые он использовал каждый день на своей страничке в популярной соцсети. Страничка, естественно, была подставной и принадлежала придуманному поляком виртуальному персонажу – полноватому улыбчивому добрячку, живущему в Варшаве и увлекающемуся разведением кактусов.

Убедившись, что наемник готов к работе, Брэд оставил условный комментарий под одной из фотографий пузатого колючего шара, на котором распустился огромных размеров яркий цветок. Ответ не заставил себя ждать. Марек просил предварительный бриф и давал закодированную ссылку на его личную почту. Через час контракт был согласован и часть оговоренной суммы в биткойнах была переведена на счет наемника.

Брэд остался доволен, хоть и пришлось заплатить больше, чем он рассчитывал. Теперь надо было найти посредника, который стал бы связующим звеном между ним и поляком во время операции и обеспечивал ее техническую поддержку. Эта задача не представлялась сложной. Выбор таких специалистов был достаточно широкий.

Удовлетворенный тем, как идет подготовка, Брэд отправил короткий доклад Виллиамсу и получил от него контакт, который будет снабжать его оперативной информацией, снятой со смартфона девушки.

С этого момента операция вступила в фазу практической подготовки. Уже к вечеру на его столе лежал вполне конкретный план действий и список первоочередной информации по цели. Поляк действительно был профессионалом и действовал быстро, потому что один из его людей уже находился в Минске и проводил рекогносцировку на месте. Сам Марек планировал вступить в контакт с целью вечером следующего дня и, подчистив следы, эвакуироваться ранним утром.

Минск

Девчонка действительно была симпатичной. Не прожженной красавицей, всеми способами поддерживающей свою привлекательность, а по-домашнему милой и ласковой. Марек долго рассматривал скачанные с ее смарта фотографии и недовольно хмурился. Он не любил работать с девушками и был благодарен нанимателям за то, что его целями становились в основном мужчины. Правда, один раз после майдана на Украине ему пришлось работать по заместителю нацбанка Украины. Но это была та еще цепная сучка, выросшая в Америке и подготовленная ЦРУ. Он и женщиной-то ее не считал, поэтому сделал свое дело быстро, без особых угрызений совести. А здесь было совсем другое дело. Машенька была молода, полна жизни и желания любить, и было чертовски несправедливо, что она оказалась в прицеле американцев.

В отличие от большинства поляков, относящихся к США с нескрываемым раболепием, Марек американцев не любил и считал их бездушными роботами, живущими по примитивным, навязанным с детства средствами массовой информации и Интернетом шаблонам. Он периодически сталкивался с ними по работе, и каждый раз у него оставался неприятный осадок, как будто проглотил горькое, но все же необходимое для поддержания жизни лекарство. Да, они были профессионалами высшего класса, относились к нему с показным уважением и хорошо платили. Но за их холодными, оловянными улыбками читалось полное безразличие и даже презрение к нему как к личности. Американцы относились к людям всего лишь как к инструментам, необходимым для достижения цели. А еще они считали поляков нацией второго сорта. И это Мареку, отпрыску древнего шляхецкого рода, очень не нравилось. Впрочем, англичане были не лучше. Но последним из-за их долгой и по-настоящему великой истории, дающей основания для природного снобизма и колониального высокомерия, он мог простить надменность и снисходительное обращение. А вот американцам, нации, основанной всяким сбродом, по историческим меркам, только вчера, – нет.

Но особого выбора не было. На территории бывшего Советского Союза американские и английские разведки были самыми активными и лучшего работодателя было просто не найти.

История сотрудничества Марека с американцами началась в 2004 году с Ирака, где он был офицером военной разведки при польском контингенте. В боевых действиях поляки не участвовали, осуществляя разминирование, тыловое патрулирование и охрану объектов, но все равно пострелять пришлось. Иракцы, вопреки крикливым заголовкам западных СМИ о радостно принятой ими «демократии», встретили американцев враждебно. Оружия в свободном обращении было много, и ячейки сопротивления стали возникать повсеместно буквально через неделю после того, как Буш с борта авианосца «Авраам Линкольн» объявил «Mission accomplished»* (*Миссия выполнена).

Досталось и находящимся в тылу полякам, патрули которых регулярно обстреливались. Вовремя одного из таких обстрелов Марек, неудачно высунувшийся из люка БТР, поймал пулю в плечо и был эвакуирован в Польшу. Ранение оказалось сложным. Была задета кость, поэтому пару месяцев пришлось провести в госпитале. Потом его комиссовали. Назначили приличную пенсию, предложили неплохую работу в мэрии. Он уже почти смирился с тем, что остаток жизни проведет как добропорядочный гражданин, но тут с ним связался офицер американской военной разведки, с которым они служили в Ираке. С этого все и началось.

Оперативная подготовка у Марека была на высоте, мозги никогда не подводили, а самое главное – было желание и готовность рисковать. Особенно за неплохие деньги, которые готовы были платить. Так он обзавелся транспортной компанией, служившей вполне приемлемой крышей для частых командировок на Восток, нанял пару проверенных в деле людей и, в конце концов, оказался в статусе вольного наемника, готового предложить свои услуги иностранным разведкам на территории бывшего СССР.

Операция в Минске не была сложной, но все-таки требовала осторожности из-за мощной системы контрразведки, налаженной в стране, поэтому Марек решил основательно к ней подготовиться. Поразительные технические возможности, предоставленные американцами, значительно облегчали задачу и делали его отслеживание по горячим следам практически невозможным. Если, конечно, ребята из Лэнгли сами не захотят его слить, чтобы вывести себя из-под удара. Но на этот случай у опытного поляка было несколько проверенных домашних заготовок, для того чтобы избежать собственной зачистки.

Быстро пролистав оставшиеся фото из альбома девушки, Марек взглянул на часы. Время близилось к шести вечера. Пора было начинать. Он достал из легкой дорожной сумки переданный ему сотрудником американского посольства в Варшаве «айфон», соединил его со своим ноутбуком и запустил обновление синхронизации.

Обыкновенный на вид смартфон на самом деле был полноценным шпионским комплексом, позволявшим дистанционно проводить десятки полезных манипуляций с другими мобильными устройствами на базе как iOS, так и Android* (*Операционные системы для мобильных устройств). Обновление заняло меньше минуты, и на экране высветилось оперативное меню. Поиграв мышкой с настройками, Марек вывел на экран карту Минска, на которой мигали четыре огонька, помеченные условными метками. Это были точки локации Машеньки и ее самых близких подруг. По старой, привитой с детства набожными родителями привычке поляк перекрестился и принялся за работу.

Интерфейс шпионского смарта был до одури простой, так что прогнавший еще вчера все шаги в тестовом режиме Марек действовал уверенно, лишь изредка сверяясь с открытой в отдельном окне инструкцией. Через пять минут у оперативника был полный контроль над «айфонами» Машеньки и одной из ее подружек. Запустив несколько команд, он объединил смартфоны девушек и свой аппарат в отдельную не отслеживаемую местными мобильными операторами сеть и сделал ее виртуальную копию. Теперь он мог общаться от лица любого из участников этой сети, так что никто не заподозрит подмены.

От имени Машеньки Марек послал сообщение подружкам, что она встретила старого приятеля из Литвы, с которым на пару дней едет в Вильнюс, и попросила не дергать по пустякам. После этого он исключил смартфон девушки из мобильной сети. Теперь все звонки и сообщения будут проходить через него, а местоположение аппарата невозможно будет определить ни по геолокации, ни по триангуляции через вышки сотового оператора. Оперативник еще раз взглянул на карту и, надев на ухо аудиогарнитуру, кликнул мышкой на мигающую красным светом метку, обозначавшую местоположение Машеньки. Через секунду пошел телефонный вызов.

– Привет, красотка! Отсыпаешься после бурной ночи? – веселым голосом спросил поляк. Система изменила модуляцию и интонацию его голоса так, чтобы он в точности был похож на голос одной из подруг. – Ты чем занимаешься?

– Валяюсь, – лениво ответила Машенька, совсем не подозревая, что вместо подруги с ней разговаривает взрослый мужчина. – Инсту* (*Инстаграм) листаю. Ты видела Светкины фотки с Эмиратов? Круть! Но пекло там сейчас градусов под сорок.

– Не-а. Еще не смотрела, – ответил Марек голосом подруги. – Не до этого сейчас. Тут ко мне старый знакомый из Вильнюса прикатил. Я пока с ним занята. У него в литовском посольстве друзья. Сегодня пригласили на ужин. Но я ж без своей лучшей подружки никуда. Давай, присоединяйся.

– Я прям... не знаю... – неуверенно протянула девушка. – Я сегодня гулять не планировала. Думала пошопиться* (*Сходить по магазинам) вечером, когда жара спадет.

– Да брось ты! Завтра пошопишься, – как можно более убедительно сказал поляк, удивляясь, насколько естественным женским голосом звучит его измененная модулятором фраза на русском. – Компашка клёвая. Ребята веселые, не приставучие. Поужинаем, потом сходим в клуб. Не понравится – уйдешь.

– Да я вчера наскакалась в клубе. Даже ноги болят.

– Выручай, подруга, – умоляющим тоном проговорил оперативник. – Я с ними одна не справлюсь. Ты подумай... Ребята с посольства. Они запросто годовой Шенген сделать могут. Без очереди и заморочек.

– Шенген – это хорошо, – оживилась Машенька и, немного подумав, ответила: – Ладно. Дай мне часик, чтобы привести себя в порядок, и скажи, куда ехать.

– Отлично! Ты пока пудри носик. Я тебе через пару минут перезвоню.

Довольно улыбнувшись, Марек закончил разговор и вывел на экран изображение, передаваемое через камеру Машенькиного смарта. Аппарат, видимо, лежал на кровати, показывая скучный потолок съемной однокомнатной квартиры в центре города. Микрофоны тоже были малоинформативны, транслируя громкую попсовую мелодию, которую, выбравшись из постели, включила девушка.

Как и следовало ожидать, трюк с Шенгеном сработал безотказно.

Марек встал из-за стола, сделал себе кофе и подошел к окну. Для этой работы он снял небольшой коттедж в ближнем пригороде Минска. Это было нужно и для алиби, и для легенды. Сегодня днем он встречался со своими белорусскими партнерами по бизнесу, а вечером, часиков в девять, они должны завалиться сюда в гости с девчонками, чтобы отметить подписание контракта хорошим ужином и сауной. К этому времени работа с Машенькой, которую его помощник должен привести сюда через полтора часа, должна уже завершиться. Операция была рассчитана до мелочей и шла по плану.

Допив кофе, поляк вернулся за стол и набрал Машеньке короткое сообщение, что через час у дома ее будет ждать черный мерседес с дипломатическими номерами, а в нем парень по имени Виргис. Машину помощник Марека пригнал вчера из Польши. Дипномера были скопированы с аналогичного автомобиля, принадлежавшего литовскому консульству, который неделю назад выехал из Беларуси в Литву по ротации. Местное ГАИ старалось без веских причин не трогать дипломатов, и это служило гарантией от случайной проверки. С другой стороны, автомобиль с красными номерами отследить и вычислить было легче, но у Марека был серьезный зазор по времени, так что он по этому поводу совсем не волновался.

Девушка, по-видимому, была в ванной, потому что ответила минут через пятнадцать, написав короткое «ОК». Оперативник отметил время и послал сообщение помощнику, в задачу которого входила доставка цели.

Через пятьдесят минут одетая в легкое летнее платье Машенька вышла из подъезда и, оглядев двор, заметила припаркованный неподалеку черный мерседес, у которого стоял симпатичный молодой человек в модных плотно облегающих джинсах и светлой рубашке. Девушка довольна улыбнулась. Ей нравились молодые хорошо одетые парни. Она сделала несколько шагов в сторону автомобиля, чтобы получше разглядеть номер, и, убедившись, что он дипломатический, уверенно подошла к машине.

– Привет, – Машенька сняла дорогие солнцезащитные очки и с вызовом посмотрела на парня. – Вы не меня ждете?

– Если вы Маша, королева красоты этого города, то вас, – парень говорил с небольшим акцентом.

– А вы Виргис? – девушка протянула ему руку, всем своим видом показывая, что ей понравился комплимент.

– Точно, – литовец принял ее руку в свою и улыбнулся доброй, искренней улыбкой. – Очень рад знакомству. Но не будем здесь торчать на жаре. Нас уже, наверно, заждались. Прошу вас.

Он открыл заднюю дверь автомобиля и чуть заметно поклонился, приглашая Машеньку внутрь. Удивленная такой нечасто встречающейся среди молодежи обходительностью, она уселась на заднее сидение и, поправив подол платья, одарила Виргиса игривым взглядом. Вечер обещал быть очень приятным.

– Вам удобно, – широко улыбаясь, спросил он, склонившись над открытой дверью.

Немного стушевавшись от такого внимания, девушка кивнула и хотела ответить «Да», но литовец быстрым движением протянул к ее плечу руку с крошечным инъектором и прямо через платье впрыснул дозу парализатора. Машенька от испуга хотела отстраниться, закричать, позвать на помощь, но язык перестал слушаться, а в горле застрял противный ватный комок. Богатый салон автомобиля поплыл перед глазами. Последнее, что она увидела перед тем, как потерять сознание, было мило улыбающееся лицо Виргиса.

США

Информация, добытая в Минске, была исчерпывающей и совсем не радовала, потому что концы уходили в Россию, а это означало, что развязка легкой не будет.

Уже в течение первых часов после взлома директор Сектора сетевых устройств подтвердил, что вредоносные программы были запущены с телефона девушки. Люди Брэда докладывали, что в день кибератаки на объект «Браво» она общалась с весьма ограниченным кругом людей, причем никто из них не попадал под профиль профессионала, работающего на спецслужбы. Подружки отпадали сразу. Они были типичными сетевыми пустышками, прожигающими молодость по ночным клубам и хвастающимися своими новыми приключениями в соцсетях. Несколько парней, с которыми у Машеньки был короткий контакт, тоже были вне подозрения потому, что во время их звонков была активирована только функция голосовой связи, и никакого другого обмена данными не было. А вот ее партнер из России, с которым она познакомилась в ночном клубе и провела почти два дня, был вполне достойной целью для разработки.

После контакта с ним «айфон» девушки перешел в режим кокона* (*Режим мобильного устройства с отключенными функциями, позволяющий внешнее управление), который удалил тайные прошивки на процессорах и в программном обеспечении, позволявшие его контролировать извне. Затем именно из локации, в которой она находилась, была инициирована атака на площадку «Браво». То, что это было совершено с ее телефона, доказать было нельзя, потому что он находился в коконе, но методом исключения всех находящихся рядом аппаратов получить подтверждение этому было несложно.

Затем после атаки у девушки появился новый «айфон», а на старом в сервисном центре были переустановлены заводские настройки. Эта процедура удалила все хранившиеся там данные, включая любые оставшиеся следы примененных хакером программ. Впрочем, делать допущение о том, что злоумышленник, использовавший Машеньку вслепую для такой сложной атаки, не подчистил за собой следы, было бы крайне неосмотрительно.

Все сходилось на том, что именно новый Машенькин друг из России сейчас был основным подозреваемым. Появился внезапно и так же быстро исчез, не оставив ни номера телефона, ни контакта в соцсетях, по которым его можно было бы вычислить. Действовал дерзко, даже нагло. Продумал все до мелочей. Однако на профессионала не похож. Если бы действовали хакеры из СВР* (*Служба внешней разведки РФ) или ЦКО* (*Центр киберопераций), то девушку бы пригласили в Россию, там бы не спеша поработали с ее телефоном, чтобы убедиться, что программы легли ровно. Потом вернули бы в Минск и, удостоверившись, что все работает, послали бы на ее смарт команду на кибератаку. Да и сам мотив операции чисто шкурный – взлом биржи криптовалют. На работу спецслужб не похоже. Хотя и здесь есть свои странности. С момента взлома площадки «Браво» прошло уже больше двух суток, а ничего критичного не произошло. Клиентов никто не трепал, в биржевые кошельки никто не ломился, в операции никто не вмешивался. Если бы не такой утонченный способ взлома, можно было подумать, что работал случайный хакер. Но в случайности директор киберразведки ЦРУ не верил.

Еще раз быстро просмотрев доклад об операции в Минске, Виллиамс отложил бумаги и набрал короткий номер Брэда.

– Неплохо сработано, сынок. Чувствуется школа, – похвалил он своего протеже.

– Какие вопросы, босс. Люди у меня – первый сорт. Отработали чисто, на высшем уровне. Но если б не твои трюки со смартфоном, нам бы пришлось ой как повозиться. Я знал, что вы можете контролировать iOS и Android. Но чтоб настолько!

– Ты меньше трепись об этом, – строго сказал цэрэушник.

– Не вопрос... Я просто знаю, что твоя линия защищена.

– Ладно. Спасибо за работу. Деньги я уже перевел.

– Это тебе спасибо за контракт. Жду новых поручений.

Закончив разговор с Брэдом, директор Виллиамс рассеянно посмотрел на несколько стопок бумаг, лежащих на его рабочем столе, и решительно отодвинул их в сторону. Все остальные дела подождут. Взлом «Браво» сейчас в приоритете. Идут уже третьи сутки после атаки. Куратор на грани паники и ждет конкретных действий. Недовольно поморщившись, он пододвинул к себе клавиатуру и, вызвав директора Сектора сетевых устройств, строгим голосом спросил:

– Ну что вы накопали по моему русскому?

– Копаем еще. Прошло всего пару часов. Моим людям надо время.

– Нет у нас времени. Скоро все это дерьмо влетит в вентилятор, тогда мы не отмоемся. Выкладывай, что есть. Метаданные, профиль, что-то же должно быть.

– Есть имя, адрес, номер банковской карты и паспорт. Их мы вынули из базы данных гостиницы, пробившись туда через систему онлайн-бронирования. Но дальше – стена. По адресу мы не фиксируем ни одного мобильного устройства. Если там что и есть, то профессионально маскируется. На нем еще висит пара простеньких мобильников, с которыми мы толком сделать ничего не можем. Планшет, скорее всего, пустышка – там игрушки, новости. И все. Ни чатов, ни подписок, ни соцсетей, ни покупок для профилирования. Почта на российском провайдере с усиленной защитой. Мы ее, конечно, вскроем, но надо еще пару часов. Метаданные по этим девайсам у нас уже есть. Мы их пробиваем и пытаемся систематизировать. Все поставлено на контроль. Если надо, сможем отследить местоположение цели по мобильникам через триангуляцию. Но это пока предел.

– Парень не пользуется благами цивилизации. Шифруется, – Виллиамс задумчиво покрутил пальцами карандаш по столешнице. – А стационарные устройства?

– Над этим мы как раз и работаем. IP-адреса к нему лично не привязаны, но трафик с его локации идет мощный. Там явно стоит несколько современных терминалов и, скорее всего, индивидуальная серверная станция. Думаю, к вечеру мы к нему пробьемся.

– Давайте, ребята! Не подведите. Колите этого русского по максимуму. Мне надо знать о нем все перед тем, как я спущу на него псов, – директор бросил быстрый взгляд на экран своего рабочего терминала. – Что с остальными площадками?

– Все в штатном режиме, – ответил глава Сектора сетевых устройств. – Пока никаких злонамеренных действий, но мы все же поменяли протоколы безопасности.

– Следите за площадкой «Альфа». Если вскроют и ее, обрушится вся архитектура, – Виллиамс откинулся на спинку кресла и сделал несколько глотков кофе из термокружки. – Что ты вообще обо всем этом думаешь?

– Странная атака. Защиту пробили, данные скачали – и тишина. Я поначалу думал – случайность, но пробиться к нам без подготовки нереально. И вот что я тебе скажу, босс. Тот, кто это сделал, имел доступ к GID – управляющим ключам специальных прошивок, уникальных для серий процессоров, используемых в «айфонах». Смарт девушки принадлежал как раз к нужной серии. Более того, у хакера были индивидуальные ключи UID* (*Useridentifier – уникальный идентификатор пользователя) для ее аппарата. Эти два типа ключей прошиты в процессоры при производстве и не могут быть взломаны через программное обеспечение «айфона». Их можно вскрыть только зная мастер-ключ. А он известен исключительно производителю и хранится за семью замками. Без него хакер не смог бы ввести целевой смарт в состояние кокона и запустить с него атаку на «Браво».

– Ты хочешь сказать, что хакер получил доступ к мастер-ключу, – напрягся Виллиамс. – Но ведь это значит, что «Яблоко» все в дырах.

– Это значит, что если у него есть специальное оборудование и если он захочет копнуть вглубь, то сможет вскрыть все наши шпионские закладки в процессорах.

– Твою мать! Это нам еще не хватало, – Виллиамс раздосадованно хлопнул ладонью по столу. – Такой утечки мы не переживем. Это будет скандал грандиознее Сноудена. Нам надо предупредить яблочников* (*Сотрудников компании Apple) и хорошенько их тряхнуть, чтобы выяснить, откуда утечка. Не будут сотрудничать – разорим нахрен компанию и пересадим руководство.

– Это еще не все, босс, – голос руководителя Сектора сетевых устройств прервал гневную тираду директора. – У хакера был инсайд с биржи. Он знал, когда атаковать. Знал расписание сервиса и до секунды просчитал форточку уязвимости во время обновления системы безопасности. Самостоятельно это вычислить нереально. Значит, ему кто-то помог.

– Дерьмово. Значит, и у нас крыса. Хорошо. Будем с этим разбираться. Вычислим и скормим собакам. Так... – директор провел рукой по седым волосам, как бы подводя итог разговору. – Ты ломай это русского. Ставь лучших людей. Используй все ресурсы. Если появится новая информация или понадобится помощь, сразу ко мне. Площадка «Браво» сейчас приоритет.

Когда разговор закончился, Виллиамс снял трубку внутреннего интеркома и набрал главу управления контрразведки ЦРУ. Тот был на встрече, но все же вежливо спросил, чем может помочь. Директор коротко сообщил о том, что в «Яблоке» завелся червь и чтобы его вычистить, необходимо создать совместную группу. Тот, не раздумывая, согласился выделить лучших людей. Оба хорошо понимали важность вклада корпорации Apple в операции ЦРУ.

Москва

После взлома сайт биржи вел себя вполне обычно. Объявление службы поддержки провисело сутки и благополучно исчезло. За это время на почту Лекса пришло несколько сообщений с рекомендациями по безопасности и запоздалый ответ на запрос в духе «Безопасность средств клиентов является нашим приоритетом. Мы ночей не спим и думаем только о том, чтобы вас, лохов, не ограбили...».

Леха провел несколько небольших сделок с криптовалютами, убедился, что все работает нормально, и, подавив желание запустить вторую фазу своей атаки прямо сейчас, решил покопаться в скачанных вместе с клиентской базой файлах. Ничего особо полезного он найти не рассчитывал, понимая, что после прорыва защиты его программой ключевые протоколы будут изменены, а система безопасности биржи максимально усилена. Но профессиональное любопытство подталкивало порыться в полученных архивах.

Данных было ожидаемо много. В основном истории транзакций, движение средств по фиатным* (*Фиатные, или декретные, деньги (от лат. fiat – декрет) – валюты, выпускаемые и регулируемые государствами) и криптосчетам. Лекс взял на заметку несколько клиентов, которые проводили особо крупные сделки. Не то чтобы он надеялся с ними поработать. Просто суммы были семизначные, а значит люди были серьезные. Кто знает, как дальше будет развиваться крипторынок. Вполне может случиться так, что их счета можно будет каким-то образом подоить. Потом он вскрыл несколько административных архивов, в которых хранились резервные копии программ, контролирующих работу торговых роботов, и, присвистнув от удивления, наклонился ближе к монитору, всматриваясь в последние отчеты.

– Ну-ка, ну-ка, – Лекс сделал глоток красного вина, отставил бокал в сторону и, энергично хрустнув пальцами, забегал по клавиатуре, слой за слоем вскрывая архивы, фиксировавшие алгоритмы действия биржевых роботов.

Через полчаса он откинулся на спинку кресла и, залпом допив вино, выдохнул:

– Нихрена себе... Ты глянь, что эти суки делают. Так это же бомба! Я ж этих тварей утоплю в их собственном дерьме.

Разобравшись в командных протоколах, управляющих биржевыми роботами, и сверив результаты с рекомендациями по сделкам, Леха Рад вскрыл верхушку поразительной схемы.

Биржа и так брала грабительский процент за транзакции, а теперь выходило, что ее роботы манипулировали ценой криптовалют, искусственно создавая или сбивая спрос через систему фиктивных заявок купли-продажи, якобы размещаемых фантомными клиентами. Примененный алгоритм позволял осведомленным игрокам делать колоссальные деньги, практически ничего не вкладывая и не рискуя своими средствами. Они просто снимали сливки на росте или падении курса, обдирая ничего не подозревающих реальных клиентов, иногда доводя их до полного разорения.

Самым интересным было то, что мошенническая схема манипулирования ценой криптовалют была запущена почти на всех крупных криптобиржах и привязанных к ним банках. Это было видно по тому, как синхронизированы торговые роботы их основных и вспомогательных площадок. И всем этим хозяйством управлял администратор, который располагался на территории США. Получалось, что владельцы крупнейших бирж были в сговоре. По сути, они каждый день использовали мошенническую схему, очень похожую на ту, что собирался применить Лекс. Разница была в том, что он хотел опустить клиентов один раз и сразу на крупные суммы, а биржи незаметно цедили из них средства понемногу, но каждый день.

Эта инфа стоила миллионы. Но миллионы у Лекса уже были. Сейчас деньги его не волновали. Сейчас его интересовала слава человека, вскрывшего грандиозную аферу на рынке криптовалют. Стоимость этой информации деньгами измерить было нельзя, ведь, если ее обнародовать, последствия для крипто будут самыми непредсказуемыми. Стоимость валют может рухнуть самым драматическим образом. Или государственные регуляторы наконец проснутся и наведут на рынке жесткий порядок. В конце концов, криптовалюту могут просто запретить, загнав в глубокую тень, где к ней потеряет интерес даже криминал вроде торговцев наркотой, оружием или людьми. Ясно одно – то, что сейчас находилось в его руках, может привести не только к тектоническим сдвигам на рынке криптовалют, но и к переосмыслению самой механики работы с блокчейном.

И это было здорово!

Лекс налил себе еще вина и, чокнувшись с монитором, выпил его несколькими жадными глотками. Потом закрыл глаза и на секунду представил, что в центре всей этой грандиозной бури будет стоять он – Леха Рад – человек, вскрывший глобальную аферу биржевиков с ценами на крипту. У него появился верный шанс пробиться в высшую лигу. Выйти на уровень, где находятся такие ребята, как Серега Уласень* (*Летом 2010 года Сергей Уласень, специалист из небольшой белорусской фирмы «ВирусБлокАда», обнаружил и описал «stuxnet» – компьютерного червя, атаковавшего ядерный объект в Иране) или даже Эдвард Сноуден, ведь его информация пусть и не касается государственных тайн, но все же имеет глобальное значение, потому что охватывает сотни миллионов людей по всему миру, поверивших в будущее криптовалют.

Разгоряченный вином и ошеломленный открывшимися перспективами, Леха вскочил из-за стола и зашагал по студии. Да! Его хакерская атака принесла самый неожиданный результат. Теперь у него есть доступ к алгоритмам биржевых роботов и он выведет на чистую воду тех, кто последние годы зарабатывал на простых инвесторах. Таких, как он. При этой мысли Леха резко остановился и раздраженно потер лоб. Постой... Это что же получается... Некая группа бессовестных дельцов наживалась и на нем, понемногу доила его все это время, манипулируя решениями по купле-продаже крипты. Возможно, именно они догнали курс биткойна до 20 000 долларов 2017 году, а потом обвалили его до 6000, заработав миллиарды. Он вспомнил несколько своих провальных сделок. Прикинул, сколько на них потерял. Получилось чуть меньше полумиллиона долларов. Этот факт совершенно менял дело. Эти суки своей грязной игрой опустили его почти пол-лимона. Сумма, конечно, была серьезная, но не критичная. Он был готов потерять и больше, рискуя на крипторынке. Но потерять в результате собственной ошибки – это одно, а стать жертвой мошенника – совсем другое.

Зло выругавшись, Леха вернулся за рабочий стол и задумчиво уставился на услужливо активировавшийся монитор. Теперь деньги для него имели значение. Он не привык чувствовать себя жертвой, понимая, что должен отомстить тем, кто считал его никчемным лохом. Его руки снова легли на клавиатуру. На этот раз он работал методично и вдумчиво, без спешки вычисляя бенефициаров мошеннической схемы.

Чтобы профильтровать всю информацию по тысячам сделок, понадобиться несколько суток, но уже через час Лекс увидел несколько клиентов, которые регулярно зарабатывали и на повышении, и на понижении, безупречно играя на изменении курсов валютных пар.

Таких клиентов на бирже было три. Недобро ухмыляясь, Лекс скопировал всю касающуюся их информацию в отдельный файл. Сейчас надо действовать осторожно. Без суеты. Через несколько дней он запустит вторую фазу своей операции со спецпредложением на клоне сайта биржи. Она займет несколько часов. Потом собранную крипту надо погонять по вторичным кошелькам Михи и Шума, чтобы запутать следы и перевести в доллары или евро, которые тоже пройдут через несколько банков, пока не осядут на его счетах в Рас-Эль-Хайма в Эмиратах – одной из оставшихся безопасных оффшорных зон. Но и там они не задержатся, потому что почти сразу пойдут на оплату контрактов одного не совсем прозрачного российского оптовика, занимающегося импортом алкоголя. Взамен в России Лекс получит рубли по фиктивному контракту на консалтинговые услуги за создание сложной системы компьютерной безопасности. После уплаты положенных налогов этими средствами можно будет вполне свободно распоряжаться. Это была стандартная, хорошо обкатанная система отмывки оффшорных средств, позволявшая легализовать их в российских банках.

На завершение работы с биржей по его атаке уйдет пару недель. А вот потом он плотно займется вскрытой им схемой манипулирования курсом криптовалют и теми, кто на ней наживается.

Здесь вариантов было несколько. Самый простой – выложить информацию о мошеннической схеме в Интернет и, когда поднимется волна, засветить данные по трем клиентам, которые, скорее всего, и являются бенефициарами аферы на «его» бирже. Тогда с большой долей вероятности их криптосчета будут заблокированы, а по ним самим начнет работать Интерпол. Вычислят или нет – неважно. Главное, что они не смогут воспользоваться своими средствами. Более сложный вариант – взлом счетов через фишинг* (*Способ интернет-мошенничества с целью получения данных) пароля. Процесс наверняка будет долгим и непростым, потому что работать придется против профессионалов и на взлом их систем понадобится много усилий. Но у Лекса была хакерская программа, разработанная нейросетью в Дубне, которая вместе с современным железом значительно увеличивала шансы на успех. Результат здесь тоже не гарантирован, потому что неизвестно, куда дальше могла пойти крипта с этих счетов. Но в случае неудачи всегда можно было перейти к первому варианту.

Еще можно было рискнуть и связаться с мошенниками напрямую. Лекс не был специалистом по шантажу, и посоветоваться на эту тему было не с кем. Но и тут, если все хорошо обдумать, можно было бы без особого риска опустить на серьезные деньги биржевых криптомошенников.

В общем, раскрытая им схема была многообещающей. Леха уже представил, как он запустит информацию в даркнет, а оттуда она вырвется на просторы Интернета. Вот будет скандал! Надо только все хорошо обдумать и предупредить «мастеров», чтобы те знали, что такую стремную инфу раскопал именно он.

Довольный собой, Лекс потянулся в кресле и, решив, что с работой на сегодня надо заканчивать, набрал Миху, чтобы спланировать вечерний поход по клубам.

Минск

Дело казалось вполне прозаичным, и Маркевич поначалу не понимал, почему его передали в Следственный комитет. Все выглядело, как обычная передозировка наркотиков. Молоденькая девчонка, нагулявшись по клубам, решила ширнуться* (*Жарг. употребить наркотики), перебрала с дозой или перепутала что-то и ввела себе дурь, которую надо не колоть, а нюхать. Ее жалко, конечно, но такие случаи не были редкостью даже в относительно спокойном в плане наркотиков Минске. Это дело вполне можно было оставить районным ментам. Но начальство, многозначительно покивав, поручило взять этот случай на особый контроль.

Старший следователь Маркевич почитал доклад об осмотре места, предварительное заключение судмедэксперта, короткую справку по фиксации передвижения девушки, предоставленную мобильным оператором, протоколы опроса родителей и подруг. Потом просмотрел снимки с камер наблюдения, установленных в ее дворе и подъезде. Картина складывалась вполне логичная. Машенька решила погулять с кем-то из своих парней, так чтобы ей не мешали подруги. Сообщила им, что уезжает в Литву, попросила не беспокоить, а сама зависла со своим лавером* (*Любовником (от англ. lover) на какой-нибудь съемной квартире. Ну а там алкоголь, наркота, ну и случилась передозировка. Этого друга они, конечно, найдут, и он ответит по всей строгости, но Машеньку будет уже не вернуть. А жаль. Девчонка была очень мила.

– Семеныч, экспертиза готова по передозу* (*Передоз – передозировка), – услышал он голос одного из подчиненных по интеркому.

– И что там? Герыч* (*Жарг. героин)? – немного рассеяно спросил Маркевич, рассматривая на мониторе интимные фотографии девушки из ее личной галереи в соцсети.

– Он самый. Только в ее крови есть еще следы производных тиобарбитуровой кислоты* (*Один из компонентов пентотала – «сыворотки правды»).

– Чего? – недовольно поморщившись, переспросил следователь.

– Эксперты говорят, что это типа «сыворотка правды». Когда ее вводят человеку, он дуреет и раскалывается. Вот бы нам такую.

– Да знаю я, что такое «сыворотка правды». Ты лучше скажи, как она оказалась в ее крови?

– Выясняем, Семеныч. Тут вообще много странного. Три дня назад, как раз когда она предупредила подруг, что уезжает в Литву, ее смартфон выпал из сети. Не просто отключился или был заблокирован, а исчез. Мобильный оператор говорит, что с таким сталкивается впервые. По его словам, кем-то была создана виртуальная копия ее «айфона», через которую шел непонятной природы трафик.

– Какая, нахрен, виртуальная копия? Она же просто молоденькая шлюшка. Клубы, парни, лайки, смайлики... Какой у нее может быть еще непонятный трафик? – в голосе Маркевича слышалось нарастающее раздражение. Простое с виду дело постепенно обрастало очень неприятными деталями.

– Может она и шлюшка, но у меня справка от провайдера. Трафик кодированный. Обмен через иностранный сервер. И это еще не все. Пять дней назад с ее смартфона прошел обмен большого массива данных, и опять же с иностранным сервером. Весь массив тоже был зашифрован. Я попросил наших интернетчиков отследить его маршрут, но те сразу уткнулись в стену, которую без суперкомпьютера не взломать. А еще они говорят, что следы этого трафика очень профессионально путаются в азиатских прокси-серверах.

– Твою ж мать! – следователь хлопнул ладонью по столу, чувствуя, что выходные летят к чертям. – Бери свою группу, всех, кто не в поле, и ко мне. Эту Машеньку – в тотальную разработку. По полной программе. Контакты, передвижения, друзья-подруги, клубы, камеры, разговоры. Все: от размера трусиков до микрофлоры желудка. Чувствую, у нас есть всего пара дней, пока дело не отберет КГБ. Так давайте им покажем, на что мы способны. Всё! По коням!

К вечеру старший следователь Маркевич имел довольно полную картину о том, что представляла из себя Машенька. Получалось, что она была вполне обычной девушкой из богатой семьи регионального чиновника, бессмысленно прожигающей молодость по клубам и ресторанам. Копни в Минске любой приличный клуб, таких легко наберется с десяток. Ни по наркоте, но по проституции она не проходила. Блатных контактов тоже не было. И если бы не странные дела с ее смартфонами и наличие странной химии в крови, то и зацепиться вообще было бы не за что. Но старший следователь и его команда знали свое дело и методично, но быстро отрабатывали все пространство, в котором жила жертва.

К утру следующего дня выяснились две интересные детали. Пять дней назад девушка познакомилась с парнями из России и с одним из них провела пару ночей в дорогой гостинице. Первая кодированная передача данных с ее смартфона произошла как раз в это время. Но, по словам подружек, парни вроде были не при делах – нефтяники или газовики из Москвы с бизнесом в Сибири. Да и случилось это в момент, когда Машенька была не с ними, а сидела с подружками в кафе. Те еще рассказали, что ее «айфон» действительно тогда вел себя странно. По данным оператора мобильной связи, как раз в это время смарт выпал из сети и девушка стала использовать простенький мобильник.

Узнав о такой беде, новый русский друг подарил Машеньке «айфон» последней модели, который она сразу и активировала. Старый аппарат был сдан в сервис, где на нем восстановили заводские настройки. Все предыдущие данные при этом были стерты. Спецы из центра экспертизы пытались хоть что-то из него извлечь, но пока безрезультатно. Новый же «айфон» бесследно исчез. Все это выглядело очень странно. Похоже, девушка сама не знала, что происходит с ее аппаратом, ведь, по словам подружек, она не была продвинутым пользователем и не очень хорошо разбиралась даже в базовых функциях своего смартфона.

Чтобы в деталях отработать версию, связанную с русским другом, Маркевич послал запрос в МВД России и был удивлен, когда вместо ответа получил встречный запрос о причине расследования. Следуя формальной процедуре, он отправил в Москву краткую справку о деле. И приготовился ждать. Россияне не отличались особой оперативностью в обмене информацией.

Еще одной интересной зацепкой была машина, на которой предположительно уехала от своего дома Машенька. Черный мерседес с дипномерами. Номера принадлежали литовскому посольству, но те утверждали, что их автомобиль неделю назад покинул страну для регулярного техобслуживания в Вильнюсе. Этот факт подтверждали и пограничники, зафиксировавшие пересечение границы. Возникал вопрос, как он мог снова появиться на территории страны. Возможно, через Россию, с которой у Беларуси была общая граница. Подумав, Маркевич инициировал в Москву еще один запрос.

Тем временем по черному мерсу приходило все больше информации. Прямых доказательств того, что Машенька села именно в него, не было. Автомобиль припарковался во дворе так, что его не фиксировала ни одна из расположенных над подъездами камер. Но то, как девушка выходила из подъезда и в каком направлении пошла, можно было определить уверенно. Факт, что она не попала в камеры ни на одном из выходов из двора на проспект, и то, что автомобиль с дипномерами покинул двор буквально через несколько минут после того, как она вышла из подъезда, позволял сделать вывод, что она уехала именно на нем. Мерседес удалось уверенно отследить по улицам Минска, но потом он выехал за кольцевую в частную застройку и там его следы потерялись. Больше автоматическая система слежения за транспортом эти номера нигде не фиксировала. Мерседес как будто исчез в частном секторе.

Сейчас один из следователей совместно с районным УВД пытались проследить маршрут автомобиля в частном секторе, опрашивая свидетелей и снимая данные с сотен камер, установленных на коттеджах. Кроме этого шла отработка всех похожих автомобилей, которые попали на камеры в течение следующих суток. Процесс это был долгий и совсем не гарантировал результат.

Пока работа велась по этим двум направлениям, становилось все более очевидно, что ни на какую встречу с другом Машенька в тот день не собиралась, потому что вечером планировала пройтись по магазинам, о чем и сообщила всем своим подружкам перед тем, как послать странное сообщение, что уезжает с другом в Литву.

К концу дня старший следователь Маркевич понял, что дело понемногу заходит в тупик и быстрого решения, на которое он так рассчитывал, не предвидится. Он уже собирался доложить начальству и легонько намекнуть, что из-за пентатала в крови девушки и непонятных обменов данными с зарубежными серверами Машеньку лучше бы передать в КГБ. Но начальство само срочно затребовало отчет по делу.

В кабинете кроме начальника управления находились двое. Одного Маркевич знал хорошо. Это был старший офицер управления контрразведки КГБ.

– Проходи, Валерий Семенович. Присаживайся, – начальник, не вставая, показал на свободное кресло за столом. – Нашего коллегу из КГБ тебе представлять не надо. А это гость из Москвы. ФСБ Российской Федерации. Центр информационной безопасности. Срочно прилетел, сразу после твоего запроса.

– О как... – Маркевич пожал присутствующим руки, уселся за стол и достал из папки несколько листов с коротким докладом о ходе расследования. – Запрос наш вроде был адресован в МВД России. И чем же мы так заинтересовали ФСБ?

– Ваш запрос касается Алексея Радина, который находится у нас в разработке, – ответил эфэсбэшник.

– Бандит? – предположил следователь.

– Хакер, – коротко ответил гость.

– О как... – снова тихо повторил Маркевич, у которого в голове быстро начали складываться элементы неразрешимой до этого головоломки. – Вы считаете, он как-то связан со смертью гражданки Республики Беларусь?

– Это мы и собираемся выяснить, – москвич доброжелательно улыбнулся. – Мы ведем его уже довольно долго. Радин – специалист по взлому и дистанционной манипуляции мобильными устройствами. Смартфоны как раз его специализация. Мы подозреваем, что он провел крупную хакерскую атаку. На кого и когда – мы не знаем. Сами понимаете, нам сейчас совсем не нужен еще один скандал. Русскими хакерами на Западе скоро маленьких детей начнут пугать.

– Это очень интересно, продолжайте, – следователь изобразил на лице внимание, довольный тем, что не упомянул странное поведение смартфона девушки в своем запросе в Москву. Теперь у него был шанс потянуть из эфэсбэшника информацию.

– Валерий Семенович, – вмешался в разговор офицер КГБ. – Мы поделились с нашим российским коллегой всеми имеющимися у нас деталями дела. Сейчас на уровне председателя КГБ согласовывается вопрос о создании совместной следственной группы.

– Даже так, – Маркевич разочарованно взглянул на начальника управления, который безразлично пожал плечами. – Вы забираете дело?

– Решение еще не принято, но, учитывая обстоятельства, думаю, что к этому все идет, – ответил контрразведчик.

– Понимаете, э..., Валерий Семенович, – снова вступил в разговор эфэсбэшник. – У нас есть серьезные подозрения, что злоумышленник мог использовать смартфон жертвы для хакерской атаки. Причем она об этом могла даже не догадываться. Дальнейшие события говорят о том, что атака, скорее всего, была проведена. И проведена успешно. Судя по всему, цель атаки была настолько серьезной, что атакованной стороной были предприняты радикальные контрмеры. Я имею в виду гибель вашей гражданки. Причем профессиональный характер действий говорит о том, что здесь, скорее всего, задействована государственная спецслужба. У нас есть вполне конкретное подозрение – какая. Только США имеет возможности, позволяющие свободно манипулировать смартфонами. Именно благодаря им мобильные устройства превратились из средств общения в инструмент сбора информации.

– С этим поспорить сложно – согласился следователь. – Но чтоб без ведома владельца через аппарат шел обмен массивами данных... Это звучит невероятно.

– Тем не менее это так.

– Иностранная разведка – это серьезно. Это уж точно не по нашей части, – задумчиво протянул Маркевич и тут же предположил: – А может все намного проще? Вы не допускаете, что этот ваш хакер просто пытался подчистить за собой хвосты? Если он провел атаку через смартфон девушки, то вполне мог ее нейтрализовать.

– Это не исключено, но очень маловероятно. Из жертвы пытались вытянуть информацию. Об этом говорит наличие следов химии в ее крови. Если бы хакер и хотел подчистить за собой, то просто нанял бы киллера. На этом этапе у нас есть серьезное подозрение, что убийство девушки осуществлено одной из разведок и связано с хакерской атакой, проведенной с ее смартфона гражданином РФ. Все это элементы какой-то большой и очень опасной игры. И мы вместе должны в ней разобраться.

– А почему вы сразу не возьмете подозреваемого? – спросил начальник управления. – Поработаете с ним, и все станет ясно.

– Если мы это сделаем, то никогда не выйдем на убийц девушки, – назидательным тоном ответил эфэсбэшник. – Они ищут нашего хакера и, судя по используемым ресурсам, очень скоро его найдут. Вот тогда мы всю компанию и накроем.

– Хорошо. Валерий Семенович, вы проделали неплохую начальную работу, – подытожил разговор начальник управления. – Готовьте дело к передаче коллегам из госбезопасности.

Когда разговор закончился, старший следователь вернулся в свой кабинет и, усевшись за простенький рабочий стол, выложил из кармана неновый уже смартфон. Он некоторое время, хмурясь, смотрел на него. Потом набрал дежурного техотдела и попросил завтра подобрать ему простенький, но надежный кнопочный мобильный телефон без всяких сетевых наворотов.

США

Куратор проекта «Мидас» долго сверлил Виллиамса тяжелым, словно титановый бур, взглядом. В нем не было ни недовольства, ни разочарования, ни раздражения, которое можно было бы ожидать в ситуации, когда возник вполне реальный риск провала проекта, над которым специально отобранные люди работали почти десять лет. Казалось, в этом взгляде эмоции отсутствуют вообще. Он, как рентген, проходил сквозь директора, высвечивая всю, даже самую сокровенную информацию, словно пытаясь понять, можно ли ему еще доверять.

Человека, который вел «Мидас», он знал плохо. Вернее, не знал совсем. На вид ему было лет семьдесят, может, чуть больше. Виллиамс даже сомневался, что тот использует свое настоящее имя – Бергман. Несмотря на прямой запрет руководства, он в самом начале попытался собрать информацию о таинственном старике в национальных базах данных, но там не было абсолютно ничего необычного. Авторитетный финансист, банкир, биржевик. Карьеру закончил главой Нью-Йоркского отделения федрезерва. Более того, информация о запросе тут же стала известна наверху и, получив жесткую взбучку от шефа ЦРУ, он решил больше не искать на свою голову приключений.

Несколько лет назад, когда его назначили директором Центра киберразведки ЦРУ, руководство, не раскрывая особых деталей, поставило его в известность, что все инструкции по проекту он будет получать от Бергмана и отчитываться по статусу «Мидаса» будет только ему. С тех пор ни его боссы, ни руководство параллельных подразделений не упоминали названия проекта, не интересовались его прогрессом и вообще делали вид, как будто его не существует.

Группа специалистов, занятая на проекте, утверждала, что ничего особо секретного, что могло бы оправдать такой режим закрытости, в нем нет. Тема, конечно, интересная, но таких в Конторе и АНБ наберется с десяток. Поэтому Виллиамсу вся эта дымовая завеса казалась странной и даже неуместной, потому что могла вызвать нездоровый интерес людей, напрямую не связанных с проектом.

Но решения начальства не обсуждаются, тем более что в самом начале оно прозрачно намекнуло: Бергман поставлен куратором личным распоряжением Президента США и является его особо доверенным лицом.

Чувствуя нарастающий дискомфорт от тяжелого взгляда, Виллиамс поежился в глубоком кресле и потянулся за стоящим перед ним на журнальном столике стаканом воды.

– Вы знали об уязвимости во время обновления программного обеспечения на площадке «Браво»? – наконец задал вопрос Бергман.

– Да. Это общая проблема данного типа ПО. Скажу больше, – директор сделал несколько глотков и поставил стакан на стол. – Эта уязвимость появилась не сама по себе.

– Поясните... – брови старика чуть приподнялись, и глаза, поймав отраженный от окон свет, блеснули холодными искорками.

– Это закрытая информация, – Виллиамс сделал неловкую попытку уйти от темы.

– Вы же знаете, что сейчас произойдет, – бесцветным тоном проговорил Бергман.

– Черт возьми, как же с вами тяжело, – выругался цэрэушник и снова потянулся за стаканом. В присутствии этого человека он чувствовал себя беспомощным школьником, который постоянно ждет нагоняя от строгого учителя. – Только не надо звонить директору ЦРУ. Информация действительно закрытая. Но учитывая ваш персональный президентский допуск... Понимаете, уязвимость CVE 2018-8897, как и все уязвимости этого класса, разработана нами во взаимодействии с производителями процессоров AMD и Intel. Все производимые ими чипы имеют специальные разработанные нами закладки. Они инициируют особый сбой в работе процессора, через который можно получить доступ к памяти и операционному режиму ядра и перехватить контроль над системой.

– Вы хотите сказать, что можете взять под контроль любой компьютер в мире?

– Ну... Далеко не любой, а только тот, в которых стоят процессоры американских производителей.

– И мой тоже? – Бергман сделал чуть заметное движение головой в сторону своего рабочего стола.

– Я отсюда не вижу, что у вас, но если там стоят наши процессоры и он подключен к Интернету, то да, – довольный тем, что смог удивить старика, ответил Виллиамс.

– Вашу мать! Во что вы превратили наш некогда прекрасный мир, – недовольно пробурчал куратор.

– Это государственная программа, сэр – директор внутренне улыбнулся редкому проявлению эмоций старика.

– Только вот это государство в полном дерьме. И эти ваши штучки-дрючки его не спасут. Какие дебилы принимают такие примитивные решения. Вам что, ресурсы больше девать некуда.

– Сэр... – старик нечасто говорил о современной политике, его мнение о ней было всегда однозначным, поэтому Виллиамс всеми силами старался избежать участия в разговоре, чтобы ненароком не подставиться. – От таких программ наша разведка получает огромные преимущества.

– Какие, нахрен, преимущества, если вас может взломать каждый второй хакер.

– Использовать уязвимость класса CVE, не зная деталей ее настройки, невозможно. Пробиться к ней через установленную защиту очень сложно. Даже во время сервиса она блокируется специальными дополнительными мерами. Чтобы их обойти, надо знать точные параметры и время включения. А еще иметь специально разработанную для их пробивки программу.

– И как же хакеру все это удалось узнать?

– Через одного из администраторов службы техподдержки «Браво».

– Вы с ним уже работаете? – чуть склонив голову, поинтересовался куратор.

– Нет. К сожалению, он исчез. И мы до сих пор не можем его найти.

– Плохо, – короткое слово прозвучало в тишине обставленного старинной мебелью кабинета как приговор.

– Площадка расположена в Шанхае. Таковы были ваши инструкции, – осторожно напомнил Виллиамс. – Подозреваемый – американец китайского происхождения. Затеряться в Китае ему не составит труда.

– Какой у него уровень допуска?

– Чистый админ. Он понятия не имеет о смысловой нагрузке «Браво», тем более о «Мидасе». Прошел все проверки, до этого работал в АНБ и в НЦКО* (*Национальный центр киберопераций США). Послужной список положительный. Мы можем попытаться его отследить. За свою информацию он наверняка получил деньги в крипто, если мы отфильтруем движение средств по кошелькам...

– Не тратьте время на пустяки, – Бергман движением руки остановил директора. – Передайте его оперативникам. Этот ваш админ в общей картине вещей теперь неважен. Ущерб уже нанесен. Надо минимизировать риски. Мы не можем сейчас изменить динамику проекта. Он теперь работает в автоматическом режиме и вовлек в себя огромное количество участников. Поэтому наша цель – русский хакер.

– Понимаю, – согласно кивнул Виллиамс. – Он уже в плотной разработке. Похоже, целью взлома являлся не «Мидас». Все говорит о том, что действует «черная шляпа»* (*От англ. blackhat – хакер-одиночка),не связанный со спецслужбами. Это либо случайная пробивка, вроде проверки на деле эффективности новой вредоносной программы, либо первая фаза какой-нибудь простенькой схемы по взлому криптокошельков.

– Тем не менее у этого одиночки сейчас находятся резервные и операционные архивы по «Мидасу». Весь проект поставлен под угрозу, – куратор снова опустил на Виллиамса свинцовые гири своих глаз. – Это недопустимо. Сразу после нашего разговора вы получите авторизацию на проведение операции любой сложности на территории противника. У вас будут необходимые возможности и средства. Нам нужен этот хакер. Мы должны знать, успел ли он вскрыть то, что скачал. И если да, то как распорядился информацией.

– Но сэр... Вы же сами утверждали, что вскрыть архивы практически невозможно. Для взлома их ключа нужен суперкомпьютер, – директор поднял удивленные глаза на собеседника. – Даже мои люди не знают, что там находится. Единственное, что они могут предположить, это то, что там размещены блоки очень сложных автоматически запускаемых программ.

– Не вы ли мне полчаса назад докладывали, что для взлома дублирующей системы безопасности была применена программа, сгенерированная нейросетью, – нахмурился Бергман. – Похоже, у нашего хакера есть необходимые для таких операций ресурсы. А насчет содержания архивов не беспокойтесь. В свое время вы все узнаете. Сейчас ваша цель – хакер. Поэтому поторопитесь.

– Да, сэр.

Виллиамс поднялся с кресла и заметил, что взгляд куратора ни на сантиметр не сместился с точки, на которой несколько секунд назад находились его глаза. Поглощенный своими мыслями, странный старик как будто не заметил его передвижения.

* * *

А этот «Мидас» оказался совсем непрост... Вертолет директора плавно зашел на площадку на крыше штаб-квартиры ЦРУ, и Виллиамс, оторвавшись от своих размышлений, уточнил, подтверждена ли встреча с шефом оперативного сектора «Россия». Проект явно представлял из себя нечто большее, чем казалось на первый взгляд. Иначе с какого перепугу Бергман устроил вокруг него такие пляски.

Официальное разрешение на проведение силовой операции на территории противника было делом чрезвычайным. Обычно Контора действовала в режиме «без флага», оставляя противнику шанс поломать голову над тем, какая из немногих сохранивших эффективность разведок провела операцию. В большинстве случаев подозрения все равно падали на ЦРУ, но иногда удавалось перевести стрелки на МИ-6 или израильтян. В таких случаях действия агентов или оперативников считались особо успешными. Но это был не тот случай. Сейчас действовать надо было в России с ее хорошо отлаженной и эффективно работающей ФСБ, не привыкшей церемониться с противником и не ограничивающей себя в выборе средств.

Шефа сектора «Россия» Виллиамс знал хорошо. Хогарт был одним из уважаемых ветеранов разведки, который на фоне быстро растущей молодежи, воспитанной на компьютерных стрелялках, выгодно отличался вдумчивостью и осторожностью. Несмотря на бурные истерики часто меняющегося начальства, требующего немедленный результат, два этих качества позволили ему сохранить на территории противника довольно эффективную агентурную сеть, способную на сложные многоходовые комбинации в духе игры разведок времен холодной войны. Немногие оставшиеся в ЦРУ профессионалы старой школы за это его очень уважали и при необходимости оказывали всяческую поддержку. Таким профессионалом считал себя и Виллиамс, поэтому разговор о предстоящей операции наверняка будет прямым и откровенным.

– Привет киберзащитникам американской демократии! Или защитникам киберамерикнской демократии? Или американской кибердемократии? Или как вас там теперь называют наши безмозглые СМИ. Что-то я совсем запутался, – Хоган поднялся из-за рабочего стола и, пожав гостю руку, предложил присесть за небольшой журнальный столик.

– Брось стебаться, – Виллиамс отметил про себя как всегда крепкое рукопожатие хозяина и опустился в кресло. – Плесни лучше бурбона. А то у меня в горле кукушка поселилась после утренних встреч.

– Что, русские хакеры донимают? – хозяин кабинета протянул ему широкий стакан с напитком.

– Они самые.

– Да брось! Вы же сами их придумали. Мне-то спагетти на уши не навешивай. У вас целое подразделение под них маскируется.

– На этот раз все серьезно. Никаких «ложных флагов»* (*Тайные операции, проводимые с маскировкой под другое государство или спецслужбу), – Виллиамс поставил стакан на стол, достал из кармана пиджака пластиковый конверт. – На вот, почитай.

– Нихрена себе, какие вензеля, – Хогарт взял конверт и, с интересом рассмотрев президентскую печать, достал из него сложенный втрое листок гербовой бумаги. – Ну-ка, что тут наш маньяк еще придумал. – Так. Национальная безопасность... Киберугроза высшего уровня... Бла-бла... Небо упало на землю, реки потекли вспять... Все пропало... Кругом русские... Мы все умрем... Понятно. То есть вы облажались, а мне голову в пекло?

– Как всегда, – улыбнулся Виллиамс, которому была давно известна непринужденная манера общения хозяина кабинета.

– Как всегда... – эхом отозвался Хогарт и перешел за свой рабочий стол. – Ничего личного, но я проверю президентскую авторизацию по базе документов. Все-таки операция без ограничений на территории противника.

– Ты уж извини. Но без тебя никак, – директор взял стакан с бурбоном и поиграл в нем кубиками льда. – В это дело привлекать посторонних нельзя. Тут идет какая-то охрененно большая игра. Ее масштабы даже я не могу представить, хотя формально являюсь руководителем проекта.

– Что он хакнул? – Хогарт вернулся в кресло за журнальным столиком.

– Криптобиржу.

– И все? И весь шум из-за такого пустяка? Что, вынес секретный фонд Конторы? И теперь нам не из чего платить зарплату?

– Да ничего он не вынес. Во всяком случае, пока. Это была не просто биржа. Это была дублирующая площадка одного глобального проекта. Этот парнишка, сознательно или нет, скачал файлы резервного копирования с критически важными операционными программами. Командные логи, дубликаты регистров. Короче, всякую киберхрень, от которой зависит успех всего проекта.

– Проект, конечно, особо секретный. И к нему нужен отдельный допуск.

– Конечно, – кивнул Виллиамс. – И поверь, даже я его не имею.

– И что от меня требуется? – поднял брови Хогарт.

– То, что ты делаешь лучше всего. Возьми хакера, желательно с оборудованием. Если не будет возможности переправить его к нам, выбей всю информацию об атаке. Откуда концы, кто помогал, какая конечная цель. Но самое главное узнай, смог ли он вскрыть архивы с резервными копиями и если да, то как ими распорядился.

– И все?

– Ну, раз тебе этого мало, то можешь разрешить своим людям станцевать на Кремлевской стене ковбойский танец, – невинно улыбнулся Виллиамс.

– Это была бы самая интересная часть операции, – вполне серьезно ответил Хогарт. – Только своих людей я на это дело не поставлю.

– Хэй! Ты читал распоряжение, – насторожился директор киберразведки, не понимая, куда клонит его коллега. – Дело должно быть сделано и сделано быстро.

– Не суетись. Ты поставил задачу. Я ее выполню. Перешли мне полный бриф по операции и конкретные задачи по извлечению информации. Через пару часов я скажу, когда у тебя будет твой хакер или то, что от него останется.

– Вот это дело, – Виллиамс встал и, довольный результатом разговора, протянул коллеге руку. – С моей стороны ты получишь максимальную поддержку через все доступные нам и АНБ средства.

Шел 3-й день с момента взлома площадки «Браво». Ситуация вокруг нее раскручивалась со стремительностью выскочившей из упоров пружины. Какие силы приведены в действие – трудно было себе представить, но то, что сам Президент был осведомлен о проекте «Мидас», говорило о многом. Виллиамс чувствовал, что если вытянет эту ситуацию, то окажется на гребне волны, способной вынести его на самый верх Конторы. Это радовало и пугало одновременно, потому что сложно было представить, где он окажется в случае провала.

Москва

Получившего доступ к уникальным файлам Лекса просто распирало от чувства собственной значимости. Хотелось поделиться с кем-нибудь свалившейся на него информацией. Хоть с друзьями, хоть с мастерами, хоть анонимно со всем даркнетом. Но он прекрасно понимал, что пока не завершит вторую фазу операции, делать этого нельзя. Как вариант, можно было плюнуть на деньги, выпустить джина из бутылки прямо сейчас и, набрав попкорна, устроиться поудобнее, чтобы наблюдать, как колбасит весь криптомир. Но он инвестировал в этот взлом почти 3 миллиона долларов и хотел не то чтобы их вернуть, а еще и солидно на всей операции заработать.

Поэтому, несмотря на рвущееся из груди эго, Лекс набрался терпения и дал себе слово действовать строго по продуманному заранее плану, согласно которому он должен был начать доить клиентов через сайт-двойник уже очень скоро.

А пока надо было еще раз прогнать схему увода из поля зрения вынутых из биржи средств, убедиться, что финка* (*Финансовая компания по отмывке денег) выполнит все договоренности, и обеспечить себе пусть формальное, но все же алиби. И, конечно, не стоило забывать про свою фирму, на которой висело несколько контрактов по сетевой безопасности. Впрочем, здесь решения были стандартными, с ними его сотрудники могли справиться и самостоятельно.

Гораздо приятнее было бы встретиться где-нибудь в тенистом ресторанчике за МКАДом с подружкой, спокойно поужинать. Потом завалиться в отель и провести там очередную незабываемую ночь любви. Но после Машеньки встречаться с другими девушками почему-то не хотелось. Может, еще были свежи воспоминания о ее мягких волосах и пряном, волнующем запахе неизвестного парфюма.

Черт! Как же она была хороша! Как жаль, что в Минск теперь ему дорога заказана. Лекс недовольно посопел, взял игровой планшет, вставил в гнездо симку, зарегистрированную на постороннего человека, и после нехитрых манипуляций нашел страничку девушки в соцсети. Пробежался по фотографиям, посмотрел пару коротких бессмысленных роликов. В задумчивости поскреб подбородок, наткнувшись на папку с названием «Личные фото для друзей». С его возможностями он открыл бы ее за несколько минут, но не стал этого делать, может, потому, что не хотел будить в себе воспоминания, а может, просто из уважения к Машеньке, которую он использовал вслепую для своего совсем недоброго дела.

Разочарованно вздохнув, он уже собирался закрыть страничку девушки, но убрал руку с сенсорного экрана и настороженно прищурился. Его внимание привлекла дата последнего поста девушки. Машенька оставила его 2 дня назад и с того времени не заходила на свою страничку. Это было странным, учитывая, что обычно она была активным пользователем соцсетей.

Отложив планшет, Лекс почувствовал внутри неприятный холодок. Так бывало в институте, когда на экзаменах он вытягивал билет с вопросами, ответы на которые не знал. Интуиция подсказывала – с Машенькой явно что-то случилось. Заболела или уехала куда и просто потеряла интерес к соцсетям? Он тихо выругался. Черта с два! Все это бессмысленные отговорки, попытки себя успокоить. Лекс почувствовал, как в нем рождается недоброе предчувствие, смешанное с осознанием собственной вины. Шанс того, что странное молчание девушки и их короткое знакомство взаимосвязаны, был очень велик.

Самым плохим в этой ситуации было то, что он не хотел влезать в ее телефон, потому что, если случилось что-то серьезное, тот мог находиться под контролем белорусских силовиков. Все же выяснить, почему молчит его минская подружка, было критически важно. От этого сейчас зависели его дальнейшие действия по взломанной бирже. Немного подумав, Лекс отложил планшет и набрал на клавиатуре рабочего терминала безопасное сообщение Михе, чтобы тот аккуратно связался с минскими подружками Машеньки и выяснил, что там происходит. Друг отписался почти сразу, сказал, что есть серьезная инфа, и предложил встретиться для разговора.

Через час они уже сидели в уютном пивном ресторанчике на Краснопресненской набережной и Лекс, выслушав рассказ друга, потихоньку накачивался алкоголем.

– Да ты не парься, бро, – Миха отхлебнул пива и, промокнув салфеткой пену с губ, со стуком поставил бокал на грубый деревянный стол. – Мало ли что могло случиться. Ты же видел, какой у этих девчонок стиль жизни. Кабаки, клубы, караоке, казино. Может, попала в стремную компашку, решила ширнуться и не рассчитала. Случился передоз. Такой конь, как ты, может быть и выдержал. А она девочка хрупкая, вот и летальный исход.

– Не похожа она на наркоманку. Да и с алкоголем у нее все норм было. Ты же сам видел – пара бокалов шампанского и все, – Лекс тяжело вздохнул и налил себе из резного графинчика полрюмки водки. – Наркота и бухло – не ее это. Не верю.

– Ну... Верю – не верю. Ты сам разбирайся, – недовольно пробурчал Миха. – Ты меня попросил узнать, я узнал. Я тебе передал, что моя подружка сообщила. Вначале Машенька сказала, что уезжает в Литву с другом. А на следующий день ее нашли на чужой съемной квартире с лошадиной дозой героина в крови. Идет следствие. У белорусов основная версия – передозировка. А с передозом у ментов разговор короткий: недельку на контроле, если сразу на дилера не вышли, то дело закрывают – и в архив. Если не веришь, езжай сам и разбирайся.

– Нельзя мене туда.

– Конечно, нельзя, – согласно кивнул друг. – Поэтому сиди и не рыпайся. Это жизнь, парень. А в жизни всякое бывает. И кончай киснуть. Смотреть противно.

– Девчонку жалко. Хорошая была. Ласковая, – горестно склонил голову Лекс. – Я себя до сих пор виноватым чувствую.

– Да брось ты. Твоей вины в ее смерти нет. Ты ей героин в вену не закачивал. А то, что ты провернул через ее смарт... Так она ж не от этого... Короче, давай помянем девчонку и все – забыли, – отодвинув в сторону бокал с пивом, Миха наполнил рюмки водкой и, не чокаясь, одним глотком выпил свою. – А чтоб выбить из головы всякую дурь, пошли-ка в наш клубёшник* (*Ночной клуб). Вытащим Шума, потусим ночку. Девчонок подергаем. Они из тебя дурные мысли-то повысосут.

– Не сегодня. Настроения нет, – покачал головой Лекс.

– Неправильно говоришь, бро. У тебя не настроения, у тебя выбора нет. Я тебя в таком состоянии одного не брошу. Чего ты раскис? Сегодня как раз твой день. Тебя ждет удача. Ты же сам говорил, что тебе чайки окно обосрали. А когда птички какают на голову, это к счастью.

– Да уж, к счастью. Там не чайки, там, блин, наверно, аисты были. Пол-окна загадили. Пришлось в обслуживание звонить, чтоб отмыли. Пара узбеков все утро висела за окном в люльке с ведрами и скребками.

– Вот видишь. Я же говорю – к удаче. Есть такая примета: встретил узбека с полным ведром, висящим в люльке на высоте 200 метров, значит повезет. Все. Я звоню Шуму. Пусть подтягивается, – не дожидаясь ответа, Миха достал дешевый сотовый телефон и нажал кнопку быстрого вызова.

«А может, и правда, нечего заморачиваться», – глядя на него, подумал Лекс. Машеньку, конечно, жалко. Но главное – то, что случилось, не связано с их встречей. Мало ли где она могла схватить передоз. После разговора с Михой получается, что он невиновен в ее смерти и опасности ни для него, ни для его атаки на биржу нет. К героину он никакого отношения не имеет. В Минске все концы подчищены. Шанс, что менты начнут ковыряться в старом телефоне Машеньки, очень невелик. Но даже если начнут, то там после его манипуляций и переустановки заводских настроек они все равно ничего не найдут. Похоже, можно было спокойно продолжать работу по бирже.

Решительным движением опрокинув свою рюмку, Лекс медленно выдохнул и, поймав на себе вопросительный взгляд друга, согласно кивнул.

* * *

Это был не самый дорогой и далеко не самый пафосный закрытый клуб Москвы. Годовая клубная ВИП-карта стоила всего 50 000 долларов, причем включала в себя бесплатную еду, некоторые напитки для владельца и пяти его зарегистрированных друзей и предоставляла еще много мелких бонусов типа бесплатного транспорта и возможности переночевать в принадлежащих клубу номерах.

Год назад, когда Лексу обломился огромный куш после продажи биткойнов по максимальному курсу, он долго выбирал, какой бы ночник* (*Ночной клуб) сделать своей «базой» и, прокатившись по десятку локаций, остановился именно на этом. От топовых заведений, где членство стоило по 100 000 баксов, а то и больше, это место выгодно отличалось ценой, качественным, но ненавязчивым обслуживанием, отсутствием понтов и тщательным подбором публики.

Если в элитные клубы набивались все, кто мог позволить себе заплатить за членство, то сюда принимали в основном состоявшихся, самостоятельных молодых людей, которые занимались бизнесом и сами зарабатывали себе на достойную жизнь. Такая политика хоть и значительно снижала круг потенциальных клиентов, зато сразу отсекала приблатненную братву, пузатых нуворишей, сделавших свое состояние в 90-х, поднявшихся на взятках чиновников и неадекватных мажоров – не знающих меры неадекватных сынков олигархов.

Публика в клубе была ровная: уверенные в себе успешные люди лет по 30–40, сами сделавшие свое состояние. Были и корпоративные клиенты: несколько десятков фирм из разных отраслей, но и они попадали под общие критерии. Конечно, сюда набивалась куча самого разного народу, потому что каждый владелец ВИП-карты мог вполне свободно пригласить своих друзей. Это делало публику в меру разношерстной, веселой и иногда даже буйной. Но охрана клуба работала четко, неусыпно следя за порядком и безопасностью клиентов.

Большим плюсом было то, что при клубе работал неплохой ресторан, имелась пара комнат для переговоров на тот случай, если возникнет желание серьезно поговорить в тишине, и несколько гостиничных люксов для гостей из других городов. Впрочем, большинство клиентов из других городов имели в Москве собственные квартиры и люксы использовались по прямому назначению – для любовных утех посетителей, выбравших себе на ночь партнершу из нескольких десятков местных красоток. В общем, Лексу и его друзьям это заведение нравилось и они частенько начинали ночные забеги по московским клубам именно отсюда.

После позднего ужина под холодную водочку и нескольких рюмок коньяка настроение у Лехи выправилось. Случившееся в Минске теперь казалось чем-то далеким, его лично не касающимся. Всего лишь очередным незначительным эпизодом в череде кадров его интересной и полной событий жизни.

Несмотря на то что время уже близилось к полуночи, в клубе посетителей было не очень много. Играла негромкая медленная музыка. На танцполе плавно двигались несколько хорошо знакомых Лексу девушек. У пользовавшейся стабильной популярностью барной стойки оставалось достаточно свободных мест, и Лекс, отправив своих друзей за заранее зарезервированный столик, пошел поздороваться с барменом. Присев на высокий хромированный стул, он заказал джин-тоник и осмотрелся. За баром сидело несколько девушек в откровенных вечерних платьях, некоторых он знал, и знал очень близко. Он, приветливо улыбнувшись, кивнул им и сделал бармену красноречивый жест рукой. Тот понимающе улыбнулся и через секунду перед красотками появилось несколько бокалов с игристым вином. Те в благодарность послали ему воздушные поцелуи. Одна из них поднесла к уху смартфон, показывая, что ждет его звонка. Лекс рассеянно улыбнулся, многообещающе кивнул, повернул голову в другую сторону и удивленно хмыкнул.

Почти напротив него за изгибающейся неровным овалом барной стойкой сидели две девушки, одетые в контрастирующие с клубной атмосферой нестрогие, но все же деловые костюмы. Скорее даже женщины. Обеим на вид было около тридцати. Одну он знал хорошо – она была менеджером клуба по работе с клиентами. Вторую видел впервые. Но самое интересное – у незнакомки на лацкане легкого алого жакета в свете барных ламп сиял усыпанный бриллиантовым сколом золотой значок биткойна. Это была эксклюзивная вещь, которая вручалась только ВИП-участникам конференции по криптовалютам и блокчейну, проходившей в Пуэрто-Рико весной этого года.

Он лично не был на конференции, потому что решил в целях безопасности не выезжать из России, но участвовал в ней через своего сетевого аватара, внимательно изучил ее материалы и даже набил несколько полезных контактов.

Этот броский значок Лекс знал хорошо. Он даже хотел заказать такой себе по почте, но организаторы ответили, что он выдается только тем, кто помогал финансировать конференцию, и тем, кто подтвердил участие в блокчейн-проектах с правительством Пуэрто-Рико. А поскольку, несмотря на солидное количество участников, таких было немного, значок действительно считался эксклюзивным.

Удивленный тем, что увидел такую необычную вещь в московском ночном клубе, Лекс несколько секунд, не стесняясь, пялился то на девушку, то на значок, пока та не почувствовала его взгляд. Она повернула голову, уверенно встретила его глаза и чуть нахмурилась, словно вспоминая, где могла его видеть. Лекс, стушевавшись, словно школьник, отвел взгляд и тихо поинтересовался у бармена, что это за странная дамочка. Оказалось, что у незнакомки в алом жакете гостевая карта, такие выдавали потенциальным клиентам, чтобы те могли несколько раз посетить клуб, понаблюдать за атмосферой, провести здесь время и решить, стоит ли становиться постоянным членом. Это объясняло, почему менеджер уделяет ей столько внимания. Удовлетворенный такой информацией, Лекс присоединился к друзьям, к которым за столик уже подсели две шикарные красотки.

– Хей, бро! Какие сплетни в клубе, – весело спросил Шум, обнимая свою подружку. – Колись, что нового тебе слил бармен?

– Да не успел ничего. Отвлекся на новенькую, – отмахнулся Лекс и бросил взгляд в сторону барной стойки.

– Это та, что в красном костюме, – уточнил друг. – А сзади она ничего. Худовата, правда, для меня. Да и старенькая уже. Тяжело ей будет с клиентами.

– Протри глаза, амиго, – Лекс сделал глоток джин-тоника и поставил бокал на стол. – Ты не видишь, что она с менеджером. Это потенциально новый член клуба.

– Ну, тогда другое дело. Тогда не ее, а она будет снимать местных красоток. Правда, девочки? – Шум притянул к себе свою подружку и звонко чмокнул в щеку. – Или ты подзапал? Приключений захотелось или невесту достойную подыскиваешь? А может это очередная девушка с «айфоном»?

– Не пыли, Шум, – остановил друга Миха. – Не надо про «айфоны». Мы же договорились.

– Да норм все, – улыбнулся Лекс. – Меня уже отпустило. А насчет девушки в красном... У нее на лацкане золотой биткойн с бриликами. Его только випам в Пуэрто-Рико этой весной давали. Даже я не смог себе такой добыть.

– Херасе! – удивленно поднял брови Миха.

– Вот и я о том же, – Лекс еще раз оглянулся на барную стойку, где девушка в красном о чем-то непринужденно беседовала с менеджером. – Девочка эта непростая. Из нашего круга она, ребята.

– Ну, тогда за наш круг, – Шум в приветственном жесте поднял бокал виски.

Они посидели на мягких диванах еще полчаса, болтая с девчонками о всяких пустяках. Заведение понемногу заполнялось народом. Музыка становилась все громче и быстрее, свет динамичнее. На расположенном за барной стойкой полукруглом подиуме появились полуобнаженные танцовщицы. Клуб быстро просыпался, уверенно набирая бешеный ритм ночной московской тусовки.

– Похоже, твоя подружка осталась одна, – Миха наклонился к другу, чтобы его слова были слышны сквозь громкую музыку.

Как будто ожидая этого момента, Лекс обернулся к бару и через уже довольно плотно забитый танцпол увидел, что девушка в красном действительно сидит за стойкой одна, о чем-то беседуя с барменом. Рядом с ней на высоких стульях в ожидании клиентов пристроились две красотки.

– Слушай, – он положил руку на плечо другу. – Видишь двух птичек, что сидят слева от нее. Забери их. Я подсяду и попытаюсь к ней подкатить.

– Ты уверен? – взгляд Михи был серьезным и настороженным. – Похоже, она не из тех, что прыгают в постель в первую ночь.

– Я вижу, – кивнул головой Леха. – Я чувствую – она мне нужна. Забери девчонок, а дальше посмотрим.

Хлопнув друга по плечу, Миха поднялся и направился к барной стойке. Через минуту он, обняв девушек за талии, уводил их из зала в более спокойный лаундж. Лекс с непринужденным видом обошел танцпол и присел на высокий стул рядом с девушкой в алом костюме.

– Привет. Я Алексей, – он повернулся к ней вполоборота и, улыбнувшись самой очаровывающей из своих улыбок, спросил: – Венламбо* (*От англ. whenlambo– whenlamborghini – когда купишь Ламборгини? Неформальное приветствие на криптожаргоне)?

– Ноуламбо* (*От англ. nolamborghini – нет ламборгини), – она оценивающе взглянула на него. – Я ноукойнер* (*От англ. nocoiner – на криптожаргоне человек, не держащий криптовалют). Те крохи, что были, слила год назад на пике биткойна.

– Мудрое решение, – одобрительно кивнул головой Лекс, любуясь ее строгой сдержанной красотой. На секунду она напомнила ему Тринити из Матрицы и он вдруг почувствовал себя всесильным Нео, собирающимся спасти человечество, порабощенное безжалостными машинами.

– А вы ходлер* (*Намеренно искаженное английское слово holder– на криптожаргоне держатель криптовалют)?

– Есть немного монет, – с наигранной беспечностью ответил он. – Чтоб скучно не было. Я тоже почти все слил год назад.

– Мудрое решение, – в тон ему ответила девушка и подвинула опустевший бокал бармену. Тот, услужливо улыбнувшись, убрал его со стойки и принялся готовить еще одну порцию напитка.

– Не хочу быть навязчивым, – Лекс на секунду испугался, что их разговор закончится. – Я заметил у вас значок биткойна. Он ведь с международной конференции по блокчейну. Той, что была весной в Пуэрто-Рико.

– Да, – девушка снова повернулась к нему. На этот раз в ее глазах сверкнули искорки интереса. – Вы неплохо осведомлены о последних событиях.

– И как там? Было что-то интересное?

– Да всякое было. В основном пена. Но промелькнуло и несколько очень интересных концепций, – она окинула его коротким оценивающим взглядом и представилась: – Надежда.

– Рад знакомству, – он поразился глубине ее черных бездонных глаз. – Может, перейдем в лаундж, а то здесь очень шумно, а сейчас вообще толкотня начнется. Танцпол рядом.

Согласно кивнув, Надежда грациозно соскользнула с барного стула, и Лекс оценил ее высокую стройную фигуру. Она была с ним почти одного роста, а он со своих 185-ти привык на большинство смотреть свысока.

В лаундж-баре было заметно тише и прохладней. Мягкие, комфортные кресла расслабляли и располагали к неспешной беседе. Лекс, подняв свой бокал, предложил тост за знакомство. Девушка ответила искренней улыбкой и, сделав глоток, поставила бокал на стол.

– Скажите... Если вы не держите крипто, не майните и не трейдите* (*Торгуете, от англ. trade – торговать), то какой у вас тогда был интерес в Пуэрто-Рико, – спросил он.

– У меня фирма по разработке блокчейн-решений, – она небрежным движением расстегнула жакет, и Лекс с замиранием сердца увидел под полупрозрачной блузкой ее небольшую, аккуратную, ничем не сдерживаемую грудь.

– И как бизнес? – спросил он, сделав над собой усилие, чтобы поднять глаза.

– Грех жаловаться, – Надежду явно забавляла его естественная реакция. – Блокчейн –тема вообще модная. Это в крипте сейчас бардак. ICO регистрируют все кому не лень. В сети зверствуют черные майнеры* (*Здесь зловредные вирусные программы, проникающие в устройства с целью несанкционированной добычи криптовалют). Хакеры постоянно атакуют биржи. Да что биржи, сами криптовалютные платформы атакуют. Слышали, недавно Lazarus* (*Международная хакерская группа)Bithub*(*Южнокорейская биржа криптовалют) на 32 миллиона опустили. А вот решениями блокчейн только сейчас начинают серьезно заниматься. И интерес растет с каждым днем.

– Это точно. Насчет криптовалют и того, что твориться на рынке, вы правы. Думаю, время быстрых бешеных денег на монетах уже прошло. Да и регуляторы наседают. Все идет к тому, что криптовалюты упорядочат и возьмут под контроль, а на мелочевку и мусорные ICO просто перестанут обращать внимание. Скажите, а заказов у вас хватает? – Лекс с трудом сдерживался, чтобы снова не опустить глаза на ее грудь.

– Выше крыши. Особенно сейчас, после президентского пинка в сторону цифровизации экономики. Чиновники мечутся, словно ужаленные. Бюджеты огромные. Тратятся легко. Я в основном работаю с мэрией Москвы и уже третий раз за полгода дополнительных людей нанимаю.

– И в какой сфере решения?

– ЖКХ, недвижимость, МВД, миграция, нотариат. И это только некоторые из проектов.

– Удачно вы попали в струю.

– Получается так, – улыбнулась Надежда и, взяв со стола бокал с коктейлем, откинулась на спинку кресла.

Сердце Лекса бешено заметалось в груди, когда он увидел, как ее темные соски коснулись тонкой шелковой блузки. Он понял, что хочет эту женщину и готов на все, чтобы сделать ее своей.

– Давай на «ты». А то я чувствую себя, как на переговорах, – предложила она и подняла свой бокал.

Жаркая летняя ночь не спеша пожирала отведенные ей короткие часы. Они сидели в лаундж-баре и болтали. Вначале о работе, потом о блокчейн, потом о жизни. Услужливая официантка ненавязчиво следила за тем, чтобы их бокалы не оставались пустыми, и алкоголь медленно, но верно делал свое дело, обостряя эмоции, чувства и понемногу отпуская естественные тормоза.

В один момент Лекс услышал, как из танцзала донеслась медленная мелодия двадцатилетней давности, и пригласил Надежду на танец. Глубокий, с проникновенной хрипотцой и немного грустный мужской голос пел о любви, проникал в душу, будоражил кровь. Он с минуту соблюдал в танце дистанцию, подобающую первому знакомству, но потом не выдержал и прижал ее стройное тело к себе. Надежда с готовностью ответила на это импульсивное движение, обвив его талию руками. На мгновение мир перестал существовать. Исчезли забитый танцующими парами танцпол, клуб, ночной город, и во всей Вселенной остались только они – два сжимающих друг друга в объятьях тела. Лекс вдохнул тонкий аромат ее волос и, прижавшись к ним щекой, почувствовал, как возбужденно затрепетало ее сердце.

* * *

Лекс проснулся от ощущения, что что-то было не так. Медленно открыл глаза и увидел богато обставленную спальню. В голове теплыми приятными волнами всплыли воспоминания этой ночи. Он помнил, как после медленного танца они, не сговариваясь, вышли на улицу и, взяв один из клубных лимузинов, поехали к Надежде домой в шикарную просторную квартиру в ВИП-комплексе на Мосфильмовской.Помнил ночь любви. Не секса, безудержного и дикого, как с молоденькими красотками, а именно любви – медленной и чувственной, когда каждое движение, каждое прикосновение приносит неописуемое удовольствие.

Черт! Как же с ней было хорошо. Лекс услышал тихий шум воды из ванной и на секунду почувствовал себя неловко. Как будто без разрешения проник в чужой дом. Он не знал, как вести себя дальше. Понятия не имел, что говорить и что делать. Это было странное, граничащее с детской беспомощностью чувство.

Шум воды в ванной стих. Через минуту он услышал, как отворилась и тихо закрылась дверь. Еше через секунду в спальню вошла Надежда в коротком шелковом халатике. Ни слова не говоря, она присела на кровать и положила голову ему на грудь. Это было лучшее, что сейчас могло произойти. Счастливо вздохнув, он поднял ее лицо и с неожиданной для самого себя нежностью поцеловал с готовностью раскрывшиеся губы.

Ростов

Время перевалило за полдень. Офисный планктон еще не выполз из своих щелей на обед, и в небольшом ресторанчике с видом на ботанический сад было всего несколько человек, которые спасались под его кондиционерами от царящего снаружи пекла, неспешно утоляя жажду пенным.

В тяжелую деревянную дверь вошел очередной посетитель. Быстро пробежался внимательным взглядом по залу и, заметив знакомого, не спеша направился к нему. Они коротко, по-мужски обнялись.

– Ще не вмэрла*, (*Строчка из гимна Украины) – тихо, чтобы не слышали редкие гости и стоящие у стойки с кассой официанты, сказал один.

– Ще не вмэрла, – шепотом ответил ему второй.

После такого необычного приветствия они уселись за столик, заказали по бокалу пива, простенький бизнес-ланч и завели незатейливый разговор о не спадающей с начала лета жаре, о заброшенной из-за нее рыбалке, о футболе, о вянущих помидорах на даче. Все выглядело, как встреча старых, давно не видевших друг друга знакомых.

Но так казалось только на первый взгляд. Один из мужчин был резидентом СВРУ* (*Служба внешней разведки Украины) в Ростове, другой в криминальных кругах был известен как Круп. В середине девяностых он был лидером этнической украинской ОПГ* (*Организованная преступная группировка), делившей с кавказцами контроль над Батайском* (*Город-спутник Ростова). С тех пор прошло много времени. Группировка Крупа распалась под давлением местной братвы, а сам он успел отсидеть и выйти на свободу.

По правде сказать, до 14-го года дела его бригады шли совсем неплохо. Он вовремя отошел от рэкета и вложил деньги в торговую недвижимость, подпольные казино и бордели. Бизнес приносил неплохой доход, и поредевшая после кровавых разборок конца 90-х братва была вполне довольна. Но как раз в 14-м в Киеве случился майдан, а за ним – Крым и война на Донбассе. После этих событий местные менты получили приказ жестко зачистить украинский криминал и с явным удовольствием принялись его выполнять, призвав на помощь легализовавшихся ростовских бандитов.

Тогда, не выдержав наезда, большая часть его людей сбежала от репрессий на Украину, некоторых похватали и попрятали по тюрьмам менты. Сам он залег на дно и тоже подумывал свалить из страны, но на него вышел резидент СВРУ и предложил решить навалившиеся тяжким грузом проблемы. По его совету Круп заявил на сходке авторитетов, что отходит от дел, и передал все недвижимые активы и подконтрольные ему компании очень влиятельной в городе дагестанской ОПГ. Туда же ушел и общак банды. За это даги* (*Дагестанцы) взяли его под защиту и гарантировали, что будут пресекать любые наезды со стороны ростовской братвы или заезжих отморозков. Так Крупу удалось избежать пули наемного киллера.

С ментами оказалось намного сложнее. Несмотря на то что конкретно Крупу предъявить было нечего, он все же проходил как подозреваемый в организации ОПГ, а за это срок светил немалый. Тут пришлось извернуться нанятым украинским резидентом адвокатам, которые представили его всего лишь как консультанта по юридическим вопросам в банде. В результате хорошо «смазанные» судьи, несмотря на все попытки прокуратуры, дали ему всего два года общего режима, из которых он отсидел один и, полностью легализовавшись, с чистой совестью вышел по УДО* (*Условно-досрочное освобождение).

На свободе его снова принял под белы ручки резидент, снабдил деньгами для открытия небольшой компании по грузоперевозкам, подкинул несколько выгодных контрактов на доставку стройматериалов на Украину. А еще он попросил собрать компактную группу из оставшихся на свободе надежных братков. Круп догадывался, для чего украинской разведке понадобились бывшие бандиты, но деньги светили огромные, а в будущем маячила перспектива тихонько свалить на Украину. Резидент даже намекал, что после нескольких операций может посодействовать в получении американского вида на жительство. Особого выбора у Крупа не было. Мало того что он был обязан резиденту своей жизнью, он чувствовал, что тому ничего не стоит снова создать ему массу проблем и просто ликвидировать как не оправдавшего доверие. Поэтому бывший лидер ОПГ согласился, оправдавшись перед самим собой тем, что здесь, в России будет бороться против ненавистных москалей.

Несколько месяцев ушло на сбивание группы и ее подготовку. Хлопцев Круп подобрал неплохих, в основном выходцев из Западной Украины. Им и денег платить не надо было. Они были готовы работать против России за бандеровские идеи. Несколько человек в его группу ввел лично резидент. Это были хорошо подготовленные бойцы спецподразделений, переброшенные в Россию под видом беженцев с Донбасса и успешно здесь легализованные. В душе Круп понимал, что его ребята будут использоваться как расходный материал, но тугая пачка стодолларовых купюр раз в месяц успешно снимала все вопросы. Да и задания были несложными. Дистанционный мониторинг перемещения российских войск по области через расставленные в ключевых местах крохотные веб-камеры. Ликвидация нескольких бывших чиновников, сбежавших от преследования СБУ в Россию. Опять же – ликвидация важных сепаратистов, проходивших лечение или реабилитацию в Ростовской области. Короче, то, чем его братки занимались в 90-е, только организованное на более высоком уровне и при поддержке обладающего серьезными ресурсами украинского резидента.

Круп догадывался, откуда у СБУ деньги. Их, конечно же, давали американцы, фактически превратившие украинскую спецслужбу в филиал ЦРУ. Но этот факт совсем не смущал. Наоборот, он планировал через год-два получить американскую «гринкарту» и свалить в Штаты. Надо было только еще немного подкопить деньжат и наработать себе репутацию.

И вот теперь, судя по тому, как срочно его вызвал на встречу резидент, ему предстояло по-настоящему серьезное дело. Более того, эсбэушник сказал, что операцией будет руководить лично.

Двое мужчин не спеша допили остатки пива, расплатились за обед и вышли из ресторана. На крыльце, пристроившись в тени козырька, они со вкусом выкурили по сигарете, прощаясь, пожали друг другу руки, и каждый пошел по своим делам. Обычная встреча старых приятелей. С той лишь разницей, что Круп уносил с собой код ячейки камеры хранения на вокзале, где его ждала папка с описанием нового задания. Это был обычный способ передачи информации потому, что компьютер бывший бандит не любил и даже боялся, пользоваться им не мог, а Интернет не понимал вообще. Вот такая у него была киберфобия* (*Неконтролируемая боязнь компьютеров).

Через несколько часов на старенькой съемной даче в ближнем пригороде Круп уже просматривал папку с описанием предстоящей работы. Действовать предстояло в Москве. Целью был какой-то ботан, один из тех, что помешаны на компьютерах, но с той лишь разницей, что у этого, судя по тому, что он жил в дорогущей высотке в центре столицы, были большие деньги. Внимательно рассматривая вложенные фотографии, Круп поскреб подбородок и со вздохом сожаления отложил их в сторону. Если бы этот пацанчик попался ему лет десять назад, он бы его неплохо подоил. А сейчас... Сейчас он должен проникнуть к нему в квартиру и обеспечить условия для того, чтобы резидент провел дистанционный допрос. Это когда вопросы задает кто-то по телефону, а ответы из допрашиваемого выбивает тот, кто находится с ним рядом. Так он уже работал год назад. Тогда его группа взяла бывшего старшего офицера СБУ, который после майдана сбежал с деньгами в Россию. Ну и плотно поработали с ним. Кто-то из Киева по спутниковому телефону задавал вопросы, а Круп с ребятами выколачивали ответы. И теперь задавать вопросы будет кто-то важный, может, из Киева, может, откуда и повыше. А задача его группы состояла в том, чтобы выбить из ботана правдивые ответы.

– Да... – задумчиво протянул бандит, поскреб квадратный подбородок и снова взял фотографию цели.

Что же ты, парниша, натворил такого, что по твою душу целый резидент СВРУ собирается. Да еще в такой спешке. Выезжать надо было сегодня вечером, чтобы уже утром быть в Москве. Круп отложил фотографию и взял листок с инструкциями. Кроме него для операции надо подобрать еще четыре человека. Двое войдут с резидентом в квартиру для допроса и сбора информации. Двое наружных наблюдателей. Один в машине в готовности эвакуировать группу с места. Охрана в высотке будет предупреждена, что к ботану поднимается бригада для замены сантехники, поэтому вопросов с допуском быть не должно. На все про все час-полтора. Потом собрать всю компактную электронику типа мобильников, ноутбуков, смартфонов, а из габаритной техники вынуть жесткие диски. Этим будет заниматься резидент. И все. Дело сделано. Спускаемся вниз в машину и разбегаемся потиху. Засветка, конечно, конкретная. В высотке кругом камеры. Но фирменные бейсболки сервисной службы должны немного прикрыть лица. В любом случае парнишу хватятся только через пару часов, а если повезет, то только к вечеру. А за это время они уже будут далеко.

В Москву группа будет выдвигаться в разное время на разных машинах. В столице их будет ждать небольшой минивэн с логотипом сервисной службы. Все оборудование, необходимое для операции, будет в нем. Маршруты подхода-отхода уже проработаны резидентом так, чтобы как можно меньше светиться на камеры. В общем, на бумаге все выглядело гладко. Неясно было, правда, с какого перепугу айтишник должен их впустить к себе в квартиру. Но в инструкции было написано «Цель откроет дверь», значит и здесь все было просчитано.

Судя по детальной проработке операции и привлеченным ресурсам, над ней явно работала не украинская разведка. Значит эта операция – заказ американцев. А это еще один плюсик в его личное дело при получении вида на жительство в США.

Еще раз просмотрев фотографии и несколько раз внимательно перечитав инструкцию, Круп вышел во двор, сложил листы и фотографии в проржавевший мангал и облил жидкостью для розжига. Потом вытряхнул из пачки последнюю сигарету, не спеша со вкусом закурил и, бросив еще горящую спичку в мангал, долго смотрел, как языки синеватого пламени расползаются по листам бумаги, словно пожирая чью-то жизнь.

Москва

На этот раз работать с белорусами было приятно. Это, по-видимому, объяснялось тем, что они получили прямой приказ начальства оказать ФСБ полную поддержку. Ребята знали свое дело плотно, действовали быстро, копали резво вглубь и вширь, привлекая к расследованию не только ментов, а вообще все, что можно было привлечь: от пожарных до таксистов. Чувствовалось, что местным операм из КГБ надоело висеть на малахольных оппозиционерах и они давно соскучились по настоящей работе. А тут такое дело. И труп, и хакерская атака, и враждебные действия иностранной разведки – полный набор, хоть кино снимай. Поэтому все, что можно было нарыть в Минске в течение суток после создания совместной группы, было нарыто, систематизировано, разложено по полочкам и доложено начальству.

Предварительная версия о том, что Лекс запустил хакерскую атаку с телефона девушки, полностью подтвердилась. Маршрут его вредоносной программы удалось отследить до разнесенного кластера китайских прокси-серверов. Дальше дело шло туго. Китайцы не хотели сотрудничать без полной информации о цели запроса. И к тому же создавалось устойчивое ощущение, что все следы дальнейшего передвижения были уже зачищены. Но на данный момент это уже не являлось критичным. На хакера было собрано достаточно материала, чтобы предъявить ему обвинения. А дальше... Такие, как он, кололись быстро, стоило только провести пару недель в изоляторе в камере с отмороженной гопотой.

Продвинулось дело и с мерседесом, который подобрал девушку. Его, несмотря на смену номерных знаков, тоже удалось вычислить по камерам на выезде из частного сектора, отфильтровав и отработав несколько десятков похожих автомобилей. В разное время в течение дня в нем находились один или два человека. Мерс долго мотался по городу, пока не заехал в глухой двор в дешевом спальном микрорайоне и там не загорелся. Пожарные приехали вовремя, но ковыряться в обгоревшем остове в поисках следов было уже бесполезно.

Время, когда во дворе припарковался мерседес, было ночное, а загорелся он только через сутки, поэтому опрос свидетелей ничего не дал. Его таинственные пассажиры просто испарились в темноте летней ночи. К тому же на камеры наблюдения, установленные на подъездах, какие-то пацаны накануне вечером распылили краску. Так что с этой стороны – тоже никаких подвижек. Малолетних хулиганов, конечно, сразу же вычислили, и они, утирая сопли, рассказали, что выполняли особый квест, который пришел им по соцсети. Кто послал квест, было неизвестно, но он был платный, и ребята за него получили по пятьдесят долларов.

Казалось бы, на этой пессимистической ноте следствие по мерседесу должно было бы зайти в тупик. Но только не в Беларуси. Справедливо предполагая, что люди, поработавшие с Машенькой, приехали сюда исключительно для этой миссии и оставаться в стране для осмотра достопримечательностей у них необходимости не было, следователи КГБ сделали вывод, что злоумышленникам на операцию понадобились сутки, максимум двое. Поэтому белорусы начали детальную отработку каждого иностранца, приехавшего в Минск за сутки до и покинувшего страну через сутки после гибели девушки. Прорабатывалось все: контакты, передвижения, с кем был, с кем пил, с кем спал. Большинство из почти тысячи индивидуальных «туристов» оказались вполне добропорядочными людьми. Постоянно находились на виду, занимались делами, развлекались. Но в этой широко заброшенной сети застрял и десяток подозрительных рыбок. Все они приехали для общения с белорусскими девушками. Все, кроме двух поляков, о которых не было почти никаких сведений с момента пересечения границы на автомобиле до момента выезда из страны в Литву через сутки. Причем все это время их машина находилась на парковке в отеле.

Поляки оказались сотрудниками небольшой варшавской транспортной компании. По реестру внешнеэкономической деятельности вышли на их белорусских партнеров. Выяснилось, что те встречались с ними в съемном коттедже как раз в том массиве частной застройки, куда заехал черный мерседес с дипномерами. Досмотрели коттедж. Собрали образцы ДНК. Впрочем, их анализ так и не понадобился, потому что в мусорном баке нашли шприц со следами тиобарбитуровой кислоты.

К сожалению, к этому времени поляки уже почти сутки как пересекли границу с Литвой, а значит были вне досягаемости следователей. Белорусы хотели отправить в Вильнюс официальный запрос через Интерпол, но коллеги из ФСБ их отговорили. Шанс получить какую-либо стоящую информацию был мизерный, а вот спугнуть тех, кто организовал преступление, можно было легко, ведь после информации, полученной от Машеньки, следующей целью злоумышленников наверняка будет сам российский хакер.

После событий в Минске дело Лекса было поставлено на особый контроль и для его отработки были выделены дополнительные ресурсы. Группа наблюдения, усиленная людьми и аппаратурой, переместилась из тесного микроавтобуса в ситуационный центр районного управления ФСБ. Ведущий оперативник получил дополнительные полномочия, дающие право при необходимости использовать спецподразделения КГБ, полиции и даже агентурную поддержку. В общем, наверху понимали, что хакер копнул что-то серьезное, и очень хотели узнать, из-за чего так всполошились американцы, что пошли на риск открытой силовой операции в Минске.

Теперь расположенная в ситуационном центре смена наружного наблюдения состояла из четырех человек: дежурного опера и трех наблюдателей, контролировавших камеры, звук и сетевой трафик. Все располагались в заставленной оборудованием небольшой комнате. К видеонаблюдению, идущему от камер, и специально оборудованному для этой цели коптеру прибавилась еще и тонкая звукозаписывающая аппаратура.

Установить внутренние микрофоны наблюдатели не рискнули. Уж больно навороченной была система безопасности в шикарной студии Лекса. Оперативники опасались, что он смонтировал сенсорный контур, способный блокировать жучки или еще похлеще – в автоматическом режиме их фиксировать. С установкой наружного микрофона тоже все было сложно. Для того чтобы получить качественный звук, он должен был быть мощный, чтобы пробиться сквозь стену и специальное «высотное» стекло, пронизанное для безопасности сетью, сплетенной из тончайших стальных нитей. Варианты с дистанционным снятием звука через закрепленный на стекле лазерный или вибромикрофон тоже не внушали особых надежд из-за трехслойного стеклопакета. Поэтому решено было пойти на хитрость и протиснуть микрофон внутрь помещения прямо через пластиковую оконную раму. Для этого ночью, когда хакер спокойно спал, дрон разбрызгал на огромном панорамном окне квартиры белесую массу, напоминающую помет чаек. Трюк сработал. Не задаваясь вопросом, как птичье дерьмо могло попасть на стекло при отсутствии бокового ветра и самих птиц, Лекс позвонил в отдел обслуживания высотки и сообщил о случившейся неприятности. Детально проинструктированный оперативниками управляющий немедленно вызвал «рабочих». Те на закрепленной на крыше сервисной каретке для мойки окон спустились на нужный этаж и быстро отчистили окно. Оба, конечно же, были спецами из техслужбы ФСБ. Между делом один из них незаметно сделал аккуратное, диаметром не больше спички отверствие в пластиковой раме стеклопакета и внедрил в него чувствительный микрофон. Вся чистка заняла совсем немного времени, и уже через пятнадцать минут люлька с парой улыбающихся и цокающих языками от зависти загримированных под узбеков рабочих поднималась наверх.

Теперь у оперативников был практически полный контроль над тем, что творится в студии Алексея Радина. Им только оставалось ждать, когда на него выйдут американцы.

– Ты чего без команды дрон поднял? – спросил своего коллегу наблюдатель, контролирующий изображение с камер, установленных на крыше соседней высотки.

– Не понял... Мой аппарат на месте, – тот отставил в сторону пивной бокал, заполненный минералкой со льдом, и, придвинувшись ближе к своему монитору, коснулся нескольких иконок на панели управления. На экране появилась картинка раскаленной утренним солнцем крыши, которую передавал спокойно стоящий там на своем месте коптер наблюдения.

– Тогда чья это птичка? – ткнув пальцем в экран, повернул к нему голову оперативник и, словно спохватившись, включил закрепленную на ухе гарнитуру. – Внимание всем! У нас посторонняя активность. Повторяю. Посторонняя активность.

Через минуту ведущий дело старший опер был уже в ситуационном центре и, хмурясь, смотрел на экран, на котором небольшой коптер, спрятавшись за угол стены, наблюдал за находящимся у себя в квартире Лексом через камеру, закрепленную на выдвижной телескопической штанге.

– Так... Началось, – деловым тоном сообщил он очевидный факт. – Камеры на дрон. Определить тип и по возможности марку. Похоже, это переделанная магазинная версия. Локальной системе радиоконтроля – найти рабочие частоты и возможность подавления или перехвата управления.

– Если определим, перехватывать? – спросил один из наблюдателей.

– Нет. Пусть летает. Это наблюдатель. Значит, где-то рядом оператор. Постарайтесь его вычислить. Дрон заглушим при нарастании посторонней активности.

– У нас звонок с телефона объекта в службу охраны здания.

– Дайте камеры и звук. Может, он что заметил, – скомандовал старший и удивленно хмыкнул: – Вы уверены, что звонок от него? Объект сидит перед теликом с кружкой кофе и бутербродом. Телефон лежит рядом. Гарнитуры в ухе нет.

– Звонок с его номера. Даю звук.

– «Доброе утро, ребята, – донесся из динамиков голос Лекса, старший пожал плечами, тыкая в экран, на котором хакер спокойно прихлебывал кофе, листая каналы на огромном телеэкране. – Это Алексей из 724-й. Ко мне сейчас приедут люди монтировать новую пародушевую. Вы их пропустите, пожалуйста. Да... А старую они заберут. Обратно от меня они вынесут несколько коробок».

– Твою мать! – выругался старший. – Это обвал* (*Неожиданное неконтролируемое развитие операции на жаргоне спецслужб)!На объекте враждебная активность. У них контроль над его телефоном через оператора. Сейчас будет наезд. Статус штурмовых групп! Срочно!

– Наша – на месте через 35 минут после команды. Если на вертушке – через 15. Полицейский СОБР – через 20, – доложил один из оперативников.

– Пусть выдвигаются обе. Без вертолета. У них снаружи наблюдатели. Охране здания – выйти на этаж в технологическое помещение и сидеть там, как мышам, до приказа. Что у них за оружие, кстати?

– Травматика. Мобильную сеть о взломе предупредить? – спросил оперативник.

– Нет. Иначе нападающие все поймут. Взлом системный. Скорее всего, из заграницы, – старший надел легкий бронежилет с яркой надписью ФСБ на спине и уже направился на выход, но его остановил один из оперативников.

– У нас входящий на телефон Лекса. С номера управляющего, – он, не дожидаясь, включил звук.

– «Алексей Яковлевич, извините за беспокойство. У нас плановая дезинфекция канализации. Это стандартная процедура для высотных зданий. Сейчас к вам подойдет один из наших сантехников и передаст несколько таблеток активного вещества. Смойте, пожалуйста, их в унитазы».

– Шеф, смотрите. Похоже, они уже в здании. Приехали вон на том минивэне, – наблюдатель увеличил на экране одно из окон, на котором в технический подъезд высотки, где располагались грузовые лифты, входили три человека в фирменных комбинезонах. Двое несли длинную широкую коробку, третий – коробку поменьше.

– Черт. Штурмовики не успеют, – выругался старший.

– Дать команду охране? – спросил опер напряженным голосом.

– Нет. Пусть заходят. Они по-любому будут с Лексом работать больше 30 минут. За это время осмотримся и решим, что делать. Всем наблюдать и докладывать. Я свяжусь с начальством из машины.

– Шеф. Хочу напомнить, – осторожно проговорил один из оперативников. – У Лекса сейчас встреча с Надеждой. Они собирались выпить по чашке кофе и отправиться на вертолетную прогулку. Она уже паркуется. Остановить?

– Не надо, – старший опер в раздумье пожевал губу. – Пусть идет. Это будет для них фактор неожиданности. Нападающие не знают, что Лекс ждет девушку. Это может их сбить с толку, задержать. Все. Я на место. Вы двое – со мной. Связь постоянная, – старший резким движением застегнул поверх бронежилета легкую куртку и в сопровождении двух оперативников вышел из ситуационного зала.

* * *

Утро выдалось великолепное.

Лекс проснулся рано, быстро принял душ, сделал большую чашку некрепкого кофе со сливками и уселся в огромное мягкое кресло напротив панорамного окна с видом на утреннюю Москву. Он любил сидеть в этом кресле по утрам, наблюдая, как просыпается город. Ему казалось, что отсюда, с высоты его шикарной студии, расположенной в одном из самых дорогих зданий города, ему открывается нечто сокровенное, что остальным людям, суетящимся внизу, понять не дано. Это кресло и этот величественный вид великого города давали ему ощущение успеха и наполняли сердце приятным чувством полноты и совершенства бытия. Именно в такие минуты спокойного, неторопливого созерцания он чувствовал себя по-настоящему счастливым. Но сейчас к этому ощущению прибавилась еще одна нотка. Сегодня утром он ждал Надежду.

После той жаркой ночи они встречались еще раз. Пообедали в простеньком ресторане. Как взрослые люди похихикали над произошедшим. Лекс даже немного удивился ее реакции. Ему показалось, что Надежда рассматривала их знакомство как эпизод сериала, в котором она сама была всего лишь зрителем, находящимся по другую сторону экрана. Это был не цинизм, а, скорее, необъяснимое женское любопытство, подталкивающее ее узнать, а что же будет в следующей серии.

Неплохо разбирающийся в женщинах Лекс чувствовал, что нравится ей, что общение с ним приносит ей удовольствие. Ему казалось, что до влюбленности ей осталось сделать всего лишь шаг. И он был готов в доску разбиться, чтобы она его сделала, потому что помимо желания физической близости у него внутри начало расти нечто больше, чего он в жизни еще ни разу не испытывал.

Сегодня он пригласил Надежду на вертолетную прогулку. Лексу хотелось блеснуть перед ней элитной высоткой, своей дорогой студией, вертолетом, который он может нанять в любой момент, и яхтой, ожидающей их для путешествия по Клязьминскому водохранилищу. Ему хотелось показать, что он не простой спекулянт. А если и спекулянт, то очень успешный, заработавший на крипте серьезные бабки, позволяющие ему теперь жить в свое удовольствие и ни в чем себе не отказывать. А еще ему чертовски хотелось рассказать ей о том, что он взломал криптобиржу и что среди скачанных файлов нашел и вскрыл резервные копии программы, которая манипулировала курсом криптовалют. Ему хотелось поведать ей, что он знает великую тайну крипто и очень скоро откроет ее всему миру.

Но... Несмотря на жгучее желание покрасоваться, он понимал, что сейчас этого ни в коем случае делать нельзя. Скорее всего, мир так никогда и не узнает, кто выпустил джина из бутылки и кто на самом деле скрывается под ником «Лекс», который скоро станет сетевой легендой.

Утро набирало силу. Солнце поднималось все выше, заливая город своим светом. День обещал быть жарким и полным интересных событий. Лекс еще долго сидел в кресле, глядя на оживший город, потом понял, что голоден, сделал себе бутерброд и перебрался за рабочий стол, чтобы навестить атакованную им биржу и еще раз поковыряться в скачанных им файлах.

Биржа работала в обычном режиме. Казалось, что на его атаку никто даже не обратил внимания. Но это было только на первый взгляд. Хакер знал, что своим вторжением привел в движение мощные, скрытые от постороннего взгляда механизмы защиты. Возможно, они даже наняли консультантов по ИБ* (*Информационной безопасности), чтобы его вычислить. Но вычислить его ой как сложно. Практически невозможно. Лекс на секунду подумал о Машеньке, и ему стало немного не по себе. Тряхнув головой, он отогнал грустные мысли, подтянул к себе заветный черный ноут и влез в папку со скачанными с биржи данными.

Кроме уже вскрытых им файлов там могло быть еще много интересного. Он быстро курсором пробежался по директориям, но сразу понял, что там находились запароленные архивы резервных копий чего-то важного. Это было ясно по сложности пароля и по тому, что объем самих копий был очень небольшим. Таким способом обычно защищают ключи, дающие права администратора, или еще какую-нибудь критичную информацию. И это было по-настоящему интересно.

Сам бы Леха никогда не вскрыл такой сложный пароль. Но у него была программа взлома, составленная нейросетью Института ядерной физики, и он не видел причин, почему бы ее не использовать, ведь она уже себя замечательно показала при взломе биржи. Времени у него было достаточно, терпения тоже. Железо было мощное. Так что вполне можно было рассчитывать на успех. Правда, в таких замороченных файлах могли храниться цифровые мины* (*Вредоносные программы, расставляемые специалистами по компьютерной безопасности, чтобы заразить оборудование атакующих хакеров), которые администраторы расставляют для неопытных хакеров. Но, несмотря на довольно посредственные навыки в программировании, Лекс все же считал себя достаточно опытным, чтобы сдуру не наступить в такую коровью лепешку. Правда, чтобы обезопасить себя, придется рискнуть и железом, и ПО. Но профессиональный интерес выше таких мелочей. К тому же чувство того, что за этими паролями скрыто что-то очень, очень интересное, все больше охватывало Леху Рада.

От Надежды пришло сообщение, что она будет в течение получаса.

Подхватив стоящую рядом с клавиатурой чашку кофе, Лекс движением руки над сенсором выключил рабочий терминал, спрятал черный ноут в скрытый в стене сейф и перебрался к телевизору. У него еще будет достаточно времени, чтобы разобраться со всем этим. А сейчас... Сейчас его ждет загородная прогулка с женщиной. Такой желанной и загадочной, что от одной мысли о ней начинает быстрее биться сердце. Набрав полные легкие воздуха, он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, чтобы насладиться предвкушением встречи.

Его романтические рефлексии прервала тихая трель телефона. Звонил управляющий дома. Он сообщил, что в доме проводится плановая дезинфекция и надо бросить какую-то химию в унитаз. Лекс встал, пошел в ванную комнату, принюхался. Несколько раз спустил воду в унитазе. Потом проделал ту же процедуру с гостевым туалетом. Вроде все работало нормально, посторонних запахов не было. Но если положена дезинфекция канализации, значит ее надо проводить.

В дверь позвонили. Лекс вывел на экран телевизора изображение камеры наблюдения. Снаружи стоял мужчина в рабочем комбезе и фирменной бейсболке сервисной службы здания. Он переключился на камеры бокового обзора. Коридор слева и справа от двери был пуст.

– Кто? – коротко спросил Лекс.

– Просим прощения за беспокойство. Это сервисная служба. Сантехник Сергей. Дезинфекция канализации.

Щелкнув электронным замком, хозяин открыл дверь и впустил мужчину в комбинезоне. Тот остановился в дверном проходе и, подняв необычно толстый планшет на уровень груди, странно улыбаясь, спросил:

– Алексей Яковлевич Радин?

Немного удивленный тоном, которым был задан вопрос, Лекс открыл рот, чтобы ответить, но сантехник сделал быстрое движение планшетом вперед. Тихо пшикнул вмонтированный в него инъектор, выпуская дозу парализатора, и хозяин шикарной студии повалился вперед на руки Крупу, который, аккуратно приняв его, сообщил по рации ожидавшим у грузового лифта товарищам, что можно заходить.

Лекс пришел в себя от того, что кто-то несильно похлопал его по щеке.

– Эй, эй... Ты давай, не балуй, – «сантехник», нехитрую роль которого сыграл Круп, легонько потряс его за плечи. – Может еще антидот вколоть? Если он не придет в себя, мы из графика выбьемся.

– Не надо. Здесь все рассчитано на его вес: и парализатор, и антидот. На вот лучше нашатырь, – услышал он незнакомый голос и, открыв глаза, сощурился от пронзившей мозг боли. – О! Глянь. Он вроде очухался.

– Кто вы? Что вам надо? – проговорил Лекс, дернулся и понял, что сидит в своем рабочем кресле, руки прикручены к подлокотникам пластиковыми стяжками, а в лоб ему упирается глушитель пистолета. – Если нужны деньги, забирайте. Там на полке под телевизором черная лакированная коробка. В ней несколько пачек пятитысячных.

– Деньги – это хорошо, – улыбнулся Круп и сделал знак головой одному из подельников в сторону телевизора. – Только мы здесь не за этим. Давай договоримся, парниша. Ты будешь себя хорошо вести, отвечать на наши вопросы, показывать нам всякие штуки на своем компьютере, а мы не будем тебе делать больно. Ну и в конце разговора оставим тебя в живых. А если будешь упрямиться, то для начала я прострелю тебе колено, а потом сделаю один очень мудреный укольчик, который быстро тебе развяжет язык. Ну и в конце разговора придется тебя порешить.

У Лекса вдруг закружилась голова, он часто задышал и зажмурил глаза. Как так? Еще минуту назад все было хорошо, он был богат, успешен и счастлив. А теперь какой-то воняющий чесноком жлоб тыкает в него пистолетом и угрожает убить. Ему на секунду показалось, что это все происходит не с ним, что если сильно тряхнуть головой, то это кошмарное наваждение пропадет. Но он отчетливо чувствовал прикосновение грубого металла к собственной коже.

– Эй? Ты чего молчишь, – Круп резким движением ткнул пистолетом ему в лоб.

– Может, у него аллергия на препарат, – спросил кто-то из-за спины.

– Нет у него никакой аллергии, – ответил стоящий рядом с Крупом седой незнакомец, в котором, несмотря на грим, можно было узнать резидента СВРУ. – Во всяком случае, в его электронной медицинской карточке она не указана. Давай, коли его. Только без стрельбы по коленям, а то еще не выдержит болевого шока.

– Это я так сказал. Для острастки, – Круп вынул из кармана комбинезона металлический футляр и, достав из него небольшой шприц, приказал: – Подержите его руку.

В этот момент в дверь позвонили.

Мысль о том, что это Надежда и что она тоже может оказаться в руках бандитов, обожгла мозг Лекса. Он рванулся в кресле и крикнул:

– Надя, уходи! – но тут же затих, поняв, что совершил ошибку, что ему лучше было промолчать. Тогда оставался шанс, что после нескольких звонков в дверь его долгожданная гостья подумает, что его нет дома, и уйдет.

– Алексей? – послышался из динамиков домофона встревоженный женский голос. – Это Надежда. Ты занят?

Круп сморщился, как будто откусил лимон, зажал Лексу рот рукой и, в красноречивом жесте приложив палец к губам, с сухим металлическим щелчком взвел курок пистолета.

– Алексей! С тобой все в порядке? – снова зазвучал голос нежданной гостьи. – Мне вызвать охрану?

– Твою мать... – сквозь зубы выругался Круп и замахнулся пистолетом. – Это что за шкура?

– Так! Мы теряем время. У нас сеанс через три минуты, а клиент еще не готов, – произнес резидент не принимающим возражений тоном. – Впустите ее. Разберемся с ней позже.

Быстрым движением заклеив рот пленника широкой полоской скотча, Круп метнулся к двери. Послышался щелчок открываемого замка, тихое испуганное «Ой!», брошенное Надеждой, когда бандит, не церемонясь, схватил ее за ворот блузки и втянул в квартиру.

– Что здесь происходит? – мгновенно отойдя от шока, вскрикнула девушка. – Алексей, это что за люди?

– Заткнись, шлюха, – Круп наотмашь ударил ее тыльной стороной ладони по лицу и спросил: – Может кончить ее сразу?

– Погодь. Дай я ее пробью по смарту, а заодно спрошу, что с ней делать, и сообщу, что у нас задержка, – резидент подошел к стоящей на коленях Надежде, которую сзади удерживал человек Крупа, достал смарт и сделал несколько фотографий.

Этот необычный аппарат ему безопасным способом передал сотрудник посольства США в Москве. Не отличающийся от других смартфон на самом деле был высокотехнологичным шпионским устройством, постоянно находящимся на связи с шефом американской резидентуры в Москве. Через закрепленный на лацкане комбинезона миниатюрный регистратор в центре руководства операцией могли контролировать обстановку и давать инструкции по конкретным действиям, а также сообщать об оказываемой поддержке. Судя по тому, что охрана легко пропустила их в высотку, а Лекс без проблем открыл дверь, эта поддержка обеспечивалась группой киберспециалистов высшего класса. Только профессиональные хакеры, обладающие секретными кодами процессорных прошивок, могли взломать коммутационный сервер мобильного оператора и систему внутренней связи здания.

Через секунду резидент прочитал пришедшее на смарт сообщение и, легонько присвистнув, присел перед девушкой на корточки. – Глянь, какая к нам птичка залетела. Программист. Специалист по блокчейну. Тоже, небось, хакер? Вы в паре работаете?

– Так чё делаем? – не выдержал Круп.

– У меня приказ допросить и ее тоже, – седой выпрямился, только вначале этого. – Давай, коли химию. А эту красотку – на диван, и глаз с нее не спускать.

– Тогда поехали, – бандит бесцеремонным движением сорвал со рта Лекса скотч, левой рукой схватил его за волосы, а правой попытался вколоть препарат в шею.

Выпучив то ли от страха, то ли от гнева глаза, хакер что есть сил рванулся в кресле и бешеным голосом заорал:

– Не трогайте меня, сволочи! Тревога! Тревога!

Вспыхнул яркий свет, на панели сигнализации, установленной рядом с аппаратным блоком домофона, нервно замигала красная лампочка, и студия наполнилась противным верещанием сигнализации.

– Твою мать! Да у него здесь голосовая тревожная сигнализация, – Круп коротким резким движением ударил Лекса рукоятью пистолета чуть выше уха, так что тот потерял сознание. – Сука! Сейчас здесь будет охрана!

Резидент нецензурно выругался и, посмотрев на экран своего смартфона, сказал:

– Сейчас в здании заблокируют все лифты, так что охрана не сможет быстро подняться на этаж. У нас есть 8–9 минут. Я выну жесткие диски из рабочих терминалов. Вы складывайте блоки серверной станции в коробки. Быстро!

– А с этими что? – спросил Круп, уткнув глушитель в грудь пришедшему в себя хакеру.

– Этих берем с собой. Допросим в другом месте.

Понимая, что нельзя терять ни секунды, Круп с подельниками справились быстро. Через семь минут вся аппаратура, которую можно было забрать с собой, была упакована в принесенные с собой коробки. Круп открыл дверь и, выглянув в коридор, махнул остальным, показывая, что можно выходить. Бандиты вытолкали пленников из студии и побежали к грузовому лифту. Седой выходил последним. Он на секунду задержался в дверях, достал из кармана небольшую емкость с горючей жидкостью, поджег фитиль и бросил ее так, чтобы она упала рядом с диваном. Бутылек из тонкого стекла разбился. Студию осветила яркая вспышка, и дорогой кожаный диван занялся резвыми языками пламени. Почти тут же противно заверещала пожарная сигнализация и сработала система пожаротушения, заполняя комнату углекислым газом. Резидент выругался и бегом бросился вслед за бандитами в конец коридора к грузовому лифту. Квартиру хакера, а значит и их следы, сжечь не удастся. Но сейчас это было неважно. Сейчас надо было как можно быстрее убраться отсюда.

Вдобавок к тонкому писку, доносящемуся из квартиры хакера, зычно загудела общая пожарная сигнализация здания, и из динамиков донеслись призывы к эвакуации. Из квартир начали выходить немногочисленные оставшиеся дома в это время жильцы. Не понимая, что происходит, они стояли в коридоре, решая, что делать. Но, увидев дым, который начал понемногу заполнять коридор, тут же бросились в свои квартиры.

Несмотря на то что во всей высотке лифты были отключены, специально для их эвакуации был оставлен сервисный лифт, так что через несколько минут бандиты уже были на первом этаже в блоке техслужбы. С криками «Пожар! Эвакуация!» они пробежали мимо опешивших техников и растерявшегося в такой ситуации охранника. Те совсем не обратили внимания на заклеенные прозрачным скотчем рты и стянутые им же спереди руки Лекса и Надежды, потому что по пожарной лестнице, толкаясь, грохоча чемоданами и ругаясь, уже спускалась беспорядочная толпа жильцов нижних этажей.

Еще через минуту группа Крупа загрузилась в минивэн и тот, резко рванув с места, выкатил за пределы платной гостевой парковки.

Где-то со стороны набережной уже слышалось завывание мчащихся к элитной высотке пожарных машин.

Глава 2

До «Москва Сити»,где располагалась высотка Лекса, от районного управления в обычное время в обычном городе было бы минут десять езды. Но это была Москва, будний день, утро. Поэтому группа оперативников ФСБ, несмотря на включенную мигалку, позволявшую ей идти по разделительной полосе, и усилия инспекторов ГИБДД, получивших команду разгрести перед ней трафик, двигалась непозволительно медленно. После взбучки, полученной от начальства за то, что пропустили подготовку атаки на Лекса, старший опер заметно нервничал. Он постоянно проверял статус двух штурмовых групп, выдвигающихся к месту операции. Спецназовцы ФСБ тоже отставали от графика, потому что уткнулись в пробку на развязке Кутузовского и Третьего транспортного, созданную каким-то оленем с нелегальной мигалкой.

Продвижение СОБРа было более успешным. Поняв, что существует риск увязнуть в где-нибудь на забитом автомобилями перекрестке, они все-таки решили использовать вертолет и, вызвав обслуживающее «Москва Сити» аэротакси, отправили группу из четырех человек на крышу соседней высотки. Бойцы уже высадились. Снайпер занял позицию, позволяющую контролировать парковку и выезд из нее, а штурмовики спускались на цокольный этаж, откуда был подземный проход в высотку Лекса. Учитывая фактор неожиданности, трех собровцев вполне могло хватить для зачистки нападавших в случае прямой угрозы Лексу или Надежде.

Но сейчас цель была другой. Хакера наверняка обколют химией, и он под воздействием сыворотки правды выложит интересующие нападавших секреты, которые будут приняты установленной в стеклопакете прослушкой. Имея на руках такие козыри, с Лексом будет работать гораздо проще. Если, конечно, он выйдет живым из этой передряги.

Неясным фактором в этой ситуации оставалась Надежда, но старший искренне надеялся, что с ней ничего не случится.

Он уже хотел отдать приказ собровцам выйти на исходную на этаже Лекса и ждать команды, как охранники из здания доложили, что в квартире хакера сработала тревожная сигнализация. Наблюдение сообщило, что ее активировал голосом сам Лекс. Это был непредвиденный оборот событий. Пока старший лихорадочно думал, что предпринять, из высотки пришла информация о том, что все лифты заблокированы и что неизвестные хакеры перехватили контроль над системами здания. Это серьезно осложняло дело и говорило о том, что операция имеет мощную киберподдержку, скорее всего, от ЦРУ или АНБ.

СОБР был еще внизу, и, чтобы попасть на нужный этаж при неработающих лифтах, им надо было преодолеть несколько десятков лестничных пролетов. За сколько они смогут это сделать и в каком состоянии прибудут к месту, сказать было сложно. По сообщениям наблюдателей, нападающие начали демонтаж оборудования, явно намереваясь забрать его с собой вместе с пленниками. Значит, злоумышленники планировали эвакуацию.

Старший доложил о развитии событий начальству и получил приказ дать возможность бандитам уйти. Еще ему сообщили, что ввиду новых обстоятельств дело Лекса теперь передано в городское управление, где уже организован оперативный штаб. Услышав эту радостную новость, совсем запутавшийся в происходящем старший опер с облегчением вздохнул и попросил водителя припарковаться где-нибудь в теньке. Наблюдать за тем, как бандитам с пленниками дают уйти из здания, можно было и без лишней суеты.

Когда в высотке Лекса сработала пожарная сигнализация и началась эвакуация жильцов и офисного персонала, операцией уже руководил полковник ФСБ Титов. Он остановил штурмовые группы и запустил в Москве план «Проспект», приведший в действие мощный скрытый механизм контроля за обстановкой. Этот план был разработан специально для борьбы с диверсионными группами противника или группами вооруженных боевиков, работающими в городе. В воздух были подняты вертолеты и десяток беспилотников наблюдения. Штаб «Проспекта» получил полный контроль над системой светофоров и мог теперь пробками блокировать улицы, перекрестки и направлять транспортные потоки туда, куда считал нужным. В ключевые точки выдвинулись усиленные тяжелой гражданской техникой группы захвата, способные мгновенно создать блокпосты и отсечь от движения участки улиц, кварталы и целые микрорайоны. Сеть камер наблюдения была интегрирована в командно-контрольную систему слежения и перехвата. И это были лишь несколько из пунктов плана, которые позволяли вычислить на улицах столицы любое транспортное средство, организовать за ним незаметное со стороны наблюдение и сопровождение и в нужный момент перехватить с минимальным риском для окружающих.

От такой необычной активности и без того перегруженная транспортом Москва встала в глухих пробках.

Но Круп со своей группой обо всем этом не догадывался. Водитель минивэна, в котором они уходили из Москва-Сити, отъехав несколько кварталов, свернул во дворы жилой сталинской застройки. Там бандиты разделились. Резидент, Круп и водительвместе с пленникамипересели в микроавтобус, а оставшиеся трое разошлись в разные стороны пешком, чтобы добраться на общественном транспорте до своих оставленных за МКАДом машин.

Микроавтобус попетлял по ближайшим улицам, пока резидент сверялся с висевшим над городом американским спутником, нет ли за ним хвоста, и, убедившись, что все чисто, направился к выезду из города. Это оказалось делом довольно сложным. Улицы были забиты транспортом и, судя по данным со спутника, на коротких путях к кольцевой образовались плотные пробки. Но группа поддержки, с которой общался резидент через свой шпионский смарт, быстро проложила обходной маршрут, и бандиты направились к выезду из города единственными свободными от пробок улицами.

* * *

Подробная интерактивная карта Москвы, выведенная на огромный стеновой экран в ситуационном зале ФСБ, мигала разноцветными огоньками, отображавшими расположение тактических групп, машин перехвата и блокировки, вертолетов, беспилотников и развернутых специально для операции пунктов стационарного наблюдения и снайперского прикрытия. Особенно густо был усыпан Тверской район, где среди иконок, сопровождаемых короткими надписями, по Третьему транспортному кольцу медленно двигался ярко-алый треугольник.

– Ты глянь. А эта хрень действительно работает, – полковник Титов повернулся к начальнику службы IT-сопровождения и уважительно покивал головой. – До этого мы такое проделывали только на компьютерной симуляции. Получается, мы действительно можем направить цель туда, куда хотим.

– В этом нет ничего удивительного, – явно довольный похвалой старшего ответил специалист. – Все отработано до мелочей. Если у них есть доступ хотя бы к «Яндекс-пробкам» и они действительно хотят выбраться из города, они пойдут по проложенному нами маршруту. Только, я думаю, у них что-то покруче Яндекса, потому что они мгновенно реагируют на изменения в дорожной обстановке. Скорее всего, у них спутниковый канал. Но так даже лучше. Все равно они движутся туда, куда мы их направляем.

– Замечательно! Поздравляю, ребята. Отличная работа! Теперь дело за нами, – Титов обернулся к одному из аналитиков и спросил: – Ну что. Есть идентификация?

– Работаем, Сергей Иванович. Пока с вероятностью 80–85% можем опознать четверых, – отозвался со своего места тот и вывел на боковой сегмент экрана несколько фотографий. – Вначале по тем, что с заложниками. Они, скорее всего, главные. Один – Крупеня Николай Андреевич, он же Круп. В недалеком прошлом ростовский криминальный авторитет, руководивший этнической украинской ОПГ. Отошел от дел, отсидел, неактивен. Второй в гриме, но, скорее всего, это – Рябко Анатолий Викторович. Ассимилированный беженец с Донбасса из нашей базы данных. Прибыл в 2014. Бывший сотрудник милиции. В поле зрения не попадал. Эти двое тоже беженцы, – аналитик подсветил мышкой еще четыре фотографии. – А этот бывший бандит группировки Крупа. Сейчас по всей группе ростовские товарищи готовят полные справки.

– Вот какая у нас веселая компания подобралась. Беженцы и бандиты. Тут явно попахивает дерьмецом с улицы Татарьской* (*В Киеве на ул. Татарской находится штаб-квартира Службы внешней разведки Украины). И что же нам с ними теперь делать? – Титов встал, подошел к карте и попросил оператора: – Ну-ка, подсвети мне тоннели.

Он некоторое время задумчиво изучал расположение возникших на карте иконок, потом обернулся и спросил у находящихся в зале оперативников:

– Как думаете, возьмем наших украинских коллег? Или лучше не рисковать заложниками и просто ликвидировать.

– Вообще наша цель – хакер, – ответил один из оперов. – Вокруг него вся эта каша крутится. Он приоритет. Но если есть возможность взять агентов СВРУ, то ее упускать нельзя. Тем более что операцией явно руководят американцы, а значит у них должна быть с ними связь. Хохлы хоть и долбаные нацики, но свою задницу берегут и колются на раз-два. Если с ними поработать, то может получиться интересная игра.

– Вот и у меня такие же мысли. Тут при удачном раскладе можно украинскую разведку и их американских хозяев неплохо за нос поводить, – полковник вернулся на свое место и, отхлебнув чаю из большой стеклянной кружки с российским гербом, повернулся к оператору. – При таком темпе движения сколько им до кольцевой?

– Минут сорок, – уверенно ответил тот. – Но если надо их побыстрее вывести из города, я могу вообще все расчистить.

– Не надо, – спокойно ответил Титов. – Ты мне выведи их в Лефортовский тоннель. Сможешь?

– Это небольшой крюк, но сделаю. Главное, чтобы у них терпения хватило. Будут на месте через 25–30 минут.

– Будем надеяться, хватит. А теперь дайте мне командира московского ЦСН* (*Центр специального назначения ФСБ), – попросил полковник и, когда на экране появилось лицо спецназовца, сообщил: – В машине хохлы. Скорее всего, из внешней или военной разведки под контролем ЦРУ. Мы решили их брать. И сделать это надо так, чтобы американцы об этом не узнали.

– Ну, Иваныч, у тебя и запросы, – нахмурился командир. – Если тут американцы завязаны, у них наверняка наружка есть. На такое дело они и спутник могли подтянуть. Погода, видишь, какая. При таком ясном небе с орбиты на земле газету читать можно. Да и в машине связь с центром наверняка есть. Незаметно не получиться. По первоначальной вводной проще. Остановил бы ты их на светофоре под моими снайперами. За три секунды все бы и решили. По пуле в голову – и заложники целы, и риска никакого. А штурм в городе, да еще чтоб живыми взять... Сложно это. И времени на планирование, я так понимаю, – ноль.

– Знаю. Сложно. А кому легко? – поднял брови полковник и загадочно улыбнулся. – Но хохлам все равно привет передать надо. Я их вывожу в Лефортовский тоннель. Ты помнишь штурм в Махачкале, когда брали охрану мэра? Помнишь, как твои ребята по крышам прыгали?

– Вон ты куда гнешь... – прогудел спецназовец. – Тоннель, конечно, облегчает дело. И спутник, и связь закроет. А трафик? А гражданские? А если вы их спугнете и они заложников порешат?

– Не спугнем. Мы его ведем без хвоста, через дистанционно установленный маячок. А трафик я отсеку. Будешь в тоннеле один. Ну, или почти один.

– А вдруг у них взрывчатка? Или автоматы.

– Нет у них взрывчатки, – успокоил его Титов. – Мы обнюхали приборами место парковки фольксвагена. Следов не обнаружено. А с автоматами ты и сам разберешься. Не забывай – это хохлы, а не смертники. И не чокнутые юнцы из нацбатов, готовые лезть под пули, а разведчики. Эти умирать не станут.

– Хотелось бы верить, – командир спецназа задумчиво помял подбородок. – С автоматами разберемся, конечно. Мне надо знать расположение пассажиров. И модель микроавтобуса, чтобы все точно рассчитать.

– Через минуту данные будут у тебя. Считай сколько хочешь. Перед въездом в тоннель наблюдение подтвердит расположение пассажиров еще раз. Рядом будет пара карет скорой помощи и пожарка. Все отработаем так, будто это случайная авария. Как далеко от тоннеля твои люди?

– Третье кольцо контролирует полиция. Мы в районе Садового. Моя ближайшая группа – на Курском вокзале. Если освободите мне дорогу, минут через двадцать буду на исходной.

– Отлично, – с довольным видом кивнул Титов. – Цель будет у тоннеля через полчаса. Выдвигайтесь.

– Выдвигаюсь. Только с тебя, как с руководителя операции, официальный приказ на захват. Одно дело – снайпера, другое – штурм со стрельбой. Это Москва, старик. Здесь я без бумаги действовать не начну. Наверх, я надеюсь, сам доложишь?

– Доложу. Не очкуй, – добродушно улыбнулся полковник. – Будет тебе приказ. Видишь, какая карусель закрутилась. Весь город на уши поставили. Силовая операция вражеской разведки в столице это тебе не шутки. Председатель лично все контролирует.

– Я не очкую, – обиженно ответил спецназовец. – Просто, если что не так, задолбаешься потом отчеты писать. И еще... Мне на месте автобус нужен, ну и «Газелька», какую не жалко. И группу разминирования пришлите с экипировкой, сам знаешь для чего.

– Будет тебе автобус, осторожный ты наш. И «Газелька» будет. И экипировка, – полковник закончил разговор, повернулся к внимательно наблюдавшим за ним оперативникам и, прочитав в их глазах немой вопрос, сообщил: – Наблюдайте, парни, и учитесь. Это уникальная техника, разработанная лично этим вот командиром спецназа. Вы об этом внукам будете рассказывать. Если доживете, конечно.

Молодые ребята, которых еще совсем нестарый Титов набрал к себе в команду, молча переглянулись и снова посмотрели на начальника, но тот, держа в руках гарнитуру связи так, что микрофон почти касался его губ, четким чеканным голосом уже отдавал команды, подготавливая исходную позицию для прибытия спецназа.

По расчищенным для них от пробок улицам группа ЦСН прибыла на исходную через 17 минут после получения приказа. Они не были элитой спецназа, которая по протоколу «Проспект» находилась в районе Кремля и Белого дома и поэтому просто не успевала к месту операции. Это были обычные штурмовики, натренированные на захват и ликвидацию, с солидным боевым опытом на Кавказе и в Сирии. С момента успешной операции в Махачкале методика, разработанная командиром их подразделения, вошла в курс стандартных тренировок и была хорошо отработана, поэтому в успехе никто не сомневался. Командовал спецназовцами молодой капитан, который, судя по бронзовому загару и небрежно повязанной на шее арафатке* (*Или куфия – мужской платок. Национальный головной убор, распространенный в странах Ближнего Востока), недавно вернулся из командировки в Сирию. Он уже получил детальный инструктаж по операции от начальства, проверил местоположение цели, которая в потоке машин медленно двигалась в их сторону, и отдал распоряжения бойцам на подготовку.

Группа расположилась в полупустом в это время подземном паркинге жилого здания, откуда полиция и оперативники районного ФСБ предварительно убрали охрану. Камеры наблюдения тоже были отключены, чтобы не было соблазна выложить в Интернет картинки обвешанных оружием людей, готовящихся к штурму. Запрошенные ранее грузовая газель и старенький междугородний икарус были припаркованы рядом на блокированной полицией улице. Чтобы не пугать жильцов, машину разминирования оставили рядом с ними, забрав из нее все необходимое для операции.

Еще раз пообщавшись с начальством, капитан собрал бойцов в микроавтобусе и провел последний инструктаж. Все было готово к захвату. Через минуту микроавтобус выкатил из подземной парковки и, на секунду притормозив, высадил спецназовцев у поджидающего их икаруса и газели. Водители, одетые в гражданку, уселись за руль. Штурмовики в броне и боевом обвесе улеглись на пол, чтобы не маячить в окнах и своим видом не пугать прохожих.

Приказ на выдвижение пришел минут через семь. Машины тронулись, выруливая на Ладожскую. Микроавтобус с Крупом двигался в неплотном потоке сразу за служившим ориентиром высоким ярко-желтым минивэном, в котором были оперативники ФСБ. На подходе к тоннелю минивэн замедлил движение в своем ряду, дав возможность спецназовцам его нагнать. Автобус пристроился чуть сзади в первом ряду. Газель, бесцеремонно растолкав легковушки, прошла немного вперед в соседнем ряду с микроавтобусом бандитов.

Почти у самого въезда в тоннель водитель автобуса заметил, как идущие сзади машины стали заметно отставать, придерживаемые медленно двигающимися в каждом ряду автомобилями, в которых за рулем тоже были сотрудники ФСБ. Это сработала группа отсечения, в задачу которой входило не допустить идущий сзади трафик в тоннель. Какой-то особо нервный мажор на гелендвагене, недовольно сигналя, попытался протиснуться слева вплотную к стене съезда, но оперативник за рулем идущего в крайнем ряду автомобиля бесцеремонно крутанул рулем и притер его к серому бетону. При этом его самого развернуло так, что он задел идущую в среднем ряду машину, водитель которой от неожиданности дернул рулем вправо и врезался в соседа. Из-за этой спровоцированной аварии в самом начале тоннеля образовалась плотная пробка, полностью перекрывшая движение.

Как только спецназовцы получили сообщение об отсечении идущего сзади потока, они начали штурм.

Икарус отстал и перестроился в крайний левый ряд, занимая позицию сзади микроавтобуса с бандитами. «Газель» чуть притормозила и сравнялась с ним. Идущий впереди желтый минивэн резко затормозил. Микроавтобус Крупа оказался блокирован спереди и сбоку автомобилями и прижат к стене тоннеля. В это время в него на полном ходу сзади врезался автобус. Одновременно водитель «Газели» крутанул руль влево, втирая микроавтобус в стену. Лобовое стекло икаруса вывалилось наружу и по выставленной лестнице на крышу фольксвагена, неуклюже переваливаясь, выбежали два спецназовца, до пояса одетые в пуленепробиваемые штаны от комплекта защиты для разминирования. Широко расставив ноги, они направили вниз стволы гладкоствольных автоматических карабинов «Сайга» в штурмовом варианте, разработанном специально для зачистки зданий, и сверху открыли стрельбу по крыше. Одновременно с этим странным действием газель и желтый минивэн разблокировали микроавтобус, и к нему бросились оставшиеся в икарусе спецназовцы.

В тоннеле ядовито зашипели несколько дымовых шашек. Увидев, что сзади что-то происходит, несколько машин из ушедшего вперед потока остановились. Из них вышли водители, чтобы выяснить, в чем дело, но тут по правой выделенной полосе примчались две патрульные машины ГИБДД и, злобно крякая и вереща сиренами, приказали им поскорее очистить тоннель.

Через три минуты после начала штурма спецназовцы и оперативники ФСБ уже грузили в подъехавшие кареты скорой помощи забрызганных кровью Крупа, резидента и Лекса с Надеждой. Водителя, благоразумно решившего не оказывать сопротивления, упаковали в желтый минивэн, который вместе с автобусом тут же направился к выезду из тоннеля. Еще через минуту в опустевший тоннель влетела пожарная машина. Зацепив крюком буксировочного троса за крыши, пожарные по очереди опрокинули на бок микроавтобус Крупа и газель, затем обильно облили их бензином и подожгли. Подождав, пока огонь разгорится, обе машины обильно залили пеной. В результате таких быстрых и слаженных действий участок тоннеля, где работала группа спецназа, теперь выглядел, как место серьезной аварии двух автомобилей.

* * *

Когда микроавтобус Крупа въехал в тоннель, водитель резко обернулся в салон и сообщил:

– Сзади какая-то хрень происходит. Вроде авария.

– Сейчас глянем, что нам советуют с орбиты ангелы-хранители, – ответил резидент с заднего сидения и, бросив взгляд на свой смарт, выругался: – Твою мать! Мы в тоннеле. Здесь спутник не тянет.

Спрятав аппарат в нагрудный карман комбинезона, он обернулся, чтобы посмотреть, что творится на дороге через заднее стекло, но микроавтобус резко затормозил так, что пассажиров салона бросило вперед.

– Ты чё творишь, сука, – в голос выругался водитель на резко сбавивший перед ним скорость минивэн. – Кляти москали! Ездить научитесь! Я, бля, сейчас выйду и размажу тебя по...

Свою гневную фразу он закончить не успел. Шедшая в правом ряду газель с сухим металлическим хрустом навалилась на микроавтобус и притерла его к стене, заставив остановиться. Почти одновременно с этим в багажник фольксвагена врезался идущий сзади икарус, впечатав вдавив пассажиров силой своего удара в сидения. По крыше что-то загрохотало.

– Это штурм! – закричал резидент, выплюнув изо рта крошки битого стекла, но его крик перебил грохот доносящихся сверху выстрелов.

Салон микроавтобуса наполнился пороховыми газами и клочьями разлетающейся в стороны обивки потолка. Круп вдруг осознал, что сейчас умрет. И за что? За Украину, в которой он не был почти двадцать лет? За вид на жительство в США? За этого москальского ботана и его сучку? Как он здесь вообще оказался? Нахрен согласился работать на резидента? Эти нелепые вопросы короткой молнией блеснули в его мечущемся в панике мозгу. Подняв руки вверх, он открыл рот, чтобы проорать: «Не стреляйте! Я сдаюсь!», но по его голове, рукам и плечу словно ударили тяжелой жесткой плетью. Круп увидел, как по салону разлетаются капли его крови, и, поняв, что это конец, взвыл от ужаса. Что-то больно, словно кувалдой, садануло его в бедро, потом, будто раскаленной теркой, прошлось сверху вниз по спине и наконец, ломая кисти поднятых вверх рук, со звоном обрушилось на его голову, освободив ее от мечущегося в ужасе сознания.

Забрызганный чужой кровью Лекс, находящийся с резидентом на заднем сидении у окна, смотрел на все происходящее, как на кадры кошмарного боевика, прокручиваемые в замедленном режиме. Он видел, как, тщетно пытаясь закрыться от идущего через крышу огня, сидящий впереди Круп поднял вверх руки. Видел, как дергалось от попаданий пуль его тело. Он перевел взгляд на Надежду, которая сидела спереди рядом с бандитом, и заметил, что та сгруппировалась, как при аварийной посадке самолета. Бандиты пристегнули их руки к сидениям кресел, так что закрыться ими от пуль и осколков стекла было невозможно, но девушка, насколько позволяло расстояние между сидениями, нагнулась как можно ниже к коленям. Опомнившись, Лекс собирался сделать то же самое, но сквозь грохот выстрелов услышал хруст вырываемой мощными тросами вместе замком и петлями двери. В образовавшемся проеме показался боец в штурмовом шлеме и тяжелом бронежилете. Не обращая внимания на обмякшего на своем месте Крупа, он рванулся вглубь салона и своим весом вдавил в кресло еще шевелящегося резидента. Быстрыми, отработанными движениями он сковал его руки наручниками и пристегнул их к стальному альпинистскому карабину на своей броне. В это время еще один спецназовец и кто-то в штатском, не церемонясь, выволокли испачканное кровью тело Крупа и бросили его на асфальт рядом с лежащим лицом вниз с руками на затылке водителем.

Послышалось завывание сирены скорой помощи.

Снаружи громко рявкнули «Чисто!». Спецназовец, скрутивший резидента рядом с Лексом, повернул к нему голову, поднял забрало шлема и, слизнув капельки пота с губ, голосом, еще дрожащим от напряжения, спросил: «Ты как? Живой? – и потом уже громче, видимо, по связи передал: – Мой вроде жив. Прикован наручниками к сидению. Я выхожу. Принимайте». Боец уперся руками в тактических перчатках в кресло и ощетинившуюся битым стеклом стойку микроавтобуса и резким рывком подался назад. Тело резидента, руки которого были пристегнуты к бронежилету спецназовца, повалилось вперед головой в вырванную дверь. Он замычал то ли от боли, то ли от злости. Снаружи его уже подхватили спецназовцы и уложили рядом с Крупом.

В сизый от порохового дыма салон микроавтобуса заглянул и приветливо улыбнулся человек в бордовой форме врача скорой помощи. Лекс увидел, как на переднем сиденье Надежда медленно подняла голову и, повернувшись всем телом в кресле назад, посмотрела на него. В ее глазах не было испуга или паники, только интерес и сразу же облегчение от того, что хакер остался жив.

Внутри Лекса что-то оборвалось, напряжение последнего часа кипящей волной захлестнуло мозг, и он что есть силы заорал. Последнее, что он помнил в тот день, было озабоченное лицо доктора, придерживающего его голову, чтобы инъектором ввести в шею дозу снотворного.

США

– И что ты об этом думаешь? – директор центра киберразведки ЦРУ только что закончил читать отчет о внезапно прервавшейся операции в Москве и посмотрел на Хогарта.

– Все очень похоже на обычную аварию, – ответил тот с экрана монитора. – Будь это какая другая страна, я бы так и подумал. Но это Россия. Там никогда не знаешь, чего ожидать.

– Давай пройдемся по событиям еще раз, – Виллиамс взял со стола распечатку доклада. – Ваши люди вошли к хакеру и начали допрос. Тут появилась его подруга, которую мы идентифицировали как возможную соучастницу и приняли решение допросить на месте. Дальше... Хакер активировал голосом тревожную сигнализацию. Ваша группа вместе с пленниками и основными элементами оборудования успешно покинула место операции и приступила к организованной, заранее проработанной эвакуации.

– И тут мы столкнулись с проблемами, – без особого энтузиазма подхватил Хогарт. – Из-за нескольких аварий на ключевых перекрестках Москва встала в пробках. Там и так бардак с трафиком, а если где-то случается серьезное ДТП, то движение на близлежащих улицах вообще становится практически невозможным. Факт аварий визуально подтвержден со спутника, через многочисленные ролики водителей, выложенные в соцсетях, и официальные сводки. Начавшийся хаос на улицах города заставил группу изменить маршрут эвакуации. Ее главной целью было вырваться на кольцевую дорогу. Наименее загруженный маршрут проходил по второстепенной магистрали через тоннель. Это самый длинный тоннель в Москве. Почти три километра. Что случилось дальше, мы можем только догадываться. В тоннеле произошла авария, полностью перекрывшая движение по нему. По официальным сообщениям, нетрезвый водитель минивэна на большой скорости врезался в наш микроавтобус. В Москве это обычная история. Там полгорода бухими за рулем ездит. От столкновения обе машины перевернулись. Минивэн загорелся, его водитель не смог выбраться и погиб. Сообщается, что водитель нашего микроавтобуса тоже погиб. Остальные пассажиры доставлены в ближайшую больницу скорой помощи с серьезными травмами. Полиция сейчас выясняет их личности.

– И подтвердить факт аварии с достаточной степенью достоверности мы не можем, – Виллиамс задумчиво постучал карандашом по столу. – Визуального изображения со спутника нет. Использовать смарт в тоннеле мы тоже не могли. Спутник туда не доставал.

– Есть только косвенные подтверждения аварии. В соцсетях выложены несколько записей водителей и пассажиров, на которых видны две перевернутые машины и то, как люди, скорее всего, простые участники движения, пытаются огнетушителями сбить пламя на одной из них. Потом полиция всех убрала с места аварии. Подъехали пожарная машина и скорая помощь. Дорожный патруль тоже снимал место аварии на регистраторы. Их кадры выложены в городской новостной программе. Еще важный момент. В новостях передали, что аварией заинтересовалась полиция, потому что двое пассажиров микроавтобуса были прикованы к сидениям наручниками, а у других было найдено оружие.

– А вот это уже интересно, – оживился директор. – Давай еще детали.

– Прямое сообщение по новостям о наручниках и оружии наводит на мысль, что, вероятнее всего, ФСБ здесь ни при чем, – Хогарт недовольно поморщился и продолжил: – Хотя... Как я уже сказал, от русских всего можно ожидать. Тут есть еще два интересных момента. Всех пострадавших отвезли в обычную больницу скорой помощи. Поместили в обычные палаты. Мы уже проверили. Хакер и его подруга лежат в травматологии. Сотрясение мозга, дезориентация, посттравматический шок. Контакты ограничены. А двое наших людей – в реанимации. У них серьезные черепно-мозговые травмы. Охраны нигде нет. Если бы это была операция ФСБ, они бы не повезли пострадавших в обычную дешевую больничку и уж наверняка выставили бы охрану. Дальше... При эвакуации возле квартиры хакера нашим резидентом была установлена миникамера. Мы зафиксировали пожарных, двух полицейских из отдела охраны, приехавших по вызову сигнализации, местного участкового и несколько человек из администрации жилого комплекса. Квартиру опечатали и все. Ни обыска и даже сколько-нибудь детального осмотра. Похоже, они просто выполнили необходимые формальности в отсутствии хозяина. Его, кстати, ищут? – поинтересовался Хогарт.

– Ищут. Пока только участковый. Эвакуации твоей группы ведь никто не видел. Мы отключили в здании систему наблюдения. Так что никто не знает, куда он делся. Сейчас они пытаются связаться с ним по мобильному. Но мы заблокировали телефон и оставили его голосом сообщение, что хозяин будет до вечера недоступен. Это может их успокоить, – ответил Виллиамс. – Все телефоны, включая наш шпионский смарт, и оборудование, которое вы вынесли из квартиры, полицейские забрали в участок и, судя по получаемой нами аудио- и видеоинформации, передали на склад вещдоков.

– Что-нибудь интересное?

– Ничего. Обычный полицейский треп о рыбалке, бухле и бабах.

– Насколько хватит батареи?

– Еще часов на шесть. Может, чуть больше.

– То, что смарт работает, – хорошо, – Хогарт внимательно посмотрел с экрана. – Если им займутся специалисты, мы будем знать, что за дело взялись серьезно. Смарт не расколют?

– Нет, – директор уверенно покачал головой. – Если в него полезут, сработает внутренняя защита и основные процессоры выгорят. Ты мне вот что скажи – как быстро идентифицируют тех, кто в больнице?

– Если займутся всерьез, очень быстро. Отпечатки пальцев наших людей есть в базе МВД. Один из них – бывший бандит, другой – беженец с Украины.

– Ну и мусор ты пособирал, – недовольно проворчал Виллиамс. – Я же просил отнестись серьезно. Дело приоритетное.

– Я тебе сразу сказал: своих людей на это не поставлю без прямого приказа директора Конторы. И это не мусор, старик, а хорошо законспирированная ячейка. Проверенная в деле и натренированная как раз для таких операций. Если бы не авария, они бы уже вытянули из твоих хакеров всю инфу вместе с потрохами и спокойно ехали к себе на юг.

– Может, это они привели за собой эфэсбэшный хвост?

– Очень маловероятно. Мы бы заметили слежку по контролю мобильных устройств. Да и другие методы у нас есть. Так что ты на моих ребят не гони.

– Ладно. Проехали, – махнул рукой Виллиамс. – Ты не первый год в деле. Свою работу знаешь. С твоими бандитами понятно. А хакеры?

– Их идентифицируют по фотографии. Это займет немногим дольше. Русские установили систему распознавания лиц, привязанных к базе паспортных фотографий, так что личности пострадавших в аварии выяснят быстро.

– Значит, тянуть нам нельзя. Надо довести дело до конца, – суровым голосом проговорил Виллиамс и посмотрел коллеге прямо в глаза.

– Ты совсем спятил! – поднял брови тот. – Хочешь, чтобы я влез в больницу?

– Не только в больницу. Нам надо уничтожить аппаратуру, которую твои люди вывезли из квартиры хакера. А она на полицейском складе вещдоков. Боюсь, у нас нет другого выбора. В ближайшее время ты получишь директиву на проведение операции лично от директора ЦРУ.

– Да чтоб тебя со всеми твоими хакерами! – выругался Хогарт и отключился.

Переваривая полученную информацию, Виллиамс некоторое время задумчиво глядел на потухший экран, потом достал свой смарт и набрал короткий номер. Нужно было доложить о ситуации куратору и организовать его поддержку по согласованию операции с директором Конторы.

Москва

То, что наступил вечер, Лекс понял по косым полосам мягкого закатного солнечного света, льющимся из окна на стены, и по тому, что кто-то зычным женским голосом в коридоре прокричал: «Ужин, господа больные! Ужин!». Он некоторое время лежал, не двигаясь, прокручивая в голове последнее, что помнил перед тем, как врач скорой помощи вколол ему быстродействующее снотворное.

Черт... Как все лихо закрутилось. На простое ограбление непохоже. Это явно были бандиты, но пришли они, чтобы допросить его и забрать оборудование. Но с какой стати? Лекс несколько раз крепко зажмурил и открыл глаза, пытаясь прогнать ноющую боль в области бровей, и повернул голову, чтобы осмотреться.

Он находился в двухместной больничной палате. Рядом с ним на кровати лежал крепкий молодой человек в спортивном костюме с массивной повязкой на голове и что-то читал на своем смарте. Уловив краем глаза движение головы соседа по палате, он сел и серьезным голосом попросил:

– Алексей Яковлевич Радин, вы, пожалуйста, не делайте резких движений. И, пожалуйста, не вставайте. У вас могут еще быть остаточные явления от препарата. Сейчас я вызову доктора.

– Кто вы? – облизнув пересохшие губы, прохрипел Лекс. – Откуда вы меня знаете?

– Терпение. Сейчас вам все объяснят, – парень налил из стоящей на тумбочке пластиковой бутылки стакан воды и, протянув его хакеру, нажал несколько иконок на смарте.

Ничего не понимающий Лекс с благодарностью принял воду и, оторвав голову от подушки, сделал несколько жадных глотков. Дверь в палату открылась. В нее, как к себе домой, быстрым шагом вошел средних лет мужчина с густым южным загаром в джинсах и светлой рубашке, поверх которой был накинут больничный халат. Тот самый доктор, что в микроавтобусе сделал ему инъекцию снотворного.

– Ну-ка, ну-ка. Как мы себя чувствуем? – он присел на кровать и придирчиво вгляделся в висящий на стене аппарат, фиксирующий физиологические параметры Лекса. – Ты уж извини меня, но времени бороться с шоком у нас просто не было. Надо было поскорее убраться с места штурма. Поэтому пришлось сделать инъекцию. Но сейчас, я вижу, у тебя все нормально. Организм молодой, крепкий. Кости целы. Давление, ритм в норме. Кровь тоже ничего. Шок, судя по всему, прошел. А шрамы от стекла на щеке заживут. Девчонкам скажешь – порезался, когда брился. Так что я рад за тебя, парень. Очень удачно все прошло, – доктор ободряюще похлопал хакера по плечу и, улыбнувшись, добавил: – Скоро придет настоящий врач и решит, что делать дальше.

Человек в белом халате взглянул на парня в тренировочном костюме и, коротко кивнув, вышел.

– Это был ненастоящий доктор? – спросил соседа Лекс.

– Нет, – услышал он знакомый голос от двери. – Это был полевой медик из группы спецназа, которая проводила штурм.

Чувствуя, как перехватило дыхание, Лекс повернул голову и увидел стоящую в дверях Надежду.

– Ты? – поперхнулся от неожиданности он и, осознав очевидное, добавил уже более спокойным голосом: – Ты с ними?

Улыбнувшись немного снисходительной улыбкой, она подошла и, присев к нему на кровать, заглянула в глаза серьезным, изучающим взглядом.

– Давай я тебе кое-что объясню, Лекс, – Надежда сделала паузу, явно наслаждаясь удивлением хакера от того, что ей известен его сетевой ник, которого не знали даже друзья. – Ты попал в очень непростую ситуацию, выбраться из которой без нашей помощи вряд ли сможешь. Весь вопрос в том, стоит ли помогать тебе или лучше все-таки отдать тебя на растерзание правосудию, – она бросила быстрый взгляд на крепыша в спортивном костюме, тот, в ответ безразлично пожав плечами, сделал невинное, непонимающее лицо и уткнулся в планшет, всем видом показывая, что этот разговор ему неинтересен.

– Черт... Как болит голова, – Лекс зажмурил глаза и отвернулся, лихорадочно пытаясь совладать с нахлынувшим чувством страха за свое будущее.

– Это пройдет, – спокойно ответила Надежда, понимая, что хакеру надо освоиться с его новым положением. – Штурм прошел успешно. Ты цел. Да и остальные не особо пострадали.

– Как не пострадали? – удивился Лекс. – Тот, что сидел около тебя, был весь в крови. Я сам видел, как его бросили на асфальт, как мешок картошки. Он вообще не проявлял признаков жизни. Их что, расстреляли прямо через крышу?

– Все он проявлял. Водитель и те, что были с нами в салоне, живы и сейчас радостно дают показания. Это, Лекс, новая методика штурма автомобилей. Я сама ее первый раз видела. Особенно изнутри, – Надежда аккуратно потрогала полоску пластыря на щеке. – Ребята прыгают на крышу и палят из дробовиков прямо через кузов в салон. Первые 2–3 заряда крупной дробью рассчитаны так, что их энергии достаточно только для того, чтобы пробить тонкие стальные листы крыши и не причинить находящимся в салоне большого вреда. А потом в образовавшиеся дыры бойцы стреляют специальными травматическими пулями. Там тоже особый патрон с уменьшенным пороховым зарядом и тяжелой мягкой резиновой пулей, набитой мелкой дробью. Даже попав в голову с близкого расстояния, она не проломает череп, но цель вырубится от удара. При попадании нескольких таких зарядов человек почти не способен двигаться из-за множества гематом и может даже потерять сознание от болевого шока. Сборка патрона производится вручную. Для того чтобы не нанести целям летальных повреждений, заряды рассчитываются с учетом толщины и характеристик металла, из которого сделана крыша штурмуемого транспортного средства, и даже веса и физической формы целей. Так что если известно расположение пассажиров в салоне и нет риска подрыва взрывного устройства или немедленного расстрела заложников, то с большой вероятностью штурмовики выбьют через крышу именно тех, кто им нужен.

– Ты, я вижу, неплохо во всем этом разбираешься, – Лекс немного пришел в себя. – Какое у тебя звание?

– Может тебе еще и биографию рассказать? – насмешливо хмыкнула Надежда. – И характеристику с работы предоставить? Ну?.. Пока я тебе рассказывала сказки про спецназ, ты уже наверняка прикинул весь расклад. Если у тебя остались другие вопросы, кроме моего звания, ты задавай. Не стесняйся.

– Я вообще не понимаю, что происходит, – набычился Лекс, довольный, что его не сразу начали жестоко колоть, как на допросах в фильмах про спецслужбы.

– Ну, тогда начну я, – Надежда подтянула стоящий рядом стул и пересела с кровати на него. – Четыре дня назад ты с телефона гражданки Беларуси запустил хакерскую атаку. Сделал ты это без ее ведома. Следы за собой подчистил аккуратно. Если бы тебя пытались найти обычные службы вроде Интерпола или полиции, то им бы пришлось хорошо попотеть и совсем не факт, что у них против тебя набралось бы достаточно материала, чтобы предъявить обвинения. В общем, сработал ты неплохо. Но беда в том, что ты ткнулся в какое-то чертовски засекреченное осиное гнездо, где живут злые, беспринципные и очень опасные шершни. Им не нужны официальные разрешения. Они делают что хотят и где хотят. Если они выбрали цель, то остановить их можно только размазав по стене. Что, собственно, ты в тоннеле и наблюдал. Так вот, в результате твоей атаки ты нанес этим шершням серьезный, возможно, даже критический ущерб, и они решили с тобой познакомиться. Вышли они на тебя через твою минскую подругу. Она, кстати, мертва. Ее допросили с применением сильнодействующих препаратов, а потом ввели смертельную дозу героина. Эта смерть на твоей совести, Лекс. Прошу об этом не забывать. Следующим на очереди должен быть ты. И, если бы мы не вмешались, ты бы сейчас сидел в своей уютной студии и, пуская слюни от вколотой тебе химии, рассказывал все о своей хакерской атаке. Хотя нет, не сидел бы, ведь уже вечер. Ты бы уже лежал в своей уютной студии с аккуратной дырочкой во лбу.

– Кто они? – спросил Лекс, чувствуя, как по спине противной скользкой ящеркой пробежал холодок.

– Те, что нас взяли? Простые исполнители. Хохлы. Один, правда, утверждает, что он резидент Службы внешней разведки Украины. Но это надо проверить. Может, брешет, чтобы цену себе набить. Но действовали они не сами. За ними хорошо просматриваются те самые шершни, которых ты очень сильно разозлил. Думаю, ты догадываешься, кто может провести операцию такой сложности. Кто, по тем немногим следам, что ты оставил в сети, может так быстро выйти на тебя. Кто может без труда хакнуть мобильных операторов, гостиницу в Минске и сервисную службу в твоей элитной высотке.

– Американцы? – нервно сглотнул хакер.

– Ага, – Надежда налила в стакан воды и протянула Лексу. – Кто именно, мы не знаем. АНБ, ЦРУ или что-то новое. Они там разведконтор наплодили столько, что мы даже не знаем их точное количество. Но это неважно. В нашей ситуации важны два факта. Первый... На территории России и союзной нам Беларуси американцы провели силовую операцию, и за это должны быть наказаны. Второй... Они решились на свои действия потому, что считают, что ты стал обладателем критически важной для них информации. И мы эту информацию хотим получить. И, как ты сам, наверное, догадываешься, получим, хочешь ты этого или нет. С первым решит высокое начальство. А вот как мы поступим с тобой, будет зависеть от твоего согласия добровольно и активно сотрудничать с нами.

– С нами – это с кем? – насторожился хакер, поняв, что до сих пор не знает, с какой из силовых структур имеет дело.

– Сейчас тебя осмотрит настоящий доктор, – вместо ответа сообщила Надежда. – Потом сюда зайдет очень важный человек, который покажет тебе все нужные ксивы и персональную бумагу, подписанную всякими министрами-прокурорами. Этот документ дает тебе иммунитет от уголовного преследования при согласии сотрудничать. Потом этот человек расскажет о программе защиты свидетелей, это если ты согласишься сотрудничать, конечно. В противном случае через пару часов мы все равно будем знать все, что знаешь ты. А у хакера Лекса будет два пути: под суд и на зону лет на десять. Или, если твои мозги не выдержат контакта с сывороткой правды, в психушку, пожизненно. Времени у нас с тобой возиться нет, так что извини, – она чуть склонила голову, наблюдая за реакцией Лекса с уже знакомым ему любопытством. – Так какой расклад ты выберешь, хакер Лекс?

США

Еще год назад руководитель сектора «Россия» в ЦРУ и представить себе не мог, что будет планировать полномасштабную диверсионную операцию в Москве. Что спустит на нее часть с таким трудом наработанных ресурсов, которые он тщательно и кропотливо готовил под выборы 24-го года. Но директор был категоричен и не оставил Хогарту иного выбора, приказав использовать все, что у него есть. А в Москве у него было много чего хорошего.

Когда стало ясно, что российский президент легко выиграет очередные выборы и успешно пойдет на второй срок, было решено не раскачивать лодку и не жечь понапрасну людей и деньги. И так было понятно, что Россию захлестнула волна патриотизма, который не позволит подняться даже минимальным протестным настроениям, способным расшатать ситуацию. Положение было настолько скверным, что ЦРУ даже посоветовало Госдепу придержать прикормленных им либералов, чтобы не злить народ и оставить оппозиции хоть какой-то шанс на выживание.

А ведь Хогарт, который занимался Россией с конца девяностых, еще пять лет назад предупреждал, что грубое давление на Москву приведет к жесткой и непредсказуемой ответной реакции. Что, несмотря на то, что новый президент начал последовательно отстаивать национальные интересы, надо действовать мягче, без нажима. Россию нельзя взять с наскока. Ее можно повалить, только размыв и опошлив скрепляющие ее ценности, оболгав и оплевав ее историю, постепенно разложив развивавшееся веками национальное самосознание, развратив и зомбировав соцсетями и слюнявыми телешоу ее молодежь. И ведь какое хорошее начало было положено этому в 90-е. Экономика, образование, культура были успешно развалены. В стране процветали беззаконие, коррупция, воровство, насилие, пьянство и культ денег. Население сокращалось. Усилились центробежные силы, отталкивающие регионы от Москвы, которая, как город грехов, в то время погрязла во лжи и разврате. Казалось бы, еще немного, и все, страна сорвется в смертельный штопор, а ее развал остановить уже не сможет никто. И тогда наконец свершится извечная мечта Запада покончить с этим огромным, непонятным, пугающим своей мощью и внутренним превосходством зверем, имя которому Россия.

Но, посчитав, что с развалом СССР дело сделано, что слава победителя в холодной войне, превратившая США в единственную сверхдержаву, и стоящая на коленях с протянутой в ожидании подачки рукой Москва это признаки необратимости процесса, Запад расслабился и пустил дела на самотек. К чему это привело – хорошо известно. Сильный президент поднял страну с колен, и она снова бросила вызов США. Но даже тогда, в начале 2000-х Вашингтону можно было бы выбрать другую, более разумную, хоть и более долгую политику. Не скалить зубы в бессильной злобе, не бросаться, как бешеный пес, на Кремлевскую стену, а взять паузу, притвориться другом. И год за годом делать то, что больше всего получается у Америки: подтачивать Россию изнутри, плодить в ней пожирающих ее плоть «либеральных» червей, которые рано или поздно превратили бы великую страну в гниющую труху.

И ведь для этого были все предпосылки. Большая часть населения относилась тогда к США и к Западу в целом хорошо. Особенно высок был процент принятия западных ценностей у зараженной соцсетями молодежи, тех, кто родился уже после развала СССР. Интернет успешно разрушал их сознание и убивал чувство Родины, продвигая идеи глобализации, либерализма и превосходства Западной цивилизации. Если бы в это время у американских президентов хватило ума и терпения, то сейчас, 20 лет спустя, в России был бы совсем другой политический расклад. Прыщавые, выросшие на чатах, лайках и репостах подростки стали бы либеральными избирателями, способными привести к власти в Москве нужного США президента. И тогда можно было бы начать новый цикл расчленения страны. Но вместо того, чтобы заниматься серьезной политикой, американские президенты упивались собственным всевластием и безнаказанностью, которые давал им статус США как единственной в мире сверхдержавы.

Сколько Хогарт тогда сломал копий, пытаясь втолковать полуграмотным политикам, что с Россией надо играть тоньше, что надо тщательно просчитывать все ходы, планировать на годы вперед и быть готовыми к самой неожиданной реакции. Сколько насмешек тогда вытерпел, сколько недоброжелателей нажил. Он иногда удивлялся, как ему удалось так долго удержаться на своей позиции, но один опытный дипломат из госдепа раскрыл ему тайну. Через 20 лет после развала Советского Союза в США просто не осталось достойных специалистов по России. Поэтому старые кадры ценились на вес золота.

И вот теперь Хогарт, руководитель сектора «Россия» Центрального разведывательного управления США, смотрел на предложенный ему план проведения двух диверсионных операций в Москве. Смотрел и удивлялся, как до такого вообще могла докатиться американская разведка.

Задача, на первый взгляд, была несложной: уничтожить оборудование, вывезенное группой Крупа из квартиры хакера и хранящееся на складе вещдоков в одном из районных управлений московской полиции; уничтожить самого хакера, его подругу и оставшихся в живых членов ростовской ячейки.

За фазу планирования и осуществления Хогарт не беспокоился. Для этого имелись и деньги, и оборудование. Но ему было чертовски жалко жечь в этой странной операции своих людей – две группы боевиков, которых он готовил совсем для другой, более стоящей цели.

В Москве предполагалось использовать спящих диверсантов, воевавших в Сирии на стороне ИГИЛ* (*Исламское Государство – запрещенная в России террористическая организация). У этих ребят было российское гражданство и московская регистрация. Некоторые даже имели славянскую внешность. Все прошли боевую подготовку у террористов, а затем и в курируемом ЦРУ тренировочном центре исламистов в Иордании. Их, по рекомендации полевых командиров, тщательно отобрали офицеры военной разведки США, приданные подразделениям спецназа, действовавшим в Думе* (*Дума -район к югу от Дамаска, долгое время находившийся под контролем террористов). Некоторое время за кандидатами наблюдали, присматривались, поручали сложные боевые задачи, чтобы убедиться в правильности выбора и повязать всех кровью. Позже, когда сирийские войска почти полностью освободили территории к югу от столицы и очаги сопротивления непримиримых фанатиков остались всего лишь в нескольких анклавах, американцы тайно вывезли кандидатов в диверсанты вместе с руководством ИГИЛ на свою базу Эт-Танф на границе с Иорданией. Там их подлатали, подлечили и после трехмесячного курса подготовки по одному переправили обратно в Россию через Турцию, где они все это время числились строителями на разных объектах.

Отсидевшись у своих родственников около года, пройдя все проверки ФСБ, члены ячеек потихоньку стали перебираться в Москву, официально зарегистрировались, устроились на работу, стали частью этнических диаспор и вполне удачно интегрировались в столичную жизнь. Всячески показывая свою добропорядочность и непринятие исламского экстремизма, они в то же время оставались хорошо подготовленными и чрезвычайно опасными боевиками, готовыми к самым дерзким и жестоким акциям.

И вот теперь эти с таким трудом собранные ячейки надо было сжечь в операции, глубинные цели которой были неясны, равно как и мотивы начальства, с необычной легкостью согласившегося пожертвовать такими ценными активами.

Тяжело вздохнув, Хогарт откинулся на спинку кресла и, забросив руки за голову, уставился в потолок. Шеф группы планирования операций предлагал простое и эффективное решение проблемы – сжечь цели вместе со зданиями. Он рекомендовал использовать гранатомет РПГ, для того чтобы вынести окна, и реактивный пехотный огнемет «Шмель», для того чтобы выжечь помещение склада вещдоков. По той же самой схеме предлагалось сжечь палаты больницы скорой помощи, в которых лежали хакер с подругой, и реанимацию, где после аварии находилась группа Крупа. Для этого были нужны две ячейки из трех человек, состоящие из стрелка, водителя и наблюдателя. Чтобы подчистить следы отработавших диверсантов после того, как те уйдут с места операции, их предлагалось сжечь в машинах во время эвакуации с места нападения. Просто, эффективно и с большой вероятностью успеха. Но грубо и грязно. Хотя – ничего удивительного. Последними двумя эпитетами в последнее время можно было описать большинство операций ЦРУ.

Конечно, в результате обстрела наверняка будет много жертв, но Хогарта это не беспокоило. Он недавно читал спецкурс по России в тренировочном лагере для молодых рекрутов, и там ему в руки попала памятка, где четко говорилось о том, что возможность сопутствующего ущерба не должна приниматься во внимание при планировании операций ЦРУ. Там еще кто-то написал от руки, видимо, со слов инструктора, «особенно если этот ущерб наносится арабам или славянам».

Немного настораживало то, что шпионский смарт Виллиамса перестал подавать признаки жизни. Скорее всего, раньше времени закончился заряд батареи. Но камера наружного наблюдения за районным отделением полиции, установленная агентом неподалеку, не зафиксировала вывоза коробок с серверами, изъятыми у хакера. Значит можно было предполагать, что и они, и смарт все еще находятся на складе вещдоков, который располагался в «высоком» цокольном этаже и своими решетчатыми окнами выходил на задний двор здания.

Времени на проработку альтернативных вариантов не было. Тихо выругавшись, Хогарт отдал приказ на начало операции и взглянул на хронометр. С момента получения задания прошло меньше двух часов, а еще через три, максимум четыре часа дело будет сделано. И босс, и Виллиамс должны быть довольны такой оперативностью.

Москва

После того как ушла Надежда, Лекс не покидал свою палату, оставаясь под постоянным присмотром своего неразговорчивого соседа. Ему принесли обычный пресный больничный ужин. Потом заглянул врач и после придирчивого осмотра заявил, что кроме остаточных послешоковых явлений вроде дрожания рук, периодического нервного тика и непроходящего чувства тревоги с ним все в порядке. Немного побаливал огромный синяк на правом плече, оставленный срикошетившей от бандита резиновой пулей, но доктор сказал, что перелома нет, а гематома со временем пройдет, и волноваться не стоит. Он вколол хакеру легкое успокоительное с обезболивающим, с сочувствующим видом пожелал удачи и удалился, уступив стоящий рядом с больничной кроватью стул следующему гостю.

«Очень важный человек», о котором говорила Надежда, выглядел ненамного старше Лекса, и если бы не по возрасту седые виски, то вполне смог бы сойти за его ровесника. Полковнику Управления контрразведывательных операций ФСБ Титову на вид было лет под сорок, но холодный, тяжелый, полный уверенности в своих силах взгляд из-под чуть сдвинутых бровей не оставлял сомнений в том, что за свою карьеру он повидал многое и для того, чтобы добиться цели, готов идти до конца. Во время разговора хакер невольно сравнил его с пулей, выпущенной из тяжелой снайперской винтовки и готовой на своем пути пробить все препятствия, чтобы поразить цель.

Беседа была долгой и обстоятельной. Полковник с первых минут понял, что подозреваемый готов сотрудничать, но все же методично отработал все детали вербовочной процедуры, чтобы это решение закрепилось в сознании хакера как осознанное и единственно верное.

Только сейчас Лекс понял, что от него потребуется нечто большее, чем правдивый рассказ о его атаке на биржу и предоставление доступа к скачанным файлам. Он с удивлением осознал: ФСБ со всей серьезностью восприняла силовую операцию американцев в Москве и готова зайти максимально далеко, чтобы их наказать. От него теперь требовалась не только информация. От него требовалось участие в сложной и опасной игре против ЦРУ, которую затевал полковник Титов. Мысль о том, что он станет участником реального шпионского триллера, пугала и волновала одновременно, но Лекс четко понимал, что, только согласившись на предложенную ему роль, сможет спасти себя от тюремной камеры.

А еще ему ужасно хотелось отомстить американцам за Машеньку.

После разговора Лекс бегло прочитал и подписал предложенные ему бумаги. Явно довольный результатом, Титов прямо из палаты связался с кем-то по телефону и отдал распоряжения, из которых стало ясно, план операции уже получил предварительные согласования и готов к развертыванию.

Когда полковник ушел, хакер понял, что от волнения его сердце бьется чаще, чем обычно, лицо горит, а в висках ощущается отчетливая пульсация. Он поднял руку, взглянул на свои пальцы и увидел, что послешоковая дрожь прошла. Лекс вдруг почувствовал необычайную уверенность в себе, неизвестно откуда появившуюся решимость до конца выполнить отведенную ему роль. Этот странный прилив сил захлестнул его зовущим к действию освежающим потоком и наполнил сознание волнующим предвкушением опасности.

Прямо от хакера Титов прошел в кабинет заведующего отделением, где его ожидали несколько оперативников, наблюдавших за их разговором по экрану ноутбука, связанного с камерами, установленными в палате.

– Ну как он? – спросила Надежда.

– Не дурак вроде. Понимает, что выбора у него нет, – ответил полковник и, присев на небольшой стоящий у стены диванчик, спросил врача: – Ты чего ему вколол?

– Стандартный послешоковый коктейль. И легкий стимулянт, как вы просили,– ответил тот. – А что. Реакция нормальная. Вон, глаза блестят, зрачки расширены, лицо горит – признаки нарастающей активности налицо.

– Ну, налицо так налицо. Только что-то твой стимулянт начал действовать в конце разговора. Я уже задолбался с ним четки перебирать, – недовольно проворчал Титов.

– Наверно, индивидуальные особенности организма, – пожал плечами врач. – Парень он крепкий. А может, произошло наложение препарата на успокоительное, которое ему ввели сразу поле аварии.

– Ладно. Главное, все срослось, как планировали. Он теперь наш. Можно начинать партию. Ты готова? – Титов обратился к Надежде и, увидев, что та кивнула, добавил: – Тогда вперед. И удачи вам.

Коротко кивнув, Надежда взяла небольшую спортивную сумку и, пожав мужчинам руки, вышла из кабинета.

Был уже поздний вечер. Пациенты в своих палатах готовились ко сну. Полутемный коридор травматологии был пуст, только из полуоткрытой двери ординаторской пробивался неяркий свет. Бросив быстрый взгляд по сторонам, девушка закинула сумку на плечо и быстрым шагом направилась в сторону палаты, в которой находился хакер.

Впереди была долгая беспокойная ночь.

США

Быстро прочитав отчет об операции в Москве, Хогарт глянул на часы и вызвал директора Центра киберразведки по видеосвязи. Несмотря на позднее время, Виллиамс был в своем кабинете. По его нетерпеливому виду можно было точно сказать – он ожидал именно этого звонка.

– Ну? – не поприветствовав коллегу, спросил он. – Есть результат?

– Есть. Можешь посмотреть новости по российским каналам. Там непрерывно крутят репортажи с мест атаки исламских террористов в Москве на полицейский участок и больницу скорой помощи. Склад вещдоков гарантированно уничтожен. Палата реанимации тоже. Это сами русские подтверждают и по новостям, и через представителя МВД.

– А хакер? – настороженно поинтересовался Виллиамс.

– Хакер со своей подругой сбежал за час до атаки.

– Как сбежал?

– Очень просто сбежал. Через главный вход больницы. Вызвал такси и сбежал. И мы нихрена не знаем сейчас, где они. Весь город перекрыт полицией, все ловят террористов. Разобраться кто где в этом хаосе просто невозможно.

– Твою мать! Почему мне сразу не доложили, – раздраженно хлопнул рукой по столу Виллиамс.

– Потому что в операциях такого уровня за несколько часов включается режим полного молчания, чтобы предотвратить случайную засветку диверсионных групп, – спокойно ответил Хогарт. – Я сам узнал об этом, только когда все закончилось. Мои люди действовали по инструкции. Цели разнесены. Перехлеста нет. Приоритет не обозначен. Если одна цель выпадает, операция продолжается по плану. Так что не ори.

– Ладно... Извини, – чтобы успокоиться, Виллиамс набрал полные легкие воздуха и медленно выдохнул. – Давай разберемся в деталях. Начнем со склада вещдоков.

– Уничтожение зафиксировано на видео. Отчет ты получишь. Вначале выстрелом из гранатомета разворотили окно подвала, потом туда влетел заряд реактивного пехотного огнемета «Шмель». Есть у русских такая штука. Жуткая вещь, я тебе скажу. Особенно для городского боя. Выжигает помещения в ноль. На записи видно, как от взрыва заряда давлением выбило два соседних окна. Из них пламя било метра на три. Так что не беспокойся. Все, что было внутри, гарантированно выгорело. Теперь по больнице... Поскольку наблюдатель сообщил второй группе, что две цели сбежали, они уничтожили только палату реанимации, в которой, по нашим данным, после аварии находились те, кто брал квартиру хакера. Способ тот же. Выстрел из огнемета. Пожар и все такое. Работы московским пожарным мы сегодня, конечно, подкинули. Обе группы успешно эвакуировались с места и сгорели в своих машинах в ближних московских дворах, – Хогарт недовольно сжал губы и продолжил: – Список уничтоженных вещдоков я тебе постараюсь достать через агентуру. Список сгоревших в больнице тоже. Так что, дружище, твое задание выполнено на две трети, а с русскими это охрененный успех. Я до последнего момента думал, что это подстава ФСБ и что моих людей просто похватают на месте и поколют, как орехи. А тут на тебе – все сработало.

– Так какие мысли насчет ФСБ? – осторожно спросил директор. – Что думаешь? Ты же у нас спец по русским.

– А хрен его знает, – пожал плечами Хогарт. – Вероятность того, что авария в тоннеле была случайностью, резко возрастает. Я очень сомневаюсь, что русские сознательно допустили две крупные диверсии в Москве. Это серьезный удар по авторитету власти и престижу ФСБ. Исламские террористы в столице – это не шутка. А тут получается скоординированная атака сразу на две цели, жертвы, ущерб, резонанс в СМИ... Нет. Русские с их обостренным чувством справедливости на это вряд ли пойдут. Скорее всего, ФСБ здесь не при чем.

– Похоже, так и есть, – без особой уверенности в голосе согласился Виллиамс. – Я думаю, даже наши больные на голову боссы не пошли бы на такое у себя дома.

– Но тут есть одно «но», – кисло улыбнулся с экрана Хогарт. – Теперь, после терактов, русские бросят на это дело лучшие силы. У них уже были подозрения, что в аварию в тоннеле попали непростые пассажиры. Одни прикованы наручниками к сидениям. У других оружие. Я думаю, лишь по халатности полицейские на это сразу не обратили внимание. Теперь, когда мы сожгли своих людей в реанимации, а твой хакер сбежал, ФСБ сразу поймет, что это звенья одной цепи, и начнет активно ее раскручивать. Уже к утру они будут знать все и о беглецах, и о наших сгоревших агентах. И дай бог, чтобы в Москве пришли к выводу, что все это спланировала украинская разведка. Тут мы им, конечно, поможем. Улики подбросим, зацепки всякие. Сдадим тех, кто сумел вернуться после операции. Пусть их крутят. Но там сидят не идиоты. Им хорошо известно, что юки* (*Презрительное обозначение украинцев в США) работают под нашим контролем.

– С этим сам разбирайся, – устало вздохнул Виллиамс. – Если по моей части что-то надо, скажи. Получишь любую поддержку. Итак, подведем итог... Вещдоки с большой вероятностью уничтожены. Группа, бравшая хакера, тоже. С этой стороны все подчищено. Остаются сам хакер и его подруга. Помимо нежелательных воспоминаний, у них могут быть копии файлов, представляющие для нас критическую опасность. Я по своим каналам постараюсь их отследить. А ты пока не расслабляйся. Помощь мне может понадобиться в любой момент.

– Расслабишься с тобой, – недовольно пробурчал шеф сектора «Россия» и отключился.

Отхлебнув остывшего латте, директор на секунду задумался, взял смарт и через обычный чат отправил Хогарту короткое «Спасибо». Потом он откинулся на спинку кресла и, размашистым движением забросив руки за голову, закрыл глаза. Опытный разведчик представил себя русским хакером, который пытается скрыться от преследования в большом городе. Причем, судя по побегу из больницы, скрываться ему надо было и от ФСБ, и от ЦРУ. Куда беглец может пойти так, чтобы не попасть в поле зрения всевидящего ока разведок. Отели? Съемные квартиры? Друзья? Вариантов было много, но каждый из них рано или поздно открывал щель, в которую его люди могли заглянуть и выйти на оказавшуюся такой сложной цель.

А сейчас... Сейчас надо доложить обо всем куратору. Виллиамс поморщился, как от внезапного приступа зубной боли, и набрал на смарте прямой номер Бергмана.

Ворчливый старик молча выслушал доклад, несколько секунд посопел в трубку, но, видимо, понимая, что в этих условиях ЦРУ сделало все возможное, воздержался от колких комментариев типа «куда подевался былой профессионализм Конторы». Вместо этого спросил своим скрипучим голосом, в котором чувствовалось явное недовольство тем, что проблема до сих пор не решена:

– И что вы предполагаете предпринять теперь, когда цель благополучно скрылась?

– У нас есть на такой случай стандартный план, – проигнорировав ехидные нотки, ответил Виллиамс. – Хакер не сможет долго сидеть в изоляции. Рано или поздно он или его подруга должны себя обозначить. Как только они это сделают, мы их локализуем и завершим операцию.

– Я хочу знать подробности, – безапелляционно заявил Бергман. – Как вы можете на него выйти, если он прячется?

– Неужели вам интересны технические детали?

– Мистер Виллиамс... Вы не понимаете масштаба проблемы, – раздраженно проговорил Бергман. – От того как скоро вы завершите операцию с хакером, зависит очень многое. Вплоть до начала прямых военных действий против России.

– Вот дерьмо! Мы что, готовы начать войну с Россией из-за долбаного хакера? – удивился директор.

– Почему мы? У нас в Европе есть достаточно идиотов, готовых воевать с русскими. Но это не ваша забота. Сейчас от вас требуется четко и внятно отвечать на мои вопросы. И желательно так, чтобы я понял вашу техническую лексику.

– Хорошо. Тогда слушайте, – мысленно обругав старика, согласился Виллиамс. – В основе моей уверенности лежит то, что мы контролируем все сетевые и мобильные контакты целей. Друзья, подруги, просто знакомые, банковские счета, расчетные карты. Сейчас у них нет доступа к средствам. Их счета заблокированы банками, из-за того что мы несколько раз ввели неправильные пин-коды карт. У них нет мобильной связи, но это не проблема: подержанный аппарат и анонимную сим-карту в Москве можно достать достаточно легко. Но это опять же если у тебя есть деньги, а я не думаю, что они носят с собой пачки купюр. Хакера вообще взяли в квартире в домашних шортах, а его подруга вряд ли имеет достаточно наличности, чтобы продержаться более двух-трех дней. Значит, кто-то из них должен попытаться снять деньги в банкомате, или связаться с банком по сети, или позвонить друзьям и попросить помощи. На этих действиях мы их и вычислим. Есть, правда, еще один вариант. Обе цели связаны с блокчейном. У них наверняка есть счета в криптовалютах. Снять средства в фиатах* (*Жаргонное обозначение фиатных (обычных) валют) они не смогут, потому что мы блокируем их счета, а вот рассчитаться за услуги – вполне. В Москве есть несколько сайтов доставки еды и товаров, которые принимают оплату в крипто. За биткойны можно заказать и такси. Но и тут мы попытаемся их блокировать. У нас уже есть номера некоторых криптосчетов хакера, с которых он проводил операции на бирже. Он уже не может их использовать. И опять же для того чтобы рассчитываться в крипто, нужен выход в Интернет, а это однозначная засветка. Как только он или его подруга появятся в сети, АНБ их вычислит по уникальным маркерам и адресной маршрутизации. Как только воспользуются мобильной связью, АНБ их вычислит по сигнатуре голоса, если, конечно, они не будут использовать цифровые скрэмблеры* (*Модификаторы голоса). Так что не беспокойтесь. Думаю, в течение недели мы выйдем на эту скользкую парочку.

– Мне бы вашу уверенность, – без особого энтузиазма проворчал Бергман. – А у вас нет доступа к системе наружного наблюдения, установленной в Москве? Камеры на улицах, в банкоматах и так далее.

– Нет. Во-первых, у русских нет единой централизованной системы сбора и обработки информации с камер. А та, что есть, охватывает только часть общественных мест, завязана на МВД и хорошо защищена. Как только мы попробуем ее хакнуть, русские сразу нас вычислят. Да и пользы от нее мало. Обе цели уже объявлены в федеральный розыск. Они не станут светиться перед камерами. Если будут передвигаться, то только ночью, когда система распознавания неэффективна. Но, скорее всего, они засядут где-нибудь в укромном месте, чтобы переждать и оценить обстановку. И когда они высунут из своей норки нос, мы их и прихлопнем.

– Не то чтобы вы меня убедили или успокоили, – кашлянув в трубку, проговорил старик. – Но готов признаться – звучите вы довольно убедительно. Действуйте. Если нужна любая поддержка в АНБ, госдепе, в Пентагоне или где-нибудь еще, сообщите мне и вы ее получите.

Закончив разговор, Виллиамс вслух выругался, посмотрел на часы и вызвал дежурного координатора АНБ, приданного Центру киберразведки ЦРУ для координации действий в случае особо важных операций. Своими силами такую сложную и кропотливую работу, как вычисление цели, скрывающейся на территории противника, ему одному было не потянуть.

Москва

После «побега» из больницы скорой помощи они перебрались в небольшую простенькую квартиру недалеко от центра. Надежда быстро пробежалась по комнатам, осмотрела кухню, заглянула в холодильник и довольно ухмыльнулась.

– Эту норку наши неплохо подготовили, – она взяла бутылку воды и, устало повалившись в кресло, сделала несколько глотков. – Здесь продуктов на неделю. В кабинете рабочая станция, оптоволокно, спутник, защищенная линия. Все условия для работы. Кстати, в соседней квартире за стеной группа спецназа ФСБ. Стена из гипсокартона. Эти ребята в своей броне пройдут через нее, даже не заметив. Так что можешь не волноваться. Ты тут в полной безопасности.

– Я и не волнуюсь, – немного помялся Лекс и тоже опустился в кресло. – Просто хочу знать, какая роль отведена мне в этом спектакле.

– Главная, – коротко ответила Надежда и ободряюще улыбнулась. – Ты должен рассказать детали своей атаки: цель, используемый софт, маршруты. А еще передать нам скачанные файлы. Что делать дальше, мы решим после того, как проанализируем их содержимое.

– Мне нужно мое оборудование, – хакер бросил на нее быстрый взгляд. – То, что забрали у меня террористы.

– Ты имеешь в виду жесткие диски и серверные блоки? Они бесполезны. Ты когда последний раз заходил в сеть со своего рабочего терминала?

– Вчера вечером. Вернее, даже ночью. Где-то около часа.

– И все было нормально? – подняла брови Надежда.

– Да. Во всяком случае, я ничего не заметил, – насторожился Лекс. – А что?

– Твои жесткие диски заражены мальварью* (*Жарг. вредоносная программа). То есть не просто скомпрометированы. Они ей полностью забиты.

– Да ну на... – недоверчиво ухмыльнулся хакер. – У меня там кастомная защита. Фаерволы, анибаги, патчи* (*Программы, усиливающие защиту компьютера). Через такое не пробиться.

– Не пробиться, – согласилась Надежда. – Но только если ты лезешь через ОС* (*Операционную систему), а если ты работаешь на уровне корневых прошивок процессора, это раз плюнуть.

– Ты считаешь, это не слухи? – Лекс немного подался вперед.

– Это давно уже не слухи. Только вы, романтики, все еще верите в чистоту, свободу и независимость Интернета. Между американскими производителями процессоров и АНБ уже больше 10 лет существует тайное партнерское соглашение, по которому производители обязуются оставлять уязвимости или делать нужные прошивки, позволяющие передавать контроль над системами третьим лицам вне зависимости от качества установленного ПО или защиты. Это и произошло с твоим железом. В твоих процессорах была активирована встроенная при производстве уязвимость, похожая на Spectre или Meltdown*(*Заводские уязвимости процессоров Intel), только более продвинутая. Через нее был введен протокол упреждающего исполнения инструкций, изменивший данные, хранящиеся в буфере твоих процессоров. Это позволило получить доступ к командам, лежащим за пределами границ доверия* (*От англ. Trustboundaries – границы доверия, в рамках которых программа более высокого уровня гарантированно принимает данные от программ более низкого уровня). В результате такого сбоя был получен полный доступ к памяти ядра процессора. Это привело к перехвату контроля над всей системой, в которую пиндосы сразу и закачали мальварь. Так что теперь АНБ, или кто там тобой в Штатах занимается, знает все, что находится в твоей рабочей станции и на сервере. Да, и еще... Скачав все данные с твоего железа, они обнулили систему. Как тебе такой невеселый расклад?

– Вот суки, – не стесняясь, выругался Лекс. – Я на разработку защиты потратил больше года. Как мозаику ее собирал. По кусочкам выдергивал лучшие элементы всего, что доступно сейчас. Бабла заплатил кучу. А они...

– Не парься, – махнула рукой Надежда и с лукавой искоркой в глазах спросила: – У тебя ведь есть не завязанные на сеть внешние бэкапы* (*Резервные копии) самых важных файлов?

– Ну... – задумчиво протянул хакер

– Хочу напомнить, Алексей Яковлевич, – продолжила она, не в силах сдержать улыбку, – вы дали добровольное согласие сотрудничать с нами и без утайки передать всю имеющуюся у вас информацию.

– А я и сотрудничаю, – озадаченный такой реакцией проворчал Лекс.

– Ну ладно. Не буду тебя мучить, – еще шире улыбнулась Надежда, подтянула к себе лежащую на полу сумку и достала из нее тонкий черный ноутбук, который хранился у Лекса в студии в тайном сейфе.

– Ну вы, блин, даете, – то ли с сожалением, то ли с восхищением проговорил он.

– А ты что думал, мы в игрушки с тобой играть будем? – улыбка мигом пропала с ее лица. – Давай, снимай защиту с этого аппарата и за дело. Я хочу видеть скачанные тобой файлы.

– Да я, в принципе, знаю, из-за чего весь этот сыр-бор, – Лекс взял ноут и, открыв экран, незаметно приложил запястье к встроенному рядом с клавиатурой сенсору.

– О! Да ты у нас еще и биохакер* (*Человек, улучшающий характеристики своего тела), – Надежда все же заметила его движение. – Вшитый чип... Круто. Ты, вот что, снимай защиту полностью. Так чтобы мы в любой момент могли пользоваться ноутом без тебя. И давай без шуток. Если наши спецы засекут, что какие-то файлы стерты, привлечем по полной.

– Ладно наезжать. Ты же видишь, я работаю, – Лекс подождал, пока система загрузится, потом открыл нужные папки и повернул экран к Надежде. – Смотри, из-за чего это все. Я хакнул криптобиржу, чтобы через сайт-двойник подоить клиентов. Жадность людская не знает границ, поэтому шанс подняться был неплохой. Схемка простенькая, но эффективная. Я вскрыл биржу во время сервисных работ, когда защита была минимальна. Пролез в ее сервера и качнул базу данных клиентов. Вместе с ней скачалась еще куча всего: истории транзакций, переписка, сервисные директории, какие-то бэкапы. Короче, мусора набралось много. Я начал в нем ковыряться понемногу и вышел на вот эту группу папок резервного копирования, – хакер открыл несколько новых окон на экране ноута и подсветил короткий столбик содержимого. – И в одной из них, в корзине, предназначенной для удаления, оказались командные протоколы биржевых роботов по манипуляции курсом криптовалют. Судя по всему, они попали туда после чистки и их просто не успели удалить. Понимаешь! Эти суки управляют курсом биткойна и криптовалют из первой десятки и делают на этом сотни миллионов. В сеть входят и другие биржи, и хренова туча банков по всему миру, все действуют по единому алгоритму, чтобы создавалась иллюзия рыночного движения курса. А на самом деле они просто доят тупых лохов, которые влезли в криптовалюты. Это глобальный сговор. И его раскрыл я! Понимаешь!

– Хм... Ну-ка, дай гляну, – Надежда положила ноут к себе на колени и, задумчиво помяв подбородок, принялась изучать информацию, выведенную на экран, потом открыла несколько командных блоков из выделенных хакером папок. – Похоже, ты прав, хотя в этом надо конкретно разбираться. Тут масса интересного. Они используют новую незнакомую версию администратора. Я такой еще не видела, но архитектура знакомая. Похоже, у них на этой задачке стоит нехилая нейросеть. Она компактная и разбита на сегменты, но руководит всем именно она. Значит, где-то должен быть центр, а в нем –люди, которые за все отвечают. А с людьми можно поработать. Очень впечатляет. А вот эта группа команд для чего?

– Да я только начал толком разбираться, – Лекс, довольный произведенным на Надежду эффектом, откинулся на спинку кресла. – Там много чего еще есть, но запаролено все. А времени разбираться не было. Хотелось вначале сливки снять, а потом уже на досуге ломать оставшиеся папки.

– Да, Алексей Яковлевич... Похоже, вы действительно влезли в крутую материнскую программу, которая через нейросеть манипулирует курсом криптовалют на глобальных рынках. И организовали ее не лохи, а хорошо подготовленная группа международных мошенников. Только вот что я тебе скажу... – Надежда сдвинула брови и постучала безупречно отманикюренным ноготком по экрану ноутбука. – Этого нихрена не достаточно, чтобы америкосы прислали сюда боевую группу для того, чтобы тебя зачистить.

– Как зачистить? – внезапно поняв, какой участи избежал, спросил Лекс. – Им ведь была нужна только аппаратура и пароли.

– Детский сад... – снисходительно улыбнулась она. – Неужели ты думаешь, что они бы оставили тебя в живых? Давай поступим так. Я скопирую все, что ты скачал с биржи, и передам нашим программистам. Пусть пока пароли покрякают* (*Крякать, от англ. crack – взламывать, вскрывать). С доступом к суперкомпу у них это быстрей получится. А мы с тобой попытаемся здесь систематизировать то, что ты уже нарыл. Схемку набросаем, какие ниточки куда тянутся. Попытатемся локализовать инициаторов всей этой системы. Может, вычислим нейросеть. Разберемся в деталях, – Надежда оторвала взгляд от экрана, взяла завибрировавший смарт, лежавший на подлокотнике кресла, и, прочитав короткое сообщение, тихо выругалась. – Новости! Нам надо включить новости.

Удивленный такой реакцией, Лекс встал с кресла, взял со стола пульт от телевизора и включил новостной канал. Шел прямой репортаж с места атаки террористов на районное управление полиции. В утренних сумерках сквозь блеск полицейских и пожарных мигалок было видно, как из нескольких шлангов проливают пеной нулевой уровень, из которого валил белесый дым или пар. Комментатор скороговоркой зачитывал официальное сообщение. Террористы произвели несколько выстрелов из гранатомета по подвальному помещению, жертв нет, но зданию причинен значительный ущерб. Это вторая атака террористов за сегодняшнюю ночь. Нападению подверглась больница скорой помощи. Там был произведен выстрел из гранатомета по реанимационному отделению. Есть жертвы. В здании начался пожар, ведется эвакуация.

– Твари... В больнице они решили зачистить группу, которая работала с тобой. Если бы мы не ушли, накрыли бы и нас, – сквозь зубы прошипела Надежда. – Эти суки что, решили войну у нас начать?! Это они зря. Слушай, хакер, у нас брифинг утром в 9.00. Титов приедет. Надо ему будет что-то существенное доложить. Давай не будем терять времени.

Она вернула Лексу ноут и, сделав несколько глотков воды, посмотрела на экран, где картинка полицейского управления сменилась зданием больницы скорой помощи, которую они покинули несколько часов назад. Часть верхнего этажа была охвачена пламенем. Внизу, беспощадно примяв аккуратный цветник, расположились три пожарные машины, которые через причудливо-членистые стрелы выдвижных брандспойтов заливали пламя пеной.

* * *

К 9-ти часам у Лекса и Надежды была более-менее полная картина структуры манипуляций криптовалютами, а также список счетов, на которые поступала прибыль, намытая мошенниками с десятка бирж. Теоретически по ним можно было отследить их владельцев, но для этого надо было привлечь колоссальные ресурсы Центра киберопераций, чтобы сканировать гигантское количество интернет-трафика. Согласовывать такие действия нужно было на самом верху. К тому же не факт, что счетами владели ключевые фигуры. Это могли быть подставные лица или даже боты* (*Компьютерная программа, выполняющая в автоматическом режиме определенный набор действий). Так что без серьезного разговора с начальством дальнейшие действия были малоэффективны.

А начальство опаздывало.

Вместо запланированной на 9 утра встречи Титов с двумя операми появился только ближе к полудню. Хотя по осунувшемуся лицу и усталому взгляду было видно, что полковник не спал всю ночь, держался он бодро. В нем даже прибавилось какого-то странного и немного пугающего азарта, как у хищника, выбирающего себе цель для атаки.

Если бы не сам факт диверсий, многое из того, что рассказал руководитель операции, можно было бы отнести к хорошим новостям. Еще вчера ФСБ предположила, что штурмом микроавтобуса с группой Крупа дело не закончится. Пока Лекс и бандиты были живы, они представляли реальную угрозу для американцев. Следовательно, надо было ожидать попытки их устранить. Титов неплохо подготовился к следующему шагу противника, но того, что он будет такой грубый и дерзкий, никак не ожидал.

С Лексом было просто. По плану операции он со своей подружкой должен был сбежать из больницы и затаиться. Это было вполне естественно. Ведь он, с одной стороны, опасался бандитов, а с другой – правоохранителей, которые могли привлечь его за хакерство.

А вот с группой Крупа все оказалось намного сложнее. По легенде они после аварии в тоннеле находились в реанимационном отделении, хотя на самом деле все трое уже были вывезены на загородную станцию ФСБ и давали показания по деталям операции. Какой способ их зачистки выберут американцы, предположить было сложно, поэтому Титов решил максимально обезопасить больницу скорой помощи. Всех вновь поступающих отправляли по другим адресам. Крыло реанимации, где по записям журнала должны были находиться Круп и резидент, освободили от больных и персонала. Вместо них аккуратно разместили муляжи, чтобы заглянувший в окно дрон мог видеть, что палаты заполнены пациентами. После «побега» Лекса на этаже реанимации разместили полицейский пост и бабушки-вахтерши сразу же растрезвонили по всей больнице, что «милицыянеры» охраняют каких-то бандитов, у которых во время аварии нашли пистолет. Полицейские значительно затруднили независимую верификацию факта, что в реанимации лежат именно Круп и резидент.

По периметру больницы на разном расстоянии были установлены скрытые пункты наблюдения и радиоконтроля, которые почти сразу засекли группу рекогносцировки, изучавшую местность и здание с помощью мощной оптики и пары миниатюрных коптеров. Группу взяли на контроль, но мешать не стали. В идеале у американцев должно было сложиться полное ощущение того, что Крупа и резидента им удалось ликвидировать, чтобы оставить Лексу и Надежде возможность спокойно действовать.

Несмотря на массу потенциальных неизвестных, операция имела все шансы на успех. Правда, ни Титов, ни его оперативники не предполагали, что для атаки будет использована совершенно другая группа, которая с большой дистанции применит по реанимации такое страшное оружие, как РПО «Шмель». Не ожидали они и того, что подвальное помещение райуправления полиции тоже будет целью атаки.

Драматичность ситуации немного сглаживалась тем, что, несмотря на значительные разрушения, жертв удалось избежать. В подвале полицейского управления в ночное время никого не было, а крыло реанимационного отделения было заранее эвакуировано. Только двое полицейских, дежуривших в коридоре, получили легкие контузии и ожоги. Информация о числе погибших в двух терактах, слитая журналистам через полицейские отчеты, была частью прикрытия разворачивающейся операции. Но все эти факты тускнели на фоне того, что американцы отважились провести в столице две диверсии. Поэтому ночь для Титова и его людей выдалась тяжелая.

Однако, несмотря на давление начальства, на разрушения и пожары, на начинающееся завывание оппозиции, он все же достиг своей цели. Американцы сейчас должны быть уверены, что группа Крупа ликвидирована, а значит все шло по плану, и единственной целью для них оставались Лекс и Надежда.

– У вас энергетик какой-нибудь есть? – спросил Титов и устало повалился в кресло. – Давненько я так не вламывал.

– Из энергетиков только кофе, – ответила Надежда и, взяв с подноса чистую чашку, наполнила ее из термоса. – Что начальство?

– Хмурится, – коротко ответил полковник и сделал несколько глотков. – Крепкий. Это хорошо. А то молодняк на американо да капучино подсел. Жиденькое, сливки, сахар... А я их пойло терпеть не могу, – он бросил недовольный взгляд на одного из оперативников и продолжил: – Вот что я вам скажу, дорогие мои хакеры. Нечасто в столице из гранатометов палят, поэтому дело пошло на самый верх, вплоть до Президента. Он теперь лично все контролирует. Так что облажаться нам никак нельзя. Предварительный расклад такой. Американцы хотели зачистить вас, группу Крупа и вещдоки у полицейских. После ночных атак и той дезы* (*Дезинформации), что мы им навешали, они сейчас должны быть уверены, что последние две цели достигнуты.

– Что с оборудованием? – спросила Надежда.

– Оборудование мы незаметно вывезли еще вчера С ним сейчас работают спецы, –полковник поставил пустую чашку на стол. – Все, что бандиты забрали у Лекса, бесполезно. Часть информации на дисках обнулилась. Часть заражена такой фигней, что наши айтишники пока не знают, как к ней подступиться. Но вот сотовый аппарат, который был у одного из них, мы вскрыли. Очень интересная вещь. Завязан через спутник напрямую на АНБ. Через него они получали поддержку из центра электронной разведки в американском посольстве. Нам удалось скачать и открыть некоторые интересные программы, но у аппарата стала садиться батарея. А когда его подсоединили к зарядному устройству, он выгорел. Видимо, там стоял мудреный код на самоуничтожение, который надо было деактивировать при зарядке. Короче... Все, что у нас есть, это черный ноут Лекса и то, что у него осталось в голове. И меня интересует, что именно там есть такого важного, из-за чего пиндосы развязали войну.

Следующие полчаса Надежда в деталях описывала Титову глобальную схему манипуляции курсом криптовалют, вскрытую Лексом. Полковник задавал много вопросов, просил пояснить некоторые технические моменты, а в конце доклада недовольно покачал головой и заявил:

– Херня какая-то получается, господа хакеры. Когда начался хайп* (*Жарг. повышенное внимание, раскрутка) по криптовалютам? Года два назад. Значит, схема работает примерно такое же время. Сколько они могли поднять за два года? Миллионов сто-двести. Ну, пусть триста. И что, из-за трехсот лямов пиндосы полезли взрывать Москву? Палить на этом своих людей. Рисковать получить от нас жесткую ответку. Они, конечно, в последнее время понабрали в разведку полных придурков, но там еще осталась пара человек из старой гвардии, которые мыслят здраво. Они бы просто не дали провести такую операцию без серьезной причины. А вскрытие мошенничества на 300 миллионов зелени такой причиной совсем не является.

– Но эта схема подрывает веру в чистоту и независимость криптовалют. Это международный скандал, который может обрушить мировую финансовую систему, – немного обиженно возразил Лекс, недовольный таким скептическим отношением к его открытию.

– Послушайте, – Титов откинулся на спину кресла и потер виски, пытаясь сосредоточиться. – Насколько я знаю, сейчас стоимость всех криптовалют не превышает 350 миллиардов долларов. На максимуме биткойна она была чуть больше 400. Это всего лишь ничтожная часть мировой финансовой системы. Ее серьезные игроки даже не принимают во внимание. Да, концепция блокчейн перспективна. Да, для некоторых криптовалют в будущем может найтись место в качестве ограниченного расчетного средства или инструмента сохранения и накопления активов. Но пока это всего лишь поляна для спекуляций. Неуправляемая, нерегулируемая помойка для отмывки черных денег и для расчета за нелегальные товары типа наркоты, оружия или человеческих органов. И все! Никакого серьезного влияния криптовалюты на мировую финансовую систему не оказывают и вряд ли будут оказывать в ближайшем будущем. Этого просто не допустят государственные регуляторы. Кто говорит обратное – несет полную чушь. Идем дальше... Манипуляция курсом – это преступление. И вы вскрыли алгоритм, который может служить доказательством. Однако тут есть одна маленькая загвоздка. У этого алгоритма может не быть разработчика. Он может быть продуктом коллективного творчества биржевых роботов.

– Как это? – удивился хакер.

– Вы когда-нибудь акциями на бирже торговали? – задал ему встречный вопрос полковник.

– Не то чтобы серьезно. Есть у меня небольшой портфель. Его мне банк посоветовал собрать. Он этим активом и управляет. Но в механизм и детали я не вникал.

– А зря. Механика торговли акциями очень похожа на ту, что вы вскрыли на криптобирже. Времена, когда персональный брокер согласовывал каждую транзакцию с клиентом, прошли. Теперь большая часть активов на рынке ценных бумах находится в доверительном управлении. Это когда ты отдаешь свои деньги брокеру под условно гарантируемый процент, а тот уже решает, когда, какие активы на них купить и когда их продать. Но дело в том, что этот самый брокер уже не человек, а биржевой робот. Он в автоматическом режиме анализирует по каждому активу кучу информации: корпоративные новости, финансовые показатели, законодательство, возможное влияние политических событий. На основе этих данных робот прогнозирует динамику цены, перспективы ее движения и, исходя из этих прогнозов, принимает решение о покупке-продаже акции, или облигации, или валюты, если он завязан на FOREX. Но дело в том, что при всем разнообразии технического исполнения почти все биржевые роботы для анализа используют один и тот же набор исходных данных и ограниченное количество программных платформ. Более того, через биржи и банки они объединены в одну информационную сеть, которая может принимать синхронные, скоординированные решения. На основе этих решений у каждого биржевого робота постепенно выстраивается внутренний алгоритм, позволяющий ему предпринимать со своими активами действия, максимизирующие их доходность. Но не забывайте, что все роботы соединены в сеть. Это значит, что и алгоритм действий у них будет общий или, во всяком случае, очень похожий. Такая система позволяет через размещение заказов на покупки или продажи, скажем, акций искусственно создавать ситуации, вписывающиеся в их алгоритм доходности. Механика здесь очень проста. Допустим, какой-то биржевой робот, обслуживающий глобальный банк с гигантскими активами, размещает крупный опцион на покупку акций одной компании. Другие роботы видят, что в игру включился серьезный игрок, и тоже размещают свои заказы, создавая на актив повышенный спрос. Курс акций начинает расти. На фондовом рынке замечают движение и подключаются к покупкам. Это толкает акции еще выше, и они переходят цену опциона. Инициировавший движение актива робот совершает сделку по покупке и, как только прекращается рост курса, все продает, получая разницу между куплей и продажей в виде прибыли. Но таких действий биржевые роботы крупных фондовых игроков осуществляют десятки тысяч в минуту. Тем самым они искусственно манипулируют спросом и предложением, неплохо на этом зарабатывая. Это вам ничего не напоминает?

– Я вижу, вы неплохо разбираетесь в фондовых операциях, – уважительно покивал головой Лекс. – Откуда такие познания? Вы были куратором биржи?

– Нет. Но пришлось поработать с брокерами. Мы их крутили на мошенничество, но выяснилось, что состава преступления нет. Софт их был лицензионный, сертифицированный центробанком. Запрещенной деятельностью они не занимались. Биржевые роботы выстраивали схему сами. Сами манипулировали курсом, делая деньги из воздуха. Короче, этим ребятам удалось соскочить. Так что схема эта далеко не нова и то, что ее рано или поздно применят к криптовалютам, следовало ожидать. А теперь вопрос... Стоит ли из-за такой, прямо скажем, избитой махинации, применять в Москве гранатометы?

– Нет, черт возьми, – пожала плечами Надежда. – Совсем не стоит. Но тогда должно быть что-то еще.

– Вот и я о том же. Давайте-ка, поспите пару часов – и за работу. Наши программисты разбираются в скачанных с биржи материалах в центре, а вы займетесь делом здесь. Будете действовать независимо друг от друга. Вижу, у вас в паре неплохо получается. Может, так быстрее выйдем на результат. Связь через спецназовцев, что вас охраняют за стенкой в соседней квартире. У них безопасные линии с моим штабом. Пока мы не найдем истинную причину паники американцев, продолжение операции бессмысленно.

– Постойте, – как школьник, поднял руку Лекс. – Мы ничем не сможем помочь, пока не взломаны пароли архивных папок. А на том железе, что у нас есть, мы можем вскрывать их месяцами. Насколько я понял, у ваших программистов есть доступ к суперкомпу. Они все могут вскрыть за несколько дней. Какой смысл нам здесь напрягаться?

– Ну, во-первых, у них нет вашей мудреной программы, над которой несколько недель корпела нейросеть ведущего института, – полковник многозначительно посмотрел на хакера. – А во-вторых, у вас будет доступ к суперкомпьютеру.

– Но это будет означать выход в сеть и неминуемую засветку, – насторожилась Надежда.

– Никакая сеть вам не нужна. Будете работать автономно, – Титов сделал приглашающий жест рукой, и один из сопровождавших его людей положил на стол и раскрыл небольшой кейс. – Знакомьтесь, это Семен Семеныч.

– Здравствуйте, – кивнул головой Лекс, приветствуя стоящего у стола оперативника.

– Да нет же, – расплылся в улыбке Титов. – Это майор из моей группы. А Семен Семеныч находится в кейсе. Это разработчики из «Курчатовского» так окрестили свое детище, – он достал из нагрудного кармана рубашки листочек бумаги и зачитал: – «Спинтронный суперкомпьютер – высокопроизводительный портативный вычислительный комплекс с встроенной многоуровневой нейросетью». А Семен Семеныч, по-видимому, от первых букв названия «С.С.».

– Ну-ка дайте глянуть на это чудо, – Надежда встала с кресла, подошла к кейсу и достала из него ламинированный листок с краткой инструкцией пользователя. – Хм… Производительность 300 тер* (*300 терафлопс на IT-жаргоне. Здесь имеется в виду количество операций в секунду). Действительно, как средненький суперкомпьютер.

– Не понял, вы о чем? – Лекс бросил подозрительный взгляд на лежащий на столе кейс.

– Мог бы по названию догадаться, – сказала Надежда, разглядывая ламинированную инструкцию. – О спинтронике слышал? Это новое направление в полупроводниках, в основе которого лежат квантовые свойства электрона.

– Квантовый компьютер? В этой коробочке? – недоверчиво хмыкнул хакер. – Вы что, издеваетесь надо мной? Или вам инопланетяне передали новую технологию?

– Не квантовый, но использующий некоторые принципы квантовой механики. Все наше железо работает на полупроводниках, которые могут находиться в состоянии «один» или «ноль». На этом основан транзистор – базовый элемент всех процессоров. Курчатовцам удалось воспроизвести это состояние на уровне электрона, который в их разработке начал играть роль полупроводника, меняя направление своего спина. Через это изменение направления вращения они смогли выйти на те же «один» и «ноль», только на уровне электрона. Последнее, что я слышала, – им удалось создать пленку в несколько атомных слоев, которая позволяет выстраивать спины электронов в заданном направлении. Так они получили процессор на основе двухмерной плоскости с транзисторами, роль которых играют электроны. Производительность такого процессора не дотягивает до квантового, но она все же на порядок выше самого мощного обычного. Его размеры и энергопотребление минимальны. Это дает возможность втиснуть в небольшой объем огромную производительную мощность. То есть теоретически из такого процессора можно собрать портативный суперкомпьютер. Но я думала, эта штука еще в разработке и дальше прототипа не пошла. Она хоть протестирована? – Надежда с интересом взглянула на Титова.

– Не беспокойся, протестирована, – уверенно ответил тот. – Эта машинка уже год используется военными для управления ПВО/ПРО страны и как основа для систем управления войсками на уровне ТВД* (*Театр военных действий). Оценка обстановки, расчет сил и средств, координация видов и родов войск, постановка комплексных задач. Генералы на нее просто молятся.

– Нихрена себе, – уважительным тоном сказал Лекс. – Ну, с такой коробочкой, дело у нас точно пойдет быстрее.

– Вот и отлично, – Титов хлопнул себя ладонями по коленям и поднялся с кресла. – Я тут еще привез вам несколько дублирующих ноутбуков. Программисты посоветовали. Говорят, нужны будут вам для автономной работы и чтоб не палить основное оборудование. Можно считать, вы очень неплохо экипированы. Так что жду результат.

Когда полковник со своей небольшой свитой ушел, Лекс подошел к столу и, заглянув внутрь кейса, увидел там выключенную сенсорную панель устройства, потом взял из рук Надежды ламинированный листок бумаги и вгляделся в изображенную на нем схему.

– Я так понимаю, это базовый блок, – задумчиво проговорил он. – Можно, конечно, работать с сенсорной панели, но я предлагаю синхронизировать его с моим ноутом. Там программа взлома, да и мне с клавой* (*Жарг. клавиатура) как-то привычнее работать.

– Согласна, – кивнула она. – Предлагаю запустить на вскрытие пару паролей и пойти отдохнуть.

Через полчаса так полюбившаяся генералам «коробочка», деловито гудя на столе системой охлаждения, с невероятной скоростью гоняла разработанную нейросетью программу, пытаясь взломать пароли скачанных с криптобиржи файлов.

Довольный собой, Лекс шумно выдохнул, отступил на шаг от стола, любуясь милой сердцу каждого хакера картинкой, и с лукавым прищуром посмотрел на Надежду.

– Вы с ума сошли, Алексей Яковлевич, – покачав головой, ответила она на его не высказанный вслух вопрос. – Здесь кругом камеры, а за стеной группа спецназа. Так что вы ложитесь на этом диванчике, а я пойду в спальню.

Довольный тем, что его сразу не послали в грубой форме, хакер пожал плечами, виновато улыбнулся и широко зевнув, повалился на короткий кожаный диван.

США

По мере того как разворачивалась операция в России по купированию рисков, связанных с кражей данных по проекту «Мидас», Виллиамс все больше и больше убеждался в том, что имеет дело с чем-то экстраординарным. Запрашивая оперативную и информационную поддержку, он уже давно перешагнул свой уровень субординации. Для диверсионной операции в Москве со взрывами и пожарами нужно было личное согласование директора ЦРУ. Но тот в Конторе был человеком новым и, учитывая возможную реакцию русских, вряд ли принял бы такое решение, не посоветовавшись с Президентом. Значит, хозяин Белого дома был в курсе происходящего и считал подобные действия оправданными.

– Что же там такое они скачали? – задумчиво пробурчал себе под нос Виллиамс, перебирая на экране монитора папки с описанием проекта «Мидас».

Но в папках не было ничего экстраординарного. Проект как проект. Элегантный, смелый, технически хорошо продуманный, а самое главное, эффективный. Но «Мидас» был не первым и, хотелось бы верить, не последним проектом в этом направлении. Конечно, в случае засветки комитет по разведке* (*Комитет по разведке Конгресса осуществляет надзор за разведструктурами США) подымет вопрос о его законности, соответствии нормам, правилам и процедурам. Но времена, когда президентов снимали с должности за подобные «шалости», давно прошли. Было очень сомнительно, что в результате расследования полетят чьи-то головы, ведь все делалось в интересах национальной безопасности. А национальные интересы Америки – это святое. Ими можно оправдать все. Даже уничтожение самой Америки.

Но что-то с «Мидасом» было не так. И аура молчания на всех уровнях. И безоговорочная поддержка на самом верху. И этот странный, но всесильный Бергман, не имеющий к ЦРУ никакого отношения, но одним звонком решающий вопросы, на которые обычно уходят недели согласований. Иногда казалось, что за изящной, но все же простенькой и бесхитростной схемкой проекта скрывалось ускользающее от взора непосвященного наблюдателя чудовище.

На первый взгляд все выглядело просто и понятно, и так же просто и понятно работало. При более детальном изучении тоже ничего не вызвало особых подозрений. Правда, в архитектуре проекта было несколько белых пятен. Например, вот эти командные директории, которые передал ему Бергман и просил лично проследить за их загрузкой. Тогда он сообщил, что это программы автоматического аудита. Как раз на случай, если придется объясняться перед Конгрессом. Такая практика была вполне обычной: когда высокое начальство хотело прикрыть свои холеные задницы, оно встраивало в проекты независимые системы мониторинга активности. В основном финансовой, а иногда и оперативной. Но для обычных аудиторских программ переданный Бергманом софт выглядел странно. Во-первых, его элементы имели сложные динамические пароли. Во-вторых, они управлялись извне, из места, которое его люди до сих пор не могли вычислить. В-третьих, они не только принимали информацию из «Мидаса», но и периодически с ним взаимодействовали. Фактически эти программы были окном в проект, через которое кто-то посторонний мог перехватить над ним контроль. Здесь тоже не было ничего необычного. Такие окна оставлялись довольно часто даже в самых закрытых проектах. Они позволяли в случае программного срыва и атаки противника принять контрмеры.

Обо всем этом Виллиамс знал давно, и еще неделю назад такие детали его не интересовали. Но сейчас многое изменилось. Необычная активность вокруг «Мидаса», вызванная хакерской атакой, пробудила профессиональный интерес.

Немного поразмыслив, директор вызвал молодого талантливого программиста из тех, что работали над новой сегментированной нейросетью, и, очень сильно настращав насчет разглашения тайны, поручил ему вскрыть переданные Бергманом командные директории и разобраться, что там внутри такого секретного. Еще он договорился о встрече с Брэдом, чтобы поручить ему втайне понаблюдать за стариком некоторое время.

Директор центра киберразведки понимал, что ввязывается в сложную и опасную игру. Но он чувствовал, что перед ним готово открыться нечто очень важное, от чего может зависеть будущее страны и его личная судьба, и принял решение докопаться до сути происходящего вокруг проекта «Мидас».

Тем временем Хогарт доложил последние новости из Москвы. Его люди сообщали: из нескольких источников получены подтверждения, что оборудование, изъятое у хакера, и люди, участвовавшие в захвате его квартиры, зачищены. Оставалось найти его самого и его подружку, чтобы завершить начатое.

Этим как раз и занималось АНБ, на полную запустив свою машину электронного наблюдения.

Над Москвой у США на стационарной орбите постоянно висело два разведывательных спутника, оснащенных мощнейшей оптикой и аппаратурой перехвата сигналов в самом широком диапазоне. Еще шесть непрерывной цепочкой проходили один за другим с интервалом в восемь минут, сканируя эфир на заданных частотах. Все аппараты были интегрированы в единую систему визуальной и радиоэлектронной разведки, непрерывно сливающую в суперкомпьютеры АНБ гигантские массивы снятых с подконтрольных территорий данных. Регистрировалось все, чем был заполнен эфир: от переговоров по спецсвязи военных, несущих дежурство в шахтах баллистических ракет, до бессмысленного щебетания подружек по мобильному телефону. Современные системы даже давали возможность снимать данные с коммутационных станций проводных телефонных линий, но эта операция была не очень эффективной и требовала долгой настройки спутника, поэтому использовалась в исключительных случаях.

Весь собранный поток данных передавался на суперкомпьютеры АНБ, фильтрующие и по заложенным параметрам вычленяющие крупицы полезной информации, которые затем собирались в часовые и дневные сводки. Особо интересные куски, снятые с президентской, правительственной связи, Министерства обороны и руководства крупных российских компаний, были закриптованы и шли в расположенные в вечной мерзлоте Аляски гигантские хранилища данных без расшифровки. На их вскрытие требовались огромные ресурсы, которые выделялись по специальному запросу. Особое согласование требовалось и на отслеживание цели по определенным параметрам: голосу, тематике разговора, местоположению, номеру телефона или «отпечатку» устройства.

Работа была налажена безукоризненно и позволяла вычислить практически любого человека, не использующего средства электронной маскировки, вроде модуляторов голоса и сетевых скрэмблеров* (*Устройство, маскирующее присутствие в сети). Но это была всего лишь часть системы сбора информации, раскинутой АНБ над Россией. Огромный пласт данных снимался с Интернета, в котором американцы, пользуясь тем, что на их территории расположены корневые сервера мировой паутины, чувствовали себя полными хозяевами.

Сейчас вся эта колоссальная машина с десятками спутников, суперкомпьютеров, нейросетей и сотнями аналитиков была приведена в движение, чтобы вычислить Лекса и Надежду, которые, вконец измотанные событиями последних суток, крепко спали в простенькой московской двушке. Спали и не видели, как на экране соединенного с портативным суперкомпьютером черного ноута, которым так гордился хакер, мигало окошко с надписью «ДОСТУП К ФАЙЛАМ ОТКРЫТ».

* * *

Два пожилых человека сидели на террасе небольшой старинной виллы, выходящей на Потомак* (*Река, протекающая через Вашингтон) и наслаждались закатом. Огромный оранжевый диск солнца медленно опускался по безоблачному небу за подернутый сизой дымкой горизонт. Но жара не спешила уступать место вечерней прохладе. Она прочно цеплялась своими душными щупальцами за огораживающие террасу колонны, за деревья в обширном саду, тянущемся почти до самых камышей, за спартанского вида деревянные скамейки, стоящие вдоль идущей по берегу беговой дорожки.

– Душно... Это становится нестерпимым, – проворчал Бергман, недовольно посмотрев на медленно вращающийся над их головами огромных размеров вентилятор. – Я думаю застеклить здесь все и поставить кондиционеры.

– Не делай этого, Дэви, – бросил на старого друга укоризненный взгляд гость. – Я знаю, к чему это приведет. Вначале стекло на террасе, потом новые пластиковые окна, потом газовое отопление. И через пару лет ты превратишь это великолепное, пропитанное историей место в банальный новодел.

– Может, ты и прав. Тем более я уже думаю подыскать себе новую базу где-нибудь в Вашингтоне, поближе к врачам, – ответил хозяин виллы и, немного помолчав, добавил: – Да, старина. Досталась нам проблемка под занавес. Но, думаю, справимся. Взлом, похоже, случайный. Хакер не знал, куда лезет. Так что отловим наших русских беглецов и восстановим статус.

– Ты лучше скажи, что нового по твоей части, профессор.

– Все по плану. Мы готовимся к самому худшему сценарию. По нему нам осталось не 80–100 лет, как мы раньше предполагали, а лет 30–40.

– Читал я твою последнюю сводку. Диффузия Гольфстрима. Опреснение Северной Атлантики из-за таянья льдов. Дестабилизация устойчивых воздушных течений в верхних широтах. То же самое и на юге у Антарктики. Выглядит достаточно апокалиптично.

– Таянье льдов не самое главное, – профессор взял длинный стакан с лимонадом и, помешав в нем трубкой кусочки льда, сделал несколько глотков. – Мы вывели еще один параметр – ускоренное таяние вечной мерзлоты в России и Канаде. Это значительно увеличит отдачу влаги в атмосферу с этих территорий. Но и это не все. При таянии вечной мерзлоты высвобождается содержащийся в ней метан, и это значительно усиливает эффект нагрева атмосферы.

– Плохо, – горестно вздохнул Бергман.

– Хорошего мало. Новые расчеты показывают, что если так пойдет дело, к 40 году температура поднимется на 1,5 градуса. Это если таяние мерзлоты не прекратится. При забитой в нашу модель солнечной активности избыток влаги не будет задерживаться в атмосфере и выпадет в виде осадков. Уровень океана прогнозировать сложно, но мы знаем, что при таком подъеме температуры он повысится. Метеомодели более обкатаны, и они показывают, что сплошной покров из туч сложиться не сможет. Парникового эффекта как такового не будет, но погода изменится кардинально и станет более экстремальной. Короткие, но жесткие зимы, непереносимая жара летом. И повсеместно ураганы, тайфуны, ливни, снежные бури. Жестокая, в общем, вырисовывается картина. И не к концу века, а буквально завтра. Мы пока держим доклад в тайне, так от него больше пользы. Нечего пока будоражить население, но рано или поздно это все всплывет и начнется хаос.

– Хаос – это мы можем. Хаос у нас получается хорошо. Какие изменения в прогнозе по целевым территориям?

– Да, в общем, как и в предыдущей модели. Только сдвиг по времени лет на 30. Все это, – он сделал жест рукой в сторону горизонта, – постепенно превратится в пустыню. Пресной воды не будет. Города вымрут от жажды, болезней и нехватки ресурсов. Канада может еще продержится немного, но большую ее часть затопит поднимающийся уровень океана. Останутся только горы на западе. Ну и пару возвышенностей на нашей границе.

– Жаль, – разочарованно покачал головой Бергман. – Хорошая была страна.

– Да брось, – не скрывая скепсиса, хмыкнул гость. – Хотя да. Если сделать упор на слово «была». А сейчас здесь рассадник блуда и разврата. Содом и Гоморра, которые по воле божьей должен рано или поздно испепелить праведный огонь небесный. К этому как раз дело и идет. Все как в священных текстах.

– Да. К этому все и идет, – тихо повторил за другом Бергман. – По Европе тоже без изменений?

– Европу высушит до северных морей. Пригодными для жизни останутся только север Франции, Германии и Польши. Хотя… как пригодными... То, что не затопит поднимающийся океан, накроет цунами мигрантов с юга. И не только итальянцев, испанцев и греков. Спасаясь от зноя и засух, на север пойдет вся Северная Африка, Ближний и Средний Восток. А это почти полмиллиарда человек. В России ситуация с погодой тоже будет экстремальной. Весь юг высохнет. Северные низменности затопит океан. Но, как мы и предполагали, Восточносибирское плоскогорье и горные системы к югу и к востоку от него от изменения климата пострадают меньше всего. Наоборот, среднегодовой температурный режим в этом районе станет более мягким, больше похожим на тот, что сейчас в средней полосе России. Для этой территории основная опасность – это мигранты с юга и коллапс инфраструктуры на севере из-за таяния вечной мерзлоты. Если ничего не предпринять, обширные северные территории вечной мерзлоты летом будут превращаться в глубокие топи, которые постепенно поглотят города, буровые, трубопроводы, предприятия и все, что там построено. Но, как показывают наши модели, и эти регионы будут пригодны для жизни, если не считать китайцев, конечно. Ты карту обитаемости посмотри. Там все в цветах разрисовано.

– Да помню я ее. Зеленых пятен, пригодных для жизни, очень мало. Экватор и тропики зальет непрекращающимися ливнями. К северу и югу от тропиков – мертвая пустыня и температуры под 50. А еще севернее – болото из тающей вечной мерзлоты. Безрадостные картинки. Многие серьезные люди в мире очень ими впечатлены. Не думал я, что нашему поколению придется решать такие проблемы. Надеялся, после развала Советов все как-то само обустроится. Что хоть немного удастся пожить без страха за будущее.

– К сожалению, момент упущен, – констатировал факт профессор Рихтер, руководитель Межправительственной экспертной группы ООН по изменениям климата. – И судя по всему, изменить уже ничего нельзя.

– Да, – Бергман сделал несколько глотков лимонада и со стуком поставил стакан на стол, – после развала Советского Союза наши президенты вели себя, как полные идиоты. Откуда у них взялась эта маниакальная идея об исключительности американской нации? Как им удалось превратить победившую в холодной войне сильную, успешную Америку в рассадник псевдолиберальной мрази, живущей фантазиями о собственном величии? Где новое поколение мудрых, дальновидных политиков? Не подумай, я не против либерализма. Даже наоборот, считаю, что общечеловеческие ценности, такие как приоритет человеческой жизни и свобода личности в рамках закона, это основа, на которой мы должны двигать цивилизацию вперед. Но то, что творится здесь в последние десять лет, с либеральными идеями не имеет ничего общего. Современный западный неолиберализм пропитан ненавистью к инакомыслию. Он превратился в особо извращенную форму фашизма, когда псевдолиберальная верхушка любыми путями пытается пробиться к государственной власти, чтобы продвигать свои порочные идеалы. Глядя, какими варварскими методами они зачищают идеологическое поле в Америке, их либералами-то назвать нельзя. Им бы и Гебельс позавидовал.

– Откуда, по-твоему, в свободной Америке такая тяга использовать идеологические методы фашистской Германии. Ведь еще совсем недавно все было не так очевидно.

– Ты профессор. Ты мне и объясни, – Бергман взглянул на гостя.

– Хэй! Моя специальность – климат и погода. Я в социологии и политике не очень, и кроме личного мнения, основанного на дилетантском анализе того, что происходит, тебе ничего сказать не могу.

– Хорошо, тогда я дам тебе ответ, которого ты нигде больше не найдешь. То, что сейчас происходит в Америке, можно охарактеризовать как либерал-фашизм. Думаю, это вполне адекватный термин, хотя состоит он из двух взаимоисключающих слов, подразумевающих свободу и тиранию. Я считаю, что либерал-фашизм является идеологической базой новой стадии капитализма, основанной на доминировании крупных глобальных мегакорпораций. Экономисты уже окрестили его постиндустриальным капитализмом. Для его успешного развития нужны два фактора. Первый из них – псевдо-либеральная идеология, воспевающая свободу личности во всех отношениях. Причем эта личность только считает себя свободной, но на самом деле она полностью управляется через СМИ теми же корпорациями. Второй фактор – авторитаризм. Нет сейчас в мире более авторитарных структур, чем корпорации. Их даже можно сравнить с бесовскими сектами, где безумцы безоговорочно подчиняются лидеру. Авторитаризм – это основа корпоративной культуры и, следовательно, основа постиндустриального капитализма. Его можно маскировать, называть лидерством и прочими благозвучными именами, но сути его изменить нельзя. Суть его в безоговорочном подчинении личной свободы и государственной политики интересам глобальных мегакорпораций.

– И что в этом плохого?

– Абсолютно ничего. Я сам за порядок и дисциплину в делах. Но я в корне против того, чтобы те, кто подавляет свободу личности внутри корпораций, называли себя либералами. А еще я против того, что их авторитарные методы переносятся на политику и, самое главное, на повседневную жизнь. Я считаю, что, продвигая либерал-фашизм, корпорации готовят смену глобальной политической архитектуры. Если ничего не предпринять сейчас, через пятьдесят лет корпорации будут руководить миром. Не нации, не народ, не правительства, а именно огромные, разросшиеся до чудовищных размеров корпорации, основной задачей которых является собственная экспансия и извлечение прибыли. Если государства останутся, то лишь в виде надстройки, обеспечивающей их деятельность. И тогда забудьте про свободу и демократию, мой друг. Чтобы распространить свое влияние и завладеть чужими ресурсами, корпорации развяжут войны, уничтожат целые народы. И все это не для процветания нации, а для увеличения собственной прибыли. Да ты, наверно, видишь, что этот процесс уже запущен, что именно глобальные корпорации сейчас во многом управляют США и мешают навести порядок новому Президенту, который хочет вернуть власть над страной правительству.

– В том, что здесь происходит, есть и наша вина.

– Несомненно, – горестно вздохнул Бергман. – За последние четверть века мы совершили много ошибок. Надо было удержать президентов от грубого давления на Россию. Надо было контролировать развитие соцсетей. Не стоило лезть в бессмысленные войны на востоке. Вспомни, мой старый друг. Мы сами тогда верили, что все проблемы решены. Что поборовшая коммунизм Америка победным маршем поведет мир в светлое будущее. И впереди будем шагать мы, гордо неся наше знамя. А что сейчас? Россия стала обстоятельством непреодолимой силы. Интернет, соцсети – это дьявольское порождение – превращают людей в бездумное стадо, идущее за ложным пастырем. Даже войны, в которые ввязались США, по сути, позорно проиграны. Вот и получается безрадостная картина: мир полон врагов, ненавидящих слабеющую Америку, а изнутри страна похожа на изгрызенное либеральными червями гниющее яблоко.

– Может нынешний Президент все это исправит? – зная ответ заранее, спросил профессор.

– Он наш человек, но шансов у него уже нет. Исправлять надо было 15 лет назад. Сейчас он может только притормозить негативные процессы и дать нам возможность завершить начатое. Толкаемые корпорациями, обезумевшие от поражения на выборах либералы, как безмозглую овцу, ведут страну на бойню. Они не слушают нашего совета, не принимают приказы. Они возомнили, что обладают достаточной мощью и влиянием, чтобы делать то, что хотят. Как же они ошибаются. Их финансовая мощь держится на потерявших чувство меры банкирах и десятке молодых нуворишей, сделавших огромные состояния на новых технологиях, и их влиянии на корпоративные СМИ, превратившиеся в помойки, распространяющие ложь и фальшивые новости. Но и те, и другие будут уничтожены. Потому что погрязли в долгах. В долгах перед нами! А самим ренегатам не будет пощады, какие бы жертвы они не принесли на алтарь искупления и каким бы искренним не было бы их раскаяние. Сейчас наша задача – удержать страну под контролем. Не дать ей скатиться к гражданской войне или еще хуже – ввязаться в конфликт с Россией или Китаем. И у нас это пока получается. Хотелось бы сохранить такое положение дел и после того, как запустится «Мидас».

– Я иногда удивляюсь, Дэви, как вам в этом сложном мире удается сохранить такую убежденность.

– Мы не сами выбрали эту судьбу. Она предначертана нам свыше и предопределена нашей кровью. Но вернемся к твоим климатическим моделям, мой ученый друг. Со Штатами, Европой и Россией мне все более-менее понятно. А каков твой прогноз по Юго-Восточной Азии?

Закатное солнце, в последний раз окрасив расплавленной медью верхушки камышей, плотными зарослями растущих по болотистым берегам Потомака, исчезло за горизонтом. Два пожилых человека продолжали сидеть на террасе, неспешно рассуждая о мрачном будущем, которое с упорством самоубийцы сама себе готовила Америка.

На противоположном берегу реки безупречно замаскированная в камышах портативная автоматическая станция дальнего наблюдения, отфильтровав посторонние шумы и настроив оптику на максимальное разрешение, ловила каждое их слово и регистрировала каждое движение.

Но она была не единственным образцом сложного оборудования на этом участке болотистой поймы Потомака. Установленная на крыше виллы Бергмана антиснайперская система кругового обзора сразу обнаружила направленную на террасу оптику и идентифицировала ее как объектив цифровой видеокамеры. Если бы умная система решила, что имеет дело с прицелом, она бы мгновенно направила в него мощный лазерный импульс, который бы лишил зрения снайпера и, повредив светочувствительное покрытие линз, сделал бы оптику бесполезной. Но, поняв, что прямой угрозы нет, электроника, повинуясь заложенному в нее алгоритму действий, отправила сообщение на пульт охраны, находящийся в двухстах метрах в соседнем коттедже.

Через несколько минут с плотно обсаженного высокими кипарисами внутреннего двора коттеджа в воздух бесшумно поднялся небольшой коптер и, описав широкую дугу над поймой, завис в воздухе, внимательно изучая окрестности своими чувствительными камерами. Еще через минуту один из передатчиков, замаскированный под антенну спутникового телевидения, получив сигнал от оператора пульта охраны, медленно повернулся в сторону станции наблюдения и послал в ее направлении серию помех, имитировавших неполадки звукозаписывающего блока. В это же время в просторном каминном зале на первом этаже коттеджа группа охраны из пяти проверенных во многих боевых операциях бойцов не спеша проверяла оружие и экипировку, готовясь встретить тех, кто приедет для того, чтобы настроить или заменить вышедшую из строя станцию наблюдения.

Москва

На секунду Лексу показалось, что он лежит дома на своей широкой, удобной кровати. Что все, что с ним случилось, – дурной сон. Что нет ни бандитов, ни американцев, ни Титова. Есть только Надежда, которая сейчас готовит ему утренний кофе. Но тело ныло от сна в неудобной позе на коротком диванчике, подушка была чужой, на столе жужжала кулерами аппаратура, а из-за окна доносилось непривычно громкое гудение автомобилей, сплошным потоком идущих по Кутузовскому проспекту. Значит, это все не сон. Значит, ему опять придется столкнуться с новой пугающей реальностью, в которой схлестнулись в сложной и опасной игре две самые мощные спецслужбы мира.

Но запах свежезаваренного кофе был реален. Как и едва уловимый аромат духов, которыми пользовалась Надежда.

Мысленно проклиная себя за то, что влип в такую скверную историю, Лекс открыл глаза, медленно сел, вытянул ноги и покрутил головой, чтобы размять затекшую от жесткой подушки шею. Короткий сон все же сделал свое дело. Несмотря на ломоту в суставах и общую разбитость, как после долгого загула с друзьями, чувствовал Лекс себя вполне сносно.

Усталость и ощущение нереальности происходящего отступили и сменились невеселым осознанием того, что в его жизни теперь ничего не будет как прежде, и теперь его основная цель – выбраться из этого кошмара живым, здоровым и свободным. Горестно покачав головой, Лекс несколько раз с силой зажмурил и открыл глаза, чтобы прогнать остатки сна, и уперся взглядом в экран ноутбука, где висело сообщение системы о вскрытии пароля. Профессиональный интерес тут же вытеснил грустные мысли, и он, вскочив с дивана, плюхнулся на кресло у рабочего стола и подтянул к себе ноут.

– Ты уже проснулся, – Надежда вышла из кухни с подносом, на котором стояли две большие чашки кофе и тарелка с бутербродами. – Я как раз рассчитывала, что запах кофе тебя разбудит. Как самочувствие?

– Нормально. Не курорт, но немного отдохнул, – Лекс принял предложенную чашку горячего кофе и, с удовольствием сделав несколько глотков, качнул головой в сторону ноута. – Ты это видела?

– Видела, – она подтянула кресло и села рядом. – Но не хотела лезть без тебя. Программа твоя. Железо тоже. Мало ли... К тому же я не хакер. Я больше по защите.

– Мудрое решение. Там внутри вскрытого файла могут быть ловушки. Но мы сейчас подстрахуемся, – Лекс открыл один из принесенных Титовым дублирующих ноутов и соединил со своим. – Так... Мы сейчас перекачаем все в эту железяку. Отключим «Семен Семеныча», потому что не хотим его потерять, если во вскрытые файлы враги заложили стиратель* (*Защитная программа, которая при открытии переформатирует жесткий диск, уничтожая его содержимое), и посмотрим, что мы накопали.

Пальцы хакера забегали по выносной клавиатуре, сообщение системы на экране закрылось большим черным окном вводимых им команд. Сосредоточенно покусывая губы, он несколько минут следил, как медленно увеличивается индикатор статуса копирования файлов, потом наконец отсоединил дублирующий ноут и заявил:

– Готово. Можно вскрывать. Судя по объему, там не очень много всего.

По старой привычке сплюнув три раза через левое плечо, он несколько раз кликнул мышкой по экрану и довольно хмыкнул. Никаких внутренних защитных программ не было, и на экране один за другим начали появляться небольшие окошки с открываемыми файлами.

– Понятно, почему этот директорий такой легкий. Смотри, тут все заархивировано и архивы тоже запаролены, – сказала Надежда.

– Не забывай – это папки резервного копирования. Обычно они подлежат чистке каждые 24 часа. Если следовать обычным процедурам, то резервные копии делаются каждый час. Материала много, поэтому они используют архиватор. Но давай посмотрим то, что уже открылось, – Лекс развернул одно из окон во весь экран. – Похоже, история транзакций. Перевод крипто в баксы и евро. А вот это интересно. Смотри. Здесь покупка саудовского реала. Ха! Мы даже можем проследить дальнейшее движение денег. Похоже, это резервная копия отчета какой-то автоматической аудиторской программы. Я для одного банка делал систему защиты для архива аудиторских проверок, так что с таким форматом знаком.

– Аудиторская программа у жуликов? – удивилась Надежда. – Кто-то хочет получать детальные отчеты о том, куда идут деньги от махинаций с криптовалютами?

– Странно, конечно, но давай копнем, – Лекс начал открывать расширения. – Так... Все завязано на одну компанию в Белизе. Судя по всему, оффшор. Все ресурсы от этого куста транзакций стекаются к ней. А от нее... От нее на вот эти шесть фирм, и от них уже идут проплаты за какие-то товары. Так... Да тут целый список. Похоже, мы наткнулись на бухгалтерию. Тебе названия этих фирм что-нибудь говорят?

– Нет. Но попробуем выяснить, – она взяла смарт и сделала несколько снимков экрана. – Я сейчас передам это ребятам за стеной. Они свяжутся с Центром, и через пару минут у нас будет информация. А ты давай лезь глубже. Там я вижу накладные и логистические детали по каждой оплате.

– Окей. Давай посмотрим, чем они закупились, скажем, в Германии.

– Подожди с Германией, – остановила его Надежда. – Смотри, тут Украина, Хорватия и Грузия. Открой вначале их.

– Секунду, – Лекс одну за другой начал выводить на экран товарные накладные и удивленно присвистнул. – Они покупают у этих стран оружие! РПГ, ПТРК, ПЗРК, калаши, патроны. Только эта накладная тянет почти на десять лям баксов. Нихрена себе, биржевые жулики!

– Это не жулики, хакер Лекс. Это ребята посерьезней, – задумчиво проговорила Надежда. – Вскрой транспортные инструкции. Посмотрим, куда все это идет и кто получатель.

– А идет это все, как ты видишь, на транспортнике американской компании, имя которой мне ничего не говорит, прямиком в никуда.

– Как – в никуда? – удивилась Надежда.

– А вот так. Транспортник летит в Иорданию, но по документам взлетает полный, а приземляется пустой.

– А груз?

– А груз исчезает в полете, – Лекс повернул голову и многозначительно приподнял брови. – Ты не догадываешься? Смотри на упаковку паллет.

– Черт! Они предназначены для сброса на парашюте. Ты можешь пробить маршрут и наложить его на карту?

– Конечно. Полетное задание тоже здесь, – хакер несколько секунд повозился с координатами контрольных точек маршрута и вывел на экран его карту. – Вот. Из Одессы через Турцию, на юг Сирии и южнее Евфрата до границы с Иорданией.

– Турция отпадает. Там у них американских баз понатыкано. Если бы пиндосы хотели туда доставить оружие, то просто бы сели в Инджирлике. Юго-восток Сирии? Там у них прикормленная курдская ССА* (*Свободная сирийская армия – оппозиционная правительсту вооруженная группировка, поддерживаемая США). Но они ее снабжают оружием грузовиками из Ирака. А вот эта вся полоса от Ма Аддан до Аль Курайа была занята ИГИЛ. Их сирийцы с нашими ВКС вычистили почти полностью. Но многие бармалеи еще партизанят. Организуют атаки на правительственные конвои и деревни. В документах есть точка сброса?

– Нет. И имени конечного получателя тоже нет.

– Хреново. Но неудивительно. Давай-ка я скопирую это все на флэшку, а ты вскрывай еще папки. Посмотрим, что там.

В течение следующего часа они открыли больше десятка папок. Во всех были детали сделок по доставке оружия в горячие точки Ближнего Востока и Северной Африки: Сирию, Судан, Йемен, Ливию. Такой экзотики, как сброс с самолета, больше не было. Использовался в основном морской транспорт. Но по пунктам прибытия и по скупым деталям получателей выходило, что американцы целенаправленно подпитывают оружием радикальных исламских террористов. В нескольких папках были файлы с тысячами переводов крупных и не очень сумм на анонимные криптокошельки. В них сейчас разбираться было бесполезно, и остаток дня Надежда и Лекс провели, вскрывая и систематизируя накладные на поставки оружия, медикаментов, средств связи и химреактивов, которые были оплачены средствами, полученными от мошенничества на курсе криптовалют.

Наконец, скопировав последние документы на флэшку, Надежда откинулась на спинку кресла и с довольным видом выдохнула:

– Ну что, Алексей Яковлевич, славную помойку мы с тобой разгребли. Будет над чем нашим поработать. Тут материалов на снос верхушки ЦРУ хватит. Или Пентагона. Я так и не поняла, кто у них этими операциями руководит. Но это неважно. Разведчики разберутся.

– И что теперь? – осторожно спросил Лекс.

– Теперь мы все это передадим Титову, а он – дальше по команде. А мы с тобой еще поковыряемся в материалах и, если там нет ничего интересного, будем ждать дальнейших инструкций. Надо же как-то наказать пиндосов за то, что они утворили в Москве. Но хватит о делах. Давай перекусим, а то мы с этими накладными совсем заморочились. Я сейчас разогрею пиццу. Думаю, мы заслужили часик-другой отдыха. Новости посмотрим, запустим на вскрытие оставшиеся файлы. У твоей программки очень неплохо получается.

Прихватив с собой флэшку с копиями вскрытых Лексом материалов, Надежда направилась на кухню и через минуту вернулась с бутылкой красного вина и парой бокалов.

Но часик-другой отдохнуть не получилось. Когда бутылка красного была почти пуста, в квартиру ввалился Титов со свитой.

– О! Винишком балуемся, – весело провозгласил он и плюхнулся в кресло рядом со столом. – А еще бокал есть?

Надежда принесла из кухни чистый бокал и наполнила его вином. Полковник несколькими большими глотками осушил его и, поставив на стол, широко улыбнулся

– Жажда... На улице тропики. Жара и влажность, как в джунглях. Я такого лета не помню, – он откинулся на спинку кресла, расслабил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. – Ну вы, ребята, и выдали материальчик. Это просто золотая жила. Похоже, вы вскрыли секретную схему, через которую американцы финансируют террористов. Они зарабатывают деньги на биржах, манипулируя курсом криптовалют, и пускают их на свои тайные операции по всему миру. Никакой тебе отчетности перед Конгрессом. И никаких следов. Если, конечно, какой-нибудь русский хакер Лекс случайно не влезет в их систему и не скачает всю черную бухгалтерию. Неудивительно, что они на тебя так разозлились. Это гигантский скандал, какого не был со времен Иран-контрас.

– С каких времен? – поднял брови Лекс.

– С давних. В 1986 году в штатах случился колоссальный политический скандал, который серьезно попортил нервы и администрации, и ЦРУ, и Пентагону. Тогда выяснилось, что военные вместе с ребятами из Лэнгли закрутили сложную операцию по финансированию антиправительственных повстанцев в Никарагуа. Те как раз по плану Вашингтона хотели сбросить поддерживаемое СССР правительство. Вся эта шайка в обход запрета Конгресса тайно продавала оружие Ирану, а на незаконно вырученные деньги покупала на черном рынке оружие для боевиков в Никарагуа, которые, как вы уже поняли, и назывались «контрас». Отсюда журналисты и окрестили скандал Иран-контрас. Тогда еще американские журналисты не были продажными корпоративными падальщиками и понимали смысл правды и журналистской этики. Они всю эту кашу и раскопали. С нашей подачи, конечно. Несколько подставных фирм, десятки счетов в Швейцарии и на Ближнем Востоке. Секретные сделки. Тайные поставки. Все, как у вас. Правда, масштабом поменьше. Наша агентура и дипломаты тогда тоже подключились, нарыли еще фактов и раздули серьезный скандал в ООН. Мы даже перехватили несколько поставок оружия на границе с Гондурасом. Это хоть немного отвлекло мир от войны в Афганистане.

– Схема действительно похожая, – согласился хакер. – И чем все закончилось?

– Кучу людей поснимали с должностей. Конгресс начал расследование. Но скандал постепенно утих. А в начале 90-х Буш-старший, который тогда стал президентом, амнистировал всех участников специальной директивой. Так что все спустили на тормозах.

– Может и с нашим материалом будет так же? Американцы вообще отбиты на голову. На законы им насрать. СМИ брешут не стесняясь. Они любую сенсацию смогут заболтать.

– Не получится, – уверенно ответил полковник. – Этот материал посерьезней Иран-контрас будет. В течение суток мы получим подтверждение от военных из Сирии, что груз предназначался для ИГИЛ. Они контролируют воздушное пространство над регионом и регистрируют все события. Кто где летал, кто кому чего привез. Они отследят рейс из Одессы. От сирийцев получим подтверждение, что ИГИЛовцы груз с оружием получили. Это уже не шутки. Это нарушение резолюции совбеза ООН. По этому конкретному случаю мы сильно прищемим яйца и пиндосам, и хохлам, ведь оружие террористам шло из Украины. И это здорово! Но темой сейчас будет заниматься СВР (*Служба внешней разведки).Так что по первому комплекту документов раскрутка уже пошла. А у вас таких случаев несколько десятков. Ливия, Йемен, Судан, Боко-харам* (*Террористическая исламистская организация, оперирующая в Нигерии). И все получатели в списке террористических организаций. Тут такое можно замутить. Американцы годами будут отмываться. Поставки оружия террористам – это нарушение постановлений Конгресса США и резолюций Совета безопасности ООН. На ООН американцам насрать. А вот за игнорирование запрета Конгресса можно угодить за решетку на пару лет или как минимум с позором лишиться своего поста. Это все во-первых. А во-вторых... Те, кто затеял эту схему, совершили международное финансовое мошенничество в особо крупных размерах. А вот за это в США организаторам светит уже не пара лет за решеткой, а минимум двадцатник. Ну и в-третьих. Мы нахрен закроем эту схему, что само по себе дорогого стоит. Но главное, мы облажаем ЦРУ на весь мир. Мы застебаем их до смерти. Так, что они проситься станут и высосанное из пальца дело Скрипалей им покажется детским безобидным лепетом. Будем действовать их же методами. К тому материалу, что есть у вас, мы добавим немного своего креатива. Якобы перехваченные секретные депеши госдепа, меморандумы и инструкции ЦРУ, переписка высших чинов Пентагона. На фоне раскопанных вами фактов все будет смотреться органично и правдоподобно. Даже если материал будет слит через ненавистную Вашингтону Wikileaks. Короче, похоже, америкосы конкретно влетели.

– Планы у вас... Аж голова кружится, – улыбнулась Надежда.

– Нормальные планы. Наверху уже потирают руки. Подготовка запущена. Так что все реально.

– Но ведь они будут все отрицать. Типа – это не мы, схема не наша, понятия не имеем, о чем вы. В материалах ведь нигде не написано про ЦРУ или там Пентагон, – в голосе Лекса чувствовалось нескрываемое сомнение.

– Нам действительно надо поработать над фактами. У нас уже есть фирмы, через которые они осуществляют закупки. Две из них хорошо известны своими связями с ЦРУ. А основная контора, через которую шли расчеты, вообще считается неофициальным филиалом Лэнгли. Так что тут есть за что зацепиться. Еще у нас имеются три свидетеля-диверсанта СБУ, которые хотели грохнуть Лекса. Плюс еще три, которых мы отпустили в Ростов. Хоть невелика добыча, но, если надо, они все подтвердят, что получали задания лично от резидента ЦРУ. А еще они могут показать, что были в одной ячейке с террористами, устроившими сегодня ночью пальбу из гранатометов по больнице и ментам. И это тоже по прямому приказу резидента ЦРУ в России. Скажем, военно-морского атташе посольства. Мы его возьмем, подбросим всякой шпионской херни, помучаем сутки, пошумим и выдворим из страны. Но это все позже. А сейчас самое главное – у нас есть Лекс. Ведь американцы еще не знают, что их секретная схема раскрыта, – Титов многозначительно посмотрел на хакера.

– А я тут каким местом приклеился? – немного испуганно спросил тот. – Я тут вообще не при делах. Ну, вскрыл случайно биржу. Ну, качнул кучу всякой фигни. И все. Я ведь не шпион. Просто бабок срубить хотел.

– Не паникуй. Сейчас я тебе расскажу, каким местом ты к этой истории приклеился, – полковник заговорщически улыбнулся и, словно опасаясь, что их могут подслушать, придвинулся поближе к хакеру.

Вашингтон

Ночь выдалась бессонной. Началось с того, что вечером забарахлила установленная в камышах аппаратура, наблюдавшая за Бергманом. Потом исчезли два оперативника, посланные ее заменить. Брэд послал еще одну группу и приказал издали разведать обстановку. Те остановились за несколько километров, запустили дрон, который быстро нашел на берегу пустую машину первой группы, а еще заметил висящий над Потомаком посторонний квадрокоптер, который, скорее всего, наблюдал за местностью. Стал ясно, что ребята, посланные заменить аппаратуру, попали в беду. Кто мог их взять и где они сейчас, пока оставалось загадкой. Ночь прошла в поисках информации о пропавших через концы в ФБР, ЦРУ, Пентагоне и полиции, но узнать так ничего и не удалось.

На утро невыспавшийся, издерганный плохими предчувствиями и серьезным передозом кофе Брэд решил позвонить Виллиамсу и попросить помощи напрямую. Он уже сидел со смартом в руке, собираясь набрать нужный номер, когда охрана сообщила, что в здание вошла группа агентов ЦРУ. Не зная, что предположить, он тихо выругался и, отложив телефон, выбрался из-за рабочего стола, чтобы выйти и разобраться, что происходит. Как раз в это время дверь открылась и в его офис по-хозяйски вошел заместитель директора ЦРУ Китон в сопровождении двух крепких, одетых в одинаковые темно-серые костюмы оперативников.

– Не надо официального протокола, Брэд. Оркестр и шампанское в следующий раз, – сделал он короткий приветственный жест рукой и повалился в кресло у журнального столика. – Хорошо, что я тебя застал в офисе. Ненавижу беспокить людей дома. Семья – это святое, и ее надо держать подальше от работы. Особенно такой паршивой, как наша. Садись, чего стал. И закажи мне кофе, если у вас после бессонной ночи оно еще осталось, – цэрэушник подождал, пока хозяин кабинета усядется в кресле напротив него и, выложив на стол несколько фото старика с крючковатым, как у хищной птицы, носом и такими же пронзительными глазами, спросил: – Ты знаешь этого человека?

– Э... – замялся Брэд, лихорадочно соображая, как ему поступить в этой ситуации. – Он мне кажется знакомым. Хотя точно сказать не могу.

– Послушай... – Китон принял у секретаря чашку кофе и, сделав небольшой глоток, откинулся на спинку кресла, чувствуя себя хозяином положения. – Мы с тобой работаем не первый год. Парень ты хороший. И ребята у тебя что надо. Работу ты делаешь чисто и получаешь за нее солидные деньги. Меня полностью устраивает такое положение дел. Я думаю, и тебя тоже. Так давай не будем портить наши добрые отношения. Если я сам пришел к тебе с этими фотографиями, а не послал своих рексов, значит, я тебя достаточно уважаю и ценю, чтобы рассчитывать на правдивый ответ. Итак. Повторю вопрос. Ты знаешь этого человека?

– Да, сэр, – Брэд решил, что ему не отвертеться. – Это Дэвид Бергман.

– Ну, вот видишь. Как все просто. Кто тебе поручил его разработку?

– Сэр, это конфиденциальная информация. Согласно пункту 6.4.1 нашего договора я не обязан на нее отвечать. Здесь я нахожусь под защитой Акта...

– Если ты ссылаешься на этот пункт, значит, заказ пришел от кого-то из наших, – Китон чуть подался вперед, и его глаза недобро сузились. – Не зли меня, сынок. Я хочу знать, кто дал тебе заказ на Бергмана.

– Да ну вас к черту, – не выдержал Брэд. – Вы там срётесь наверху в своем гадюшнике, а я нервы на вас трачу, и людей, и время. Лучше бы с Пентагоном работал. С ними и проще, и спокойней. И нехрен меня пугать. Своих псов пугай. Я под защитой комитета Конгресса по разведке. Разорвете контракт, я себе по-любому работу найду. Вон, из-за вас, маньяков, весь Ближний Восток полыхает.

– Давай без истерик, Брэд, – примирительным тоном сказал цэрэушник. – У нас действительно сложная ситуация. Да и помочь я тебе хочу. У тебя ведь люди пропали. Так?

– Со своими людьми я сам разберусь, – буркнул Брэд, недовольно сверкнув глазами.

– Конечно, разберешься. Только этот займет много времени, за которое с ними всякое может случиться. А я могу тебе помочь прямо сейчас.

– Это вы их взяли?

– Нет, – качнул головой Китон. – Их взяли люди Бергмана.

– У Бергмана что, есть люди? – удивленно спросил Брэд.

– Есть. И ты даже не представляешь какие. Как, ты думаешь, я на тебя вышел? Должен тебе сказать, парень, ты наступил в кучу первосортного, отборно воняющего дерьма. Сделал ты это из добрых намерений, без злого умысла, поэтому твоя задача сейчас отряхнуться, отойти в сторону и дать взрослым дяденькам возможность с этим дерьмом разобраться. Ты пока вне подозрений. Но это только пока. Твой статус может измениться, если я не получу ответы на свои вопросы, – цэрэушник сделал паузу, чтобы наемник оценил всю серьезность ситуации, и повторил вопрос: – Кто тебе заказал Бергмана?

– Виллиамс, – выпалил Брэд, которому уже начал надоедать этот разговор.

– Официальный контракт?

– Нет. Но у меня есть запись разговора. А это согласно пункту 3.5 контракта является основанием для выполнения работы.

– С каких это пор ты заделался юристом, – удивленно взглянул на собеседника Китон.

– С тех самых, когда вы не заплатили мне компенсацию за двух моих людей, которых я потерял, прикрывая ваши жирные задницы в Анкаре во время неудавшегося переворота.

– Это было досадное недоразумение. И мы ведь потом уладили все разногласия. Не будем вспоминать старое. У каждого бывают проколы. Так ты говоришь, Виллиамс отдал тебе распоряжение по телефону?

– Да, – коротко кивнул Брэд.

– Вот и отлично, – довольно улыбнулся Китон. – Больше у меня вопросов к тебе нет. – Можешь заниматься своими делами. А я вернусь в Контору и подвину тебя вверх в списке заказов. Так что считай, что уровень твоей репутации вырос.

– Но Виллиамс действовал в рамках?

– В рамках. Не беспокойся. Здесь нет ничего страшного. Он классный, опытный профессионал и настоящий патриот. Таких сейчас почти не осталось. Кругом шелуха одна. Просто на Бергмане пересеклись две оперативные линии и теперь мы должны подкорректировать ситуацию, чтобы разные департаменты не мешали друг другу. Я сейчас поеду к Виллиамсу, и мы все уладим. Ты только пока не звони ему. А то еще подумает чего.

– А мои люди, которых взял Бергман? – задал вопрос Брэд.

– С ними все в порядке. Теперь, когда мы знаем, откуда ноги растут, их отпустят.

Когда Китон ушел, Брэд длинно и сочно выругался. Потом плеснул себе в стакан виски и, залпом выпив, перебрался за рабочий стол. Он несколько минут в раздумье смотрел на телефонный аппарат, потом резким движением снял трубку и набрал куратора в Пентагоне. Надо было постепенно завязывать с работой на ЦРУ. Видимо, Контора совсем деградировала, если правая рука не знает, что делает левая. Так можно попасть под такую раздачу, что ни один юрист не поможет.

* * *

Сразу после разговора с наемником Китон направился в Лэнгли, предварительно выяснив, что Виллиамс находится у себя в офисе. По дороге он связался с Бергманом, сообщил о том, что наблюдение за ним не является действиями враждебной стороны, попросил отпустить людей Брэда и сказал, что через несколько часов сможет сообщить о дополнительные новости по ситуации.

Когда замдиректора ЦРУ без доклада вошел в кабинет Виллиамса, тот сидел за рабочим столом и, немного прищурившись, всматривался в стоящий перед ним монитор рабочего терминала.

– А... Это ты, – директор киберразведки бросил на гостя быстрый взгляд и снова уткнулся в монитор. – Проходи. Садись.

Немного опешив от такого странного приема, Китон прошел в кабинет и, чуть помешкав, сел на свободное кресло, стоящее у рабочего стола.

– Кто санкционировал разработку Бергмана? – задал он прямой вопрос.

– Бергмана? – рассеянно переспросил хозяин кабинета и перевел на замдиректора немного удивленный взгляд. – Ты что, ведешь официальное расследование?

– Я здесь по поручению директора. Босс очень недоволен, что кто-то дергает старика. Бергман – тип нервный, может начать звонить в Белый дом. Но я и подумать не мог, что это ты поручил Брэду за ним следить. Что происходит? Вы ведь уже почти два года работаете вместе.

– Не шуми, – Виллиамс оторвался от экрана, устало вздохнул, откинулся на спинку кресла и, посмотрев в глаза коллеге, спросил: – Ты в курсе проекта «Мидас»? Он ведь обслуживает и твои программы тоже.

– Конечно, в курсе, – удивился вопросу Китон. – Красивый, успешный проект. Снял нам кучу головной боли по скрытому финансированию неофициальных программ. И ты сам знаешь, без банковских и биржевых связей Бергмана мы бы не смогли его организовать.

– И ты в курсе того, что неделю назад русский хакер скачал себе некоторые материалы проекта, в том числе резервные копии программы управления курсом криптовалют, истории транзакций и маршруты движения средств.

– Неприятно, конечно. Но все похоже на то, что это была случайность. Русские пока молчат. Скорее всего, целью хакера была биржа, а не «Мидас». Ты сам об этом докладывал. Даже если события будут развиваться по самому плохому сценарию, если здесь замешана русская разведка, мы уже подчистили на бирже все концы. Теперь нас пристегнуть будет очень сложно. А скачанные материалы будут признаны сфабрикованными. Вони будет много. Но мы и не через такое проходили. Переживем. Я не понимаю, к чему ты клонишь?

– Учитывая то, что ты сейчас сказал, тебе не кажется странной вся эта возня вокруг «Мидаса». Личные распоряжения директора, звонки Президента. Посмотри, что мы устроили в Москве. Диверсанты, гранатометы. Мы чуть с русскими гребаную войну не начали. Хогарт до сих пор отойти не может. А теперь вопрос: нахрен так подставляться, если, как ты говоришь, наши задницы надежно прикрыты или нам вообще насрать на то, что скажут русские.

– Ну... – Китон сделал неопределенное движение рукой. – Может, наверху думают иначе. Может, им сейчас не нужна огласка. Если вскроется система финансирования через «Мидас», скандал будет колоссальный. Европейцев и прочих мелких шавок мы сдержим, но все остальные страны подхватят русскую историю на ура. Они нас ненавидят и сделают все, чтобы унизить в СМИ еще больше. С этим пусть госдеп разбирается. А что касается внутреннего разбирательства, то я уверен, что и Минюст, и генпрокурор, и спецкомиссия Конгресса не найдут для него достаточно оснований. Эти дебилы загнали себя в парадигму, которая сейчас сама себя поддерживает. Они создали ложь и раскрутили ее до таких размеров, что сами стали в нее верить. Для них Россия – враг, и все, что исходит из Москвы, это действия, направленные против национальных интересов Америки. Так что с этой стороны опасности нет. Но ты с темы не соскакивай. Ты Бергмана решил самостоятельно разработать? Без согласования с директором?

– Без согласования с директором, – медленно проговорил Виллиамс и снова внимательно посмотрел на экран монитора.

– Тогда ты просто самоубийца. Ты же знаешь, какие концы у Бергмана. Он Президенту свободно звонит. Старик тебя сожрет и не подавится. Нахрена тебе это все?

– А вот нахрена, – Виллиамс серьезно посмотрел на гостя и развернул монитор в его сторону.

На экране было открыто несколько черных окон со столбцами командных кодов и одно красное, на котором контрастные белые цифры таймера, монотонно сбрасывая секунды, вели обратный отсчет.

– Что это? – с тревогой в голосе спросил Китон.

– Я пока не знаю, – развел руками директор киберразведки. – Ясно одно. В «Мидасе» существует не два уровня, как мы предполагали, а три. Первый уровень Бергмана – манипуляция курсом криптовалют через интегрированную сеть торговых площадок. Второй наш – внебюджетное финансирование тайных операций. Но есть еще и третий неизвестный нам уровень.

– И что там?

– Мои люди пока не могут туда пробиться. Нужна сложная программа взлома на основе нейросети и желательно суперкомпьютер, а то взлом займет месяцы. К суперкомпьютеру доступ я пока получить не могу, так что использую то, что у меня есть. Если я сунусь в АНБ или НЦКБ* (*Национальный центр кибербезопасности США), они сразу узнают о «Мидасе». Но и без суперкомпа ясно: этот третий уровень первичен по отношению к двум первым. Он задает и меняет алгоритмы, обменивается с ними кодированными программами, закладывает в них какие-то команды. По сути, он управляет «Мидасом». И этот уровень развился из установленной по просьбе Бергмана аудиторской программы, которая оказалась эмбрионом нейросети.

– Нихрена не понимаю, – покачал головой Китон. – Что за эмбрион? Ты можешь объяснить человеческим языком.

– Все просто. Средства, генерируемые «Мидасом», идут на тайные операции, осуществляемые с нарушением законов США. Но для того чтобы деньги использовались по назначению, а не расходились по карманам агентов, Бергман установил программу внутреннего аудита. Она отслеживает, куда, сколько, чего ушло и на какие цели. Там есть расшифровки всех кошельков: кто владелец, когда получил, для чего, на что реально потратил или куда пошли отгрузки и так далее. С виду обычная аудиторская программа. Но, как выяснилось, в ней была заложена матрица нейросети. Она начала взаимодействовать с другими элементами и площадками проекта. Начала обучаться, расти и развиваться, охватывая всю сеть «Мидаса», раскручивая заложенный в ней потенциал для выполнения каких-то своих задач.

– И что это за задачи?

– Это мы узнаем, когда истечет время таймера, – Виллиамс постучал карандашом по монитору. – Или когда я вскрою третий уровень.

– Осталось чуть больше трех дней, – тихо проговорил Китон, глядя на монитор.

– Именно поэтому я решил разработать Бергмана. Похоже, только старик знает реальную природу и задачу проекта. И, похоже, она настолько секретна, что моего допуска к ней недостаточно. А у меня, мать твою, один из самых крутых допусков в гребаной Конторе. Я всю Европу могу без света оставить на неделю, воду им отключить, канализацию, газ. Атомные станции их повзрывать. Я целый континент могу в каменный век отправить. А тут такая хрень...

– Твою мать, Виллиамс, успокойся. Всем известны ваши с АНБ возможности. Дай подумать, – замдиректора обмяк в кресле и, нахмурившись, помял гладко выбритый подбородок. – Я даже не знаю, что тебе сказать. Давай поступим так. Возьмем паузу на пару часов. Ты продолжай разбираться с третьим уровнем, только так, чтобы не привлекать лишнего внимания. А я пока еще поразмыслю, покопаю, понюхаю. Прикину по датам. Какое число через три дня, что там за события? Может, найду подсказки. Потом еще раз встретимся и решим, что со всем этим делать.

Покинув сектор офисов, где располагался Центр киберразведки, Китон отменил все встречи, прошел в свой кабинет и, попросив никого не впускать и ни с кем не соединять, уселся за рабочий стол. В несколько кликов он открыл защищенный чат в кодированном мессенджере и послал короткое сообщение «3-й уровень скомпрометирован. Угрозу можно устранить». Прошло всего несколько секунд, и пришел короткий ответ «Действуйте».

Набрав в легкие воздуха, замдиректора ЦРУ откинулся на спинку кресла и медленно выдохнул. Действовать надо было сейчас, пока Виллиамс не раскрутил весь уровень до конца.

Через полчаса расшифровка этого короткого обмена, перехваченного людьми Виллиамса, взломавшими коды чатов, которыми пользовался Китон, легла ему на стол. Директор киберразведки долго смотрел на последнее слово в этом предельно понятном диалоге и понимал, что оно звучит как смертельный приговор. «Действуйте». Приказ пришел от Бергмана. Это означало только одно – он действительно вскрыл нечто настолько секретное и опасное, что им самим были готовы пожертвовать ради того, чтобы не раскрывать тайну 3-го уровня проекта «Мидас».

Положение было отчаянным. Если его решили убрать, то помощи просить было не у кого. Директор ЦРУ явно действовал на стороне Бергмана, беспрекословно выполняя все его распоряжения. Ведь именно от него он получал инструкции по проекту. А старик был очень, очень непрост. Судя по тому, что он звонил в Белый дом, как к себе на виллу, Президент тоже находился под его влиянием, да и вся вашингтонская верхушка тоже.

Смерти Виллиамс не боялся. Долгие годы в разведке выработали у него к такому страху если не иммунитет, то безразличие. Хоть он и не был полевым агентом или оперативником, но все же не раз сам ходил по краю пропасти, выполняя задания на территории противника. А еще он посылал на риск людей, и не все возвращались с заданий. Внутренне он понимал, что является всего лишь отдельным элементом в большой, интересной и очень опасной игре и что в любой момент им, как пешкой, могут пожертвовать ради победы. Но одно дело – рисковать, зная, что твоя жизнь потрачена ради безопасности и процветания Америки, и совсем другое – отдать ее за красное окошечко таймера, неумолимо отсчитывающего секунды до неизвестного события. Согласиться на такое не позволяло профессиональное достоинство. Поэтому он решил бороться до конца.

Вариантов было не очень много. Можно было скрыться с материалами по «Мидасу» и попытаться выторговать у Бергмана иммунитет, шантажируя сливом в СМИ или в иностранные разведки. Но, учитывая возможности старика, шанс выйти из такого расклада живым был очень небольшим. Можно было просто исчезнуть. У Виллиамса на этот случай был безопасный комплект документов и несколько криптосчетов с шестизначными суммами, которые он, пользуясь своим положением, выдоил из «Мидаса» в качестве добавки к пенсии. Этого должно хватить, чтобы безбедно прожить в любой стране мира, где еще не очень развита система слежки за населением через биометрию. Он знал, как скрываться. Он мог просто испариться, и все спецслужбы США сбились бы с ног, пытаясь его вычислить где-нибудь в Латинской Америке. Но они бы не стали его искать потому, что в этом случае он бы передал материалы по «Мидасу» в СМИ. Этот вариант был очень заманчивым. Да, скорее всего, так надо будет и сделать.

Какой способ устранения выберет Китон, сказать было сложно. Вероятнее всего, он сымитирует сердечный приступ или что-то похожее. В Лэнгли он это делать не станет, чтобы не плодить лишние домыслы и не привлекать к штаб-квартире ненужное внимание. Значит, скорее всего, его из офиса выпустят. Да и на подготовку чистого убийства надо несколько часов. Значит, немного времени у него есть.

Покусывая от напряжения губу, Виллиамс уставился на висящий на экране таймер. Что там такого, на 3-м уровне «Мидаса»? Из-за чего можно с такой легкостью отдать приказ на устранение директора ключевого подразделения ЦРУ? Он выругался вполголоса и, вставив флэшку в скрытое гнездо рабочего терминала, приступил к копированию файлов проекта. Пока по экрану в десятке открытых окон бежали зеленые ленточки, отображающие статус выполнения задачи, он связался с НЦКБ и договорился о встрече с одним из заместителей директора. Потом позвонил Китону и сказал, что едет на встречу, чтобы получить доступ к суперкомпьютеру. Тот звучал бодро, сказал, что есть кое-какие зацепки и к вечеру он будет готов встретиться, чтобы поделиться своими мыслями. Значит, как минимум полдня в запасе еще есть.

Виллиамс кисло улыбнулся и, спрятав флэшку в карман брюк, обвел взглядом свой кабинет, решая, что еще такого ценного можно с собой прихватить.

В этот момент на столе коротко пискнул монитор, оповещая, что пришло важное сообщение. Решая, насколько ему сейчас интересны рабочие проблемы, директор некоторое время смотрел на красочную заставку в виде герба ЦРУ, потом движением мышки открыл экран и, быстро прочитав сообщение, замер. Его людям удалось локализовать русского хакера. Вернее, он сам себя раскрыл. Он выложил в сети и в даркнете рваные куски программного кода первого и второго уровней «Мидаса». Он также прикрепил к сообщению кодированный адрес своего почтового ящика и ключ для двусторонней связи. Это могло означать только одно: хакер сознательно искал контакта с хозяевами проекта. А еще это значило, что он вскрыл файлы резервного копирования второго уровня и узнал, на что тратятся заработанные на махинациях с курсом криптовалют деньги.

Вот это было уже интересно. Русский предлагал какую-то свою игру. Директор киберразведки взглянул на часы. До вечера было еще далеко. Можно было потратить час-другой для того, чтобы разобраться в ситуации, ведь это может дать дополнительные козыри в противостоянии с Бергманом.

Недобро улыбнувшись, Виллиамс вызвал по видеосвязи шефа группы мониторинга и наблюдения, от которого пришла информация.

– Какова вероятность, что русскому удалось вскрыть резервные копии второго уровня, – не здороваясь, спросил он.

– Практически стопроцентная. Он выложил куски программного кода, позволяющего не только просматривать файлы, но и изменять параметры. Это значит, ему доступна вся программа.

– Как это могло произойти? Он что, взломал наш криптограф* (*Программа, руководящая динамическими ключами защиты доступа)? Там же динамическая система шифрования.

– Э... Сэр... Динамика криптографа защищает только рабочую копию. На резервной она действует как статический отпечаток на момент копирования, который вскрыть гораздо легче.

– Твою мать! И мы что, только сейчас узнали об этой проблеме? – сурово спросил Виллиамс.

– Нет, сэр. Проблема известна давно. Но согласно подписанной вами процедуре такой способ шифрования признан адекватным для резервных копий. Они обновляются каждые 30 минут. Это придает коду дополнительную защитную динамику. Вскрыть такие файлы без скачивания невозможно. Не хватит времени даже на суперкомпьютере. А скачать можно только в окошке в несколько минут во время сервисных работ и обновления системы защиты. Попасть в этот слот* (*Жарг. промежуток времени) без инсайдерской информации нереально. Русский знал точное время обслуживания системы и провел атаку именно в момент, когда она была наиболее уязвима. Я полагаю...

– Погодите, – остановил подчиненного Виллиамс. – С этим разберемся позже. Сейчас приоритет хакер. Дайте подробности.

– Здесь все просто. Он выложил в сеть контрольные строчки программы, понимая, что по ним наши сканеры трафика моментально его вычислят. Следующим приложением он выложил ключ, который защищает его почтовый ящик.

– Мы бы и так его взломали, – буркнул директор.

– Да. Но на это ушло бы много времени. Я думаю, все это сделано с одной целью. Хакер хочет установить с нами контакт.

– Это парень явно не идиот. Я вижу, он пользуется не мобильником, а проводной сетью. Мы можем отследить его местоположение через роутеры?

– Нет. Мы знаем, что он в Москве, но точное местоположение определить не можем. Он использует эмулятор IP-адреса* (*Уникальный сетевой адрес устройства в Интернете) и роутерный скрэмблер* (*Устройство, маскирующее местоположение маршрутизатора). А выглядит это вот так, – на экране появилась карта столицы России, испещренная сотней точек, постоянно меняющих свое местоположение. – Он где-то в одной из этих точек. Сами видите, локализовать нереально.

– Умный сучонок.

– Он русский хакер, сэр, – уважительно произнес шеф группы мониторинга.

– Ты уверен, что это не подстава ФСБ? – настороженно спросил Виллиамс.

– С русскими нельзя быть в чем-то уверенным. Но стиль не их. Протоколы и утилиты* (*Вспомогательные компьютерные программы), используемые хакером, самые свежие. Некоторые вообще нам неизвестны. ФСБ обычно надо неделя-две перед использованием, чтобы проверить новинки на уязвимости и наши шпионские закладки. Нет. Скорее всего, это черная шляпа.

– Хорошо. Сейчас это и проверим. Вы готовы с ним связаться?

– Да. Ключ к его почте мы уже активировали. Он онлайн. Словно ждет контакта.

– Через администратора биржи пошлите это сообщение, – Виллиамс подвинул клавиатуру и быстро набрал несколько строк текста, потом посмотрел на подчиненного и добавил: – Выведите мне на экран окно обмена с хакером. Высший уровень кодировки. Автономная сеть. Защита максимальная. Запись не вести. После обмена историю стереть.

Чувствуя прилив адреналина, он откинулся на спинку кресла и впился взглядом в окошко обмена сообщениями с русским. На нем мигало многоточие, означающее, что в этот момент хакер пишет ему ответ.

Москва

В том, что американцы обнаружат в сети метки с фрагментами программного кода, Лекс не сомневался, но он был очень удивлен, что им это удалось сделать почти мгновенно. Уже через пару минут на его почтовый адрес прошла первая атака и, конечно, сразу же его обвалила. В этом не было ничего страшного, потому что хакер использовал эмулятор IP-адреса и обрушилась не его почта, а какого-то бедолаги, живущего в Москве. Несмотря на молниеносность и смертельную эффективность атаки, киберцентру все же удалось отследить, откуда она пришла.

– Смотри. Германия. База ВВС Рамштайн. Они что, военных подключили? – Лекс удивленно взглянул на Надежду, сидящую рядом за рабочим столом.

– Военные здесь не при чем, – покачала головой она. – У американцев на этой базе один из европейских центров киберопераций АНБ. Они клюнули?

– Сейчас узнаем. Если они не идиоты, то на данный момент должны чесать свои затылки, разглядывая мой роутерный скрэмблер.

Долив себе в бокал красного вина, Лекс откинулся на спинку кресла и впился глазами в экран. У американцев работали явно не идиоты. Ткнувшись еще несколько раз по фейковым IP-адресам, они поняли, что так ничего не добьются, и попытались локализовать хакера через систему сетевых роутеров. Но и тут их ожидала неудача. Вычислить реальный адрес из нескольких сотен фейковых было невозможно. После того как горячка первых плохо продуманных атак спала и в АНБ поняли, что хакера голыми руками не взять, там наконец заметили ссылку на почтовый ящик в даркнете и ключ для инициации обмена сообщениями.

Пауза длилась минут пятнадцать. За это время указанный Лексом ящик был вскрыт. В нем основательно покопались программисты из АНБ, пытаясь отыскать зацепки, способные привести к хозяину. Но адрес, которым пользовался хакер, был зарегистрирован на одного из топ-менеджеров немецкой фирмы, работавшей в Москве, и американцы, чтобы не привлекать внимания паникующих по всякой мелочи европейцев, прекратили на время всякую активность, по-видимому, решив связаться с начальством.

– Ну вот. Начальство дало добро, – довольно ухмыльнулся Лекс, когда на экране появилось сообщение:

«Внимание! Вы совершили преступление, за которое международным правом предусмотрена уголовная ответственность. Немедленно прекратите враждебную активность и сдайтесь ближайшему представителю Интерпола. В этом случае вы сможете рассчитывать на снисхождение в суде».

– О как... – подняла брови Надежда. – Резво они начали. Еще и Интерпол приплели.

– Ну что, поехали? – Лекс сухо хрустнул костяшками пальцев и положил руки на клавиатуру. Через несколько секунд недовольным американцам ушли набранные им строчки:

«Внимание! Если вы еще не поняли, я вскрыл вашу систему манипуляции курсом криптовалют для финансирования террористов. Если вы продолжите угрожать, имеющиеся у меня данные будут переданы в горячо любимый вами Интерпол, а также выложены в открытый доступ в сети. Предлагаю обсудить ситуацию спокойно».

Ответ пришел почти сразу.

«Мы не понимаем, о чем вы говорите. Мы не имеем отношения ни к махинациям, ни к террористам? Но мы готовы обсудить с вами условия вашей сдачи Интерполу и возможность снятия претензий в случае подтвержденного уничтожения материалов, похищенных с наших торговых площадок».

– Неплохое начало, – довольно хмыкнул Лекс и продолжил.

«Снятие претензий – это хорошо. Я согласен уничтожить все материалы или передать вам ключи от ящиков, где они хранятся. Но меня интересуют деньги и гарантии личной безопасности. Я вышел на вашисекретные материалы случайно. Мне наплевать, кому и что вы поставляете. Вы готовы к дальнейшему обсуждению»?

После небольшой паузы на экране всплыло сообщение:

«Готовы».

– Они готовы, – хакер посмотрел на Надежду. – Что-то быстро согласились.

– Неудивительно, – та почти безразлично пожала плечами. – Американцам главное сейчас на тебя выйти. А там они будут действовать по обстоятельствам. Судя по тому, как идет ваш обмен, ты общаешься с кем-то из боссов. И, скорее всего, это уже не АНБ. Это либо РУМО* (*Разведуправление министерства обороны США), либо Лэнгли. Давай, крути их по плану Титова.

– Секунду, я только алгоритм скрэмблера поменяю, а то неизвестно, что у них на том конце провода. Может, уже нейросеть подключили. Так что лучше перестраховаться, – Лекс с минуту повозился с командным окном, управляющим роутерным скрэмблером, и набрал новое сообщение.

«Спасибо. В качестве доверительного жеста примите ключи гостевого доступа от хранилища данных, куда загружены большинство блоков с накладными на поставки из Украины на Ближний Восток».

Ответ не заставил себя ждать.

«Спасибо. Мы готовы выслушать ваши условия».

– Вот и все, они клюнули, – Лекс с довольным видом потянулся за бокалом и сделал глоток вина.

– Похоже на то, – согласно кивнула Надежда. – Но это еще ничего не значит. Посмотрим, как они себя поведут дальше. А пока излагай им свои условия.

Хакер отставил бокал, пододвинулся ближе к столу и взглянул на лежащий слева от клавиатуры листок бумаги, на котором Титов своим размашистым почерком набросал несколько строк. Игра с американцами входила в новую фазу.

США

Закончив контакт с хакером, Виллиамс с шумом выдохнул и еще раз перечитал весь обмен сообщениями. То, что русский вышел на него сам, в корне меняло ситуацию. Теперь у него был козырь, о котором ни Бергман, ни Китон не знали. Во всяком случае, пока. И этим козырем надо было правильно распорядиться. Он проверил, не удалось ли вычислить реальное местоположение хакера, и, получив отрицательный ответ, вызвал своего водителя и дополнительного охранника.

Несколько минут Виллиамс сидел в своем кресле, пытаясь успокоить внутреннее волнение и еще раз проанализировать ситуацию. Действия, которые он собирался предпринять, не вписывались в логику поведения человека, получившего черную метку и находящегося под прямой угрозой устранения. Понимая всю степень риска, он сам решил войти в клетку со зверем, чтобы разыграть там последние оставшиеся у него карты. Наконец, сбросив с себя вызванное чувством опасности оцепенение, директор взял со стола смарт и, набрав короткий номер, стараясь звучать как всегда деловито-обыденно, проговорил:

– Мистер Бергман, у меня есть срочная информация из Москвы. На нас вышел русский хакер. Вышел сам. Он предлагает сделку. Я готов к вам выехать немедленно, чтобы обсудить детали.

Старик несколько раз кашлянул в трубку, чтобы скрыть некоторое замешательство, немного помялся и бросил короткое «жду». Виллиамс закончил разговор, вытер влажной салфеткой пот со лба и направился к выходу из кабинета. Уже в просторном лобби западного крыла его нагнал помощник.

– Сэр, вы просили не беспокоить. Но здесь последние сводки и отчет от программистов по площадке «Браво».

– Хорошо. Я все это посмотрю в машине, – Виллиамс принял из его рук тонкую запечатанную папку и направился к лифту в подземную парковку, где его уже ожидал бронированный внедорожник.

В автомобиле по пути на виллу Бергмана директор киберразведки отложил переданные помощником материалы на сидение рядом с собой и, борясь с нарастающим напряжением, один за другим начал прокручивать в голове варианты разговора со стариком.

За время работы он не сделал ничего, что могло бы помешать достижению целей «Мидаса». Несмотря на явную незаконность проекта, он и его люди работали эффективно и профессионально, понимая, что действуют на благо Америки. Срыв произошел не по его вине. С этой стороны он был чист.

В том, что хакеру во время атаки на биржу случайно удалось скачать материалы по «Мидасу», были виноваты и работавшие там люди Бергмана. Именно они непосредственно курировали площадку, и кто-то из них слил инсайдерскую информацию об уязвимости системы безопасности во время сервиса. Здесь как минимум вину можно было разделить.

Основной ошибкой было то, что директор киберразведки самостоятельно взял старика в разработку. Но для этого у Виллиамса, как у директора одного из подразделений ЦРУ, были все основания и достаточно полномочий. У Бергмана на проекте был статус подрядчика. Ситуация была чрезвычайной. Из-за атаки хакера «Мидас» был поставлен на грань срыва. К тому же выяснилось, что проект имеет скрытый уровень, о котором старик ничего не сообщил. Так что оправдаться за привлечение Брэда к его разработке можно было вполне аргументированно. Но проработавший больше 30 лет в разведке Виллиамс чувствовал, что старика не будут интересовать его аргументы. Похоже, его вообще не интересует ничего, кроме успешного окончания проекта, когда таймер, спокойно отсчитав оставшиеся дни, достигнет нуля и случится нечто настолько важное, что и махинации с криптовалютами, и тайное финансирование поставок оружия террористам покажутся невинным детским пуком. И эту фанатичную нацеленность на успех проекта нужно было использовать, чтобы остаться в живых или даже извлечь из сложившейся ситуации выгоду.

Через услужливо открытые ворота массивный внедорожник медленно вкатился на гравиевую дорожку, ведущую к вилле Бергмана, и остановился у террасы, на которую выходила парадная дверь. Двое спортивного вида молодых людей в легких хлопковых куртках вышли навстречу директору и, вежливо, но тщательно пройдясь по его костюму металлоискателем, пригласили внутрь.

Более хмурый, чем обычно, Бергман принял гостя в своем обставленном старинной мебелью, обитом панелями красного дерева кабинете. На секунду Виллиамс почувствовал странный трепет перед этим таинственным стариком, перед старинной, выложенной из бурого, сделанного вручную кирпича виллой, перед этим кабинетом, в котором, казалось, до сих пор жили души его прежних хозяев. Он вдруг понял, что именно в таких тихих местах на берегу Потомака и делалась история Америки, принимались решения, определяющие ее судьбу. Почувствовал и внутренне съежился от внезапно охватившего благоговейного страха перед будущим. За последние два года он бывал здесь десятки раз, но никогда не испытывал таких странных и пугающих ощущений.

– Вас что-то смущает, – видя некоторое замешательство гостя, спросил Бергман.

– Не знаю, – директор стряхнул с себя нахлынувшее наваждение. – Мне вдруг показалось, что эти стены могут рассказать многое об истории Америки.

– Хм... – во взгляде старика промелькнула искорка интереса и он, сделав приглашающий жест, медленно опустился в глубокое кожаное кресло. – Вы правы. Этой вилле почти двести лет, она помнит и Джеферсона, и Монро, и Линкольна* (*Президенты, руководившие США в 19 веке), и многих других великих мужей, сделавших эту страну тем, чем она сейчас является. Вы, молодые, перестали интересоваться историей Америки. Ваши знания о ней поверхностны. Они основаны на дешевых и глупых фильмах и не менее глупых учебниках. Вы разучились понимать глубину и смысл исторических событий, читать расставленные историей знаки и символы. А это прямой путь к деградации. Что, собственно, мы сейчас и наблюдаем.

– Не могу не согласиться, – удивленный внезапной сменой тона, Виллиамс присел напротив хозяина за журнальный столик. – Наша работа оставляет нам все меньше времени для взглядов в историю. Мы погрязли в решении текущих проблем. Но, не решив их, мы не сможем поддержать величие Америки.

– Величие Америки? По-вашему, посылать авианосные группы бомбить полуголодных крестьян, вооруженных ржавыми винтовками, это величие? – скептически хмыкнул старик. – Ну да ладно. Оставим мысли о величии президентам. У меня от них начинается изжога.

– Сэр... – директор непонимающе посмотрел на Бергмана. – Я пришел...

– Я знаю, зачем вы пришли, мистер Виллиамс, и еще не принял решения, как поступить.

– У меня был обмен сообщениями с русским хакером. Он хочет...

– Я знаю, что хочет русский хакер. Мне уже передали перехват и расшифровку вашей переписки. Но сейчас речь не о нем. Речь о вас, мистер Виллиамс.

– Я... Я приношу свои извинения, что причинил вам неудобства, – понимая, что сам все это время находился под контролем, директор проглотил жесткий комок и проговорил: – Но вы должны понимать. Ситуация сложилась критическая. Вначале хакерская атака, затем вскрылся новый, неизвестный мне уровень «Мидаса». Я действовал согласно инструкции, в рамках своих полномочий, учитывая ваш статус, а самое главное, в интересах проекта «Мидас». Я веду его уже два года и хотел, чтобы он успешно и безопасно дошел до своего логического завершения.

– Вы ничего не знаете о моем статусе, – сурово сдвинул брови Бергман. – И вы ничего не знаете о настоящей цели проекта. Но должен признать, что, несмотря на некоторые шероховатости, я, в общем, доволен вашей работой. Это хорошо, что вы сами пришли сюда. В наше время мало найдется людей, способных на такой шаг. В конце концов, глупо менять руководителя проекта, когда он близок к своему завершению. Особенно если он осознал свои ошибки. Скажите, – глаза старика тускло сверкнули в свете настенных ламп, включенных несмотря на льющийся из окон солнечный свет. – Вы готовы продолжать работу на «Мидасе»?

– Да, сэр, – чувствуя неслыханное облегчение, ответил Виллиамс. – Но для того чтобы в этой ситуации я действовал эффективно, мне нужна информация о его скрытом уровне.

– Будет вам информация. В рамках ваших полномочий, конечно, и после соответствующих гарантий о неразглашении. Но вначале давайте поговорим о хакере. Как вы относитесь к его предложению?

– Его контакт с нами говорит о том, что он оказался в безвыходном положении. Хакер чувствует, что мы висим у него на хвосте и как только он высунется, прихлопнем. К тому же он объявлен в розыск русской полицией и ФСБ. Деваться ему некуда. Обладание компрометирующими нас скачанными с биржи материалами не дает никаких гарантий перед местными. Ему светит тюремный срок за хакерство. Надо понимать психологическое состояние русского. Еще пару дней назад у него было все: шикарная квартира, куча денег, дорогие машины, друзья, свой бизнес. Теперь он остался без средств, на него охотятся спецслужбы, а из друзей только девчонка, которую взяли вместе с ним. Он сейчас напуган, растерян, подавлен. Но, судя по тому как этот хакер вел переговоры, у него еще сохранилась способность мыслить трезво. Он понимает, что с нами договориться проще, чем с властями, поэтому и пошел на контакт.

– Думаю, ваш анализ в целом вполне приемлем, – Бергман задумчиво помял подбородок. – Из Москвы приходит все больше и больше информации, подтверждающей, что ФСБ не участвует в этой истории. Значит, хакер сам по себе. А это дает нам возможность вступить с ним в игру.

– Вы хотите принять его условия? – задал вопрос Виллиамс.

– Ну что вы, – старик сделал короткий жест рукой. – Выход на посольство, американский паспорт, эвакуация из страны, я уже не говорю о деньгах, которые он запросил. Это, конечно, все возможно. Но разведчики говорят, что существует серьезный риск засветки верхнего эшелона резидентуры.

– Но прямого контакта с ним все равно не избежать.

– Это точно... Здесь надо понимать одну вещь. Скоро ни нас, ни русских уже не будет интересовать хакер и его материалы. Все будут заняты гораздо более серьезными проблемами. Поэтому наша задача – своими действиями связать его таким образом, чтобы скачанные им файлы не всплыли раньше положенного времени.

– Тогда можно использовать стандартные схемы. Мы предложим хакеру длинный маршрут выхода из страны. Сделаем американский паспорт, откроем счета и выведем его через Украину, а если надо совсем потянуть время, то через Кавказ. Я уверен, у наших ребят в России есть такие наработки. Вся возня вокруг этой операции как раз займет 2–3 дня. А в конце пути мы можем его либо ликвидировать, либо передать специалистам для допроса.

– Ваш вариант выглядит вполне логичным, – одобрительно покивал Бергман. – Свяжитесь с оперативным сектором по России и начинайте действовать. Директора я предупрежу, чтобы вам была оказана всяческая поддержка.

– Понял, – подтвердил Виллиамс, поймал глаза старика и спросил: – Секретный уровень «Мидаса»... Его файлы тоже были в скачанных хакером пакетах?

– Да.

– Вы не считаете, что я должен иметь информацию об этом уровне, чтобы знать, как действовать, если хакер его вскроет.

– Вы узнаете о нем, как только я согласую для вас дополнительный допуск. Думаю, вы получите его к вечеру. А насчет вскрытия... Сделать это довольно сложно. Я не очень разбираюсь в компьютерах, но мои люди сказали, что здесь нужен доступ к суперкомпьютеру и самообучающейся многоуровневой нейросети. Только она может собрать программу взлома. Не думаю, что у находящегося в бегах хакера есть такие возможности. Но все же постарайтесь убедить его больше не пытаться открыть никакие скачанные с биржи материалы. А теперь за дело. «Мидас» – ваш единственный приоритет. Если нужна поддержка на любом уровне, дайте знать.

Когда внедорожник выехал за ворота, Виллиамс наконец вздохнул свободно. Разговор прошел даже лучше, чем можно было ожидать. Непосредственная опасность его жизни отошла на второй план. Он остался на проекте. И пусть старик не дал информацию о тайном и теперь кажущемся зловещим уровне «Мидаса», это было не главным. Он был жив и в деле. А это давало время для того, чтобы не спеша оценить ситуацию и подготовить пути отхода на случай внезапного срыва.

Довольный собой, директор хлопнул ладонью по колену и, взяв с сиденья папку со сводками, открыл первый отчет, начал читать. Это был доклад Стива – молодого сотрудника, испытывавшего материнскую нейросеть, способную плодить и обучать отпрысков, того самого, которому он поручил взлом третьего уровня «Мидаса». Документ начинался словами «Прошу прощения, сэр, ваши телефоны отключены, секретарь сообщил, что вы не принимаете звонки. Но у меня срочное сообщение. Мне удалось вскрыть и расшифровать переданные вами файлы. Их содержание ошеломляет. Я помню ваш приказ немедленно поставить вас в известность. Я не могу переслать этот материал даже по нашей закрытой сети, поэтому в нарушение инструкций я скопировал программную структуру на карту памяти, которая находится в прилагаемом конверте. Жду дальнейших инструкций».

С замиранием сердца Виллиамс открыл вложенный в папку небольшой конверт, достал оттуда карту памяти и, вставив в планшет, запустил программу открытия секретных документов своим личным электронным ключом. Через минуту, дрожащей рукой вытирая со лба пот, облизнув высохшие от волнения губы, он полез в карман пиджака за таблеткой седатива, чтобы успокоить бешено мечущееся в груди сердце.

– Это, мать твою, просто невероятно... – тихо выругался он.

– Извините, сэр, – обернулся к нему сидящий спереди агент службы охраны.

– Все нормально, Рик, – стараясь звучать спокойно, ответил директор. – Свяжись со службой охраны офиса и передай мой приказ. Пусть возьмут Стива Левски из отдела программирования, отведут в одну из переговорных и проследят, чтобы он ни с кем не общался.

– Опасность, сэр?

– Нет. Он у нас недавно, многого еще не знает. Я просто хочу с ним поговорить, пока парень не наделал глупостей.

– Понимаю, сэр, – охранник отвернулся и снял с панели переговорный блок рации.

Таблетка успокоительного начала действовать. Сердце поймало обычный ритм. Руки перестали дрожать. Виллиамс еще раз посмотрел на описание уровня, вскрытого его подчиненным, и поразился масштабу катастрофы, которая должна разразиться, когда таймер отсчитает последние секунды.

Москва

В ожидании ответа от американцев Лекс попытался взломать еще несколько папок резервного копирования, скачанных с биржи, но, провозившись около часа, понял, что быстро это сделать не получится. Файлы были загружены вместе с интегрированной в них динамической защитой, меняющей ключ каждые 10 минут. Чтобы их вскрыть, необходимо было поймать алгоритм смены ключа. А он оказался очень сложным, и, скорее всего, был выстроен нейросетью. И явно не биржевой.

– Ты глянь, что тут у них еще, – хакер подсветил курсором столбик еще не вскрытых папок резервного копирования.

– Опять маршруты, схемы, документы по поставкам оружия? – спросила Надежда, оторвавшись от телевизора, по которому шел репортаж о ночном нападении на полицейский участок.

– Непохоже. Тут защита гораздо серьезнее.

– Может, копия личного поручения Президента США на поддержку террористов? Вот будет хохма, – пошутила она, не скрывая своего хорошего настроения после отчета Титову.

– А может, это интимные видео с той порнозвездой, что сейчас пытается его засудить? – поддержал девушку Лекс. – Вот это действительно будет весело.

– Насколько сложная защита? – Надежда встала с кресла и подошла к столу, за которым сидел хакер. – «Семен Семеныч» вместе с твоей программкой не справится?

– Тужится, бедняга. Мощи ему не хватает. Может и справится за неделю. И прога* (*Программа) моя слабовата для такой защиты. Работает она медленно. Здесь нужно вычислить алгоритм динамического ключа, а это может сделать только полноценная нейросеть. И то не факт.

– Хм... – нахмурилась она задумчиво. – Что там может быть такого, что запечатано покруче грандиозно скандальных материалов о финансировании ЦРУ террористов ИГИЛ и Аль-Каиды.

– По логике, наверняка что-то еще более скандальное.

– У Титова эти файлы тоже есть. Спецы из киберцентра их уже должны обнаружить. И, может, даже начали с ними работать. У них и суперкомпы, и нейросети. Будет ребятам тренировка. Давай сделаем вот что. Ты пока ставь эти папки на взлом. Пусть наши железки тоже работают. Может случайно нарвутся на нужный алгоритм. А мы подождем контакта наших оппонентов. Основная задача сейчас – потянуть на себя их московскую резидентуру.

– Как скажешь, – Лекс запустил программу поиска совпадений алгоритма, откатился от стола на своем кресле и, с сожалением посмотрев на опустевшую бутылку вина, спросил: – Эй, хозяйка, а красное у нас еще есть?

– Хватит бухать, Алексей Яковлевич, – с напускной серьезностью ответила Татьяна. – Титов вечером приедет за отчетом. Надо быть в форме.

– Хей! А кто тут бухает? – возмутился хакер. – Красное вино для меня почти как средство производства. Я без него работать не могу. Оно мне думать помогает. Вот принеси мне еще бутылочку, и я помогу «Семен Семенычу» крякнуть этот чертов алгоритм. Знаешь, какая у меня чуйка открывается после пары стаканчиков.

– Ладно, только не переусердствуй. Свои пару стаканчиков ты уже принял, – Татьяна встала и вышла на кухню.

– И пиццу в микроволновку забрось! – крикнул ей вдогонку Лекс и, придвинувшись к столу, принялся рассматривать на мониторе бегущие столбцы программного кода.

На кухне весело запищала микроволновка, и по квартире разнесся аромат сыра и средиземноморских специй. Через минуту вошла Надежда с подносом, на котором стояла открытая бутылка красного вина и тарелка с кусочками пиццы. Она поставила поднос на стол и наполнила бокал Лекса.

– Вот твой допинг, – девушка подвинула бокал ближе к хакеру, но он, не отреагировав, продолжал внимательно вглядываться в монитор, делая пометки на листке бумаги.

– Что там еще? – настороженно спросила она.

– Видишь это мерцание каждой четвертой строки в столбце?

– Да, – она придвинула стул и села рядом с ним.

– Мерцают по очереди, волной. Выглядит, как сбой монитора. Но тут есть закономерность. Интервал мерцания – секунда. Я скомпрессовал трехминутный отрезок кода, и смотри – через 60 мерцаний пробел в строке. Он означает минуту.

– Секундомер?

– Сейчас проверим. Тут все выглядит совсем просто. Удаляем шум, то есть ненужные строчки... Ставим фильтр... Подключаем программу взлома... И... И получаем... – хакер, выделив несколько строчек, застучал пальцами по клавиатуре, редактируя код. – И получаем доступ к этой небольшой программке.

– Таймер... – выдохнула Надежда, глядя на появившееся на мониторе окошко, на котором белыми цифрами по красному фону мерно отсчитывались секунды.

– Точно. Таймер, – провозгласил довольный собой Лекс.

– Ты что, гений? Так быстро подобрал алгоритм? – подозрительно посмотрела на него Надежда.

– Нет, хотя насчет гения ты, может быть, права, – улыбнулся хакер. – Понимаешь. Эти часики как бы общая шапка для всех закрытых файлов. Тех, что мы еще не взломали. Они синхронизируют протекающие в программах процессы, но и сами синхронизированы с глобальным временем, поэтому лежат на поверхности и вычислить их очень легко. Даже без красного вина.

– Какие процессы? – насторожено спросила она.

– Те, что находятся в программах, резервные копии которых я скачал с биржи, – Лекс постучал карандашом по экрану. – Вот в этих самых папках, которые за семью печатями из динамического кода.

– Черт возьми. У меня от этих цифр прямо мороз по коже, – зябко повела плечами девушка. – Три дня 6 часов... Прямо отсчет последних дней перед концом света.

– А может, так и есть, – Лекс взял бокал и сделал небольшой глоток. – Может, через три дня все вокруг БА-БАХ! И конец. Ракеты, там. Томагавки всякие. НАТО-шмато. И все такое.

– Да брось ты. Какой смысл выкладывать таймер начала ракетной атаки на криптобирже. Для этого в США существует особая автономная система. Нет. Это что-то другое, – она неуверенно пожевала губу. – Надо сообщить Титову.

Но связаться с полковником не удалось. Его телефон был отключен. После нескольких неудачных попыток Надежда набрала старшего офицера из его группы и, перебросившись с ним несколькими фразами, перевела на Лекса странный, несколько недоуменный взгляд.

– Титов с председателем у Президента, – она осторожно, словно опасаясь повредить, положила смарт на стол. – Ребятам из киберцентра удалось вскрыть оставшиеся файлы, и то, что они увидели, им очень не понравилось.

– Хрень какая-то, – пожал плечами Лекс. – Час от часу не легче. Дело уже и до Президента дошло. И что нам теперь делать?

– Не знаю, – Надежда обвела комнату растерянным взглядом. – Ждать, наверно. Ты, давай, тормози «Семен Семеныча», а то мы еще случайно взломаем алгоритм и узнаем то, что нам по статусу не положено.

– Хорошо, – Лекс закрыл программу взлома и отключил принесенный Титовым портативный суперкомпьютер. – Я новые папки вскрывать не буду, а чтоб такое навороченное железо не простаивало, заряжу его на отслеживание переводов с биржи на криптосчета. Думаю, если попробовать запустить через «Семен Семеныча» трекинговую программу блоков и цепей, он из кучи мусора может накопать много интересного. А пока, значит, пауза и мы спокойно можем перекусить и выпить по бокалу вина. Так?

– Ты можешь, а я воздержусь, – она отрицательно покачала головой. – Кто знает, что там сейчас происходит. Я хоть не работаю на Титова, но все-таки полковник, да еще авторитет.

Сделав безразличное лицо, хакер долил себе вина и пододвинул поближе тарелку с кусочками пиццы. В отличие от Надежды, он пока был человеком, не отягощенным грузом политических проблем, и его не особо мучила неопределенность по поводу того, что там такого оказалось в файлах, что Титов вместе с председателем ФСБ рванули на доклад к самому Президенту.

Глава 3

* * *

Будучи человеком организованным и дисциплинированным, Президент Российской Федерации крайне редко пересматривает свой ранее согласованный дневной график, чтобы принять кого-либо с экстренным докладом. Причиной для этого могло стать только действительно серьезное событие, которое требовало немедленного личного вмешательства главы государства. Судя по тому, что Титов с председателем ФСБ в сопровождении помощника президента шагали по кремлевскому коридору в сторону кабинета главы государства, это был как раз такой случай.

– Приветствую, – Президент отложил бумаги, поднялся из-за стола, коротко, но крепко пожал руки внеплановым посетителям и пригласил их за стол для переговоров из безупречно полированной карельской березы. – Ну что. Все-таки эти взрывы и пожары американцы утроили не просто так? Давайте, выкладывайте, что нарыли.

– Да, господин Президент, – председатель КГБ чуть отступил в сторону, чтобы пропустить полковника вперед. – Разрешите представить, полковник Титов...

– А мы знакомы. Я, помню, вручал Сергею Ивановичу орден за подвиги на второй чеченской. Он, правда, тогда лейтенантом был. Так?

– Так точно, – кивнул Титов.

– Быстро у вас люди растут. Это хорошо. Но хватит формальностей. Рассказывайте, с чем пришли.

– Как вам уже докладывали, мы развернули операцию по вскрытию американской резидентуры, – начал председатель, выложил из своего кожаного портфеля на стол небольшой плоский ноутбук. – Разрешите напомнить основные моменты. Несколько дней назад хакер-одиночка с целью личной наживы запустил кибератаку на организованную американцами в Тайване биржу, торгующую криптовалютами. Сделал он это, находясь в Минске, со смартфона гражданки Беларуси. В процессе атаки он скачал с серверов биржи данные, среди которых были папки резервного копирования. В них содержалась информация о глобальной мошеннической схеме, манипулирующей курсом криптовалют. При вскрытии файлов также обнаружилось, что заработанные мошенниками средства идут на финансирование террористов на Ближнем Востоке и в Африке. По нашим данным, вся схема организована американцами. Скорее всего, ЦРУ, возможно, с привлечением киберкомандования Пентагона. Для зачистки хакера американцы послали несколько боевых групп. Отсюда, как вы выразились, взрывы и пожары. На всех этапах мы плотно контролировали ситуацию, поэтому жертв удалось избежать, а разрушения минимальны. Сейчас развертывается операция по выходу на резидентуру США в Москве и совместно с СВР и МИДом прорабатываются варианты использования добытой информации.

– Хорошее вступление. Но я все это уже читал в вашем докладе, – Президент внимательно посмотрел в глаза офицерам.

– Так точно. Но финансирование террористов было не единственной и не главной задачей криптобиржи. Мы вышли на нечто гораздо боле серьезное. Похоже, американцы запустили проект, способный привести к глобальной катастрофе. Полковник Титов посвятит вас в детали.

– Слушаюсь, – полковник выложил перед собой несколько листов с написанными от руки пометками. – Нашим программистам с помощью продвинутой нейросети и суперкомпьютера Центра киберопераций удалось вскрыть почти все скачанные хакером материалы. Помимо мошеннических программ и материалов по незаконному финансированию террористов, биржа имела доступ к глобальной финансовой архитектуре.

– Поясните, – Президент с интересом взглянул на Титова.

– Взломанная хакером криптобиржа была частью обширной сети, включающей в себя десятки бирж и несколько тысяч банков, почти все из которых в США. Более того... Установленная на ней нейросеть не только манипулировала курсом, она получила доступ к индивидуальным сетям всех контрагентов, с которыми была связана, и могла вносить изменения в их базовые компьютерные программы.

– Каким это образом? А защита? А обнаружение изменений в программах?

– Мы еще разбираемся в механизме, – полковник поморщился и бросил взгляд на листок с пометками. – Но программисты утверждают, что такое возможно только, если у нейросети были параметры уязвимостей, которые производители процессоров оставляют для АНБ и ЦРУ. Эти уязвимости позволяют дистанционно перехватить контроль над системами, обойти защиту и закачать вместе с проводками, транзакциями и обменом информацией любые другие программы.

– Значит американцы... И что они затеяли на этот раз? Они что, хотят атаковать собственные банки?

– Вы правы. Они хотят атаковать собственные банки. И не просто атаковать. На бирже подготовлена вредоносная программа, способная обнулить все корреспондентские долларовые счета. Понимаете? Обнулить все долларовые счета в мире, – повторил Титов. – То есть полностью стереть долларовые активы из мировой финансовой системы.

– Вы уверены? – Президент внимательно посмотрел на собеседников.

– Так утверждают наши программисты. Они нашли копию программы с командным файлом на ее применение.

– Все-таки они решились, – выдохнул глава государства. – Я думал, они дотянут до конца срока их Президента. Ну как тут не вспомнить сакраментальную фразу главы нашего МИДа.

– Решились на что? На то, чтобы хакнуть собственные банки? – поднял брови Титов.

– Это не хакерская атака. Это нечто большее. Это денежная реформа, господа. Реформа американского доллара. Они хотят обнулить все долларовые активы иностранных банков, ведь у тех фактически нет долларов на собственных счетах. Реальная валюта хранится на корреспондентских счетах в американских банках, а иностранные имеют только ее отражение виде ничего не значащей строки на компьютерном балансе. Но корсчета, похоже, не единственная их цель. Американцы хотят обвалить всю долларовую валютно-финансовую систему. Если они сделают то, что запланировали, разразится глобальная катастрофа тектонических масштабов, сравнимая по размерам ущерба с мировой войной. Давайте, господа офицеры, с этого момента все очень подробно.

– Информации немного. Мы еще разбираемся во вскрытых файлах. Но уже сейчас ясно, что атака хорошо продумана. Кроме взломанной хакером биржи есть еще две дублирующие площадки с теми же задачами. Мы не можем определить их местонахождение, но знаем, что они существуют, по вскрытой нами синхронизации. Нам удалось установить, что боевые программы уже заложены во все американские банки и ждут команды на активацию. Целью этих программ является выборочное обнуление программного обеспечения, удаленных баз данных и серверов резервного копирования. Если она будет запущена, счета американских банков обнулятся, но сетевая инфраструктура останется работоспособной. Остановить атаку мы не можем. Для этого надо знать адреса дублирующих площадок, а они могут быть где угодно.

– Теперь самое главное... Когда? – сурово спросил Президент.

Словно ожидая вопроса, председатель открыл лежащий перед ним на столе ноутбук и повернул его к главе государства. Там на широком экране в красном окне таймер неумолимо отсчитывал секунды. Не сдержавшись, Президент тихо выругался и, не отрывая глаз от белых цифр, откинулся на спинку кресла.

США

Добравшись до Лэнгли, Виллиамс прямиком направился в небольшую комнату для переговоров, где его под присмотром офицера собственной безопасности ожидал молодой программист. Парень имел совершенно растерянный и даже немного испуганный вид. Было заметно, что он сильно нервничает и не находит себе места в тесной переговорной, нарезая круги вокруг стола.

– Стив! – директор ободряюще улыбнулся и с усталым видом повалился в одно из кресел. – Садись. Я заказал нам кофе и сэндвичи. Не знаю, как ты, а я утра ничего не ел.

– Спасибо, сэр, – молодой человек аккуратно присел и напрягся, не зная, чего ожидать от босса.

– Да расслабься ты. А то похож на перетянутую струну, которая вот-вот лопнет.

– Сэр. Я...

– Ты вступил в отборное дерьмо, сынок, – Виллиамс принял у вошедшего секретаря термостакан с американо, сделал несколько осторожных глотков и, дождавшись, пока та поставит на стол тарелку с сэндвичами и кофе для подчиненного, продолжил: – Отборнейшее.

– Но я понятия не имел, с чем имею дело, – поникшим голосом попытался оправдаться Стив.

– Без паники. Именно в таких ситуациях проверяются настоящие бойцы. Хоть ты и наступил в дерьмо, но сделал это по моему приказу. Так что считай это проверкой на лояльность. Ты теперь являешься носителем информации экстраординарного уровня секретности. Я даже, мать твою, не представляю, кто еще в Конторе в курсе того, что ты раскопал. Я сам об этом нихрена не знал, пока не прочитал твой доклад. Так что я стою рядом с тобой в такой же куче дерьма с той лишь разницей, что моя более свежая и воняет похлеще твоей. Кто еще знает про третий уровень «Мидаса»?

– Никто. Я работал один. После того как нейросеть вскрыла архитектуру атаки на американские банки, я ее заблокировал и запаролил файлы. Ну и сделал копию для вас. Сэр, это враждебная активность, и она исходит изнутри ЦРУ? Значит, враг где-то у нас на самом верху. Надо немедленно что-то предпринять. Если запустится боевая программа, все американские банки будут уничтожены, а доллар разрушен. И до атаки осталось чуть больше трех дней.

– Вот что я тебе скажу, сынок, – Виллиамс строго посмотрел на программиста. – Если хочешь выбраться из этой истории живым, с бабками и с повышением, то не забивай себе голову такими вопросами. Оставь их взрослым дяденькам вроде меня. Лучшее, что ты можешь сейчас сделать, это молчать и не высовываться.

– Да, сэр. Извините, – Стив опустил глаза. – Я просто собирал деньги на квартиру, и, если «Мидас» обвалит банки, мои сбережения пропадут.

– Не парься о деньгах, – отмахнулся Виллиамс, немного удивленный тем, что молодой человек при его возможностях оказался достаточно честным, чтобы не подоить с проекта немного криптовалюты для себя. – Если мы выберемся из этой передряги, ты получишь премию из моего личного фонда.

– Спасибо, сэр. Что я должен делать?

– Так... – директор задумчиво постучал пальцами по столу. – С одной стороны, ты являешься несанкционированным носителем секретной информации. По инструкции я должен тебя передать службе собственной безопасности. Но не пугайся. Я не стану этого делать. Ты мне нужен на проекте. С другой стороны, я не могу тебя выпустить из вида до того, как разберусь, что значит третий уровень «Мидаса» и кто за ним стоит. Поэтому... Сейчас под надзором моего помощника ты отправишь своим друзьям и родным сообщения, что летишь на четыре дня на нашу секретную базу в Аляске и с тобой не будет связи. Думаю, за это время ситуация прояснится. После того как отправишь сообщения, свои мобильные устройства сдашь охране. Все четыре дня ты будешь жить здесь, в Лэнгли, в нашей гостинице для сотрудников. Выходить за охранный периметр тебе будет запрещено. Работать будешь из номера через выделенный линк* (*Линия связи). Из номера самостоятельно тоже выходить запрещено. У дверей будет постоянно дежурить охранник. Прогулки по территории два раза в день только в его сопровождении. Трекер** (**Прибор, отслеживающий передвижение) на ногу я тебе одевать не буду, но полагаюсь на твой здравый смысл. Сейчас в твоих интересах не светиться. Подчиняешься лично мне. Работаешь один. Я распоряжусь, чтобы к «Мидасу» больше никто не приближался. Нейросеть будет в твоем исключительном распоряжении. Вопросы есть?

– Нет, сэр, – покачал головой Стив, стараясь не выглядеть загнанным в угол зверьком.

– Ну и ладно. Тогда все. Собирай с рабочего места аппаратуру и дуй в гостиницу. Я уже обо всем договорился.

После разговора с программистом Виллиамс прошел в свой кабинет и приказал дежурному администратору сектора сетевых устройств обеспечить безопасное соединение с русским хакером. Через несколько минут он уже набирал на клавиатуре своего рабочего терминала сообщение о том, что выдвинутые русским условия приняты с небольшими изменениями и вскоре он получит инструкции по дальнейшим действиям.

Отправив сообщение, директор киберразведки набрал Бергмана, доложил о контакте с хакером и сообщил, что один из его сотрудников вскрыл третий уровень. Старик недовольно посопел в трубку, заявил, что этого рано или поздно следовало ожидать, и попросил приехать к нему на виллу.

И снова Виллиамс с охраной загрузился в свой зловещего вида черный внедорожник и помчался на очередную встречу с таинственным стариком.

На этот раз Бергман принял его в гостиной. По сервированному изящным фарфором чайному столику директор понял, что разговор предстоит долгий. Старик, не поднимаясь из-за стола, кивнул на свободное кресло:

– Присаживайтесь. У вас, наверно, много вопросов. Ответы на них займут некоторое время. Здесь чай, кофе, печенье. Но вначале прочитайте и подпишите эту бумагу.

Поймав себя на мысли, что он совсем не удивлен, директор киберразведки взял со стола жесткий пластиковый конверт с тисненым президентским вензелем и достал лист плотной бумаги, на котором были мелким шрифтом изложены пункты обязательства по неразглашению.

– Я не юрист. Поэтому не сторонник больших многостраничных документов. На бумаге нельзя предусмотреть все возможные варианты. К тому же некоторые обороты, которыми пользуются юристы, можно толковать двояко. Я предпочитаю краткость и рассчитываю на то, что человек, подписывающий документ, делает это осознанно и понимает все связанные с его действиями последствия.

– Да, сэр, – кивнул Виллиамс, вспомнив, с какой легкостью этим утром старик отдал приказ на его устранение, и удивленно спросил: – Этот документ оформлен как личный допуск, согласованный с Президентом. Вы работаете напрямую с ним?

– В данном случае я действую как помощник Президента по особым поручениям. Не обращайте внимания на титулы. Главное, чтобы вы поняли – «Мидас» контролируется на самом высоком уровне. Это, по сути, государственная программа особой важности.

– Я это уже понял, – директор подписал документ и вложил его обратно в конверт.

– А теперь к делу, – Бергман взял ажурный фарфоровый чайничек, которому на вид было столько же лет, сколько и вилле, и наполнил свою чашку. – Вас наверняка интересует третий уровень проекта.

– Признаюсь, я даже не знаю, что и думать. Ведь он предполагает атаку на американские банки. Выходит, мы будем атаковать сами себя. Учитывая, что все санкционировано на самом верху, на первый взгляд, это выглядит как государственная измена.

– Но это только на первый взгляд, – старик поставил чашечку на стол и задумчиво посмотрел на Виллиамса. – То, что произойдет через три дня, это хорошо спланированный и продуманный шаг, целью которого является переформатирование нашей валютной системы.

– Денежная реформа? – догадался Виллиамс.

– Можно назвать и так. За последние 30 лет доллар потерял половину своей реальной стоимости. С 50 года прошлого века она упала в 10 раз. А в 1915 году на 4 бакса можно было купить столько же товара, сколько сейчас на 100. Из-за бездумной политики, которую проводили последние президенты, роль доллара как мировой резервной валюты значительно ослабла. Войны, бессмысленные конфликты, неоправданно высокие внутренние расходы, огромный внутренний и внешний долг США, дисбалансы в экономике подорвали нашу валюту. Мы утратили глобальное первенство в реальной экономике. Мы отдали его Китаю. Теперь мы вторые. Я вообще думаю, что если бы не сланцевый газ и нефть, которые мы добываем на своей территории, если бы мы до сих пор продолжали покупать углеводороды у саудитов, мы бы сейчас не вошли даже в пятерку самых промышленно развитых стран.

– Но официальная статистика говорит совсем другое, – удивленно поднял брови директор. – Наша экономика растет темпами выше мировых. Да. Китай нас почти догнал по уровню ВВП, но мы все равно пока впереди. А если взять ВВП на душу населения, то они безнадежно отстают.

– Это смотря как считать, – скептически хмыкнул Бергман. – Структура нашего ВВП деформирована. Она манипулируется Министерством финансов в сторону его увеличения. 95% ВВП Китая – это производство, торговля и сектор реальных услуг, то есть базовый набор отраслей, обеспечивающий развитие и стабильность общества. В нашей же экономике этот базис составляет всего 60%. Вот и считайте. При практически равных уровнях экономика Китая сфокусирована на реальном производстве товаров и услуг, а половина экономики США гоняет воздух. Так что пусть небольшое, но все же лидерство США по внутреннему валовому продукту это миф, придуманный либеральными экономистами. Теми, что собственные куриные мозги повесили на стену своего дорогого кабинета вместе с дипломом Гарварда.

– Ничего не понимаю, – пожал плечами Виллиамс. – А где же остальные 40%?

– Оставшиеся 40% нашей экономики – это воздух. Нечто нематериальное. Их нельзя монетизировать, на них не построишь мосты, школы, авианосцы. Их даже напечатать нельзя, превратив в доллары. В эту бессмысленную, с точки зрения экономиста, надстройку входит биржевой оборот и совокупная капитализированная интеллектуальная собственность, зарегистрированная за отчетный год на территории США. Эти две позиции экономисты приравнивают услугам, которые у нас и так раздуты, потому что включают ипотеку, медицинское страхование и банковские операции. И заметьте, большая часть нашей интеллектуальной собственности это не патенты и изобретения, это так называемая «новая экономика», базирующаяся на Интернете и соцсетях. То есть что-то, не имеющее ничего общего с материальным производством, которое нас кормит, одевает и дает кров. Возьмите хотя бы Facebook. Эта, с позволения сказать, фирма ничего не производит, она живет тем, что оказывает пользователям навязанные, не нужные им услуги, а деньги делает на рекламе, как примитивное рекламное интернет-агентство. Но вот капитализация Facebook составляет почти полтриллиона долларов. А выручка знаете какая? Меньше 10 миллиардов. Не спорю, это феноменальный показатель для рекламщиков. Но откуда взялись остальные 490 миллиардов капитализации? Из воздуха? Из ожиданий биржевых аналитиков? Пример, конечно, упрощенный и, может быть, не имеет прямого отношения к ВВП, но он дает представление о том, как можно играть цифрами. А ведь с капитализацией в полтриллиона долларов паразитирующий на навязанных им же потребностях людей Facebook никого не накормит, не оденет и не защитит от дождя. А 95% китайских компаний накормят, оденут и защитят. Вот и получается, что если сравнивать реальные, а не выдуманные либеральными аналитиками экономики, то мы уже серьезно проигрываем Китаю.

– Это для меня что-то совсем новое, – в замешательстве проговорил Виллиамс.

– Неудивительно. О манипуляции цифрами ВВП в этой стране знают очень немногие. Минфин даже засекретил большую часть государственной статистики, чтобы не пугать иностранные рынки. Если бы финансисты за рубежом знали о структуре нашего ВВП, доллар бы уже стоил минимум процентов на 30 дешевле. Что, в принципе, совсем не плохо для нашей экономики, хотя и совсем не решает основную ее проблему превышения расходов над доходами.

– Я думал, политика сильного доллара – это наш официальный курс...

– Официальный, – согласно кивнул Бергман. – Но до тех пор, пока мы сами не будем готовы от него отступить. Девальвация доллара дала бы нам несколько преимуществ. Она бы снизила стоимость нашего долга, который сейчас составляет почти 22 триллиона. 30% от 22 – это больше 7 триллионов. Весьма серьезная сумма. Снижение курса доллара к другим валютам сделало бы наши товары значительно более привлекательными на других рынках и увеличило бы экспорт, а это в свою очередь помогло бы выправить внешнеторговый баланс, где у нас дефицит почти в 600 миллиардов долларов. И, наконец, девальвация удешевила бы кредитные ресурсы для американских компаний и граждан внутри страны, что стимулировало бы рост производства и потребления и толкнуло экономику вперед.

– Так почему мы до сих пор этого не сделали? – не смог скрыть удивления директор. – Если ответы лежат на поверхности, почему вы бездействовали?

– Вопрос на миллион долларов, – с видом человека, знающего великую тайну, ухмыльнулся старик. – Этому есть два объяснения. Одно лежит в политической плоскости, другое – в экономической. Начну с первого. Вернее, с вопроса. Что вы думаете о происходящем сейчас столкновении американских политических элит, которое обострилось с избранием нового президента? Ведь их декларируемые публичные политические платформы очень похожи.

– Ну... Демократы считают, что он пришел к власти с помощью России. Чушь, конечно. По-моему, они просто не могут ему простить поражения своего кандидата и от этого бесятся. А еще они хотят показать, что Президент не ключевая фигура в государстве. Даже когда он имел большинство в Конгрессе, значительную популярность среди народа и растущую экономику, он очень уязвим для атак либеральных СМИ, контролируемых демократами.

– В общем, вы правы. Но это лишь часть проблемы. Та, что находится на виду. Глубинной причиной схватки политических элит в США является различие их экономических интересов. И те и другие опираются на корпорации, но с одной очень большой разницей. Псевдолибералы. Либералами их назвать у меня просто не поворачивается язык. Так вот... Псевдолибералы после развала Советского Союза на протяжении нескольких администраций строили свободный, ничем не сдерживаемый глобальный рынок. В их понимании в долгосрочной перспективе весь мир должен эволюционировать в единую глобальную экономику, разбитую на сектора, во главе которых стояли бы гигантские мегакорпорации. И они, конечно, должны быть американскими. На первом этапе предполагалось присутствие европейцев и японцев, но «псевдо» были уверены, что рано или поздно мощь доллара, политическая гегемония США и законы свободного рынка создадут условия для их поглощения нашими глобальными структурами. Ну а в случае сопротивления всегда можно было спустить на непокорных Госдеп, ЦРУ, а, если не поможет, то и Пентагон. Именно в такой последовательности. Ведь пока в Европе и Японии расположены наши войска, они фактически находятся в оккупированном положении. Конечной целью псевдолибералов, или, если хотите, глобалистов, являлась система, где миром бы управляло несколько корпораций, а государственная надстройка либо исчезла бы вообще, либо ее функция была бы сведена исключительно к поддержанию порядка и удержанию населения в узде. Никакой демократии, личных свобод, гуманизма, толерантности и прочих либеральных ценностей, о которых «псевдо» визжат в СМИ. Прямая диктатура корпораций в первом случае и опосредованная во втором. Нечто вроде рабовладельческого строя, только с постиндустриальным шармом, дающим послушным рабам возможность сытно есть и мягко спать, но от этого не меняющим их социального положения. И, в общем, поначалу у глобалистов вроде неплохо все получалось. Два основных экономических конкурента, Европа и Япония, под давлением Вашингтона фактически лишились суверенитета. Экономика Китая тогда хоть и росла по 10–11% в год, но все еще была слаба. Россия после развала Советов занималась решением собственных внутренних проблем. Идеальная обстановка для глобальной экспансии американских корпораций. Были, конечно, очаги сопротивления вроде Ирака, Ирана и Ливии. Но с ними быстро, хоть и грубо разбирались наши дипломаты, шпионы и авианосцы. Видя такое счастье, глобалисты приступили к созданию транснациональных торговых мегасоюзов. Один с Европой, другой со странами Азиатско-Тихоокеанского региона.

Тут на поверхность всплыли очевидные проблемы.

Выяснилось, что пока псевдолибералы выстраивали свои многоходовые комбинации по созданию единого глобального рынка, у них появился очень агрессивный и гораздо более эффективный с точки зрения реальной экономики конкурент. Китай, сделав молниеносный технологический и индустриальный рывок, из аграрной полуфеодальной страны превратился в мировую фабрику, способную производить практически все. Причем по себестоимости в разы ниже американской. Ко всеобщему удивлению оказалось, что Китаю для своих товаров тоже нужен глобальный рынок, который на протяжении 20 лет так трепетно американцы готовили для своих корпораций. И, о боже! На этом самом глобальном рынке китайцы оказались более конкурентоспособны, чем США.

Это была первая проблема – либерал-глобалисты прозевали экономический и технологический рывок Китая. Тут бы по старой схеме подключить Госдеп, ЦРУ и Пентагон, но выяснилось, что в случае с Китаем это не получится. Потому что «псевдо» просмотрели стремительный рывок еще одной страны – России. Но на этот раз не в экономической, а в военной сфере. Их ошибка была в том, что они полностью списали со счетов армию русских, посчитав их сборищем пьяниц, ездящих за водкой по бездорожью на ржавых танках. Такое высокомерное и даже презрительное отношение к русским позволило Москве в течение последних 15 лет незаметно для всего мира перевооружить наиболее боеспособные воинские соединения, а самое главное обновить свои силы ядерного сдерживания, поставив на вооружение некоторые образцы, значительно превосходящие по характеристикам все, что у нас имеется.

Но для того чтобы оружие выстрелило, надо нажать на курок, и предыдущие два наших президента сделали все, чтобы Россия была готова это сделать. Все их шаги как будто специально были направлены на то, чтобы доказать Москве, что мы являемся ее заклятым врагом. Продвижение НАТО на восток, Югославия, Ирак, Ливия, Сирия, санкции, информационная война – мы делали все, чтобы оттолкнуть Россию от себя и бросить ее в объятия Китая. И что мы имеем сейчас? Русские надрали нам задницу в Сирии, показав, что гораздо меньшими ресурсами могут сдерживать нас под угрозой развязывания полномасштабного конфликта, которого, несмотря на воинственные выкрики генералов, мы ой как боимся. Русские заключили негласный военный союз с Китаем, который делает военное давление на него бессмысленным. В результате мы видим реальную перспективу создания на глобальной арене военно-политического союза с мощнейшей экономикой и современными эффективными вооруженными силами, которому мы не сможем противостоять.

– Но это противоречит всему, что мы знаем об армии США, – возразил Виллиамс. – У нас огромный военный бюджет. Наш флот фактически контролирует мировой океан. У нас самые современные вооружения: самолеты, авианосцы, ракеты.

– Не думал, что вы легко ведетесь на дешевую пропаганду, – немного разочарованно хмыкнул старик. – Хотя в этом нет ничего удивительного. Дезинформационная машина псевдолибералов доведена до совершенства. Мне самому иногда кажется, что я нахожусь под ее влиянием. А насчет армии все очень просто. Пока Москва модернизировала свои вооруженные силы, Вашингтон жил иллюзиями, что русские все еще пугают медведей на ржавых танках по дремучим лесам и болотам. Но когда в Сирии русские успешно провели сложнейшую операцию по уничтожению ИГИЛ с применением современной авиации, ПВО, средств радиоэлектронной борьбы и спецназа, у пентагоновских генералов реально случился припадок. И дело не в том, что наша разведка пропустила модернизацию российской армии, хотя и это является позором, учитывая те средства, которые мы выделяем ЦРУ. Дело в том, что последние двадцать лет мы сами не делали почти ничего, чтобы обновить свои вооруженные силы. 90% образцов нашего вооружения разработаны еще во времена холодной войны. А против нашего «высокотехнологичного» оружия русскими найдены эффективные противоядия. Наши авианосцы в войне против равного противника бесполезны. Это стальные братские могилы, и к тому же ужасно дорогие. Гиперзвуковые ракеты русских и их новые противокорабельные крылатые ракеты потопят их в первые же часы боевых действий. Наши самолеты-невидимки больше не невидимки, потому что у русских на истребителях и системах ПВО стоят радары с фазированными решетками. Наши невидимки стали похожи на летающие гробы, потому что в воздушном бою новые истребители русских порвут их в клочья. Наша высокотехнологичная армия в случае войны с сильным противником не сможет действовать эффективно без GPS. А спутники GPS будут выведены ракетами противника в самом начале конфликта. И тогда прощай «Томагавки», авиация, флот, танки и даже пехота. Потому что у нас все, я повторяю, все завязано на GPS. Вот и получается, что мы тратим триллионы на хлам, которым можно воевать только с полуграмотными погонщиками верблюдов.

– Я смотрю, вы неплохо разбираетесь в военном деле, – уважительно покивал головой директор.

– Да уж, неплохо. Я пять лет назад возглавлял комиссию по аудиту расходов Министерства обороны. И знаете, что мы обнаружили? – Бергман удивленно вздернул брови, словно сделал это неприятное открытие еще раз. – С 1998 года Пентагон не может толком отчитаться за 21 триллион долларов. Не делайте круглые глаза. Не миллиард, а именно 21 триллион!!! У них нет документального подтверждения, куда пошли эти деньги. Во всяком случае, такого, которое аудиторы могли бы принять к рассмотрению. Это к слову об эффективности нашего военного бюджета. Так вот... Получается, что наши глобалисты подготовили площадку для экономической экспансии Китая и, спровоцировав Москву на союз с Пекином, поняли, что не могут ничего этому союзу противопоставить. Это второй фактор в провале их политики.

Но есть еще и третий. Это рост влияния национальных элит в развитых странах.

Здесь, признаюсь, были удивлены все. Хотя, если внимательно проанализировать события последних 10–15 лет, ничего необычного в происходящем нет. Политика вашингтонских неолиберальных глобалистов держалась на всеми признанной гегемонии США, опирающейся на пентагоновские штыки. Но когда выяснилось, что на мировой арене появились Россия и Китай, которые могут оспорить эту гегемонию, очень многие политики в мире стали задумываться, а что же будет с их странами, если Америка по какой-либо причине отойдет на второй план.

– Как на второй план? – спросил Виллиамс недоуменно. – Мы являемся доминирующей силой на международной арене. С развала Советов мы не раз доказывали всем, что победим любого, кто станет на нашем пути. Мы это делали в Югославии, Ираке, Ливии. Везде, где есть наши интересы.

– А так ли это на самом деле? – скептически улыбнулся старик. – Вы слышали такой термин «микромилитаризм». Это когда угасающая империя ввязывается в ненужные, бессмысленные с точки зрения геополитики и экономики конфликты, чтобы показать всему миру, что она еще сильна, что она еще может побеждать хоть в чем-то. На самом деле это признак внутреннего гниения и неминуемой гибели. Так перед распадом поступали все метрополии колониальной эпохи: и Англия, и Испания, и Франция, и Португалия. Так перед распадом действовал и Советский Союз, вторгшись в Афганистан. Так теперь поступаем и мы. Но европейские метрополии властвовали над колониями несколько сотен лет и построили свое благосостояние на выкачанных оттуда богатствах и ресурсах. Советы же, базируясь на идеологии, наоборот, раздавали свои богатства всем, кто заявлял, что готов строить коммунизм. Но и их империя продержалась почти 80 лет. А мы? Получив уникальный шанс стать реальными мировым лидером после развала СССР, мы посчитали себя всесильным гегемоном, новой мировой империей. И сколько мы продержались в этом статусе? 10 лет. До того момента, пока Россия не выбила в Грузии потроха из полоумного выкормыша нашего госдепа. Так что, поверьте мне, мы далеко не доминирующая и, возможно, уже даже не самая мощная сила на мировой арене. И этот факт заставляет национальные элиты Европы и Азии сомневаться в том, что курс, предложенный вашингтонскими глобалистами, является единственно правильным.

Но самое главное в том, что псевдолибералы в построении глобалистской модели не приняли во внимание один очень важный фактор – американский народ. На протяжении десятка лет они полностью игнорировали огромный пласт внутренней реальной экономики, обеспечивающий существование Америки. Это сельское хозяйство, инфраструктура, строительство, переработка, местные торговля и услуги, мелкие средние и крупные предприятия, производящие товары для внутреннего потребления. Целые отрасли в США стагнировали или приходили в упадок из-за того, что глобалисты вкачивали ресурсы в бессмысленные войны за рубежом и через госдолг финансировали рост и международную экспансию мегакорпораций. А ведь за каждым предприятием стоят простые американцы, которым глубоко наплевать на то, что правитель Сирии бомбит поддерживаемых ЦРУ повстанцев. И таких недовольных американцев, судя по результатам выборов, оказалось большинство.

– Как такое возможно? Ведь все наши действия предпринимаются во благо национальных интересов.

– Не надо путать национальные интересы с интересами корпораций, и тем более с интересами американского народа. Это три противоречащих, а в некоторых моментах даже взаимоисключающих понятия. С тех пор как мы начали добывать сланцевые нефть и газ, все наши интересы находятся внутри наших границ. Раньше нам надо было контролировать обширные регионы мира, чтобы обеспечить добычу и доставку углеводородов в США. Отсюда войны и конфликты. Теперь нам этого делать не надо и единственной целью, ради которой мы посылаем наших парней умирать в песках Ближнего Востока, являются личные амбиции полуграмотных политиков и интересы американских мегакорпораций, жаждущих мировой экспансии. В своей погоне за мировым доминированием они уже давно перешли национальные границы. Их производства расположены там, где находятся наиболее прибыльные рынки или самая дешевая рабочая сила. Их штаб-квартиры зарегистрированы в юрисдикциях с наименьшим налогообложением. Им наплевать на национальные интересы и уж тем более на интересы американского народа. И в этом огромная ошибка их и купленных ими псевдолиберальных политиков. Потому что, несмотря на всеобщую дебилизацию населения и дегенеративную выборную систему, американцам иногда удается выбрать президента, который нужен им, а не политической элите. Так произошло и на этот раз, когда победил кандидат, которого поддержала «простая Америка». Вот и получается, что в стране, насаждавшей неолиберальный глобализм, победили националисты, считающие, что Америку можно сделать великой, только сфокусировав ресурсы на решении внутренних проблем. Отсюда и ненависть псевдолибералов к новому президенту. Забыв про национальные интересы, они, толкаемые корпорациями, стараются блокировать любые его инициативы, какими бы многообещающими они ни были. В таких условиях эффективная работа государства невозможна. В таких условиях нужна перезагрузка, способная полностью вычистить псевдолиберальную глобалистскую гниль из американской политики и вернуть фокус на развитие внутренних промышленных секторов экономики, производящих реальные товары и услуги. Пора призвать американские корпорации к порядку и дать им понять, что у них нет будущего. Будущее за сильным государством, эффективно регулирующим рыночную экономику страны в интересах всех американцев. И еще очень важный элемент, который никак нельзя упускать. При теперешнем уровне развития экономики и вооруженных сил России и Китая политика глобальной экспансии, проводимая псевдолибералами, неминуемо ведет к прямому военному столкновению, которое может легко перерасти в тотальную ядерную войну.

– И какое место в этом плане занимает «Мидас»? – осторожно поинтересовался Виллиамс, у которого от обилия политической информации в голове роились самые необычные мысли, вроде «бежать надо из этого бардака».

– Самое непосредственное, – словно пытаясь собраться с мыслями, Бергман сделал несколько глотков чая, – «Мидас» выбивает основной козырь глобалистов. Он уничтожает доллар как средство глобальной экспансии и превращает его в высокотехнологичный инструмент ускоренного внутреннего развития. Он нейтрализует основную ударную силу корпораций – их банки, а с ними и всю выстроенную либералами мировую финансовую систему. Ну, если не всю, то ее долларовую часть точно. В любом случае это 80% всех международных операций.

– Но ведь это приведет к полному коллапсу мировой финансовой системы. Разразится кризис, которого человечество еще не знало.

– Совершенно верно, – согласно кивнул старик. – Именно это и является нашей целью. Обвалить глобальную экономику с помощью реформы доллара. Не переформатировать, не усилить свое влияние на нее, а именно разрушить. Чтобы в мире воцарился хаос. Чтобы наши конкуренты Китай, Европа и Япония превратились в прах и дали нам возможность с чистого листа начать еще один поход за мировое господство.

– Но ведь Америка тоже пострадает.

– О да! Нашим глобальным корпорациям типа Facebook и Google будет нанесен смертельный удар, а наша банковская и биржевая системы буду полностью разрушены. Но их падение послужит хорошим поводом для расчистки гигантского финансового пузыря из десятков триллионов токсичных активов, реальные объемы которых мы сейчас не можем представить себе даже приблизительно. После «Мидаса» финансовая система Америки будет перезагружена на новой платформе, в основе которой будет лежать технологичность, прозрачность и эффективность, а ее основным фокусом будет развитие реального сектора экономики внутри страны. Здесь надо понять одну вещь, – старик возбужденно сверкнул глазами. – У нас просто нет другого выбора. Вернее, есть, но он никак не может устраивать Америку. Существующая у нас финансовая система, основанная на печатании доллара для финансирования банков корпораций, в течение 10 лет неминуемо приведет к коллапсу экономики. Если ничего не предпринять, за ним последует социальный взрыв. Революция. И, вероятнее всего, гражданская война и распад США. В распоряжении псевдолибералов есть только одно средство, чтобы этого избежать, – большая война с Россией или Китаем. Если вы думаете, что они по наивности своей рассчитывают, что война будет проходить где-то далеко за океаном и не затронет Америку, вы глубоко ошибаетесь. Не забывайте, глобалисты отстаивают интересы мегакорпораций, а у тех нет национальной принадлежности. У них нет Родины. У них есть только экономические интересы. Поэтому неолиберальным политикам наплевать на то, что произойдет с Америкой. Они планируют выжить при любом раскладе и вместе с корпорациями вписаться в новый поствоенный мир. Наивные. Они не понимают, что после войны вообще некуда будет вписываться.

– Черт возьми, это очень мрачная перспектива, – нахмурился Виллиамс.

– Хорошо, что вы это осознаете. Как вы уже догадались, нас не устраивает ни перспектива гражданской войны и распада Америки, ни перспектива глобального военного конфликта с самыми трагическими последствиями. Но для того чтобы эти два варианта не превратились в реальность, нам надо вычистить вашингтонское болото, разрушить лагерь псевдолибералов и уничтожить их экономическую платформу в виде глобальных банков и корпораций. Это и должен сделать «Мидас». А Америка... Реальная, рабочая, «простая Америка» не пострадает, а только выиграет. США теперь вполне самодостаточная страна. Разработка сланцевых нефти и газа полностью сняли нашу зависимость от поставок энергоносителей из-за рубежа. У нас есть все для процветания. Все кроме политической воли, потому что ее с корнями выкупили корпорации у псевдолиберальных политиков. Но через три дня ситуация изменится кардинально.

– И что произойдет через три дня? – Виллиамс почувствовал где-то внутри неприятный холодок. Он и не предполагал, какие силы пришли в движение на политической арене США.

– Через три дня запустится наш проект. Три его финансовые площадки плотно связаны с тысячами банков по всему миру. Но нас интересуют только американские банки. Там, где размещаются долларовые счета наших компаний и корреспондентские счета иностранных банков. «Мидас» синхронизирован с их трейдинговыми* (*От англ. trading – торговый) и операционными системами, он использует схожий софт и платформы. А на самом верху долларовой пищевой цепочки, куда мы не смогли пробиться, нам помогли друзья. Пользуясь известными нам уязвимостями, мы на несколько секунд получим контроль над всеми долларовыми счетами в мире и обнулим их. Во всей глобальной экономике в один миг исчезнут безналичные доллары и все номинированные в них ценные бумаги. А это колоссальная сумма почти в 75 триллионов. После этой атаки мировая финансовая система рухнет.

– Но ведь на этот случай существуют меры, компенсирующие атаку, – резервные копии банковских систем, регистры активов...

– Существуют. Вам ли этого не знать, – кивнув, согласился Бергман. – Но все они действуют в рамках одного банка. Единой системы контроля за долларовой массой нет. Если произойдет одновременная атака на все банки, сервера минфина и Федерального резерва, восстановить безналичный долларовый оборот будет невозможно. Механически сложить балансы, снятые с резервных копий, не получится, потому что для этого потребуется их независимое подтверждение, которое в условиях обнуления всей системы получить будет невозможно. А без него никто банкам на слово не поверит. Кроме того, даже при наличии независимого подтверждения активов сведение балансов банков и обслуживаемых ими клиентов может занять десятилетия, ведь речь идет о сотнях миллионах счетов. Поверьте мне, эта задача нереальная.

– Черт возьми. Выходит, все остановится, – сделал неутешительный вывод Виллиамс. – Надо запасаться едой и лекарствами.

– Не надо ничем запасаться. Послушайте, что произойдет дальше. В течение нескольких часов после обнуления долларовых счетов ФРС и Минфин США запустят специально разработанную для такого случая компенсационную программу, которая автоматически прокредитует американские предприятия, работающие в реальном секторе, на суммы, равные их месячному обороту.

– У нас есть такая программа?

– Есть. После нескольких хакерских атак на сервера феда* (*От англ. FED, FederalReserve – Федеральная резервная система. Состоит из 12 банков и выполняет функции центрального банка США) три года назад мы вплотную занялись созданием системы, способной обеспечить функционирование экономики при блокировке долларовых транзакций. Поэтому в первые часы предприятия могут даже не заметить, что их счета обнулились. Но мы, конечно, всех об этом оповестим. АНБ сразу отследит источник атаки и доложит Президенту.

– И кого вы выбрали жертвой? Площадки «Мидаса» разбросаны по трем странам. Неужели вы напрямую обвините Тайвань, ведь именно их площадку атаковал русский хакер, – поинтересовался директор.

– Конечно, нет. Зачем нам рисковать союзником. У нас есть кандидат, по всем параметрам отвечающий образу злодея, и на этот раз это не Россия, – хитро улыбнулся старик. – Мы обвиним во всем исламских террористов, засевших в Афганистане. Поначалу предлагалось свалить все на Северную Корею. Но Пхеньян так и не избавился от ядерного оружия, а наши славные генералы не могут дать гарантии, что собьют их примитивные ракеты, пущенные в сторону США, в случае военного конфликта. Так что мы выбрали Афганистан. Этих мы бомбить можем сколько угодно, и никто слова не скажет. Привыкли уже за 15 лет. Так вот... Мы объявим о том, что террористы изготовили некий супервирус и запустили его через SWIFT в систему долларовых расчетов. Там он некоторое время развивался и, когда заразил всю систему, активировал боевую программу, которая и обнулила все долларовые счета.

– Примитивно, – скептически хмыкнул Виллиамс. – Никто из знающих специалистов в это не поверит.

– Вы и представить себе не можете, мой друг, насколько легко наши обыватели ведутся на такие простые трюки. Из-за Интернета и фальшивых СМИ подавляющее большинство американцев потеряло самостоятельность мышления и не может критически воспринимать и анализировать подаваемую им информацию. Теперь населению можно скормить любую чушь и они ее с радостью проглотят. Главное, чтобы она была подкреплена через соцсети и телевидение. А на специалистов и весь остальной мир нам наплевать. Европейцы будут нам подпевать, потому что большая часть их «свободных» журналистов куплены госдепом и ЦРУ. А остальные никак не смогут повлиять на наши планы. Пусть пишут, что хотят. В конце концов, мы просто можем зачистить самых активных.

– С первым этапом более-менее понятно. Долларовая система разрушена. Банки уничтожены. Глобальные корпорации развалены. Либералы побеждены. В мире хаос. А дальше что?

– Дальше начнется кропотливая работа по восстановлению экономики страны. Конгресс выступит за предоставление Президенту чрезвычайных полномочий в сфере финансов и экономики. У нас в нижней палате большинство, поэтому проблем с голосованием быть не должно. А Сенат запугаем до чертиков – тоже никуда не денутся. Администрация приступит к тому, чем она и должна заниматься – регулировать экономику. Прежде всего, обновится доллар. Это будет совершенно новая валюта, для функционирования которой не будут нужны банки. Мы планируем запустить криптодоллар – валюта, работающая по системе блокчейн.

– Вот вы куда замахнулись, – удивленно поднял брови директор. – Смело.

– Да. Шаг неожиданный и таит в себе значительные риски. Но они просто ничтожны по сравнению с тем, к чему мы можем прийти, если оставить все как есть. Криптодоллар перезагрузит всю финансовую систему, сделает ее прозрачной и привязанной к единому стоимостному стандарту, как полвека назад, когда доллар имел золотое наполнение. Не буду вдаваться в детали. Механика перехода такой сложной и объемной экономики, как наша, на использование криптовалюты очень непроста. Но за последние два года наши специалисты, кажется, проработали все возможные аспекты. В основу новой финансовой системы ляжет использование криптодоллара в качестве универсальной кредитной единицы, которую эмиссионный центр будет давать в долг предприятиям в счет произведенных ими товаров или оказанных услуг. Но только в реальном секторе. Никаких фейсбуков, бирж и банков, перекачивающих воздух и не создающих добавленной стоимости.

– Кто будет майнить валюту? – Виллиамс не был силен в финансах, поэтому решил не разбираться в механике работы криптодоллара, а задать более прозаичный вопрос. – Вы же не собираетесь выпустить ее в открытый доступ?

– Конечно, нет, – Бергман отрицательно покачал головой. – Этим будет заниматься федрезерв. Он же будет вести реестр криптокошельков, историю операций и общий баланс. Мы вообще поначалу планировали использовать биткойн, но потом решили выпустить свою криптовалюту.

– Э... Позвольте спросить, – неуверенно поскреб подбородок Виллиамс. – А с личными счетами граждан что?

– Хм... – понимающе улыбнулся старик. – Мы решили не обнулять полностью личные счета, чтобы потом не возиться с их восстановлением. Но их номинал будет снижен до восьмизначных цифр. То есть самые богатые американцы будут иметь 99 миллионов долларов. Это тоже устранит шокирующие дисбалансы, когда 1,5% населения США владеют 85% национального богатства. Благо, для этого у нас есть вполне приемлемое оправдание. Мы ведь ведем кибервойну с террористами. А в ней, как и в обычной войне, потери неизбежны. Но не стоит грустить о том, что миллиардеры потеряют значительную часть своего состояния, ведь их в стране, по последним данным, всего 570 или около того. Интересы этой горстки не остановят переформатирование системы.

– Все это похоже на экспроприацию и противоречит принципам капитализма.

– Насчет экспроприации вы не правы. Мы ведь не забираем капитал у жирных котов. Он просто исчезает. А что касается капитализма... – Бергман на секунду задумался, подбирая формулировки попроще. – Капитализм выполнил свою историческую роль. Этот экономический уклад толкнул вперед промышленность, создал новые трудовые и социальные отношения, позволил сконцентрировать ресурсы и капитал на прорывных направлениях, способных дать новые, все более эффективные технологии. Но все признаки говорят о том, что он уже исчерпал свой потенциал, стал регрессировать, перерождаться в некий гибрид с феодализмом. Отношения частной собственности по-прежнему возведены в абсолют, свобода предпринимательства по-прежнему налицо, а вот такая ключевая черта капитализма, как юридическое равенство, размывается все больше и больше. Если ничего не предпринять, очень скоро мир будет принадлежать крупным феодалам, на которых будут работать крепостные. Магнатов станет обслуживать творческая элита и защищать подчиненное им государство. Я уже говорил про власть мегакорпораций. Это и есть гибрид феодализма и капитализма. К тому же в постиндустриальном обществе, когда технологии развиваются семимильными шагами и некоторые их них при неосторожном применении могут привести человечество к летальному исходу, получение прибыли перестает быть ключевой социально-экономической целью. Сейчас главное – сохранить контроль над технологиями, контроль над экономикой и обществом. А это требует совершенно иного подхода, в основе которого лежит регулирующая функция государства.

– Я не силен в политэкономии, – Виллиамс потер виски, стараясь переварить услышанное. – Но, кажется, уловил общий смысл и цели этой э... реформы. У меня еще два вопроса. Вы не боитесь, что вам будет оказано противодействие той небольшой части общества, которая потеряет на криптодолларе свои капиталы? У них ведь огромные лоббистские возможности и в Конгрессе, и Администрации, и в Верховном суде. Они могут потребовать какой-то компенсации.

– Могут. Но оснований для этих компенсаций нет. Ведь в результате атаки кибертеррористов наступил вселенский форс-мажор. Администрация тут, как вы саами понимаете, не при чем. Ее можно только попытаться привлечь к ответственности за то, что она не предотвратила кибератаку на доллар. Но это процесс долгий, нудный и совсем не гарантирующий успешный результат. К тому же за структурными изменениями в финансах и экономике неминуемо последует корректировка политической архитектуры США. Наша система проигрывает в эффективности Китаю и России, потому что несколько сотен тупоголовых горлопанов, засевших на Капитолийском холме, мешают Президенту управлять страной. Отсюда вывод: эту систему надо менять. Новая постиндустриальная экономика требует принятия быстрых решений, не обремененных долгими согласованиями с законодателями.

– Вы хотите разрушить американскую демократию? – Виллиамс удивленно поднял брови. – Все, о чем вы говорите, очень похоже на авторитарное государство.

– Американская демократия уже давно разрушена псевдолибералами. Посмотрите вокруг. Свобода слова узурпирована продажными корпоративными СМИ. Свободы собраний не существует, если ты высказываешь позицию, противоречащую «либералам». Свободы частной жизни, переписки тоже нет – все под колпаком у спецслужб. Выборная система заточена под проталкивание во власть «нужных» кандидатов. Демократия предполагает власть народа. В Америке у народа никогда не было этой власти, нет и не будет. Тоталитаризм как способ управления сам по себе не несет ничего плохого. Это либералы сделали из него пугало, чтобы наводить ужас на невежественных обывателей. Здесь все зависит от того, кто стоит на вершине власти. Если там идиоты, мечтающие о мировом господстве, или торгаши, думающий только о прибыли, то народ обречен на страдания. А если нацией руководит продвинутый, прогрессивный лидер, развивающий государство в интересах граждан, то шансы на процветание очень велики. В конце концов, человечество тысячелетиями жило мечтами о добром, справедливом правителе. К тому же движение к тоталитаризму в США началось после 11 сентября и ускоряется с каждым годом. Правда, вместо просвещенного руководителя мы сейчас имеем у власти полуграмотную идиотократию, защищающую интересы корпораций. Помните, я говорил, что именно концентрация власти и дисциплина лежат в основе корпоративной культуры. Так вот. Процесс узурпации власти корпорациями уже запущен. Выстраиваемый псевдолибералами порядок - это мягкая форма тоталитаризма, когда зомбированное наесление управляется ими через Интернет и СМИ. Мы просто хотим его подкорректировать, чтобы плодами экономики пользовались не только элиты, но и остальное общество. Сейчас в Америке более 70 миллионов бедных. Почти 55 миллионов бездомных. Почти столько же не имеют доступа к медицинскому обслуживанию. 60 миллионов толком не умеют писать и читать. Большая часть нашей инфраструктуры построена 50 лет назад. Дороги, мосты, школы больницы – все это начнет разваливаться через пару лет. Как эти цифры смотрятся на фоне военного бюджета в 700 миллиардов, а на фоне того, что состояние самого богатого американца составляет 150 миллиардов? Не кажется ли вам, что у нас за последние пару десятилетий развилось несколько извращенное понятие об эффективности и справедливости государства и исправить положение без наведения элементарного порядка невозможно. Но опять же для этого надо покончить с псевдолибералами и стоящими за ними корпорациями.

– А как же нынешний Президент? Он ведь явно идет против глубинного государства, и оно тоже вцепилось ему в глотку мертвой хваткой.

– Глубинное государство это и есть псевдолибералы и неоглобалисты – все те, кто обслуживает интересы мегакорпораций, применяя при этом фашистские методы. А то что нынешнему Президенту все же удалось пробиться в Белый дом, это результат организованного нами сбоя системы.

– Если приход к власти нынешнего Президента это организованный вами сбой системы, то получается, что глава государства – ваш человек. Как высоко наверху согласован «Мидас»?

– Реформа согласована Президентом. По сути, он ради нее и пошел в Белый дом. Его задача – после краха доллара удержать власть в стране, сохранить контроль над армией, блокировать либералов и дать возможность Минфину и федрезерву провести реформу.

– Я поражен масштабами того, что вы запланировали сделать, – директор взял с журнального столика стакан воды со льдом и сделал несколько глотков, чтобы смочить пересохшее от волнения горло.

– Масштабы действительно грандиозные, – скупо улыбнулся Бергман. – Но другого выхода у нас нет. Если мы хотим сохранить Америку, нам надо покончить с псевдолибералами, взять под контроль всесильные корпорации, прекратить тратить ресурсы на бессмысленные войны и сосредоточиться на решении перехлестывающих через край внутренних проблем. Для этого нам нужна финансовая реформа. А для того чтобы она началась, необходимо уничтожить доллар. А для этого необходимо запустить «Мидас». А для этого необходимо, чтобы вы любыми средствами блокировали хакера, вскрывшего площадку «Браво». Вот и получается, что теперь наши планы зависят от того, насколько успешно вы разыграете свою партию с русским. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы информация о нашей атаке вышла наружу до ее начала. Банки вряд ли поверят в такой дерзкий наезд, но защиту своих систем наверняка усилят. Они даже могут отсечь от них площадки «Мидаса», тогда мы не сможем запустить нашу боевую программу. А это приведет к критическому сбою всего проекта. Так что, мой друг, вы теперь ключевой игрок в нашей сложной партии. От вас во многом зависит, как она будет развиваться.

– Я понимаю ответственность, сэр, – Виллиамс, казалось, даже немного ссутулился под грузом обрушившейся на него информации. – Я сделаю все возможное.

– Это хорошо, – старик медленно кивнул, то ли выражая одобрение, то ли давая понять, что разговор подходит к концу. – Но вы должны осознавать, что степень оказанного вам доверия накладывает определенные ограничения.

– Я это осознаю. Я ведь подписал обязательство о неразглашении.

– Боюсь, этого недостаточно. Вам надо выполнить еще одну небольшую формальность. Это обязательная процедура для всех, кто посвящен в реальные цели и задачи проекта, – Бергман, чуть сощурившись, поймал глаза директора своим холодным, безразличным взглядом и, чуть сдвинув рукав белоснежной рубашки на правой руке, показал тонкий элегантный браслет, напоминающий фитнес-трекер. – Вам наденут такой же. Это устройство постоянно связано со спутником. Оно не только передает информацию о вашем местоположении, но и регистрирует все звуки в радиусе 10-ти метров. Это сделано для того, чтобы операторы службы безопасности проекта в любой момент знали где вы, с кем и о чем разговариваете. Браслет снять нельзя. В случае если связи со спутником нет, устройство записывает информацию и передает ее на станцию контроля, как только контакт восстановится. Это немного стесняет, потому что лишает вас личного пространства. Но ничего не поделаешь. Такова процедура, выработанная нашей службой безопасности. Тем более это временно. Как только запустится «Мидас», мы вас избавим от этого неудобства.

– Три дня я готов потерпеть, – сказал Виллиамс, с трудом выдержав взгляд старика.

– Но и это еще не все, – продолжил Бергман, не отпуская глаза директора. – Вам в шею внедрят микрокапсулу с сильнодействующим токсином, чтобы в случае угрозы проекту с вашей стороны вы могли быть немедленно нейтрализованы. Капсула связана с браслетом, а через него – со спутником и центром безопасности проекта. Вам расскажут подробности, что как работает и чего надо избегать, чтобы капсула не активировалась самостоятельно.

– Черт возьми! Вот это действительно неожиданность, – Виллиамс откинулся на спинку кресла и почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. – А кто гарантирует, что вы не ликвидируете меня после начала проекта?

– Никто, – спокойно ответил старик. – Но если мне надо было бы вас ликвидировать, я бы это уже давно сделал. В этих обстоятельствах вы можете принести пользу проекту как сейчас, так и в будущем. Вы ценный, опытный сотрудник. Таких в наше время немного. Поэтому мы заинтересованы, чтобы вы остались на проекте и после его запуска. В любом случае, у вас просто нет выбора, так что предлагаю потерпеть три дня. Как только запустится «Мидас», эти чрезвычайные меры контроля будут сняты. А пока возвращайтесь к своему русскому хакеру и примите все возможные меры, чтобы утечка о готовящейся атаке на доллар не произошла, – Бергман попытался ободряюще улыбнуться и, по-стариковски опершись двумя руками о подлокотники, поднялся с кресла, давая понять, что разговор окончен.

Через полчаса Виллиамс уже возвращался в Лэнгли. Он то и дело осторожно пытался нащупать капсулу с токсином, внедренную у основания шеи в районе сонной артерии, и ему становилось не по себе, когда пальцы находили под кожей небольшое уплотнение. Вся операция заняла несколько минут. Оказалось, что на цокольном уровне виллы Бергмана оборудован неплохо оснащенный медпункт, где постоянно дежурят врач и санитар. Директор не стал расспрашивать, зачем старику собственная медицина, но потом вспомнил, что несколько раз видел его с чуть заметными полосками пластыря на изгибе локтя, скрывавшими место от катетера капельницы. Видимо, со здоровьем у него были какие-то серьезные проблемы. В любом случае, внедрение капсулы прошло почти безболезненно и медик, проверив ее синхронизацию с браслетом, благополучно отпустил Виллиамса заниматься навалившимся на него с новой силой «Мидасом».

Москва

Встреча в Кремле закончилась к концу дня. После того как Титов и председатель ФСБ доложили о готовящейся атаке на доллар, Президент пригласил к себе председателя Банка России и попросил чекистов еще раз подробно пройтись по технологии действия боевой программы, с тем чтобы убедиться, что она действительно накроет все американские банки. С каждым часом сомнений становилось все меньше: американцы решили обрушить мировую финансовую систему.

– Ситуация, я вам скажу, критическая, – глава государства тяжелым взглядом обвел присутствующих. – За три дня мы ничего не сможем сделать.

– Согласна, – плотно сжав губы, кивнула глава нацбанка. – Времени на контрмеры у нас нет.

– Какова структура наших резервов? – задал вопрос Президент. – Мы все еще по уши в долларах?

– Можно сказать и так. Мы только закончили продажу американских гособлигаций и первую фазу закупки золота. Сейчас у нас международных резервов на 460 миллиардов в долларах США. Из них иностранных валют 373 миллиарда, из которых 45,8% доллар. Чуть меньше половины, но это все равно 170 миллиардов. Так что доллар – доминирующая позиция в наших резервах.

– Плохо, – сделал неутешительный вывод глава государства.

– Мы не ожидали, что они начнут так рано. Мы за полгода продали почти на 96 миллиардов их долговых бумаг. Это и так вызвало панику на рынке. Если бы мы начали еще избавляться и от наличного доллара, реакция Вашингтона была бы совсем непредсказуема. Неизвестно, на что эти маньяки могут пойти, чтобы сохранить остатки своего влияния.

– А что по другим валютам?

– Евро, фунт и иену можно во внимание не принимать. Они часть долларовой финансовой системы и рухнут вместе с ним. Из серьезных остался юань. Мы недавно увеличили его долю до 2,8%. И швейцарский франк. У нас его 9,5%. Но и на них рассчитывать не стоит. Думаю, когда это случится, все международные валютные транзакции прекратятся на неопределенный срок. Чтобы запустить котировки валют с нуля после этой катастрофы, понадобится время. Ведь с финансового рынка уйдет основная резервная валюта, а с ней почти 75 триллионов подтвержденных долларовых активов вроде долговых обязательств, акций, депозитов и еще около 500 триллионов мусорных в виде всякого рода банковских и биржевых деривативов. В общем, полный коллапс и остановка системы, – глава нацбанка, хмурясь, посмотрела на монотонно убывающие секунды на таймере. – А для перезапуска мировой валютной системы нужен новый стандарт, и выбор вариантов здесь очень ограничен.

– У Штатов могут быть планы ввести новый доллар с золотым стандартом, – предположил Президент, задумчиво выводя карандашом на листе бумаги значок американской валюты.

– Вряд ли. Для этого нужен независимый аудит их золотых запасов. А они к себе никого не пустят. Потому что это только на бумаге у них 8 тысяч тонн. А что на самом деле, никто не знает. Здесь мнения аналитиков расходятся радикально: от «у них вообще ничего нет» до «может несколько тысяч тонн и наскребут». К тому же, чтобы на серьезном уровне обеспечить золотое покрытие новой валюты даже для внутреннего оборота, Штатам необходимо раза в 2–3 больше золота, чем они декларируют. Это 20 тысяч тонн. Взять столько металла сейчас просто неоткуда. За всю историю человечество добыло всего 190 тысяч тонн. 80 тысяч в ювелирке, примерно 25 тысяч безвозвратно утрачены, а оставшиеся разбросаны по всему миру. Нет. Доллар с золотым стандартом сейчас запускать хлопотно и неэффективно. Есть более простые, надежные и современные средства.

– Вы имеете в виду биткойн?

– Не сам биткойн, а некую новую криптовалюту. Хотя идея использовать биткойн очень интересна. Но проблема в том, что он практически неуправляем. Сейчас намайнено 17 миллионов биткойнов, – глава нацбанка открыла свой планшет и быстро нашла нужный файл. – Из них активны только 11 миллионов. 6 находятся вне оборота. 4 утеряны. Кстати, 2 украдены, что вызывает серьезные вопросы о безопасности всей системы. Эта позиция явно не соответствует статусу национального расчетного средства. Но я все же думаю, что если американцы пойдут именно по этому пути, то запустят новую криптовалюту, которую смогут полностью контролировать.

– Интересно, – Президент сделал несколько пометок на листе бумаги. – В результате этой катастрофы они полностью потеряют контроль над мировой финансовой системой. Чтобы самим пойти на этот шаг, нужна определенная смелость. А хотя, какой, собственно, у них выбор? Через пару лет экономика США уступит по объему китайской. Их политическое, экономическое и даже военное влияние в мире снижается. Восстановить его они могут только военными средствами, а это будет означать глобальный конфликт и гарантированное уничтожение Америки. Ситуация патовая. И из нее есть два рациональных выхода: расстаться с мечтами о глобальном доминировании и вписаться в новый миропорядок как равноправный его участник или перенести фокус на внутреннее развитие, при этом обвалив мировую экономику. Второй вариант для Вашингтона явно более привлекательный, потому что дает ему шанс сохранить за собой место мирового лидера и выйти из кризиса победителем, а позднее предпринять новую попытку экспансии. Тут их планы более-менее понятны. А что же мы?

– Мы просчитывали с правительством подобные кризисные ситуации. Валютная реформа США будет иметь для экономик мира последствия, сравнимые с полноценной мировой войной. Поэтому считаю целесообразным применить соответствующий кризисный сценарий. Наши экономические показатели тоже уйдут вниз. Но, в отличие от других, экономика России полностью самодостаточна. Мы обеспечили энергетическую и продовольственную безопасность страны. У нас будет тепло, свет и еда. Никто не умрет с голоду и не замерзнет. Экономика и финансовая система будут функционировать, а государство продолжит эффективно выполнять свои функции, хоть и в чрезвычайном режиме. Мы будем одной из немногих стран, которые переживут катастрофу с минимальными потерями.

– Я знаком с чрезвычайным планом. Уверен, он будет успешно выполнен, – кивнул Президент. – Я не это имел в виду. Мы что, сдадимся без боя и сольем нажитые с таким трудом 370 миллиардов валютных резервов? Какие мысли у вас на этот счет?

– Времени у нас нет. Но можно в экстренном порядке запустить некоторые находящиеся в проработке проекты. Вам известно, что из-за угрозы США отсечь нас от расчетов в долларах в рамках БРИКС мы совместно с китайцами ведем отладку собственной системы расчетов. Теперь в срочном порядке надо проработать возможности ее применения в случае долларовой реформы. Помимо этого мы рассматривали выпуск обеспеченных золотом государственных депозитарных расписок, которые можно использовать как международное расчетное средство. Но опять же, эти действия рассчитаны на противодействие жестким финансовым санкциям и их надо соответствующим образом адаптировать под надвигающийся валютный кризис. Из того, что я услышала, можно с определенной долей уверенности сказать, что в первые месяцы международных расчетов не будет вообще. Пока в естественном порядке не установятся кросс-курсы мировых валют.

– Вы предполагаете, что мировая экономика остановится? – задал вопрос председатель ФСБ.

– Скорее всего, так и произойдет. Рассчитываться по внешним контрактам обычными валютами станет невозможно, потому что они потеряют большую часть своей стоимости. К тому же будет неизвестен курс конвертации, который невозможно будет установить из-за бешеной волатильности финансовых рынков, ведь рухнут не только валюты, но и ценные бумаги, и товарные рынки. Трейдеры, если они еще останутся, просто не будут знать, по какой цене заключать контракт. Здесь потенциально ситуацию может спасти монетарное золото и криптовалюты. Но опять же, чтобы установились реальные курсы, отвечающие спросу и предложению, нужно будет время. С золотом все ясно. В рамках нашей программы мы планируем наращивать покупки драгметаллов за рубежом, чтобы увеличить долю монетарного золота в наших резервах, и с этой целью ведем переговоры на покупку крупных партий слитков. Переговоры идут вязко, потому что мы заняли жесткую позицию по цене. Но если пойти на условия поставщиков, то сделку можно заключить буквально завтра.

– И о какой сумме идет речь?

– Мы планировали закупать на 12 миллиардов долларов в квартал в течение года. Металл в наличии. Мы можем приобрести все сразу, а это 48 миллиардов.

– Давайте добро на заключение сделки, – решительно сказал глава государства. – Готовьте бумаги. Я согласую. Такую же работу проделайте по остальным драгоценным металлам и камням. Еще было бы неплохо скупить имеющиеся на рынке запасы редкоземельных металлов и другого легкого стратегического сырья. Того что в течение трех дней можно вывезти самолетами. Но это вопрос к минпрому. И сделать это все надо так, чтобы наши действия не бросались в глаза Вашингтону. Я дам СВР и МИДу поручение организовать для вас информационное прикрытие. Но 48 миллиардов – это мало. Вы упомянули криптовалюты. Вы считаете, что они пойдут вверх?

– Вероятность этого очень высока, – медленно кивнула глава нацбанка. – Но тут есть один весьма непростой момент. По отношению к чему курс крипто будет расти? К национальным валютам, которые будут находиться в свободном падении? Тогда такой рост не имеет смысла. К золоту? Но на данный момент не существует механизма привязки криптовалют к драгметаллам. Хотя биткойн и прочие сохранят свои технические возможности в качестве платежного инструмента, фактически эту задачу им будет выполнять очень сложно из-за хаоса с курсами фиатных валют. Их время настанет, когда ситуация стабилизируется. Тогда они вполне могут заметить существующую систему расчетов, основанную на SWIFT.

– То есть покупать крипто сейчас не имеет смысла? – вопросительно поднял брови глава государства.

– Определенный смысл есть, если мы никуда не сможем пристроить свободные доллары. Дайте мне пару часов после совещания, и я подробнее доложу о существующих возможностях.

– Если позволите, – включился в разговор председатель ФСБ. – Председатель нацбанка сравнила надвигающийся кризис с войной. Почему бы нам не принять ряд других мер из Чрезвычайного плана? Я имею в виду директивное увеличение доли госсобственности в стратегических частных предприятиях. Используя долларовые резервы, можем это сделать быстро и не привлекая внимания.

– Национализация? – скептически пожал плечами Президент. – Не вижу смысла. Когда американцы запустят реформу, эти предприятия сами посыплются к нам в руки. Без господдержки они просто не выживут. А вот ненужный ажиотаж своими действиями мы все-таки можем вызвать. Но вы подняли очень интересную тему. Резервы резервами, но у нас есть еще и госпредприятия, и частный сектор. У них тоже на счетах имеется инвалюта. Хотелось бы знать сколько.

– Секунду, – глава нацбанка нашла нужный материал в планшете. – По нашим данным, активы российских предприятий в инвалюте составляют почти 70 миллиардов. Большая часть из них в долларах.

– Значит, общий ущерб экономике страны с учетом промышленности почти 440 миллиардов. Это действительно катастрофа.

– Именно на это США и рассчитывают, – хмыкнул председатель ФСБ. – Мы-то ладно. У нас все свое. Мы из этой каши выгребемся. А Европа? А Япония? А арабы? А Китай?

– Их крупная промышленность и финансовый сектор, скорее всего, будут полностью уничтожены, – предположила глава нацбанка. – Надо прогнать этот сценарий через наши финансовые модели. Но, по самым оптимистическим прикидкам, из-за долларовой реформы мировая экономика может сократиться вдвое с теперешних 104 триллионов. То есть почти на сумму изъятых из нее долларов. Хотя в какой валюте будет оцениваться экономика через три дня, и какие для этого будут использованы инструменты, я понятия не имею. Ясно одно: большинство развитых стран в этой ситуации вынуждено будет ввести госрегулирование, жесткую экономию ресурсов, перейти на бартер и современную версию натурального хозяйства.

– Я даже представить не могу, какие у этой реформы могут быть последствия, – покачал головой Президент. – Азия. Африка. Латинская Америка. Они же перережутся за ресурсы. И остановить войны и конфликты будет некому, потому что все будут заняты собственным выживанием.

– Я бы тут обратил особое внимание на Китай, – осторожно вставил глава ФСБ. – 1,4 миллиарда населения. Гигантская, ориентированная на экспорт экономика. Огромная модернизированная армия. Глобальные амбиции. И все это при почти полном отсутствии ресурсов.

– Вижу, на что вы намекаете. Китайским товарищам придется особенно сложно. Им без нас в будущем хаосе не выжить, – констатировал факт глава государства. – Наши финансовые потери по сравнению с их триллионами – крохи. Красиво американцы на взлете подрезали крылья Пекину своей операцией с долларом. Но на нас они не полезут, а с Азией пусть разбираются, как хотят. Будем надеяться, индусы их сдержат. А вот о более плотных экономических отношениях с Китаем подумать все же стоит. Наши экономики взаимодополняемы, и не использовать этот факт в такой критической ситуации было бы непростительно. Но вернемся к этому вопросу, когда осядет пыль.

– Может, стоит попробовать остановить американцев. Обнародовать это все, – предложил глава ФСБ. – СМИ, Интернет, посольства. Созвать совбез ООН.

– И что мы им предъявим? Материалы, скачанные русским хакером с криптовалютной биржи? – невесело улыбнулся Президент. – Это несерьезно. Во-первых, доллар – национальная валюта США и они могут с ним делать, что захотят. Во-вторых, если Вашингтон решился на реформу доллара, он ее проведет в любом случае, и проведет в ближайшие несколько лет, пока у них сохраняется военное превосходство, чтобы сдержать любые агрессивные ответные шаги в свой адрес. Нам этих туповатых маньяков не остановить. Они варятся в собственных иллюзиях и действуют, исходя из своего извращенного понимания обстановки в мире, которое не имеет никакого отношения к реальности. Но давайте посмотрим на это с другой стороны. США с их неоколониальной политикой – угроза мировой стабильности и реальная угроза России. Мы как никто другой заинтересованы в том, чтобы Вашингтон свернул свою глобальную агрессивную активность и, прежде всего, прекратил политику сдерживания России. Реформа доллара в корне меняет положение Штатов на мировой арене, автоматически перенося экономический и политический фокус внутрь страны. Уходя в глухую оборону на своем острове, они предотвращают назревающий внутренний кризис, который способен полностью разрушить Америку. Они, по сути, приняли единственно правильное для себя решение: начать все с чистого листа, сосредоточиться на внутреннем развитии и остаться самой сильной экономикой мира, уничтожив при этом всех остальных. США надеются вернуться на мировую арену с новыми силами и снова восстановить на пепелище «РaxAmericanа»*(*Американский миропорядок). А пока Вашингтон не будет полностью готов к такому возвращению, он будет везде сеять хаос, провоцировать конфликты, сталкивать лбами страны и народы. Чем хуже обстановка в мире, тем лучше будет для США. Но сконцентрировав ресурсы и внимание внутри страны, они неизбежно на некоторое время освободят глобальную арену для других игроков. А таких в развивающейся ситуации я вижу только два. Это мы и Китай. Уверен, нам такой шанс упускать нельзя. Поэтому мы должны вписаться в американскую авантюру и выйти из нее в совершенно новом качестве, сильнее и влиятельнее, чем прежде. В конце концов, у нас есть ресурсы, а это универсальная ценность. Деньги всего лишь ее бумажный эквивалент. У нас только природных ископаемых на 80 триллионов долларов. А если сюда добавить землю, леса, воду, людей, промышленность... Россию нельзя оценить деньгами. В складывающейся ситуации у нас будет уникальное преимущество. Поэтому мы должны действовать и ни в коем случае не мешать Америке пожирать саму себя.

– А если это пустышка? – ни к кому не обращаясь, задала вопрос глава нацбанка.

– Вероятность этого не исключена, – ответил ей председатель ФСБ. – Но все говорит о том, что в конце таймера нас ждет коллапс долларовой системы расчета. Боевые программы уже внедрены в американские банки. Время атаки настроено автоматически. Когда все рухнет, чтобы оправдаться перед населением и миром, США обвинят во всем кибертеррористов, пошумят немного, побомбят кого-нибудь и со спокойной душой запустят реформу доллара. Со стороны их действия будут выглядеть вполне естественно. Я уверен, это не фейк, а хорошо спланированная операция.

– Даже в случае если все это фейк, мы потеряем несколько миллиардов, купив слитки по завышенной цене, – поддержал чекиста Президент. – Если же долларовая реформа реальна, мы сможем значительно усилить свои позиции в мире и попытаться вместе с союзниками выстроить новый, более справедливый миропорядок. Наши экономические потери в результате надвигающейся финансовой катастрофы велики, но преимущества и выгоды, которые мы можем получить, правильно воспользовавшись ситуацией, просто грандиозны. Так что давайте готовиться к концу света. Времени совсем не осталось. Прошу вас, подумайте, что еще можно сделать, и к утру дайте мне свои предложения.

После совещания, когда Титов возвращался в Контору по улицам вечерней Москвы, у него на секунду возникло ощущение, что Президент внутренне был готов к такому развитию событий. Это было видно по его спокойной реакции на новость об атаке на американские банки, о ее источнике и истинной цели, по тому, как он спокойно и взвешенно обсуждал возможные варианты. А самое главное, хозяин Кремля спокойно, без истерики в двух словах изложил выгоды, которые Россия может получить от долларовой реформы. Но все равно давящее ощущение надвигающейся беды было настолько сильным, что полковник невольно поежился и тихим шепотом в который раз обругал американцев нецензурными словами.

* * *

Уровень недорогого, но вполне сносного вина в бутылке медленно приближался к нижнему краю этикетки. Лекс, чтобы чем-то себя занять, принялся помогать «Семен Семенычу» разбирать маршруты транзакций, чтобы попытаться выйти на бенефициаров мошеннической биржевой схемы. Через полчаса он понял, что его интуиция на сегодня выдохлась и с этим нудным занятием электронные мозги справляются гораздо лучше него. Он бросил быстрый взгляд на Надежду, которая, чтобы не терять время в ожидании дальнейших инструкций от Титова, на одном из ноутов сосредоточенно набирала отчет начальству, и решил, что его вахта за клавиатурой закончена. Захватив остатки вина, он перебрался в кресло перед телевизором, включил новостной канал и, устало потянувшись, широко зевнул.

– Вы, Алексей Яковлевич, не расслабляйтесь, – бросила ему со своего места Надежда. – Титов наверняка заедет к нам вечером, так что надо быть в тонусе.

– А я и так в тонусе, – лениво ответил Лекс. – Только вот вздремнуть бы часок...

– Это от красного вина. Расслабляет оно. На сон тянет. Белое в этом плане гораздо лучше, – с видом знатока сказала девушка. – Иди, сделай кофе, а то совсем поплыл.

– Да нормально я, – хакер покрутил головой, разминая шею. – Как ты думаешь, нам долго еще здесь сидеть?

– Это зависит от американцев. Примут они твои предложения или будут дальше тебя мариновать. Ну и от Титова. Если он у Президента, значит, случилось что-то из ряда вон. Так что ждем.

– Ладно. Пойду, сделаю кофе, – Лекс встал и направился на кухню, но у рабочего стола остановился и склонился над дублирующим ноутом, подключенным к портативному суперкомпьютеру. – О! «Семеныч» какую-то последовательность нарыл. Дай-ка я его подправлю. Может, американцы нам еще сюрприз приготовили. – Он опустился в кресло и принялся набирать новое программное задание.

– Эй! Только в файлы больше не лезь, – строго сказала Надежда.

– Не лезу. Последовательность всплыла в истории транзакций. Зашифрованная. Прослеживается в блоках биткойнов, которые шли через биржу. И шли они... Ого! На эту последовательность идет ссылка при транзакциях со всеми адресами, с которыми была связана биржа. И частные клиенты здесь, и корпоративные. Так... Что тут у нас? А у нас тут зашифрованное сообщение, встроенное в блоки нескольких сотен биткойнов, которые биржевики гоняли по всем адресам. В принципе, они видны всем, кто имеет доступ к блокчейну биткойна. Это биткойн-граффити, только зашифрованное.

– Интересно, – Надежда оторвалась от отчета. – Обычно в крипто-граффити оставляют всякую чушь типа собственных имен, картинок всяких. Не вижу смысла это все шифровать.

– А мы сейчас и посмотрим, есть смысл или нет, – хакер придвинул стул поближе и с сосредоточенным видом забегал пальцами по клавишам. – Дубнинская программка должна эту задачку решить быстро. Ага... Это, похоже, вариант графики в аски* (*Жарг. от англ. ASCII (AmericanStandardCodeforInformationInterchange) – кодировочная таблица, основанная на привязке печатных символов к числовым кодам). Херасе... Тут еврейские буквы.

– Еврейского языка нет. В Израиле говорят на иврите, – Надежда встала и подошла к Лексу. Что здесь у тебя?

– Буквы разнесены в граффити по отдельным блокам. Сейчас я их соберу в кучу, «Семеныч» сложит их в текст. Ты по-израильски говоришь?

– На иврите нет. Я похожа на полиглота?

– А кто тебя знает, – Лекс оглянулся и озорно подмигнул Надежде. – Может вас там учат, как хорошо владеть языком.

– Не скалься, пошляк. Запускай перевод.

– Щас. У меня закачаны десяток языков программирования, а из человеческих только английский, русский и китайский. Давай сюда свой смарт, может с экрана возьмет текст, – он принял протянутый ему смартфон, нашел визуальный переводчик текста и поднес его к экрану. – Вроде принял. Чушь какая-то. «Князья Изгнания созывают Великий синедрион. Избранный народ придет в движение». Что за князья? Что за синедрион? Какой народ? Какое движение? Тут попахивает иудейской мистикой. Причем здесь биткойн и биржа?

– По-моему, синедрион что-то вроде древнего правительства. Пробей-ка его по поисковику, – попросила Надежда.

– Великий Синедрион – Высший государственный орган древней Иудеи. Типа сената, – зачитал строчки из поисковика Лекс. – Я ж говорю, мистика... Или еврейский заговор?

– Час от часу не легче, – Надежда придвинула кресло и присела радом с хакером, внимательно рассматривая на экране выведенную на иврите фразу. – Ты все это копируй на флэшку. Потом передадим Титову.

В этот момент подал звуковой сигнал один из дублирующих ноутбуков, обозначая, что на почту пришло новое сообщение.

– А вот и наши друзья американцы. Похоже, они клюнули. Видно, сильно их беспокоит утечка с биржи, – Лекс чуть сдвинулся в сторону и повернул экран так, чтобы Надежде было удобней читать:

– «Несмотря на серьезность вашего преступления, мы готовы рассмотреть дело в суде американской юрисдикции. Учитывая возможные смягчающие обстоятельства, приговор может быть максимально справедливым. Мы готовы оказать вам помощь в оформлении документов для пересечения границы.»

– Все мутят. Нет, чтоб сразу сказать, что да как, – посетовал Лекс и быстрыми движениями пальцев по клавиатуре набрал: – «Это хорошее начало. А как насчет второй части нашего договора. Я хочу видеть на своих криптосчетах половину указанной мной суммы.».

– «Подтверждение будет, как только мы убедимся, что материалы действительно у вас и вы готовы их уничтожить.»

– «Как вы себе это представляете?»

– «Сейчас вы получите адрес почты консульского отдела в Москве. Свяжитесь по нему и получите дальнейшие инструкции. Напоминаем, в ваших интересах не проводить никаких действий со скачанными вами файлами и строго соблюдать наши инструкции.»

– Бинго! – с довольным видом провозгласила Надежда. – Давай, выходи на этот адрес. Я звоню Титову.

* * *

Видимо, встреча в Кремле затянулась, потому что Титов приехал уже поздно вечером. Такой долгий разговор с Президентом мог означать только одно:в материалах, скачанных с биржи, было что-то чрезвычайно важное.Это было видно и повыражению лица полковника. Обычно серьезный и сосредоточенный, он был непривычно хмур и даже казался немного растерянным.

– Говорите, клюнули... – он принял из рук Надежды чашку кофе и опустился в кресло. – Давайте детали.

– Американцы предлагают контакт в консульстве для согласования дальнейших действий, – начала девушка. – Кто общался с Лексом, пока не ясно, но судя по тому, что он сам принимал решения по нашим предложениям и делал это быстро, это кто-то из топов. Пока статус таков: Лексу сделают полный пакет американских документов, паспорт, соцстраховку, банковские карточки. Кроме того, ему предоставят письменные гарантии по программе защиты свидетелей, подтвержденные Министерством юстиции, ФБР и Генеральной прокуратурой США. Еще на его криптосчета к завтрашнему утру будет переведено 25% запрошенной суммы. Существует предварительная договоренность, что его вывезут из страны через три дня. Я как его сообщница остаюсь в России с материалами для страховки.

– Неплохо, – полковник в несколько коротких глотков осушил чашку и поставил ее на стол. – А взамен?

– Лекс завтра вечером должен прийти в посольство для личного контакта, согласования документов и дальнейших инструкций. После его эвакуации и переправки в США я сдаю материалы биржи консульскому контакту и исчезаю под гарантии того, что меня не будут искать.

– Ну и что ты об этом думаешь? – Титов со скептической ухмылкой посмотрел на Надежду.

– Думаю, чушь это все. Они пошли на наши условия почти без переговоров. Паспорт они могут выдать у себя в консульстве. Бумагу о защите свидетеля можно напечатать на любом принтере. Крипты они накрали столько, что перевести пару миллионов Лексу на счет не проблема. Похоже, они после допроса и обработки собираются ликвидировать нашего Алексея Яковлевича. Может, в посольстве, но скорее всего, при переправке через границу.

– Как ликвидировать? – встрепенулся Лекс, не на в шутку напуганный таким неожиданным поворотом.

– А как же ты в виде страховки? – проигнорировав реплику хакера, задал вопрос Титов. – Ведь, по легенде, если с ним что-нибудь случится, ты можешь слить материалы.

– Ну не знаю, – пожала плечами Надежда. – Может, они рассчитывают выйти на меня, допросив Лекса. Другого объяснения я не вижу.

– А оно есть, – полковник кивнул в сторону одного из стоящих на столе ноутов, на котором монотонно отсчитывал секунды таймер. – Вижу, вы уже вскрыли общий файл синхронизации программ.

– Как это связано с эвакуацией? – нахмурилась Надежда.

– Самым непосредственным образом. Они планируют вывезти его из страны через три дня. Таймер истекает в это же время. Через три дня вся добытая Лексом информация перестанет иметь значение, потому что произойдет событие, обнуляющее ее ценность.

– Обнулить ценность улик о сотрудничестве ЦРУ и ИГИЛ может только война, – девушка с тревогой посмотрела на Титова.

– Давайте не будем сейчас спекулировать. Нам надо довести игру с американцами до логического завершения, – ушел от ответа полковник. – Алексей Яковлевич, подтверждайте вашу встречу в посольстве.

– Но ведь Надежда сказала, что меня там могут убить! – возмутился хакер.

– Не стоит волноваться. Вы им нужны живым еще три дня. К тому же в консульство пойдете не вы, а специально подготовленный для этого человек. Так что вам лично ничего не угрожает.

– Кто-то пойдет вместо меня? – немного успокоившись, переспросил Лекс.

– Да, – коротко ответил Титов и поднялся с кресла, давая понять, что разговор окончен. – Подробности узнаете из новостей. Мы же не можем оставить без ответа вчерашние диверсии.

– Э... Сергей Иванович, мы тут еще накопали странное сообщение, забитое в виде граффити в блокчейн биткойна, – остановила его Надежда. – Лекс утверждает, что это сообщение распространялось через биржу по всему миру.

– Как сообщение может быть послано через биткойн? – поднял брови Титов. – Что за граффити?

– Понимаете, – вступил в разговор Лекс. – Сейчас блокчейн биткойна состоит примерно из полумиллиона блоков, и новые добавляются каждые десять минут. Эти блоки содержат информацию о новых цепочках, транзакциях, но в них можно поместить короткие сообщения и даже рисунки, которые можно найти, если знать, где и как искать. Этот феномен называется блокчейн-граффити. Первым такое сообщение в 2009 году разместил Сатоши Накамото – основатель биткойна, кем бы он ни был на самом деле. Я его точно не помню, но в нем говорилось, что финансовая система стоит на краю второго кризиса или краха банков.

– А ваше сообщение тоже про кризис банков? – насторожился полковник.

– Нет, – хакер отрицательно качнул головой. – Странное оно какое-то. «Князья Изгнания созывают Великий синедрион. Избранный народ придет в движение.» И написано на иврите.

– Что-то иудейское, – Титов в задумчивости помял подбородок. – Синедрион – это их совет в древности. Избранный народ – это евреи. А вот Князья Изгнания... Вы говорите, это сообщение было послано через блокчейн биткойна по всему миру.

– Похоже, да, – кивнул Лекс. – Они забиты в несколько сотен блоков, в принципе, могут быть прочитаны любым, кто знает их место в общей цепочке.

– Странно. Мошенничество с криптовалютами. Тайное финансирование террористов. Этот таймер, чтоб его. Теперь еще и необычное послание? Давайте поступим так. Скопируйте мне все это. Я поставлю на сообщение сотрудника, пусть разбирается. Ваш приоритет теперь – американское консульство. Немедленно сообщать мне любые детали по мере их появления.

Когда за Титовым закрылась дверь, хакер недоуменно посмотрел на Надежду и спросил:

– А кто пойдет в консульство вместо меня?

– Понятия не имею. Может, это связано с разговором в Кремле. Контакт-то явно важный. Наверно, переговоры хотят запустить. Поторговаться. Но ты не парься. Теперь это не твоя забота. Ты легко соскочил. Радоваться должен.

Не найдя, что ответить, Лекс пожал плечами и включил телевизор. По новостям передавали репортаж о ночных атаках на больницу скорой помощи и отдел полиции. Глядя на кадры выгоревшей реанимационной палаты, он подумал, что Титов все-таки имел в виду, кода говорил про новости и ответку американцам за вчерашние диверсии. Немного погоняв этот вопрос в голове, он повернулся к вернувшейся к отчету Надежде и предложил:

– Слушай, пока там сотрудники Титова будут разнюхивать что да как, давай забросим приманку про Синедрион нашим контактам в Штатах и в консульстве. Посмотрим на реакцию. Может, что интересное проявится.

– Давай без самодеятельности, – девушка строго взглянула на хакера.

– А почему нет? Титов напрямую нам не запрещал. Сообщение в открытом доступе. Его все прочитать могут. Ну, или почти все. Отреагируют – хорошо. Может, зацепки стоящие найдем. Время оперативникам сэкономим. Нет – и черт с ними.

– Может ты и прав, – чуть поморщившись, словно делая над собой усилие, ответила Надежда. – Давай, забрасывай им сообщение.

– Считай уже там.

Щелкнув костяшками пальцев, разминая кисти, Лекс придвинул к себе ноут и на два адреса, по которым он контактировал с американцами, ушло короткое сообщение «Князья Изгнания созывают Великий синедрион. Избранный народ придет в движение». Через секунду от контакта в консульстве пришел знак вопроса. Еще через секунду знак вопроса пришел и от первого контакта.

США

По сообщениям из Москвы, разработка хакера шла по плану. Он согласился на предварительные условия и был готов встретиться с одним из людей Хогарта в консульстве. Парень настоял на том, что его подружка будет находиться за рамками сделки в качестве страховки. В обычных условиях такой хвост оставлять было нельзя, но сейчас стояли иные приоритеты. И хакер, и скачанные им с биржи материалы имели ценность только до момента, пока не истечет таймер. Поэтому сейчас основной задачей была его блокировка с целью предотвращения утечки материалов в ФСБ или Интернет. До этого момента осталось два дня. Потом мир уже не будут интересовать ни помощь ЦРУ террористам, ни мошенничество криптобиржевиков. Мир будет биться в конвульсиях, пытаясь сгладить разрушительный эффект атаки на доллар.

Внезапно оказавшийся в гуще этих тектонических событий, Виллиамс вдруг почувствовал себя важным членом всемогущего тайного общества. Первый испуг от осознания масштабов грядущей катастрофы прошел, и теперь ему было чертовски интересно, как же дальше будут развиваться события. Если бы не браслет и внедренная в шею капсула с токсином, он бы чувствовал себя гораздо более уверенно, но даже эти высокотехнологические средства контроля за его поведением не могли повлиять на ощущение собственной значимости, внезапно захлестнувшее опытного разведчика.

Не стесняясь, что кто-то из операторов, контролирующих его через браслет, узнает финансовые тайны, он потратил значительную часть своих активов в криптовалютах на покупку золотых украшений и монет. Конечно, слитки были бы гораздо более эффективным вложением, но для их покупки надо было светиться в банках, а Виллиамс делать этого совсем не хотел. Он скупал металл в Интернете анонимно на аукционах и в сетевых ломбардах, справедливо предполагая, что даже золотой лом принесет ему в новом мире огромную прибыль. Затем он лично слетал на несколько часов в Нью-Йорк. Там в бриллиантовом квартале* (*Отрезок 47-й улицы между 5 и 6 авеню, где сосредоточена торговля бриллиантами) он приобрел у сертифицированного трейдера несколько десятков бриллиантов весом от 3 карат и выше. Тоже анонимно, и тоже за криптовалюту. Убедившись, что обезопасил большую часть сумм, тайком вынутых из «Мидаса», он все же решил оставить немного криптовалют из первой тройки, надеясь, что в мире финансового хаоса их стоимость будет расти.

Потратив на денежные дела почти сутки, Виллиамс вернулся в свой кабинет и связался с Хогартом, который через своих московских агентов вел хакера. Тот сообщил, что все идет по плану и русский через несколько часов будет в консульстве, где на него можно будет посмотреть вживую, убедиться, что он готов уничтожить материалы взамен на защиту и паспорт США, и согласовать план эвакуации из России.

Несмотря на некоторые шероховатости, к которым мог бы придраться не в меру дотошный разведчик, все срасталось как нельзя лучше. Хакеру предложат эвакуацию через Абхазию в Грузию. Операция была спланирована таким образом, что на границе русского примут люди Хогарта и проведут с ним первый по-настоящему серьезный допрос. К тому моменту таймер уже истечет и Вашингтон объявит об атаке кибертеррористов на американские банки, поэтому подружку хакера, оставшуюся в России в виде страховки, можно будет просто игнорировать. В принципе, хакера можно ликвидировать прямо на границе, но поскольку тот оказался настоящей занозой в заднице, с ним было решено поработать, чтобы узнать что-нибудь о его техниках взлома, контактах среди русских киберспецов и попытаться найти зацепки, способные вывести оперативников на его подругу. В любом случае судьба хакера была предрешена. Такого свидетеля в живых оставлять было нельзя.

Убедившись, что Московский этап операции подходит к своему логическому завершению, Виллиамс приехал в Контору раньше обычного и решил пройтись по двум оставшимся площадкам «Мидаса», чтобы убедиться, что ничего не помешает запуску боевой программы, загруженной в информационные системы американских банков. Допустить срыва было нельзя. Особенно сейчас, когда его жизнь контролировалась неизвестными операторами, готовыми в любой момент активировать капсулу с токсином в его шее. Он лично проверил статус дублирующих площадок и довольный тем, что все находится в высшей степени готовности, перевел курирующих их программистов на круглосуточный сменный режим работы.

Закончив с «Мидасом», директор заказал два ланчбокса* (*Коробка с обедом) и упаковку пива из находящегося в их крыле кафетерия и направился в гостиничный блок, где в одном из номеров находился изолированный охраной от внешнего мира молодой программист.

– Привет, амиго? Чертей гоняешь? – Виллиамс без стука вошел в номер и, увидев лежащего на кровати с ноутом на животе Стива, бухнул на стол упаковку с пивом. – Давай перекусим. Мозгам нужна пища. Особенно твоим.

– Никаких чертей, сэр. Все исключительно по работе, Стив вскочил с кровати и перебрался за стол. – Я проверял целостность площадки «Браво», с которой хакер скачал материалы по «Мидасу». Несмотря на атаку, целостность не нарушена. Не вижу причин, чтобы не использовать ее в общей последовательности запуска боевой программы.

– Не будем рисковать, – директор открыл банку с пивом и сделал несколько жадных глотков. – Уф, умаялся я сегодня. И эта нестерпимая жара. Такое ощущение, что кондиционеры у нас совсем не помогают. Ты перекуси. Там пара бургеров и картошка.

– Спасибо, мне уже приносили обед. Я лучше пива, – Стив приложился к банке и, осушив ее одним махом, с благодарностью взглянул на босса.

– Не будем рисковать с «Браво». Пока опасность не устранена, я перевел ее в статус дублирующей, – сообщил тот. – Она будет запущена только в случае, если произойдет сбой на площадках «Альфа» и «Чарли». У тебя еще есть линк с суперкомпом?

– Да, сэр. Я часть удаленного железа поставил на постоянный контроль параметров. Если где-то произойдут малейшие изменения в программе, они будут автоматически устранены и на их место будет скопирован неповрежденный фрагмент из резервного файла.

– Это ты молодец, – похвалил программиста директор. – В третий уровень больше не заходил?

– Нет. Мне достаточно доступа к базовой программе.

– Ну и славно. Меньше знаешь, лучше спишь. Проект, сам видишь, какой. Уровень на уровне. И с каждым более глубоким слоем возрастает его важность.

– Да… Я и не ожидал такого поворота, – Стив открыл еще одну банку пива и, отхлебнув, промокнул губы салфеткой.

– Послушай, – Виллиамс поймал глаза программиста, – ты не встречал в «Мидасе» что-нибудь, связанное с Великим синедрионом?

– Встречал, – Стив поставил банку на стол. – Там целое послание. Типа какие-то князья собираются на этот синедрион и еще что-то. Оно забито в граффити блокчейна биткойна вместе со всякими смайликами и именами майнеров, которые нарыли блоки. Любой может прочитать. Базовый дешифратор ASCIIв почти свободном доступе.

– Тебе это ничего не говорит? Может, там заложена скрытая нагрузка?

– Нет там ничего, – покачал головой программист. Сообщение написано примитивным языком. Его уже лет сорок серьезные люди не используют. А шпана всякая нашла ему применение в блокчейнах криптовалют. Кто-то хочет увековечить свое имя, кто-то просто стебается. А синедрион… Я понятия не имею, кто и с какой целью разместил это сообщение.

– Ладно. Проехали, – немного разочарованно вздохнул Виллиамс. – Забудь про синедрион. Контролируй «Мидас». Мы не можем облажаться. Нас с тобой тогда с потрохами сожрут.

После разговора со Стивом директор вернулся в кабинет и еще раз перечитал сообщение про синедрион и Князей Изгнания, посланное хакером. В ответ на отправленный им знак вопроса русский прислал корчивший забавную грустную рожицу смайлик. Что он хотел этим сказать, Виллиамс понятия не имел. Решив разобраться с этими загадками позже, когда хакер будет в его руках, он связался с Хогартом и попросил, чтобы тот подключил его к видеоканалу, по которому будет идти запись беседы сотрудников ЦРУ с хакером в консульстве в Москве. В процессе разговора директор должен был задать несколько вопросов по скачанным материалам, чтобы убедиться, насколько глубоко русский влез в «Мидас», и потянуть из него информацию о способе и месте хранения файлов.

Встреча должна была начаться с минуты на минуту. В ожидании хакера Хогарт, который находился в ситуационном зале, и Виллиамс, усевшийся за рабочим терминалом в своем кабинете, обсуждали по видеосвязи последствия диверсий в Москве. Глава сектора был недоволен таким развитием событий и даже не пытался скрыть своего раздражения.

– Мало того, что я положил две хорошо подготовленные ячейки боевиков, так мы еще русских не на шутку разозлили. Они сейчас бросили на расследование лучших людей. Дело на контроле у Кремля. Мои люди докладывают, что пресс давит с нарастающей силой. Такого не было даже, когда высылали наших дипломатов.

– Ты же говорил, что версия с исламскими террористами безупречна. Им понадобиться год, чтобы с ней разобраться. А к этому времени и давление спадет, и сами диверсии уже не будут приоритетом. Сейчас главное – переждать первую волну наката ФСБ, – попытался успокоить коллегу Виллиамс.

– Версия с террористами действительно безупречна, – хмыкнул с экрана Хогарт. – Вернее, была бы безупречна, если бы ее невозможно было связать с хакером. А так... Атака на палату реанимации, где лежат пострадавшие в аварии в тоннеле. Затем атака на хранилище в полицейском управлении, где находятся вещдоки, собранные с места той же аварии. У одних оружие, а те, что пристегнуты наручниками, вроде как пленники и, оказывается, хакеры. Надо быть идиотом, чтобы пропустить такие детали.

– У них нет доказательств, что в этом замешаны мы. Участники зачищены. Улик нет.

– Русские могут отследить моих зверьков до тренировочного лагеря в Иордании. Если они это сделают, сложить два и два не составит никакого труда. Да я и не думаю, что им понадобятся доказательства. Если ФСБ почувствует, что здесь замешаны мы, они могут начать действовать по нашему принципу: нужно кого-то мочить – мочи, а доказательства можно придумать и позже.

– Думаю, твои опасения напрасны. Русским не позволит так поступить чувство справедливости. Они все еще действуют, соблюдая давно отжившие правила и кодексы, и не понимают, что мир разведки стал такой же кучей дерьма, как и мир политики.

– Но он стал кучей дерьма не самостоятельно. Таким его сделали мы с тобой.

– Хватит философствовать. Мы действуем во благо Америки, а, как сказал наш Президент, для этого все средства хороши. Давай разберемся с хакером, а там посмотрим, как будут развиваться события.

– А что еще остается делать. Хорошо хоть, моя задница прикрыта. Операция-то не моя. Инициирована тобой и согласована с директором, – Хогарт на секунду повернул голову в сторону, где, по-видимому, были установлены дополнительные мониторы. – Все. Поехали. Наш хакер на КПП посольства. Назвал условную фразу. Сейчас охрана его досматривает. Даю изображение на твой экран.

На мониторе появились картинки с нескольких камер, стоящих на пункте пропуска. Перед рамкой металлоискателя стоял бородатый молодой человек, рядом с ним – два морских пехотинца охраны. Один вертел в руках паспорт гостя, второй связывался с кем-то по рации.

– Это что за тип? – спросил Виллиамс, вглядываясь в незнакомое лицо.

– Он назвал кодовую фразу, которую мы передали хакеру, – чуть помедлив, ответил Хогарт. – Паспорт в норме. Но борода. Азиатский акцент. Может, грим? Сейчас городские хомячки поотращивали бороды, как у моджей. Теперь не разберешь, кто педик, а кто прожженный боец, только что соскочивший с Сирии.

– Может и грим. Ничего не понимаю. Давай – полный досмотр.

Бородатый гость, выложив из карманов всякую мелочь, прошел через рамку металлоискателя.

– Сработал детектор взрывчатых веществ, – сообщил Хогарт, которому шел прямой доклад от одного из его людей. – Концентрация минимальна. Опасности нет. Похоже, аппарат среагировал на Зиппо* (*Бензиновая зажигалка),у нее в составе горючего есть соединения, используемые в С4* (*Мощная пластиковая взрывчатка, используемая в США). Этот бородач курит. Так... Он чист. Это не грим. И это, скорее всего, не наш хакер. На вопросы охраны отвечать отказывается. Повторяет кодовую фразу. Говорит, что есть важная информация. Что делаем?

– А хрен его знает, – выругался Виллиамс, который не ожидал такого развития событий. – Наш парень, наверно, страхуется. Не захотел идти на прямой контакт и послал своего подельника. Давай его в комнату для интервью и пошли стажера, чтоб провел опрос. А мы понаблюдаем со стороны.

– Окей. Мои люди будут следить через стекло.

Один из морпехов проводил бородача в небольшую комнату, находящуюся в глубине коридора. Через минуту туда вошел молодой сотрудник консульства. Камера переключилась, показав небольшое помещение, обставленное простой офисной мебелью. За одним из столов сидел гость. Стажер сел напротив него и разложил перед собой какие-то бумаги, словно собирался провести полноценное интервью на получение американской визы.

– Похоже, у нас проблемы, – встревоженным голосом сообщил Хогарт. – Звонили из посольства. На них вышла ФСБ и заявила, что в наше консульство проник террорист, разыскиваемый в связи с атаками на больницу и полицейских. Так... Ко входу в консульство приехали две оперативные группы ФСБ и машина разминирования.

– Я не понимаю, что происходит! – воскликнул Виллиамс. – Откуда здесь террористы?

– Твою мать! ФСБ блокирует улицу. Они требуют выдать террориста. Что за хрень! Мы даже не можем его идентифицировать. Если это не хакер, давай его выкинем из консульства. Пусть русские разбираются в этом дерьме сами.

– А вдруг он принес важное сообщение? Он ведь назвал кодовую фразу. Значит, связан с хакером. Нет, рисковать мы не можем. Давай узнаем, зачем он здесь, потом примем решение.

– Мне докладывают, что он хочет говорить только с тем, с кем общался по почте, – сообщил Хогарт. – Ты уверен, что вы правильно идентифицировали хакера. Может, это он и есть?

– Если это он и есть, то я в полном дерьме. Получается, мы охотились за человеком с совершенно другим профилем.

– Ты ведешь операцию. Принимай решение, – глава российского сектора отмахнулся от подошедшего сотрудника, пытавшегося передать ему телефонную трубку. – И быстро. Мне уже звонят из Госдепа. Похоже, эти шакалы уже бьются в истерике.

– Дай мне две минуты, чтобы принять решение, – Виллиамс набрал в легкие воздуха, с шумом выдохнул и, передвинувшись в кресле к другому монитору, набрал русскому хакеру сообщение «Что происходит???». Он с минуту смотрел на пустой экран, но ответа не было, потом вернулся к Хогарту и, стараясь звучать уверенно, приказал: – Слушай! Бородача допросить немедленно. ФСБ поблагодарите за информацию и сообщите, что террорист блокирован и будет выдан сразу, как только мы его возьмем. После допроса гостя ликвидировать. Потом скажете, что оказал сопротивление.

На экране был видно, как в комнату для интервью, напугав молодого стажера, ввалились четыре морпеха. Двое наставили на русского пистолеты. Двое других, бесцеремонно ткнув его головой в стол, заломили руки назад и защелкнули на них наручники. Потом рывком подняли непонятного гостя на ноги и вытащили в коридор.

– В консульстве на нулевом уровне комнатка специальная есть для такого рода разговоров. Сейчас его наши спецы быстро раскрутят. У меня там три агента. Они свое дело знают. ФСБ ведь все равно, в каком виде они получат своего террориста. Подожди секунду, – Хогарт принял протянутую ему помощником гарнитуру и на некоторое время выключил звук. Когда он снова вышел на связь, вид у него был довольно озадаченный. – В Москве твориться какая-то хрень. Там по новостям передали, что один из подозреваемых во вчерашних терактах укрылся в посольстве США и мы не хотим его выдавать. Российский МИД вызвал посла для вручения ноты протеста. Как-то резво русские стартанули. Не нравится мне это.

– А что не нравится? У них появился хороший повод макнуть нас в дерьмо. Типа – США приютили террориста. Не обращай внимания. Пусть наши дипломаты вытянут свои жирные задницы из теплых кресел и разберутся с этим сами. Ты давай, ломай хакера или кто он там на самом деле.

– Да ломаю уже.

Хогарт переключился на камеры, установленные в комнате для допроса. Бородач сидел на прикрученном к полу жестком металлическом кресле. Руки были пристегнуты к подлокотнику, ноги – к ножкам кресла. Рядом на металлическом столе двое агентов раскладывали какие-то шприцы и инструменты. Третий прикреплял к голове и шее пленника проводки, идущие от полиграфа, стоящего на мальеньком столике возле красла. Несмотря на явную угрозу, гость казался совершенно спокойным и изредка медленно поворачивал голову из стороны в сторону, осматривая комнату отрешенным взглядом.

– Такое ощущение, что он обкурен, – заметил Виллиамс.

– Ты посмотри на его лицо. Не русский он совсем. Азиат. Может, таджик или туркмен. Там они все на травке сидят, – спокойно ответил Хогарт. – Я сейчас выведу тебя на связь со спецами. Готовь свои вопросы.

Словно услышав босса, один из агентов посмотрел в объектив камеры и знаком показал «ОК». Потом он подошел к пристегнутому ремнями к стулу человеку и, угрожающе повертев перед его глазами шприцем, на хорошем русском проговорил:

– Слушай меня внимательно. Я сейчас сделаю тебе укол. Ничего особенного. Это чтобы полиграф лучше фиксировал твои ответы. Потом я начну задавать вопросы. Вначале простые. Будешь отвечать «да» или «нет». Потом сложные. Расскажешь все, что знаешь. Если будешь сотрудничать, больно не будет. Если будешь сопротивляться, – агент показал другой шприц, – я вколю тебе эту дрянь. Поверь мне, боль будет адская. После укола ты все равно нам все расскажешь, но после этого умрешь. Ты меня понял?

В ожидании ответа агент несколько секунд смотрел на шумно вдыхающего воздух бородача. Наконец, убедившись, что тот никак не реагирует, он пожал плечами и поднес шприц к его шее. В этот момент пленный дернулся всем телом и, вытаращив безумные глаза, заорал:

– Аллаху акбар!

Изображение на экране пропало.

Ошарашенный Виллиамс резко отшатнулся от стола, как будто сам попал под ударную волну взрыва, прогремевшего в подвале посольства, расположенного в далекой Москве.

Москва

Сутки тянулись медленно. Надежда уехала еще ночью, через несколько часов после визита Титова, который запретил дальнейшее вскрытие файлов, скачанных с биржи. Присланные им люди забрали «Семен Семеныча», все ноутбуки и прочее железо, за которым можно было бы провести время. Поэтому Лекс весь день маялся у телевизора, переключая каналы с новостей то на дешевые, лишенные смысла и сюжета сериалы, массово штампуемые в последнее время такими же дешевыми и лишенными мысли режиссерами, то на спортивные трансляции. Вино закончилось. Несколько банок пива, оказавшихся в холодильнике, тоже.

Ни связи, ни Интернета, ни вина, ни Надежды. Тоска.

Промаявшись до обеда, хакер наконец взял с книжной полки увесистый томик Гаррисона* (*Гарри Гаррисон (Генри Демпси) – известный американский писатель-фантаст) и, завалившись на диван, принялся за первый роман. Фантастику он пытался читать в школе. Даже не фантастику – фэнтези. Красочные миры, всадники на драконах, мудрые маги, злобные некроманты, доблестные рыцари, отважно спасающие прелестных целомудренных дам и между делом завоевывающие целые королевства, – все это тогда захватывало воображение. Но только до тех пор, пока он не загрузил в свой компьютер первую игруху с теми же драконами, магами и рыцарями. На этом его знакомство с литературой закончилось. Лекс еще некоторое время читал книги по программированию, но потом все нужные материалы стали появляться в сети, обновляться в реальном времени да еще и обсуждаться на разных чатах-форумах и потребность в книгах совсем отпала. Поэтому контакт с бумажными страницами в некотором смысле был для него откровением.

Сюжет романа чем-то напоминал кэмероновский Аватар. Жила себе спокойно планета, со своей жизнью, флорой, фауной, растениями всякими, зверушками. Тут прилетели люди, стали строить себе базу. Деревья корчевать, зверушек истреблять. Ну и те принялись их убивать в ответ. Боевая такая фантастика оказалась. Захватила Лекса так, что он и про время забыл.

Уже на середине романа вернулась Надежда. Со стуком поставив на стол бумажный пакет, из которого торчал покрытый аппетитной корочкой багет и выглядывали два горлышка от бутылок с красным вином, она удивленно подняла брови.

– Алексей Яковлевич увлекся чтением? Я думала, он буквы различает только на экране.

– Не язви, – Лекс отложил книгу и, поднявшись с дивана, выхватил из пакета бутылку «Бордо». – Ночь скоро. Я тут один извелся совсем. Чуть с тоски не помер. Ты меня бросила. Технику всю забрали. Вино-пиво закончилось. По телику – муть всякая. Хоть бы простенькую приставку игровую оставили, чертей по экрану погонять. Я что, под домашним арестом?

– Ну какой же это арест, – она с улыбкой посмотрела на бутылку вина в его руке. – Вино, телевизор, диван – мечта современного мужчины. А насчет мути по телику ты не прав. Там по новостям очень много интересного.

– Опять про теракты в больничке и полицейском участке? Достало уже.

– А вот мы сейчас и посмотрим, – многозначительно улыбнувшись, Надежда взяла пульт и включила новостной канал.

Прочитав бегущую строку, Лекс тихонько присвистнул и, отставив вино, перебрался в кресло перед телевизором. Новости были про теракт. Но на этот раз взрыв произошел в одном из дипломатических объектов США в Москве. Комментатор с серьезным и даже немного скорбным видом излагал последовательность событий. В 20.00, скрываясь от преследования правоохранителей, в посольство США на Большом Девятинском вошел связанный с ИГИЛ террорист, разыскиваемый по делу о недавних терактах. Сотрудники посольства проигнорировали требования выдать террориста, фактически предоставив ему защиту. Несмотря на поздний час, в МИД в срочном порядке был вызван посол США для вручения ноты протеста. Но дипломат не успел добраться до Смоленской площади. В посольстве прогремел взрыв и начался пожар. На данный момент американцы стараются потушить пожар собственными силами и не допускают к очагу возгорания экипажи МЧС, прибывшие к месту происшествия. Количество жертв неизвестно. Из здания эвакуировано несколько десятков человек. Как минимум в три кареты медицинской помощи, принадлежащие Американскому медицинскому центру, были загружены носилки с пострадавшими. Еще две кареты скорой помощи и реанимобиль находятся сейчас у здания посольства. Эксперты утверждают, что, судя по кадрам камер наблюдения, взрыв произошел на цокольном уровне. Его мощность была от 300 до 400 грамм в тротиловом эквиваленте. Ввиду того что на территории посольства пытался укрыться террорист ИГИЛ, участвовавший в недавних московских терактах, ФСБ и МИД выступили с прямыми обвинениями в адрес США в государственном терроризме, поддержке и укрывательстве боевиков Исламского Государства. Россия созывает экстренное заседание совбеза ООН. Россия отзывает своего посла из США для консультаций и планирует понизить уровень дипломатических отношений с Вашингтоном.

– Херасе! – Лекс обернулся к Надежде. – В это же время в посольстве у меня была назначена встреча. Я ведь мог попасть под взрыв.

– Значит, тебе очень повезло, – загадочно улыбнулась девушка. – Но что-то мне подсказывает, что ты и террорист не могли находиться в одно время в одном и том же месте.

– Ты хочешь сказать… – Лекс поднялся с кресла и подошел к Надежде. – Ты хочешь сказать, что этот террорист – тот человек, о котором говорил Титов? Тот, что пошел на встречу вместо меня?

– Тот, не тот, – посерьезнела девушка. – Ты же не думал, что мы оставим их беспредел без ответки. Пусть теперь сами хлебают дерьмо ложками.

– Так это же замечательно! Ведь эти суки пытались меня убить. Это надо отметить. Готовь бокалы, – Лекс, ловко орудуя штопором, откупорил бутылку вина и наполнил бокалы. – Слушай, а как он пронес взрывчатку внутрь. Там же наверняка охрана, досмотр.

– Точно не скажу. Здесь могут быть варианты. Но, скорее всего, он пронес ее в себе.

– Как в себе? – удивился хакер.

– Очень просто. Ты видел по криминальной хронике, как таможенники ловят наркокурьеров, у которых в животе может быть до нескольких десятков небольших герметических свертков с героином. Некоторые умудряются провезти почти килограмм. Думаю, террорист использовал тот же способ. Проглотил несколько пакетиков мощной взрывчатки с микродетонатором, рассчитанным на время или на сигнал от передатчика, спрятанного в зубной коронке. И в нужный момент – БУМ!!!

– Жалко парня. От него ничего не осталось.

– Не стоит его жалеть. Это наверняка был настоящий террорист. Он был уверен, что действует по приказу ИГИЛ. Мы держим несколько таких карманных ячеек боевиков под контролем как раз для такого случая.

Они уселись в кресла у телевизора с полными бокалами, и Лекс переключил на американский новостной канал. Там явно растерянная и сбитая с толку пресс-секретарь госдепа рассказывала наседающим на нее журналистам про взрыв в американском посольстве в Москве, используя стандартные отмазки: «Мы пытаемся разобраться в ситуации», «Сообщения о жертвах и ущербе будут позже», «Мы плотно работаем с русскими», «Нет, мы не сотрудничаем с ИГИЛ», «Повторяю, наши сотрудники не встречались с террористом ИГИЛ», «Мы не знаем, откуда взялся этот террорист», «Я не могу ответить, почему мы сразу не выдали его русским». В конце концов под напором жестких вопросов обычно миленькая улыбчивая госдеповская блондинка психанула и, чуть не разревевшись, выбежала из зала брифинга.

Лекс повернул голову и, уважительно посмотрев на Надежду, поднял бокал в одобрительном жесте. Они чокнулись и молча сделали по глотку.

* * *

Все силы городского управления были брошены на расследование ниточек, ведущих от террористов, взорвавших больницу скорой помощи и райотдел полиции, и на операцию в американском посольстве. В этой всеобщей горячке старший лейтенант Воронец получил от шефа очень необычное задание. Он должен был найти скрытый смысл фразы про синедрион и Князей Изгнания.

В отдел Титова он попал сразу после Новосибирского института ФСБ и был несказанно доволен назначением. Во-первых, Москва. Во-вторых, о работе под началом такого опытного чекиста он и мечтать не мог.

Это был его первый год в столице, и молодой офицер уже успел неплохо освоиться с окружением и вписаться в быстый ритм московской жизни. Он хорошо проявил себя в нескольких операциях по антитеррору, раскрутил пару серьезных коррупционеров, повисел на хвосте у американских и британских дипломатов, но то, что происходило в городе сейчас, просто не могло уложиться в его еще не совсем окрепшем после института мозгу. Титов развернул в Москве операцию таких масштабов, которые не снились даже самым отвязанным сценаристам голливудских боевиков. Обычная наружка за второсортным хакером переросла в прямое столкновение с американцами с классическими тонкими и не очень подставами, заумной информационной завесой и совсем уж варварскими взрывами и пожарами.

Весь город уже вторые сутки стоял на ушах. Людям Титова удавалось поспать всего по несколько часов и то на рабочем месте. Не все получилось так гладко, как планировали, но шеф был доволен. Взрыв хорошо подготовленного смертника в посольстве США был венцом его оперативного таланта и заслуженной платой пиндосам за беспредел, который они устроили в столице. Особенно радовало то, что сейчас реальный счет был в пользу полковника. Ведь несмотря на сообщения в СМИ, в атаках на больницу и полицейских почти никто не пострадал, а американцы только по подтвержденным данным потеряли троих человек и насчитывали около десятка раненых и контуженных. А если приплюсовать сюда частично разрушенный цокольный и первые этажи здания, которые однозначно приведут к закрытию посольства на ремонт, то отрыв Титова был просто огромен. Но это было только начало. МИД и ФСБ наконец отбросили слюнявый политес и наваливались на американцев с невиданной до этого силой, используя методы, которые США не стесняясь применяли уже не один десяток лет.

С каждым часом появлялись свежие, искусно отформатированные под ситуацию «факты». Опергруппы ФСБ проводили по городу обыски и задержания, добавляя в дело все новых «свидетелей» и «подозреваемых» подельников террориста, взорвавшего себя в посольстве. Все они предварительно были хорошо проинструктированы как себя вести, что говорить и в кого тыкать пальцем. И факты, и улики, и начавшие давать показания «задержанные» свидетельствовали о том, что под прямым руководством сотрудников посольства США в Москве создавалось диверсионное подполье для дестабилизации обстановки путем свершения терактов против граждан и саботажа ключевых объектов инфраструктуры. Никогда еще против кадровых сотрудников посольства США не было прямых улик в поддержке и фактическом руководстве международной террористической сетью с целью организации широкомасштабной диверсионной войны.

Шокированный госдеп, оказавшийся в непривычной для него ситуации оправдывающегося, вяло отбрехивался от сыплющихся со всех сторон обвинений. Притихшие западные СМИ с ужасом следили за нарастающей лавиной фактов, свидетельствующих о грязной игре ЦРУ, и готовились к большому брифингу, объявленному МИДом на вечер. Американский Конгресс уже запустил собственное расследование, обещая своим гражданам, изумленным тем, что Америка поддерживает ИГИЛ и скатилась до диверсионной войны, быстрое и справедливое расследование и такое же быстрое и справедливое наказание виновных.

На глазах разворачивался захватывающий, полный трагизма и нешуточных страстей хорошо срежиссированный Титовым спектакль. И в самый разгар этого увлекательного и динамичного действа Воронцу было поручено разбираться с древними иудейскими тайнами. Но работа есть работа. Тем более что полковник, когда давал это поручение, имел такой таинственный заговорщический вид, что создавалось впечатление, что от результатов его небольшого расследования зависит судьба всего человечества.

Итак... «Князья Изгнания созывают Великий синедрион. Избранный народ придет в движение». Информации в сети было явно недостаточно, чтобы строить обоснованные предположения, с какой целью это сообщение было встроено в блокчейн биткойна, и молодой опер решил проконсультироваться с учеными.

Титулованных востоковедов только в Москве оказалось больше десятка, но у всех были разные версии и трактовки послания, потому что никто толком не специализировался на мистической истории древнего Израиля и различных ветвях и тайных течениях иудаизма. Потратив полдня на предварительный сбор материала, оперативник быстро пробежался по своим заметкам и разочарованно вздохнул. Толковую версию из тех обрывочных сведений, что он наскреб, составить было невозможно. Он еще раз просмотрел список контактов, который ему составил доцент кафедры востоковедения МГИМО, и убедился, что обзвонил почти всех. Осталось только несколько ученых. Один был в Израиле на раскопках. Один – в Штатах в командировке на каком-то конгрессе. А один профессор – у себя на даче в Подмосковье. Напротив его имени стоял восклицательный знак. Молодой оперативник, совсем как школьник, погрыз карандаш, вспоминая, почему сделал такую пометку напротив этой фамилии. Ах да, в МГИМО сказали, что это лучший специалист то тайным иудейским обществам. Правда, он уже несколько лет как ушел на пенсию, был стар, ворчлив и несговорчив. Живет у себя на даче. Общаться ни с кем особо не хочет. На телефон не отвечает. Телевизор не смотрит. Большую часть времени проводит за изучением древних книг, которые ему приносят из архивов аспиранты.

Специалист по тайным иудейским обществам. Может, это как раз то, что надо. Воронец поскреб карандашом затылок, в нерешительности посопел и потянулся за своим смартом, чтобы проложить маршрут к даче профессора.

Аркадий Моисеевич Хейфиц оказался невысоким полноватым старичком с характерным, немного лукавым прищуром карих глаз, не потерявших от возраста своей глубины. Сомнения насчет ворчливости рассеялись почти сразу. Уже от ворот дачи Воронец увидел, как профессор, немного прихрамывая, неуклюже скакал по коротко стриженному газону, играя в мяч с тремя малолетними внуками. Да и в разговоре, несмотря на разницу в возрасте и снисходительный «одесский» говорок, он был вежлив и даже учтив.

– Так вот кто будоражит моих учеников странными вопросами, – хитро сощурил глаза Аркадий Моисеевич, когда на небольшой тенистой террасе они уселись за плетеный столик и одна из его дочерей принесла чай и постное домашнее печение.

– Ваших учеников? – переспросил оперативник.

– Моих-моих. Я, знаете ли, не одно поколение историков в Москве вырастил. Да и не только в Москве. Они меня и предупредили, что рано или поздно вы придете ко мне, – старик отпил чаю и захрустел печением. – Так что вас интересует про синедрион и Князей Изгнания?

Почему-то не удивившись, что хозяину дачи известно о цели его визита, Воронец достал из кармана сложенный листок и передал его профессору. Он мог бы просто озвучить фразу, но в институте учили, что человек проявляет более естественную реакцию, когда воспринимает информацию с листа, а не на слух. А реакция так хорошо осведомленного Аркадия Моисеевича была для него очень интересна.

– Хм... – профессор поморщился, словно от укола булавкой, и поднял глаза на оперативника. – И откуда это у вас?

– Это послание мы нашли в блокчейне биткойна, – Воронец выдержал пронзительный взгляд и попытался объяснить: – Блокчейн это...

– Я знаю, что такое блокчейн, молодой человек, – прервал его профессор и, еще раз хмыкнув, недовольно покачал головой. – Скажите, а кто делал перевод?

– С ходу не отвечу, но могу уточнить. Это послание выудили наши программисты. Не думаю, что они разбираются в иврите, поэтому, скорее всего, использовали какое-нибудь приложение для перевода. В переводе ошибка?

– Вроде бы и нет ошибки. Так. Нюансы во второй фразе. «Избранный народ придет в движение». Не народ, а племя. Но эти два понятия в иудаизме тождественны и взаимозаменяемы, поэтому смысл не меняется. А вот концовка фразы важна, потому что избранное племя не придет в движение, а двинется в путь.

– И в чем разница?

– Разница есть, молодой человек. Движение – понятие общее. Оно может не иметь конечной цели. А путь имеет свое направление, так сказать, вектор. И в большинстве случаев имеет конечную точку, то есть цель. Хм... – старик в задумчивости помял подбородок. Я думал, сказки это все. Но раз этим заинтересовалась ФСБ, да еще прислала ко мне целого лейтенанта, значит все серьезно.

– Что серьезно? – немного опешив от такой фамильярности, спросил оперативник.

– Ах, молодой человек, если б я знал... Вы меня минутку подождите. Я сейчас принесу одну книжонку и кое-что вам расскажу.

Старик, крякнув, поднялся с кресла и не спеша прошел в дом. К столу подошла его дочь, которая вполне могла сгодиться Воронцу в матери, и, мило улыбнувшись, долила ему чая.

– Спасибо, – благодарно кивнул тот. – Хорошо тут у вас. Тихо.

– Да какое тихо, – она кивнула в сторону визжащих на лужайке детей. – Вот зимой здесь действительно тихо. Только дров на отопление идет много. Это дачный массив от Академии наук. Дома старые. С печным отоплением. А хороший электрический котел стоит дорого.

– А ты все жалишься. Иди-ка лучше детей успокой. Уже в ушах звенит, – Аркадий Моисеевич вернулся из дома, снова покряхтев, не спеша уселся в свое кресло и, выложив вместо книги на стол не самый дешевый планшет, снова внимательно посмотрел на оперативника. – Говорите, избранное племя двинется в путь... Хорошо. Давайте разберемся с вами, куда это Князья снова толкают евреев. С великим синедрионом все ясно. Если в двух словах... У древних иудеев это было что-то вроде Политбюро у коммунистов, только более компактное и с явным ортодоксальным уклоном. Собирается куча бездельников почесать языками, понадувать щеки, делая вид, что они что-то решают, или засудить какого-нибудь бедолагу. Шучу, конечно. Великий синедрион играл огромную роль в жизни древней Иудеи. Он решал важные религиозные, политические и судебные дела. Впрочем, это не мешало его членам надувать щеки и делать друг другу и остальным евреям гадости. Но, стоит признать, иногда и от них был толк, когда надо было приструнить зарвавшуюся знать, собрать народ на войну или сопротивление, как во время римской колонизации. Интересно то, что официально Великий синедрион не собирался со времен Габиния* (*Авл Габиний – римский политический деятель и полководец. В 57–54 гг. до н.э. наместник императора в Сирии, подавивший несколько восстаний в Иудее),который после очередного восстания иудеевего разогнал. И было это аж в 54 году до нашей эры. С тех пор о полноценном Великом синедрионе не было слышно почти ничего, а немногие упоминания как раз связаны с Князьями Изгнания. Здесь нам не обойтись без истории, так что наберитесь терпения. В начале нашей эры в Иудее произошли два трагических события. В 70-м году римский император Тит разрушил Иерусалим, а в 135-м в Иудее произошло восстание против римского правления, которое возглавил лжемессия по имени Баркхоба. Римский наместник жестко подавил восстание. Почти шестьсот тысяч иудеев были истреблены, остальные бежали с родной земли либо были изгнаны. Так началось странствование евреев по всему миру, или эпоха рассеяния. До этого момента жизнь иудеев регламентировалась религиозными постулатами и решениями Великого синедриона. Но после разрушения Иерусалима созвать синедрион не было никакой возможности из-за того, что евреи разбежались кто куда. Тогда, в самом начале эпохи рассеивания иудеев и возникли Князья Изгнания. Это были представители богатых и знатных родов, которые утверждали, что являются потомками царя Давида. Утверждение было спорным, и это еще мягко сказано. Большинство не имели к великому царю никакого отношения и были откровенными шарлатанами, но у них оказалось одно серьезное преимущество – огромные богатства и тайные реликвии, вывезенные после разрушения Иерусалима и неудачного восстания Баркхобы. Так вот... Сбежавшие от римлян богатейшие еврейские дома осели в Вавилоне, провозгласили себя Князьями Изгнания, достойными власти над остальными евреями по праву крови Давидовой, и призвали всех к подчинению. Ну и, конечно, к выплате совсем немаленьких податей и налогов. Их почти сразу поддержали щедро прикормленные ими первосвященники и раввины, власть которых в эпоху рассеивания значительно слабла. Понемногу через раввинов и эмиссаров, рассылаемых в места конгрегации иудеев, Князья стали обретать все больший авторитет и влияние. Они даже создали в Вавилоне свой Великий синедрион, который был всего лишь ширмой, прикрывающей желание Князей единолично и безраздельно властвовать над иудеями. Эта невеселая история продолжалась почти тысячу лет, пока в начале XI века багдадские халифы, напуганные растущей финансовой мощью Князей и их окружения, не разогнали еврейскую диаспору. Многих тогда казнили, но многим удалось избежать гнева халифов и исчезнуть вместе с сокровищами. Некоторые двинулись в Аравию, но большинство выбрало путь на запад и осело во Франции, Испании и на севере Италии, положив начало крупным финансовым и торговым домам, влияющим на политику и экономику и в наше время. С тех пор о Князьях Изгнания ничего не было слышно, но мировое еврейство чувствовало, что есть некий высший орган, который ими руководит и направляет. Его влияние можно косвенно отследить по организованным акциям, таким как создание государства Израиль, массовое переселение евреев в США в начале XX века и после второй мировой войны, массовая опять же миграция евреев из СССР в 70–80-е годы. Да, если копнуть, таких случаев можно набрать добрый десяток.

– Вы хотите сказать, что Князья Изгнания до сих пор руководят евреями по всему миру, – задал вопрос внимательно слушавший профессора оперативник. – Я думал, это делает правительство Израиля. Премьер, раввины всякие.

– Тут вы не правы, молодой человек. Основной заботой Израиля является сохранение Израиля. В мире, конечно, существует мощное произраильское лобби, но у него та же задача – сохранение и укрепление государства Израиль. А вот теперь мы подходим к вопросу: какого, собственно говоря, лешего Князья Изгнания объявились именно сейчас и в какой путь они собираются повести еврейство. Дайте-ка я сделаю один звоночек человеку, который мне говорил про это послание еще год назад.

Не дожидаясь реакции гостя, Аркадий Моисеевич достал из нагрудного кармана просторной клетчатой рубашки беспроводную гарнитуру, аккуратно приладил ее к уху, перевел планшет в режим звонков и набрал номер.

– Мишенька, рад тебя слышать, – профессор расплылся в блаженной улыбке. – Мамочка, и детки, и твоя сварливая жена в порядке?.. Ну славненько. Послушай. Помнишь ты ко мне год назад приходил с одной мыслью про Князей Изгнания?.. Да нет. Какой МОССАД? У них есть чем заниматься и без нашей мистики. Ты откуда взял это сообщение?.. Аспирант выудил в Интернете... Ага... В блокчейне биткойна... Ага... И что ты думаешь?.. Ничего... Ага... А что он еще выудил? Куда нам всем, приличным евреям, теперь собираться?.. Ну посмотри... Куда-куда? Дай запишу, – профессор подтянул лежащий на столе блокнот и привязанным к нему за шелковую ниточку карандашом записал несколько цифр. – И где это?.. А-а... Вот даже как. И когда мы там должны быть?.. А чего так долго? Что-то они не очень спешат. Я так точно не доживу. И это все тоже твой аспирант раскопал?.. Ага... Там же, в граффити биткойна. А что говорят раввины? Ты же знаешь, я с ними не очень... Раввины молятся и говорят собираться... Ага... И ты собираешься?.. Правильно. Куда нам спешить. Пусть детки собираются. Ну, давай, Мишенька, мне надо работать. Если будет что-нибудь новое по Князьям, ты мне сообщи. А то тут такое намечается, а я и не в курсе. Хе-хе. Интересно понаблюдать, чем все это закончится. Целуй от меня мамочку, обнимай деток, ну и свою сварливую жену тоже.

Поморщившись, как от кислого лимона, профессор снял гарнитуру и вернул ее на место, в нагрудный карман.

– У меня от блютуза голова начинает болеть. Это был Мишенька Фельдман. Профессор восточного факультета СПБУ* (*Санкт-Петербургский государственный университет). Мой ученик. Он пришел ко мне с вашими Князьями еще год назад. Мы тогда посмеялись и не придали этому посланию никакого значения. Хм... – Аркадий Моисеевич на несколько секунд задумался. – Он и сейчас считает, что это или чья-то шутка, или кто-то из молодых ортодоксов пускает дым, пытаясь наработать у еврейства авторитет. Такое, знаете ли, часто бывает. Каббала, тайные знания, секретные ритуалы и прочая чушь. И все бы ничего, но раввины утверждают, что послание истинно. А если так говорят раввины, значит Князья Изгнания или некто, сравнимый с ними по влиянию, действительно обозначил себя. В этом случае все действительно может быть очень серьезно.

– Так куда вас зовут Князья? – осторожно спросил Воронец.

Бросив на оперативника пронзительный взгляд глубоких карих глаз, старик вырвал из блокнота листок и подвинул его по столу.

– Это координаты, – профессор быстро ввел в планшет записанные на листе цифры и, когда на экране появилась карта, повернул его к Воронцу. – А это место на карте.

– Ух ты! – удивленно выдохнул тот. – Вот это поворот. Вы ничего не перепутали?

– Я ученый и пока в здравом уме. Ничего я не перепутал. Глядя на эту карту, я сходу могу назвать вам несколько причин, почему Князья выбрали пунктом назначения именно это место.

Когда Воронец, озадаченный полученной информацией, покинул дачу профессора, тот набрал знакомого раввина, занимавшего высокое положение в московской иерархии, и договорился о встрече. В это смутное время стоило уже позаботиться о душе. И о детях и внуках, которым в будущем, по-видимому, предстояло неблизкое путешествие.

* * *

Вконец измотанный работой, Титов с трудом подавил зевок и, запив таблетку от головной боли водой, положил несколько листов только что прочитанного им доклада на стол.

– Давненько я так не впахивал. Но дело того стоит. Здорово мы пиндосам яйца прищемили, – он посмотрел на притихшего от такой непривычной вульгарности начальства Воронца и устало улыбнулся: – Расслабься. Ничего не радует чекиста так, как загнанный в хорошо подготовленную ловушку враг. Вот я и радуюсь. Но хватит лирики. Так, ты говоришь, этот твой Моисеевич относится к Князьям Изгнания серьезно?

– Да. У меня сложилось такое впечатление, – с готовностью кивнул оперативник. – Говорит, что если раввины подтверждают это сообщение, значит все серьезно.

– Выходит, евреи собрались переселяться вот сюда, – полковник небрежно ткнул пальцем в часть текста доклада с координатами и описанием местности.

– Я только изложил в докладе то, что узнал от ведущего ученого по этой теме, – виновато ответил оперативник.

– Ладно... Разберемся. Ты пока вот что. Сходи к технарям и принеси мне черный ноутбук нашего хакера. И в темпе. Я через пару минут хочу к нему наведаться.

Когда лейтенант вышел из кабинета, Титов взял в руки листок с докладом и, нахмурившись, пробурчал: «Ага... Нам еще иудейской мистики не хватало». Но с информацией о Князьях надо было что-то делать. Получалось, что в деле, выросшем из простой наружки за хакером, все мелочи имели значение. Помассировав виски в попытке остановить низкий гул в голове, полковник быстро набросал на компьютере поручение о сборе информации и отправил его дежурному администратору киберцентра. Недавно запущенный там суперкомпьютер в автоматическом режиме фильтровал гигантские массивы информации, проходящие через новостные агентства, корпоративные, правительственные и прочие сайты десятков стран. Мощная нейронная сеть аккуратно систематизировала данные, раскладывая их по направлениям, темам и отдельным событиям, чтобы в нужный момент выдать исчерпывающий ответ на любой запрос.

Через час он уже был на квартире, где в ожидании развязки маялся от безделья Лекс.

– Ну что... Новости видел? – полковник плюхнулся в кресло и, с благодарностью приняв чашку эспрессо, лукаво улыбнулся: – Что за время! Террористы совсем распоясались. Просто никакого сладу с ними нет. За два дня третье нападение. Вначале больничка и менты, а теперь вот еще и американское посольство.

– И куда только смотрит ФСБ, – понимающе покачав головой, поддержал шутку хакер.

– И действительно, куда? – Титов в несколько глотков разделался с кофе и достал из сумки, в которой обычно носят компьютеры, черный ноут Лекса. – Я вот тут подумал, что вы, Алексей Яковлевич, скучаете по любимому делу, и решил дать вам одно небольшое поручение. В вашем отчете вкратце описана мошенническая схема, в результате которой вы планировали сказочно обогатиться после атаки на криптобиржу.

– Ну, не так уж и сказочно, – сделав виноватый вид, вставил Лекс.

– Тем не менее... У меня на эту тему есть к вам маленькое предложение, – полковник передал компьютер Лексу и продолжил: – Я бы попросил вас закончить дело, в которое вы вложили столько времени, таланта и средств.

– Вы хотите, чтобы я завершил атаку на биржу? – удивился хакер.

– Именно. Мы наблюдали за этой площадкой последние два дня. Вроде работает в обычном режиме. Суета, возникшая после вашей атаки, пропала. Люди спокойно торгуют. Теневые операции американцы, конечно, подчистили. Может персонал поменяли, обновили защиту. Но ведь ваша схема не предполагала повторный взлом криптобиржи. Верно?

– Вы и так знаете ответ. Я в объяснении все написал, – недовольно посопел Лекс. – Я хотел тряхнуть клиентов через реплику сайта. Выйти на клиентов из полученной мною базы данных и предложить им купить криптовалюту с большой скидкой.

– Ну вот и закончите свою работу.

– А вы меня потом не прижмете за мошенничество? Я вроде как теперь на вас работаю.

– Не прижмем, – ободряюще улыбнулся Титов. – Это надо для дела. Американцы сейчас пытаются связать атаку на биржу, вас и взрыв в посольстве в логическую цепь. Чтобы их еще больше запутать, нам как раз нужна ваша э... акция с репликой сайта.

– Да? – Лекс неуверенно посмотрел на полковника. – А куда переводить средства? А безопасный линк? Это ведь не по VPN через роутерный скрэмблер с их агентами общаться. Это активация полноценного сайта. Я его должен буду поддерживать от получаса до нескольких часов. Меня же сразу вычислят.

– Не беспокойтесь. Безопасный доступ в Интернет мы вам предоставим. Никто вас не вычислит. Правда, для этого надо перебраться за город на нашу дачу. Там будет безопаснее. Вы не против?

– Как будто у меня есть выбор, – с обреченным видом проговорил хакер.

– Вот и хорошо.

– Еще вопрос. Если клиенты клюнут и посыплется крипта, что с ней делать?

– Все инструкции получите на месте. С вами будет работать наш специалист. Сколько времени вам понадобится для запуска реплики биржи? – вставая с кресла, спросил Титов.

– Все уже готово и висит в Интернете. Только доступ заблокирован. Мне надо проверить, изменился ли сайт биржи, потом изменить его имя, так чтоб было похоже на биржевой, и домен. Потом открыть доступ и закачать клиентскую базу для рассылки моего спецпредложения. Думаю, часа полтора на все.

– Тогда за дело. Машина уже ждет внизу. Я рассчитываю, что через два часа вы отчитаетесь о том, что реплика биржевого сайта запущена.

Отправив хакера обворовывать ничего не подозревающих клиентов биржи, Титов вызвал для доклада старших оперативных групп, участвующих в операции с американским посольством, и направился в Контору. Уже в машине ему на почту пришла подборка материалов по запросу по Князьям Изгнания, отправленному ранее в киберцентр. Нейросеть нарыла кучу новостного и аналитического материала, отфильтровала фоновый мусор и в нескольких абзацах изложила основные факты. Полковник пробежался глазами по экрану планшета, тихо присвистнул и, чуть увеличив текст, чтобы не пропустить ничего важного, медленно и внимательно перечитал ответ из киберцентра еще несколько раз.

Короткий отчет, предоставленный нейросетью, и сделанные ей выводы были очень неожиданными. Размышляя над прочитанным, он некоторое время рассеянно смотрел в окно, потом, приняв решение, отменил совещание с оперативниками, связался с Воронцом и попросил его организовать встречу с несколькими известными академиками.

Из-за важности операции, развернувшейся в Москве, группу Титова наделили особыми полномочиями и перевели в прямое подчинение председателя ФСБ, поэтому он совсем не был удивлен поступившему от начальства звонку. Полный доклад руководству планировался только вечером, но председатель решил получить свежую информацию перед встречей с Президентом, который уже два дня в полдень собирал совет безопасности, готовясь к началу долларовой реформы. Быстро отчитавшись о том, что все идет по плану, полковник сообщил, что запланировал встречи с двумя научными светилами, так как, возможно, открылся еще один пока неизвестный, но довольно странный аспект американских планов. Сдержанно выругавшись, председатель попросил отнестись серьезно даже к малейшим деталям и немедленно связаться с ним, если будет конкретная информация.

До начала атаки на американские банки оставалось меньше суток, и Кремль предпринимал последние отчаянные попытки смягчить надвигающийся удар.

США

Работа в разведке учит выдержке и контролю над эмоциями. Работа в разведке учит воспринимать потери как неизбежность, а провалы как наказание за упущения в подготовке и планировании или недооценку противника. Разведчик должен быть внутренне готов и к потерям, и к поражениям. Но то, что произошло в посольстве, было не просто провалом. Это была полномасштабная катастрофа, и русские виртуозно разыгрывали посыпавшиеся им в руки козыри, загоняя находящийся в шоке госдеп все глубже в западню собственной лжи и придумываемых на ходу оправданий. Российский МИД и СМИ с упоением нагоняющего добычу хищника раскручивали тему создания ЦРУ на территории России диверсионной сети, в основе которой были завербованные в Сирии террористы ИГИЛ и украинские националисты, проникшие в страну под видом беженцев с Донбасса.

Для непосвященного в реальное положение дел ситуация для США действительно развивалась в самом скверном направлении. Даже учитывая наплевательское отношение Вашингтона к международному праву и морали, получалось, что Вашингтон считает себя вправе вести диверсионную войну на территории любого государства, привлекая для этого тех, кого сами квалифицировали как террористов и кому на уровне государства объявлена война на уничтожение. А это были очень серьезные обвинения, которые не могли оставить без внимания ни ООН, ни европейские вассалы Америки, ни страны вроде Китая, как и Россия, находящиеся под давлением США.

Самое отвратительное в этой ситуации было то, что Москва, в отличие от Америки, так и не предоставившей подтверждения вмешательства в президентские выборы 16-го года, и Англии, не предъявившей ни одного серьезного факта по делу об отравлениях в Солсбери, публично оперировала искусно подогнанными под обвинения доказательствами, уликами и показаниями десятков свидетелей.

В течение суток ФСБ удалось отследить связи террориста и взять остальных членов его ячейки. Они показали, что получали инструкции, деньги и оборудование напрямую от американских дипломатов. Нити от этой ячейки потянулись по всей стране, вскрывая похожие спящие группы, бойцы которых перед камерой, не стесняясь, тыкали пальцем в американское посольство.

Но самой интересной в этой истории была версия о причине атаки террористов на американское посольство, которую русские считали основной и с нескрываемой готовностью распространяли на всех уровнях. При задержании одной из ячеек был взят работавший на террористов программист, который контролировал систему финансирования американцами ИГИЛ. Средства поступали от махинаций на крупной криптовалютной бирже. На них закупалось оружие, медикаменты, часть выделялась на тренировку, лечение и зарплату боевиков. На одном из брифингов ФСБ показала журналистам копии накладных, полетные планы транспортных самолетов, места сброса груза с оружием на территории, контролируемой ИГИЛ, и доказательства того, что всем этим руководили агенты ЦРУ. Российские контрразведчики через захваченного программиста также вскрыли канал, по которому исламисты переправляли в частные коллекции Европы и Америки артефакты и предметы искусства из разграбленных ими музеев и исторических мест Ирака, Ливии и Сирии. Были у них и документальные доказательства того, что в этой незаконной торговле участвовали агенты ЦРУ, базировавшиеся в американском посольстве в Москве. Они по дешевке скупали награбленные террористами ценности и диппочтой переправляли на Запад. Однако, по показаниям одного из главарей диверсионного подполья, это сотрудничество не заладилось из-за жадности американцев, которые задолжали ИГИЛ более 12 миллионов долларов. Когда осевшие в России исламисты предъявили цэрэушникам счет, те отказались платить, объяснив, что решат все проблемы с их начальством в Сирии. Но то ли дисциплина в ИГИЛ была ни к черту, то ли интересы у исламистского подполья в России и верхушки халифата были разные, то ли просто не поделили деньги... В общем, террористы очень обиделись на американцев и решили им отомстить. Поэтому и взорвали посольство.

Широкой публике в России и в Европе такое стройное и вполне правдоподобное объяснение понравилось. Однако самым интересным было то, что в Америке его с готовностью подхватили антипрезидентские либеральные СМИ и некоторые члены Конгресса от демократов. Еще бы! Диверсионное подполье это ведь не шутки. Получается, что Президент не в состоянии контролировать свою самую крупную и влиятельную разведструктуру. Россия, конечно, враг. Но одно дело издали поливать врага помоями, зная, что ему это безразлично, а другое предпринять действия, ставящие страну на грань открытого военного конфликта с Москвой. А может, Президент сам санкционировал такую деятельность? Без согласования с Конгрессом? Тут отставкой директора ЦРУ не отделаешься. Тут импичментом попахивает.

– Директора, скорее всего, снимут. Он лично давал распоряжение на проведение операции с твоим хакером, – Хогарт допил остатки бурбона и, подняв стакан, жестом попросил официанта повторить. – А потом снимут и меня. Хоть я с самого начала был против вашей мутной игры. Да, и к черту все. Пойду в частную разведку, если после чистки свои же не грохнут в темном переулке.

– Брось. Не наводи тоску. Лучше тебя с Москвой никто не справится, – Виллиамс сделал короткий глоток из своего стакана и попытался ободряюще улыбнуться. День близился к закату. С момента взрыва в посольстве прошли почти сутки. Они сидели в одном из «своих» ресторанчиков недалеко от Лэнгли и пытались вместе разобраться в том, что произошло. – Ты лучше скажи. Твои люди не могли ошибиться насчет хакера. Может, он действительно состоял в террористической ячейке?

– А при чем тут мои люди? – Хогарт бросил на коллегу злой взгляд. – На хакера меня навел ты. Интел* (*От англ. Intel (Intelligence) – разведданные на жаргоне ЦРУ) твой. С меня в этой операции только оперуха. Я простой исполнитель. Да и спросить теперь некого. Я потерял трех топовых агентов. Я куратора резидентуры потерял, мать твою! Это полный крах. А насчет хакера и ячейки – бред это все. Я считаю, что нас русские развели, как лохов. Они с самого начала контролировали ситуацию. И авария в тоннеле была подстроена, чтобы увести хакера от нас, и атаки на больницу и полицейских тоже. ФСБ нас переиграла, как пацанов, и теперь наслаждается разворачиваемым их МИДом шоу.

– И у тебя есть доказательства? – серьезно спросил Виллиамс.

– Какие, нахрен, доказательства! Ты о чем? Посмотри, как они играют. Нашими методами, но тоньше, эффективнее, убедительнее. Мы против их вмешательства в выборы элементарную линию обвинения выстроить не можем, хотя уже два года в этом дерьме копаемся. Все разведсообщество на ушах стоит, и нихрена. А у них, как в сказке. Факты четко подтасованы, улики сфабрикованы, свидетели подготовлены заранее. Элемент импровизации, конечно, присутствует, но в целом – ни одного шва. Все сходится одно к одному. Все логично, правдоподобно. Создается впечатление, что у русских уже была хорошо отработанная домашняя заготовка и они ее просто подогнали под этот случай. Ну не поверю я, что исламисты додумались отправить в посольство смертника с килограммом пластита в желудке и детонатором где-нибудь в зубной коронке. Ну нет у них таких технологий. Да и у нас тоже нет. Это ФСБ, дружище. Можешь не сомневаться.

– То есть ты не исключаешь, что хакер мог изначально работать на ФСБ?

– Вероятность этого существует, но я бы на нее не ставил. Если бы хакер был кадровым или завербованным, то аварию в тоннеле устраивать бы не пришлось. Слишком хлопотно. Русские бы придумали что-то более простое, дешевое и элегантное. Скорее всего, они вышли на него случайно или в результате прокола ячейки, которая была послана его ликвидировать.

– Как ты оцениваешь шанс, что ФСБ получила доступ к материалам, которые были у хакера? Кроме тех, что всплыли в обвинениях против нас? – спросил Виллиамс.

– Если хакер случайный, то шанс, что русские не нашли все материалы, есть. Если, конечно, он сам не раскололся и не выложил все следователям. Смотри... все закрутилось три дня назад. Во всяком случае, в Москве. Мои взяли хакера на его квартире. ФСБ его перехватила в тоннеле. Потом он сбежал из больницы. Это сутки. За это время можно провести качественный допрос, но поработать с техникой у них возможности наверняка не было. Она хранилась в полицейском участке, а позже была уничтожена взрывом. Не забывай, мы за всем этим наблюдали. Потом хакер со своей подружкой исчез. И вот тут могло случиться все, что угодно. Если ФСБ восприняла его как приоритет, то они его раскрутили по полной и он им выложил все. Если они отнеслись к нему как к всего лишь важному свидетелю и мелкой фигуре в большой игре, они вполне могли выпустить из виду то, что он у вас украл. Но я бы на это не рассчитывал. С русскими надо играть, предполагая самый негативный вариант развития ситуации.

– Твою мать! – выругался Виллиамс и одним глотком допил бурбон.

– Вот именно, – поддержал его шеф российского сектора и сделал то же самое.

В том, что рассказал Хогарт, хорошего было мало. Получалось, что они попали в ловушку, искусно расставленную ФСБ. Ситуация выглядела крайне запутанной. Хакер молчал. Связи с ним с момента взрыва не было. Тот факт, что русские в брифингах использовали часть информации из 2-го уровня «Мидаса», связанного с финансированием террористов, подтверждал, что доступ к некоторым материалам, украденным с площадки «Браво», у них был. Но вели они себя довольно странно, попавшие к ним документы использовали крайне аккуратно и до сих пор не допустили никакого слива о масштабе и механизме махинаций на бирже криптовалют. Оставалось надеяться, что 3-й уровень «Мидаса» для русских был еще недоступен или на то, что разобраться с ним у следователей просто не хватит времени, ведь до запуска кибератаки на банки оставалось меньше суток. А пока надо было доложиться Бергману, который на удивление спокойно отнесся и к взрыву в Московском посольстве, и к тому, что русские в виде доказательств использовали часть материалов, скачанных хакером с площадки «Браво».

По дороге на виллу Бергмана директору сообщили, что в сети появился сайт-двойник криптобиржи, с которой были скачаны файлы «Мидаса». Судя по всему, разворачивалась простенькая мошенническая схема, по которой хакер от имени биржи доил клиентов, предлагая им несуществующую криптовалюту по очень выгодной цене. Сайт работал уже несколько часов и функционировал бы дальше, если бы один дотошный клиент не связался с биржей и не поинтересовался, почему зависла его транзакция на полтора миллиона долларов. Пиратский сайт сразу же заблокировали, но к этому времени через него уже прошло более тысячи двухсот сделок на сумму более пятнадцати миллионов долларов. Хакер, а в том, что это был именно он, у Виллиамса не было никаких сомнений, действовал открыто, без маскировки, и АНБ не составляло труда его вычислить. Русский работал из небольшого, только что отстроенного коттеджного поселка в дальнем Подмосковье. Место было тихое, стоящее в лесном массиве в стороне от дорог. Посторонняя активность рядом с ним была минимальна. Идеальное место для нападения. Перечитав доклад, директор отложил планшет и, не стесняясь охраны, выругался. Атака на клиентов биржи никак не вписывалась в версию о том, что хакер действовал под контролем ФСБ. И что сейчас делать? Просить Хогарта, чтобы отправил туда оставшихся людей на зачистку? Да после взрыва в посольстве тот его просто пошлет. На его уровне с этой проблемой было не разобраться, и Виллиамс решил сбросить ее вместе с ответственностью на Бергмана.

С первого взгляда было видно, что старик в хорошем настроении. Он внимательно выслушал короткий доклад Виллиамса по ситуации в Москве и статусу «Мидаса» и, не скрывая злорадства, ухмыльнулся.

– Приятно видеть, как русские тыкают госдеп и ЦРУ мордой в дерьмо, – с довольным видом сообщил он. – Не удивляйтесь. Этой стране давно нужна хорошая встряска. Вашингтон очень уж уверовал в свою исключительность и безнаказанность. Пусть теперь на себе испытает свои же грязные методы. Жаль только, что завтра внимание всего мира переключится на американские банки, я бы еще понаблюдал за тем, как эти самодовольные бездари извиваются перед камерами, как болотные ужи на сковородке.

– Иногда ваши слова мне кажутся э... не совсем патриотичными, – директор киберразведки чуть склонил голову, внимательно рассматривая хозяина.

– Это смотря что вы понимаете под патриотизмом. Если вы имеете в виду бездумную поддержку маразма, накрывшего нашу политическую элиту, то вы правы – я не патриот. Ни один разумный человек, желающий Америке добра и процветания, не будет поддерживать идиотскую внутреннюю и внешнюю политику, которую Вашингтон проводил последние два десятилетия. Если бы не они, мы бы сейчас не стояли на пороге войны с Россией, разрушения собственной валюты и всей мировой финансовой системы. Это либеральные недоучки, купленные с потрохами корпорациями, подвели нас к глобальной катастрофе, какой человечество не знало со времен второй мировой войны, – Бергман, поняв, что сказал слишком много, бросил на директора злой взгляд и продолжил: – Сейчас мы имеем то, что имеем. Нам надо разрушить старое, чтобы создать новое. До начала атаки осталось меньше суток. В каком состоянии площадки «Альфа» и «Чарли»?

– Все готово к запуску. Обе площадки работают в штатном режиме. Организовано круглосуточное дежурство, постоянная диагностика систем и необходимая поддержка. У нас нет причин беспокоиться, – доложил Виллиамс. – Вопросы есть только по «Браво». Похоже, русский хакер решил обчистить клиентов из скачанной им базы. Он создал сайт-двойник биржи и от ее имени разослал привлекательное предложение на покупку криптовалюты. Сайт успел проработать несколько часов до того, как мы его вычислили и закрыли.

– Вот как? – поднял брови Бергман. – Очень необычное развитие событий.

– Хакер работает открыто. АНБ его вычислило. Мы знаем, где он. Место глухое, за городом. Если есть оперативные ресурсы, мы могли бы его взять.

– Не надо никого брать, – отмахнулся старик. – Ситуация очень странная, но не стоит того, чтобы тратить время на разборки с ней. На данный момент хакер угрожает проекту тем, что доит клиентов биржи? Нет. Ну и черт с ним. Вы свою часть выполнили, сайт-двойник закрыли, клиентов оповестили. А то, что жадные людишки потеряли свои деньги, нарушив элементарные правила безопасности транзакций, это их личная проблема. К тому же вам не кажется странным: вдали от города, в лесу, глухое место, вокруг никого. Идеальные декорации для засады. Готов поспорить, если мы пошлем туда группу, она напорется на спецназ ФСБ. Так что забудьте пока о хакере.

– Как забыть? – удивился Виллиамс. – Пока он на свободе, он остается реальной угрозой. Если русские придали огласке документы 2-го уровня «Мидаса», значит файлы хакера у ФСБ. Что мешает сейчас им взломать 3-й уровень и узнать об атаке на американские банки. Если они придадут огласке время атаки... Если они это сделают, весь проект может провалиться.

– Не сделают, – уверенно покачал головой Бергман. – Они узнали о кибератаке на доллар еще вчера. Банк России и минфин сейчас принимают лихорадочные попытки избавиться от долларовых валютных резервов. Они уже оплатили три крупные партии золота по высокой цене, запрошенной трейдерами. Физическая отгрузка как раз происходит сейчас. И это их не единственные шаги.

– Но почему Москва не предотвратит катастрофу? – изумился директор. – Ведь их банки тоже ждет коллапс. Они потеряют огромные деньги. Неужели русским выгоден крах финансовой системы?

– Мне сложно сказать, что у них на уме, – пожал плечами старик. – Я бы на их месте действовал точно так же. Сами посудите... Атака на банки фактически уничтожит доллар – самый мощный инструмент имперского влияния Америки. Она заставит США надолго сфокусироваться на внутренних проблемах и избавит мир от нашей гегемонии. Да, глобальная финансовая система будет разрушена. Но Москва, как никто другой, может от этого выиграть, несмотря на то что большая часть их валютных резервов испарится вместе с долларом. Россия вполне самодостаточная страна, обладающая огромными ресурсами. В отличие от Европы, Китая и Японии у них есть все, чтобы успешно пережить этот кризис. В мире есть еще только одна страна с таким же привилегированным положением – это Америка. Так зачем мешать надвигающемуся катаклизму, если в результате ты останешься в выигрыше? Я бы не стал. Из Москвы мне сообщают, что в Кремле думают именно так. Там, правда, не знают причины кибератаки. Возможно, русские думают, что она ведется вышедшим из-под контроля руководством ЦРУ с целью свалить Президента. Но я уверен, они не будут придавать огласке то, что узнали. Там сидят умные люди. Они понимают, что основанная на долларе финансовая система рано или поздно должна рухнуть, потому что ее эффективность снижается из года в год, а риски кризисов и хаоса возрастают из-за сотен триллионов ничем не обеспеченных активов, которыми загрузили себя банки. Вполне возможно, они даже приветствуют такую чистку, планируя, что их валюта в новом мире займет более достойное положение.

– Черт возьми! Это все слишком сложно для меня, – махнул рукой Виллиамс. – Главное – вы считаете, что Россия не будет нам мешать. Тогда – все по плану.

– Да. Все по плану. Завтра за три часа до начала атаки заскочите ко мне с докладом еще раз. Думаю, что до этого времени мало что изменится. Но все же...

Понимая, что разговор окончен, Виллиамс поднялся, чтобы уйти, но на секунду остановился и, взглянув в глаза старику, спросил:

– Мои программисты нашли в блокчейне биткойна странное послание про Князей Изгнания. Шифрованная ссылка на него была пристегнута к каждой транзакции, проведенной через биржу. Вам это послание ни о чем не говорит?

– Да? – брови Бергмана поползли вверх, но в глазах блеснула искорка интереса. – Я не специалист по блокчейну. Не знаю, что там куда пристегнуто. Но пусть вас это не беспокоит. О Князьях Изгнания не слышно уже тысячу лет, так что это не больше чем фольклор. Если есть желание, можете подчистить ссылку. Все равно завтра все площадки проекта будут стерты.

Пожелав Бергману доброй ночи, Виллиамс направился в офис, чтобы еще раз проконтролировать не спускающие глаз с «Мидаса» дежурные смены. Он решил заночевать в гостинице при Лэнгли, чтобы в случае непредвиденной ситуации немедленно быть в операционном зале. Директор почти не сомневался в успехе, но всю дорогу у него в голове крутилась фраза, сказанная стариком, «Из Москвы мне сообщают...». Для опытного разведчика она значила многое. Влияние старика распространялось далеко за пределы Вашингтона и далеко за пределы США. И эта странная искорка в его глазах, когда он упомянул о Князьях Изгнания. Хотя, может, это был просто отблеск от старинных, прикрытых лазурными абажурами ламп, висящих на стенах гостиной.

* * *

Последние сутки перед атакой прошли беспокойно. Виллиамс измотал себя и своих сотрудников бесконечными проверками систем действующих площадок «Мидаса» и выел мозг куратору из АНБ, который должен был обеспечить усиленное разведсопровождение и мониторинг электронного пространства вокруг проекта. В конце концов ему позвонил замдиректора ЦРУ Китон и сообщил, что люди начинают задавать вопросы, с чего бы это шеф киберразведки развил такую аномальную активность вокруг частично рассекреченной русскими площадки «Браво». Это был не первый и не последний провал, и поскольку даже в руководстве Конторы о реальной цели проекта знали всего два человека, коллеги и смежники не понимали, с какой стати директор киберразведки устроил такие шаманские танцы у костра.

«И действительно, с какой стати», – подумал Виллиамс. Заставив себя успокоиться, он отдал последние распоряжения дежурной смене программистов, прихватил рабочий ноутбук и направился в номер служебной гостиницы. В конце концов, его ребята знают свое дело, все процедуры запуска боевой команды отлажены, а излишняя суета вокруг проекта действительно может привлечь ненужное внимание. И тут отговорками типа «Вы же видите, что происходит в Москве» уже не отделаешься.

Заказав по телефону пиццу и пару банок колы, директор заскочил к молодому программисту, все еще находящемуся в заточении под присмотром охраны. Тот по его приказу осуществлял независимый от дежурной смены мониторинг систем площадок проекта и сообщил, что все работает в штатном режиме. «Ну, и слава Богу», – подумал Виллиамс и, быстро перекусив, завалился спать.

Через пять часов посреди ночи его вырвала из сна настойчивая мелодия будильника. Он быстро принял душ, догрыз остатки пиццы и, на ходу завязывая галстук, направился к себе в офис.

Ведущей «Мидас» группе было уже хорошо известно про таймер, который должен был обнулиться через полчаса. Войдя в операционный зал, Виллиамс почувствовал напряжение дежурной смены от того, что цифры в углу широкого стенового экрана неумолимо приближаются к нулю. Выслушав короткий доклад о статусе, директор несколькими громкими хлопками в ладоши привлек к себе внимание.

– Внимание, господа! Через полчаса наступит момент истины. Произойдет то, ради чего запускался «Мидас». Что бы ни случилось, прошу сохранять спокойствие и не предпринимать никаких действий, способных помешать работе программ. С момента истечения таймера проект будет работать в автоматическом режиме около десяти минут, потом все его площадки будут стерты. Вся информация о нем будет уничтожена, все следы подчищены нашими программами и коллегами из АНБ. Ваша задача – мониторинг систем во время финальной фазы и оперативное устранение проблем.

Увидев, что удивленные таким поворотом событий подчиненные дружно закивали, Виллиамс занял место дежурного администратора и принялся лично проверять статус систем на площадках «Альфа» и «Чарли». Все работало в обычном режиме. Он уступил место программисту и взглянул на таймер. До запуска инициирующей программы оставалось меньше пяти минут.

– Внимание всем! Программы входят в боевой режим, – словно предвестник апокалипсиса, прозвучал его голос в тишине операционного зала. – Повторяю. Всем, кроме дежурного администратора, снять руки с клавиатур.

Стоящий за спиной операторов директор почувствовал, как от собственного голоса внутри что-то оборвалось. Все происходящее на секунду замерло, словно кадр шпионского триллера, когда злодей, руководствуясь понятными только ему одному целями, стоит на пороге того, чтобы ввергнуть мир в хаос. «Боже, что мы делаем!» – пронеслась в его мозгу мысль, но дежурный уже начал дублировать обратный отсчет таймера:

– Таймер минус десять, девять, восемь...

Продолжая дублировать голосом сброс последних секунд, дежурный быстро обернулся, словно хотел убедиться, что директор все еще находится в зале. Виллиамс жестким взглядом скользнул по его глазам и уверенно кивнул.

– Три, два, один, – продолжил администратор и, чуть повысив голос, чтобы заглушить раздавшийся зуммер, объявил: – Таймер ноль, сэр. Все системы работают в обычном...

– Внимание! Нештатная активность, – громко объявил один из операторов. – Зарегистрирован поток данных с обеих площадок по защищенному реестру адресов из базы данных. Это неизвестная неавторизованная закодированная команда, сэр. Шифрование базовое. Ключ «Рэндал» 126-битный* (*От англ. Rijndael, на жаргоне программистов название симметричного алгоритма блочного шифрования AES (AdvancedEncryptionStandard).

– Вижу, – ответил администратор. – Реестр категории А1 – банки. Реестр категории А2 – биржи. На вирус не похоже, но это атака, сэр.

– Да, это атака, – подтвердил Виллиамс, чувствуя, что к нему возвращается прежняя уверенность.

– Но это наши банки, сэр, – администратор повернулся и удивленно взглянул на босса.

– Да, это наши банки, – утвердительно кивнул тот.

– Изменения в базе транзакций, – объявил один из операторов. – Обнуляется кредитная история банков. Обнуляются лимиты транзакций. Похоже на сбой. Система показывает, что у банков нет средств.

– Сэр! Команда пошла по нулевому реестру, – с нескрываемой тревогой в голосе сообщил другой оператор. – Это банки системы Федерального резерва, казначейство и папка счетов министерства финансов.

– Сэр, передача команды завершена. Обе площадки отработали без сбоев, – дрожащим от волнения голосом доложил администратор и щелкнул включателем закрепленной на ухе гарнитуры. – Сэр... АНБ, НЦКБ, наши дежурные докладывают о массированной кибератаке на американские банки. Природа атаки неизвестна. Источник атаки неизвестен. Нанесенный ущерб неизвестен, но, похоже, атакованные банки прекращают все операции и переходят в режим восстановления данных. Зарегистрирована атака на систему Федерального резерва, сэр. Я даже не знал, что у нас есть к ней доступ.

– Ты многого не знал, сынок, – кисло ухмыльнулся Виллиамс. – Когда сегодня Америка выйдет на улицу, ее встретит совершенно другой мир.

– Внимание! Запущена автоматическая последовательность зачистки площадок проекта «Мидас», – сообщил оператор. – Э... Сэр, у нас тоже все стирается.

– Ну, вот мы и закончили, ребята. Мне очень жаль, но нам придется расстаться, – выдохнул Виллиамс и нажал кнопку на закрепленном на поясе миниатюрном пейджере.

По его сигналу в дверь ввалились полдюжины одетых в легкую тактическую экипировку охранников. Пятеро встали за спинами операторов и, удерживая их в креслах, приставили пистолеты к затылкам. Шестой достал из разгрузки небольшой инъектор и, быстро обойдя рабочие станции, сделал каждому программисту укол быстродействующего парализатора.

Горестно покачав головой, Виллиамс вышел из операционного зала и вручил начальнику службы безопасности пластиковый конверт.

– Это разрешение директора ЦРУ на вывоз тел из офиса. Покажете охране на выходе. И давайте в темпе. Скоро шесть утра. Сейчас сюда потянутся страдающие бессонницей от смертных грехов трудоголики. Этот зал пока опечатайте и выставьте охрану. Я через пару часов тут сам наведу порядок.

– Да, сэр. У нас все готово к эвакуации, – принимая конверт, кивнул шеф безопасности.

По-военному козырнув, Виллиамс развернулся и зашагал по коридору в свой кабинет, неся на плечах тяжкий груз потери пятерых сотрудников. Но таковы были правила игры. Оставлять свидетелей катастрофы доллара и всей мировой финансовой системы было нельзя. Дойдя до двери, он остановился, тяжело вздохнул и, поморщившись, потрогал капсулу с токсином, имплантированную в шею. По сути, он ничем не отличался от молодых ребят, тела которых охрана сейчас грузила в небольшой фургон на нижнем уровне.

* * *

Между первой невнятной новостью о кибератаке на американские банки и обрушившейся на зрителя с экранов ТВ лавиной информации прошли считанные минуты. Через четверть часа об этом событии гудел весь Интернет. Реальных, проверенных фактов было немного, поэтому комментаторы и аналитики всех мастей принялись выдвигать самые разнообразные версии случившегося: от кибератаки на банковскую систему Америки враждебного государства до взятия ее под контроль взбесившимся искусственным интеллектом.

Первые официальные комментарии федрезерва и Министерства финансов появились только к 9-ти часам. Представители пресслужб подтвердили, что кибератака имела место и что на данный момент делается все, чтобы устранить ее последствия. К этому времени уже стало очевидно, что атака была хорошо продуманной и подготовленной акцией и, самое главное, что она достигла своей цели.

К 10-ти часам утра простые американцы, крупные и не очень предприятия, банки, биржи и глобальные корпорации во весь голос вопили о том, что с их счетов пропали долларовые средства. Все долларовые средства...

Создавалось впечатление, что некто всемогущий своей безжалостной рукой стер из финансовых компьютерных систем строчки, связанные с долларовыми балансами. Американцы не могли совершать покупки, потому что их счета были пусты. Сами покупки совершать было негде, потому что магазины не открылись из-за того, что перестали работать платежные системы. У банков столпились громадные очереди, но банкиры, недоуменно пожимая плечами, сообщали, что у них та же проблема, что и у граждан, – полное отсутствие средств на долларовых счетах. Находящуюся в банках наличность тоже нельзя было выдать, так как не имелось подтверждения о наличии средств на счетах клиентов.

Большинство промышленных предприятий и фирм Америки начали этот день как обычно. Рабочие и сотрудники заняли свои места и приступили к исполнению обязанностей. Но уже через несколько часов руководители поняли, что проблему обнуления долларовых счетов быстро решить не удастся, и предприятия один за другим стали объявлять о временном прекращении работы.

В полдень СМИ начали трансляцию совместного заявления главы ФРС и министра финансов. С первого взгляда было видно, что они поражены и шокированы произошедшим. Не отрывая глаз от текста, два самых влиятельных человека в финансовой системе США, сбиваясь и нервничая от растерянности, по очереди зачитали свои части заявления в духе «да, произошел сбой, но не надо паниковать, мы скоро решим эту проблему» и, отказавшись отвечать на вопросы журналистов, покинули зал. Их место занял мрачный, как туча, директор ФБР. Он сообщил, что кибератака на американские банки носит глобальный характер. Остановлена работа всей финансовой архитектуры, связанной с долларом. По предварительным данным, неизвестная вредоносная программа через систему SWIFT проникла в системы всех 5256 американских банков, а также иных финансовых учреждений и вчистую стерла всю информацию о балансах в американской валюте, резервные базы данных и историю транзакций за последние сутки. Причем выяснилось, что удар нанесен не только по самой американской валюте, но и по всему многообразию завязанных на нее финансовых инструментов, включая акции компаний, долговые обязательства и другие ценные бумаги. Ситуация признана критической и находится на личном контроле Президента. На расследование брошены лучшие силы.

Буквально сразу после выступления чиновников, которые хоть в какой-то мере озвучили официальную позицию, тревожные новости стали приходить из Европы и Азии. Центробанки Евросоюза, Китая, Японии, России требовали в срочном порядке прокомментировать сложившуюся ситуацию и обозначить время, когда долларовая часть мировой валютной системы войдет в обычный рабочий режим. Информация из-за океана была скудной, но, судя по утечкам из иностранных правительств, их финансовые институты не имели доступа к принадлежащим им долларовым счетам. По их словам, долларовые балансы всех учреждений от прачечных до безналичных депозитариев нацбанков, содержащих валютные резервы государств в американской валюте, были сведены к нулю.

На новостях о кибератаке было принято решение не начинать торги на американских биржах. Иностранные биржи на новость о проблемах в американской банковской системе отреагировали крайне негативно, объявив о сокрушительном обвале курса доллара. Но уже через несколько минут после начала торгов с биржевых информационных панелей исчезли цифры с котировками доллара к другим валютам, так как котировать было просто нечего. У банков на счетах отсутствовали долларовые активы, поэтому спрос и предложение, а значит и курс, определить было невозможно. В этот момент на мировом валютном рынке началась паника, подстегиваемая крупными FOREX-операторами* (*FOREX - межбанковский рынок обмена валют), решившими заработать на плохих новостях из Америки. Курсы мировых валют, управляемые сбитыми с толку биржевыми роботами, пришли в хаотичное движение относительно друг друга. Вслед за валютным рынком пришел в движение и рынок ценных бумаг, на котором операторы столкнулись с уже знакомой проблемой – обнулением стоимости акций и долговых обязательств, выраженных в долларах США.

Наиболее спокойно и взвешенно на нарастающую волну биржевого негатива отреагировали товарные рынки. Практически все ресурсные позиции от нефти до сухого апельсинового концентрата уверенно пошли вверх из-за того, что имели возможность торговаться в альтернативных валютах. Но самым быстрым ростом отметились драгоценные металлы, подъем котировок которых в первые же минуты паники перевалил за десять процентов. Рынок криптовалют тоже не остался в стороне, но показал лишь незначительный рост, возможно, из-за того, что котировки к доллару были невозможны или потому, что основные игроки пытались разобраться с фиатными валютами.

Видя нарастающий на рынках хаос, управляющие ведущих биржевых площадок согласованно приостановили торги до прояснения ситуации. В то же время глубоко пустивший корни в Интернете внебиржевой финансовый рынок, участниками которого были и крупные мировые банки, и финансовые компании, продолжал работать. Чувствуя, что американцам быстро решить проблему с банками не удастся, его операторы начали вводить индикативные курсы для американской валюты и ценных бумаг США. Эти основанные на эмоциях рыночных игроков котировки поражали своим разнообразием, но все же четко обозначали явный тренд. Они указывали на общий катастрофический обвал мировых финансовых рынков, если Вашингтону в ближайшие сутки не удастся восстановить банковскую систему.

Поскольку кроме понимания того, что ситуация очень серьезная, и перерастающего в уверенность предчувствия, что в ближайшее время она исправлена не будет, иной информации не было, СМИ не стесняясь полыхнули апокалипсическими заголовками о финансовом крахе Америки. Общими усилиями, подстегивая друг друга, перехватывая и перевирая новости и комментарии из разнообразных сведущих «источников», западные журналисты старались переплюнуть друг друга в неадекватности и выплескивали на находящуюся в ступоре от происходящего публику один за другим самые необычные прогнозы и объяснения происходящего. Впрочем, при всем богатстве выбора врагов Америки, отсутствии фактов и мозгов для построения логической аргументации, все версии, как карусель, крутились вокруг одной ставшей уже привычной оси. Это Россия или Китай... Или Северная Корея... Нет, все же это Россия или Китай... Хотя, может быть, Иран... Но Россия или Китай более вероятно. А раз так, то нам объявлена война и надо ответить всеми силами, вплоть до применения ядерного оружия. Ну и что, что нет доказательств... Все и так ясно – это или Москва, или Пекин, или все вместе. Кого бомбить? Кремль, конечно, ведь команда о кибератаке наверняка была дана лично российским Президентом. По США тоже будет нанесен ответный удар? Погибнут десятки миллионов американцев... Да? А нас-то за что? Неужели русские на это пойдут. Это же несправедливо. Не мы ведь первые начали.

Ставший нормой для американских СМИ подобного рода, замешанный на откровенном идиотизме инфантильный бред неизбежно должен был подтолкнуть наиболее активную часть населения к действию. Так и случилось. Народ в городах вывалил на улицы, требуя от властей объяснения происходящему и четких ответов на вопрос, когда им на счета будут возвращены честно заработанные средства.

Ситуацией поначалу решили воспользоваться противники Президента, попытавшиеся направить протест против него лично и его Администрации, которая не может обеспечить в стране нормальное функционирование банковской системы. Но, осознав размах и серьезность проблемы, они сразу же прекратили свою еще толком не начавшуюся кампанию и притихли, пытаясь разобраться, как действовать дальше. Однако искра уже была брошена. У торговых центров, банков и местных администраций стали собираться толпы агрессивно настроенных людей. Начались грабежи и погромы. По новостям пошли сюжеты о перестрелках с полицией и охранниками.

С момента кибератаки не прошло и девяти часов, а ситуация в стране уже выходила из-под контроля.

Наконец в 15.00 к нации обратился сам Президент. Он начал с объявления, что против Америки совершен акт неприкрытой и явной агрессии. С этого момента США находятся в состоянии войны. Противник пока неизвестен, но он будет найден и безжалостно уничтожен, кем бы он ни был, хакером-одиночкой, группой злоумышленников или целым государством, пусть даже обладающим сравнимой с США военной мощью. Несмотря на все принятые меры противодействия, кибератака достигла своей цели. Из-за обнуления долларовых счетов на всех уровнях сегодня утром США потеряли данные о более 90% своих валютных активов. Быстро восстановить их не получится, потому что информационным системам банков нанесен непоправимый ущерб. Финансовая архитектура Америки разрушена. Из-за невозможности внутренних и внешних расчетов и транзакций экономика страны практически остановлена. Президент США заявил, что его счета тоже обнулились, так же как и у всех остальных американцев. И у членов его Администрации. И у генералов из Пентагона тоже. И у 10 миллионов американских миллионеров. И у 560 милллиардеров. И у всех американских компаний. И даже у всемогущего федрезерва, призванного управлять американской валютой. Формально в течение десяти минут США из самой богатой державы мира превратились в нищую, не имеющую валютных ресурсов страну. Америка никогда еще не сталкивалась с подобным вызовом, который является угрозой самому ее существованию. Для спасения нации Президент объявил о введении в стране чрезвычайных экономических мер, приравненных к военному положению. Первой из них будет экстренная эмиссия национальной валюты для одномоментного финансирования текущей экономической деятельности предприятий и банков. На их счета будут зачислены средства, указанные в их последней подтвержденной статистической или балансовой отчетности, но не более сумм, необходимых для поддержания текущих операций. Тот же принцип будет распространяться и на граждан, им будут начислены средства, подтвержденные их последней налоговой декларацией, но не более сумм, равных их последнему годовому доходу и не превышающих 1 миллион долларов. Впоследствии, если позволит экономическая ситуация, граждане и фирмы смогут восстановить свои счета в полном объеме, согласовав с банками соответствующие подтверждения. Из-за технической сложности процедуры финансирования оно будет осуществляться через ограниченное количество уполномоченных банков. Остальные банки временно перейдут под их контроль. Для оценки ситуации на фондовом рынке создается чрезвычайная комиссия, которая определит шаги по его восстановлению. Учитывая, что теперь США находятся в состоянии войны, которая признается как положение «форс-мажор», будет создана еще одна чрезвычайная комиссия для выработки позиции по государственному долгу. До этого момента США снимают с себя обязательства по его обслуживанию и надеются на понимание кредиторов. В рамках чрезвычайных экономических мер Администрация вводит для американских компаний особый режим защищенной юрисдикции, который снимает с них обязательства по внутренним и внешним долгам и займам. Полный список защитных финансовых и экономических мер находится в разработке и будет оглашен в ближайшее время. В этот трудный момент истории, когда на Америку напал вероломный враг, нация должна проявить стойкость, выдержку, дисциплину, отбросить разногласия и сплотиться вокруг своего лидера. Только тогда она сможет не только выстоять, но и победить, став еще сильнее и могущественнее. Боже, храни Америку!

После выступления хозяина Белого дома в мире на некоторое время наступила кладбищенская тишина, нарушаемая лишь вялым сочувственным блеянием нескольких европейских вассалов Америки. Ко всем постепенно приходило осознание неотвратимости глобальной катастрофы, и от этого чувства становилось настолько жутко, что притихли даже падкие на сенсации продажные шавки из либеральных СМИ.

А потом грянул гром и на мир с никем не сдерживаемой силой навалились вначале финансовая, а затем и экономическая бури.

Сразу после заявления Президента США национальные банки большинства стран прекратили котировки доллара и все операции с ним. Через несколько часов они начали замораживать все операции в иностранных валютах. Понимая масштабы катастрофы, правительства лихорадочно пытались выработать стратегии для спасения своих стран. Возможность биржевых котировок валют и финансовых инструментов так и не была восстановлена. Некоторое время активность на свободном валютном рынке поддерживалась исключительно котировками валютных пар, но потом и этот вид сделок, обслуживающий в основном двустороннюю торговлю, ушел во внебиржевой, а фактически в теневой оборот. Международная расчетная система SWIFT, через которую, по мнению ФБР, была проведена атака, была полностью заблокирована американцами. Это добавило еще один фактор к нарастающему в мире хаосу.

На следующие сутки Всемирный Банк и МВФ практически синхронно озвучили свои прогнозы. Из-за остановки банков в США мировой ВВП может снизиться больше чем на треть, а финансовый рынок потеряет почти три четверти своей стоимости и сократится с 1200 до 200–300 триллионов старых долларов. На этой новости национальные валюты развитых стран вошли в крутое инфляционное пике, а цены на продукты питания потребительские, промышленные товары и сырье стремительно пошли вверх. Несмотря на отчаянные попытки правительств, начали банкротиться и закрываться банки, а вслед за ними и предприятия.

Попытки Брюсселя на третьи сутки катастрофы объявить евро новой глобальной валютой не были приняты игроками, потому что европейская экономика находилась в прямой зависимости от контролируемой США долларовой валютной системы. Ее банки держали до двух третей своих активов в долларах и после обнуления счетов не могли не то что выработать меры по купированию ущерба, они даже не могли хотя бы приблизительно восстановить свои балансы на момент атаки. Видя неспособность ЕЦБ* (*Европейский центральный банк) предложить разумный выход из кризиса, нацбанки крупнейших экономик Еврозоны один за другим объявили о самостоятельности и разработке мер по возвращению к национальным валютам. Такие заявления полностью подорвали авторитет евро и еще больше подстегнули инфляцию.

Ущерб банковской системе Европы был огромен. Это не могло не сказаться на экономике. В течение месяца после атаки по всему континенту начали закрываться предприятия. Миллионы людей оказались на улице. Прекратилось финансирование основных государственных программ. Начались перебои в инфраструктуре и поставках лекарств и продовольствия. Не получающие оплаты энергетические компании приступили к отключению потребителей от электричества и газа, но очень быстро были взяты под временный государственный контроль. На фоне общего коллапса экономики и по Евросоюзу стало вначале робко, а затем все более и более активно нарастать протестное движение.

Через полтора месяца после атаки Германия, Франция, некоторые скандинавские государства и Италия объявили о введении чрезвычайного экономического положения. К ним тут же присоединились остальные страны Евросоюза. Большая часть критической инфраструктуры в Европе была переведена под контроль оправившихся от первоначального шока правительств, которые ввели государственное распределение ресурсов.

Впервые со второй мировой войны Европа столкнулась с карточками на продукты, медикаменты и бензин.

Несмотря на летнее время и массово практикуемые веерные отключения, начал ощущаться острый дефицит энергоносителей. Восполнить его было неоткуда, потому что рынок нефти и газа, как и все товарные рынки, находился в замороженном состоянии из-за общего форс-мажора с курсами валют и остановкой расчетных систем. Поставки углеводородов в Европу были остановлены в самом начале кризиса, и было непохоже, что добывающие компании собираются их возобновлять до того, как стабилизируются рынки. Ситуация осложнялась тем, что начинался сезон закачки природного газа в газохранилища, чтобы обеспечить пиковое потребление в зимний сезон. А закачивать было нечего. Взятые под госконтроль нефтегазовые компании Европы могли обеспечить только пятую часть потребности даже значительно ужатого рынка.

Чтобы компенсировать нехватку углеводородов и успокоить не привыкшее к экономии население, европейцы начали вскрывать стратегические резервы и принимать активные попытки уговорить экспортеров возобновить поставки углеводородов в преддверии зимы. Здесь у европейцев, как и у всех потребителей нефти и газа, выбор был ограничен тремя основными поставщиками: Россией, Америкой и странами Ближнего Востока. Первыми поставки в Германию начали США, причем расчеты за американский сжиженный сланцевый газ производились в золоте. Этот газовоз положил начало формированию мировой финансовой системы, основанной на призванном из прошлого золотом стандарте, который позже эволюционировал в нечто более современное и высокотехнологичное.

Практически одновременно со Штатами поставки за золото начали Россия и саудиты. В течение нескольких дней к ним присоединились и остальные экспортеры. Но такая практика из-за весьма ограниченных запасов драгметаллов не позволяла в долгосрочной перспективе обеспечить устойчивую деятельность энергетического комплекса Европы. Каждая тысяча кубов газа обходилась в 4 грамма золота. При таких ценах минимальный годовой объем, нужный ЕС, используемый только для освещения и отопления и поэтому сократившийся с почти 600 до 230 миллиардов кубов, весил больше девятисот тонн золота. СПГ из Штатов стоил дороже. Крупный танкер с объемом СПГ в 250 тысяч кубов тянул почти на 350 килограмм металла. А ведь еще надо было обеспечивать промышленность сырьем и сельское хозяйство удобрениями.

Внезапно обретшие самостоятельность и независимость от Брюсселя европейские политики со всей очевидностью осознали, что запасы драгметаллов в их резервах никак не обеспечивают их потребностей в сырье, и для поддержания хотя бы минимальной активности экономики, гарантирующей населению еду и тепло в домах, необходимо искать новые формы расчета.

Выход подсказала Москва, предложившая Германии депонировать у себя в хранилищах определенное количество золотых слитков и под этот объем выпустить электронные депозитарные расписки, основанные на технологии блокчейн, за которые можно было бы покупать российские нефть и газ. При этом предполагалось, что расчет за энергоносители будет производиться немецкими технологиями, а золото в московском депозитарии послужит залогом, гарантирующим такие сделки. В рамках этого проекта Россия принимала на себя обязательство обеспечить немецкие заводы сырьем и углеводородами, а взамен получала новейшие станки, производственные линии и промышленные товары. На более позднем этапе, когда выяснилось, что США не будут пытаться восстановить свою валюту в качестве мировой резервной, немецкие и российские предприятия запустили процесс интеграции, образовывая крупные конкурентоспособные холдинги.

Когда после месяцев обкатки выяснилось, что схема расчетов, основанная на обеспеченных золотом депозитарных расписках, работает, к ней начали подключаться другие страны Европы, превращая Россию в подобие золотого банка. Еще позже базирующийся на технологии блокчейн эмиссионный механизм золотых депозитарных расписок послужил основой для создания новой мировой резервной валюты.

Впрочем, не все европейские страны полагались на мирное и постепенное решение проблемы. Не захотев мириться с остановкой своей экономики, Англия под предлогом обеспечения безопасности в Ормузском проливе направила крупный экспедиционный корпус в Оманский залив с целью убедить саудитов, Катар, Кувейт и Эмираты продавать им нефть и газ за значительно упавший в цене фунт. Начался первый спровоцированный американской денежной реформой военный конфликт. Англичане поначалу планировали просто припугнуть арабов, но ввязались в короткую, но жесткую дуэль, приведшую к обмену авиаударами. Их авианосец Arc Royal серьезно попортил региональную нефтедобывающую инфраструктуру, но на высадку десанта у Лондона не хватило духу. Испытав на себе мощь собственного и американского оружия, раннее проданного саудитам, покалечив авианосец, потеряв три эсминца и больше десятка палубных самолетов, английский флот отошел под прикрытие 7-го флота США, наблюдавшего за всем этим с безопасного расстояния. Некоторое время английский премьер грозил применением по территории Саудовской Аравии ядерного оружия, но до дела так и не дошло. Поболтавшись в акватории еще месяц, английский адмирал вернул свою авианосную группу в Атлантику и уже оттуда наблюдал за разразившимся в Лондоне правительственным кризисом, стоившим премьеру и его министрам своих постов.

Частичное разрушение англичанами нефтегазовой инфраструктуры на Ближнем Востоке усилило дефицит углеводородов на мировом рынке и подтолкнуло к более агрессивным действия Францию. Париж действовал так же топорно и грубо, как и Лондон, но его операция по захвату источника нефти все же удалась потому, что он выбрал целью слабого, истощенного гражданской войной и межклановыми распрями противника. Французский иностранный легион высадился в Ливии и захватил там основные месторождения и центры переработки и отгрузки нефти. Несмотря на то что французы практически не встретили организованного сопротивления, уже с первых дней они поняли, что, как и США в Ираке и Афганистане, ввязались в тяжелую партизанскую войну с ненавидящим их разношерстным ополчением. Эта, в общем, успешная операция позволила французам гарантированно получать только около 1 миллиона баррелей нефти в день. Этого как раз хватало для покрытия текущих нужд страны в топливе, но было недостаточно для запуска промышленности хотя бы в половинном докризисном объеме. Вообще, Франция в разразившемся в Европе энергетическом кризисе выглядела совсем неплохо. Ее 58 ядерных реакторов позволяли не только обеспечить страну электричеством, но и продавать его, опять же за золото, тем, кто мог позволить его купить.

Совершив неприкрытые акты агрессии против независимых государств, Англия и Франция в совбезе ООН прикрылись стандартными отговорками вроде борьбы с терроризмом. Впрочем, в ООН никто их особо и не напрягал. Все были озабочены внутренними проблемами, России такая ситуация была на руку, а Китай вел свою более тонкую игру.

В результате остановки доллара Пекин номинально потерял больше всего. На момент атаки его золотовалютные резервы насчитывали более трех триллионов, из них две трети в американской валюте или номинированных в ней инструментах, треть в евро и всего 2,5% в золоте. Как и в Европе, экономика Китая практически остановилась. Всемирная фабрика, поставлявшая на глобальный рынок значительную часть товаров, прекратила работу. Так же как в Европе, в Поднебесной стали закрываться банки и предприятия, началась инфляция и рост цен. Но правительству, с первых дней введшему жестокие, почти военные меры экономической и общественной дисциплины, удалось удержать промышленность и сельское хозяйство от неконтролируемого обвала. А главное, ему удалось удержать в повиновении начавший привыкать к благополучной жизни и проявляющий все большую политическую активность средний класс. В стране были введены карточки на продукты, сокращена подача электричества населению и продажа ему автомобильного топлива. Из общей массы были выбраны несколько сотен предприятий, критически важных для функционирования базовых отраслей экономики, и все имеющиеся ресурсы были направлены именно туда. Китаю удалось избежать жесткого энергетического кризиса, потому что в последние 10 лет во время падения цены на нефть он покупал огромные ее объемы и закачивал их в подземные хранилища, создавая значительный стратегический резерв. К тому же с остановкой мировой торговли объем промышленного производства упал почти на 80%, а вместе с ним сократилось и потребление энергии и сырья китайскими предприятиями. Еще одним фактором, который смягчил последствия остановки рынка углеводородов, явился уголь. Перевод на это топливо большинства электростанций, наличие 46 промышленных ядерных реакторов и жесткие меры экономии предотвратили энергетическую катастрофу и позволили Китаю продержаться несколько месяцев до начала поставок с Ближнего Востока, которые стали результатом безупречно разыгранной Пекином геополитической партии.

Здесь Пекину очень помогли англичане, ввязавшиеся в конфликт с государствами Персидского залива и, несмотря на провал своей операции, до смерти напугавшие шейхов. Понимая, что являются лакомым куском для любого более сильного агрессора, и видя безразличие к ним США, арабы попросили защиту у России. Москва согласилась поставить системы ПВО и береговые противокорабельные комплексы. Но на более широкое взаимодействие не пошла. И тут в игру вступил Пекин, предложивший разместить в заливе свою усиленную авианосную группу в качестве гаранта от дальнейших посягательств англичан. Взамен Саудовская Аравия, Кувейт и Катар открыли свой рынок для китайских компаний и, как Россия Европе, начали продавать углеводы в обмен на китайские технологии. Но в расширении своего влияния на Аравийском полуострове Пекин пошел еще дальше, убедив арабов взамен на пакт о военной помощи отдать ему в концессию несколько важных месторождений. Из этой сделки Китай вышел обладателем почти четверти объемов углеводородов, экспортируемых странами Персидского залива. Приобретенных месторождений и поставок из уже контролируемого китайцами Ирана вполне хватило, чтобы Поднебесная не чувствовала недостатка в энергоносителях.

Если не брать в расчеты США, то меньше всего от падения доллара пострадала Россия. Как во всем мире, в первые месяцы после атаки ее экономика тоже сократилась из-за финансового хаоса. Как и везде, было введено чрезвычайное положение в экономике. Как и везде, закрывались банки и предприятия. Но правительство и нацбанк быстро пришли в себя и не дали экономике уйти в крутое пике. Одной из основных мер стало принудительное замораживание излишней рублевой ликвидности на счетах предприятий, банков и граждан, что позволило избежать инфляции. Чтобы обеспечить населению гарантированный доступ к минимальной потребительской корзине, были введены карточки на продукты питания и топливо. Поскольку финансовый сектор занимал в экономике страны меньше 6%, его фактическая остановка и переход под прямой контроль Банка России не оказали существенного негативного влияния на производственные и инфраструктурные секторы, обеспечивающие жизнедеятельность страны. На селе успешно прошла уборочная, забив закрома зерном, овощами и фруктами и обеспечив переработку сырьем на зимний период. Буровые качали нефть и газ, нефтезаводы производили топливо для внутреннего потребления и на экспорт. В режиме минимального обеспечения серьезно упавшего спроса работали тяжелая и легкая промышленность. В магазинах были продукты и товары, а у населения – деньги, чтобы их покупать. Несмотря на резкое сокращение производства в первые несколько месяцев кризиса и потери большей части валютных резервов, Россия быстро приспособилась к новым экономическим реалиям. А с запуском международной торговли ресурсами за золотые депозитарные расписки экономика страны начала постепенно оживать.

Если развитым странам в течение трех месяцев с начала кризиса с разной степенью успешности и с разными по объему потерями удалось наладить функционирование своих экономик в новых условиях, то в Америке, Азии и Латинской Америке он имел самые трагические последствия. Не имея ни валютных резервов, ни ресурсов, ни компетенций для работы в условиях обвала финансовой системы, правительства попросту не могли контролировать развитие событий в своих экономиках. Уже через месяц из развивающихся стран стали поступать сообщения о массовых беспорядках, военных переворотах, нарастающей нехватке продуктов и воды и возникающих на этой почве конфликтах. Но «цивилизованный мир», ввергнутый в пучину самого жестокого со времен второй мировой войны кризиса, был занят решением собственных проблем, и судьбы сотен миллионов людей, находящихся на грани голода в далеких джунглях, их интересовали мало.

Несмотря на всю драматичность разворачивающегося в мире экономического беспредела, самые захватывающие события развивались в США.

После кибератаки на финансовую систему экономика Америки практически полностью остановилась. Дело дошло до того, что даже госслужащие, полиция, врачи и чрезвычайные службы начали прекращать работу, понимая, что она не будет оплачена. Администрации в срочном порядке пришлось вводить комплекс директив, разработанный для военного времени и обеспечивающий функционирование государства. Уже в первые часы Президент объявил о введении в стране чрезвычайных экономических мер, включавших в себя экстренную эмиссию и зачисление на счета предприятий и граждан минимальных средств. В течение следующих суток, несмотря на сопротивление демократического меньшинства, Конгресс наделил главу государства дополнительными полномочиями в области экономики. Начавшие было бунтовать граждане, узнав, что их счета будут восстановлены, немного успокоились. Тех же, кто продолжал буйствовать, полиция безжалостно хватала и отправляла в специально организованные лагеря. Массовых беспорядков удалось избежать, но все же в несколько городов, где начались погромы, для установления порядка пришлось ввести нацгвардию.

На вторые сутки хмурый, уставший, но полный решимости Президент снова выступил перед нацией и объявил, что доблестным антихакерам из центра киберразведки ЦРУ удалось отследить источник атаки на доллар. Он находился в Афганистане в небольшом, затерянном в горах селении. По сообщениям разведки, атаку запустила группа хакеров, ассоциирующая себя с ИГИЛ. Несколько часов назад еще более доблестные силы специальных операций США обрушили свой гнев на злоумышленников и разгромили их компьютерный центр. Захвачено оборудование, свидетели и множество улик, доказывающих причастность злоумышленников к кибератаке. Страдающие неумеренной параноидальностью либеральные СМИ Президент попросил больше не будоражить воображение обывателей версиями про Китай, Россию или Иран.

Тем временем уполномоченные банки начали получать первые партии средств от экстренной эмиссии и оперативно перекачивать их на предприятия и счета граждан. Большая часть такой в общем-то простой, чисто технической процедуры была закончена за неделю. В течение этого срока начали открываться предприятия торговли и сферы услуг, а за ними и производства. Ожили строительная отрасль и сельское хозяйство.

С финансовым сектором и крупными корпорациями дело обстояло совершенно по-другому. Фондовые биржи Нью-Йорка прекратили работу сразу после атаки и с того момента не открывали торги. Межбанковские операции с валютами и финансовыми инструментами были остановлены и не возобновились даже после закачки в систему средств экстренной эмиссии, потому что те сразу же уходили на счета предприятий.

Через месяц после атаки Банковская ассоциация Америки,Биржевой союз и отдельные крупные банки обратились напрямую к Президенту с просьбой компенсировать их стертые атакой активы в полном объеме. Его ответ поверг их в шок и вызвал очередную волну истерики на уже находящихся в состоянии хаоса международных финансовых рынках. Наделенный чрезвычайными полномочиями глава Белого дома заявил, что восстановить разрушенную кибератакой финансовую систему США технически невозможно. Он сообщил, что его Администрация приступила к разработке денежной реформы, которая оптимизирует финансовые институты и используемые ими инструменты и изменит природу американской валюты. Сославшись на состояние войны и форс-мажор, Президент пообещал вернуться к вопросу о компенсации банкам после запуска реформы, потому что на данный момент приоритетом является поддержка реального, а не спекулятивного сектора экономики.

Не надо было быть провидцем, чтобы понять, что решение главы государства направлено на зачистку финансового рынка от токсичных долларовых активов, напрямую угрожавших неуправляемым крахом долларовой системы.

Когда новость о денежной реформе вышла за пределы США, сотни иностранных институциональных инвесторов, держащих государственные облигации США, обрушили на ФРС шквал запросов об их статусе и перспективах. Пришедший из-за океана ответ вызвал у нихглубокое уныние. США подтверждали готовность обсуждать судьбу своих долгов, но ввиду чрезвычайности ситуации подтвердили отказ от обязательств по их обслуживанию. Федрезерв сообщал, что решение по этому вопросу будет перенесено на более поздний срок, который определит Президент по результатам реформы. Этим пространным заявлением США фактически отказались от своего 22 триллионного долга.

Шок, сравнимый с тем, что испытали банкиры, узнав о денежной реформе, накрыл и непроизводственные секторы экономики, которые не попали под программу экстренной эмиссии. Всемирно известные интернет- и медиагиганты поняли, что государство не будет компенсировать потери их средств из-за кибератаки и даже предоставлять помощь на восстановление операционных расходов, так как не считает их критически важными для восстановления экономики. Через несколько месяцев после атаки из-за отсутствия средств и катастрофического падения спроса по Силиконовой долине прокатилась волна банкротств. Закрылись или ужались до режима базовой поддержки своих сервисов сотни компаний от мегакорпораций до небольших фирм, занимающихся разработкой. По оценкам экспертов, потери в обороте интернет-индустрии и СМИ в годовом выражении составили более триллиона старых долларов.

По схожему сценарию развивалась судьба американских глобальных корпораций, занятых в отрасли товаров народного потребления. В рамках экстренной эмиссии они получили средства, достаточные только для обеспечения производства на внутренний рынок, и вынуждены были остановить свою деятельность за рубежом. В этом сегменте потери корпораций превысили 600 миллиардов.

Но, несмотря на колоссальные номинальные финансовые потери, экономика Америки была жива. Своей сланцевой нефти и газа было более чем достаточно и для внутреннего потребления, и для экспорта. Сельское хозяйство выдавало в два раза больше продукции, чем было нужно для покрытия спроса. Инфраструктура, подстегиваемая щедрыми вливаниями средств, быстро восстановила работу, как и десятки тысяч перерабатывающих предприятий, предприятий легкой промышленности и сферы услуг. 80% экономики США работает на обеспечение внутреннего рынка и не зависит от поставок на экспорт. Поэтому экстренной эмиссии доллара, произведенной для покрытия оперативных нужд предприятий, удалось быстро и почти без потерь запустить реальный сектор экономики, обеспечивающий повседневные потребности людей.

Через четыре месяца после атаки Президент обнародовал план финансовой реформы, и тогда стало очевидно, что США, по крайней мере, на среднесрочную перспективу отказались от восстановления доллара в качестве мировой резервной валюты. А с ней и от статуса доминирующей мировой экономики.

В основе новой финансовой архитектуры лежало три принципиальных решения. Вместо выполнявшей роль нацбанка Федеральной резервной системы, состоящей из 12 банков, создавался единый Федеральный банк США, которому придавался статус государственного министерства. Этот новый для Америки орган наделялся расширенными полномочиями по контролю и регулированию финансового сектора, включавшего в себя банковскую, биржевую, страховую и ипотечную деятельность. Несмотря на формально независимый от Администрации статус, ФБ фактически контролировался Президентом. Первой и основной задачей нового финансового регулятора являлась денежная реформа, состоящая из полного отказа от старого доллара в любых его формах, и эмиссия новой валюты США – криптодоллара, основанного на платформе блокчейн. В рамках этой эмиссии была озвучена программа создания криптосчетов, кошельков и конвертации средств, принадлежащих предприятиям и гражданам, в новую валюту.

Наличие индивидуальных блокчейн-кошельков в криптодолларах у предприятий и граждан в корне меняло всю систему расчетов в США. Информация обо всех транзакциях была в реальном времени доступна в новой системе расчетов, а сами транзакции могли осуществляться со счетов в любом направлении напрямую, минуя банки. Таким образом, фактически отпала необходимость в громоздкой, малоэффективной национальной банковской сети, работающей исключительно на собственное обогащение. Ее предлагалось заменить небольшим количеством высокоавтоматизированных блокчейн-центров контроля и поддержки транзакций. Эти центры также брали на себя депозитарные, кредитные, статистические, курсообразующие и другие основные банковские функции, а в будущем и страхование, ипотеку, биржевые операции.

Криптодоллар был предназначен для хождения внутри страны, но те, кто был готов торговать с Америкой, могли его купить по курсу, устанавливаемому Федеральным банком. Пока только за драгметаллы.

Несмотря на радикальность, реформа выглядела стройно, современно и самое главное была проработана до мельчайших деталей. У многих экспертов создавалось впечатление, что она была разработана заранее, так как прошедших с кибератаки четырех с небольшим месяцев для создания такой эффектной архитектуры для самой крупной экономики мира было явно недостаточно. Особенно учитывая, что все силы Администрации были брошены на поддержание жизнеспособности страны. Но одинокие голоса аналитиков, обративших внимание на этот интересный факт, не были услышаны в общем хоре обреченных воплей, доносящихся с тонущих лоханок национальных экономик.

По оценкам МВФ, основанным на анализе доступных экономических показателей, проведенном через четыре месяца после падения доллара, ситуация в мировой экономике была признана катастрофической.

Из-за отсутствия новой валютной планки, к которой могла быть привязана статистика и прогнозы, аналитики использовали в своих исследованиях курс американского доллара, зафиксированный на момент кибератаки. По их данным, за четыре месяца валовой мировой продукт сократился почти на половину с 77 до 41 триллиона старых долларов. При этом входящий в него финансовый сектор ужался до абсолютного минимума с 13 триллионов до 900 миллиардов. Глобальный объем промышленного производства упал с 38 до 22 триллионов. Экспорт товаров снизился на треть с 33 до 20, а услуг, большую часть из которых как раз и составлял финансовый сектор, с 9 до 1 триллиона. Меньше всего пострадали мировые индексы сельхозпроизводства. Его объем снизился всего на 20% с 5 до 4 триллионов. По данным экспертов МВФ, проанализировавшим экономическую ситуацию развитых странах, изменялась и отраслевая структура экономик. Отчетливо просматривался сдвиг от промышленного высокотехнологичного производства и раздутых финансовым сектором услуг к базовым отраслям, обеспечивающим функционирование государственной и гражданской инфраструктуры, добычу полезных ископаемых и сельскому хозяйству.

Самый большой ущерб денежная реформа США нанесла мировой валютной системе, вычистив из нее массивный пласт спекулятивных и токсичных активов.

До кибератаки эксперты оценивали общую стоимость финансовых активов в мире в промежутке от 900 до 1200 триллионов. Причиной такой гигантской разбежки служило отсутствие достоверной статистики по объему выпускаемых участниками рынка деривативов* (*Производный финансовый инструмент, позволяющий совершать с базовым активом действия без реального обеспечения) и приравненных к ним, не имеющим реальной стоимости финансовым пустышкам. Эти токсичные инструменты заполнили собой большую часть мировой денежной системы и превратили ее в гигантскую, глобальную, перевернутую с ног на голову финансовую пирамиду.

До кибератаки на американскую валюту консенсус по общей денежной массе планеты при разумном допуске по деривативам достигал 1200 триллионов долларов. Из этой суммы только 39 триллионов являлись деньгами – то есть купюрами, монетами или различными счетами в банках. 73 триллиона находились в акциях и аналогичных им инструментах фондового рынка. Общая стоимость драгметаллов оценивалась почти в 8 триллионов. 225 триллионов занимал приравненный к финансовому рынок ликвидной коммерческой и частной недвижимости. 210 триллионов составляли глобальные долги государств, банков, компаний и граждан. И, наконец, 550–600 триллионов, почти половина – пресловутые токсичные, не обеспеченные ничем деривативы.

После объявления о переходе Америки на криптодоллар валютная масса планеты в течение короткого времени ужалась до скромных, но обеспеченных ликвидными активами 200 триллионов. Масса денег выросла до 70 триллионов за счет инфляции и экстренных эмиссий, к которым прибегли не только США, но и другие развитые экономики. Рынок акций рухнул до 5 триллионов. В четыре раза, до 32 триллионов, выросла стоимость драгметаллов. Рынок ликвидной недвижимости, начавший расти в начале катастрофы как способ защитить свои активы, через несколько месяцев обвалился до 50 триллионов из-за потери той сам ликвидности и почти полного отсутствия спроса.

После заморозки Вашингтоном обслуживания облигаций ФРС самые крупные должники тоже объявили о приостановке всех долговых операций, а страны поменьше просто перестали платить, пытаясь в нарастающем хаосе незаметно соскочить со своих обязательств. Это привело к сокращению подтвержденных правительствами долгов с 210 до 40 триллионов. Из-за банкротства банков и проведенной государствами принудительной чистки их активов и введенных экстренных экономических мер деривативы были почти полностью вычищены из мировой финансовой системы.

На рынках веяло безысходностью не только от текущей катастрофической ситуации. МВФ, Всемирный банк, большая тройка* (*Три крупнейшие мировые консалтинговые компании – McKinsey, BCG, Bain), другие международные финансовые институты в один голос утверждали, что спад мировой экономики является устойчивым и будет иметь долгосрочные негативные последствия.

Колоссальные проблемы национальных экономик, вызванные денежной реформой США, не могли не сказаться на политической жизни.

В развивающихся странах на фоне голода и дефицита ресурсов царил хаос и никем не сдерживаемый беспредел. Во многих странах Африки, Юго-Восточной Азии, Латинской Америки и Ближнего Востока власть перешла к военным хунтам, бессовестно грабившим свое население. Подстегиваемые религиозными, территориальными и национальными спорами, вспыхнули десятки военных конфликтов разной интенсивности как между государствами, так и внутри отдельных стран. Это еще более усугубило и без того печальное положение стран третьго мира, на многие годы превратив некоторые из них в зоны гуманитарной катастрофы, в которых от голода, болезней, нехватки воды тысячами гибли мирные жители.

Такова была ситуация на отсталом в экономическом и социальном развитии Юге.

Значительно более развитому в плане промышленности, технологий, инфраструктуры, уровня жизни и управляемости Северу, где на протяжении десятилетий в комфорте и сытости обитал «золотой миллиард», тоже пришлось несладко. Особенно печально выглядела не имеющая в достаточном количестве собственных ресурсов Европа. Массовое сокращение производств выбросило на улицы десятки миллионов человек. Цены на продукты и товары повседневного спроса росли по нескольку процентов в день. Уже через несколько недель после кибератаки привычный богатый ассортимент вообще исчез с полок магазинов, там остался лишь базовый набор, который можно было купить за карточки, и очень ужатый перечень товаров с быстро пустеющих складов. Электричество и топливо было в жестком дефиците. Патрулируемые военными, темные, пустые улицы европейских городов производили весьма гнетущее впечатление.

Привыкшее к достатку население Европы готово было терпеть месяц, два, максимум три, но потом вышло на улицы с требованиями к правительствам принять меры по поддержанию привычного уровня жизни. Правительствам ответить было нечем, и они посыпались один за другим, добавляя к экономическому хаосу политический.

После объявления о переходе США на криптодоллар Германия, Франция и Италия вышли из еврозоны и вернулись к собственным валютам. Без этих гигантов евро утратил смысл своего существования и в течение месяца остальные использовавшие его страны тоже приняли программы по переходу к национальным валютам.

Государства Евросоюза в одиночку, каждый по-своему должны были справляться с навалившимися проблемами. Без единой европейской валюты существование Брюссельской надстройки политических дармоедов, не способных предложить сколь-нибудь внятные варианты разрешения кризиса, тоже потеряло свою актуальность. Западная Европа, формально оставаясь единой, начала рассыпаться, оставив значительно поредевшей группе брюссельских чиновников лишь ничего не значащую роль ведения общей статистики.

Поскольку средства отсутствовали даже на первостепенные государственные нужды, расходы на национальные армии и НАТО были сведены до минимума. Ситуация с «обороной» усугублялась тем, что в рамках новой внешнеполитической доктрины жесткой экономии ресурсов США прекратили политику глобальной проекции военной силы, сосредоточились на безопасности североамериканского континента и самоустранились от решения международных конфликтов. Америка начала сворачивать свои базы по всему миру, включая Европу. Возникла острая необходимость выработки новой архитектуры безопасности, и западные лидеры, осознав, что ее можно было создать еще в начале века по сценарию, предложенному Россией, зачастили в Москву. Кремль в ответ на такой всплеск мирных инициатив и приглашений к сотрудничеству заявил, что не уверен, что сейчас, когда Америка, предприняв единоличные финансовые шаги, фактически объявила миру экономическую войну, подходящее время для переговоров. К тому же большая часть правительств Европы казались недоговороспособны потому, что находились в состоянии перманентного политического кризиса и не имели реальной власти. В таких условиях Россия решила отстаивать свои интересы всеми средствами, находящимися в ее распоряжении. Это заявление обычно миролюбивой Москвы ввергло европейских политиков в панику и только усилило их попытки на любых условиях добиться от Кремля гарантий собственной безопасности. Очень быстро выяснилось, что условия эти довольно просты. Москва требовала беспрепятственный доступ российского капитала на европейский рынок. Осознав, что другого выхода нет и что высокотехнологичная Европа и экономика ее восточного соседа, в которой значительное место занимал сырьевой сектор, синергично дополняют друг друга, европейцы согласились на поэтапное создание единого экономического пространства от Лиссабона до Владивостока.

Щедро финансируемый государством российский капитал вначале робко, а затем все активнее пошел на запад, по дешевке скупая обанкротившиеся европейские предприятия.

Глава 4

Москва

Осень в этом году выдалась под стать лету – теплая, ясная, тихая. Даже в ноябре московские парки радовали глаз скромным разноцветьем красок еще не опавшей листвы. Несмотря на захлестнувший мир кризис, Москва продолжала жить своей бурной, кипучей жизнью. Топлива для автомобилей было достаточно. Его цена теперь регулировалась государством, взявшим под контроль нефтяные компании, поэтому загруженность магистралей по сравнению с летом снизилась незначительно. В домах было тепло. Полки магазинов были заставлены продуктами, пусть и не в таком богатом ассортименте, как четыре месяца назад. Большая часть москвичей, занятых в производстве, инфраструктуре и сфере обслуживания, как и раньше, выходила на работу. Уволенные в результате сокращений и банкротств офисные сотрудники многочисленных иностранных и местных компаний, занятых в не имеющем отношения к реальной экономике финансовом секторе и отрасли товаров народного потребления, ежедневно получали разнарядки на общественные работы. Гордым представителям среднего класса: разного рода брокерам, трейдерам, консультантам, аналитикам, бренд-менеджерам – пришлось привыкать к своему новому статусу неквалифицированной рабочей силы и переучиваться на более полезные для общества специальности.

Шок первых недель после краха некогда незыблемого доллара прошел, и москвичи вместе со всей страной, как могли, встраивались в новую реальность.

Через изъятие из экономики огромных рублевых сумм в рамках пакета чрезвычайных мер и целевой поддержки критически важных для экономики отраслей, правительству удалось избежать гиперинфляции и значительного спада производства. Падение ВВП в годовом выражении прогнозировалось на уровне 15–17%. Этот показатель был почти в три раза лучше, чем среднемировой, и более чем в два раза превосходил европейский. Но самое главное, что снижение ВВП шло в основном не за счет базовых секторов экономики. Нефти, газа, электричества, сырья для промышленности и переработки хватало с избытком. Урожай в этом году удался на славу и был убран аккуратно и в срок. А дефицит импортных шоколадных батончиков, смартфонов и шампуней для секущихся кончиков волос можно было с легкостью пережить.

В общем, через четыре месяца после кибератаки на американские банки можно было сказать, что Россия с честью выдержала удар, сохранив финансовую систему, ключевые отрасли экономики, а главное порядок и управляемость в стране.

Как и ожидалось, с наступлением кризиса все ресурсы государства были брошены на удержание экономики и населения под контролем. Силовые министерства работали в напряженном режиме, своевременно гася провоцируемые несистемной оппозицией очаги недовольства, работая на упреждение экстремистских проявлений и терактов, сдерживая толпы мигрантов из стран Средней Азии и вконец обнищавшей Украины. Работы по поддержанию порядка хватало всем: и военным, и полиции, и спецслужбам.

История со взрывом в американском посольстве и поддержкой ЦРУ исламских террористов как-то сама рассосалась на фоне более драматичных новостей, идущих из США. За последние несколько месяцев российский МИД выжал максимум из этой темы, нанеся серьезный ущерб репутации Вашингтона. Не то чтобы это сильно волновало американцев, но такой шанс показать миру неприкрытое лицемерие, подлость и хамство американских политиков упускать было нельзя.

Дело хакера Лекса уже несколько месяцев просилось в архив, поскольку с проведением американцами кибератаки на свои же банки связанная с ним операция ФСБ подошла к своему логическому концу. Учитывая добровольное и конструктивное сотрудничество, сам Алексей Радин по программе защиты свидетелей получил новые документы, легенду, доступ к части своих средств и, благополучно переселившись в Сочи, начал там новую тихую жизнь. Из мягкого уютного кресла он со злорадной улыбкой наблюдал, как агонизирует мировая экономика, а американцы до сих пор утираются от дерьма, летящего им в лицо после истории с посольством и террористами, запущенной с его подачи и при его непосредственном участии.

Полковник Титов, до конца отработав хакерскую тему и операцию с американским посольством, получил генерала и новую важную должность в центральном аппарате. Однако как дисциплинированный чекист он уговорил начальство дать ему месяц, чтобы довести до конца и еще раз проконтролировать самые важные дела его управления и в особенности работу группы, которая под его личным руководством занималась разработкой хакера и американцами.

Убедившись, что даже в это авральное время его люди работают слаженно, эффективно и, как говорят в армии, «четко», Титов вызвал на заключительный доклад несколько ключевых оперативников, занимавшихся раскруткой посольской темы. Здесь тоже все шло по плану. Хотя состав дипломатов сменили полностью, а их количество урезали до сотни, следователи продолжали нещадно их трепать, подбрасывая все новые и новые «улики» и ни на секунду не давая американцам расслабиться. Довольный состоянием операции полковник поблагодарил сотрудников и, сообщив о подготовленном им представлении о присвоении им очередных званий и честно заслуженных госнаград, отправил заниматься своими делами.

Все прошло как нельзя лучше. Его рискованное предложение по разворачиванию операции в столице с блокировкой движения, взрывами, пожарами и терактом в американском посольстве оправдалось на сто процентов. Можно было спокойно перебираться в более высокое кресло на Лубянке.

Довольный собой Титов уселся за стол и на широком мониторе открыл подготовленную для архивирования папку с делом Лекса. Бегло просмотрев основной текст, он в конце документа нашел заключительный отчет и больше по старой привычке доводить все дела до конца, чем просто для проверки аккуратности своих сотрудников, стал читать. В памяти всплыли этапы этой непростой операции: нападение оперативников ЦРУ на квартиру Лекса. За минуты согласованный и запущенный план «Проспект», на полдня практически парализовавший движение в Москве. Безупречный штурм спецназом микроавтобуса в Лефортовском тоннеле. Атака диверсантов на больницу и полицейских. Раскрутка материалов, скачанных с биржи хакером, и тонкая игра с американцами, результатом которой стала атака «карманных» исламистов на их посольство.

Красиво сработано.

Полковник откинулся на спинку кресла, отхлебнул чаю и, открыв последнюю страницу отчета, недовольно нахмурился. Сработано красиво, но не до конца. И по его вине. В горячке навалившегося кризиса и бешеной раскрутки ситуации с американским посольством у него совсем не было времени встретиться с учеными по поводу странного предположения, выдвинутого нейросетью после его запроса о цели пути, которую обозначили мистические «Князья Изгнания». Покопавшись в файлах, Титов нашел доклад оперативника по этой теме и пристегнутый к нему отчет нейросети с его собственной пометкой «позже». Он внимательно прочитал оба документа и прислушался к своим ощущениям. Интуиция молчала, тихо ухмыляясь тому, что он оставил в операции такую существенную недоработку. Выругавшись вслух, Титов набрал помощника и попросил его организовать встречу с двумя учеными, лучшими специалистами по выбранной им тематике. Через час ему сообщили, что один из профессоров готов встретиться вечером, второй – завтра в любое время.

Вечером следующего дня Титов долго сидел у себя в кабинете, переваривая полученную от ученых информацию, листая Интернет в поисках подтверждения или опровержения того, что они ему рассказали. Можно было отправить еще один запрос в киберцентр с тем, чтобы это сделала нейросеть, но ему хотелось покопаться в материале самому, чтобы разобраться в смутных сигналах, которые посылала притихшая в предчувствии чего-то важного интуиция. Просидев до полуночи и получив за это взбучку от жены, уже почувствовавшей себя генеральшей, Титов отправил запрос на получасовую встречу с председателем ФСБ и уехал домой.

Из-за плотного графика встреча состоялась поздно вечером на следующий день в примыкающей к просторному кабинету начальства комнате отдыха, где был накрыт простенький ужин из бутербродов и чая.

– Ну что, генерал, звезды плечи не оттянули? – улыбнулся председатель и, достав из старинного резного серванта бутылку коньяка, налил по рюмке себе и гостю. – Ну, давай, Сергей Иванович, отметим твое повышение, а то ты все в делах. Небось, погоны так и не замочил, – они выпили по рюмке и закусили тонко нарезанным лимоном, посыпанным сахарной пудрой с корицей. – Отлично сработано, слов нет. Что с хакером, что с посольством – безупречно. МИД до сих пор кипятком мочится от радости. Президент тоже доволен. Вот если б только про обвал доллара пораньше узнать. А то три дня... Это не срок для подготовки к катастрофе такого масштаба. И то... Видишь, как страна собралась в кулак. Все под контролем.

– Случайно вышли на доллар. Крутили ведь совсем другое. Но, согласен, мои ребята отработали неплохо.

– Твои ребята хороши ровно настолько, насколько хорош ты сам, – председатель взял со стилизованной под гжель тарелки бутерброд и налил себе чаю из термоса. – Ну, рассказывай, с чем пришел. Я и сам хотел с тобой поговорить, но затаскали по совещаниям.

– За день до кибератаки один из моих сотрудников выложил мне короткий доклад по загадочному сообщению, найденному в цепочке блокчейн, на которое часто ссылалась взломанная хакером биржа. Я еще отметил это в одном из своих отчетов.

– Припоминаю, но без деталей. Что-то связанное с Древней Иудеей.

– Сообщение гласит: «Князья Изгнания созывают Великий синедрион. Избранный народ придет в движение». Синедрион – это высшее иудейское собрание. Князья Изгнания – это потомки царя Давида по крови. Получается, что они самые авторитетные евреи в мире. Последний раз о них слышали в XI веке, хотя теории заговора о том, что именно Князья составляют неуловимое мировое иудейское правительство, ходили всегда.

– Интересное начало. Не ожидал от генерала ФСБ под конец рабочего дня услышать истории о мировом еврейском заговоре, – улыбнулся председатель и, устроившись поудобнее в кресле, изобразил на лице внимание.

– Разрешите продолжить... – Титов притворился, что не заметил сарказма в словах начальства. – Из нескольких источников поступила информация, что об этом сообщении в еврейском сообществе знают. Правда, последнюю фразу про избранный народ они трактуют не как «придет в движение», а «двинется в путь». Более того, раввины потихоньку начинают готовить паству к тому, что грядут серьезные перемены и евреев действительно ждет долгий путь.

– Дайте угадаю, – председатель отхлебнул чаю. – Мессия? Армагеддон? Красная корова*? Змея на стене плача* (*Библейские предвестники апокалипсиса)?

– Дело в том, что специалисты по иудейской культуре и религии относятся к этому сообщению вполне серьезно. В мировом еврействе действительно начинается непонятное движение.

– И куда же они все собрались?

– Сюда, – Титов открыл на своем планшете карту и, развернув ее к председателю, обвел карандашом территорию.

– Да ну... – тот поднял на него неверящие глаза. – Вы шутите, генерал. Если б я вас не знал, я бы подумал, что вы наслушались параноиков из срань-тв. Это ж наша Сибирь. Какого хрена им там делать? Разве что Еврейская автономная область... Но она южнее.

– Такой же была и моя первая реакция, – понимающе кивнул Титов. – Но поскольку вся эта история связана с материалами биржи... А там куда ни ткни – везде сюрпризы, и один похлеще другого, я решил копнуть и прогнать сценарий, по которому Сибирь, а точнее Среднесибирское плоскогорье, может быть целью перемещения целого народа. Я отправил запрос в киберцентр. Там по моим вводным поставили на тему нейросеть, которая профильтровала все имеющие отношение к целевой территории научные данные и новости и пришла к некоторым вполне конкретным выводам. Первый и главный из них – Среднесибирское плоскогорье через 30–50 лет окажется одним из немногих мест, пригодных к комфортному обитанию человека.

– Как это? – удивился председатель. – Я слышал про глобальное потепление. Изменение климата. Но чтоб так! Насколько я знаю, климатологи прогнозировали катастрофу только к концу века. А до этого времени...

– Согласно последним данным, проанализированным нейросетью, деструктивные процессы в атмосфере ускоряются. Пороговым значением, после которого глобальное потепление уже нельзя будет остановить, ученые считают повышение среднегодовой температуры на 1,5 градуса. Раньше предполагалось, что это произойдет только к середине столетия. Теперь большинство ученых склоняются к тому, что этот рубеж будет достигнут уже к 2030 году. Температура атмосферы уже повысилась больше чем на 1 градус с момента начала активной техногенной деятельности человека. Если нагрев ускорится, а климатологи говорят, что именно это сейчас и происходит, начнутся необратимые процессы, которые подстегнут разогрев атмосферы и запустят необратимые процессы, – Титов повернул к себе планшет, открыл станицу текста и зачитал: – Таяние мерзлоты и интенсивное высвобождение задержанного в ней метана, высвобождение метана из океана. Уменьшение объема поглощаемого сушей и океаном углерода. Рост интенсивности бактериального дыхания, увеличивающего выделение парниковых газов. Сокращение лесов и растительного покрова приведет к уменьшению изъятия углерода из атмосферы. Сокращение снежного покрова и ледяных масс как по площади, так и по времени приведет к уменьшению отражающих свойств земной поверхности и будет способствовать ее нагреванию. Тут еще много чего. Все эти природные факторы наслаиваются на увеличение выбросов парниковых газов от деятельности человека и уже в середине века могут разогреть атмосферу до 2 градусов. При этом значении потепление уже будет не остановить. Более того, оно будет только ускоряться, как бы разгонять само себя, с каждым градусом подстегивая поддерживающие его процессы. Последние климатические модели говорят, что при существующих темпах потепления к 2070 году температура планеты повысится на 3,5–4,0 градуса. А это приведет к глобальной экологической катастрофе, уничтожит половину животных и растительных видов и сделает большую часть планеты малопригодной для обитания. И произойдет это на тридцать лет раньше, чем планировали ученые.

– Невеселый сценарий, – нахмурился председатель. – Но я уверен, что не все ученые придерживаются такой точки зрения.

– Не все, – согласился генерал. – Но количество ее сторонников растет. Дело в том, что для выстраивания точной модели нужно много параметров: от солнечной активности и интенсивности промышленного производства до состояния микрофлоры океанов. Еще необходим довольно длительный промежуток времени, чтобы определить, какое значение является статистически значимым, а какое – нет. Данные для построения модели начали собирать двадцать лет назад, а результат получили только в прошлом году. И это еще не самый пессимистичный сценарий.

– И что... Ни правительство, ни Администрация не знают о надвигающемся пи..., извините, катастрофе. Если верить вам, то осталось 12 лет.

– Не совсем. К 2030 году температура повысится на 1,5 градуса и процессы потепления станут необратимыми. Погода будет более экстремальной. Участятся ураганы, засухи, ливни, морозы, возрастет их сила и интенсивность. В это время почти треть человечества окажется без еды и чистой воды. Но настоящая климатическая катастрофа начнется в середине столетия, лет через 30–35. Природные катаклизмы станут перманентными, поднимется уровень океана, начнется затопление обширных территорий. Больше миллиарда человек придет в движение в поисках пригодных для жизни районов. Ну и, естественно, голод, жажда, эпидемии, войны за ресурсы и территорию. Конкретный апокалипсис, короче. По прикидкам ООН, в результате изменений климата и связанных с ним процессов человечество к 2070 году рискует сократиться почти на 4 миллиарда. А насчет правительства... Я вчера беседовал с профессором Института глобального климата и экологии климатологии, так он говорит, что эта проблема хорошо известна. Обсуждалась в ООН и на других международных площадках. А в наш Белый дом* (*Дом правительства Российской Федерации) он шлет отчеты регулярно.

– Только, похоже, их никто не читает, – задумчиво покусал губу председатель. – Так по этой самой модели Среднесибирское плоскогорье не пострадает?

– Пострадают все, – Титов снова открыл на планшете карту и повернул ее к собеседнику. – Смотрите. Это карта ожидаемых климатических условий к 2050 году. Возьмем Европу. Летние температуры, осадки, ветер.

– Здесь же все желтое и красное.

– Так точно. Средняя температура летом на юге составит 40–45 градусов, осадки меньше 100 мм в год. Это, считай, пустыня по сравнению с нынешней нормой в 500–800 мм. Севернее широты Берлина температура чуть ниже 40, осадки минимальны, ветер. Идем еще севернее, практически до Балтики температура 30–35, осадков больше за счет ливней из-за близости к северным морям, но постоянный ураганный ветер. Средняя скорость 20–30 метров в секунду, при ураганах выше 60. Смотрим Северную Америку. Штаты выгорят полностью. Центр и запад – до 50 градусов. Восточное побережье – 35–40. Частота ураганов и торнадо увеличится в 3–4 раза, а их сила будет приближаться к максимальным отметкам. Большая часть Канады, весь ее север, уйдет под воду или превратится в болото из-за подъема уровня океана и таянья вечной мерзлоты. Там летом 25–30, ливни, ураганы, а зимой – до –40, постоянные снежные бури. Африка, Центральная Америка... Вообще тропики на широте экватора будут забирать большую часть находящейся в атмосфере влаги. Поэтому там будет, как в бане, – не прекращающиеся тропические ливни и температура под 50. Азия. В пустынных регионах вообще беда. Гляньте на Дубай – +70. Иерусалим, Багдад, Тегеран, Дамаск, Каир – +50. В Индии на юге – баня, на севере – сушь. Китай – на юге влажность, баня до +40 с ливнями, в центре и на севере – сушь, по восточному побережью ураганы. По обширной зоне субтропиков и средней полосы предсказывают подъем температуры на 15–20 градусов. Открываем другую карту. Зима везде будет более короткая, но жесткая. Европа. На юге около нуля, 10–15 в центре, до –20 на севере и везде огромные осадки в виде снега и ветер ураганной силы. Еще... Модель выдает значительную вероятность арктических вторжений, при которых температура будет опускаться ниже –30. Все это из-за изменений в Гольфстриме и Североатлантическом течении. Смотрим Штаты зимой. Центр и Запад –30–35, восток –15–20, снежные бури, ветер ураганной силы. Китай. Центр и север –15–20, юг и восток –10–15, везде ураганы, снег. Из-за экстремальной жары летом и холода зимой, а главное из-за постоянных ураганов, весь обширный субтропический пояс и большая часть средней полосы станет практически непригодной для комфортного обитания.

– Картина безрадостная, – покачал головой председатель. – Летом засуха. Зимой морозы. Снег. Ураганы круглый год. А что с нами?

– В России чуть получше. На большей части климат континентальный и резко континентальный, поэтому ураганных ветров будет меньше. Но запад и центр европейской части повторит судьбу Европы, потому что будет находиться на стыке областей высокого и низкого давления. Летом юг и центр выгорят. В Москве летние температуры будут под 40, как сейчас в Дубае, зимой до –40, как на Крайнем Севере. В Питере летом чуть посвежее, но весь северо-запад постоянно будут бить идущие с Балтики и с Баренцева моря ураганы. В центральной части страны ближе к Уралу и захватывая половину Сибири ветер будет потише и летние температуры помягче, но практически без осадков, а зимой – до –40, на севере до –50. К тому же есть риск, что всю Западносибирскую равнину от Урала до Енисея затопит или превратит в болото поднимающийся океан и тающая мерзлота. Ни о какой комфортной жизни в таких условиях говорить не приходится.

– А что же целевая территория? Сибирское плоскогорье. Я вижу там цвета на карте позеленее.

– Если не считать север, где зимой будут запредельные морозы, то так и есть. Из-за того что вся эта обширная местность расположена в более высоких широтах, находится на возвышенности и огорожена с юга и востока горными массивами, там по прогнозам сохранится резко континентальный климат. Правда, летом будет градусов на 10 теплее обычного, а зимой на столько же холоднее, но, самое главное, модели показывают, что там не будет ураганов. А 30 градусов летом и –45 зимой при низкой влажности и отсутствии ветра можно вполне комфортно пережить.

– И сколько еще таких мест на земле? – председатель поднял на генерала тревожный взгляд.

– Немного. Места с похожим температурным режимом есть. Например, Бразильское и Эфиопское плоскогорье, даже Скалистые горы на востоке Штатов. Но они в основном находятся слишком близко к теплым морям или вообще расположены у экватора. А там главная проблема – ураганы. Дело в том, что при превалирующих ветрах в 30 м в секунду и выше вести устойчивую экономическую деятельность очень затруднительно. Пока ученые сходятся на том, что только Среднесибирское плоскогорье сохранит континентальный климат с умеренными ветрами. У меня не было времени в деталях изучить модель, но эта территория, – Титов ткнул карандашом в экран планшета, – судя по всему, будет единственным значимым зеленым пятном на мировой карте через 30 лет. И гляньте на ее размеры. Она почти величиной со Штаты.

– А ты неплохо подготовился, генерал. Тему изучил досконально. И проблемку обрисовал, прямо скажу, глобальную. Да... – протянул председатель и сделал глоток остывшего чаю. – Если все, что ты рассказал, подтвердиться, тут страну спасать надо. Всю экономику менять. Всякие пропорции, потоки, распределение ресурсов. И население двигать надо. Тут, похоже, не до твоих Князей Изгнания.

– А что Князья? Их действия понятны. Они хотят сохранить свой народ. Куда им еще сунуться? Штаты будут практически разрушены засухами, пожарами и ураганами. В Иерусалиме +60 и можно будет яйца на солнце запекать. Сибирь, похоже, единственный приемлемый вариант. И перспектива тоже неплохая. При таких температурах к концу столетия уровень океана поднимется метров на 8–10. Половина суши окажется под водой, а там плоскгорье и высоты от 400 метров. Никакое наводнение не страшно.

– Здесь ты прав. В Сибири хоть и холодно и дико, но жить можно.

– Дико – это только пока, – хитро улыбнулся Титов. – Нейросеть проанализировала поступившие в правительство инвестиционные предложения по проектам, расположенным на целевой территории. Их только за последний год почти на 28 миллиардов. Это в 7 раз больше, чем годом ранее. Добыча. Инфраструктура. Энергетика. Сельское хозяйство. Большая часть из США и Европы. Но и наши олигархи тоже зашевелились. Если присмотреться, они ведь почти все с Князьями из одного корня.

– А вот это уже серьезно, – председатель подвинул кресло ближе к столу. – Покажи-ка мне цифры.

Они еще долго обсуждали варианты и возможности, а самое главное, вероятность развития негативного климатического сценария. Расстались далеко за полночь с устойчивым пониманием того, что лежащая на поверхности и обсуждаемая всеми абстрактная проблема глобального потепления вдруг приобрела черты вполне осязаемой, реальной угрозы.

Эта угроза уже давно стоит на пороге и все настойчивее стучится в дверь, пытаясь привлечь внимание оглохших хозяев, занятых своими делами, ничего не значащими по сравнению с ее масштабами. Как с ней бороться, особенно сейчас, когда на мир навалилась спровоцированная Штатами экономическая катастрофа, пока непонятно. Но оба чекиста были уверены, что решение надо принимать в ближайшее время. 30 лет – это только в человеческой жизни огромный срок. В истории государства, стоящего перед лицом уничтожения силами природы, дорог каждый день. Разговор закончился тем, что председатель поручил Титову создать группу для детальной и срочной проработки темы и представления ее Президенту.

* * *

На этот раз группа Титова была довольно необычной. В ней не было оперативников, кроме уже сталкивавшегося с Князьями Изгнания Воронца, досрочно получившего за операцию с хакером капитана. Да и группа была небольшая. Уже знакомые профессора с кафедры климатологии МГУ, финансовый аналитик из Управления «П» ФСБ* (*Служба экономической безопасности ФСБ), специализировавшийся на глобальном движении капитала, специалист МИД по гуманитарной помощи, приписанный к ООН, и неформальный, но очень авторитетный в своих кругах футуролог. Удержать всю эту компанию от скатывания в бесконечные научные и не совсем споры было очень сложно. Поэтому новоиспеченный генерал озвучил общие вводные по проблеме, выделил каждому свой кусок работы и организовал постоянную систему обмена информацией, которую контролировал лично.

Наработанные и проверенные им данные передавались в киберцентр, где администраторы создали для их обработки и моделирования особую нейросеть и в приоритетном порядке выделили необходимое время на суперкомпьютере. Задачи создать всеобъемлющий сценарий не стояло. Для доклада Президенту нужно было иметь лишь наиболее вероятную общую картину событий по планете с чуть более детальными вариантами по ключевым регионам. Основной же фокус должен был быть на России.

Информации и в открытом доступе, и в наработках группы было более чем достаточно, и электронные мозги работали в круглосуточном режиме, периодически выдавая отдельные куски модели. Эти блоки потом анализировались и редактировались группой и отправлялись обратно на доработку. Через неделю у Титова было вполне адекватное представление о том, как будет выглядеть окончательная модель, но собрать ее в единое целое и еще раз перепроверить времени уже не хватало. Из-за этого встречу с Президентом пришлось перенести на несколько дней, а потом еще на несколько потому, что тот улетал на саммит в Пекин. Наконец время было назначено, и глава государства пригласил всех в загородную резиденцию в Ново-Огарево.

Осень в этом году в Подмосковье выдалась сухая и затяжная. Даже в конце ноября снег еще не выпал, но пробившееся в Центральную Россию арктическое вторжение держало температуры стабильно ниже нуля. Ветра не было и сбросившие листву деревья окружающей резиденцию парковой зоны стояли в безмолвном оцепенении, ожидая первый снег. От идущей снизу подсветки некоторые из них в сумерках казались странными, сказочными существами, застывшими на легком морозе с раскинутыми в стороны или поднятыми к небу руками.

Совещание проходило в каминном зале с выходом на террасу через огромное раздвижное панорамное окно, которое сейчас было плотно закрыто.

В очаге, распространяя аромат лесного костра, ярко горели аккуратно сложенные березовые поленья. На окруженном глубокими кожаными креслами журнальном столике на небольшой горелке стоял пузатый фарфоровый чайник, украшенный президентским гербом, и несколько декорированных в тон ему чашек. Посреди стола – корзинка с домашним печеньем. Все просто, по-домашнему.

– Непривычно как-то, – Титов оглядел уютный каминный зал и подошел к окну. – Чай- кофе, печеньки, камин, мягкие кресла. Расслаблено как-то все. Не тянет на серьезное совещание.

– А ты, Сергей Иваныч, не расслабляйся. Сам знаешь, здесь плюха может прилететь в любой момент, – ответил из кресла председатель КГБ и посмотрел на часы. – Президент задерживался. Он после Пекина на нервах. Там, видимо, почувствовали, что мы знали об операции с долларом заранее, и разговор был непростым.

– Откуда? – пожал плечами генерал. – Мы также лишились своих валютных резервов, как и они. Правда, объемы потерь несравнимы. Им вся эта американская авантюра стоила почти 3 триллиона. Это ж какие деньжищи! Подумать страшно. Сколько всего можно было построить, сколько всего накупить.

– Да. Китайцы влетели по полной. Но их никто не заставлял держать такие резервы в зелени. К тому же они видели, что мы уже год как скупаем золото и избавляемся от трежериз* (*От англ. treasuries – долговые обязательства федрезерва США). Могли бы среагировать. А подозревают они нас потому, что мы перед самым обвалом банков по завышенной цене в срочном порядке купили золота почти на 50 миллиардов. Такая сделка не могла не пройти незамеченной.

– Штаты... Вот суки, – зло выругался генерал и отошел от окна к камину. – И сами влетели, и весь мир обвалили. Теперь даже в развитых странах разруха, как после войны. Про остальных я вообще молчу.

– То, что суки, спору нет, – кивнул председатель. – Только эта разруха как раз и была их целью. Ведь глобальная экономика держалась на долларе: две трети всей денежной массы, 80% товарного оборота и 60% валютных резервов в тех странах, где они есть. Это называется гегемония. И когда американцы доллар убрали, весь мир ожидаемо рухнул и наступил хаос. Возможно, у США есть планы этим хаосом как-то управлять. Это мы увидим чуть позже. А пока очевидно, что они одним ударом убили всех своих экономических конкурентов: и Китай, и Европу, и Японию. Они теперь будут восстанавливаться после катастрофы не одно десятилетие, и не факт, что восстановятся полностью. Сами Штаты, конечно, тоже пострадали. Но в отличие от других мечущихся в панике правительств у них есть проработанный заранее четкий план действий. Глянь, как резво они пошли: чрезвычайные экономические меры, экстренная эмиссия, выборочная компенсация средств, реформа Федеральной резервной системы и, наконец, криптодоллар. А как они прикрыли исламистами свою атаку на собственные банки. Штурм спецназа, оборудование, софт, свидетели – все одно к одному. Классика! Вся операция отлично отработана. Все шаги продуманы, все сценарии смоделированы. Если бы не случайность в лице нашего хакера, то ее можно было бы назвать идеальной. А за американцев ты не беспокойся. Наши аналитики дают по Штатам весьма положительный прогноз. Обвал банковской системы, новая валюта, чрезвычайные экономические меры сняли с бюджета США самые тяжелые обязательства по субсидированию социалки, пенсий, пособий, медстраховки, а это две трети всех расходов. Из крупных позиций у них остался только военный бюджет. Здесь тоже идет движение Ты, наверно, заметил, что запущена программа по радикальному сокращению глобального военного присутствия США. По всему миру закрываются базы, флоты отходят ближе к дому. Думаю, здесь они тоже нормально порежут расходы. Так что на следующий год бюджет в США будет идеально сбалансирован. Наши аналитики говорят, что произошла чистка и перезапуск всей экономики США с переносом фокуса с неимоверно раздутого спекулятивного финансового сектора на сектора реальной экономики – производство, сельское хозяйство, торговлю и что там еще у них есть. По прогнозам, уже со следующего года, когда полностью заработает криптодоллар, в Америке начнет выравниваться потребительский спрос, который потянет за собой всю экономику. Прежних размеров она, конечно, не достигнет, но уровень жизни восстановится в течение лет 5–7. Так что, похоже, в Штатах, в отличие от всего остального мира, все под контролем. Во всяком случае, в плане экономики, – председатель бросил многозначительный взгляд на папки с копиями доклада группы Титова.

– 5–7 лет – большой срок, – вздохнул генерал. – Это почти 30-е годы. Точка невозврата по климату. Из того что я помню, к этому времени погода там станет более экстремальной.

– Я вижу, вы тут все о погоде разговариваете, – Президент быстрым шагом вошел в каминный зал и, пожав руки вскочившим со своих кресел чекистам, остановил попытку председателя формально представить Титова в новой должности. – Давайте без формальностей. Видите же, камин, чай, кофе. Хочется просто поговорить в спокойной обстановке. Дело-то серьезное и неоднозначное. И да, Сергей Иванович... С генералом вас. Я хоть приказ подписывал лично, но пожать руку готов еще раз. Хорошо сработано. Дерзко. Я бы даже сказал, нагло, в американском стиле. Вот в таком же духе и продолжайте.

– Спасибо, – коротко кивнул Титов.

– Ну так что будем делать с погодой? – Президент подвинул к себе папку с докладом и открыл первую страницу с оглавлением. – Почитал я ваш материал. Невеселая картина получается. Похоже, на нас надвигается еще одна катастрофа похуже той, что нам подкинули из Вашингтона. Давайте пройдемся по основным пунктам.

– Да, господин Президент, – генерал открыл свои пометки с выводами доклада. – В результате сочетания геофизических и техногенных факторов температура на планете неуклонно повышается. Консенсус в том, что при повышении температуры на 2 градуса по сравнению с доиндустриальным периодом к процессу глобального потепления подключатся новые факторы, он ускорится и станет необратимым. Ранее предполагалось, что этот критический рубеж будет пройден к 2050 году. Это оставляло небольшой шанс, что человечество может изменить свое поведение с тем, чтобы остановить нагрев атмосферы. К сожалению, самые последние исследования говорят о том, что красная черта приблизилась. То есть при существующей динамике к 2030 году Земля будет на 1,5 градуса теплее, чем век назад. При этом предполагается, что порог атмосферной стрессоустойчивости будет пройден к 35–40 году. Начнется активное таяние полярных ледниковых шапок, опреснение океана, таяние вечной мерзлоты с выделением в атмосферу метана и прочие процессы, список которых занимает две страницы. С этого момента потепление будет уже не остановить. Из-за этих процессов к 2050 году температура повысится еще на 1,0–1,5 градуса и таяние ледников и вечной мерзлоты примет обвальный характер, уровень океана пойдет вверх, атмосферные явления приобретут уже не экстремальный, а катастрофический характер. Напомню: ранее ученые считали, что такой нагрев атмосферы будет достигнут только в конце века. Но последние модели говорят о том, что через 70 лет потепление может достигнуть 4–5 градусов. Связанные с этим изменения атмосферы и экосистемы сделают большую часть планеты малопригодной для жизни человека и ведения там экономической деятельности.

– И с чем связано такое ускорение процессов? – спросил Президент.

– Точного ответа нет, – пожал плечами Титов. – Прежние цифры были рассчитаны с учетом того, что все страны присоединятся к Парижскому соглашению по климату и будут соблюдать план действий по сокращению выбросов парниковых газов. Но на данный момент США полностью выпали из программ по сдерживанию глобального потепления, а их доля в парниковых газах составляет 30%. Это много, но недостаточно, чтобы произошел такой сдвиг по времени. Основным фактором нагрева земли является солнце. Но оно тоже находится на минимуме активности. Пару лет назад даже говорили о наступлении периода похолодания, хотя эта версия была опровергнута рядом видных ученых. В общем, сейчас никто не может дать однозначный ответ, почему растет температура атмосферы. Некоторые валят все на человека, но наиболее адекватные склоняются к тому, что в предыдущих расчетах было неверно смоделировано влияние парниковых газов на термодинамику атмосферы. Их увеличение даже в нынешнем темпе, похоже, ведет к более интенсивному потеплению.

– Так... Давайте разберемся, – глава государства откинулся на спинку кресла. – У нас есть три контрольные даты: 2030-й, 50-й и конец века. Что будет происходить на рубеже каждой из них. Про погоду я у вас прочитал. Давайте поговорим о ее влиянии на экономику.

– Если прогнозы оправдаются и к 2030–40 году температура поднимется на 1,5 градуса по сравнению с началом прошлого века, это существенно не снизит экономическую активность в развитых странах. Это важная отметка, потому что после нее, для того чтобы остановить глобальное потепление, человечеству надо будет свести до нуля выбросы парниковых газов. Другими словами, почти полностью прекратить свою индустриальную деятельность. В этот период погодные проявления будут становиться все более и более экстремальными. Тем не менее их влияние на экологию и экономику еще не будет критичным. Более развитый и организованный север сможет справиться с погодными катаклизмами. Прогнозируется глобальное увеличение засух, вызванных ливнями наводнений, разрушительных ураганов от категории 3 и выше. Общие потери мирового ВВП от неблагоприятных метеоусловий прогнозируются на уровне около триллиона старых долларов, это чуть больше 0,01%. Развивающимся странам юга придется особенно тяжело. Там уже сейчас недоедают около 900 миллионов человек и около 75 миллионов не имеют регулярного доступа к воде, то есть испытывают жажду. К 2030 году эти цифры возрастут до 4,5 и 1,2 миллиардов. С водой вырисовывается наиболее острая проблема. Уже сейчас пятая часть населения испытывает ограничения в потреблении воды либо использует воду, не соответствующую санитарным нормам. Причем голод и отсутствие воды коснутся не только слаборазвитых сельских территорий, но затронут и крупные города. Здесь проблема усугубляется прогнозируемым ООН ростом общего населения планеты, которое к 2030 может увеличиться на 1,2 миллиарда и достигнуть 8,6 миллиардов человек. Такое количество людей при теперешней системе распределения ресурсов и при самых благоприятных условиях прокормить нереально, а если планету накроют засухи, то минимум четверть населения Земли обречена на голодную смерть.

– Да... Глобальное потепление очень неудачно накладывается на рост населения, – задумчиво проговорил Президент. – Индия и Китай к этому времени будут под 1,5 миллиарда. Если эти регионы накроют засухи, то я не представляю, чем они будут кормить своих людей. А Африка? Они ж плодятся, как кролики. Там вообще беда.

– Перенаселение – это вообще отдельная тема, – вставил комментарий председатель. – Последний доклад, который ооновцы не афишируют, говорит, что экосистема Земли может комфортно выдержать только 4,0–4,5 миллиарда человек. Все, что сверху, приводит к ее истощению. Человечество уже сейчас каждый год к августу выбирает свой лимит возобновляемых ресурсов планеты, а с августа по декабрь использует то, что природа восстановить не в состоянии. А тут 8,5 миллиарда, да еще засухи-наводнения с ураганами.

– Мы совместили климатическую модель с динамикой населения Земли, – продолжил Титов. – И вот какая получается картина. С 2030 года из-за голода, нехватки воды и болезней рост человечества приостановится, а затем начнется его плавное сокращение на 3–4% в год, и этот процесс со временем будет нарастать. Это не соответствует прогнозам ООН, но те были сделаны без учета ускоренного глобального потепления…

– Выходит, планета сама регулирует численность людей, – невесело хмыкнул Президент.

– Очень похоже на то, – согласился генерал. – К 2050 году население Земли сократится до нынешних размеров. К этому моменту атмосфера нагреется еще на 0,5–1,0 градус. То есть потепление по сравнению с доиндустриальным периодом может составить выше 2 градусов. Это точка невозврата, после которой глобальное потепление остановить будет невозможно. Начнется интенсивное таяние полярных шапок, мерзлоты и подъем Мирового океана. В течение следующих десятилетий обширные прибрежные зоны и низменные территории, находящиеся в глубине континентов, уйдут под воду. Люди всегда селились на побережье, поэтому многие мировые экономические центры расположены вдоль морских и океанических побережий. Из этого правила выпадает только Россия. На северных морях у нас много не настроишь, а Дальний Восток мы стали развивать совсем недавно. Так что если исключить Питер, то большинство крупных городов находятся в глубине страны и расположены в основном на возвышенностях. К 80 году многие из крупных мировых городов уйдут под воду. К тому же из-за потепления усилятся катастрофические проявления погоды. Засухи станут жестче, ливни обильнее, ураганы сильнее. Из-за этого, по нашему прогнозу, к 60-му году мировой ВВП может сократиться на треть. А население уменьшится еще на 2 миллиарда, в основном за счет развивающихся стран юга и Китая с Индией.

– Как раз столько, сколько в нынешних условиях сможет прокормить планета, – председатель перевернул страничку своей копии доклада.

– К тому времени поддержать комфортный уровень жизни даже для этого количества людей будет уже нереально. Сельскохозяйственное производство сократится почти на 80%. Этого будет достаточно для пропитания 1–2 миллиардов человек.

– Вот мы и вышли на золотой миллиард, – Президент снял с горелки фарфоровый чайник и наполнил свою чашку.

– Только получается, что миллиард совсем не золотой, – продолжил Титов. – Потому что жизнь большей части из них превратится в борьбу с силами природы и друг с другом за остатки ресурсов. К 80-му году мировая экономика будет полностью разрушена, а на планете останется не более десятка мест, на которых могут сохраниться жизнеспособные государственные образования. И самое обширное из них – на Среднесибирском плоскогорье.

– Подождите, – Президент движением руки остановил генерала. – Я хочу уточнить еще раз. Все, что вы доложили по вашей модели: природные катаклизмы, остановка мировой экономики, сокращение населения – произойдет к 2080 году. Всего через 60 лет?

– Получается так, – утвердительно кивнул Титов.

– Но ведь по историческим меркам это завтра! Почему молчат ученые? Что происходит? Если все, что вы докладываете, хоть наполовину правда, человечество находится на грани вымирания. Через полвека цивилизация разрушится, а никто ничего не делает! – возмутился глава государства.

– Большая часть информации о глобальном потеплении есть в открытом доступе. Правда, все в очень разрозненном и размытом состоянии. Тысячи исследований, сотни моделей, десятки теорий. В основном темой занимается ООН и несколько институтов в Европе и США. В России исследований по теме практически не ведется. Наши профессора вынуждены примыкать к западным программам. А там они находятся на вторых ролях. У ученых нет твердого консенсуса по этой теме. Позиции разнятся от крайне радикальных, вроде – конец света наступит чуть ли не завтра, до безразличных, вроде – ничего страшного, глобальное потепление будет нивелировано циклом похолодания, в который входит Земля. Общее мнение наиболее видных ученых пока в том, что у нас есть время до конца столетия. В этом разноголосье, конкретное влияние обвального потепления на экономику и на численность населения вообще никто не просчитывал. Вернее, почти никто. Князья ведь как-то вышли на эту проблему.

– А у вас не создается впечатления, что кто-то придерживает реальную информацию по глобальному потеплению? – хитро прищурившись, спросил председатель. – Этот тайный доклад ООН. Давление на группу ученых, которые нашли ошибку в первоначальных расчетах влияния парниковых газов на прогрев атмосферы. По данным СВР – этих ребят перекупили программы, поддерживающие климатический консенсус, а тех, кто упорствовал, лишили грантов и работы. Именно первые серьезные расчеты в начале 90-х и послужили основой теории о том, что мы спокойно можем курить бамбук до конца столетия и существует неплохой шанс, что к тому времени наука что-нибудь придумает. Теперь, когда группа молодых ученых вскрыла ошибки в модели, выяснилось, что бамбук курить некогда. Уже к 50-му году наступит то, что все ожидали через 100 лет. Наша модель тоже доказывает, что потепление примет лавинообразный характер уже в 30-м году.

– Хм... Заговор? – глава государства обвел чекистов неуверенным взглядом. – А не слишком ли он глобальный? Ведь если все обстоит так, как вы докладываете, то речь идет о том, что человеческой цивилизации в ее нынешнем виде придет, мягко говоря, полный конец. И ради чего? Я вообще не вижу целей, ради которых можно было бы угробить экосистему планеты и фактически разрушить цивилизацию.

– А сокращение населения? – предположил председатель. – А фактическая консервация ресурсов для ускоренного развития оставшихся людей в будущем? Похоже, потепление уже не остановить, так зачем будоражить население? Но даже если исключить из уравнения глобальное потепление, к 50-му году перенаселение вызовет колоссальную напряженность во всем мире – геноцид, войны за ресурсы в Африке, Азии и Южной Америке неизбежны. Начнется передел сфер влияния и территорий развитыми странами, а это прямой путь к ядерной войне. Возможно, у кого-то есть хитрый план, как подготовиться к этим катаклизмам и как их пережить, чтобы позже, когда погода и экосистема Земли восстановятся, начать строительство новой цивилизации. Я вполне могу себе представить, что у нас в Сибири разовьется некое супергосударство, которое объединит остатки человечества.

– Подождите вы с супергосударством, – отмахнулся Президент. – Вы серьезно считаете, что кто-то сознательно может блокировать информацию о глобальном потеплении, чтобы получить какую-то выгоду от разрушения планеты?

– Не вижу здесь никаких противоречий. Штаты разрушили мировую экономику, чтобы спасти страну. Думаю, кто-то вполне может разрушить экосистему Земли, чтобы спасти свой народ. Если открыть реальную информацию о том, что срок прохода точки температурного равновесия сдвинулся на 50-й год, а дальше пойдут резкие ухудшения климата, в мире может начаться хаос. А тут – Князья тихонько предупредили своих. До середины века у них есть еще время, чтобы подтянуться в Сибирь и подготовить территорию к более-менее комфортному проживанию. Когда через 10 лет окажется, что погодная катастрофа неизбежна, они уже плотно закрепятся на Восточносибирском плоскогорье.

– А мы не забываем, что это все еще наша территория? – вставил реплику Титов. – А если мы никого туда не пустим? Они что, воевать полезут?

– Я вижу, вы очень серьезно воспринимаете и Князей, и разработанную вами модель, – задумчиво проговорил Президент. – Прежде чем ее обсуждение выйдет за рамки нашей маленькой группы, надо все еще несколько раз перепроверить и желательно с привлечением ученых из разных институтов. Но это позже. Давайте закончим с тем, что у нас есть. У меня вопрос. Что можно сделать сейчас, чтобы остановить потепление? Вы не обсуждали это с климатологами?

– Обсуждали, – Титов перелистнул на планшете несколько страниц. – Для того чтобы не дать температуре перейти рубеж потепления в 1,5 градуса, надо к 2030 году сократить выбросы парниковых газов на 45%, а к 2050 году свести их к нулю. Сами понимаете, это нереально. Чтобы сократить выбросы наполовину, люди в развитых странах должны полностью поменять систему потребления ресурсов и свои жизненные привычки. Думаю, и экономика Земли должна сократиться примерно наполовину. Постойте... – Титов поднял удивленные глаза на Президента. – Но ведь в результате долларовой реформы мировая экономика уже сократилась более чем на треть. И индустриальная активность, и потребление ресурсов в развитых странах наверняка значительно упали. И привычки потребителей меняются из-за жесткого режима экономии.

– Так, может, это Князья и спланировали атаку на американские банки, чтобы дать себе больше времени на подготовку к переезду, – невесело ухмыльнулся Президент.

– Сложно сказать, – вполне серьезно отреагировал председатель. – СВР по моему поручению копает вовсю. Думаю, скоро у нас будут новости по теме. Но в любом случае, даже если из-за сокращения мировой экономики рубеж потепления и отодвинется на 10 лет, общей картины это не меняет. Совсем прекратить выбросы к 50-му году не удастся. Для этого надо будет полностью остановить мировую промышленность, вернуться в пещеры и перейти на подножный корм. А вот это уже действительно нереально.

– Есть еще несколько технических способов сократить содержание парниковых газов и предотвратить потепление, – продолжил Титов. – Часть из них основана на изъятии из атмосферы углерода и его переработке и консервации. Это то, чем сейчас как раз занимаются наши леса, перерабатывая атмосферный углерод в древесину. Некоторые ученые предлагают распылить в атмосфере аэрозоли, отражающие солнечный свет. Другие – укрыть ледники отражающими пленками. Но все эти технологии пока не отработаны и очень дороги. Конечно, если бы люди не тратили триллионы на вооружение, а инвестировали их в разработку и развертывание систем поддержания климатического равновесия, то положительный эффект можно было бы ожидать уже через несколько лет. А так... Если не в 50-м, то в 60-м году мы пересечем границу климатического равновесия, и пошло-поехало.

– Ладно, генерал, не нагнетайте атмосферу, – глава государства недовольно сверкнул глазами. – Расскажите, что по вашей модели ждет Россию.

– Мы вписываемся в общий сценарий с поправкой на то, что у нас процессы потепления севернее 60-й широты будут идти быстрее, чем в среднем по планете. Росгидромет утверждает, что на нашей территории процессы потепления идут в 2–3 раза быстрее, чем в среднем по планете. Этот феномен регистрируется и в Канаде. Причины его пока неясны, но он однозначно спровоцирует более радикальные климатические изменения. Минприроды уже отмечает четырехкратный рост природных катастроф по сравнению с 1990 годом и прогнозирует увеличение их числа на 5–7% в год. К 50-му году юг европейской части превратится в полупустыню, центр – в сухую лесостепь, север зальют ливни и накроют разрушительные ураганы. Зимы будут более короткие, но жесткие. На всей территории – морозы и затяжные снежные бураны. За Уралом та же история с поправкой на более резкие перепады температур из-за континентального климата. К 60-му году экономика страны сократится наполовину, сельхозпроизводство из-за засух и ураганов – на 70%. Про нефте- и газодобывающие регионы на севере придется забыть. Если начнет таять вечная мерзлота, и вышки, и трубопроводы, и все, что там построено, утонет в болоте. Водные ресурсы истощатся. В городах жить будет очень тяжело. Прогнозов по населению нет, у нас его и так немного. Думаю, больших потерь удастся избежать, но сами видите – положение с едой и водой печальное. А если на нас накатит волна мигрантов с юга, ресурсов на всех не хватит однозначно. К 80-му году, несмотря на то что изменение температур будет незначительным, зона полупустынь сдвинется на север и пройдет по широте Псков-Вологда-Пермь. Выживут ли города – большой вопрос. Но вести экономическую деятельность южнее этой линии будет практически невозможно, про сельское хозяйство вообще можно забыть. Разве что верблюдов разводить.

– Какая уж тут экономическая деятельность, – покачал головой Президент. – Мы и при теперешних почти бархатных условиях чуть вытягиваем 1,5% ВВП. А с засухами и ураганами все вообще полетит к чертям. Тут не половина, тут вся экономика рухнет. Ведь если не считать добычу, то у нас на европейской части почти 80% промышленного потенциала. И как это все сдвинуть на Среднесибирское плоскогорье? Не представляю.

– Если начать его активно осваивать сейчас, то к 50-му году можно всю эту территорию очень неплохо обжить, – предположил председатель.

– А деньги откуда? – поднял на него глаза Президент. – У нас, как вы видите, экономический и финансовый кризис. Спасибо заклятым партнерам.

– Деньги в территорию уже идут, – сообщил Титов. – За последний год в Минэкономики поступило на 24 миллиарда инвестиционных предложений. В основном из Штатов и Европы. Причем, треть из них – за последние 4 месяца, как раз во время финансового кризиса.

– Да, это отмечено в вашем докладе. Тенденция интересная и может быть косвенным подтверждением вашей версии. И что Минэкономики?

– Изучает.

– Разберемся, что они там изучают, – Президент сделал пометку на листке бумаги. – Во всем разберемся. А пока поступим так. Все, что вы накопали, я еще раз перечитаю. Обдумаю все. Вы, генерал, пошерстите наших ученых, казахов подключите, белорусов, соберите дублирующую группу и дайте им те же вводные. Посмотрим, совпадут ли их выводы с моделью вашей первой команды. Это по климату. Теперь по Князьям Изгнания... Поскольку криптобиржа давала прямую ссылку на их сообщение и мы знаем, чем вся эта схема в результате обернулась, надо к ним относиться серьезно. У вас был прямой контакт с той стороной во время игры с хакером. Возобновите этот контакт. Если там профи, за посольство они на нас обижаться не должны. Если нет, то и говорить не о чем. Но тему Князей покрутить надо. Потянем инфу, посмотрим. Если в этой истории есть хоть небольшая доля правды, им без нас все равно не обойтись.

Когда встреча с Президентом закончилась, на дворе была уже глубокая ночь. Бронированный ВИП-вертолет, которым обычно пользовался председатель, подобрал их с расположенной за служебной парковкой площадки и взял курс на Москву. Титов молча смотрел в окно на проносящуюся внизу рваную россыпь огней пригородов, рассеченную потоками света от идущих к центру города радиальных магистралей. Он на секунду представил, как будет выглядеть Подмосковье, когда здесь раскинется зона полупустынь. Почему-то ему на ум вместо сияющего Дубая пришла картинка полуразрушенных кварталов стоящей посреди песков сирийской Пальмиры. Генерал невольно поежился и посмотрел на сидящего напротив председателя ФСБ. Тот, почувствовав его взгляд, оторвался от окна и, глядя ему в глаза, невесело покачал головой.

США

Это Рождество Виллиамс решил провести со своей семьей и сделать это так, чтобы оно запомнилось надолго. Кто знает, когда еще удастся вот так собраться всем вместе с детьми, внуками и провести недельку в сказочном заснеженном лесу в Британской Колумбии, вдали от съехавшего с катушек человечества. Его сыновья и их жены в кои-то веки оказались свободны. Из-за кризиса они потеряли работу, жили на пособие и понемногу проедали частично компенсированные государством накопления. Не голодали, не мерзли, было что одеть и чем заправить автомобиль. Стиль жизни, конечно, поменять пришлось на куда более скромный, чем прежде, но в таком положении сейчас находилась почти треть американцев. Без работы, без средств и фактически без перспектив на будущее.

То, что дети все еще никак не могут отойти от пережитого шока, связанного с потерей своих счетов, а с ними и социального статуса представителя зажиточного среднего класса, было заметно сразу. Сложно замаскировать состояние, когда человек, считавший себя востребованным, успешным специалистом, из-за странного, непонятного события вдруг осознает, что никому не нужен. Что сейчас ни государству, ни людям, ни нанимателям не нужны одетые в дорогие костюмы, облизанные стилистами элитных салонов адвокаты, брокеры, маркетологи, веб-дизайнеры и прочая ничего не производящая, жирующая на бесполезной надстройке навязанных потребностей пена. Зато инженеры, рабочие и строители требуются везде.

Виллиамс понимал и жалел детей. А еще он хотел им помочь, потому что сам был виновником обрушившейся на Америку трагедии, потому что у него было даже в это тяжелое время достаточно средств, а еще просто потому, что это была его семья, которой он последние 20 лет практически не уделял внимания.

С того летнего дня, когда директор центра киберразведки ЦРУ из небольшого операционного зала в Лэнгли запустил атаку, разрушившую мировую финансовую систему, прошло пять месяцев. Он не очень интересовался тем, как борется с крахом доллара и запущенной США денежной реформой внешний мир, но по обрывкам новостей, выхватываемых из общего фона, понимал, что там разразилась полномасштабная экономическая катастрофа, сравнимая с глобальным военным конфликтом.

Америка тоже переживала период обвальной рецессии. Производство сократилось почти вдвоеи только сейчас к концу года после экстренной эмиссии стало оживать на фоне постепенно поднимающегося потребительского спроса. Безработица, достигшая на пике почти 40%, тоже начала медленно сокращаться. Финансовый сектор был разрушен полностью и в рамках денежной реформы медленно и болезненно переформатировался под операции с новым криптодолларом.

Порядок и управляемость в стране удалось сохранить, но в рамках чрезвычайных мер Администрации пришлось серьезно ограничить свободу СМИ и собраний. Впрочем, безработный люд, несмотря на большое количество свободного времени, не очень рвался протестовать, потому что соблюдение порядка и дисциплина были обязательными условиями получения пособия от государства и определения размера компенсации утраченных счетов.

Проведенная в несколько этапов экстренная эмиссия сделала свое дело и перезапустила реальный сектор. Своих ресурсов для работы промышленности и сельского хозяйства у страны было в достатке. Вначале в полсмены, потом все активнее и активнее стали запускаться остановленные производства, понемногу насыщая внутренний рынок привычными товарами. Экстренную эмиссию поддержало и начало расчетов между предприятиями криптодолларах. Процесс этот был нелегкий и небыстрый но, невзирая на ошибки, сбои и множество появившихся при запуске мошеннических схем, шел довольно быстро. Предполагалось, что уже к весне большая часть предприятий перейдет на новую блокчейн-валюту и начнется ее внедрение на уровне граждан-потребителей.

Разорив собственные глобальные корпорации, вычистив большую часть ничем не обеспеченной долларовой массы и фактически отказавшись от 22 триллионного долга, Америка медленно, болезненно, со стонами и судорогами выстраивала новую экономику, лишенную глобальных амбиций и ориентированную на внутреннее развитие.

Место, которое Виллиамс выбрал для Рождества, было действительно сказочным. Небольшой, сложенный из грубо обработанных бревен домик примостился на плоской площадке на склоне крутого каменистого холма, спускающегося к лесному озеру. Вокруг, насколько хватало взгляда, простирались такие же заснеженные, покрытые редким смешанным лесом сопки, плавно переходящие в отроги Скалистых гор. В доме было тепло, уютно, чуть заметно пахло дымком от камина и свежими овсяными печениями, которые, как когда-то в молодости, готовила по утрам жена. Директору иногда казалось, что в мире нет ничего, кроме этого райского уголка, нет никого, кроме впервые за долгие годы собравшейся вместе семьи, что все остальное – просто пустая, бессмысленная суета.

Но спутниковый телефон, стоящий в зарядном устройстве на камине, светился зеленым огоньком, напоминая, что где-то там, на востоке, за тысячи миль от замерзшего горного озера есть другой мир, в котором пытаются выжить сотни миллионов его сограждан.

После проведения кибератаки на американские банки проект «Мидас» был признан успешно завершенным, все операции по нему свернуты, материалы уничтожены, весь персонал на уровне исполнителей зачищен.

Сам Виллиамс в качестве бонуса за хорошо проделанную работу был переведен в штат Федерального банка на завидную и хорошо оплачиваемую должность вице-президента по безопасности киберопераций. Теперь в его обязанности входило поддержание функционирования криптодоллара и всей новой банковской блокчейн-системы страны. Позиция была ответственная, хлопотная, но интересная. Работы было много, и она затягивала с головой настолько, что, если бы не периодические отчеты Бергману, экс-директор киберразведки стал бы уже забывать, что сам имел к финансовой катастрофе прямое отношение.

В первые дни после кибератаки старик куда-то исчез. Виллиамс очень сильно нервничал по этому поводу, ведь у него в шее все еще сидела капсула с токсином. Он даже собирался приехать на виллу на берегу Потомака, но раскрутка версии прикрытия о том, что кибератака была организована из Афганистана исламскими террористами, занимала почти все время. Наконец Бергман отзвонился сам, успокоил насчет капсулы и сообщил, что встретится при первой возможности. Такая возможность, по-видимому, у него появилась только через неделю, когда страну нещадно трясло от рухнувшей финансовой системы. Выслушав доклад по ситуации, старик поблагодарил директора киберразведки за работу, приказал докторам извлечь капсулу, снять браслет-трекер и предложил перейти на новое место работы в Федеральный банк. Виллиамс с готовностью согласился, потому что хотел поскорее стереть из памяти то утро, когда лично приказал зачистить группу молодых ребят, работавших на «Мидасе».

Так директор киберразведки ЦРУ стал вице-президентом по безопасности киберопераций ценробанка США.

Вспоминая все, что произошло за последние полгода, Виллиамс зябко поежился в старинном, укрытом медвежьей шкурой кожаном кресле, подбросил в камин пару поленьев, тяжело вздохнул и плеснул себе еще немного бурбона. Был поздний вечер. Все уже улеглись спать, а он сидел у камина, смотрел на огонь и вспоминал прошлое, как будто опасаясь, что оно может к нему вернуться.

На камине тихо пискнул и призывно замигал зеленым огоньком сатфон. Виллиамс с недовольным видом оставил стакан с бурбоном, поднялся и взял трубку. Звонил новый директор киберразведки ЦРУ, занявший его место. Молодой, амбициозный парень из тех, что выросли на компьютерных стрелялках и воспринимали весь мир как виртуальную игру.

– Прошу прощения за поздний звонок, сэр, Вы просили связаться в любое время, если всплывет информация по закрытым недавно приоритетным проектам.

– И? – едва сдержав ругательство, спросил Виллиамс, понимая, что его предчувствие начинает сбываться.

– Сэр, у нас неизвестный контакт. Используется уникальный ID, адрес и протокол, который вы применяли в игре с русским хакером, взломавшим криптобиржу.

– Какого рода контакт?

– Он просит нас выйти на связь. Мы его отследили. Он в России, в Москве. Точную локацию определить не можем. Работает со стационарного оборудования и использует роутерный скрэмблер. Я подумал, это может быть важным. У меня приказ директора немедленно обращаться к вам по всем вопросам, связанным с летней атакой на биржу.

– Твою мать, – не сдержался Виллиамс. – Откройте мне защищенный канал на этот телефон. Я сейчас подключу свой ноут. Посмотрим, что он хочет.

Через минуту экс-директор уже сидел за деревянным, расположенным у окна столом, на котором компании отдыхающих здесь охотников обычно выставляли напитки. Перед ним лежал подсоединенный к спутниковой линии раскрытый ноут с коротким сообщением в окошке почты: «Нам известно все о планах Князей Изгнания. Предлагаем переговоры».

– Хм... – озадаченно хмыкнул Виллиамс, сделав большой глоток бурбона, потрогал место на шее, где еще недавно была вживлена капсула с токсином, и пробурчал: – Вот тебе и иудейский фольклор.

Из сообщения можно был сделать вывод, что Князья Изгнания это не миф, а, возможно, некий секретный проект, пристегнутый к «Мидасу». Когда его сотрудник обнаружил в блокчейне биткойна странное сообщение про сборы избранного народа в путь, Виллиамс покопался в сети, поэтому в общих чертах понимал, что из себя представляют Князья. Тогда Бергман сказал не обращать на все это внимания. После этого тема нигде не всплывала. Да и приоритеты были другие. Надо было обеспечить фазу прикрытия проекта. А теперь вот на тебе – сообщение из России. Причем явно не от хакера, а от его хозяев, и, судя по тону, хозяева эти сидят на самом верху ФСБ.

Наблюдая, что сотворил с миром «Мидас», сложно было даже предположить, что планировали Князья Изгнания, если они вообще существовали, а не были ширмой для очередной подрывной операции глобального масштаба.

Немного пожевав в раздумье губу, Виллиамс быстро набрал ответ «Информация принята» и кликнул на иконку отправить. Через несколько минут пришел короткий ответ «Ждем».

Глянув на часы, экс-директор киберразведки скопировал переписку в отдельный документ, пропустил его через шифратор и отправил Бергману. Ему не хотелось повторять прошлых ошибок и снова получить в шею капсулу с токсином, а то и вовсе оказаться в списке на ликвидацию. Поэтому старика надо было предупредить сразу, пока он не узнал об обмене сообщениями с Москвой из других источников.

Настроение было испорчено вконец. Реальность внешнего мира снова навалилась на Виллиамса, а это означало, что короткий отпуск, скорее всего, окончен и его наверняка отзовут в Вашингтон. Он одним глотком допил бурбон, с сожалением посмотрел на стоящее у догорающего камина кресло и уже собирался идти в спальню, но увидел окошко нового сообщения, всплывшее на экране ноута. Не садясь, он со злостью ткнул пальцем в сенсорный экран и открыл почту.

Сообщение было от Бергмана. Видимо, всемогущий старик даже в это позднее время не спал и плел свои паучьи сети, в которых уже крепко запуталась и Америка, и весь мир. «Мистер Виллиамс. Это несрочно. Прошу заехать ко мне, как только вернетесь в Вашингтон. Счастливого Рождества!»

Ничего не понимая, экс-директор опустился на стул. Такой спокойной, почти безразличной реакции от старика он не ожидал. Немного подумав, он открыл сообщение из Москвы и после последнего «Ждем» написал еще раз свое «Ждите».

* * *

Как и все хорошее, Рождество пролетело быстро. Прячущийся среди сосен на склоне сопки уютный, теплый домик с видом на озеро остался далеко на востоке в предгорьях Британской Колумбии. Виллиамс вернулся в Вашингтон и, потратив несколько дней на то, чтобы убедиться, что системы, поддерживающие криптодоллар, работают нормально, отзвонился Бергману.

Старик принял его в тот же день на своей вилле в ставшем уже привычным старинном кабинете.

– Так вы говорите, русские предлагают переговоры, – хитро усмехнулся он и, пригласив Виллиамса за журнальный столик, жестом отпустил оставшегося стоять у дверей охранника.

– Все выглядит именно так, – экс-директор киберразведки опустился в кресло. – Во всяком случае, это следует из недавнего сообщения.

– Долго же они раздумывали. Я полагал, ФСБ будет расторопнее. Хотя, чему удивляться. Видите, что в мире творится. Коллапс. Настоящий экономический коллапс.

– То есть вы ожидали, что русские обратятся к нам в связи с этим странным сообщением про Князей Изгнания?

– Именно для этого оно и было выставлено на самое видное место.

– Может вы мне объясните, что происходит, – осторожно предложил Виллиамс.

– Да. Пожалуй, теперь время для этого пришло, – Бергман поудобнее устроился в кресле. – Вы хорошо зарекомендовали себя на всех этапах проекта «Мидас». Можно сказать, практически без ошибок довели его до логического конца. В Федеральном банке вы тоже ведете ответственный кусок работы и как раз в том направлении, без которого нам в будущем не обойтись. Я вами доволен. Так что, думаю, на этот раз обойдемся без капсулы с токсином, но браслет-трекер вам все же надеть придется.

– Все настолько серьезно?

– Гораздо серьезнее, чем вы можете себе представить. «Мидас» – это только первый этап грандиозной программы по спасению человечества от самого себя.

– Даже так? – скептически улыбнулся Виллиамс

– Так и никак иначе. Наша планета гибнет. Люди сами убивают ее, и непохоже, что они готовы остановиться самостоятельно. Нас слишком много. Мы много едим, пьем, мусорим. Потребление природных ресурсов перешло все разумные границы. Каждый год из-за нас Земля теряет тысячи видов живых организмов и 13 миллионов гектаров леса. Перейдя все нормы разумного потребления, мы забираем у природы все, что можем, оставляя ей взамен токсичные отходы нашей деятельности – 50 миллиардов тонн мусора и вредных промышленных выбросов. Естественно, планета реагирует на такое варварство. Вначале она осложняет человеку жизнь засухами, наводнениями и ураганами, а потом и более радикальными методами вроде новых болезней и глобальных климатических изменений, способных регулировать численность человечества и его экономическую активность.

– Вы имеете в виду глобальное потепление?

– Именно, – грустно кивнул Бергман. – К сожалению, мы спохватились слишком поздно. Этот процесс уже не остановить. Через несколько десятилетий он примет необратимый характер, а через полвека сделает большую часть планеты непригодной для жизни человека. Похоже, единственное, что мы сейчас можем сделать, это подстроиться под грядущую климатическую катастрофу и попытаться в ней выжить.

– Все так серьезно? – Виллиамс недоверчиво посмотрел на старика.

– Да. К сожалению, человечество само загнало себя в очень трагическую ситуацию и ничего не делает, чтобы из нее выбраться. Пока еще сохраняется мизерный, чисто теоретический шанс избежать климатической катастрофы. Но для этого развитым странам надо полностью изменить подходы к производству и потреблению энергии, к потреблению товаров и сырья, а населению поменять свои расточительные с точки зрения экологии привычки. Как вы думаете, готовы ли жители США, Европы, Китая или России отказаться от кондиционеров, автомобилей, яркого освещения своих городов, изобилия товаров на полках и продуктов в магазинах. Вы знаете, что у нас в Америке почти треть покупаемых семьями продуктов не потребляется, а выбрасывается. В Европе эта цифра чуть больше 20%. В городах России 10%. Даже в Китае, который еще 30 лет назад тужился, чтобы прокормить свое население, 7% приобретаемых населением продуктов питания идет в мусорные мешки. Я уже не говорю про то, что в Америке в каждой семье по 2–3 машины и каждый стремится обзавестись собственным домом, который надо освещать и топить. Самое прискорбное, что вопреки здравому смыслу расточительство и безудержное потребление, навязанное корпорациями населению в развитых странах, не остановить. Зомбированные ложными представлениями о благосостоянии люди хотят жить хорошо сейчас, совершенно не думая, что через полвека их детям надо будет бороться за каждую каплю чистой воды и горстку риса. Так что, похоже, климатической катастрофы нам не избежать. «Мидас», обрушив мировую экономику, лишь отсрочил ее лет на десять, но ее наступление становится все более и более неизбежным. Я перешлю вам материал секретного доклада, подготовленного по моему заказу Международной группой экспертов по изменению климата при ООН. Там все факты, цифры, прогнозы, модели. Чтиво, скажу вам, невеселое. Как и ожидающие нас перспективы. Из-за климатической катастрофы, вызванной глобальным потеплением, к 70-му году население Земли может сократиться в два раза. А оставшиеся люди будут проводить жизнь в постоянной борьбе со стихией. Я оплатил исследования лично, поэтому в ООН нет его полной версии.

– Если все так плохо, почему доклад секретный. Почему его не вынести на обсуждение в ООН, почему не собрать саммит мировых лидеров, чтобы решить эту проблему.

– Потому что это бесполезно. Печальная судьба Киотского протокола и Парижского соглашения* (*Межгосударственные соглашения по контролю за вредными выбросами в атмосферу) говорит о том, что мировые лидеры неспособны договариваться даже по элементарным вещам, таким как сокращение выбросов парниковых газов. К тому же, если нам удастся отсрочить глобальное потепление, нас ждет еще одна беда – перенаселение. Люди в слаборазвитых странах юга размножаются с невероятной быстротой. В условиях нехватки еды и воды бесконтрольный рост населения неизбежно приведет к смертоносным пандемиям и войнам за ресурсы, в том числе с применением ядерного оружия.

– То есть вы считаете, что контролировать эти процессы невозможно?

– Такая возможность существует, но опять же чисто теоретически. Для этого в мире должен быть один хозяин, способный силовыми методами ограничить экономическую активность и чрезмерное потребление на севере и остановить неконтролируемую рождаемость на юге. Сами понимаете, в теперешних условиях это невозможно. Поэтому мы и держим доклад в секрете, чтобы на раннем этапе развертывания нашей программы не сеять панику и заранее не провоцировать конфликты. А когда правительства поймут, что происходит, они уже будут не в состоянии вести масштабные боевые действия.

– Как это? – удивился Виллиамс. – Мне кажется, как раз наоборот. Когда государства поймут, что наступает климатическая катастрофа, они с большей готовностью будут применять свои вооруженные силы для обеспечения населения ресурсами.

– К тому времени они уже не будут способны вести серьезные конфликты. У них не будет достаточных армий, не будет оружия массового поражения для ведения большой войны. А с соседями пусть режутся сколько угодно. Чем больше войн, тем меньше население.

– Я ничего не понимаю. Как вы планируете всего этого добиться?

– Первый шаг уже сделан. Обрушив банковскую систему США, а вслед за ней и мировую экономику, «Мидас» добился нескольких очень важных результатов. Он прекратил агрессивную внешнюю экспансию США, которая неизбежно привела бы к открытому конфликту с Россией, способному с большой вероятностью перерасти в глобальную ядерную войну. А это, сами понимаете, конец истории. Теперь Америка на десятилетия забыла про свою исключительность и амбиции глобального гегемона и увязла в решении собственных экономических проблем. Сейчас Вашингтону не до войн. Здесь думают, как сохранить целостность страны и удержать народ от бунта. Думаю, после банкротства глобальных корпораций, толкавших США на бесконтрольную экспансию, мы надолго оставили претензии на мировое лидерство. Такое же положение и у правительств всех развитых стран. Они тоже заняты внутренними проблемами. И это очень хорошо потому, что, как ни странно, сейчас мир стал безопаснее. Так что можете гордиться. Вы напрямую участвовали в спасении человеческой цивилизации от большой войны. Но это не все. Наш с вами проект спровоцировал глобальную экономическую катастрофу, которая привела к сокращению промышленного производства и потребления ресурсов почти на половину, а следовательно, к пропорциональному сокращению выбросов парниковых газов в атмосферу. Тем самым «Мидас» отодвинул точку прохода климатического равновесия лет на десять, к 2060-му году, и дал нам дополнительное время, чтобы подготовиться. В ближайшие годы должно произойти следующее. Ссылаясь на катастрофическое положение в мировой экономике, США выступят инициатором сокращения и впоследствии полного отказа от ядерного оружия. Весь процесс пойдет через ООН.

– Русские не пойдут на сокращение ядерных сил, – покачал головой Виллиамс. – НАТО в разы превосходит их по всем основным вооружениям, кроме танков, по численности войск, по военно-промышленному и мобилизационному потенциалу. К тому же войска блока вплотную придвинуты к их границе, а это явная угроза. Ядерное оружие – их единственное средство стратегического сдерживания.

– Значит мы развалим НАТО и выведем войска из Европы, – решительно заявил Бергман. Если вы заметили, этот процесс уже начался. Безопасность европейцев теперь задача самих европейцев.

– А как же союзники?

– К черту союзников. Хватит сидеть на нашей шее. Пусть сами заботятся о себе. В новом мире каждый сам за себя. К тому же без НАТО они будут намного сговорчивее. Наша цель – начать ядерное разоружение, и для этого будут созданы все условия. Если НАТО мешает – его не будет. Русские давно настаивают на выработке новой концепции глобальной безопасности. Пожалуйста. Сейчас самое время. Нужны новые обязывающие соглашения – мы их подпишем. И подключим к ним остальных. Кто не согласится, попадет под жестокие санкции вплоть до полной блокады. А будут сопротивляться, вбомбим, нахрен, в каменный век.

– Будет непросто.

– Я знаю. Но следующая фаза поможет справиться с трудностями и повысить уровень доверия. Она будет касаться запуска более справедливой глобальной финансовой системы, основанной на новой мировой резервной валюте, в создании и управлении которой будут участвовать 20 крупнейших экономик мира. Эта валюта будет независимой глобальной репликой нашего криптодоллара. Это необходимо для того, чтобы обеспечить свободные инвестиции и движение капитала по всему миру. Параллельно с процессом ядерного разоружения и запуска новой глобальной валюты начнутся переговоры о кардинальном сокращении обычных вооружений и подписании в рамках ООН всеобщего мирного договора и жесткой системы его контроля. Здесь тоже не должно быть проблем. Армии стоят очень дорого, и правительства будут только рады перенаправить средства в разрушенные экономики. Опять же, кто не согласится, будет лишен доступа к новой резервной валюте, изолирован и попадет под санкции вплоть до блокады. Основная задача – лишить крупнейшие армии мира способности вести серьезные наступательные операции даже по отношению к своим соседям. Это надо сделать в ближайшие 5–7 лет, потому что за пределами этого срока скрывать возможность обвального потепления будет уже невозможно. А если правительства узнают о надвигающейся катастрофе, у них может появиться искушение использовать военную силу. Главная цель всех этих мер – максимально деградировать вооруженные силы стран, способных начать агрессию против соседей, и создать механизм поддержания мира.

– Вы так рассуждаете, как будто этот план действий уже согласован с основными игроками, – Виллиамс бросил на собеседника скептический взгляд.

– План не согласован. Но предварительные тайные консультации уже проведены. Четыре основные силы – США, Китай, Россия и Индия – поддерживают такую позицию. Если окончательная договоренность между этими странами будет достигнута, то Европу мы дожмем очень быстро. Это обеспечит резолюцию в совбезе ООН и запустит процесс подготовки правовой базы для разоружения. Всех остальных додавим по мере развития ситуации. Полного разоружения достигнуть, конечно, не удастся. Ядерные державы наверняка припрячут десяток боеголовок. Да и тактическое ядерное оружие тоже особо не проконтролируешь. Но главная цель будет достигнута – риск глобальной ядерной войны будет устранен.

– Э... Позвольте вопрос, – хитро прищурился экс-директор. – Кто ведет эти тайные консультации и на каком уровне?

– Этим занимается лично Президент. Под нашим непосредственным руководством, – серьезно ответил Бергман. – Предвосхищая ваш вопрос, отвечу сразу – это не еврейский заговор. В нашу группу входят очень разумные и влиятельные люди разных национальностей из многих стран. А историю про Князей Изгнания мы разработали и запустили, чтобы привлечь внимание русских после того, как они вскроют криптобиржу и начнут раскручивать «Мидас».

– Постойте... – Виллиамс взглянул на старика широко открытыми глазами. – Вы хотите сказать, что атака на биржу не была случайной!

– Не была. Это мы навели русского хакера на площадку «Браво». Это мы слили ему инсайдерскую информацию по секретным ключам к эпловским процессорам и вывели его на сервисный слот систем, когда защита будет минимальна. А остальную работу, после того как материал был скачан, вслепую сделали вы и ФСБ. После этого уровни «Мидаса» стали вскрываться один за другим. Вначале махинация с курсом криптовалют, потом тайное финансирование операций ЦРУ, потом таймер, который вывел русских на боевую команду, запускающую программу по уничтожению американских банков. Все это было сделано для того, чтобы ФСБ со всей серьезностью отнеслась к идущим в одном пакете с биржей Князьям Изгнания.

– Твою мать! Невероятно! Но ведь это колоссальный риск! Мы могли грохнуть хакера. ФСБ могла грохнуть хакера. Наконец, он сам мог грохнуться. Или русские могли повести себя непредсказуемо. Например, слить в общий доступ информацию об атаке на банки.

– Риск есть во всем, что мы делаем. Это часть нашей жизни, – отмахнулся Бергман. – Но в нашем случае риск компенсировался профессионализмом ФСБ. В отличие от нас они действуют логично, разумно и четко просчитывают свои действия, а главное их последствия. Они безукоризненно разыграли сценарий с хакером и вышли на кульминацию с терактом в нашем посольстве. Красивая работа. Приятно было наблюдать. Как и ожидалось, они придержали информацию о нашей кибератаке, потому что, несмотря на огромные финансовые потери, в конечном счете это было в их интересах. Ну а дальше все пошло по плану и финальная цель «Мидаса», его четвертый уровень, был выполнен. Понимая серьезность материала, связанного с биржей, ФСБ принялась крутить Князей Изгнания, вышла на климатическую катастрофу и на указанную нами территорию выживания.

– Извините, какую территорию? – удивленно поднял брови Виллиамс.

– Влияние климатических изменений на экосистему планеты будет неравномерным. В мире останется несколько регионов, где условия обитания будут достаточно комфортными. В таких местах может быть создано устойчивое государство, способное эффективно вести экономическую деятельность и успешно защищать себя и свои ресурсы от внешних угроз, чтобы пережить климатическую катастрофу. Но его основная цель – выживание достаточного количества людей и сохранение научно-технического потенциала до тех пор, пока атмосфера Земли не начнет восстанавливаться. Тогда это государство сможет послужить ядром новой человеческой цивилизации. По нашим расчетам, самая обширная, размером почти с США территория с относительно благоприятным климатом, обильными природными ресурсами, достаточным количеством питьевой воды и возможностью в условиях глобального потепления вести интенсивное сельское хозяйство находится на востоке России, в Сибири. Это и есть территория выживания, а ее развитие и подготовка являются пока основным планом по спасению человечества.

– То есть наше выживание зависит теперь от русских?

– Наше выживание зависит от нас, – невесело улыбнулся Бергман. – А мы сейчас делаем все для самоуничтожения и не хотим ничего предпринимать для своего спасения. Я имею в виду человечество, которое гордо возглавляет Америка, идущая впереди с большим отрывом от остальных по вредным выбросам в атмосферу, промышленным отходам и безудержному потреблению ресурсов. А Россия... Так уж сложилось, что как раз на востоке Сибири расположены обширные северные территории, находящиеся достаточно высоко над уровнем моря, имеющие благоприятный рельеф и обильные источники чистой воды. Север Канады находится приблизительно на той же широте, но там низменность, которую затопит или превратит в смрадное болото даже незначительный подъем уровня океана и таяние вечной мерзлоты. Есть еще несколько мест. Если не лезть в Южное полушарие, то более-менее приемлемые условия для жизни будут еще в Британской Колумбии и на Юге Аляски.

– Так почему вы не хотите развивать эти территории? – задал очевидный вопрос Виллиамс.

– По двум причинам. Первая и основная из них – мы совсем не уверены, что там удастся сохранить порядок. Есть большой риск, что эти территории превратятся в Дикий Запад, где будут царить беззаконие и разбой.

– Вы думаете, американское государство не сможет навести порядок у себя дома? С такой мощной армией и полицией.

– С такой, конечно, сможет. Но есть большая вероятность того, что на момент начала катастрофы США уже перестанут существовать как единое государство. Вместо него появятся несколько самостоятельных государств.

– Как-то с трудом в это верится, – экс-директор нервно повел плечами. – Мы, самая мощная в мире держава, и вдруг развалимся на несколько государств. При наших-то жадных до власти вашингтонских падальщиках?

– Ну... Губернаторы штатов не менее жадные до власти. Когда не будет хватать еды и воды. Когда центральные штаты и средний запад превратятся в безжизненные пустыни, когда на несколько оставшихся на континенте клочков пригодной для жизни земли хлынут десятки миллионов беженцев, тут начнется настоящая резня. Наша нация пропитана ядом насилия и эгоизма. Поэтому американцы будут убивать друг друга с такой же легкостью, как это сейчас делают дикари в Центральной Африке, благо оружия у населения в избытке. Когда рухнет центральная власть, каждый штат будет сам за себя. Есть, правда, небольшая надежда на то, что во главе разваливающейся страны станут военные и попытаются ее сохранить. Но и они будут понимать, что в условиях климатической катастрофы им не прокормить 330 миллионов американцев. Значит максимум, что они смогут сделать, – это создать высокомилитаризированный анклав для кучки избранных. Возможно, на Аляске или в Британской Колумбии они как раз так и поступят.

– Очень грустная перспектива.

– Согласен, – медленно кивнул Бергман. – Но вы, наверно, заметили, что в последние 25 лет основным источником проблем в мире являются именно США. Агрессивные, высокомерные, поражающие своим скудоумием политики, сформировавшие в Вашингтоне неубиваемую шизократию, которую либеральные СМИ вежливо называют глубинным государством. Огромная армия. Непомерные амбиции американских корпораций на глобальное превосходство. Нацистский тезис об исключительности. Все это делает Америку чрезвычайно опасной, особенно в критические времена, когда ресурсов не будет хватать. Поэтому если человечество хочет пережить климатическую катастрофу, ему надо устранить потенциальные риски, связанные с Америкой. Часть из них уже устранил «Мидас». Часть будут сведены до минимума в результате разоружения. Остальные, я имею в виду распад государства, решатся сами по себе с ухудшением на территории США экологической обстановки.

Недовольно посопев, Виллиамс бросил на старика подозрительный взгляд и надолго замолчал. Бергман не спеша потянулся к стоящему на столике кувшину с лимонной водой и, до половины наполнив свой стакан, сделал небольшой глоток.

– Кибератака на банки, обвал экономики, разоружение, распад государства... Все это очень похоже на тонкий, хорошо продуманный заговор, – тихо проговорил экс-директор.

– О формулировках можно спорить. Но подумайте сами... Еще полгода назад человечество стояло на пороге ядерной войны. И сдерживание России здесь – пустая отмазка для полуграмотных дебилов. Речь идет о глобальной гегемонии США для того, чтобы наши корпорации могли беспрепятственно грабить остальной мир. Наши вашингтонские недоумки для того, чтобы потешить свое уязвленное поражением в Сирии самолюбие, хотели развязать войну с Россией в Европе, натравив на нее Украину. Затем должна была подключиться европейская компонента НАТО. Москва, конечно, не выдержала бы нашего натиска, ведь у нас в разы больше вооружения, людей и ресурсов, поэтому она применила бы тактическое ядерное оружие. Мы бы ответили. Вслед за этим последовал бы полномасштабный обмен ядерными ударами, которые бы уничтожили США, Европу, пол-России и выбросили в атмосферу тысячи тон радиоактивной пыли, способной превратить планету в один большой Чернобыль. Как вам такая перспектива? – видя, что Виллиамс, не найдя ответа, пожал плечами, Бергман продолжил: – Наш Ппрезидент сразу после выборов пытался помириться с Москвой, но либеральные недоучки сделали все, чтобы довести отношения с единственной страной, которая может гарантированно уничтожить Америку, до точки кипения. Они, видите ли, думали, русские не станут применять первыми ядерное оружие, чтобы не поставить все человечество на грань истребления. Идиоты. Их Президент не так давно открытым текстом заявил, что ему не нужен мир, если в нем нет России. Какие еще нужны сигналы? Если бы не атака на банки и экономическая катастрофа, то следующей весной в Европе уже бы полыхала война.

– Я не думал, что мы в своих планах зашли так далеко.

– Мы зашли предельно далеко, – старик с недовольным видом поерзал в своем кресле. – Дальше некуда. Но теперь благодаря «Мидасу» все в прошлом. Сейчас каждый занят своим делом, думает, как прокормить свой народ и выбраться из дерьма, которое мы подсунули миру. А дальше – разоружение, ООН, всеобщий мир. Во всяком случае, до тех пор пока человечество не поймет, что оно угробило планету и что теперь планета собирается угробить его. А к тому времени Территория уже будет освоена, защищена и готова к приему переселенцев.

– Не могу в это поверить, – Виллиамс с грустью посмотрел в окно, где за террасой, за небольшим садиком, усаженным ухоженными плодовыми деревьями, которым, казалось, столько же лет, сколько и самой вилле, к камышам, растущим вдоль берега Потомака, тянулась освещенная низкими фонарями гравийная дорожка. – Неужели это все исчезнет.

– К сожалению, это неизбежно. В недалеком будущем, свидетелем которого станут наши дети, здесь будет сухая безводная пустыня. Или, может быть, это место накроют воды Чесапикского залива. Я точно не помню, что там модель говорит о Вашингтоне.

– Сколько у нас времени?

– Через 30 лет атмосфера пройдет точку невозврата и нагреется на 2 градуса по сравнению с началом прошлого века. С этого момента глобальное потепление уже невозможно будет остановить. Более того, оно ускорится. Еще через двадцать пересохнет Потомак, обмелеют Великие Озера и в Вашингтоне летом будет стоять жара, как в Аравийской пустыне. Еще через двадцать сухие ураганные ветра сдуют с местных равнин остатки плодородного слоя и на месте этой виллы будут безжизненные песчаные дюны.

– А люди?

– К тому времени большая их часть погибнет от голода, жажды и болезней. А те, кто останется в живых, будут резать друг друга в постоянной войне за остатки ресурсов. А наиболее счастливая часть из них переселится в новые города Сибири. Чтобы их внуки лет через сто, когда атмосфера придет в равновесие, смогли положить начало новой цивилизации.

– И кто же эти счастливчики? – Виллиамс поймал взгляд старика.

– Те, кто будет участвовать в финасированиии и развитии территории. А еще сотни миллионов умных, здоровых граждан разных стран с неизъеденными псевдолиберальной гнилью и извращениями мозгами, способных сохранить генофонд человечества в период климатической катастрофы.

– Пугающая перспектива.

– Согласен. Но альтернатива нашему плану – хаос и возвращение человечества в полуфеодальный строй на тех немногих клочках земли, где климат будет более-менее благоприятный для жизни людей.

– Какую роль во всем этом вы отвели мне?

– Важную, – старик сделал глоток воды и посмотрел на экс-директора серьезным взглядом. – После того как вы отладите процессы, регулирующие криптодоллар в Федеральном банке, вы войдете в состав международной группы по созданию новой мировой резервной валюты. Думаю, к тому времени никого уже не надо будет убеждать, что она должна быть основана на принципах блокчейн. Так что ваш опыт будет незаменим.

– Интересная перспектива, – кивнул Виллиамс, понимая, что после этого разговора он вошел в группу посвященных, в которой он будет оставаться до конца дней. – А что с русскими?

– Передайте мне контакт. С этого момента переговоры с ними буду вести я.

После разговора, когда машина Виллиамса неслась по полупустой трассе к центру Вашингтона, он рассеянно смотрел в окно на простирающуюся справа в темноте пойму Потомака и раскинувшуюся за ней россыпь ярких огней частной застройки. Ему не хватало воображения, чтобы представить, что через полвека здесь вместо спокойных благоустроенных пригородов будут избитые ураганными ветрами сухие песчаные дюны. Но не верить старику не было оснований.

Тяжело вздохнув, он сделал освещение салона чуть ярче и, попросив водителя сбавить скорость, открыл на планшете переданный ему Бергманом доклад по климатической катастрофе. На первой же странице был расположен интерактивный виджет, в реальном времени сообщающий о количестве выбросов парниковых газов в атмосферу. Зловещие черные цифры напоминали секундомер, каждую секунду без устали набрасывающий 6780 тонн вредных выбросов, которые человечество изрыгало в атмосферу. Экс-директор тихо выругался и свернул файл доклада. Цифры и факты теперь не имели значения. Он всем своим нутром чуял, что то, что рассказал ему Бергман, – правда. Человечество действительно неумолимо двигалось к климатической катастрофе.

На секунду ему пришла шальная мысль, что, может быть, стоит наплевать на старика и рассказать про секретный доклад средствам массовой информации, чтобы по всем каналам, по Интернету, по радио, в прессе поднялась волна, призывающая политиков остановить уничтожение планеты. Этого требовало его сердце. Но разум говорил, что такой шаг будет бесполезен. Свободная журналистика в Америке была похоронена несколько десятилетий назад, а центральные СМИ четко выполняли заказ своих либеральных хозяев, выдавая народу только те новости и только в той интерпретации, которая была выгодна корпорациям. К тому же... Виллиамс потрогал тонкую полоску трекера, защелкнутого на его запястье. Нет. Всесильного старика лучше не злить. Запущенную им программу спасения или уничтожения человечества, это с какой стороны посмотреть, остановить было невозможно. Она поддерживалась в Белом доме, а люди, толкающие ее вперед, готовы были перемолоть все препятствия, возникающие на их пути.

Москва

С момента когда от американцев пришло лаконичное «Ждите» до следующего контакта по сети прошло почти две недели. Титов не хотел торопить события, понимая, что излишняя настойчивость может быть воспринята как знак чрезмерной заинтересованности в диалоге со стороны России и может ослабить ее переговорную позицию.

Все это время его группа, разросшаяся до солидного научного коллектива, которому бы позавидовал средних размеров институт, собирала из всех доступных и недоступных источников дополнительную информацию, проверяла и перепроверяла различные климатические модели, выстраивала возможные сценарии при изменении различных параметров. Работы было много. И чем больше генерал углублялся в тему, тем прочнее становилась уверенность в том, что его первоначальные вычисления верны. Если человечеству не удастся удержать потепление в рамках 2 градусов, климатическая катастрофа неизбежна. А еще он все больше и больше убеждался в том, что сделать это не получится даже при самом благоприятном развитии событий. Люди в развитых промышленных странах не готовы отказаться от благ цивилизации даже под угрозой разрушения экосистемы всей планеты и собственной цивилизации. А раз так, то они сами выбрали свою судьбу и в будущем мире каждый будет сам за себя.

России повезло. У нее в Сибири останется обширная территория с относительно благоприятным климатом, куда смогут переселиться люди. Ее надо только обжить и подготовить к будущему катаклизму. Построить города, инфраструктуру, создать прочный защитный периметр от соседей с юга. На это нужны огромные средства, которых у государства в это кризисное время не хватало даже на самые первостепенные нужды. Тот факт, что в эту историю были вовлечены таинственные Князья Изгнания, давал шанс, что их интерес к Территории будет подкреплен серьезными финансами, но выяснить это можно было только в процессе переговоров. Все это очень сильно попахивало пресловутым международным еврейским заговором, хотя СВР сообщала, что раввины не очень будоражили свои общины предстоящим переселением, да и источники в Израиле относились к Князьям довольно скептически.

Откровенно смущало замалчивание проблемы в ученом сообществе и СМИ, а также то, что доклад ООН по климату был фактически засекречен. Создавалось устойчивое впечатление, что его притормозил на самом верху ооновской иерархии кто-то, способный повлиять на решение не обнародовать такой критически важный доклад. С одной стороны, понятно – мировая паника и опасения, что войны за ресурсы начнутся уже сейчас. А с другой стороны – нахрен нужна такая ООН?

В этой ситуации самым правильным решением было ждать. Как раз этим требующим большого терпения и выдержки делом сейчас и занимался Титов.

Тем временем на стол генералу легла первоначальная разработка экономистов о примерных затратах и графике освоения Территории. Зависимость была очень простая – больше денег, быстрее освоение. Получалось, что, для того чтобы переселить на Восточносибирское плоскогорье все население страны, надо было построить минимум два десятка городов и в два раза больше блоков атомных электростанций, плюс гражданская и военная инфраструктура, плюс перенос промышленности, плюс создание с нуля сельского хозяйства и научно-исследовательской базы.

По самым скромным прикидкам, чтобы успеть к 50-му году, на это понадобится около 8 триллионов «старых» долларов, ведь за тридцать лет надо на новом месте создать целую страну практически с нуля. Причем 80% этой суммы надо было потратить в первые 15 лет. И откуда такие деньги, если даже до кризиса доходная часть бюджета была на уровне 240 миллиардов «старых».

Просмотрев доклад, генерал недовольно поморщился и отправил его обратно экономистам, для того чтобы выстроили под него инвестиционную модель. Он уже собирался залезть в сеть, чтобы узнать, во сколько обошлось строительство Дубая, который тоже был построен за несколько десятилетий фактически с нуля, но в дверь заглянул помощник и коротко бросил:

– Сергей Иванович, контакт.

– Ну наконец-то, проснулись. Переводи на мой компьютер, – оживился Титов, открыл защищенный канал, предоставленный ему киберцентром, и прочитал сообщение «Мы готовы к обсуждению».

Быстро глянув на старинные настенные часы, он прикинул, что в Вашингтоне сейчас было около 6 утра. Там явно подобрали время так, чтобы застать его на рабочем месте. Значит диалог будет идти в реальном времени.

«Что, по-вашему, означает сообщение Князей Изгнания?» – возникли строки на экране.

«У нас нет желания в этом разбираться. Мы знаем, что в Сибири есть территория, которая вас интересует, – быстро набрал Титов и, проверив через корректор ошибки в своем английском, добавил: – Мы готовы выслушать ваши предложения».

Несколько секунд окошко чата оставалось без изменений, затем там появился ответ:

«Насколько серьезно вы относитесь к проблеме? Каков уровень принятия решений?»

«Отношение самое серьезное. Уровень принятия решения – высший», – ответил генерал.

«В этом случае рекомендуем встречу для согласования повестки и графика переговоров. Можно в Москве. Можно в американском посольстве».

Брови Титова ползли вверх от удивления. Неужели это все несерьезно? Американцы не могли с такой легкостью относиться к тому, что случилось с их дипломатами. Он уже собирался потребовать объяснений, но на экране появились новые строчки:

«Готовы встретиться в Москве в удобном для вас месте».

«Уровень встречи? Полномочия?» – ушел в сеть вопрос генерала.

«Будут согласованы лично Президентом США».

«С кем я говорю?».

«Мои полномочия будут подтверждены специальной президентской депешей, переданной через наше посольство. Там же будут наши предложения по дате и список делегации. Обозначьте адресат».

«Глава Министерства иностранных дел Российской Федерации. С пометкой 222», – немного подумав, написал Титов и, увидев на экране заключительное «До встречи», откинулся на спинку кресла.

Ему вдруг пришла в голову мысль, что это может быть чей-то розыгрыш. Но обмен шел через киберцентр с использованием закриптованного канала и кодированных ID, через которые Лекс общался с американцами перед акцией в посольстве. Шанс, что посторонний мог перехватить их обмен и подстроиться под него, был ничтожно мал. С другой стороны, предложенная его тайным собеседником система подтверждения полномочий давала гарантию, что участники встречи с той стороны действуют по официальным каналам и как минимум согласуют ее с Президентом. А значит – это однозначно американцы. Во время разговора после шутки про американское посольство Титову на секунду показалось, что это может быть Израиль или вообще некая тайная еврейская организация. Ведь Князья – чисто иудейская тема. Но это американцы. А они хоть и сволочи, но сволочи хорошо изученные.

Еще раз внимательно перечитав на экране короткий чат, генерал скопировал его в отдельный документ, приложил к нему свой комментарий и отправил председателю ФСБ с пометкой «Срочно».

* * *

Встреча состоялась через три дня в одной из гостевых резиденций ФСБ, расположенной в ближнем пригороде Москвы.Американцы прилетели на небольшом неприметном частном самолете, что было вполне оправдано не очень представительным, на первый взгляд, составом делегации: один невысокий моложавый старичок, своим видом и повадками напоминающий подуставшую от погони за дичью хищную птицу, и два его помощника.

При оформлении документов всю группу пробили по полной, по всем возможным и невозможным источникам. Старик оказался Давидом Бергманом – человеком с солидным послужным списком от директора небольшой брокерской конторы в Нью-Йорке до главы одного из банков федрезерва. Посланник Президента США, согласно данным карты соцстрахования, уже семь лет находится на заслуженной пенсии. Как ни странно, СВР не смогла предоставить никакой новой значимой информации кроме того, что большинство вашингтонских политиков и огромная шайка приближенных к ним лоббистов действительно думали, что Бергман отошел от дел. Немного полезной информации предоставило управление радиоэлектронной разведки СВР, сообщившее, что на вилле в пригороде Вашингтона, где проживал Бергман, установлена самая современная кодирующая аппаратура, имеется правительственная многоканальная связь, в том числе через сеть «президентских»* (*Сеть спутников министерства обороны, обеспечивающая защищенную президентскую связь и управление войсками в случае войны) спутников. В УРР* (*Управление радиоэлектронной разведки СВР) настроились на перехват, но пока кроме автоматического обновления протоколов безопасности никакого обмена не происходило. Еще одним интересным сигналом было то, что важные люди в Еврейском конгрессе США при упоминании его имени многозначительно закатывали глаза и говорили, что это «очень, очень влиятельный человек».

То, что это именно так, подтверждала верительная грамота, написанная от руки самим главой Белого дома на украшенной тисненым президентским вензелем гербовой бумаге, на которой обычно издаются указы и директивы. В этом странном, на первый взгляд, письме утверждалось, что Давид Бергман – персональный советник президента по особо важным делам. Такой должности в официальном реестре Администрации США не было, и это придавало статусу американской делегации некоторую двусмысленность. Поэтому председатель ФСБ порекомендовал считать уровень переговоров техническим, а статус российской делегации не повышать, ограничившись участием в ней генерала Титова.

Несмотря на хищный вид и манеры человека, не привыкшего к возражениям, старик оказался довольно простым и прагматичным собеседником. Разговаривать с ним было легко. Он объяснялся без пафоса, уважая собеседника, и излагал страшные для нормального человека темы предстоящих потрясений обыденным, даже немного вульгарным языком. Было видно, что Бергман давно занимается глобальным потеплением и связанными с ним рисками, хорошо освоился с темой и принимал как данность неизбежность климатической катастрофы. Это немного пугало Титова, который в глубине души надеялся, что ее еще можно предотвратить.

– Я вижу, вас что-то смущает? – старик, чуть прищурившись, взглянул в глаза Титову.

– В этой истории меня смущает все, – серьезно ответил генерал. – То, как мы на нее вышли. То, на каком фоне она разворачивается. Сама ее суть смущает. То, что жизненно важная для человечества информация утаивается от людей. Смущает роль США во всем этом и ваша личная роль. Скажу честно, написанное Президентом от руки рекомендательное письмо является не самым лучшим подтверждением ваших полномочий. Мы, конечно, уже привыкли к некоторой экстравагантности и непредсказуемости нынешнего хозяина Белого дома... Но, согласитесь, для предметного диалога по такой серьезной теме нужно нечто более официальное, юридически обязывающее. У меня создается впечатление, что вся эта э... – Титов немного замялся, подбирая нужное английское слово, – ...активность носит не совсем формальный характер.

– Генерал, – скупо улыбнулся Бергман. – В том, что о нашей, как вы выразились, активности знает очень ограниченный круг высших чиновников Администрации, нет ничего странного. Нечасто приходится решать проблему выживания человечества. И делать это надо спокойно, без суеты, без вони либеральной прессы, визга шизоидных конгрессменов и давления уличной толпы. Мы сейчас ведем предварительные, можно сказать, процедурные переговоры. Думаю, личный разговор наших Президентов снимет излишнюю подозрительность.

– Очень может быть. Только мне уже на этом этапе хотелось бы исключить возможность провокации. Я не хочу подставлять Кремль. Это, знаете ли, очень вредно для карьеры.

– Разделяю вашу озабоченность, – понимающе кивнул старик. – Последние десять лет не были самыми продуктивными в наших отношениях. Позвольте предложить вам, не лично, конечно, а Кремлю, нечто в виде гарантии и в качестве залога серьезности наших намерений.

– И что это может быть?

– Деньги.

– Деньги? – не скрывая скепсиса, переспросил Титов. – Старых долларов нет. А у новых не тот статус, чтобы их можно было предлагать серьезному партнеру.

– На границе нейтральных вод в районе Находки в Японском море лег в дрейф на ремонт небольшой гражданский транспортник «Асахи-мару», приписанный ко 2-му флоту США. На его борту 6 контейнеров. В каждом из них 25 тонн золота в слитках. Всего 150 тонн почти на 1 миллиард криптодолларов.

– Это сколько в старых? – поинтересовался генерал, который не следил за курсом новой американской валюты.

– Больше 11 миллиардов по курсу на момент кибератаки на наши банки, – уточнил Бергман. – Мы готовы передать вам этот груз в качестве подтверждения серьезности нашего предложения с одним лишь условием, что он пойдет на развитие Территории и даст Америке право приритетниго инвестора. Кстати, в районе находится ваш сторожевик. Капитан «Асахи-мару» готов допустить на борт досмотровую команду, чтобы те убедились, что в контейнерах именно золото.

– Шесть контейнеров золота – приличная ставка. Особенно в наше время, – Титов уважительно покивал головой. – Давайте сделаем в нашей беседе небольшой перерыв. Я должен связаться с Находкой. Думаю, в течение часа мы подтвердим наличие золота на вашем корабле и примем решение по дальнейшим действиям.

Когда генерал вышел из комнаты переговоров, Бергман, по-стариковски опираясь на подлокотники кресла, встал и подошел к окну. На улице в промозглом январском тумане моросил мелкий дождь. А ведь он так хотел увидеть настоящую русскую зиму с трескучим морозцем, покрытыми инеем березками и снежными сугробами по плечи. Как в похожих на сказки историях, которые ему в детстве рассказывали родители.

* * *

Через сорок минут прилетевший из Находки вертолет высадил на «Асахи-мару» досмотровую группу регионального таможенного управления. Титов решил не полагаться на пограничников, которые при всем уважении к их нелегкой и важной работе не являлись крупными специалистами по драгметаллам и не могли с достаточной степенью уверенности определить, что находящиеся на сухогрузе слитки именно золотые. Другое дело – таможня. У этих ребят, кроме наметанного глаза, были еще и портативные лаборатории для экспресс-анализа, исключающие любую ошибку или недосмотр.

Под непосредственным контролем офицера ФСБ таможенники вскрыли все шесть контейнеров и, тихо перешептываясь от удивления, провели выборочный анализ находящегося там груза. Вся процедура заняла больше часа и подтвердила, что слитки действительно золотые.

– 150 тонн золота – это серьезный аргумент, – председатель немного озадаченно взглянул на Титова с экрана планшета. – А если это кукла? Позолоченный свинец? Типа того, что Вашингтон хотел подсунуть немцам, когда те кинулись забирать свое золото, бывшее у США на хранении еще со времен холодной войны.

– Таможня сделала выборочный химанализ слитков из всех контейнеров, из разных паллет. И наружный, и с засверлами. Говорят, что золото, – ответил генерал.

– А если там бомба?

– Типа – отомстить за посольство? Маловероятно, но не исключено. Там охраны – взвод головорезов. Погранцы говорят, сухогруз оборудован современной РЛС. Таможня заметила замаскированную вертолетную площадку, гнезда для крупнокалиберных пулеметов и странные надстройки, возможно, ПВО или артустановки небольшого калибра. Похоже, этот кораблик – штучная работа и использовался для тайной транспортировки ценных грузов. Не вижу смысла им рисковать. Хотели бы рвануть – послали бы дешевую шаланду, мы бы ее отбуксировали в порт. А там сигнал со спутника и ба-бах! А еще американский фрегат маячит на горизонте. Очень похоже на эскорт.

– Ладно. Разберемся. Я в Кремль уже доложил. Там готовы на телефонный разговор с Белым домом. Ты иди к американцам. Скажи, мы принимаем их дар, – председатель немного замялся, словно вспомнив что-то важное. – Черт возьми! А ведь это действительно похоже на дар. Как в древние времена, когда хотели заключить мир или выгодную сделку, то отправляли послов с сундуками золота и драгоценных камней.

– Что-то они нас дешево покупают, – недобро хмыкнул генерал.

– Это мы еще посмотрим. Бергману скажи, что разговор будет. А там президенты пусть решают, что дальше делать.

Когда стало ясно, что процесс досмотра сухогруза затягивается, американцы разошлись по своим номерам, чтобы коротким отдыхом компенсировать разницу во времени. Титов прикинул, что сейчас в Вашингтоне должно быть около часа дня, позвонил в люкс, в котором располагался Бергман, и сообщил, что досмотр груза на «Асахи-мару» закончен и Кремль сейчас согласовывает время телефонного сеанса между президентами. Старик предложил продолжить переговоры уже после этого разговора, на что генерал охотно согласился. Дальнейшее общение с американцами не имело смысла до того, как главы государств согласуют формат будущего сотрудничества. В серьезности американцев он теперь не сомневался, равно как и в том, что Россия согласится на совместное развитие Территории.

Телефонный разговор между президентами состоялся этим же вечером. Обычно службам протокола надо время для согласования времени и повестки такого звонка, но в этот раз все было сделано быстро и без проволочек. Кремль использовал экстренную линию, предназначенную для прямых контактов с Белым домом в случае возникновения чрезвычайно опасной ситуации вроде угрозы начала войны. Беседа была долгой и, по всей видимости, непростой. Это можно было сказать по необычной серьезности Президента, с которой, правда, немного контрастировали едва заметные лукавые искорки в чуть прищуренных глазах. Такой взгляд бывает у человека, когда долго считавшаяся недосягаемой цель вдруг оказывается доступной настолько, что остается только протянуть руку и без труда взять ее.

«Эдем» – такое пафосное название американцы выбрали для программы спасения человечества через создание на востоке Сибири огромной территории, способной выстоять под ударами атмосферных катаклизмов. Выяснилось, что о надвигающейся климатической катастрофе они знали давно, просмотрели массу вариантов и пришли к неутешительным для себя выводам. Первое... Через 40–50 лет Восточносибирское плоскогорье будет самым благоприятным местом на планете с точки зрения погоды. Его, конечно, нельзя будет сравнить с библейским Эдемом с его цветущими садами и прочей благодатью, но жить люди там смогут вполне комфортно. Второе... Этот самый Эдем находится на территории России, и для того, чтобы получить к нему доступ, с ней надо будет договариваться. Если бы целевая территория находилась в любом другом месте мира, можно было бы рассматривать вариант смены режима, оккупации или аннексии. Но с Россией такие игры не проходят, потому что по концовке вместо спасения человечества можно получить ядерное пепелище. Значит, достижение соглашения – единственный разумный путь. Оставалось только выяснить его цену. Освоение Территории Москва в одиночку все равно не потянет, значит, ей без союзников не обойтись. Здесь надо в очереди быть самым первым и самым щедрым, а силовой вариант вплоть до угрозы взаимного уничтожения надо оставить как последний аргумент. Третье... Территория хоть и огромная, размером почти с США, но всех на ней уместить не удастся. Большинство моделей выдают полмиллиарда как наиболее оптимальное количество населения «Эдема». Если оставить такие мелочи, как критерии отбора и логистику доставки счастливчиков, а также вполне естественное желание России сохранить все свое население, остается один очень важный вопрос: что делать с остальным человечеством и особенно с соседом с юга? Глупо рассчитывать на то, что Китай будет спокойно наблюдать за тем, как от голода, болезней и непогоды гибнет его народ, в то время как на севере развивается пригодное для жизни пространство. Значит, надо будет укреплять границы. А это суверенное право России, и как она решит эту проблему, пока было не ясно. Пекин вообще вел себя довольно странно. При всей мощи поднявшейся на мировой уровень китайской науки он пока никак не реагировал на угрозы, создаваемые глобальным потеплением. Четвертое... Поскольку Восточносибирское плоскогорье – это Россия, именно за ней будет приоритетное право определения политической системы, административного устройства, системы поддержания порядка и, что очень важно, статуса переселенцев.

Это были лишь некоторые вопросы, которые надо было обговорить в начале программы, до того как начнется масштабное финансирование развития. Но самым важным на первом этапе было снятие накопленного за последнее десятилетие недоверия. Российский Президент с удивлением узнал о том, что США готовы запустить процесс общего сокращения вооруженных сил, а затем и ядерного разоружения, что они готовы отказаться от глобальной проекции силы, и сократить до минимума свое присутствие за пределами Северной Америки, и подписать всеобщий мирный договор.

Чтобы без спешки обдумать такие неожиданные предложения и совместно спланировать следующие шаги, решено было взять паузу и возобновить переговоры через неделю.

США

Бергман вернулся из России вполне довольный тем, как прошла его встреча с Титовым, и результатами телефонных переговоров президентов. Вызвав к себе медика для быстрого осмотра, он уже собирался прилечь отдохнуть с дороги, но в спальню заглянул помощник и извиняющимся голосом сообщил:

– Приехал профессор Рихтер. Говорит, у вас назначена встреча.

– Ах, черт! Совсем забыл. Эти перелеты меня выбивают из колеи, – сделал недовольную гримасу старик. – Проводи его в кабинет. Я сейчас выйду. И скажи, пусть сделают нам завтрак.

Подождав, пока врач измерит давление, снимет кардиограмму и сделает инъекцию витаминов, Бергман накинул стеганый домашний халат и направился к гостю.

– Что за спешка, мой друг? Где пожар? – спросил он, коротко обняв своего давнего приятеля.

– Особого пожара пока нет, но тлеющие искорки уже упали в сухую траву, – ответил ученый.

– Тебе бы поэтом быть, а не климатологом. Выкладывай, что там у тебя за искры.

– У меня появились данные, что группа молодых ученых из Японии скоро закончит свою климатическую модель на основе сырых данных.

– Поясни, что за данные, – Бергман опустился в кресло и налил себе стакан воды.

– Сырыми мы называем необработанные данные, поступающие с метеостанций по всему миру. Позже они компилируются в дневные, недельные и месячные пласты, на основе которых и выстраиваются модели.

– И в чем проблема?

– Проблема в том, что уже на дневном уровне идет усреднение показателей, которое нивелирует аномальные значения. На недельном и месячном уровне этот процесс повторяется уже в большем масштабе. Это делается по специальной программе, разработанной моей группой и утвержденной в ООН. Потом вся информация собирается в общедоступные базы данных, и именно они берутся за основу при долгосрочном моделировании, в том числе и в нашей основной модели. Проблема еще в том, что японцы хотят впервые совместить климатическую модель с долгосрочным прогнозом солнечной активности.

– Ты хочешь сказать, что японцы, используя сырые данные, могут получить свою модель? Но, насколько я понимаю, для обработки такого количества информации нужны колоссальные вычислительные мощности.

– Компания Фуджитсу испытывает новый суперкомпьютер. Один из самых мощных в мире. В качестве теста они взяли проект молодых климатологов.

– Это плохо, – поморщился Бергман. – Что это за группа?

– Молодые парни из университета Тохоку. Работают с нами в контакте. Мы все-таки ООН, и такое взаимодействие придает им определенный статус. Мы даже не предполагали, что Фуджитсу согласится на их запрос по новому суперкомпьютеру. Но это японцы. Предсказать их действия очень сложно.

– Их можно купить?

– Вряд ли. Они молодые, амбициозные, еще верят, что их работа может изменить мир. Если группа выйдет на модель, их не купишь, – покачал головой Рихтер. – Ведь это всемирное признание, которое выведет их на один уровень со светилами.

– Плохо, – горестно выдохнул старик. – Мы вышли на заключительный этап. Нам сейчас не нужно постороннее деструктивное вмешательство. Как ты думаешь, их можно как-нибудь остановить?

– Не представляю как. Данные уже загружены. Результаты будут в течение недели.

– Ладно. Предоставь это мне. Лучше скажи, как они вышли на сырые данные?

– Здесь нет ничего секретного. Эта информация хранится в базах данных институтов, которым принадлежат метеостанции. Некоторые выложены в открытый доступ.

– Надо от этих данных избавиться, чтобы еще какой-нибудь энтузиаст их не использовал.

– Дэви, дружище... Их нельзя уничтожать. Там информация со всего мира за сотню лет наблюдений. Они необходимы при реальном моделировании.

– Да? – нахмурился Бергман. – А ты можешь запросить, чтобы все их сгрузили тебе в МЭГ* (*Межгосударственная экспертная группа при ООН по вопросам изменения климата). Ты ведь спецпредставитель генсека ООН по климату, самый авторитетный авторитет. В этом никто не заподозрит ничего странного. А потом я сотру все, до чего наши киберпсы смогут дотянуться.

– Такой вариант возможен, но на него уйдет куча времени, – покачал головой профессор. – А у нас неделя. Максимум дней десять, пока японцы будут изучать результаты и не поймут, на что напоролись.

– Хорошо. Я сделаю, что смогу. Должна же быть у этих ученых база для загрузки в суперкомпьютер. Если мы до нее доберемся, я попрошу, чтобы тебе сделали ее копию. И не смотри на меня такими жалостливыми глазами, а то я сейчас сам разрыдаюсь. Эти ребята оказались не в то время не в том месте. В этом нет ни твоей, ни моей вины. Пойдем лучше позавтракаем. Расскажешь мне последние новости про глобальное потепление.

Не спеша допив стакан воды, старик поднялся с кресла. Два старых приятеля, которых связывали десятилетия дружбы и долгая совместная работа над проектом «Эдем», направились в столовую, из которой уже струился аромат горячих тостов.

Ситуация складывалась неприятная. То, что какая-нибудь неподконтрольная группа климатологов выйдет на реальные метеоданные, было возможным и даже случалось несколько раз. Но профессор Рихтер, пользуясь своим положением в ООН и авторитетом ведущего специалиста в мире по климату, всегда умудрялся направить активность энтузиастов в нужное русло, подальше от создания целостной модели. Теперь же, имея доступ к сырым данным и суперкомпьютеру, японцы с большой вероятностью могли выйти на свой вариант модели. На секунду он подумал, что японцам стало известно о секретном докладе по глобальному потеплению и они решили провести собственное исследование, но сразу же отбросил эту мысль. Если бы это было так, то ученые не делились бы деталями своего исследования с Рихтером. Значит, это обычная группа энтузиастов, получившая грант от университета и честно его отрабатывающая.

Задумчиво глядя через окно гостиной, как медленно закрываются ворота за машиной профессора, Бергман устало вздохнул и пожалел о том, что посодействовал переводу Виллиамса в Федеральный банк с поста начальника киберразведки ЦРУ. Он бы сейчас очень пригодился на своем прежнем месте. Парень, который занял его должность, конечно, тоже профессионал и, судя по послужному списку, вполне лоялен, но объяснять ему что к чему не было никакого желания, поэтому старик, подумав, решил позвонить директору ЦРУ напрямую и обозначить нарисовавшуюся в Японии ситуацию. Тот был в числе немногих избранных, посвященных в детали программы «Эдем», и имел достаточно полномочий и средств, чтобы решить проблему.

Япония

Лаборатория ученых, занимавшихся созданием долгосрочной динамической модели изменения климата, размещалась в находящемся в Сендае кампусе университета Тохоку и занимала небольшую комнату с несколькими компьютерными терминалами и стоящим посередине, заваленным картами, графиками и коробками от пиццы столом для переговоров. Группа была небольшая: всего 4 человека, из которых двое – еще студенты. Руководил этой компанией доктор Линден, молодой, но уже достаточно известный и авторитетный шведский климатолог, приглашенный университетом пару лет назад, чтобы повысить престижность курса.

Группа работала уже больше года. Поначалу полномасштабные исследования проводить не планировалось. Грант был выделен на разработку учебной компьютерной программы климатических изменений, на базе которой старшекурсники могли бы сдавать экзамен, но по ходу работы накопилось достаточное количество данных, чтобы сделать нечто более серьезное. Линден был человеком увлекающимся, активным защитником экологии, состоял в десятке неправительственных организаций в Европе, Америке и Азии, борющихся против глобального потепления и за сохранение биоразнообразия. Обширные контакты в сети с климатологами и метеорологами по всему миру давали ему доступ к огромному количеству данных, которыми те располагали. Обработкой и анализом поступаемой информации и занималась его группа. Конечно, проще было бы взять уже готовые, очищенные данные, находящиеся в открытом доступе, или запросить их в Межправительственной экспертной группе по изменениям климата, работающей при ООН, но он хотел потренировать своих студентов на сыром материале, поэтому предпочитал необработанную информацию, полученную напрямую с метеостанций. Все, что нарабатывали его коллеги, он проверял, используя общепринятую ооновскую модель.

По мере накопления материала Линден стал замечать вначале незначительные, затем все более и более существенные расхождения в температурных графиках, получаемых его группой, и теми, что он брал для проверки из контрольной модели. Вначале он устроил нагоняй своим студентам и попросил найти и исправить ошибки, но через неделю те вернулись и с вежливо-виноватым видом, на который способны только японцы, принесли точно такие же графики. Тогда швед решил все проверить сам и, засев за компьютер лично, несколько раз прогнал программу построения графиков. К своему удивлению, он обнаружил, что напрасно устроил взбучку своей группе. Результаты обработки сырых данных и усредненных значений, использованных МЭГ ООН, не совпадали. По некоторым регионам, вроде Северной Атлантики, где Гольфстрим встречается с Североатлантическим течением, отклонения были настолько значительными, что потенциально могли изменить долгосрочный региональный климатический прогноз.

Это было по меньшей мере странно, и Линден стал копать. Теперь его группа уже не занималась созданием учебной модели, она раскручивала колоссальный массив накопленных за столетие данных о погоде с тысяч метеостанций, расположенных на всех континентах, и на основе заново переработанного материала составляла новые региональные погодные графики. Чем больше работали ученые, тем очевидней становились различия межу их результатами и общепринятыми ооновскими прогнозами.

Наконец данных накопилось столько, что можно было уже сбивать их в глобальную модель. И тут возникла проблема. Для обработки данных и составления региональных погодных кластеров хватало мощности их настольных компьютеров. Когда надо было свести данные в более крупные кластеры, охватывающие схожие по влиянию погодных факторов территории континентов, группа использовала уже древний, но еще вполне рабочий университетский суперкомпьютер. А вот для создания глобальной модели с долгосрочным прогнозом необходимо было нечто более мощное и современное. Можно было бы использовать и вычислительные мощности университета, но тогда суперкомпьютер должен был работать исключительно на их проекте на протяжении нескольких месяцев. Можно было бы купить мощности на стороне, но у администрации не было на это средств, а частных спонсоров для выделения гранта искать было долго, да и вероятность, что они выделят деньги на исследования климата, когда и так глобальное потепление было расписано по дням и градусам, была очень мала.

Получив вежливые отказы от всех, кто потенциально мог помочь в решении его проблемы, Линден уже был готов опустить руки, но в одном академическом журнале наткнулся на статью о том, что компания Фуджитсу готовится к тестам суперкомпьютера нового поколения, разработанного для университета Хоккайдо. Характеристики машины не были феноменальными – всего 4 петафлопс* (*Флопс – единица измерения производительности суперкомпьютеров. Петафлопс – 10 в 15 степени флопс). В Японии были суперкомпьютеры и в шесть раз мощнее. Но привлекательность установки Фуджитсу заключалась в том, что суперкомпьютер создавался специально под нейроморфную* (*По механизму операций близкую к человеческому мозгу) нейросеть нового поколения, совмещенную с обширным облачным сервисом. Такой аппарат мог бы составить его модель за несколько недель, а его нейросеть во время работы была способна свободно оперировать переменными, выдавая различные прогнозные сценарии.

Несколько дней профессор набирался смелости и наконец составил письмо с описанием своего проекта и необходимой помощи. Упор он сделал на то, что составление глобальной климатической модели является одной из самых сложных задач для суперкомпьютера. Еще он сообщал, что теперешняя ооновская модель делалась аж пятью машинами и потом сбивалась учеными в единое целое чуть ли не вручную. Без особой надежды на успех он отправил свое послание в Фуджитсу и был очень удивлен, когда через несколько дней получил ответ. Руководитель тестовых работ очень извинялся за то, что не может включить его проект в график на текущий месяц, так как он расписан буквально по минутам, но ввиду чрезвычайной сложности задачи готов обсудить возможность выделения машинного времени в конце следующего тестового цикла. Подпрыгивая от счастья от такой новости, Линден из своих предыдущих докладов ученой комиссии быстро составил краткое описание проекта, приложил используемый при моделировании софт и отправился в Хоккайдо навстречу своему счастью.

Через месяц профессор, сидя вместе с командой программистов в операционном зале, наблюдал, как на широком, разбитом на множество сегментов экране основного терминала выстраиваются колонки командных кодов, разгоняя суперкомпьютер на максимальную производительность. Он на секунду закрыл глаза, представив, как бросит на стол руководителю МЭГ ООН папку с докладом о том, что все текущие теории о грядущем изменении климата неверны, потому что основаны на неправильной методологии анализа базовых данных и не принимают во внимание еще один чрезвычайно важный фактор. А еще он выложит на стол свою климатическую модель, стройную, свежую и привлекательную, как юная дева из сказаний древних викингов. И потребует денег, большое количество денег на дальнейшие исследования. И у него будет огромная лаборатория. Нет, не лаборатория, а целая международная коллаборация* (*Здесь – неформальное сообщество ученых, работающих над одной проблемой и координирующих свою деятельность с целью достижения согласованного результата), в которой будут участвовать десятки ведущих ученых со всего мира. А потом будет слава, признание, почет. Возможно, даже нобелевка.

Да. Он стоит на пороге большого открытия. Вернее, не открытия, а исправления фатальной ошибки, из-за которой мир может быть ввергнут в катастрофу. Через неделю работа над его моделью будет закончена. Месяц понадобится на ее доводку, роспись комментариев и подготовку доклада. А потом – в ООН, навстречу славе!

Сияя от счастья, Линден обнял за плечи свою новую подругу, поднял стакан с остатками виски и обвел коллег торжествующим взглядом римского императора, только что победившего в самой важной в его жизни битве.

– Друзья! Через неделю мы станем знаменитыми. Наши имена войдут в историю науки. Так выпьем за наш успех!

– За успех, – поддержали его японские коллеги, подняв бокалы с пивом.

В эту пятницу они собрались поужинать в недорогом, стилизованном под Дикий Запад баре. После сочного стейка из идеально приготовленной местной говядины и нескольких стаканчиков виски настроение профессора было прекрасное. Особенно радовало то, что пару дней назад у него появилась новая подружка. Не тихая, молчаливая и зажатая комплексами японка, а реальная женщина, страстная и веселая, аспирант из Канады, приехавшая в Японию по обмену. Она была биологом, писала диссертацию об адаптации животных в городской среде и состояла в нескольких НГО, где состоял он сам. Линден не скрывал радости, что нашел родственную душу, которой была не безразлична судьба планеты и которая разделяла его ненависть к промышленникам, убивающим экосистему Земли. К тому же она не была затюканной либеральной пропагандой фригидной феминисткой, вела себя, как подобает обаятельной и немного кокетливой женщине, и была чертовски хороша в постели.

Ужин уже подходил к концу. Вся компания собралась переместиться в караоке-бар, когда на синхронизированный с рабочим компьютером смарт Линдена пришло тревожное сообщение антивирусной программы о постороннем проникновении. Швед некоторое время смотрел осоловевшим взглядом на экран, потом протянул его своему коллеге и спросил:

– Глянь, что мне пришло. Ты больше в этом разбираешься.

– Это автоматическое оповещение IT-службы университета, – ответил японец. – Они заметили вредоносную программу и сообщают, что пока не могут с ней справиться.

– И что это за программа?

– Не знаю. Надо спросить у них.

– Мы же часть университетской сети, там должны быть всякие антибаги-файерволы* (*Защитные программы), чтобы этого не случилось, – предположил Линден.

– Дайте я позвоню знакомому сисадмину из IT-отдела, – коллега достал смарт, нашел нужный номер и несколько минут говорил с кем-то по-японски, потом поднял глаза на профессора и виновато объяснил: – Похоже, на университет совершена хакерская атака. Проблемы со всеми компьютерами и серверами. Нет доступа. Управлять процессами невозможно.

– Вымогатели?* (*Вредоносная программа-вымогатель блокирует работу компьютера и требует перечисления денег за разблокировку)? – спросил один из японцев.

– Вроде нет. Похоже, вирус выборочно уничтожает рабочие и дублирующие файлы на компьютерах и серверах университета. Местные айтишники уже подобрали к ней ключ и обещали вычистить ее из системы в течение часа, а пока доступ к индивидуальным рабочим станциям будет закрыт.

– Как уничтожает? А если и наши файлы сотрутся? Там же два года работы! Расчеты, региональные модели. Куча данных, – подскочил Линден. – Так... Я еду в лабораторию. Вызовите мне такси.

– Я вас отвезу, профессор. Я на безалкогольном, – предложил один из студентов, подняв свой бокал. – Сегодня моя очередь быть за рулем, так что я на развозе. И можно мне с вами в лабораторию? Мы так быстрее проверим наши рабочие станции и дублирующие архивы на центральном сервере.

– Мы все поедем, – поднялся из-за стола второй японец.

– Что вы так всполошились, – нарочито обиженно надув губы, вступила в разговор девушка профессора. – Вам же сказали, что доступа к компьютерам нет. Помочь вы ничем не сможете. А через час у вас будет удаленный доступ к компьютерам, тогда все и узнаете.

– Нет, милая, – Линден притянул ее к себе и поцеловал в щеку. – Надо ехать. Я все равно ни о чем другом сейчас думать не могу.

Когда взбудораженные плохой новостью ученые вывалили из бара, девушка не спеша допила бокал вина и попросила официанта вызвать такси. Приехав домой, она включила местный новостной канал, налила себе бокал вина и устроилась в кресле напротив телевизора. В пятничный вечер шло какое-то безумное шоу, где участники качались в грязи, дрались рваными подушками, глотали живых аквариумных рыбок и вообще вытворяли вещи, способные вызвать у европейца тошноту. Она уже потянулась за планшетом, чтобы почитать новостной сайт, как в углу экрана появилось окошко горячих новостей. Хотя бегущая строка шла на японском, было ясно, что речь идет о транспортном происшествии. Картинка показывала врезавшийся в заграждение, еще дымящийся, выгоревший дотла автомобиль и суетящихся вокруг него полицейских, пожарных и медиков скорой помощи. Девушка сделала долгий глоток вина, вошла в чат и прочитала сообщение от своего канадского научного руководителя, который сообщал, что его группе выделили грант на новую серию исследований, и приглашал присоединиться. Это означало, что ее роль в операции завершена и ей можно не спеша эвакуироваться.

Через полчаса на местном англоязычном новостном сайте в отделе происшествия девушка прочитала, что в автокатастрофе погиб шведский профессор и трое его коллег из университета Тохоку. Компания возвращалась из бара на автомобиле. На развязке водитель не справился с управлением и на большой скорости врезался в ограждение. Машина перевернулась и загорелась. Все, кто в ней находились, погибли. По сообщениям полиции, которая расследует инцидент, в крови водителя и пассажиров обнаружена значительная концентрация алкоголя. Прочитав эту новость, девушка встала с кресла, достала из кармана джинсов крохотную картонную коробочку, прошла в туалет и вытряхнула в унитаз ее содержимое – несколько быстрорастворимых микрогранул молекулярно инкапсулированного алкоголя* (*Порошок, который при растворении в воде образует алкогольный напиток) и саму коробочку.

В баре она незаметно подсыпала микрогранулы в безалкогольное пиво японца, которому в эту пятницу подошла очередь выполнять роль водителя веселой компании. Поднять уровень алкоголя в крови до состояния опьянения они, конечно, не могли, но на 0,5–0,7 промилле слабый японский организм вывести были вполне способны. Такой концентрации алкоголя было достаточно, чтобы полиция сделала вполне очевидные выводы о причине аварии. А дальше – разорванное небольшим дистанционно-управляемым зарядом переднее колесо, когда машина на большой скорости входит в поворот, удар в ограждение. Автомобиль переворачивается и вспыхивает от закрепленного в районе бака пластикового контейнера с горючей жидкостью. Потом детонирует находящийся в баке бензин. Через несколько секунд машина охвачена пламенем, которое выжигает все следы, способные указать на то, что катастрофа искусно подстроена.

Подождав несколько секунд, пока гидроактивнаяцеллюлоза полностью растворится, девушка несколько раз смыла в унитазе воду и пошла в спальню. Ее работа в Японии была завершена. Теперь, чтобы не вызвать подозрения, надо выждать несколько дней и, если за это время на нее не выйдет местная полиция, собираться домой в Штаты.

* * *

Университет Хоккайдо располагался в западной части острова в городе Саппоро. Сначала ученый совет планировал размесить новый суперкомпьютер на территории университетского капмуса, но специалисты из Фуджитсу посоветовали другое место. В восьмидесяти километрах к востоку глубоко в массиве невысокой горы Томураши компания оборудовала крупный региональный центр обработки и хранения больших баз данных. Его инфраструктура была рассчитана на потенциальное расширение и с легкостью могла уместить университетскую машину. 80 километров не расстояние для опутанной скоростной оптоволоконной связью Японии. К тому же можно было сэкономить на строительстве дорогой системы кондиционирования и другой поддерживающей суперкомпьютер инфраструктуре. Еще одним плюсом являлось то, что киберцентр Фуджитсу был оснащен самыми современными системами безопасности и мог долгое время работать в автономном режиме в случае хакерской атаки или агрессивного внешнего воздействия вроде землетрясения. Поэтому ученый совет без долгого обсуждения принял предложение компании.

Основной корпус киберцентра располагался у подножия горы на окраине небольшого городка Фурано. От него через несколько карантинных постов в массив горы был проложен широкий тоннель, проходящий в зоны, где находились несколько операционных залов ББД-хранилища* (*Хранилища больших баз данных (Bigdata). Место, выделенное под университетский суперкомпьютер, располагалось в так называемой «общей зоне», где были смонтированы сервера и еще несколько мощных машин, которые Фуджитсу сдавала в аренду правительству и крупным местным компаниям. Доступ в процессорный зал был строго ограничен, но для тех, кто хотел поработать на месте непосредственно со специалистами компании, были организованы несколько просторных помещений, оборудованных рабочими терминалами.

Суперкомпьютер университета Хоккайдо перед сдачей заказчику проходил серию тестовых испытаний в автономном режиме. Он был отключен от внешнего мира и находился в отдельном изолированном блоке, где помимо тестирования базового ПО производилась отладка разработанной в университете нейросети нового поколения, которая должна была работать на его базе. Вторым этапом развития системы должно было стать создание локального облачного сервиса для хранения и обработки информации, получаемой в результате исследований университетских ученых. Облачный сервис был уже интегрирован в суперкомпьютер и протестирован на совместимость с уже существующими интерфейсами, но его полномасштабные рабочие испытания планировалось провести после того, как завершится проверка работы нейросети.

Серия тестов подходила к концу. Администраторы были довольны. Все шло по плану. Выходные данные соответствовали расчетным параметрам. Нейросеть работала не идеально, но быстро училась, создавая все новые и новые алгоритмы для повышения собственной эффективности. Особенно интересно было наблюдать, как она разгрызла довольно сложную даже для более мощных машин задачку, подкинутую группой ученых из университета Тохоку. Работа с погодой вообще непростая задача, даже в режиме анализа текущих данных, а климатологи закачали в систему огромное количество информации за последние 100 лет. Простенькая программка, которой они пользовались, была довольно неплохой, но нейросеть на ее базе очень быстро выстроила свою систему анализа и прогнозирования и уже через несколько недель начала выдавать первые, пока что сырые, варианты климатической модели. Администраторы с восхищением смотрели на бегущие по экрану столбцы атмосферных параметров и, уважительно качая головами, соглашались, что программистам из университета Хоккайдо действительно удалось сделать шаг вперед в развитии нейросетей.

По заказу климатологов из Тохоку нейросеть на базе подготовленных ими региональных прогнозов выстраивала глобальную модель изменения погоды на 50 лет вперед. Отвечающие за тестирование суперкомпьютера администраторы не очень разбирались в выдаваемых нейросетью столбцах атмосферных данных, но им было очень интересно, какая погода будет в Хоккайдо через 10, 20 или даже 30 лет. Чтобы узнать это, не надо было лезть в суперкомпьютер. Ребята из Тохоку уже проделали всю предварительную работу, составив детальные температурные прогнозы по всем регионам мира. Именно их, не спеша играясь с переменными, и сводила в единую глобальную модель нейросеть.

Вообще-то самостоятельно работать с базами данных клиента считалось дисциплинарным нарушением, но, с другой стороны, вся информация, предоставленная группой климатологов, была открыта для загрузки в суперкомпьютер, и администраторы имели свободный доступ к любому ее сегменту. В конце концов, они могут просто проверить целостность исходных файлов, уже находящихся в работе. Ну и заодно посмотреть, что за погода ждет Японию в будущем.

Успокоив себя таким нехитрым образом, один из администраторов, скучающий во время ночной смены, залез в загруженные в суперкомпьютер исходные файлы и выбрал дату июнь 2050, регион Восточная Евразия и нажал на поиск. Вместо ожидаемой цветастой карты с температурными областями он снова увидел скучные столбцы цифр. Несколько минут ушло на то, чтобы в них разобраться. Первый обозначал температуру, второй – влажность, третий – количество осадков, четвертый – скорость ветра и так далее. Всего двенадцать столбцов скучных цифр, детально изучать которые не было никакого желания. Разочарованный в том, что увидел, администратор уже хотел закрыть файл, но его взгляд остановился на одном из значений, обозначающем среднемесячную температуру. Он снисходительно хмыкнул, предполагая, что климатологи допустили в своих расчетах ошибку или же просто неправильно ввели данные, и, подвинув кресло поближе к столу, открыл прогноз на июль 2050, потом на август, потом на июнь 2051-го, потом снова вернулся назад. Тихо присвистнув, он откинулся на спинку кресла. Ошибки не было, парни из Тохоку действительно предполагали, что летом 2050 года будет именно такая температура.

Немного озадаченный тем, что увидел, администратор сделал пометку на листе бумаги, чтобы после смены обсудить эти странные, не вписывающиеся в обычные представления о будущем погоды данные со шведским профессором, руководившим климатической лабораторией.

До полуночи оставалось несколько минут. Администратор вывел на экран рабочие параметры суперкомпьютера. Все было в норме. Он покликал мышкой по экрану, проверяя отдельные блоки, и, долив себе из термоса чаю с жасмином, приготовился ждать, когда истекут последние секунды прошедшего дня. Он любил этот момент, когда на хронометре появляются разделенные двумя точками шесть нулей, потом сразу же начинается отсчет секунд нового дня, и во время ночной смены старался его никогда не пропускать. Вот и на этот раз он завороженно смотрел на экран, отсчитывающий последние мгновения суток. ...57 ...58 ...59. Но как раз когда должны были появиться заветные 6 нулей, экран несколько раз моргнул, потух и сразу же загорелся ровным, так ненавистным любому пользователю компьютера синим светом, означающим системный сбой. Через секунду на экране появилось короткое сообщение «systemnot responding. restart to continue»* (*Система не отвечает. Перезагрузитесь, чтобы продолжить). Скривившись, словно от приступа зубной боли, администратор крутнулся в кресле и придвинулся ближе к терминалу автономной диагностической станции, обслуживающей суперкомпьютер. Он быстро ввел нужные пароли и, открыв обзорный экран, тихо застонал. Все основные показатели были на нуле. Производительность процессоров – 0. Объем основной и оперативной памяти – 0. Отклик базового ПО и нейросети – 0. Похоже, по каким-то причинам произошел коллапс системы с ее полной очисткой. И это случилось во время его дежурства...

Перед глазами администратора неконтролируемой вспышкой мелькнула картинка обнаженного по пояс, стоящего на коленях с кодзука* (*Самурайский кинжал) самурая, готового сделать себе сэппуку* (*Сэппуку, или харакири, – ритуальное самоубийство путем вспарывания себе живота кинжалом, практиковавшееся самураями). Отчаянно тряхнув головой, он подавил в себе приступ паники и снова взглянул на монитор основного терминала, где на синем экране все еще висело выведенное белыми буквами пугающее сообщение.

Перезагружать систему было нельзя. Это могло стереть все следы проблемы, из-за которой произошло обрушение. Администратор медленно осмотрелся, словно ожидая, что где-то в операционном зале может находиться нужная подсказка, и уперся взглядом в стоящий на одном из рабочих столов телефон. Встрепенувшись, он быстро одел гарнитуру и по очереди связался со всеми дежурными администраторами киберцентра. У всех системы работали нормально. Никаких необычных проявлений не было. Конечно, ведь его машина работала в полностью автономном режиме. Значит, проблема, скорее всего, изолирована и касается только ее. Обреченно вдохнув, он набрал старшего ночной смены администраторов.

Через несколько минут в его операционном зале собрались несколько человек, включая дежурного специалиста по кибербезопасности и аппаратному обеспечению.

Диагностика краша* (*Жаргонное обозначение остановки компьютера из-за дефекта или критического сбоя ПО) заняла больше суток. Утром следующего дня изможденная бессонной ночью и напряженной работой группа программистов докладывала о природе проблемы на экстренном совещании руководства киберцентра. В суперкомпьютер Фуджитсу входило три подсистемы. Одной из них была созданная университетом Хоккайдо нейросеть, которая заканчивала работу над заказом метеорологов по созданию глобальной погодной модели. К ней вопросов не возникало. Две другие представляли собой последние модификации кластеров PRIMERGY* (*Разработанная Фуджитсу архитектура серверов),работающих на базе процессоров XeonScalable и XeonPhi, производимых американской Intel и соединенных высокопроизводительной коммуникационной архитектурой IntelOmni-Passfabric, использующейся в облачных серверах. Сбой произошел именно в этой интеловской связке.

Для чистоты и безопасности тестов вся система была отключена от внешнего мира. Но это отключение было не в виде физического разрыва соединения, а посредством специального запрета, установленного в программе управления сетями Omni-Pass. Как раз эта интеловская программа без авторизации администратора самостоятельно установила внешнее соединение, впустив из сети огромный массив мусора, среди которого, скорее всего, оказалась вредоносная программа, нарушившая работу одного из центральных процессорных блоков. Скомпрометированный блок отдал команду вначале на отправку обработанного нейросетью материала и баз данных в сеть, а затем на очистку памяти на всех серверах.

– Как Omni-Pass могла обойти установленный ей же запрет? – директор киберцентра поднял тяжелый взгляд на руководителя сектора программного обеспечения.

– Оба серверных кластера и коммуникационная архитектура сделаны Intel. Я еще на этапе планирования высказывал опасения о том, что процессоры Intel уже на этапе производства прошиваются для обхода аппаратного движка шифрования и получения внешнего контроля над системой, – с вызовом ответил программист. – Сейчас есть два варианта. Либо в Intelизначально заложена возможность внешнего доступа к управлению своей коммуникационной архитектурой, либо в ней произошел внутренний сбой. В первом случае мы ничего не сможем сделать, потому что закладка наверняка сделана по заказу спецслужб США, чтобы обеспечить внешний доступ к нашим суперкомпьютерам. Во втором мы сможем рассчитывать на компенсацию и гарантийную замену поврежденного железа и ПО. Это если мы американцам сможем что-то доказать. Intel по нашему запросу уже направила сюда из Токио группу специалистов.

– Грязные свиньи... – зло выругался директор. – И зачем американцам понадобилось ломать наш суперкомп? Он ведь не выполнял никакой секретной работы.

– Не знаю, – пожал плечами программист. – Надо бы позвонить в Тохоку и сказать климатологам, что у нас возникли проблемы.

– То, что случилось, это позор для нашего центра. Я позвоню и извинюсь перед учеными из Тохоку лично. Кстати, выясните, не было ли контактов между ними и дежурным администратором, в чью смену произошел обвал, – директор бросил быстрый взгляд на начальника службы безопасности.

– Господин директор, я ждал своей очереди, чтобы сообщить, что группа ученых из университета Тохоку, которые разместили у нас заказ, вчера ночью погибла в автокатастрофе, – сообщил тот.

– Как. Все?

– Все, господин директор. Лаборатория климатологии была небольшая, всего четыре человека. Все ехали в одной машине. Все погибли.

– Это ужасно... Какое странное совпадение, – директор обвел всех многозначительным взглядом.

– Это еще не все, – продолжил начальник службы безопасности. – Сегодня утром в Хоккайдо под поезд скоростного метро бросился администратор, дежуривший во время краша. Полиция ведет расследование. Свидетели говорят – самоубийство.

– Что у них, камер нет? – спросил программист.

– Камеры в это время не работали. То ли обслуживание, то ли еще что.

– Вот что, господа, – директор откинулся на спинку кресла и задумчиво посмотрел в окно. – Нам надо поскорее забыть этот инцидент. Intelсообщите, что все данные стерты, следов нет. И будьте с ними поосторожней. Похоже, обвал нашей машины и эти странные смерти взаимосвязаны.

– Да они и сами настроены необычно конструктивно и дружелюбно, – сообщил программист. – «Извините. Будьте любезны. Не беспокойтесь. Мы приедем, во всем разберемся».

– Вот и продолжайте им подыгрывать. Фуджитсу не нужны проблемы с американцами.

Совещание длилось еще около часа. Когда все разошлись, директор киберцентра подошел к окну и некоторое время смотрел на поросшие бамбуком склоны Томураши. Потом зло выругался и сквозь зубы прошипел: «americakisama*»(*От япон. грязные американские ублюдки).

Вена

Роль переговорщика была для Титова довольно необычна. Годы службы в ФСБ выработали в нем некоторую прямолинейность в решении поставленных задач, почти не оставив места дипломатичности. По складу характера он был консервативным чекистом – мастером тонкой игры, если дело касалось работы с агентурой, и, если требовалось, специалистом по сложным силовым операциям.

В переговорах он участвовал только один раз на Кавказе, в самом начале своей карьеры, когда предложил себя вместо захваченных бандитами заложников. Ощущения от такой «дипломатии» были самые скверные – беспомощность, злость на самого себя за проявленную в спешке инициативу и страх за свою жизнь и за жизнь заложников, которых бандиты явно не собирались отпускать. В тот раз все обошлось. На нем был миниатюрный инфракрасный маячок, и он четко вставил пару террористов под пули снайперов своего спецназа. Ребята стреляли через тонкую, в полкирпича, стену из «Выхлопов»* (*Малошумная крупнокалиберная снайперская винтовка, используемая спецназом ФСБ) и не промахнулись. Третьего бандита, совсем молодого паренька с испуганными, как у забитого хозяином щенка, глазами и редкой юношеской порослью на подбородке он добрал сам из перехваченного у одного из террористов автомата. Его можно было оставить в живых. Парень уже бросил на пол свой ржавый обрез и протягивал ему в дрожащей руке гранату со вставленной чекой. Но Титов тогда был напуганным молодым необстрелянным старлеем. Это была его первая командировка на Кавказ и первая боевая операция, поэтому он выстрелил.

За те «переговоры» он досрочно получил капитана и медаль «За отличие в специальных операциях». Интересно, каким будет результат его нынешних дипломатических усилий.

– …Предварительные консультации с потенциальными инвесторами уже начаты, – Бергман достал из папки несколько листов и положил их перед генералом. – Здесь крупные компании, банки, некоторые суверенные фонды, просто очень богатые люди из тех, у кого еще остались средства после финансовой катастрофы. Со многими мы провели определенную работу заранее. Должен сказать, процесс идет непросто. Людям тяжело принять тот факт, что через несколько десятилетий их жизнь радикально изменится. Большинство из них относятся к идее развития Территории вполне адекватно. Они готовы инвестировать в Сибирь средства, технологии и ресурсы, чтобы получить там место и особый статус для себя и своих семей.

– Особый статус инвестора еще не утвержден, – генерал оторвал глаза от списка. – Пока мы можем предоставить им лишь гражданство и гарантировать на Территории экономические и социальные привилегии, соответствующие уровню их инвестиций.

– На данном этапе этого достаточно. О крупных вложениях в Сибирь речи пока не идет. Людям надо еще пару лет, чтобы убедиться, что их деньги тратятся по назначению. Богатые люди тоже подвержены стадному чувству. Когда соберется критическая масса инвесторов, процесс пойдет активнее. Наша идея с эмиссией облигаций, гарантирующих доступ к Территории, должна этому помочь. У меня предварительных заявок почти на 8 миллиардов, а мы еще даже не объявляли дату и детали первичного размещения. Наш план – в течение пяти лет выйти на четверть триллиона. Этого должно хватить для строительства инфраструктуры, вокруг которой будут развиваться города.

– Я видел предложенный вами план развития Территории. Должен сказать, вы проделали серьезную работу.

– Я занимаюсь этим проектом уже два года, – сдержанно улыбнулся Бергман. – У меня было достаточно времени и ресурсов, чтобы прилежно сделать свое домашнее задание. Но, боюсь, моя роль подходит к концу. Я уже стар, и мне все сложнее выдерживать груз ответственности. Как только схема сбора средств через облигации будет запущена, я уйду на покой.

– Кто вас заменит с американской стороны? – безразлично пожав плечами, спросил Титов.

– Достойных людей хватает и с вашей, и с нашей стороны. Как только проект «Эдем» станет публичной компанией, он начнет работать по хорошо отлаженным законам и будет управляться профессионалами. Я не вижу больших препятствий в его осуществлении. Так что такие плетущие закулисные заговоры интриганы, как я, больше не нужны. Моя миссия закончится, как только я завершу формирование списка инвесторов и переговорю с каждым лично. Здесь никто не справится лучше меня. Никому другому просто не поверят. Я старый и очень авторитетный еврей и могу повлиять на других важных, богатых и авторитетных евреев. А они, знаете ли, стоят у руля большей части крупных мировых компаний и западных правительств. Так что без меня вам пока не обойтись.

– Мы ценим ваш вклад в проект, – коротко кивнул Титов.

– Вклад? – чуть раздвинул уголки губ Бергман и грустно вздохнул: – Вот она, благодарность.

– Может, я не так выразился, – немного смутился генерал. – Я до сих пор не в полной мере понимаю вашу роль во всей этой истории.

– Так и должно быть, генерал. Когда-нибудь про то, что мы с вами сотворили за последние полгода, напишут учебники. Только вот в обычных школах изучать их не будут. А стоило бы, – загадочно улыбнулся старик и выложил на стол еще несколько листов. – Но оставим лирику. Давайте пройдемся по схеме организации закрытого фонда, через который будет идти финансирование до того, как будет запущен механизм с облигациями. Если оставить техническую сторону финансистам, у вас есть принципиальные поправки по его сути?

Переговоры, а вернее, обсуждение основных моментов, требующих согласования на уровне президентов, продолжались несколько часов. За время разговора Титов несколько раз ловил себя на мысли, что стал воспринимать этого странного старика как равноправного партнера, почти как коллегу, работающего вместе с ним над решением сложной задачи. В конце встречи Бергман устало вздохнул и пригласил прилетевшего с ним врача. Тот быстро померил давление, снял кардиограмму, что-то укоризненно сказал на ивритеи, сделав инъекцию, удалился.

– Видите. Уже не могу без химии, – посетовал старик, поправляя рукав рубашки. – И врача везде с собой таскаю, на всякий случай. Обидно будет, если загнусь в конце проекта. Одно радует – большая часть работы уже проделана.

Они набросали что-то вроде краткого протокола согласования, состоящего из нескольких пунктов, которые президенты должны обсудить при следующем телефонном разговоре, и, пожав руки, распрощались. Их неформальная встреча проходила в президентском люксе отеля Ambasador, в котором остановился Бергман. Генерал вначале тоже хотел снять номер в этом отеле, но потом решил не привлекать внимания и остановился в гостинице при посольстве. После разговора он связался с послом и попросил, чтобы ему подготовили линию правительственной связи. Через полчаса он уже докладывал в Москву о результатах переговоров.

– Вообще интересный старик этот Бергман, – завершив доклад, Титов задумчиво взглянул на экран. – Не могу я его просчитать.

– Не забивай себе голову, Сергей Иванович. Объяснение проще, чем тебе кажется, –успокоил его председатель. – Вернешься в Москву, поговорим.

* * *

Обещанного разговора с председателем ФСБ пришлось ждать несколько дней. Наконец тот сам зашел к нему в кабинет и, устало повалившись в кресло у журнального столика для неформальных бесед, попросил принести чаю.

– Да... Завертелась карусель. Не остановить, – выдохнул он. – Присаживайся, Сергей Иванович. Поскольку ты плотно вовлечен в проект «Эдем» и являешься его важным звеном, я должен тебе кое-что пояснить.

– Интригующее вступление, – Титов опустился в кресло напротив и приготовился слушать.

– Только вначале хотелось бы услышать твое мнение, – председатель принял у секретаря стакан чая в серебряном подстаканнике с профилем Дзержинского и, сделав осторожный глоток, одобрительно кивнул. – О! С липой. Как я люблю.

– С липой, – улыбнулся генерал. – В этом здании все хорошо знают ваши пристрастия.

– Ты с лета в теме, – председатель поставил чашку на стол и лукаво улыбнулся. –Вначале хакер, биржа. Потом тайная схема финансирования ЦРУ через криптовалюты. Потом запущенная с биржи атака на американские банки, обвал долларовой системы, мировой финансовый и экономический кризис, вернее даже сказать, крах. Мистические Князья Изгнания. И наконец, на тебе – история с глобальным потеплением, способным уничтожить человечество, и местом на территории в нашей Сибири, на котором оно может выжить и которое для этого надо ускоренными темпами развивать. А теперь вопрос... Кто, по-твоему, от этого всего выиграл?

– Если смотреть глобально, то проиграли все. Крушение доллара обвалило мировую экономику. Глобальное потепление вообще нанесет колоссальный ущерб человечеству. Территория, как бы ее ни развивали, будет всего лишь жалким подобием полноценной цивилизации даже в том несовершенном виде, в котором мы ее имеем сейчас. Сколько она сможет просуществовать, какие процессы в ней будут идти, сможет ли она сохраниться как единое государство, мы не знаем. Поэтому в перспективе, возможно, проиграют все. Мы, конечно, в привилегированной ситуации потому, что Сибирь все-таки у нас и деньги и ресурсы для развития Территории пойдут к нам. Но страну терять жалко, ведь большая ее часть превратится в пустыню. Хорошо хоть есть место, куда можно переселить наших людей. Остальной-то мир вообще обречен. Удастся ли нам удержать контроль над Территорией, когда на планете будет царить вызванный погодными катаклизмами хаос, не знаю. Если честно, меня совсем не успокаивает то, что в ближайшие пять лет мир разоружится. Правительства наверняка припрячут несколько ядерных боеголовок на всякий случай. Ими потом вполне можно будет шантажировать Территорию, даже если у нее будет лучшая в мире ПРО. Так что перспектива открывается безрадостная и нашим детям и внукам я не завидую, – Титов, хмурясь, повел плечами, словно стараясь стряхнуть ворох надвигающихся проблем. – Но я не понимаю, к чему ваш вопрос.

– Сейчас поясню. Но вначале попытайся еще раз оценить ситуацию, только полностью исключи из нее климатическую катастрофу.

Бросив на начальника недоверчивый взгляд, Титов на минуту задумался, потом, недоверчиво хмыкнув, поймал многозначительный взгляд председателя и медленно проговорил:

– Не может быть...

– А что, собственно, тебя смущает, – широко улыбнулся тот.

– Нихрена себе, – широко открыв глаза от удивления, Титов повалился на спинку кресла. – Это ж как надо... Нихрена себе! Значит, и хакер, и биржа, и ЦРУ, и обвал доллара, и Князья – это все...

– Ага, – кивнул председатель, наслаждаясь реакцией генерала.

– Но ведь глобальное потепление? Консенсус ученых? Всякие секретные доклады ООН?

– Ну, глобального потепления никто не отменял. Климат на планете меняется. Человечество действительно делает все, чтобы осложнить себе жизнь. И если бы не один фактор, то к 2050 году произошло бы именно то, для чего сейчас создается «Эдем» – глобальная климатическая катастрофа. И да... Тогда бы большая часть планеты превратилась в пустыню, а Восточносибирское плоскогорье осталось бы единственной значительной территорией с более-менее благоприятным климатом.

– Но ведь этого не произойдет? – с надеждой спросил генерал. – Климатическая катастрофа отменяется.

– Скорее, не отменяется, а переносится на неопределенный срок.

– И что ее остановило? Что это за фактор, о котором вы говорили?

– Солнце, – коротко ответил председатель и, увидев недоуменный взгляд Титова, пояснил: – Дело в том, что все расчеты климатологов по глобальному потеплению верны. Атмосфера действительно нагревается, и одной из основных причин является деятельность человека: выбросы парниковых газов, вырубание лесов и прочие гадости, которые мы творим на планете. И, как я уже сказал, нас к 50-му году однозначно бы накрыла климатическая катастрофа, если бы не сбой в цикличности солнечной активности. Активность – это количество энергии, которое излучает Солнце. Она является основным фактором, определяющим температуру Земли. Деятельность человека, леса, вулканы, конечно, влияют на температуру атмосферы, но основным источником энергии для нее является Солнце. Высокая солнечная активность – много энергии – больший нагрев нашей атмосферы – теплее климат. Если активность меньше, Земля остывает и начинается ледниковый период. Так вот наше светило на протяжении нескольких циклов ведет себя не так, как обычно. Оно как бы выбилось из привычного цикла. Его активность заметно снижается. Обычный цикл составляет примерно 11 лет. Пики активности приходятся на середину, спад – на начало и конец цикла; последний пик был в 14-м году и по теории мы сейчас его уже прошли и должны двигаться к очередному максимуму. То есть солнечная активность должна заметно нарастать. Но этого почему-то не происходит. Ученые наблюдают это по состоянию солнечной короны, магнитосферы и количеству пятен на поверхности. И, что самое интересное, активность Солнца снижается ровно настолько, чтобы компенсировать повышение температуры нашей атмосферы, происходящее из-за деятельности человека. Астрономы рассчитали, что если существующая динамика сохранится, то кумулятивный охлаждающий эффект на нашу атмосферу может составить 1,5–2,0 градуса за 20 лет.

– Если я не ошибаюсь, температура с начала прошлого века уже поднялась на 1 градус, – вспоминая, потер переносицу генерал. – Порогом, запускающим климатическую катастрофу, является потепление еще на 1 градус. Тогда в сумме будет +2 и начнутся необратимые катастрофические процессы.

– Точно, – кивнул председатель. – Получается, что в течение следующих двух циклов Солнце полностью компенсирует генерируемое человеком накопленное и потенциальное глобальное потепление. Не будет таяния полярных шапок и вечной мерзлоты, не будет подъема уровня океана, не будет засух и ураганов. Все останется так, как есть. Ну, может, погода все-таки испортится, но незначительно.

– Хм... Странно все это. Со стороны выглядит так, как будто нам помогает кто-то извне. Кто-то, кто может управлять энергией Солнца.

– Может, так и есть. Не знаю. В последние десять лет астрономы действительно фиксировали какую-то необъяснимую активность около нашего светила. Всякие гигантские, размером с Землю, а то и больше, образования, вроде как вытягивающие из него энергию. Странные, возникшие ниоткуда, игнорирующие солнечную гравитацию облака плазмы, похожие на птиц или ангелов. Много там всякого происходит, чего мы пока не понимаем.

– Вы думаете... – начал было Титов, но председатель его остановил.

– Ничего я не думаю. С тем, что происходит вокруг Солнца, пусть разбираются астрономы. Наша забота – дела земные. Поэтому слушай внимательно... Климатическая катастрофа – это завеса для операции глобального масштаба, задача которой – переформатировать мир.

– Тогда все сходится. Получается, если не будет климатической катастрофы, то мы, – генерал немного помялся. – Мы обрушили доллар и экономику США и надолго их нейтрализовали. Мы развалили НАТО. После крушения доллара мы создали новую международную валютную систему, в которой играем первую скрипку. Мы вывели мир на ядерное и обычное разоружение. Мы сейчас стягиваем на развитие Территории ресурсы со всей планеты и, главное, золото – единственный финансовый актив, который реально что-то стоит. И когда глобальная экономика восстановится, в мире будет совершенно другой расклад, во главе которого...

– Пока рано думать, кто будет во главе, – остановил Титова председатель. – Сейчас наша задача – максимально раскрутить проект «Эдем». Мы пока полностью контролируем легенду о глобальном потеплении через ООН и различные экспертные группы, но существует риск, что где-нибудь самостоятельные ученые выйдут на новую климатическую модель с учетом снижения солнечной активности, и тогда может посыпаться вся схема. Неделю назад по наводке Бергмана американцы уже подчистили одних таких энтузиастов в Японии.

– Бергмана? – переспросил генерал.

– Его самого, – кивнул председатель и, отхлебнув остывающего чаю, продолжил: – Вся эта сложнейшая многоходовая схема – продукт деятельности его гениального ума и еще более гениальных качеств в оперативной работе. Разведчик такого уровня появляется один раз в поколение.

– Это кажется невероятным. Судя по всему, у него неограниченное влияние на Президента и вашингтонскую верхушку. Да и не только. Я посмотрел список частных инвесторов, которые готовы вкладываться в Территорию. Там люди со всего мира. Кроме Азии, пожалуй. Значит, его авторитет распространяется далеко за пределы США. Как этого удалось добиться? – удивленно развел руки Титов. – Ну, видный финансист. Федрезерв, банки всякие. Личный советник Президента, может, даже друг, о котором никто не знает. Но чтобы с такой легкостью манипулировать сильными людьми со всего мира, нужно иметь колоссальный авторитет.

– Авторитета у старика выше крыши. Ты помнишь историю про Князей Изгнания?

– Помню. Наследники царя Давида и все такое.

– Так вот Бергман и есть один из Князей. Прямой потомок иудейского царя Давида. Во всяком случае, это в начале прошлого века утверждали в отношении его деда иудейские первосвященники, отследившие его родословную от Багдада, где в XI веке последний раз упоминаются Верховный синедрион и Князья Изгнания. С тех пор никто его статуса формально не подтверждал. Да это и было бы странно, потому что в мировом еврействе идет постоянная борьба за влияние. Но нам нет основания не верить первосвященникам, тем более что весь этот расклад играет нам на руку. Ведь до сих пор среди кучи самозванцев Бергман – единственный потомок Давида, легитимность которого хоть как-то подтверждена. В этом качестве он обладает непререкаемым авторитетом у евреев. Отсюда все и идет. США фактически иудейское государство. Там евреи прочно закрепились на вершине политической, экономической, военной и культурной иерархии. Почти как у нас в царской России. Если взглянуть на мировую финансовую систему, там та же история. И в промышленности. И в науке. И культуре. Конечно, мировое еврейство неоднородно, разбито на группы по интересам и постепенно теряет свою этническую и религиозную монолитность, уступая соблазнам вроде денег, славы и власти. Но, как показывает работа Бергмана, их можно сплотить общей идеей или общей опасностью, а сплотив, вполне успешно ими манипулировать.

– Это вы про избранный народ, который придет в движение? – догадался Титов.

– Именно. Постоянные нашептывания ученых и экспертов про глобальное потепление, истерические выпады экологов создали в мире атмосферу неизбежности климатической катастрофы. Срежиссированный нами тайный доклад ООН поставил логическую точку, указав время, когда она наступит, и единственное пригодное для жизни место, оставшееся на планете. Естественно, туда и должен был направиться избранный народ, чтобы выжить. Но для того чтобы освоить это место, надо было решить несколько проблем, и финансы не самая главная из них. Для того чтобы Территория могла безопасно существовать, мир надо было максимально обезопасить. Сделать это, когда Штаты бросаются на всех, как бешеный пес, пытаясь вернуть себе статус глобального гегемона, было невозможно. Следовательно, Америку надо было если не уничтожить, то хотя бы каким-то образом отвлечь, нейтрализовать и сфокусировать на решении внутренних проблем, а заодно выбить финансовую основу из-под фашиствующих либерал-глобалистов. Этой цели достигла атака на доллар и денежная реформа. Теперь США надолго заняты своими внутренними проблемами и на мировое господство у них нет ни сил, ни желания, ни ресурсов. Тем более что значительная часть из оставшихся у Америки средств начинает перетекать к нам на развитие Сибири, потому что в Белом доме твердо уверены, что в 50-м году наступит погодный апокалипсис.

– И вся история с биржей является частью этого плана?

– Да. О Бергмане в Москве знают только пять человек, включая тебя, Сергей Иванович. Поэтому подводка к климатической катастрофе и Территории должна была быть безупречной и выглядеть естественно, чтобы не вызывать подозрения у тех, кто ее раскручивает. Отсюда и сложная многоходовая цепочка: махинации с крипто – тайное финансирование ЦРУ – кибератака на доллар – Князья Изгнания – климатическая катастрофа – Территория – инвестиции в ее развитие. В ней каждый последующий шаг значительно более сложен и более важен, чем предыдущий. Поэтому когда речь зашла о невероятном, о климатической катастрофе, готовой обрушиться на человечество через какие-то 30 лет, у тебя и сомнений не возникло в ее правдоподобности.

– Тут сложно поспорить. Сработано безукоризненно, – согласился генерал, потом, на секунду сжав губы, сделал быстрое движение вверх глазами и спросил: – Он в курсе?

– Ну ты даешь, генерал, – хлопнул себя по колену председатель. – Конечно. Бергман – его человек.

– Вербованный?

– Нет, древний. Из спящих. Его дед был в связке с Троцким. Когда в России запахло красным террором, Бергманы уехали в Австрию. Когда в Германии пришли к власти нацисты, перебрались в Швейцарию. Там организовали банк, в котором оседали деньги бегущих от фашистов со всей Европы евреев. Там же из ненависти к Гитлеру дед и отец Бергмана стали работать на советскую разведку. В самом конце войны к ним присоединился и сын. После войны, когда образовался Израиль, переехали туда. Отец занимал высокие посты в правительстве, а сын перебрался в Штаты. Там Бергман спал на протяжении почти 40 лет. Не хотел работать на КГБ по идеологическим соображениям. Можно было, конечно, его ликвидировать или сдать. Но было принято решение оставить его в покое и наблюдать за стремительной карьерой. Когда распался Союз, с ним пытались восстановить контакт, но безуспешно. А вот в 14-м после Украины, Крыма и Сирии он сам вышел на нас.

– И что его подтолкнуло? – поднял брови Титов.

– Старый стал. Сентиментальный. Мир ему жалко стало. Он понял, что если не остановить США, то большая ядерная война неизбежна. Ну и в ней, конечно, погибнет много евреев. Да и Израиль будет разрушен. А он как потомок царя Давида этого допустить не мог. К тому же библейские пророчества гласят, что от потомков царя Давида по мужской линии должен выйти Мессия – спаситель всех правоверных иудеев. Вот, видно, крыша у старика и поехала. Так и закрутилось все.

– За такой короткий срок продумать, организовать и осуществить операцию такой сложности... Просто невероятно.

– Это точно, – согласился председатель. – Но у него была поддержка израильской разведки. Израиль, знаешь ли, совсем не заинтересован оказаться в центре разборок между Россией и Штатами. А еще в распоряжении Бергмана огромные финансовые средства в швейцарском банке, в том числе и наши, и желание войти в историю как спаситель еврейского народа и мира.

– Последнее у него точно получилось, – уважительно покачал головой генерал. – И что теперь?

– Теперь Бергман должен закончить собирать еврейские деньги вначале в закрытый фонд, потом в облигации проекта по развитию Сибири. Проект безупречен. Облигации долгосрочные. Процент по ним мизерный. Выплаты отнесены на 10 лет. Мы рассчитываем поднять около триллиона. Этого хватит, чтобы освоить Сибирь и Север. И главное, нет никакой отсылки к Территории или потеплению. Владельцы просто получают гражданство и статус привилегированного инвестора с возможностью вести экономическую деятельность и не только в Сибири, а по всей России. На этом роль Бергмана будет завершена. Старик отойдет от дел и передаст все в руки сына.

– Он тоже наш?

– Нет. Младший Бергман пока работает вслепую. Хотя есть подозрение, что старик ему все рано или поздно расскажет. А может нет. Кто знает, что у него в голове. Поэтому ты, Сергей Иванович, на него не очень наседай. Не прессуй на переговорах. Он знает, что делает. И тайный фонд, и сибирские облигации, и вся механика по перегону к нам золота – все это его разработки.

– Странный старик, – чуть склонив голову, хмыкнул Титов. – Со Штатами и разоружением все понятно – боялся мировой войны, нейтрализовал ведущую к ней угрозу. А с Сибирью? Если нет угрозы климатической катастрофы, какой смысл стягивать сюда финансы со всего мира?

– Я в мозги Бергману не залазил, – развел руками председатель. – Но про еврейство проконсультировался у знающих людей. Понимаешь, со времен, когда их римляне погнали с Иудеи, они всегда оседали в странах с хорошим потенциалом для развития, а значит, и для ведения бизнеса. Византия, перенявшая лучшее от Римской империи. Багдад во время расцвета Арабского халифата. Потом юг Европы: Венеция, Флоренция, Марсель. Потом Англия и Испания во времена расцвета их колоний. Правда, в средние века их в Европе очень сильно потрепали католические фанатики. Потом Россия во времена Петра и Екатерины, да и при поздних императорах они у нас чувствовали себя совсем неплохо. Настолько, что этих же императоров и скинули. Потом после войны начали подниматься Штаты, и наиболее активное еврейство хлынуло туда. Теперь время Америки закончилось. Настало время России. Неудивительно, что капитал, следуя многовековой традиции, постепенно будет перетекать сюда. Бергман этот процесс подстегнул. Наша задача – его стимулировать, контролировать и направлять, чтобы извлечь максимальную пользу для страны и народа.

– О как... – задумчиво проговорил генерал.

– Именно так и никак иначе, – скупо улыбнулся председатель ФСБ.

Когда Титов остался один, он некоторое время вышагивал по кабинету, то и дело останавливаясь у окна и рассматривая поток машин, идущий по Лубянке. Все оказалось совсем не таким, как выглядело прошлым летом, когда ему поручили вести дело хакера. Все оказалось гораздо сложнее. Ну что ж, тем интереснее будет развитие этой истории. Тем более впечатляющим будет ее финал.

Content

Крипта

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4