Дмитрий Карасюк, Роман Карасюк

В тени истории. 33 способа остаться в веках, не привлекая лишнего внимания

© ООО Издательство «Питер», 2019

© Карасюк Д., Карасюк Р., 2019

© Иванов А. В., предисловие, 2019

Только этого мало

Новелла о жутком некрофиле XIX века начинается так: «Любовь бывает разной. В жизни встречаются любовь мужчины к женщине, любовь народа к партии, любовь к отеческим гробам. Французский сержант Франсуа Бертран предпочитал последний вид любви». В этом чёрном юморе вся суть книги: то ли герои смеются над судьбой, то ли судьба смеётся над героями, а то ли сами авторы снисходительно иронизируют над нашим общим страхом перед непредсказуемостью фортуны. Но те, о ком рассказано в этой книге, фортуны не боялись. Они жили даже не на сто, а на стопицот процентов.

В книге – тридцать три новеллы о реальных исторических персонах. Императоры и самозванцы, поэты и артисты, злодеи и праведники, шпионы и пираты, жулики и трудяги. Разброс по временам – от Античности до наших дней. Хитроумные мошенники стоят рядом с отважными лётчиками, а папы римские – рядом с балеринами. Читая эту книгу, словно смотришь наоборот в подзорную трубу: всё уменьшено, потому и видно лишь самое главное. Или даже так: эта книга – будто ускоренное кино, в котором люди бьются с ненавистной предопределённостью, совершают немыслимые подвиги или жесточайшие преступления, ошеломляют прозрениями или ошибками, возносятся или низвергаются, но ломают все стереотипы, навязывают миру свои правила игры, дерзко спорят с божьим замыслом. Это беззаконные чудеса человеческой истории. Загадки, которые волнуют душу.

Зачем в спинке трона Петра I прорезана дыра?

Что за казак запорожский похоронен возле военно-морской академии в Аннаполисе?

Неужели и вправду во время Великой французской революции в Париже существовала некая дамская секта, которая внедряла в любвеобильной Франции технологию размножения французов без помощи мужчин?

Как бузотёр из Казани сумел стать королём Мадагаскара?

Носила ли женщина тиару папы римского?

Неужто Кутузов ждал, что над Бородинским полем поплывут гребные дирижабли с бомбами?

Правда ли, что Матильда Кшесинская судилась с Лениным за особняк?

И тэ дэ, и тэ дэ.

Дмитрий и Роман Карасюки развенчивают многие мифы. Лесбосская поэтесса Сапфо не была красавицей, но была хорошей женой. Таинственный Сен-Жермен, увы, не открыл тайну бессмертия. Несравненная Роксолана не писала Сулейману Великолепному страстных и поэтичных писем, которыми восторгаются потомки: эти письма сочиняли специальные чиновники гарема. Авиатор Линдберг, первым перелетевший через Атлантику, считал, что птицы важнее самолётов. А обольстительная Мата Хари ни шиша не знала о военных секретах Германии и Антанты.

Порой авторские комментарии к событиям звучат весьма язвительно:

«По случайному совпадению, как только она (правительница Софья) стала первым лицом в государстве, Василий Голицын воспылал к этому лицу ответными чувствами».

«Только через 29 лет, раскопав могилу, останки тела сэра Уолтера Рэли воссоединили с его мудрой и отчаянной головой».

«Ему (капитану пиратов) не хотелось, чтобы команда сошла с ума от известия, что один из матросов вдруг стал матерью».

«После знаменитого мага остались две грязные сорочки, ржавая шпага, коробочка с зубочистками и оловянный клистир».

Чаще всего герои этих историй руководствовались самыми шкурными и тривиальными интересами. Что ж, здесь жизнь, как она есть – во всём её блеске, многообразии и бесстыдстве. Бывало, что в наследство от великих деятелей потомки получали только узел с неказистым барахлишком да славу с оттенком конфуза. Ну и ладно. Важно другое. Авантюристы вкладывали себя в свою судьбу, как душу в песню – вдохновенно и без остатка. И потому в коротких новеллах этой книги сконцентрирована неукротимая энергия человеческого. Как в стихах Арсения Тарковского:

Всё, что сбыться могло,

Мне как лист пятипалый —

Прямо в руки легло…

Только этого мало!

Бесконечная погоня за корыстью вызывает не столько осуждение, сколько восхищение – восхищение богоборческим упрямством и неистощимой предприимчивостью, и пускай даже, как говорится, они достойны лучшего применения.

Алексей Иванов

Жизнь и судьба певицы Лесбоса

Из бурной биографии Сапфо точно известно только то, что она любила любить

2600 лет – огромный срок. От обширного наследия древнегреческой поэтессы Сапфо время сохранило лишь несколько стихотворных фрагментов. Факты её биографии так тесно переплелись с мифами и легендами, что представить её настоящую судьбу почти невозможно. Зато благодаря ей всем в мире знакомо название родного острова Сапфо – о Лесбосе слышали все.

В VII веке до нашей эры остров Лесбос, расположенный неподалёку от побережья Малой Азии, представлял собой богатую греческую колонию. На его каменоломнях добывали красивый мрамор, а местные купцы развозили по всей Элладе вино, зерно и масло. Греки причисляли Лесбос к числу «Блаженных» или «Счастливых» островов. Считалось, что его столицу Митилену основали беженцы из разорённой ахейцами Трои. По крайней мере, именно из этого города вёл свой род местный знатный богач Скамандроним – своё имя он считал происходящим от названия реки Скамандр, протекавшей через Трою. В его семье родилась девочка, получившая имя Сапфо. Правда, на местном диалекте её имя звучало по-другому – Псапфа, что означало «зыбучий песок». Она стала четвёртым ребёнком в семье, у неё было три старших брата – Харакс, Эвригий и Ларих.

Родилась будущая поэтесса около 630 года до нашей эры. Уточнить дату невозможно. Встречаются упоминания, что она «появилась» в период 42-й Олимпиады, то есть около 612 года до нашей эры (надо помнить, что тогда Олимпиадами назывались не сами спортивные состязания, а четырёхлетние периоды между ними). Однако эта дата относится не к рождению девочки, а к её поэтическому дебюту. К появлению на свет новой поэтессы.

В те времена на Лесбосе было неспокойно. Незадолго до рождения Сапфо царскую династию Пенфилидов свергла местная олигархия. Из её среды выдвинулся первый тиран Лесбоса Меланхр. Когда будущая поэтесса находилась ещё в юном возрасте, произошёл новый переворот и власть на острове захватил Мирсил. Укрепляя свои позиции, он начал борьбу с аристократией. И семье Сапфо пришлось эмигрировать. Временным пристанищем стала Сицилия.

Что Сапфо находилась в изгнании на Сицилии – это факт. А вот когда и почему это произошло, мнения расходятся. Все сведения о биографии поэтессы известны нам по источникам, написанным минимум триста лет спустя после её смерти. Согласно одним – в сицилийских Сиракузах переживала опалу вся семья Сапфо, когда она была ещё девочкой. Согласно другим – разгневанный тиран Мирсил выслал с Лесбоса уже известную поэтессу в 604–594 гг. до нашей эры. Вторая версия более вероятна. Судя по тому, что статуя Сапфо была, по словам Цицерона, установлена в администрации Сиракуз и стены этого здания украшал её портрет, копия которого сохранилась среди росписей Помпеи, на Сицилии находилась знаменитая на всю Элладу женщина. К ней съезжались со всех концов античного мира поклонники её таланта. Как бы то ни было, Сапфо тяжело переживала разлуку с родными краями, и тоска по родине нашла своё отражение в сохранившихся фрагментах её стихов.

Где-то в начале VI века до нашей эры Сапфо вернулась на Лесбос. В это время слава о её поэтическом даре уже гремела по всей Элладе. В первую очередь это объяснялось, конечно, её талантом, но не только. Дело в том, что на островах Ионии, к которым относился и Лесбос, положение женщин было гораздо более свободным, чем в континентальной Греции. Представить себе женщину, ставшую знаменитой благодаря собственным стихам, жителям патриархальной Спарты или даже либеральных Афин было решительно невозможно. А вот на Лесбосе это было в порядке вещей. Девочек там обучали не только ткачеству, как в остальной Греции, но и грамоте, музыке и искусствам. Женские клубы-кружки фиасы пользовались на острове не меньшим влиянием, чем подобные мужские компании – гетерии. Женщины даже юридически обладали почти теми же правами, что и мужчины: они могли наследовать имущество и участвовать в общественной жизни. Верховная жрица Великой богини (с течением веков этого звания удостаивались то Гера, то Афродита, то Афина) пользовалась на Лесбосе почти таким же авторитетом, как царь или тиран. По некоторым сведениям, именно должность верховной жрицы стала венцом карьеры Сапфо.

А начиналась её общественная жизнь в одном из фиасов. Женщины, входившие в этот кружок, проводили свадебные обряды, слагали гимны в честь богинь, исполняли их на храмовых мероприятиях, просто весело проводили время в своём тесном кругу. Нравы в тогдашней Греции царили чрезвычайно свободные. Никого не удивляло, что знаменитые философы в афинских школах испытывали к своим ученикам далеко не только педагогические чувства. Также в порядке вещей было то, что на Лесбосе женщины в фиасах были друг дружке больше чем подружками. В этих клубах по интересам царил культ красоты, восхищения талантами друг друга, любви ко всему прекрасному. Любви во всех смыслах слова. Эта всеобъемлющая любовь и нашла своё отражение в стихах Сапфо, приводивших в восхищение весь античный мир.

Кстати, о красоте. Время сохранило для потомков облик Сапфо. Красавицей в античном понимании этого слова она не была – невысокая, коротконогая, выделявшаяся даже среди смуглых греков тёмным оттенком кожи. Но поклонялись ей вовсе не за внешние данные. Ещё при жизни Сапфо называли «десятой музой». Её превозносили не только как поэтессу, но и как композитора, изобретательницу особого миксолидийского лада, ей даже приписывали изобретение кифары, хотя на самом деле музыканты на Лесбосе играли на лёгком лироподобном барбите. Современник Сапфо Солон заявлял, что не желал бы умереть, не выучив её стихотворений наизусть. Даже спустя столетия после смерти Сапфо восторги по поводу её творчества не утихали. Сократ называл её «своей учительницей в вопросах любви». Платон писал о ней:

Девять на свете есть Муз, утверждают иные.

Неверно:

Вот и десятая к ним – Лесбоса дочерь, Сапфо!

Строки эти сочинены в IV веке до нашей эры, когда фигура реальной поэтессы уже скрылась за флёром легенд. Самая известная из них гласит, что Сапфо влюбилась в моряка Фаона, который не обращал на неё внимания. Страдающая от неразделённого чувства поэтесса ждала каждого его возвращения из плаваний, и однажды, не дождавшись, бросилась в море с Левкадской скалы. В этой легенде сплелись сразу несколько преданий. На Лесбосе существовал культ морского божества Фаона, в которого, благодаря снадобью Афродиты, влюблялись все видевшие его женщины. На вершине Левкадской скалы стоял храм Аполлона, со ступеней которого сбрасывали в море приговорённых к смерти преступников. Всё это соединил романтический образ поэтессы, якобы покончившей с собой от безответной любви.

На самом деле Сапфо прожила долгую жизнь. Она вышла замуж за богатого торговца Керкила и родила ему дочь, названную в честь её матери Клеидой.

Дитя у меня есть родное.

Прелестное, точно цветочек,

Сияющий пышной красою!

– писала о дочери нежно любящая мать. Женой, правда, судя по трудам античных историков и поэтов, она была не очень примерной. Геродот писал, что брат Сапфо, виноторговец Харакс, будучи в Египте, угрохал всю прибыль от выгодной сделки на местную куртизанку Родопис и привез её на Лесбос. Сначала Сапфо присоединилась к хору островитян, осуждавших поведение её брата, но затем сама без ума влюбилась в прекрасную египтянку. Наверняка подружкам из лесбосских фиасов было о чём посплетничать. Об этой же истории писал Овидий, называя, правда, египетскую наложницу Дорихой. Несмотря на подобные скандалы, Сапфо закончила свои дни в почёте и уважении.

Судьба её поэтического наследия сложилась не столь благополучно. При жизни стихи Сапфо переписывал для себя чуть ли не каждый знавший грамоту грек. Но через несколько столетий стихотворная мода изменилась, и восхищаться её поэзией продолжали в основном только собратья Сапфо по таланту, такие как Катулл, Овидий и Гораций. Её наследие было собрано в девяти рукописных томах, скомпонованных по стихотворному размеру. Но их оригиналы погибли при пожаре Александрийской библиотеки в 391 году. Это манускриптохранилище подожгли христиане. И, возможно, их гнев вызвали в том числе и сочинения Сапфо. По крайней мере, христианский писатель II века Титан писал о них весьма красноречиво: «Сапфо, блудливая бабёнка, помешавшаяся от любви, воспевает даже свой разврат». В результате такой борьбы с оскорблением чувств верующих до сегодняшнего дня дошли всего одно стихотворение Сапфо целиком и около 170 фрагментов, сохранившихся в основном благодаря цитатам из них в сочинениях римских авторов.

Вновь интерес к Сапфо пробудился во времена Ренессанса и особенно в куртуазном XVIII веке. Стали популярны переводы её поэзии на европейские языки, художники начали использовать эпизоды из биографии поэтессы для сюжетов своих картин. Например, русский князь Николай Юсупов специально заказал знаменитому французскому живописцу Жаку Луи Давиду картину «Сапфо и Фаон», находящуюся ныне в Эрмитаже.

Но, по иронии судьбы, всенародная известность Сапфо связана не с искусствоведением, а с сексологией. Во второй половине XIX века в викторианской Англии связь женщины с женщиной стали называть «сапфической», а чуть позже возник термин «лесбийская любовь», также связанный с образом древнегреческой поэтессы. Вряд ли смуглокожая Сапфо, любившая мужчин, женщин, искусство, красоту и родной остров предполагала, что через два с половиной тысячелетия именно благодаря ей имя её родины прежде всего будет ассоциироваться с аббревиатурой ЛГБТ.

Луций Корнелий Сулла – диктатор, сгнивший заживо

Изменив закон о выборах и уничтожив оппозицию, он правил бессрочно

В конце жизни диктатор Рима Луций Корнелий Сулла прибавил к своему имени слово «Феликс», что значит «счастливчик». Удача действительно сопутствовала ему во всех начинаниях. С довольной улыбкой он побеждал в битвах, уничтожал политических противников и играл судьбами всех жителей Рима. После страшной смерти добиться царских почестей – это ли не удача?

Будущий диктатор Рима родился в знатной семье, благополучие которой, однако, осталось в прошлом. Его прапрапрадедушка, успевший побыть консулом и даже, вроде бы, диктатором, пострадал за любовь к роскоши. Нравы в Риме в III веке до нашей эры были аскетичными, и за то, что у сенатора Корнелия дома нашлось больше серебряной посуды, чем полагалось, его с позором выгнали из сената. Потом род Корнелиев вовсе обеднел. Юному Луцию Сулле пришлось из небольшого наследства выплачивать долги, оставшиеся после отца. У него не было даже собственного дома, что в его кругу считалось чуть ли не нищетой.

Однако материальные проблемы не сильно угнетали Суллу. Молодость он провёл весело – в пирах и попойках. Он получил неплохое образование, но до поры до времени не задумывался ни о государственном поприще, ни о военной карьере. Службу он начал поздно. Только в 31 год он стал квестором – далеко не самым главным помощником в войске консула Гая Мария. Его армия отправилась в североафриканскую Нумидию воевать с зарвавшимся царём Югуртой, убившим десятки мирных римлян.

В офицерском кругу римского хлыща Суллу поначалу приняли неласково, изнеженного и утонченного квестора презирали и третировали. Продолжалось это недолго – благодаря добродушному характеру и врождённому обаянию Сулла сумел за несколько месяцев стать любимцем не только Мария, но и всей армии. Вскоре у квестора появился шанс доказать, что он не только душа любой компании, но храбрый и хитрый воин. В 105 году до нашей эры разбитый Югурта укрылся у своего тестя, короля Мавретании Бокха. Убедить последнего выдать Риму собственного зятя взялся Сулла. С небольшим отрядом он отправился в лагерь Бокха, не зная, чью сторону примет царь Мавретании – Югурты или Суллы. Риск был велик, но Бокх оказался умным политиком и сообразил, на чьей стороне сила…

Благодаря пленению Югурты Сулла получил должность легата и прославился на всю армию. Во время триумфа в Риме официальные почести воздавались Марию, но весь город знал, что главную роль в этой победе сыграл молодой офицер из рода Корнелиев. Марий начал ревновать Суллу к славе. Его зависть усилилась после германской кампании, когда Сулла, ставший уже военным трибуном, взял в плен вождя тектосагов Копилла.

Вернувшийся в 101 году до нашей эры в Рим победитель альпийских варваров Сулла решил поучаствовать в выборах претора, одного из двух верховных судей, но, к своему удивлению, проиграл. Не помогла даже наружная реклама – установленная в центре города статуя, изображавшая пленение Суллой царя Югурты. Римский плебс плевать хотел и на статую, и на победы в далёких Альпах. Ему хотелось, чтобы кандидат устроил предвыборное цирковое шоу с гладиаторами и львами. Спустя год Сулла учёл урок и избрался городским претором. Жертвами этой удачной кампании стали несколько десятков львов и гладиаторов.

После наместничества в Киликии, где Сулла подтвердил свои дипломатические и полководческие способности, ему пришлось вести боевые действия совсем недалеко от Рима. Многочисленные италийские племена захотели иметь такие же права, как жители Вечного города, и подняли восстание. Сулла гонялся за бунтовщиками по всей Италии и разбивал их племена одно за другим. Он дифференцировал репрессии против восставших: упорно сопротивлявшиеся города отдавал на разграбление солдатам или сжигал, а с теми, кто сдавался без боя, просто подписывал договор о союзе с Римом. В результате войны, получившей название Союзнической, италики потерпели поражение, но получили права, которых добивались. А Сулла стал главным героем всей кампании и легко избрался в консулы.

Как раз в это время в 88 году до нашей эры развязал войну против Рима понтийский царь Митридат VI. По приказу властителя Причерноморья в Малой Азии были убиты более тридцати тысяч римских граждан. Командование армией, которая должна была усмирить Митридата, поручили консулу Сулле, однако не успел тот даже добраться до войск, как возникли проблемы. Его бывший начальник и старый завистник Гай Марий тоже хотел возглавить армию, направлявшуюся в богатые края. Его интриги чуть было не привели к резне в сенате: оппозиционеры-марианцы взяли на заседание кинжалы и чуть было не пустили их в ход. Под давлением таких аргументов сенат назначил новым командующим Мария, но Сулла уже находился в военном лагере. Солдаты его обожали, причём не за красивое лицо и правильные речи – он щедро раздавал своим легионерам участки земли в завоёванных местностях и в тех областях Италии, которые были зачищены от взбунтовавшихся племен.

Сулла повёл римскую армию на Рим. Посланцев сената, желавших отстранить его от командования, растерзали солдаты. Вскоре Вечный город был окружён, на улицах начались бои. Сопротивление противников Суллы быстро было подавлено, Гай Марий с сыном сбежали в Северную Африку.

Вопреки ожиданиям, Сулла не остался в Риме, чтобы править захваченным городом, а спустя несколько месяцев продолжил прерванный поход против Митридата. Его армия переправилась в Грецию и подошла к Афинам. Захваченный город Сулла отдал на разграбление своим солдатам, а сам устремился в Акрополь: его больше всего интересовали драгоценные рукописи Аристотеля. Заполучив их, обрадованный консул помиловал Афины, однако к тому времени город был уже сильно разрушен, а тысячи его жителей убиты. В нескольких битвах римская армия разгромила войско Митридата. Сулла наложил на побеждённого контрибуцию в двадцать тысяч талантов серебра, отобрал часть кораблей и приказал понтийскому царю не высовывать носа дальше Кавказа. Мирный договор заключали, торопясь: Сулла спешил, так как в Риме опять начались беспорядки.

В отсутствие армии голову подняли сторонники Гая Мария. Они захватили власть и развязали в городе настоящий террор. Сулла опять развернул войско в сторону Италии. Посланные против него войска отказывались подчиняться своим командирам, убивали их и присоединялись к армии Суллы. Быстро захватив Южную Италию, консул двинулся к Риму, почти не встречая сопротивления. Крупное сражение произошло только у Коллинских ворот. Марианцы оказались наголову разбиты, их предводители или погибли в бою, или сбежали из страны.

В 82 году до нашей эры Сулла стал правителем Рима. Сенат официально избрал его диктатором. Для этого пришлось изменить древний закон – последний диктатор правил Римом 120 лет назад и фактически был антикризисным управляющим, избиравшимся не более чем на полгода. В случае Суллы же ограничений срока его правления не существовало – он брал власть «до тех пор, пока Рим, Италия, вся римская держава, потрясённая междоусобными распрями и войнами, не укрепится». Несмотря на сохранение республиканских декораций, Сулла сосредоточил в своих руках единоличную власть. Он имел полное право «казнить смертью, конфисковать имущество, основывать колонии, строить и разрушать города, давать и отнимать престолы».

Главным вкладом Суллы в дело государственного строительства стало изобретение им проскрипционных списков. Они содержали имена «врагов народа» (читай: врагов самого Суллы), которые подлежали уничтожению. Смертной казни подвергался любой, кто предоставил бы лицу из списка убежище или помощь, даже если преследуемый был членом его семьи. Дети и внуки «врагов Рима» лишались гражданства, всё имущество казнённых конфисковывалось. Два таланта серебра получал любой гражданин, предъявивший отрубленную голову преследуемого властью человека. Если голову предъявлял раб, награду он получал меньшую, но вдобавок ему даровалась свобода.

Первая табличка-проскрипция, вывешенная на форуме, содержала всего восемьдесят фамилий личных врагов Суллы. Уже на следующий день появился список ещё из двухсот имён. Проскрипции следовали одна за другой. Врагами Рима объявлялись уже люди, не имевшие никакого отношения к политике, просто обладавшие значительным состоянием, конфискация которого могла пополнить казну или обогатить друзей диктатора. Казни с предварительной поркой происходили на Марсовом поле. Однажды Сулла назначил заседание сената неподалёку от этого места. Голосование сенаторов, проходившее под крики истязаемых, оказалось на удивление единодушным. Всего за время диктатуры Суллы жертвами проскрипций стали по разным данным от двух до шести тысяч римлян.

Сулла правил не только с помощью кнутов, но и пряников. Конфискованные по проскрипциям земли он щедро раздавал ветеранам своих легионов, которые по-прежнему готовы были идти за своим командиром в огонь и в воду. Своим указом он даровал свободу сразу десяти тысячам рабов казненных «врагов Рима». Всем им диктатор присвоил своё родовое имя Корнелий. Тысячи Корнелиев, ставших полноправными гражданами Рима, во всём поддерживали своего названного «родственника». Поредевший во время гражданских войн сенат Сулла пополнил своими сторонниками, чем добился законодательной поддержки любых начинаний. Все свои дела диктатор провозглашал направленными на укрепление республики.

Укрепляемый жестокими репрессиями Рим замер в страхе. Все более-менее состоятельные граждане постоянно боялись попадания в проскрипционные списки. Люди думали, что Сулла будет править если и не вечно, то уж точно до самой своей смерти. Однако жажду личной власти диктатор утолил всего за три года.

В 79 году до нашей эры Луций Корнелий Сулла неожиданно отказался от власти и объявил себя простым гражданином Рима. Заявляя о своей отставке сенату, он предложил дать подробный отчёт о всех своих действиях на посту главы государства, но ни один из сенаторов не посмел задать ни одного вопроса. Сулла отказался от охраны и запросто ходил на народные собрания. Каждую неделю в своём дворце он закатывал грандиозные пиры для всех желающих. За столами реками лилось драгоценное полувековое вино, а еды готовилось столько, что остатки несъеденного приходилось выкидывать.

Несмотря на отсутствие какого-либо официального статуса, Сулла не выпускал из рук нити управления Римом. Без одобрения негласного лидера нации не принималось ни одно решение. Даже когда он удалился из города в своё дальнее поместье, туда ежедневно отправлялись гонцы с важными документами, которые требовали визы гражданина Суллы.

В поместье экс-диктатора окружали актёры и люди искусства – Сулла очень любил театр. От зрелищ и ежедневной диктовки мемуаров его не отвлекала даже страшная болезнь. Медики до сих пор спорят о ней: уж больно ужасными выглядят описания современников. Те, кто общался с Суллой в последние месяцы его жизни, рассказывали, что он гнил заживо. Тело его покрывала шевелящаяся масса вшей, от которых не спасали даже регулярные ванны с благовониями. Плутарх писал, что несколько слуг днём и ночью снимали с самого могущественного человека Рима насекомых-паразитов, но мерзкие твари всё равно копошились в его одежде, постели и еде. Помимо вшей Сулла очень страдал и от внутренних язв.

В 78 году до нашей эры в поместье Суллы привезли некоего Грания, который брал деньги в долг у казны и не вернул. Бывший диктатор не отказывал себе в удовольствии по-прежнему вершить суд и приказал задушить незадачливого должника. Во время казни Сулла вдруг закричал от страшной боли, у него пошла горлом кровь, и он умер одновременно с Гранием.

Италия погрузилась в траур. Плутарх уверяет, что тело диктатора его легионеры пронесли через всю страну. Однако, учитывая, что Сулла начал гнить ещё при жизни, верится в это с трудом. В Риме трупу были отданы царские почести: тело на золотых носилках в сопровождении огромной толпы пронесли через весь город, кремировали на огромном костре, а урну с прахом захоронили на Марсовом поле рядом с могилами древних царей. Надпись на своём надгробии заблаговременно составил сам покойный: «Здесь лежит человек, который более чем кто-либо из других смертных сделал добра своим друзьям и зла врагам».

Носил ли Понтий Пилат шотландскую юбку?

Все персонажи Нового Завета на протяжении двух тысяч лет притягивали к себе внимание учёных. Сначала богословов и теологов, позже – историков. Некоторые действующие лица Евангелия так и остались мифологическими. Реальные следы существования других найти удалось. К числу последних относится и прокуратор Иудеи Понтий Пилат, отправивший Иисуса на крест.

Жизнь прокуратора Иудеи, который отправил на крест Иисуса, тесно связана с Британскими островами

Имя Понтия Пилата всегда было прекрасно знакомо любому христианину. Правда, факты его биографии до и после Страстной недели, подробно описанной евангелистами, оставались в тени. Тем не менее, большинство учёных не сомневались, что Пилат – фигура реальная. Он упоминался в сочинениях древних историков Тацита, Филона Александрийского и Иосифа Флавия. Конечно, эти тексты дошли до нас не в оригиналах и в средние века подвергались редактированию. Так, например, упоминание об Иисусе в «Иудейский древностях» Флавия сегодня безоговорочно признается позднейшей вставкой или попросту фальсификатом. Однако слова о Пилате в том же сочинении не вызывают сомнений в их подлинности. Но кем же был этот человек до его приезда в Палестину?

В Средние века многие европейские города претендовали на звание родины Понтия Пилата. Утверждалось, что он появился на свет или в галльском Лугдуне (современный Лион), или в Испании, или в самом Риме. Во второй половине XX века следы будущего римского наместника Иудеи неожиданно обнаружились в Шотландии. Сегодня многие историки согласны с тем, что именно Каледония, то есть Южная Шотландия – наиболее вероятная родина Понтия Пилата.

В 13 году до нашей эры в огромный Каледонский лес, служивший северной границей владений Римской империи в Британии, прибыл отряд легионеров. Возглавлял его центурион Понтий. Горные шотландцы, жившие за лесом, не подчинялись никому и постоянно нападали на римские поселения. Наместники Британии были очень заинтересованы в союзе с племенами, населявшими Каледонский лес: дружественные туземцы могли стать хорошим буфером между ордами воинственных горцев и владениями Рима. Перед центурионом Понтием была поставлена не воинская, а, скорее, дипломатическая задача.

С поручением центурион отлично справился. Его отряд встал лагерем неподалёку от Фортингэлла – поселения племени, которое возглавлял вождь Металланус. Римляне держались дружелюбно и расположили к себе каледонцев. Их пребывание в Фортингэлле увенчалось брачным союзом: Металланус выдал за Понтия свою племянницу Илию. Свадебный обряд проводился под священным тисовым деревом, которое и сегодня возвышается в центре Фортингэлла. Ботаники утверждают, что возраст этого тиса составляет более пяти тысяч лет.

В 10 году до нашей эры Илия родила мальчика. К сожалению, роды были тяжёлыми и мать умерла. Сын Понтия рос в римской крепости, которую к этому времени построили рядом с Фортингэллом, но его считали своим и каледонцы – ведь он был наполовину шотландцем. Когда Понтий получил приказ вернуться в Рим, вождь племени отправил вместе с ним в центр тогдашней цивилизации своего сына Мансутеуса. Это произошло в самом начале новой эры.

С отъездом семейства Понтиев сведения о них, обнаруженные в английских и шотландских архивах, по понятным причинам обрываются. Дальнейший ход событий можно лишь предполагать. Появилась гипотеза, что вскоре после возвращения в Рим центурион умер и главой рода Понтиев оказался его малолетний сын. Сироте достался знак главы семьи – войлочная шапка пилатус. Видеть этот головной убор на мальчике было так необычно, что прозвище Пилатус навсегда прилипло к маленькому Понтию. Впрочем, есть версия, что прозвище Пилат происходит от римского слова Pilus – копье и означает «копьеносец».

Отличную карьеру сын простого сотника (центурия – сотня) сделал благодаря удачной женитьбе. По легенде, его супругой стала Клавдия Прокула, незаконная дочь императора Тиберия. Благодаря таким связям в тридцать шесть лет Понтий Пилат стал наместником римской провинции Иудеи.

Понтий Пилат не отличался дипломатическими способностями своего отца: с отданным в его подчинение народом он не нашёл общего языка. Филон Александрийский в своём «Посольстве к Гаю» писал о нём как о жестоком самодуре, виновном в многочисленных казнях без всякого суда. Вскоре после отставки Понтия иудейский царь Агриппа I жаловался императору Калигуле, что во время наместничества Пилата в Палестине царили «подкуп, насилия, разбойничество, дурное обращение, оскорбления, непрерывные казни без вынесения судебного приговора и его бесконечная и невыносимая жестокость».

Всё это резко контрастировало со стилем правления предшественников Понтия в Иудее – Валерия Грата и Анния Руфа. Они старались уважать обычаи иудеев, а Пилат просто наплевал на них. По свидетельству Иосифа Флавия, заняв пост наместника, он первым делом перевел римские легионы на зимние квартиры из Кесарии Палестинской, где была его резиденция, в священный для иудеев город Иерусалим. До него римляне подобного не делали, опасаясь оскорбить религиозные чувства местного населения. А Понтий ещё и разместил в Иерусалиме вокруг военного лагеря штандарты с портретом императора Тиберия. Это прямо противоречило местному религиозному закону, считавшему любые человеческие изображения идолопоклонничеством.

Для строительства трёхкилометрового акведука в Иерусалим Понтий смело воспользовался средствами из иудейской священной казны, что также не понравилось евреям. Усугубили ненависть к наместнику медные монеты, отчеканенные при нём. Раньше на деньгах изображали нейтральные символы, вроде орнаментов или пальмовых ветвей, а Понтий приказал чеканить на монетах римские культовые предметы: священный жезл-литус и черпак-симпулюм. Это вызвало такое негодование у правоверных иудеев, что при следующем наместнике Феликсе такие монеты пришлось перечеканивать.

Понимая, что ненависть иудеев к нему растёт, Пилат принял контрмеры. Он стал подсылать в Иерусалим переодетых легионеров, которые жестоко избивали дубинками всех, кто произносил имя наместника. Античные титушки не сдерживали свою удаль и лупили народ даже сильнее, чем им приказывали. Особенно страдали от побоев старики. Доходило до смертных случаев.

Неудивительно, что вспыхнуло восстание. Взбунтовавшиеся самаритяне особо подчеркивали, что их мятеж направлен не против римской власти вообще, а только против свирепого наместника, цинично оскорблявшего чувства верующих и попиравшего традиции и обычаи. Понтий так жестоко подавил восстание, что его непосредственный начальник, правитель Сирии Люций Вителлий, отстранил его от должности и велел отправляться в Рим, чтобы дать отчёт о своих действиях лично императору Тиберию. Это случилось в 36 году.

Скорее всего, прокуратор Иудеи Понтий Пилат, занятый столь бурными событиями, даже не обратил внимания на мимолётный эпизод, благодаря которому он известен всем христианам. Факт его общения с молодым проповедником по имени Иисус не зафиксировали историки-современники, он известен только по описаниям евангелистов. По их свидетельству, Понтий Пилат долго не мог понять, в чём иудейские священники обвиняют проповедника из Назареи. Он отказывался приговорить его к смерти и хотел воспользоваться своим правом помилования. Однако собравшиеся иудеи требовали отпустить разбойника и мятежника Варраву, а Иисуса предать жестокой казни. Тогда Пилат демонстративно умыл руки, давая понять, что вина за казнь проповедника лежит не на нём, и отправил Иисуса на бичевание и крест.

Помня о жестокостях реального Пилата в Палестине, в его милосердие и стремление разобраться в тонкостях и противоречиях верований туземцев верится с трудом. Скорее всего, он, не моргнув глазом, казнил бы и Иисуса, и Варраву, а может быть, и тех, кто имел наглость навязывать прокуратору свою волю.

Кстати, о прокураторе. В античных источниках должность Понтия Пилата называется по-разному. Тацит именовал его прокуратором Иудеи, а Иосиф Флавий – игемоном, то есть, в переводе с греческого, правителем. В 1961 году в Эль-Кайсарии (бывшая Кесария Палестинская) итальянские археологи нашли обломок древней плиты. Она была сильно повреждена, так как в IV веке её повторно использовали при строительстве театра. На уцелевшем фрагменте сохранилась часть надписи о том, что префект Иудеи Понтий Пилат воздвиг Тибериум – культовое здание в честь императора Тиберия. Эта плита стала не только первым археологическим доказательством существования персонажа Евангелия, но и уточнила официальное название его должности: он был префектом Иудеи.

Судьба Понтия Пилата после его возвращения из Палестины в Рим туманна. Христианские историки начала первого тысячелетия утверждали, что он под влиянием своей жены-христианки сам стал адептом новой религии. Скорее всего, эти легенды возникли в период официального признания Римской империей христианства, когда тогдашние богословы стремились всячески сгладить противоречия между их верой и властью, подчеркнуть расположение римского наместника к Иисусу. В результате Понтий Пилат стал положительным героем нескольких новозаветных апокрифов, а греческая, эфиопская и коптская православные церкви даже канонизировали его жену. Самого префекта копты почитают в лике святых.

По поводу последних дней Понтия Пилата существуют разные легенды. По версии, которую Евсевий Кесарийский записал в IV веке, экс-префекта сослали в галльский город Вьен, где после многочисленных жизненных невзгод он утопился. По другой легенде, его казнили во времена Нерона, а тело бросили в Тибр, но воды реки отказались принимать тело человека, предавшего Иисуса смерти. Тогда труп Пилата отправили во Вьен, но и в тамошней реке Роне утопить его не удалось. Бренные останки Пилата дотащили аж до Швейцарии и сбросили их в, видимо, более толерантное горное озеро. В честь этого события гора неподалёку от Люцерна до сих пор называется Пилатусберг.

Ещё одна, более мирная версия кончины Понтия Пилата отыскалась в тех же британских архивах, где нашлись сведения о его рождении. Согласно ей, изгнанный из Рима бывший префект Иудеи вернулся в Шотландию, где уже правил друг его детства Мансутеус. Понтий обратился в христианство и проповедовал его среди соплеменников своей матери. Он пользовался всеобщим уважением и умер 5 июля 55 года в Фортингэлле под тем самым древним тисом, под которым родился.

Козни и казни святой Ирины Византийской

Ради любви к богу она убила мужа, а ради власти – искалечила сына

Жуткие преступления византийской императрицы Ирины отделяют от нас 12 веков. Но, знакомясь с её биографией, постоянно замечаешь, насколько она напоминает события гораздо более поздней российской истории или даже реалии совсем недавнего прошлого.

3 сентября 768 года весь Константинополь собрался в порту: на берег сходила Ирина, невеста Льва, сына императора Константина V. Венценосный отец сам выбирал жену для наследника. Прекрасная гречанка выделялась среди остальных претенденток красотой. Род её был хоть и знатен, но захудал. Рано лишившаяся родителей Ирина выросла в семье дяди, стратега в заштатных провинциальных Афинах.

Знатнейшие мужи Константинополя сопроводили 16-летнюю невесту наследника в церковь Фары, где её ждал 18-летний жених. Состоялось обручение, а через три месяца константинопольский патриарх торжественно обвенчал молодых.

К тому времени уже полвека Восточную Римскую империю сотрясало иконоборчество: императоры запрещали поклонение иконам. Хотя эта борьба опиралась на ветхозаветную заповедь «Не сотвори себе кумира», причины её были политическими. С востока византийские земли обкусывали арабы, последние двести лет исповедовавшие молодую религию ислам. Императоры мечтали если не покорить пассионарных соседей, то хотя бы замириться с ними, а для этого надо было найти точки соприкосновения между двумя религиями. Этому препятствовал запрет на изображение одушевленных существ, одно из основных правил ислама. Запрещая иконы с изображением святых, императоры как бы делали шаг навстречу мусульманам. Кроме того, недовольство византийских правителей и их ближайшего окружения вызывало усиление православной церкви. Она превратилась в мощную экономическую структуру, священники начали занимать государственные должности и претендовать на власть. Поэтому основной удар иконоборцев был направлен против священства и монахов. Все эти политические и экономические расклады были непонятны простым христианам. За прошедшие века они привыкли почитать иконы и с ужасом смотрели, как священные изображения жгут, топят или рубят на части. Большенство затаившихся иконопочитателей составляли простолюдины и знатные женщины. Одной из них была невестка императора Ирина.

Во дворце яростного иконоборца Константина V ей приходилось особо тщательно прятать изображения святых, которым она страстно молилась каждый вечер. Два года Ирина не могла родить сына, и, по её мнению, только благодаря молитвам перед иконами в 771 году на свет появился мальчик, будущий Константин VI.

В 775 году император Константин умер. Новым правителем Византии стал муж Ирины, коронованный под именем Льва IV. Он находился под сильным влиянием жены. Благодаря этому гонения на почитателей икон в начале его правления почти прекратились, что очень нравилось народу. По желанию подданных в 776 году Лев короновал своего пятилетнего сына, формально сделав его своим соправителем.

Обескураженные поначалу изменением государственной политики, иконоборцы быстро опомнились, «вразумили» императора, и гонения на иконы возобновились с новой силой. Вдруг император Лев заболел, весь покрылся язвами и умер. Говорили, что возгордившийся Лев захотел носить на голове древнюю корону императора Маврикия. Её достали из раскопанной могилы. Этот головной убор заразил Льва трупным ядом, от чего он якобы и умер. Но, скорее всего, причина смерти была гораздо прозаичнее. Некоторые хронисты сообщали, что император-иконоборец обнаружил под подушкой жены две спрятанные иконы и устроил жуткий скандал. Несколько дней спустя его тело покрылось нарывами, и он умер в мучениях. Историки делают вывод, что императора отравила богобоязненная супруга, которая сразу после его смерти начала править как регентша 9-летнего сына.

Такой поворот событий не понравился родственникам покойного императора – им самим хотелось поуправлять Византией. Через сорок дней после смерти Льва они предприняли попытку государственного переворота, имевшего целью посадить на трон Никифора, старшего из братьев усопшего. Путч провалился, его участники были схвачены. Рядовых заговорщиков выдрали плетьми и сослали, а братьев мужа Ирина приказала насильно постричь в монахи. Чтобы все увидели, что неудачливые путчисты переведены в другой социальный статус, их заставили прислуживать во время рождественской церемонии в храме Святой Софии.

Придя к власти, Ирина разрешила почитание икон. Сперва она действовала осторожно: в армии были очень сильны позиции иконоборцев. Медленно, но верно восстанавливались права монастырей, монахи и священники возвращались из изгнаний. Никто уже не преследовал тех, кто осмеливался ставить свечи и молиться перед изображениями святых. Задумалась Ирина и о прекращении религиозного раскола с католическим Западом. В 783 году состоялось обручение юного Константина с восьмилетней Ротрудой, дочерью Карла Великого. Девочку привезли в Константинополь, начали учить греческому языку и византийским обычаям. Планируемый брак мог объединить восток и запад бывшей Римской империи в одно государство.

Пока дети росли, Ирина продолжила свою борьбу с иконоборчеством. После смерти в 784 году престарелого патриарха Павла на освободившийся престол Ирина усадила своего секретаря Тарасия. Тот не имел отношения к духовному сословию, но эту проблему решили быстро: за несколько месяцев его возвели во все необходимые саны, и на Рождество императрицу приветствовал новый константинопольский патриарх Тарасий.

Императрица и патриарх начали подготовку к новому Вселенскому собору, на котором планировали официально восстановить почитание икон. Епископы и священники съехались на него в августе 786 года. Накануне начала заседаний перед храмом состоялся несанкционированный митинг иконоборцев, требовавших отменить Собор. Несмотря на это священство собралось в храме Святых апостолов, но через полчаса в церковь ворвались вооруженные солдаты и всех разогнали.

Ирине пришлось начинать всё заново. Армию она отослала подальше от столицы и по-тихому уволила со службы большинство ветеранов, выплатив им хорошее выходное пособие. Был почти полностью обновлён состав императорской гвардии, дислоцированной в Константинополе. На всякий случай и новый Собор решили проводить не в столице, а в Никее.

Седьмой Вселенский собор начал работу в сентябре 787 года. На него съехались три с половиной сотни епископов. Уже на четвёртое заседание в зал была торжественно внесена икона, и всем стало ясно, чем закончится этот съезд. 23 октября 308 делегатов, то есть квалифицированное большинство, подписали итоговый документ Собора, восстановивший почитание икон, а борцов с ними предавший анафеме. Первым воплощением решений Собора в жизнь стало восстановление образа Спасителя над константинопольскими воротами Халкопратии, уничтоженного 60 лет назад.

Увлеченная решением религиозных проблем Ирина не заметила, что её сын уже подрос. Юному императору совсем не нравилось, что мама обращается с ним как с маленьким и не подпускает к решению государственных проблем. Особенно возмутило Константина расстройство его свадьбы с Ротрудой: молодые люди успели привязаться друг к другу. Их отношения пали жертвой военных неудач Византии в Северной Италии – Ирина не хотела породниться с королём тех, кто оказался сильнее её. Чтобы утешить сына, императрица объявила смотр-конкурс невест. По всей стране были разосланы параметры экстерьера для претенденток: рост, размеры ног и головы, а кроме того, требовалось указать отношение конкурсантки к иконам. Победительницей оказалась армянка Мария Амнийская. Трудно сказать, была ли она красавицей, зато обладала явным преимуществом: она была внучкой святого Филарета Милостивого. Богобоязненной Ирине такая невестка очень нравилась, а вот Константин жену невзлюбил и так разобиделся на маму, что устроил против неё заговор. Об этом сразу стало известно Ирине, она отчитала императора, приказала его отшлёпать и на несколько дней запереть в тёмной комнате дворца. Наверное, ещё и сладкого лишила. Вдобавок, она объявила, что не передаст полной власти сыну до самой своей смерти.

Неожиданно армия поддержала наказанного Константина. В сентябре 790 года в Армянском легионе вспыхнул бунт: солдаты отказались во время присяги ставить имя Ирины впереди имени Константина. Императрица испугалась и уступила грубой мужской силе. Выпущенный из угла Константин сослал маму в отдалённый дворец и стал править сам. Продолжалось это недолго. Уже через два года император понял, что без мамы не справляется с государством. Да ещё началась череда военных неудач. В 792 году Ирина с возвращённым ей титулом августы вернулась в императорский дворец и стала править совместно с сыном. Однако воспоминания о временах, когда ей не приходилось делить власть с собственным отпрыском, не давали императрице покоя. Затаив злобу на Константина, она исподтишка начала кампанию по его дискредитации. В разных концах империи граждане, смакуя подробности, обсуждали личную жизнь монарха, который предпочёл своей жене придворную даму Федоту.

На фоне военных неудач и скабрезных слухов в Константинополе стали поговаривать, что хорошо бы заменить императора-неудачника его дядей Никифором. Константин оказался достойным сыном своей матери. Он приказал схватить собственного дядю и ослепить его, а всем его братьям вырезать языки. За компанию выкололи глаза и командиру Армянского легиона, бунтовавшего два года назад.

Легионеры предсказуемо взбунтовались снова. Авторитет Константина в армии упал до нуля. Он перепугался и сбежал из столицы. Его собственные приближённые предали императора и сдали его маме, которая приказала выколоть сыну глаза. Проделали эту процедуру 19 сентября 797 года в той самой порфировой спальне, где Константин появился на свет. Искалеченного императора бросили в темницу, где он то ли быстро скончался, то ли просидел ещё восемь лет. Его жену сослали в монастырь.

Ирина, единственная из всех родственников оставшаяся в полной комплектации, начала править единолично, став первой самодержавной правительницей в истории Византии. Женщины на троне сиживали и раньше, но до неё все они правили только совместно с мужьями, братьями или сыновьями. Полновластное правление женщины было так непривычно для того времени, что даже сама Ирина в официальных документах величала себя на мужской манер: «Ирина, великий василевс и автократор римлян». Запад не признал её императрицей. Тамошние византиефобы стали ехидно называть страну «женской империей». Не поинтересовавшись мнением Константинополя, римский папа Лев III в 800 году короновал Карла Великого как императора. Сам Карл считал себя правителем всей Римской империи от Пиренеев и до Египта, однако понимал, что его мнение могут разделять не все. Поэтому он направил в Константинополь сватов, которые стали убеждать императрицу выйти замуж за императора.

Карл прекрасно понимал, что Ирина, уничтожившая и перекалечившая всех своих родственников, остаётся последней представительницей Исаврийской династии, и хотел при помощи брачного союза передать Византийскую корону своим потомкам. Назревавшую проблему престолонаследия прекрасно осознавала и константинопольская элита. Среди её представителей началась грызня за то, кому перейдёт власть после смерти или свержения императрицы. Широким слоям подданных вся эта возня вокруг трона очень не нравилась. Ирина с первых дней своего правления активно использовала популизм: раздавала деньги бедным, поощряла благотворительность, снижала налоги. Простым византийцам всё это приходилось по душе. Императрица щедро одаривала церкви и монастыри, поэтому её поддерживало и духовенство. С амвонов и папертей постоянно звучали хвалебные речи о добродетелях Ирины. Эта пропаганда активно способствовала поднятию её рейтинга.

Неизвестно, как сама Ирина отнеслась к предложению Карла Великого стать ей не свояком, а мужем. 31 октября 802 года в разгар её переговоров с франкскими послами в Константинополе произошёл государственный переворот. Власть захватил Никифор Геник, доверенное лицо императрицы, отвечавший за финансовые дела Византии. Верные ему войска окружили дворец Ирины и провозгласили Геника императором под именем Никифора I. Перепуганный патриарх Тарасий, правая рука Ирины во всех её начинаниях, уже на следующий день повенчал Никифора на царство. Потрясённую общим предательством Ирину сначала сослали на один из Принцевых островов в Мраморном море. Чуть позже Никифор, испугавшийся, что народ, любивший Ирину, вернёт её в Константинополь, отправил свергнутую императрицу подальше, на остров Лесбос. По легенде, там ссыльная Ирина раскаялась во всех своих прегрешениях, посадила в честь убиенного сына деревце и поливала его слезами. За этим занятием 9 августа 803 года её и застигла смерть.

Через несколько десятилетий после смерти Ирина была причислена православной церковью к лику святых. В сохранившихся житиях деяния преступной матери красиво объясняются её любовью к богу: «более любя Бога и Его правду, чем своего собственного сына… приказала ослепить его», а затем «исправила всё то, что пришло в расстройство в царствование её сына». После этого византийские хронисты стали упоминать о страшных деяниях Ирины вскользь, дописавшись до того, что её сын якобы потерял глаза сам по себе. Они восхваляли императрицу, «мученически боровшуюся за истинную веру», хотя на самом деле она не столько мучилась сама, сколько мучила родных и близких.

Римский папа, едва не ставший мамой

Папесса Иоанна оскорбляет чувства верующих уже тысячу лет

На протяжении столетий никто не сомневался в том, что когда-то два с половиной года на престоле святого Петра восседала женщина. Споры вокруг реальности этой фигуры вспыхнули позже, когда первые протестанты стали попрекать католиков, что ими управляла распутница. Тогда обитатели Ватикана объявили женщину-папу выдумкой.

История папессы известна довольно неплохо. Родилась она в семье английского миссионера в немецком городе Майнце в конце первого тысячелетия. С детства девочка отличалась большими способностями и тягой к знаниям. В 12 лет он сошлась с бродячим священником и сбежала с ним в Грецию. Переодевшись в мужскую рясу, девочка провела несколько лет в Афинах, затем перебралась в Рим. Благодаря своей учености она добилась в Вечном городе большого авторитета, попала в высшие церковные круги и была избрана папой под именем Иоанн. Её правление было вполне благополучным, но однажды, возглавляя верхом торжественную церковную процессию, она упала на землю и начала корчиться в родовых схватках. Из-под папской сутаны раздался писк новорождённого младенца. По одним данным, разъярённые обманом священники тут же растерзали мать и дитя, по другим – оба они умерли от падения с лошади и преждевременных родов, по третьим – оба выжили, а выросший сын Иоанны даже стал епископом.

Легенда это, или некая женщина действительно занимала папский престол? До сих пор не найдено свидетельств современников правления Иоанны. Самое раннее упоминание о женщине-папе относится к началу XIII века. Доминиканский монах Жан де Майи рассказал историю папессы в своей хронике папства, написанной на латыни. Майи не назвал имени папессы, но подробно описал её смерть. По его словам, после того как папа вдруг «разрешился» от бремени, возмущённая толпа привязала его/её к конскому хвосту, протащила по всему Риму и забила насмерть камнями. Несчастную женщину закопали на месте её страшной смерти и написали на могиле: «О, Пётр, Отец Отцов, разоблачи рождение сына папессой». По мнению де Майи всё это произошло в 1099 году. Правда, на полях своей хроники автор оставил пометку «реквире» («следует проверить»).

Чуть позже историю, изложенную де Мойе, повторил в своей книге «Семь даров святого духа» его ученик Стефан де Бурбон, тоже монах-доминиканец. Он, правда, отнёс смерть безымянной папессы к 1104 году. Примерно тогда же упоминание о женщине-папе появилось в «Медиоланской хронике» – истории Милана, составленной Годфридом Буссерским: «В год от Р. Х. 784 был папа Иоанн женщиной, и был он тевтонцем, и вследствие этого установлено, что более никто из тевтонцев не может быть папой».

Большую ясность внёс в историю женщины-понтифика Мартин Полонус, известный также как Мартин Опавский. Это был священник польского происхождения из города Опавы. Он добился высокого положения в Ватикане: в 1261 году Мартин стал капелланом папы Александра IV и занимал этот пост при нескольких последующих папах. Он был допущен в ватиканские библиотеки и архивы и, используя их, в 1270-х написал «Хронику Пап и Императоров». В своем труде, последовательно перечисляя глав католической церкви, Мартин упомянул и папессу Иоанну. Он поместил её после папы Льва IV, скончавшегося в 855 году. В третьей редакции своего труда Мартин написал: «После Льва IV святой престол 2,5 года занимал англичанин Иоанн из Майнца. Он был, как утверждается, женщиной. Ещё в детстве эта женщина была привезена своим любовником в Афины в мужской одежде и там показала такие успехи в учёбе, что никто не мог с нею сравниться. Она прибыла в Рим, стала преподавать там науки и этим привлекла внимание учёных людей. Она пользовалась величайшим уважением за прекрасное поведение и эрудицию и, в конце концов, была избрана в папы. Забеременев от одного из своих верных слуг, она родила дитя во время шествия от собора Св. Петра к Латерану, где-то между Колизеем и базиликой Св. Климента. Она умерла почти в тот же момент, и говорят, похоронена на том самом месте. Теперь папы избегают этой дороги в своих процессиях; многие думают, что это из-за отвращения. Она отсутствует в официальном списке понтификов из-за её пола и нечестивого поведения».

Авторитет такого хрониста, как Мартин Полонус, был столь велик, что в историю о папессе Иоанне поверили все. Действительно, вряд ли папский капеллан и исповедник, допущенный в святая святых Ватикана, стал бы выдумывать или повторять небылицы. Правда, в различных списках «Хроники» Мартина встречаются разночтения. Например, в одной из версий можно найти упоминание о том, что Иоанна после публичных родов выжила. Она была низложена и до конца жизни отбывала епитимью в дальнем монастыре, а её сын вырос и стал епископом Остии.

То, что Иоанна выдавала себя за мужчину и в таком обличье стала папой, католиками не очень осуждалось. В конце концов, среди женщин, признанных церковью святыми, около двадцати прославились под видом мужчин. Например, Пелагия Антиохейская, жившая в IV веке, в миру была танцовщицей и славилась лёгким поведением. Уверовав в Иисуса, она раздала всё имущество нищим и удалилась в монастырь, причём мужской. Там она, назвавшись мужским именем, приняла постриг. «Безбородый монах» прославился на всю округу набожностью и благочестивым поведением. То, что он был женщиной, стало известно только при омовении тела, но не помешало канонизации. Известны и случаи, когда переодетые в мужчин женщины достигали высоких церковных постов. Правда, происходило это не в Риме, а в конкурировавшем с ним Константинополе. Папа Лев IX в середине XI века возмущался, что «Константинопольская церковь видела евнухов, а то и женщин на епископском престоле». Таким образом, священники и рядовые католики осуждали не столько то, что Иоанна была женщиной, сколько её грехопадение и прелюбодеяние.

Сам же факт существования Иоанны никем не ставился под сомнение. Например, Ян Гус, обличая папскую власть на Констанцском соборе в 1414 году, в качестве одного из аргументов привёл историю папессы Иоанны: «Без главы и без руководителя была церковь, когда в течение двух лет и пяти месяцев папствовала женщина… Церковь должна быть безупречна и незапятнанна, но можно ли считать безупречным и незапятнанным папу Иоанна, оказавшегося женщиной, которая публично родила ребёнка». Никто из десятков кардиналов и епископов и сотен богословов, присутствовавших при этом диспуте, не возразил против такого довода.

Споры вокруг существования папессы вспыхнули только во времена Реформации, когда первые протестантские проповедники стали изображать Иоанну в образе вавилонской блудницы и доказывать, что её правлением прервалась непрерывная череда отцов церкви, то есть нарушилась преемственность католических понтификов от святого Петра. Не найдя контраргументов, католические богословы просто начали уничтожать память об Иоанне. В собрании средневековых рукописей в Майнце есть список «Хроники» Мартина Полонуса, датированный XVI веком, в котором вместо папессы Иоанны в том же временном промежутке фигурирует какой-то папа-мужчина по имени Иоанн. Правда, на поле рукописи неизвестным поборником правды оставлена пометка на латыни: «Папа был женщиной».

В 1601 году Папа Климент VIII специальной папской буллой постановил считать папессу Иоанну выдумкой. Примерно в то же время бюст Иоанны, в течение нескольких веков спокойно занимавший своё место в галерее портретов понтификов в кафедральном соборе Сиены, был «переделан» в портрет папы Захария. Впоследствии всякие упоминания о папессе считались Ватиканом оскорблением чувств верующих. Французский писатель и антиклерикал Лео Таксиль в XIX веке ехидничал: «Главный аргумент христианских писателей, настойчиво отрицавших существование папессы Иоанны, основан на том, что бог никогда не допустил бы такого вопиющего позора и потому престол святого Петра, учреждённый самим Иисусом, не могла занимать распутная девка. Довод, конечно, солидный».

Большинство современных учёных считают, что история папессы Иоанны – всё-таки легенда. Их основным аргументом является то, что в официальной хронологии пап отсутствует временной зазор между правлениями Льва IV, умершего в 855 году, и Бенедикта III, взошедшего на престол в том же году. Историки-скептики пытаются найти «прототипы» папессы. С этой целью перебраны уже все папы, носившие имя Иоанн и правившие в VIII–XI веках. Больше всего подходит на эту роль Иоанн VIII, у которого современники отмечали некие «женственные слабости».

У сторонников существования папессы есть контрдоводы. Они утверждают, что правлению Бенедикта III предшествовала некая смута, не единожды упомянутая в хрониках. Не связана ли она с правлением Иоанны? В карьере умной девочки из Майнца нет ничего невозможного, считают многие исследователи истории церкви. Средневековая женщина легко могла выдать себя за монаха. Широкая ряса с капюшоном и длинными рукавами скрывала особенности фигуры, слишком тонкие шею и руки. Если женщина обладала низким голосом, то обман был трудно раскрываем. Частые и строгие посты меняли физиологические циклы женского организма: у монахинь в монастырях с самым строгим уставом часто прекращались месячные. «Сторонники» папессы отвечают и на вопрос, почему внезапные роды стали неожиданностью и для самой Иоанны. Несмотря на свою учёность, она вряд ли была в курсе строения собственного организма. В Средневековье половая жизнь и её последствия обсуждались разве что в узких женских кругах, в которые Иоанна, естественно, с детских лет не была вхожа. Найти ответ на вопрос, что происходит с ней в последние месяцы жизни, в книгах она не могла.

По мнению «паписистов», существуют и материальные улики, доказывающие реальность Иоанны. В Ватикане хранится так называемое «коронационное кресло» – мраморный трон с отверстием диаметром 21 сантиметр в сидении. Имеются сведения, что вплоть до середины XVI века каждый новый папа проходил с помощью этого кресла своеобразную процедуру определения пола. Специальный дьякон через отверстие на ощупь определял пол будущего понтифика и громогласно объявлял: «Наш папа – мужчина», что присутствовавшие встречали благодарственными молитвами. Вся эта неприятная для пап процедура якобы появилась после скандала с Иоанной и проводилась во избежание его повторения. Противники существования Иоанны объявляют все свидетельства об этом обряде выдумками и утверждают, что кресло с дырой в сиденье – не более чем роскошный стульчак. Действительно, в Средние века в королевских дворцах имелись самые разнообразные, в том числе роскошные, приспособления для отправлений естественных потребностей, но никому и нигде, кроме Ватикана, не приходило в голову называть древний унитаз «коронационным креслом». Да и дырка для большой нужды маловата.

Оставила свой след Иоанна и на карте средневекового Рима. В IX веке путь от папской резиденции Латеранского дворца до собора Святого Петра пролегал по улице, получившей позже название Via Papessa. Считается, что именно на ней Иоанна неожиданно для всех разрешилась от бремени. Для того чтобы лишний раз не вспоминать о её грехопадении, с XII века традиционный маршрут папского кортежа изменили. Рядом с тем местом, где закончила свои дни папесса, до сих пор сохранилось небольшое святилище в память о ней. Если верить Мартину Полонусу, то здесь находилась могила Иоанны. Последние полвека, правда, это помещение заперто на тяжёлый замок. Но в записках путешественников, посещавших Рим в XVII–XIX веках, есть упоминание о стоявшей там статуе женщины в папской одежде, с ребёнком на руках.

Окончательный ответ на вопрос, существовала в реальности папесса Иоанна или нет, хранят до сих пор недоступные архивы Ватикана. Но в любом случае образ женщины, которая, возможно, два с половиной года возглавляла католическую церковь, вот уже почти тысячу лет волнует умы писателей, художников и феминисток.

Алиенора Аквитанская, супруга двух королей

Первая красавица средневековой Европы семьдесят лет играла судьбами континента

Авантюрная биография Алиеноры Аквитанской опровергает представление человека XXI века о судьбе средневековой женщины. Она не ждала возлюбленного на высоких стенах замка и не зачахла в расцвете лет. Нет, она участвовала в крестовом походе, разводилась, управляла герцогством и королевством, воевала с мужем, родила десятерых детей и умерла в глубокой старости. Её судьба – настоящий приключенческий роман или основа для топового сериала.

У герцога Аквитании Гильома X родилась прехорошенькая дочка. В XII веке не всегда точно фиксировали даты событий даже в семьях венценосных особ, поэтому год рождения малютки известен приблизительно: около 1122-го. Аквитания тогда была одной из самых процветающих областей Франции. Южный регион испытал большое влияние римской и мусульманской культур, это была страна поэтов, рыцарей и виноградников. Девочку назвали Алиенорой в честь матери. Позже историки коверкали имя, называя её Элеонорой или даже Элеанорой.

Девочка росла во дворце в Бордо в роскоши, получила блестящее образование. По тогдашним церковным законам в брак разрешалось вступать с двенадцати лет, и к этому возрасту Алиенора уже слыла красавицей. Если прибавить к внешности Аквитанию, наследницей которой она стала после смерти старшего брата, то становится понятно, почему сваты зачастили в Бордо.

Активней всех на Алиенору и её приданое заглядывался король Франции Людовик VI Толстый, мечтавший обвенчать её со своим сыном, тоже Людовиком. Тогдашний Париж выглядел гораздо скромнее Бордо, и королям Франции очень хотелось присоединить к своим владениям богатую Аквитанию. Старания Людовика Толстого увенчались успехом, и в 1137 году объявили о свадьбе наследников Франции и Аквитании.

Жизнь внесла коррективы в свадебную церемонию. В апреле во время паломничества умер Гильом X, и 25 июля Алиенора шла под венец уже как полноправная герцогиня Аквитанская. Свою родину она принесла в приданое жениху. Но Людовик Толстый недолго радовался такому приобретению: он умер через месяц после венчания сына.

17-летний крайне набожный Людовик вдруг оказался королём Франции. Его 15-летней жене было откровенно скучно в мрачном Париже. Для начала она заставила мужа заступиться за свою младшую сестру Петрониллу, которая увела из семьи 56-летнего графа де Вермондуа. Возмущённые родственники графа устроили настоящую войну, в ходе которой погибло много ни в чём не повинных людей. Опечаленный этими жертвами, Людовик решил отправиться в крестовый поход. Неизвестно, мечтал ли он, помимо защиты христианских святынь и отпущения грехов, ещё и об отдыхе от чересчур энергичной жены, но в любом случае это не удалось. Королева Алиенора объявила, что едет воевать в Святую землю вместе с мужем.

Рисковую, скандальную, но такую авантюрную затею поддержали знатнейшие дамы Франции. Толпы зевак стекались на пустырь позади Лувра полюбоваться, как полсотни благородных дам во главе с герцогиней Бульонской, графиней Тулузской и самой королевой тренируются в верховой езде, владении мечом и копьём. В 1146 году армия крестоносцев двинулась на восток. Алиенора, оставившая пятилетнюю дочь в Лувре, во главе женского отряда ехала в арьергарде. Позади громыхали повозки с нарядами благородных дам, куафёрами и камеристками. Позже хронисты злословили, что королева Франции вместе со своими амазонками бросалась в атаку на сарацинов, смущая врагов своей обнажённой грудью. На самом деле дамы в боях не участвовали.

Единственный случай, когда жизни женщин угрожала реальная опасность, случился под Эдессой. По настоянию Алиеноры войско остановилось на отдых в долине. С окружающих гор напали сарацины. Бой был кровавый. Людовику самому пришлось рубиться в гуще схватки. Перепуганные дамы переждали бой в центре окружённого войском обоза.

Потеряв несколько тысяч человек, крестоносцы достигли христианских государств в Святой земле. Людовик с облегчением оставил всех дам вместе с парикмахерами в Антиохии, где правил дядя Алиеноры граф Раймунд де Пуатье. Не успел король достигнуть Иерусалима, как до него стали доходить слухи о бурном романе дяди с племянницей. Озверевший от ревности Людовик, прихватив жену, вернулся в Париж. Он хотел развода. Алиеноре тоже опостылел скучный муж, но развод в королевской семье – случай сверхскандальный. Договорились, что если королева родит мальчика, то брак сохранится, а если родится девочка или в течение пяти лет детей не будет – быть разводу. В 1151 году родилась Алиса…

Формальным поводом для папского разрешения развода могли быть или бездетность, или супружеская измена, причём во втором случае Алиеноре запрещался бы повторный брак. Решили апеллировать к якобы близкому родству, «вскрывшемуся» после 15 лет супружества. Папа Евгений III 21 марта 1152 года разрешил развод. Аквитанию Алиенора оставила за собой.

Не прошло и двух месяцев, как вся Европа принялась обсуждать новый скандал: разведёнка Алиенора вновь выскочила замуж за претендента на английский престол герцога Анжуйского Генриха Плантагенета. Скромную свадьбу сыграли в Бордо 18 мая. Молодые познакомились ещё при дворе Людовика, где Генрих искал поддержки для притязаний на трон. Невеста была старше жениха на десяток лет, но так изумительно выглядела, что разница в возрасте не бросалась в глаза. Поговаривали, будто кроме сердечной привязанности сыграла свою роль и политика. Генрих, получив в приданное Аквитанию, сильно укрепил свои позиции в борьбе за престол, а Алиеноре хотелось вновь стать королевой, пускай и английской.

Снарядив на аквитанские деньги флот и армию, Генрих отправился на завоевание Англии. Покорив её центральную часть, он добился, чтобы правивший в стране король Стефан признал его своим наследником, а после смерти монарха 25 октября 1154 года Генрих II стал королем Англии. К тому времени Алиенора уже родила молодому мужу сына Уильяма. Вся Европа смеялась над Людовиком: тот обвинял бывшую жену в неспособности даровать ему наследника, а Генриху она родила за 15 лет пятерых мальчиков да ещё трёх девочек.

В первые годы брака Генрих боготворил свою жену. Королева присутствовала на заседаниях правительства, без её одобрения не решался ни один важный государственный вопрос. Но шли годы. Постепенно влечение короля к супруге слабело, до Алиеноры стали доходить слухи о многочисленных любовницах мужа. Королева смотрела на эти похождения сквозь пальцы. Она понимала, что пылкому молодому супругу скучно рядом с постоянно беременной женой. К тому же романы Генриха были скоротечны и несерьёзны. Дело осложнилось, когда в 1166 году король влюбился в дочь богатого землевладельца Розамунду Клиффорд. Он поселил любовницу в замке Вудсток, неподалёку от королевского дворца, и проводил там много времени. Розамунда родила от Генриха сына Джеффри. Внебрачных детей у короля было больше десятка, но этого мальчика он любил особо. В Англии стали поговаривать, что король может развестись с Алиенорой и сделать Джеффри своим наследником.

Всё это очень не нравилось королеве и её подросшим сыновьям, которых ветреность отца могла лишить надежд на престол. Окончательно разрушили мир в семье два отцовских поступка. В 1169 году Алиенора, навещая Аквитанию, вдруг узнала, что муж для своих политических целей втайне от неё заложил часть её герцогства. В начале 1170-х любимый сын королевы принц Ричард должен был жениться на дочери Людовика VII Адель, с которой был обручён с 8 лет. Но Генриху так понравилась подрастающая невеста сына, что он сделал её своей любовницей. Свадьбу он не отменял, надеясь на богатое приданное Адель, но держал её рядом с собой так близко, что она родила от него мальчика. Такой пощёчины традиционным семейным ценностям ни жена, ни законные наследники простить не могли.

Поведение короля Англии привело к тому, что его старшие сыновья подняли восстание против своего отца. Возглавляла мятеж возмущённая Алиенора. В 1173 году Генриху удалось захватить собственную супругу во Франции, вывезти её в Англию и на 16 лет заточить в замке Винчестер. Условия содержания заключённой королевы были довольно мягкими: ей оставили прислугу, сносно кормили, но любые сношения с внешним миром исключались. Народная молва считала, что Алиенора мотает срок за убийство Розамунды, но у заключённой королевы имелось твёрдое алиби. На самом деле надоевшая королю Розамунда ушла в монастырь, где и умерла в 1176 году. Королева в это время сидела в Винчестере.

Сыновья воевали с отцом полтора десятилетия. Одним из их требований было освобождение матери. Генрих оставался неприклонным, и Алиенора просидела в Винчестере до самой его смерти в 1189 году. К этому времени умерли два её старших сына, и престол достался её любимцу Ричарду, уже получившему прозвище Львиное Сердце. Первым делом он распорядился освободить мать и с королевскими почестями перевезти её в Лондон. Ричард был достойнейшим рыцарем, но никудышным государственным деятелем, мало интересовавшимся делами королевства, поэтому от его имени Англией управляла 65-летняя королева-мать. Через год Ричард отправился в крестовый поход, а Алиенора осталась на хозяйстве.

В 1193 году до Англии дошла весть, что её король попал в плен. Для выкупа мать обложила всех подданных дополнительным налогом в четверть их доходов. Быстро собрать гигантскую сумму не удалось, и она лично отправилась в немецкий Майнц. Договорились, что император Генрих VI выпустит Ричарда, а остатка выкупа он будет ждать в компании с двумя сотнями знатных английских заложников. В 1194 году Алиенора с сыном вернулись в Англию, но долго наслаждаться обществом любимчика матери не удалось. Неугомонный король вновь отправился на войну на континент, где вскоре погиб. На престол вступил Джон, младший сын Алиеноры, которого она откровенно недолюбливала. После его коронации мать покинула Англию и переехала в родную Аквитанию. Но неукротимая энергия не давала старушке спокойно греть косточки на южном солнце. «Бабушка средневековой Европы» продолжала активно участвовать в политической жизни, выдавая своих многочисленных внучек за королей и герцогов во всех концах христианского мира. В 1200 году почти восьмидесятилетняя Алиенора предприняла дипломатическое путешествие в Испанию. Она привезла оттуда свою внучку Бланку Кастильскую и сосватала её за будущего короля Франции Людовика VIII.

Последний приют Алиенора Аквитанская нашла в аббатстве Фонтевро на юге Франции, рядом с могилой своего сначала горячо любимого, а потом так же пылко ненавидимого мужа, английского короля Генриха II. На надгробии изображена пожилая, но по-прежнему красивая женщина.

Томас Бекет: убийство у алтаря

То, что Томас Бекет, став архиепископом, резко изменил свой образ жизни, удивило английского короля Генриха II. А то, что, приняв сан, бывший канцлер стал бороться за ограничение королевской власти, Генриха разъярило. И он вслух помечтал, чтобы кто-нибудь остановил «мятежного попа»…

В отечественной историографии принято указывать, что Томас Бекет (или, как ещё его называли в России, Фома Бекет) был простолюдином. Это не совсем так. Его отец родился в семье рыцаря, то есть был дворянином, но двинулся не по военной линии, а по коммерческой. Он развернул торговлю тканями, скупал недвижимость в Лондоне и жил на доходы от сдачи её в аренду. Он постарался дать сыну хорошее образование. После грамматической школы в Лондоне юный Томас отправился в Париж. Однако фундаментальных знаний в Сорбонне он получить не успел – отцовские дела пошли хуже, и юноше пришлось вернуться в Англию, где он стал подрабатывать писцом.

«Мятежного попа» зарубили по неотданному приказу его бывшего друга-короля

Сменив несколько мест работы, он оказался в доме главы католической церкви в Англии – архиепископа Кентерберийского Теобальда. Тот приметил смышлёного юнца и стал давать ему ответственные поручения. Выполняя одно из них, Томас посетил Ватикан. В Италии он задержался на несколько лет и прослушал курсы канонического права и риторики в Болонском университете. Полученных знаний хватило, чтобы Теобальд в 1154 году назначил 35-летнего Бекета архидьяконом в Кентербери. Эта должность не требовала от Бекета пострига в монахи, но сразу придала ему большой вес в церковных кругах Англии. Примерно тогда же Томас Бекет познакомился с двадцатилетним Генрихом Плантагенетом, претендентом на королевский трон.

В Англии тогда заканчивалась гражданская война. Мать Генриха Матильда более полутора десятилетий с помощью оружия доказывала свои права на престол деда Вильгельма Завоевателя. Правивший страной её двоюродный брат Стефан Блуаский в конце концов согласился признать наследником племянника Генриха. В октябре 1154 года новым королем Англии стал Генрих II Плантагенет. Юный монарх деятельно взялся за наведение порядка в стране, разделённой и разорённой гражданской войной. В ослабленном государстве усилившиеся бароны понастроили замков, таивших за мощными стенами угрозу сопротивления процессу централизации. Некоторые местные феодалы даже стали чеканить собственную монету. С таким сепаратизмом Генрих развернул яростную борьбу. Ему требовались союзники, и архиепископ Теобальд представил ему своего помощника. В январе 1155 года король назначил Томаса Бекета канцлером.

Эта должность тогда не была особо значимой – под началом Бекета оказались всего два писца, которые регистрировали королевскую почту, однако резко возросший объём делопроизводства, оживлённая переписка двора с провинциями, городами и монастырями сделали королевскую канцелярию сосредоточием государственной власти. Через несколько недель под началом Бекета были уже 52 писца – фантастическая цифра для малограмотной Англии XII века, а сам канцлер превратился в одну из ключевых фигур при дворе.

С королем у Бекета завязались не только деловые, но и дружеские отношения. Монарх поручил Томасу воспитание своего маленького сына Генриха Молодого. Канцлер оказался хорошим и внимательным педагогом. Английские хроники сохранили слова наследника, что Бекет выказывал ему больше отеческой любви за один день, чем родной отец за всю жизнь. Скоро воспитанников у канцлера прибавилось. По поручению короля в 1158 году он съездил в Париж, где сосватал для трёхлетнего принца только что родившуюся невесту – дочь Людовика VII Маргариту. В 1160 году двухлетнюю суженую с почестями доставили в Лондон, и она тоже быстро попала под обаяние долговязого (180 см) воспитателя. Привязанность к Бекету сохранилась у Генриха Молодого и Маргариты на всю жизнь.

Канцлер был незаменимым помощником короля, неутомимым в делах и способным выполнить любое его поручение. В 1159 году Генрих неожиданно поручил Бекету командование войсками, воевавшими во Франции за Тулузу, и руководитель его канцелярии неожиданно для всех прекрасно справился и с этим поручением – Тулуза пала. Когда разгорелся конфликт между королём и недавним благодетелем Бекета архиепископом Теобальдом, канцлер однозначно поддержал монарха и добился взимания налогов с церковных земель, чему яростно сопротивлялся архиепископ.

Бекет вёл роскошный образ жизни. Он держал открытый стол в своём доме в Лондоне, за которым ежедневно обедали несколько десятков заискивающих вельмож. Одевался канцлер у лучших лондонских портных, и иногда его роскошные одежды резко контрастировали с одеянием короля, которому всегда было наплевать на свой внешний вид. Собственных земель у Бекета не имелось, и немаленький доход он явно извлекал из своей должности. Но Генриха это не смущало. Главным для него было то, что дело делалось, а коррупция в XII веке считалась вполне естественным способом обогащения.

В 1161 году умер Теобальд, и Генрих решил сделать главой английской католической церкви своего канцлера. Это вызвало яростное сопротивление британского духовенства – все понимали, что Бекет станет жёстким проводником королевской воли, направленной на сокращение церковных привилегий и перераспределение доходов монастырей в пользу казны. Тем не менее, под давлением короля 23 мая 1162 года собрание английских епископов избрало Томаса Бекета архиепископом Кентерберийским. 3 июня он принял постриг и стал главным представителем Бога в Англии. Король торжествовал: теперь они с Бекетом быстро прижмут всех этих богатых попов к ногтю.

Но что-то пошло не так. Уже через пару недель в комнату 7-летнего Генриха Молодого, который, пока отец воевал во Франции, формально управлял страной, вошёл босой Бекет, одетый в простую рясу, и со словами, что новый сан не позволяет ему исполнять обязанности канцлера, отдал мальчику государственную печать. По Лондону поползли странные слухи: Бекет страшно переменился, питается только чёрствым хлебом, носит под грубой рясой власяницу, выкинул из дома всю мебель и спит на простой скамье, ежедневно приглашает к столу по 30 нищих, собственноручно моет им ноги и раздаёт милостыню. Слухи подкреплялись фактами. Вместо лишения монастырей привилегий опытный крючкотвор Бекет приказал пересмотреть все судебные дела за последние сто лет, связанные с отъёмом монастырских земель. Неожиданно для себя церковь стала ещё богаче, чем прежде.

Генрих срочно вернулся в Англию. Попытка примирения не удалась – новый архиепископ считал себя равным монарху. Конфликт усиливался: короля поддерживала знать, а Бекета – народ, для которого церковь и Бог были единственными защитниками от государственной машины угнетения. Отстаивавший церковную независимость архиепископ вдруг стал народным святым – слухи о его чудесах стали распространяться ещё при его жизни.

Окончательный разрыв произошёл в 1164 году, когда король потребовал от духовенства принять Кларендонские конституции, резко ограничивавшие церковные вольности. Многие епископы подписали сужавший их права документ, а Бекет не только отказался это сделать, но и заручился поддержкой папы римского Александра III, что сводило на нет всю королевскую затею. Взбешённый Генрих объявил бывшего друга изменником и потребовал от верных ему епископов приговорить упрямца к смертной казни. Те колебались. Не дожидаясь их вердикта, опальный архиепископ покинул Англию.

В эмиграции он провёл шесть лет. За это время Генрих продавил-таки Кларендонские конституции. Бекет убеждал папу пригрозить английскому королю анафемой, но тот отказывался: Александр III в это время воевал с Фридрихом Барбароссой и терять возможного британского союзника не хотел. Но в 1170 году Генрих перегнул палку – по его приказу в Йорке Генриха Молодого короновали как соправителя отца, причём обряд провели епископы Йоркский, Лондонский и Солсберский. Это было уже чересчур – по традиции и законам такую церемонию мог провести только архиепископ Кентерберийский. Папа поставил под сомнение законность коронации. 22 июля 1170 года Генрих II и Томас Бекет встретились в Нормандии. Свидетелям казалось, что произошло примирение: архиепископ-изгнанник преклонил перед королём колени, а тот, прощаясь, лично поддерживал стремя Бекета. Бывшие друзья-враги договорились, что архиепископ заново коронует Генриха Молодого, а король накажет епископов, поносивших Бекета. Казалось, что конфликт улажен…

Ещё до возвращения на родину Бекет направил в Англию своих гонцов, которые публично во время церковной службы вручили трём прелатам – участникам незаконной коронации архиепископские письма об отлучении их от церкви. Все формальности были соблюдены. Анафема произошла при свидетелях и в стенах церкви. Отлучённые епископы были в шоке.

Сведения о прибытии самого Бекета в Англию разнятся. По одним источникам, ликующая толпа несла на руках лодку с сидящим в ней народным заступником до Кентербери, по другим – Бекет высадился на берег тайно, опасаясь врагов, не желавших его возвращения. Добравшись до Кентербери, Бекет объявил ещё несколько анафем, адресованных его противникам. В декабре он отправился в Лондон, чтобы короновать Генриха Молодого. Архиепископа сопровождала огромная толпа, состоявшая не только из крестьян и монахов, но и из отряда вооружённых рыцарей. Это вызвало подозрение у лондонских чиновников, и они не пустили Бекета в столицу, хотя Генрих Молодой очень хотел увидеться со своим воспитателем.

В Нормандию к королю неслись панические донесения от отлучённых Бекетом епископов и дворян. Неудавшийся визит в Лондон был раздут чуть ли не до народного восстания. Прочитав эти доносы, Генрих II воскликнул за обедом: «Неужели никто не избавит меня от этого мятежного попа?» По другой версии, вопль короля был ещё более театрален: «Каких же ничтожных трусов и предателей я кормил и призрел в моём доме, что они позволяют подлому попу оскорблять их господина?» Позже король уверял, что он всего лишь вслух пожаловался Богу на судьбу. Как бы то ни было, нашлись люди, которые восприняли эту жалобу как приказ.

Четверо рыцарей: Реджинальд Фитц-Урс, Хьюг де Моревиль, Уильям де Траси и Ричард ле Бретон – срочно отправились в Англию. Пока они достигли Кентербери, Бекет успел прочитать рождественскую проповедь на тему «Смерть епископа Альфреда от рук датчан». В конце он пророчески заметил: «И скоро будет ещё одна смерть». После этого он предал анафеме маршала Кента Реджинальда де Брока, прославившегося притеснением крестьян и захватом монастырских земель.

29 декабря четыре рыцаря, оставившие во дворе мечи и шлемы, ворвались в покои архиепископа. Они предъявили Бекету список его «преступлений», от неповиновения королю до подстрекательства к бунту, и потребовали покинуть пределы Англии. Бекет гордо отказался, заявив, что действовал с ведома папы и Генриха. Взбешённые рыцари бросились за оружием, а архиепископ, несмотря на уговоры священников спрятаться, отправился в собор, служить вечерню.

Слухи о незваных и опасных визитёрах просочились в город, и толпы бросились к стенам собора. Во двор народ не пускали солдаты отлучённого маршала де Брока. Однако справиться с людской массой им не удалось, и сотни людей, вбежавших в собор, стали свидетелями убийства у алтаря. Первый удар принял на себя монах из Кембриджа Эдвард Гримм, позже оставивший воспоминания об этом преступлении. Томас Бекет получил четыре удара мечами. Два первых он принял стоя, после третьего упал со словами: «Я принимаю смерть во имя Господа и отдаю свою душу на суд Божией Церкви». Четвёртый удар меча раскроил архиепископу голову. Рыцари бежали из храма сквозь поражённую святотатством толпу.

Узнавший об убийстве король тут же заявил, что его неверно поняли, и он вовсе не мечтал о смерти своего друга архиепископа. Однако убийцы не понесли сурового наказания – их для покаяния и искуплениях греха отправили сражаться за Святую землю. Один из них не подчинился приказу и сбежал в Ирландию, следы другого затерялись по дороге в Италии, а двое оставшихся, повоевав на Ближнем Востоке, благополучно вернулись домой.

Наутро после убийства один из кентерберийских монахов сообщил, что во сне к нему явился живой и невредимый Бекет. Во время заупокойной службы калека, которую знал весь город, вдруг отбросила костыли и закричала, что исцелилась. Слухи об этих чудесах распространялись одновременно с известиями о смерти архиепископа. Культ народного святого возник уже в первые недели после смерти Бекета, в Кентербери к могиле архиепископа потекли паломники. Власти пытались бороться с несанкционированным культом. В Лондоне огласили указ, запрещавший священникам, под страхом порки, упоминать в проповедях имя «изменника Бекета». Не помогло. Соправитель Англии Генрих Молодой во всеуслышание сказал, что не простит отцу смерти своего воспитателя. Молитвы убиенному архиепископу возносили уже во всех концах католической Европы. 21 февраля 1173 года папа Александр III официально причислил Томаса Бекета к лику святых.

12 июля 1174 года в Кентербери приехал Генрих II. Дела у него теперь шли неважно – против короля подняли бунт его сыновья. Не доезжая до города, монарх спешился, переоделся во власяницу и босиком пошёл к собору. Стоя на коленях, он облобызал камни, на которых убили Бекета, и публично покаялся в том, что его неосторожные слова стали причиной смерти друга. В соборе Генрих молился сутки, а затем, выйдя на двор, приказал, чтобы каждый из его свиты нанёс ему пять ударов хлыстом, а каждый монах – три. После сотен ударов королевская спина покрылась кровью…

Томас Бекет стал одним из самых почитаемых в Англии и всей Европе святых, но злоключения его на этом не кончились. Новую борьбу с мёртвым архиепископом развязал в реформаторском XVI веке Генрих VIII. По его приказу был устроен суд по обвинению давно убитого Бекета в государственной измене и незаконном присвоении звания святого. После вынесения приговора все ценности из крипты Кентерберийского собора были конфискованы, изображения экс-святого уничтожены по всей Англии, упоминания о нём изъяты из церковных книг, а его мощи – сожжены. Однако любовь англичан к своему святому заступнику не поддалась указаниям сверху. Культ Бекета сохранялся сперва в тайне, а вскоре был опять узаконен. Спустя несколько десятилетий святой Томас Бекет наравне со святым Павлом был признан покровителем Лондона, и его изображение появилось на городской печати.

Трое на одного: тайна Робина Гуда

Одним из символов английского Средневековья, наряду с королями Артуром и Ричардом Львиное Сердце, является разбойник из Шервудского леса Робин Гуд. В Ноттингеме, в окрестностях которого разбойничала шайка Робина, ему поставлен памятник, причём не как фольклорному герою, а как реальному историческому лицу. В то же время до сих пор не известно, кем был тот, кого мы знаем под именем Робина Гуда.

Учёные до сих пор не сошлись во мнении, существовал ли в действительности разбойник Робин Гуд. Есть версия, что легенды о благородном разбойнике – отзвуки древних языческих культов лесных существ. Сторонники этой гипотезы приводят в доказательство одно из прозвищ кельтского божка Пака, всегда разгуливавшего со свитой не очень добрых духов. Этого Пака называли Robin Goodfellow (Робин Славный Малый). Однако сегодня мифологическое происхождение Робина Гуда большинством историков не рассматривается всерьёз. Полусотня дошедших до нас легенд и преданий о лесном разбойнике не содержат ничего фантастического. Образы Робина Гуда и его сподвижников предельно приземлены, наделены множеством человеческих черт.

Историки до сих пор спорят, кем на самом деле был разбойник из Шервудского леса

Почти не вызывает споров период возникновения робингудовских легенд. Впервые упоминание о том, что народ распевает баллады о страшном разбойнике Робине Гуде встречается в поэме Уильяма Ленгленда, датированной 1377 годом. Так что возникли баллады о Робине, видимо, в XIV веке.

Как это не покажется странным современному читателю, ни легендарный Робин Гуд, ни его возможный исторический прототип никак не могли встретиться с Ричардом Львиное Сердце и даже быть современниками знаменитого короля-крестоносца. Знакомство разбойника и монарха придумано в середине XVIII века, а популяризировал его Вальтер Скотт. Шотландский романист не очень заботился об исторической достоверности своих книг, но сила его таланта вот уже 200 лет заставляет читателей верить, что Робин Гуд жил в XII веке. «Зацементировали» это мнение многочисленные последователи сэра Скотта, заставлявшие Робина и Ричарда встречаться на страницах книг, киноэкранах и мониторах компьютерных игр.

На самом деле Робин Гуд мог жить и разбойничать только спустя минимум век после царствования Ричарда. Лишь в XIII веке в Англии появились соревнования по стрельбе из лука, неизменная деталь баллад о Робине Гуде. Активный член шервудской банды брат Тук в преданиях называется «фриаром» – то есть членом нищенствующего монашеского ордена. Такие ордена появились в Англии только через несколько десятилетий после смерти Ричарда Львиное Сердце.

Получается, что если реальный Робин Гуд и существовал, то он мог жить между серединами XIII и XIV веков. Есть ли претенденты на звание прототипа шервудского разбойника, жившие в это время? Оказывается, есть, причём не один.

Чаще всего в качестве «настоящего» Робина Гуда называют некоего Роберта Хоуда. Некоторые русскоязычные сторонники этой версии, нарушая современные правила транскрибирования английских имён собственных, предпочитают писать фамилию Hode как «Гоуд» или даже «Гуд». Но фонетические уловки в качестве аргументов в историческом споре вряд ли выглядят убедительно. Ничто в биографии Роберта Хоуда не указывает на его увлечение разбоем. Он родился в 1290 году в семье лесничего Адама Хоуда, жившего неподалёку от городка Уэйкфилд на севере Англии. В 1322 году граф Уоррен, хозяин Хоуда, примкнул к восстанию герцога Ланкастера против короля Эдуарда. Мятеж потерпел поражение, его главарей казнили, а рядовых участников объявили вне закона. Дом Роберта Хоуда, где его жена Матильда уже растила нескольких детей, конфисковали власти. В 1323 году Эдуард II посетил с визитом Ноттингем, а несколько месяцев спустя имя Роберта Хоуда на пару лет появилось в списках королевских слуг. В ведомости от 22 ноября 1324 года говорится: «По повелению Его Величества короля выдать Роберту Хоуду, бывшему гвардейцу, 5 шиллингов, ввиду того что он более не служит во дворце». Умер Хоуд в 1346 году. Эта биография легко сочетается с одной из баллад, в которой Эдуард II, переодетый аббатом, гостит у Робина Гуда в Шервудском лесу, прощает всех разбойников и берёт их на свою службу. Однако всё это может быть не более чем совпадением.

Про ещё одного соискателя звания прототипа Робина Гуда известно и того меньше. Имя некоего Робина Хода встречается в 1226 году в судебных протоколах города Йорка. Там сказано, что имущество этого человека общей стоимостью 32 шиллинга и 6 пенсов было конфисковано, а его самого объявили вне закона. Дальнейшие следы Робина Хода теряются, причём вовсе необязательно, что в Шервудском лесу.

Наконец, третий претендент имеет дворянское происхождение. Звали его Роберт Фитзут граф Хантингтонский. Единственным поводом для назначения отпрыска древнего рода главарём разбойничьей шайки является могильный камень недалеко от аббатства Кирклис, где, по преданию, умер Робин Гуд. Знаменитый лучник завещал похоронить себя там, куда упадёт последняя стрела, выпущенная им из лука. И вот в середине XVIII века грянула сенсация: найдена могила Робина Гуда. Некий Уильям Стукелей, врач, масон и историк-любитель в своей книге «Paleographica Britannica» написал, что шервудский разбойник принадлежал к роду графов Хантингтонских. В качестве доказательства он приводил надпись на могиле возле аббатства Кирклис. Она гласила: «Здесь, под этим небольшим камнем, лежит Роберт, истинный граф Хантингтонский. Не было лучника искуснее его. И люди звали его Робин Гуд. Таких преступников, как он и его люди, Англия никогда не увидит вновь». Камень этот увидеть можно и сегодня, хотя он и находится на территории частного владения. Правда, разглядеть надпись практически невозможно – она почти полностью стёрлась. Подлинность её, да и самой могилы, уже в XIX веке вызывала большие сомнения: текст написан не на староанглийском, а на языке XVIII века, «состаренном» с помощью грубых ошибок. Ещё большие подозрения вызвала дата смерти в конце надписи: «24 kal: Dekembris, 1247». Если использовать формат римского календаря, принятый в Англии XIII века, то получается «за 23 дня до декабря». Ни одной надписи с подобным написанием даты не известно. Современные учёные считают, что и надпись, и камень – подделка XVIII века.

Кстати, происхождение Робина Гуда из деревни Локсли, ставшее особо популярным после фильма «Робин Гуд: принц воров», никем всерьёз не рассматривается. Это название не упоминается ни в балладах о Робине Гуде, ни в документах, связанных с его возможными прототипами. Впервые Локсли упомянул как место рождения графа Хантингтонского Джозеф Ристон в 1795 году, отстаивая теорию о дворянском происхождении лучника. Чем он при этом руководствовался – непонятно.

Вполне возможно, что у Робина Гуда и вовсе нет конкретного известного историкам прототипа. Может быть, жил в XIII веке в Шервудском лесу весёлый и удачливый грабитель, каких в Англии того времени было множество. Он несколько раз помог знакомым крестьянам, и рассказы об этом, обрастая всё новыми подробностями и домыслами, превратились в народные предания. По крайней мере, несколько друзей и врагов Робина Гуда, известных по балладам, имеют явно легендарное происхождение.

Из всей шервудской шайки только Маленький Джон оставил некие материальные следы. Дербиширская деревня Хейзерсейдж с гордостью именует себя родиной ближайшего друга Робина Гуда. На местном кладбище вам с готовностью покажут его могилу, правда, уже с современной каменной плитой без указаний даты смерти. Когда в 1784 году это погребение вскрыли, то нашли скелет настоящего великана. Это убедило всех, что могила подлинная: ведь Джона прозвали Малышом в шутку, по легенде, он был семи футов росту (213 сантиметров). В судебных документах XIV века удалось так же найти упоминание о некоем Джоне Ле Литтле, грабившем народ в окрестностях Уэйкфилда. Но это вряд ли можно считать ещё одним доказательством реальности существования Маленького Джона, ведь прозвища, даваемые по росту, – не редкость.

Следы остальных соратников Робина Гуда можно отыскать только в фольклоре. Некоторые из его друзей не фигурируют в ранних версиях легенд, они стали членами шайки уже в позднем Средневековье. Примерно тогда же у Робина Гуда появилась возлюбленная. Имя Мэриан не упоминается в народных балладах, зато этот персонаж традиционно присутствовал на народных майских праздниках в качестве Королевы мая. Где-то в XV веке героем этих гульбищ, обычно проводившихся на опушке леса, стал и Робин Гуд. Ну как было не составить чудесную парочку? Остальное – дело рук литераторов и кинематографистов.

Происхождение извечных противников Робина Гуда тоже довольно туманное. Нет, шериф Ноттингема, конечно, существовал, но ни в одной из легенд не упоминается его имя. Так что острую личную неприязнь к шервудскому разбойнику могли испытывать сразу десяток королевских чиновников, сменявшихся на этом посту в течение нескольких веков. Жестокий рыцарь Гай Гизборн, носивший вместо плаща конскую шкуру, – фигура легендарная. В начале тысячелетия о нём существовали отдельные предания, а в конце XV века он всплыл в балладах о Робине Гуде.

Кем на самом деле были герои и антигерои Шервудского леса, сегодня доподлинно знает только огромный дуб, стоящий в чаще у перекрестка больших дорог. Ему больше тысячи лет, ещё в XIX веке для огромных ветвей пришлось сделать специальные подпорки. По преданию, именно под этим исполином Робин Гуд заставил танцевать пойманного епископа. С тех пор дерево так и называют: Епископский дуб. Было это на самом деле или нет – загадка.

Бальтазар Косса: римский папа и пиратский пахан

Список грехов папы Иоанна XXIII церковь постеснялась обнародовать целиком

В официальном списке римских пап имя Иоанн XXIII встречается только в ХХ веке. Тот факт, что это же имя с таким же номером носил понтифик, живший в начале XV века, католическая церковь замалчивает. Ещё бы: ведь тиарой тогда была увенчана голова кровожадного пирата, убийцы и развратника.

Маленький Бальтазар родился на принадлежавшем его отцу острове Прочида в Неаполитанском заливе. Датой его рождения чаще всего называют 1370 год, иногда – 1365, но, судя по ранней биографии этого авантюриста, он никак не мог родиться позднее самого начала 1360-х годов. Возможно, будущий папа сам старался всячески скрыть постыдные страницы своей юности. Как бы то ни было, известно, что его семья была с претензией: род свой Коссы возводили к римскому полководцу V века до нашей эры Корнелию Коссе. При такой родословной неудивительно, что мужчины семейства славились своими подвигами, правда, с криминальным душком: двух старших братьев Бальтазара неаполитанский король повесил за пиратство, а уцелевший брат Гаспар стал адмиралом морских разбойников. Именно под его командой 13-летний Бальтазар принял боевое крещение.

Несколько лет юный пират бороздил Средиземное море, наводя ужас на его побережье. Подросший брат капитана славился своей слабостью к женскому полу: среди пленниц он выбирал самых хорошеньких и делал их своими наложницами, с явной неохотой расставаясь с ними даже за выкуп. Как-то, будучи на побывке дома, он уступил просьбам матери и согласился взяться за ум – старушке очень хотелось, чтобы хотя бы один из её непутёвых сыновей стал священником. Бальтазар поступил на теологический факультет Болонского университета. С его жизненным опытом он быстро стал неформальным лидером студенческой общины, а его ближайшее окружение составило шайку, известную в городе под названием «10 дьяволов». В свободное от учёбы время будущие священники, философы и врачи хулиганили, грабили и волочились за женщинами.

После очередной шалости, спасаясь от властей, студент Косса нашёл убежище в некоем доме, где скрывалась Яндра делла Скала, красавица, разыскиваемая инквизицией как колдунья. Косса влюбился без памяти и через несколько дней вновь навестил прелестницу. Однако именно во время его визита в дом вломилась стража инквизиции. Завязалась драка, в которой Бальтазар ранил двух стражников. Скрыться ему и Яндре не удалось, обоих поместили в тюрьму. Чародейку и её сообщника ждал костёр.

Косса не стал дожидаться, пока его поджарят вместе с возлюбленной. Он убил стражника, который принёс ему ужин, переоделся в его одежду, убил охранника на тюремном дворе и сбежал в город. Далеко от тюрьмы Косса уходить не хотел: ему надо было освободить Яндру. Через ещё одну свою пассию, Иму Даверону, он смог передать весточку брату Гаспару. Через несколько дней объединённые силы пиратов и студентов взяли Болонью штурмом. Тюрьму разрушили, и Бальтазар вынес Яндру на руках. Вместе они скрылись в Пизу, неподалёку от которой их ждал корабль Гаспара.

Через год Бальтазар Косса уже имел под своей командой целую пиратскую флотилию, которая наводила ужас на североафриканское побережье и приморские области Испании, Франции и Италии. Пираты Коссы безжалостно грабили города и селения, но самую богатую добычу они находили в церквях и в мечетях. Свои отношения с командами адмирал Косса строил по-деловому. Он разработал договор, в котором были чётко прописаны доли от добычи для всех, от него самого до последнего юнги. Так же в этом контракте оговаривались страховые выплаты, которые пират мог получить в случае потери глаз, рук или других увечий. Этот справедливый документ так понравился пиратам, что на десятилетия стал типовым для морских разбойников.

Согласно легенде, удача отвернулась от Коссы, когда он после четырёх лет пиратства, в 1385 году, покусился на собор, окормлявший самих джентльменов удачи, и забрал оттуда все дары, пожертвованные Деве Марии его же коллегами. После этого жестокий шторм уничтожил всю его флотилию. На утлой шлюпке спаслись только четыре человека: сам Бальтазар, его ближайшие подручные Ринери Гуинджи и Гуиндаччо Буанакорса, а также Яндра. Буря улеглась только после того, как трое мужчин дали обет прекратить разбой и стать священниками. Шлюпку выбросило на берег, но почти сразу спасённых схватили местные крестьяне, заподозрив в них пиратов.

Отчаянно сопротивлявшихся пленников сдали страже, расположенной неподалёку от крепости Ночера. Как раз в это время там обитал папа римский Урбан VI. На тот момент он был одним из двух имевшихся в христианском мире пап и занимал престол в Риме, отчаянно конкурируя с Климентом VII, сидевшим в Авиньоне. Оба они называли друг друга антипапами и боролись за души католиков. Урбану, который в свободное от представления интересов господа на земле время очень любил наслаждаться зрелищами пыток и казней, срочно требовался помощник. Папа часто арестовывал оппозиционных ему кардиналов и, чтобы выбить из них признание в злонамеренности, был нужен жестокий дознаватель и палач. Неизвестно, каким образом Урбан обнаружил необходимые ему качества в арестованном пирате, но через несколько месяцев Косса стал его доверенным подручным.

Знания, полученные на теологическом факультете, позволили Бальтазару сделать быструю карьеру. Урбан по достоинству оценил его публицистические и дипломатические способности. Вот как цветисто выразился Косса, в очередной раз обличая конкурента своего шефа: «Правителю мрака, сатане, обитающему в глубине преисподни и окружённому легионом дьяволов, удалось сделать своего наместника на земле, антихриста Климента VII, главой христианства, дать ему советников – кардиналов, созданных по образу и подобию этого дьявола, сынов бахвальства, стяжательства и их сестёр – алчности и наглости». Такой слог не мог не заслужить похвалы.

В 1389 году Урбан VI умер. Получивший тиару Бонифаций IX, по некоторым сведениям, был знаком с семейством Коссы и всячески благоволил Бальтазару. В 1402 году он возвёл своего помощника в кардинальский сан. Секретарь Ватикана Дитрих фон Ним свидетельствовал: «Неслыханные, ни с чем не сравнимые „дела“ творил Косса во время своего пребывания в Риме. Здесь было всё: разврат, кровосмешение, измены, насилия и другие гнусные виды греха, против которых обращён был когда-то гнев Божий». Через год Бонифаций дал новому кардиналу ответственное поручение: усмирить Болонью, Перуджу и Осизу, осмелившихся отсоединиться от папских владений. Косса показал себя неплохим военачальником и дипломатом. Идеи независимости были подавлены в зародыше, а сам Бальтазар на долгие годы стал в Болонье папским легатом, а по сути – полноправным хозяином. По словам того же фон Нима, «только в Болонье Коссе удалось совратить более 200 женщин. Он поехал туда по поручению папы для решения различных вопросов, касающихся церкви и политики, но не забыл при этом и своих любовных дел. Любовницами его были монашки, а также замужние женщины, вдовы и девушки, жившие в монастырях. Некоторые из них любили его и добровольно становились его любовницами, но некоторые были грубо изнасилованы прямо в монастырях».

Заливая кровью покоренную Болонью, кардинал Косса не забывал отблагодарить старых друзей. Ринери Гуинджи он сделал епископом, а одноглазый гигант Гуиндаччо Буонакорсо по причине полной безграмотности остался простым священником, но получил богатый приход. Правда, сентиментальность Коссы имела пределы: по его приказу убили Яндру делла Скала. Красавица пострадала за то, что попыталась отравить свою соперницу Иму Даверону – верную любовницу Бальтазара до гробовой доски. Приписывали Коссе смерти не только людей из его ближайшего окружения, но и его начальства. Кардинала обвиняли в причастности к отравлению пап Бонифация IX и Иннокентия VII. В конце концов, Коссе надоело находиться на вторых ролях.

В марте 1409 года в Пизе стараниями Коссы созвали Вселенский собор, который должен был положить конец католическому расколу. Однако ни Бенедикт XIII из Авиньона, ни Григорий XII из Рима на него не явились. Тогда собравшиеся в Пизе кардиналы и епископы объявили о низложении обоих пап и стали избирать нового. Конклав хотел сделать главой церкви Коссу, но он не решился пока сам залезть на папский престол. По его рекомендации собор избрал папой Александра V. Так как Авиньон и Рим не признали решений собора, то в мире числилось уже три папы. Головы у католиков совсем пошли кругом.

Александр V пропапствовал всего десять месяцев. 3 мая 1410 года он скоропостижно скончался, что дало почву для пересудов о причастности кардинала Коссы к этой смерти. К этому времени бывший пират решил, что вполне созрел для тиары, и согласился, чтобы вновь собравшиеся семнадцать кардиналов провозгласили его папой под именем Иоанна XXIII. Всех избирателей позже он отблагодарил землями и деньгами.

Обменявшись с Римом и Авиньоном традиционными анафемами, Иоанн XXIII принялся папствовать, но роль третьего по счету наместника бога на земле уязвляла его самолюбие. Косса начал готовиться к новому собору, который должен был объединить католический мир под его, как он не сомневался, началом. Собор открылся 16 ноября 1414 года в германском городе Констанце. На него впервые приехали все три имевшихся на тот момент папы.

Первым делом Иоанн XXIII распорядился посадить в тюрьму прибывшего на собор из Праги проповедника Яна Гуса, при этом поправ все гарантии его неприкосновенности. А затем, неожиданно для себя, Косса сам оказался в той же тюрьме. Авиньонский и римский папы, пока готовился собор, тоже не теряли времени даром. Они подготовили обвинительное заключение из 74 пунктов, описывавших грехи своего коллеги из Пизы. Преступления были такие страшные, что два десятка из них решили не оглашать, дабы не смущать паству. Но и оглашённый перечень впечатлял. Иоанна XXIII обвиняли в убийствах, продаже церковных должностей, причём иногда по нескольку раз, изнасилованиях трёх сотен монахинь, попытке продажи мощей святого Иоанна за 50 тысяч флоринов, сожительстве с матерью, дочерью, внучкой, а также женой брата, содомии и отрицании добродетели вообще. Вишенками на этом торте служили обвинения в отрицании загробной жизни, неверии в воскресение мёртвых, а также в том, что Иоанн XXIII был опорой нечестивцев и средоточием пороков. Под тяжестью этого списка находящийся в тюрьме Косса был вынужден отречься от тиары. С помощью верной Имы Давероны он сбежал из-под стражи и попытался вернуть себе тиару, но за время его заключения и побега собор принял отречение римского Григория XII, низложил Бенедикта XIII и избрал единого папу римского Мартина V.

Бывший пират под давлением обстоятельств умел смирять гордыню. Он на коленях вымолил прощение у нового папы, и Мартин вернул ему кардинальскую шапку. Правда, финансовое положение кардинала Коссы несколько пошатнулось. По слухам, ещё перед поездкой в Констанц он сдал в банк семейства Медичи все награбленные в пиратство и папство сокровища на общую сумму 30 тысяч золотых флоринов. Когда через три года Косса потребовал вернуть свой вклад с процентами, хитрый Джованни Медичи ответил: «Я брал деньги у папы Иоанна XXIII и с готовностью верну их ему, но такого папы больше нет».

Бывший пират Бальтазар Косса и бывший папа Иоанн XXIII умер в 1419 году во Флоренции. Над его могилой возведён роскошный памятник, созданный знаменитым Донателло. Работу скульптора оплатил Козимо Медичи. Возможно, это была своеобразная выплата процентов по вкладу.

Папу Иоанна XXIII католическая церковь старательно пыталась вычеркнуть из своей истории. Имя Иоанн, до XV века самое популярное среди понтификов, не получал ни один папа на протяжении следующих 500 лет. Только в 1958 году кардинал Ронкалли, взойдя на престол в Ватикане, взял имя Иоанн с порядковым номером XXIII, как будто такого папы до него никогда не было.

Витовт, друг и враг Москвы, Польши, Орды и тевтонцев

Герой Грюнвальда создал Великую Литву, от Крыма и до Балтики

Литовский князь Витовт превратил свою страну, лежавшую на задворках Европы и считавшуюся варварским краем, в огромное государство, раскинувшееся от Балтийского до Черноморского побережья и от Вислы до Тулы.

На памятнике «Тысячелетие России», установленном в Новгородском кремле в 1862 году, скульптор Михаил Микешин среди деятелей русской истории изобразил великого князя литовского Витовта. Там же нашлось место и для его отца Кейстута, и для дяди Ольгерда, и для деда Гедимина. Этим была подчёркнута значительная роль, которую эти литовские правители сыграли в истории России…

Точная дата рождения Витовта, которому предстояло раздвинуть границы Литвы до Тулы и Крыма, неизвестна. Немецкий хронист Конрад Битшин упоминал, что в 1370 году Витовту было 20 лет, а польский историк Мартин Кромер в 1430 году определял почтенный возраст великого князя в 80 лет. Поэтому принято считать, что Витовт родился в 1350 году. Его родителями были литовский князь Кейстут и бывшая вайделотка (то есть языческая жрица) Бирута. У деда Витовта великого Гедимина было семь сыновей, которые после смерти отца поделили Литву на семь уделов. Братья то враждовали, то заключали союзы. Кейстуту досталась узкая полоса вдоль границы Литвы с владениями воинственного Тевтонского ордена, поэтому его жизнь проходила в постоянных сражениях. Тем не менее, когда в 1363 году возникла распря между князем и его братом Ольгердом, Кейстут с 13-летним Витовтом нашли убежище именно в орденских владениях. Через несколько лет братья помирились и стали править Литовским княжеством сообща.

С юных лет Витовт ходил в военные походы вместе с отцом и дядей. В 1370 году они воевали Польшу и Пруссию, а в 1372-м двинулись на восток. Войско Ольгерда и Кейстута, вступившихся за тверского князя Михаила в его конфликте с Москвой, осадило Переславль-Залесский и взяло Дмитров. Генерального сражения с московской армией не случилось: литовцы и войско князя Дмитрия Ивановича (будущего Донского), постояв несколько дней по разные стороны глубокого оврага, уладили конфликт миром. Литовцы вернулись в пределы своего княжества. Надо сказать, что этот поход не считался дальним: восточная граница Великого Княжества Литовского тогда проходила неподалёку от Москвы, а Можайск с Коломной находились во владениях Ольгерда.

В 1377 году Ольгерд умер. Корону великого князя унаследовал его сын Ягайло. Кейстут против этого не возражал. Старику было уже под 80, но он, судя по всему, считал себя мужчиной в самом расцвете сил – его младшей дочери исполнилось всего 8 лет. Некоторое время между дядей и племянником царили мир и дружба, пока Кейстут не узнал, что Ягайло заключил направленный против него тайный договор с Орденом. Крестоносцы давно уже косо поглядывали на старого князя: он так и не принял христианство, а в его владениях, особенно в Жемайтии, процветало язычество. Обезопасив себя тайным договором с Ягайлой, Орден напал на Кейстута. Могучий старик отразил нападение и, разоблачив коварные интриги племянника, пошёл войной на него.

Ягайло попал в плен, но был помилован по просьбе Витовта. Кейстута провозгласили великим князем Литовским. Однако правление его оказалось недолгим. Ягайло, отпущенный под честное слово не претендовать на престол, при поддержке Ордена развязал гражданскую войну. Его братья встали во главе мятежей, вспыхнувших по всей Литве. Витовт мотался по стране, не успевая подавлять бунты против своего отца. В августе 1382 года стороны договорились начать мирные переговоры, но прибывших на них Кейстута и Витовта схватили прямо в шатре Ягайлы и заперли в темнице. Через несколько дней старого князя удавили, а Витовту удалось бежать, переодевшись в женское платье служанки своей жены. В организации побега обвинили его мать Бируту, и Ягайло, вновь ставший великим князем, приказал её утопить.

Не найдя убежища у многочисленных родственников, Витовт направился в столицу Тевтонского ордена Мариенбург. Это выглядело не очень логично, но вполне в духе средневековой политики, когда все воевали со всеми, а союзнические договоры перезаключались по нескольку раз в год. Крестоносцы решили использовать гостя в качестве противовеса Ягайле, который стал вести слишком уж независимую от Ордена политику. Вместе с армией крестоносцев Витовт, принявший католическое крещение под именем Виганта, вторгся в родные земли, и гражданская война закрутилась с новой силой. Закончилась она несколько неожиданно. Никто никого не победил. В Польше кончились короли, и в августе 1385 года на краковский престол пригласили Ягайлу. Заключив брак с принцессой Ядвигой, Люблинскую унию с Польшей и приняв имя Владислав, Ягайло водрузил на голову польскую корону, а литовские дела предоставил замирившемуся с ним Витовту. Тот радостно выгнал оставшихся в дураках тевтонцев с литовской земли и стал править. Номинально он считался вассалом двоюродного брата, но фактически был абсолютно самостоятелен.

Витовт начал строить сильное государство. Умело поддерживая в литовской аристократии антипольские настроения, он всё более укреплял неформальную независимость своей страны. В 1391 году свою дочь Софью Витовт выдал за Московского князя Василия Дмитриевича. Новые родственные связи абсолютно не помешали ему откусывать солидные куски русских земель. Строгое следование принципам и установленным правилам вообще не было свойственно Витовту. Когда возникла необходимость, он легко крестился второй раз, теперь уже по православному обряду, и принял имя Александр. Правда, никто его этим именем не называл. Для современников и потомков он всегда оставался великим князем Витовтом, или, на литовский манер, Витаутасом. Но как бы его ни звали, князь делал всё для своей страны. Территория княжества Литовского при нём стремительно расширялась. Он захватил Смоленск, Оршу и Киев, отодвинул восточную границу до верховьев Оки, постоянно вмешивался в дела Новгорода и Пскова. Отвоевав у татар Подолию, он дошёл до берегов Чёрного моря, основал поселения на месте нынешних Одессы и Очакова.

В 1395 году войска Витовта успешно воевали с татарами. Литовцы дошли до низовий Волги, вторгались в Крым и внушили ордынцам такое уважение, что, когда Тамерлан разгромил Золотую Орду, её хан Тохтамыш укрылся именно в Литве. Он умолял Витовта помочь ему вернуть утерянную власть, обещая вассальную покорность. Литовский князь (к тому времени уже крещённый третий раз, опять по католическому обряду) обратился к римскому папе с предложением устроить крестовый поход на восток для покорения русских и золотоордынских земель. Но ответа из Ватикана так и не дождался. Тогда он собрал армию, включавшую литовцев, поляков, крестоносцев, русских и сбежавших с Тохтамышем татар. Это войско направилось на юг, но на реке Ворскле наткнулось на заслон хана Тимура Кутлуга и темника Едигея. Золотоордынцы взяли армию Витовта в клещи, прижали к реке и наголову разгромили. Раненому князю с трудом удалось вернуться домой с горсткой воинов.

Ослаблением Витовта не замедлили воспользоваться его недруги. Ягайло заставил двоюродного брата подписать документ, по которому Витовт не мог передать великокняжескую корону своим потомкам. Рязанский князь Олег Иванович захватил смоленские земли, правда, ненадолго. Уже в 1404 году правитель Литвы оправился и вернул Смоленск.

В мае 1409 года вспыхнуло восстание в Жемайтии, которая уже несколько десятилетий находилось под властью Тевтонского ордена. Крестоносцы начали огнём и мечом усмирять мятежную провинцию. В ответ на это Витовт поддержал соплеменников, а Ягайло объявил «посполитое рушение», то есть сбор ополчения. Началась война между Орденом и выступавшими едино Польшей и Литвой. Решающее сражение произошло 15 июля 1410 года у деревни Грюнвальд.

В каждой из противоборствующих армий состояло примерно по 30–40 тысяч воинов. Крестоносцы призвали рыцарство со всей Западной Европы. Основную часть войск Ягайлы составляли поляки и литовцы, но вместе с ними на поле боя выходили смоленские полки, чешский отряд под командованием Яна Жижки и татарская конница хана Джалала ад-Дина. Хотя формально главой армии считался польский король, непосредственное командование принадлежало опытному полководцу Витовту.

Главный удар конницы крестоносцев приняли на себя три линии смоленских полков. Пока шла жестокая сеча, литовское войско, в основном состоявшее из крестьян-ополченцев, дрогнуло и побежало. Витовт хорошо знал местность и понимал, что на пути у беглецов озеро, он догнал своих соплеменников, вразумил их, перестроил и повёл обратно на поле боя. Возвращение литовцев переломило ход сражения. Тевтонский орден потерпел сокрушительное поражение. Сотни крестоносцев полегли, тысячи рыцарей попали в плен. Потери славянского войска были в три раза меньше, чем урон, нанесённый противнику. По результатам войны Жемайтия вернулась в состав Литовского княжества. От полного уничтожения Тевтонский орден спас Витовт, понимавший, что если это воинственное государство исчезнет, то усилится в первую очередь Польша.

К 1420 году слава Витовта как полководца и государственного деятеля гремела по всей Европе и доходила до Средней Азии. Гуситы хотели провозгласить его королем Чехии. Литовский князь был постоянным арбитром в спорах претендентов на власть в Золотой Орде. Московский князь Василий I, умерший в 1425 году, в своём завещании сделал тестя регентом при своём малолетнем сыне великом князе Василии II, а Софья Витовтовна в 1427 году и вовсе официально передала Московское княжество под руку Витовта. Тверское, Рязанское и Пронское княжества признали вассальную зависимость от Витовта, а Тульские земли Литва к 1430 году просто присоединила к своей территории.

Подходил к концу восьмой десяток лет жизни Витовта – здоровьем он пошёл в своего отца Кейстута. В 1429 году король Германии Сигизмунд I поднял вопрос о превращении Великого Княжества Литовского в королевство. Против того, чтобы Витовт стал королём, возражала только Польша, но её мнением решили пренебречь. Великолепные короны для Витовта и его жены Ульяны изготовили нюрнбергские ювелиры. Торжественная коронация была назначена на 8 сентября 1430 года, но церемония так и не состоялась. Обоз с коронами перехватили в дороге польские шляхтичи. Престарелый Витовт, узнав об этом, так огорчился, что умер 27 октября.

Сыновей у Витовта не было, а единственная дочь правила в Москве. После смерти великого князя литовский сейм избрал на престол младшего брата польского короля Свидригайло. Это понравилось далеко не всем. Через два года произошёл переворот, провозгласивший великим князем брата Витовта Сигизмунда, и завязалась гражданская война, фактически развалившая огромное государство, созданное Витовтом. Но это уже совсем другая история…

Украинка Роксолана, охмурившая султана

К семейному счастью вчерашняя рабыня шагала по трупам

В маленьком украинском городе Рогатине стоит памятник самой знаменитой его уроженке – Роксолане, ставшей в XVI веке турецкой султаншей. Молодожёны возлагают к ногам великой землячки цветы, почитая Роксолану как хранительницу семейного очага и супружеского счастья. Эта женщина считается на Украине национальной героиней. В её честь слагают песни, пишут оперы, о ней снимают фильмы и телесериалы. В действительности украинская жена турецкого султана даже с очень большой натяжкой не может служить символом добродетели. Да и ничего героического в её поведении не было.

О происхождении девушки, которая примерно в 1515 году попала в гарем турецкого султана, известно крайне мало. Наверное, она действительно была родом с Украины, по крайней мере, об этом говорит имя, под которым её знали в Европе. Роксоланами с конца XVI века в Речи Посполитой называли уроженок нынешней Западной Украины. Правда, турецкую султаншу этим именем впервые назвал бывший посол Священной Римской империи Ожье Гислен де Бусбек только в 1589 году, то есть спустя тридцать лет после её смерти. Информация о том, что она была дочерью православного священника из города Рогатина, восходит к польскому поэту Самуилу Твардовскому. Ему якобы рассказали об этом турки, когда он был в Османской империи в составе посольства, и он так вдохновился услышанной историей, что упомянул её в поэме «Преславное посольство светлейшего князя Кшиштофа Збаражского от Сигизмунда III к могущественному султану Мустафе». Правда, дипломатический визит поляков к османам состоялся в 1622–1623 годах, а поэма была опубликована ещё через десять лет, то есть спустя век после того, как прекрасная иностранка стала хозяйничать в гареме султана Сулеймана Великолепного. Вряд ли турки через 100 лет помнили детали ранней биографии давней султанши.

Можно встретить упоминания, что «настоящее» имя Роксоланы – Александра или Анастасия Лисовская, но эти имена придуманы писателями XIX века. Александрой жену Сулеймана впервые назвал поляк Маврикий Гославский в своей поэме «Подолия» в 1827 году, а в 1880-м Михаил Орловский опубликовал приключенческую повесть «Роксолана, или Анастасия Лисовская», придумав новое имя для своей красавицы-героини.

Кстати, насколько Роксолана была прекрасной, тоже неизвестно. Безусловно, что Сулейману её внешний вид пришёлся по вкусу, но лицезреть его, кроме мужа, могли только евнухи, сыновья и обитательницы гарема женского пола. Европейские поэты воспевали светлые или рыжие локоны Роксоланы и её вздёрнутый носик, но всё это не более чем полёт фантазии. Ни описаний, ни тем более прижизненных портретов султанши не сохранилось.

С большой степенью достоверности можно утверждать лишь то, что некая 15-летняя девушка в начале XVI века была захвачена крымскими татарами во время одного из их многочисленных набегов на польские и литовские земли. Сменив несколько хозяев, она попала в Турцию, где рабыню презентовали наследнику турецкого престола принцу Сулейману. Возможно, это произошло в 1520 году в честь восшествия Сулеймана на султанский трон. У того в гареме уже имелось несколько наложниц, но все они были уроженками восточных стран: темноглазыми брюнетками. Светлокожая славянка очаровала Сулеймана и быстро заняла топовую позицию в гаремной иерархии.

Сулейман дал новой пассии имя Хюррем, что по-персидски значит «счастливая» или «радостная». Помимо весёлого нрава, славянка обладала хорошими способностями к языкам и тягой к знаниям. Приняв ислам (возможно, это произошло ещё в татарском плену), она быстро выучила турецкий язык, научилась писать по-турецки, по-арабски и на латыни. Сулейман смог не только заниматься с Хюррем любовными утехами, но и беседовать с ней о науках и государственных делах. Вскоре европейские послы в Стамбуле, которые пытались внимательно следить за слухами, доносившимися из-за стен гарема, начали сообщать своим правителям о растущем влиянии новой наложницы на Сулеймана. «После появления славянки в гареме султан больше не входит ни к одной женщине», – передавали они шепотки придворных евнухов.

Такой расклад не мог нравиться остальным наложницам, прежде всего Гюльбахар Махидевран, представительнице знатного черкесского рода, считавшейся в гареме главной. Она была не намного старше Роксоланы, зато являлась матерью наследника престола Мустафы. То, что властелин уделяет больше внимания не ей, а светлокожей простушке, казалось Гюльбахар оскорбительным. Она устроила в гареме дикую сцену. Венецианский посол Бернардо Наваджеро доносил на родину: «…Черкешенка оскорбила Хюррем и разодрала ей лицо, волосы и платье. Спустя некоторое время Хюррем пригласили в султанскую опочивальню. Однако Хюррем сказала, что не может в таком виде идти к повелителю. Тем не менее султан вызвал Хюррем и выслушал её. Затем он позвал Махидевран, спросив, правду ли ему рассказала Хюррем. Махидевран сказала, что она главная женщина султана, и что другие наложницы должны подчиняться ей, и что она ещё мало побила коварную Хюррем. Султан разгневался на Махидевран и сделал Хюррем своей любимой наложницей».

После обретения этого почти официального статуса положение Роксоланы упрочилось. Чтобы привязать Сулеймана к себе ещё крепче, она начала одного за другим рожать детей. Первым, в 1521 году, родился мальчик Мехмед. Несколько малышей умерли в раннем детстве, но до взрослых лет дожили четыре сына Роксоланы и одна дочь. Трон детям украинки не светил: официальным наследником считался Мустафа, но Роксолана начала работать над решением этой проблемы…

Сулейман тем временем много воевал, планомерно заслуживая титул «Великолепный», под которым он вошёл в европейскую историю. Отовсюду, куда бы ни заносила султана судьба завоевателя, в Стамбул летели нежные письма, адресованные его возлюбленной Хюррем. Ответные послания так же были переполнены словами любви, однако сама Роксолана не имела отношения к этим строкам. Такое ответственное дело, как письма султану, в Турции женщинам не доверяли. Даже в его личном гареме имелись два специально обученных евнуха-писца, которые отвечали за всю переписку между наложницами и их повелителем. Полные нежными метафорами строки, подписанные Роксоланой, – это не её слова, а поэтическое мастерство придворных клерков.

В любом случае, возвращаясь из походов, Сулейман спешил к Хюррем.

В Стамбуле рыжую чужестранку не любили, по городу ползли слухи, что она ведьма и околдовала султана. «Доказательства» этого приводил в своём донесении австрийский посол Бусбек. У стамбульских знахарок он не смог купить фрагменты черепа гиены, считавшиеся мощным любовным талисманом: «Ни одна из них продать мне костей не захотела, ссылаясь на то, что они предназначены для султанши, то есть для жены государя, ибо она любовными напитками и магическими средствами сохраняет благосклонность своего мужа».

Шли годы, росли дети Сулеймана и Хюррем. Мать очень переживала за их судьбу. В провинции Маниса уже губернаторствовал Мустафа, законный наследник престола, сын злопамятной Махидевран. Юноша полностью находился под влиянием матери, и Роксолана полагала, что если он взойдёт на престол, то её саму и её детей ждёт страшная смерть. Основания для опасений имелись: убийство братьев новым султаном было вполне в турецких традициях. Именно так поступил со всеми своими родственниками мужского пола отец Сулеймана Селим I Грозный.

Чтобы обезопасить себя и детей, Роксолана задумала официально выйти замуж за султана. Закон прямо не запрещал правителю жениться на рабынях, но в турецкой истории не было ничего подобного. Сам Сулейман не возражал, но против этой затеи резко выступала его мать, благосклонно относившаяся к Хюррем, но не до такой же степени… Пришлось влюблённым дожидаться её смерти. Сразу после похорон султан стал готовиться к свадебной церемонии. На всякий случай хитроумные судьи-кадисы постановили, что так как Сулейман лично не покупал Хюррем, а она была ему подарена, то вроде как и его рабыней она может не считаться. Пышное бракосочетание, состоявшееся в 1534 году, ещё более укрепило подданных в неприязни к новой султанше, а она тем временем укрепляла свою власть.

Сперва она ополчилась против влиятельного визиря Ибрагима-паши. Он был другом детства Сулеймана и его ближайшим сподвижником, но Роксолана ни с кем не хотела делиться влиянием на мужа. Хюррем долго настраивала супруга против его друга, утверждая, что он изменник и готовит заговор против султана. Наконец Сулейман согласился устранить Ибрагима. Загвоздка была в том, что много лет назад султан публично поклялся, что его визирь не будет казнён, пока Сулейман находится у власти. Хитрые кадисы нашли выход: «Когда султан спит, то он не правит, поэтому пусть Ибрагим-паша умрёт ночью». Поздним вечером 15 марта 1536 года султан поужинал вместе со своим другом и удалился в опочивальню к Хюррем. Утром Ибрагима-пашу нашли задушенным со следами ожесточённой борьбы на теле.

Новым первым министром стал Рустем-паша, обязанный своей карьерой Роксолане и женатый на её дочери Михримах. Вместе они стали наговаривать Сулейману на наследника Мустафу, утверждая, что тот якобы хочет перейти на сторону враждебных Турции персов и свергнуть отца с трона. Султан долго не верил клевете, но капля камень точит. И в 1553 году он приказал вызвать Мустафу в свой походный шатёр. Как только полог задернулся за спиной наследника, немые палачи задушили Мустафу чёрным шёлковым шнуром. Сам Сулейман наблюдал за казнью сына из-за занавески. Сразу после этого был убит и семилетний сын Мустафы.

Роксолана торжествовала. Теперь её власти и счастливому будущему её детей ничто не угрожало. Правда, к тому времени живы были лишь двое сыновей. Старший Мехмед умер от оспы, а Джихангир от неизвестной болезни. Официальным наследником престола был провозглашён 29-летний Селим.

Сулейман постоянно пропадал в походах, а Стамбулом в его отсутствие рулила энергичная султанша. Она возвела в столице целый район Аксарай (женский базар), позже получивший её имя. Турки роптали, что женщине не подобает заниматься такими делами, но охотно посещали построенные Хюррем мечети, медресе, больницы и бани. Часто встречаются упоминания, что Роксолана покровительствовала жившим в Турции христианам и препятствовала набегам крымских татар на свои родные места. В действительности дело обстояло ровно наоборот. Хюррем обложила христианских паломников, стремившихся посетить находившийся под властью турок Иерусалим, неслыханной до неё данью. Деньги поступали в организованный Роксоланой благотворительный фонд. Поток христиан в Святую землю резко сократился. Нет никаких сведений о сдерживании Роксоланой крымских татар. Если количество набегов в те времена немного и сократилось, то лишь из-за внутренних распрей между крымскими правителями Гиреями. Стоило междоусобице прекратиться, как набеги возобновились с новой силой. Роксолане явно не было дела до бывшей родины и бывших единоверцев. Все её помыслы были заняты Стамбулом и семейными проблемами. В отсутствие мужа она фактически управляла империей, ей приходилось даже вести дипломатическую переписку с европейскими монархами.

В апреле 1558 года Хюррем скончалась на руках Сулеймана. Причиной смерти стала продолжительная болезнь, или, по слухам, отравление. Безутешный супруг пережил жену на восемь лет. За это время он построил для неё роскошный мавзолей рядом с местом, предназначенным для его собственной могилы. Изнутри восьмигранный мавзолей облицевали изразцами с изображением райских кущ и текстами стихов, воспевавшими ангельскую внешность и весёлый нрав покойной.

Взошедший на престол после смерти отца Селим надежд матери не оправдал. Ещё в бытность принцем, в 1559 году, он развязал войну с младшим братом Баязидом. Тот сбежал в Персию, но Селим добился его выдачи и в 1561 году приказал казнить брата и пять его сыновей, устраняя тем самым потенциальных конкурентов. За восемь лет правления Селим профукал многое из завоеваний своего отца. Он совершил неудачный поход на Астрахань и потерпел сокрушительное поражение от коалиции христианских держав в морской битве при Лепанто. Этот проигрыш стал началом заката Османской империи. В народной памяти непопулярный сын нелюбимой Роксоланы остался под прозвищем Селим Пьяница.

Галсы судьбы Уолтера Рэли

Когда корабль лавирует, моряки говорят, что он идёт галсами. Судьба Уолтера Рэли даст сто очков вперёд самому извилистому маршруту. Пиратская удача подняла его из грязи в князи, Елизавета I даровала ему рыцарский титул и место в своей постели. Он открывал новые земли, искал Эльдорадо, писал стихи и пристрастил англичан к табаку. Он был приговорён к чудовищной казни, а затем милостиво обезглавлен…

Пират, поэт, адмирал и казнённый любовник Елизаветы I

Уолтер родился в семье обедневших землевладельцев-протестантов. Скудные доходы отца не дали ему закончить обучение в оксфордском Ориэл-колледже, хотя науки давались мальчику очень легко. В 18 лет Уолтер Рэли стал солдатом, воюя во Франции на стороне гугенотов. А ещё через два года уже командовал кораблём. В составе полупиратской экспедиции своего сводного брата сэра Хэмфри Гилберта бриг «Фалькон» под управлением Рэли полгода мотался по Атлантике, нападая на недружественные испанские суда. В 1579 году Уолтер вернулся в Англию состоятельным человеком с репутацией отличного вояки. И тут же получил приглашение отправиться в Ирландию на подавление восстания против англичан, организованное Испанией.

Двадцатишестилетний капитан действовал жёстко: при захвате форта Смерник по его приказу были повешены 507 испанцев, двадцать ирландцев и несколько английских перебежчиков. За эти труды Рэли был пожалован огромными владениями в Ирландии общей площадью более 160 квадратных километров. Правда, помещиком он оказался никудышным и часть земель вскоре продал.

Гораздо более перспективной оказалась его карьера при английском дворе. В 1581 году Рэли был послан с донесением в Лондон и там произвёл такое сильное впечатление на всемогущего графа Лестера, что тот представил своего нового знакомца королеве Елизавете. Пятидесятилетней государыне молодой красавец-офицер так понравился, что очень быстро стал её фаворитом. Близкие отношения с Рэли венценосная старая дева не скрывала. Она пожаловала Уолтеру рыцарское звание и осыпала его милостями. Он быстро стал капитаном личной гвардии королевы, адмиралом Девона и Корнуолла с правом голоса в королевском Тайном совете, получил в подарок роскошный дворец на лондонском Стренде, а также чрезвычайно выгодные монополию на производство олова, винный откуп и лицензию на экспорт шерстяного сукна. Всё это мгновенно сделало недавнего нищеброда одним из богатейших людей Англии. На балах Елизавета в первом танце подавала руку сэру Уолтеру, на охотах скакала рядом с ним, любовники часами гуляли вдвоём по королевскому парку и вели интимную переписку, процарапывая записочки алмазами на кусках стекла.

Помимо прочего Елизавета предоставила фавориту право основывать английские колонии на любых землях, ещё свободных от власти христианских государей, оговорив при этом пятую часть любых доходов лично для себя. Кроме того, новые поселения колонистов королева и её адмирал рассматривали как потенциальные базы для английских корсаров, где можно готовить нападения на испанские «Золотые галеоны». Первую экспедицию сэр Уолтер направил в 1584 году к берегам Северной Америки. Открытое побережье он повелел назвать Вирджинией в честь своей подруги и покровительницы. Больших барышей основанная там колония не принесла. Зато первые вернувшиеся оттуда корабли привезли в Лондон невиданные табак и картофель. Ароматные клубни стали одним из главных деликатесов на королевских пирах, а курение быстро вошло в моду. Правда, Рэли однажды пострадал от этого вредного увлечения: слуга, заметив, что у хозяина изо рта и носа идёт дым, предположил возгорание и окатил его ведром холодной воды.

При дворе Рэли шепотом называли выскочкой, зато лондонская богема считала его своим. Не окончивший колледж моряк успешно занимался самообразованием, быстро осваивал философию, право и иностранные языки. Он водил дружбу с главными поэтами той эпохи – Кристофером Марло и Томасом Кидом, привечал молодого актёра и драматурга Уильяма Шекспира. Рэли и сам писал стихи, высоко ценившиеся современниками.

Но поэзия была всего лишь хобби. Главным делом Рэли оставалось море. В 1580-х под его личным руководством были захвачены несколько испанских галеонов, а в 1588-м он принял активное участие в уничтожении «Непобедимой армады» – огромного флота, посланного королем Испании на завоевание Англии. Именно Рэли принадлежит тактика борьбы с многопалубными и многопушечными военными кораблями. Небольшие и низко сидящие в воде английские судёнышки подходили почти вплотную к галеонам и оказывались в мёртвой зоне, недосягаемой для расположенных на высоких палубах пушек. Британцам оставалось только в упор расстреливать незащищённое брюхо галеона, который неизбежно тонул.

Роман Рэли и Елизаветы безмятежно тянулся около десяти лет. Но в 1591 году отношения с престарелой королевой надоели поэтической душе Уолтера. Он тайно женился на фрейлине Елизавете Трокмортон. И через год у них родился сын. Мальчик вскоре умер от болезни, но слух об измене фаворита достиг королевских ушей. Разгневанная Елизавета в июле 1582 года заточила неверного любовника и его жену в Тауэр. Уже в августе Рэли покинул тюрьму: к берегам Англии вернулся отправленный им в каперское плавание корабль с огромной добычей. Королева вложила в это предприятие 3 тысячи собственных фунтов и не могла доверить делёжку барышей никому кроме Рэли. В результате она получила 90 тысяч фунтов, а сэр Уолтер вернулся в тюрьму. Видимо, баснословная прибыль смягчила сердце отвергнутой любовницы и через несколько месяцев чета Рэли получила прощение. В спальню королевы недавнего фаворита больше не пускали, но все чины и привилегии он сохранил и даже в 1595 году был избран в парламент от Корнуолла. В том же году адмирал возглавил экспедицию в Венесуэлу на поиски таинственной страны Эльдорадо, якобы управляемой позолоченным индейским вождём. Исследование реки Ориноко вожделенного результата не принесло, но корабли Рэли вернулись домой не пустыми: по дороге они ограбили несколько испанских поселений и судов, захватив неплохую добычу. Как и раньше, оговорённый процент достался королеве.

Пятидесятилетний парламентарий вёл размеренную жизнь. В семье росли двое сыновей, не за горами уже была обеспеченная старость. Но судьба Рэли опять круто переменилась, когда в 1603 году умерла бездетная Елизавета. Взошедшему на престол сводному племяннику усопшей королевы Якову I клевреты донесли, что преданный слуга Елизаветы пират сэр Уолтер Рэли не желал, чтобы Яков стал наследником, и даже составил заговор против него. Всё это было чистым наветом, но новый король оказался горяч и скор на расправу. Адмирала арестовали, судили и приговорили к страшной, неслыханной для начала XVII века казни. Приговор гласил: «Вас повезут в повозке к месту казни, где повесят, но ещё живым вынут из петли, обнажат тело, вырвут сердце, кишки и половые органы и сожгут их на ваших глазах. Затем вашу голову отделят от тела, которое расчленят на четыре части, чтобы доставить удовольствие королю». Однако лондонские зеваки не дождались столь кровавого зрелища. По непонятным причинам король отложил казнь и отправил Рэли в тюрьму, в Тауэр, где тот провёл 13 лет. В камере он не скучал: написал «Трактат о кораблях», «Обзор королевского военно-морского флота», статьи «Прерогативы парламента» и «Правительственный совет» и, наконец, засел за «Историю мира». Его хронология человечества оборвалась на 130 году до нашей эры. Именно на этом месте узника выдернули из темницы.

В освобождении сыграли свою роль письма о таинственном Эльдорадо, которые заключённый периодически отправлял королю. При очередном известии о бюджетном дефиците Яков вспомнил про затерянные в джунглях Южной Америки несметные сокровища, приказал освободить Рэли и во главе небольшой флотилии отправил его за океан. Спустя 21 год сэр Уолтер вновь оказался у устья Ориноко. Но удача отвернулась от него. Команды, набранные из прощеных висельников, постоянно находились на грани бунта. Берега реки были уже обжиты прочно обосновавшимися здесь испанцами. В боях погибли несколько кораблей Рэли и его сын. Поняв провал экспедиции, адмирал приказал уцелевшим судам повернуть обратно.

Чтобы не возвращаться к королю с пустыми руками, сэр Уолтер привычно занялся грабежом испанских кораблей. В результате экспедиция вернулась в Англию с неплохой добычей, но её руководителю это не помогло. В тот момент Британия не воевала с Испанией, и пиренейские партнёры имели полное основание возмутиться поведением королевского адмирала. Возвращать добычу Якову очень не хотелось, но отреагировать на претензии испанцев каким-то образом следовало. Очень кстати вспомнили про давно забытый, но так и не отменённый приговор Уолтеру Рэли и снова взяли его под стражу. Правда, король решил не предавать его зверской казни, а всего лишь милосердно отрубить адмиралу голову. Что и было проделано 29 октября 1618 года. Приговорённый страдал от подцепленной в Америке лихорадки. И осмотрев на эшафоте острый топор, бодро заметил: «Вот лекарство, которое вылечит меня от всех болезней». Он сам скомандовал палачу: «Секи, солдат, секи»…

Отсечённую голову адмирала передали его жене, а тело похоронили у церкви Святой Маргариты в Вестминстере. Леди Рэли забальзамировала голову супруга и хранила её в чёрном бархатном мешочке до самой своей смерти. Только через 29 лет, раскопав могилу, останки тела сэра Уолтера Рэли воссоединили с его мудрой и отчаянной головой.

Кто скрывался под чёрной маской и за знаком Z?

«Прототип романтического» Зорро был пиратом, шпионом и мог стать императором Мексики

Вот уже сто лет писатели и сценаристы придумывают головокружительные приключения легендарного Зорро, врага всех богатых и защитника всех угнетённых. Реальная жизнь того, кто был прототипом этого героя, не менее увлекательна. Правда, конец его был оказался печальнее, чем финал любого из фильмов.

Легендарный борец за справедливость Зорро был придуман американским писателем Джонстоном Маккалли во время работы над повестью «Проклятие Капистрано» в 1919 году. Всего через год этот персонаж триумфально шагнул на киноэкраны. За прошедшие сто лет об аристократе и искусном фехтовальщике Диего де ла Вега, под чёрной маской и именем Зорро помогавшем беднякам и метившем места своих деяний буквой Z, были сняты десятки фильмов, сериалов и мультфильмов. Исследователи считают Зорро «прародителем» Бэтмена. Но кто же стал прототипом самого Зорро?

Одним из исторических персонажей, разбудившим фантазию Маккалли, некоторые считают калифорнийского разбойника Хоакина Мурьету, отрезанную голову которого за деньги показывали публике в 1853 году. Однако этот головорез и конокрад мексиканского происхождения напоминает Зорро лишь тем, что якобы раздавал часть награбленного беднякам. С таким же успехом прототипом Зорро можно считать Робина Гуда или множество других исторических и литературных персонажей с имиджем благородных разбойников. Гораздо больше общего с историей Зорро у человека по имени Уильям Лампорт.

Основными источниками для изучения биографии Лампорта являются его показания перед судом инквизиции в Мексике в середине XVI века. Трудно сказать, что в них правда, а что – фантазии подсудимого, но в любом случае жизнь этого исторического персонажа не менее увлекательна, чем приключения Зорро. Уильям Лампорт родился в Ирландии в купеческой семье в 1611 году. Католическая Ирландия тогда находилась под властью протестантской Англии, и набожных ирландцев сильно притесняли из-за их религии. Молодой Уильям получил хорошее образование сначала в Дублине, а затем в Лондоне. Но во время учёбы в британской столице угодил за решётку за распространение католических памфлетов. С помощью родительских связей ему удалось выбраться из тюрьмы, но юный Лампорт предпочел за лучшее покинуть родные края. Он подался в пираты и с 1627 по 1629 год разбойничал в водах Атлантики.

Списавшись на берег, он успел повоевать под французскими знамёнами с засевшими в Ла-Рошели гугенотами, а затем решил продолжить изучение наук в Ирландском колледже, расположенном в испанском городе Сантьяго де Компостелла. Ехал он не на пустое место. В Валенсии жил его старший брат, францисканский монах. В то время католическая Испания, старинный недруг Англии, всячески поддерживала ирландских единоверцев. Беглецы с Зеленого острова пользовались в Испании почти всеми правами коренных жителей. Их охотно брали на государственную и военную службу.

Судя по тому, что после окончания колледжа Лампорт хвастался знанием 14 языков, учился он неплохо. Применить свои знания он решил на уже знакомой ему военной стезе: в 1633 году записался в один из трёх ирландских полков испанской армии и поехал усмирять мятежные Нидерланды. Нелёгкая военная судьба занесла молодого Уильяма на фронты Тридцатилетней войны. В сентябре 1634 года, во время битвы со шведами при баварском Нёрдлингене, лихой вояка обратил на себя внимание всесильного графа-герцога Оливареса, правой руки испанского короля Филиппа IV. Узнав, что молодой ирландец, помимо воинских навыков, владеет ещё и множеством языков, Оливарес нашёл ему работу при своём дворе. По одним источникам, Лампорт стал его штатным пропагандистом, по другим – выполнял секретные и деликатные поручения графа-герцога и даже самого короля. Для этого он счел необходимым изменить своё имя на испанский манер – Гильен Ломбардо. Ирландец продолжил обучение в мадридском колледже Сан-Исидроу. Изучал математику, геометрию, астрономию и астрологию, в высшем обществе Мадрида слыл интеллектуалом. Рассказы о бурной личной жизни Лампорта, скорее всего, не соответствуют действительности. В Мадриде он познакомился с Анной де Кано-и-Левия, и они стали жить вместе. Брат-францисканец корил Уильяма за то, что они с Анной живут не венчанными. Но, судя по всему, любовь для Лампорта значила больше, чем церковные условности. Пара ждала ребёнка, когда им пришлось расстаться.

В конце 1630-х годов граф-герцог Оливарес обрёл такую власть, что стал фактически править от имени короля. Подчинив себе метрополию, он обратил взгляд на испанские колонии. За океаном дела обстояли не лучшим образом. Особо беспокоила Оливареса Мексика, откуда ему постоянно доносили о возможном антииспанском восстании. Граф-герцог сменил тамошнего вице-короля, а с новым назначенцем решил отправить в Америку своего надёжного соглядатая. Выбор пал на Лампорта. Его личная жизнь не могла препятствовать делам государственной важности, и ирландец, попрощавшись с любимой, в 1640 году отправился в Новую Испанию, как тогда называли Мексику.

Прибыв в Америку, Лампорт обнаружил там чуть ли не революционную ситуацию. За полтора века испанского владычества креолы, потомки завоевателей и первых переселенцев, стали считать себя коренными американцами. Им очень не нравилось, что все административные должности в Мехико занимают присланные из Мадрида аристократы, не имевшие представления о реальном положении местных дел. Первым вице-королём Новой Испании из креолов был маркиз Кадериета, родившийся в Перу. С ним креолы связывали определённые надежды, но именно его и сменил маркиз Вийена, приплывший в 1640 году на одном корабле с Лампортом. Недовольство креолов заменой «своего» на «пришлого» усиливалось обстоятельством европейской политики: в 1640 году Португалия восстала против владевшей ею Испании. Королём нового мятежного государства стал Жуан IV, приходившийся дальним родственником дону Вийена. Недоброжелатели сразу обратили внимание на то, что новый вице-король Мексики подозрительно благосклонен к португальским купцам, предоставляя им льготы и преференции.

Обо всём этом Лампорт исправно информировал Мадрид. При этом далеко не всё попадало в его обширные донесения. Судя по сохранившимся бумагам ирландца, он прекрасно изучил общественные настроения в Мексике, установил контакты с представителями самых недовольных слоев населения и сам стал готовить заговор. Опираясь на труды одного из первых историков и просветителей Нового Света Бартоломе де Лас Касаса, Лампорт отрицал право испанской короны владеть заморскими территориями. Он собирался поднять на борьбу за независимость всех недовольных: креолов, угнетённых индейцев и чернокожих рабов. В сохранившемся проекте его декларации о независимости, сочинённом более чем за сто лет до документов американской и французской революций, провозглашаются равными в правах все жители Мексики, вне зависимости от рас и имущественного положения. Обязательным было только одно условие – участие в борьбе за независимость. Те, кому свобода от Испании не нравилась, могли убираться в свою Европу.

Себя самого скромный Лампорт видел императором: его должны были избрать на этот высокий пост благодарные жители новой Мексики. Заранее готовя будущую избирательную кампанию, Уильям даже начал распускать слухи, что является внебрачным сыном прежнего испанского короля и сводным братом Филиппа IV, так что имеет некоторые права на престол. Будущий монарх даже придумал себе величание: «Долгой жизни дону Гийену, нашему императору, нашему королю, нашему освободителю, Вива!» и сочинил письма от имени своего Величества к монархам Франции и Португалии с просьбой о поддержке.

Бурными фантазиями Лампорт занимался гораздо больше, чем конспирацией. О его революционных идеях знали не только недовольные креолы и индейцы. В 1642 году он посвятил в свои планы некоего капитана Мендеса, который тут же побежал доносить о вольнодумце. Удивительно, но в офисе вице-короля его кляузой не заинтересовались. Видимо, её сочли попыткой провокации мадридского шпиона Лампорта против дона Вийена. Тогда неугомонный Мендес побежал к инквизиторам, которые оказались более внимательны к его доносу. 26 октября 1642 года Гильен Ламбардо был арестован, а все его бумаги конфискованы.

Государственные преступления никак не относились к компетенции инквизиции, но мексиканские защитники веры землю носом рыли, чтобы поднять свой престиж в глазах властей. В конце концов, они нашли в бумагах Лампорта явную ересь: он, основываясь на Библии, доказывал незаконность рабства и объявлял высокородных испанцев-христиан и чернокожих язычников равными перед лицом Господа. Радостно заскрипел механизм неспешного церковного следствия. Лампорт пытался объяснить свои кощунственные записи секретными делами государственной важности, но в 1645 году умер граф-герцог Оливарес и ирландец лишился единственного возможного покровителя. Узнику тюрьмы инквизиции были предоставлены перо и бумага. В заключении он писал не только свидетельские показания, но и философские письма, и даже религиозные псалмы, которые пополняли пухлые тома его следственного дела.

За восемь лет отсидки о Лампорте в Мехико совсем было забыли, когда вдруг в конце 1650 года он громко напомнил о себе. В предрождественскую ночь он вместе со своим сокамерником Диего Пинто Бравой совершил дерзкий побег из тюрьмы инквизиции, окружённой двумя стенами, причём замки на воротах остались запертыми. В Мехико зашушукались, что беглецы не могли обойтись без помощи колдовства. О Лампорте снова заговорил весь город. Пропагандистский эффект от побега усилил сам ирландец, в первые часы после освобождения расклеивший на видных местах рукописные прокламации, обличавшие инквизицию. Одну из листовок он повесил на дверь кафедрального собора. Это был плевок в лицо мексиканским инквизиторам.

Гуляли беглецы недолго. Через несколько дней Лампорта схватили прямо в Мехико, который он и не думал покидать. Пинто Браво сразу после побега уехал из столицы, но тоже был пойман спустя несколько дней. Из его показаний стало ясно, что беглецы обошлись без помощи потусторонних сил. Выкрученным из стены шурупом Лампорт долго царапал оконную раму, пока не смог выдернуть из неё решётку. Из железного прута от кровати он сделал небольшой ломик, а из деревянной потолочной балки и простыней – некое подобие лестницы. В ночь перед Рождеством охрана тюрьмы явно ослабила бдительность. Вынув решётку, беглецы выбрались во внутренний двор тюрьмы, с помощью ломика открыли засов на воротах, а потом ухитрились снаружи вновь его закрыть. Внешнюю стену они думали преодолеть с помощью лестницы, но та оказалась слишком коротка. Помог мексиканским монте-кристам каменный выступ на половине высоты стены. Сперва они залезли на него, а потом, укрепив на нём лестницу, перебрались через стену. На улицу они спустились по связанной из простыней веревке.

Уильям Лампорт провёл в тюрьме ещё девять лет. В 1659 году он был приговорён судом инквизиции за ересь и колдовство к смертной казни через сожжение на костре. Аутодафе было массовым, на площадь Лампорт в кандалах брёл в компании с несколькими товарищами по несчастью. Но даже в последние минуты жизни он обманул инквизиторов, лишив их удовольствия спалить себя живьём. Стоя на поленнице и наблюдая, как палач поджигает костры с другими осуждёнными, Уильям ухитрился ослабить веревки, которыми был привязан к столбу и удавился на железном обруче, охватывавшем его шею.

Сегодня статуя Уильяма Лампорта установлена в мемориале «Ангел независимости», посвящённом борцам за свободу Мексики. Его революционные идеи изучают учёные-историки. Но абсолютное большинство знают о невероятных приключениях мексиканского ирландца по подвигам Зорро.

В конце XIX века мексиканский историк Рива Палассио изучал архивы инквизиции и натолкнулся на следственное дело Лампорта. Помимо науки Палассио занимался сочинением приключенческих романов, и история жизни ирландского мексиканца нашла отражение в книге, одна из глав которой называлась «Lobo et Zorro» («Волк и лиса»). Книга большого успеха не имела, но три десятилетия спустя попала в руки отставному американскому военному корреспонденту Джонстону Маккалли. Тот как раз писал приключенческую повесть «Проклятие Капистрано». Красивое слово «Зорро» он сделал именем главного героя, приключения которого очень напоминали биографию Лампорта. Они оба вели двойную жизнь, боролись за независимость Мексики, издевались над католическими священниками, совершали головокружительные побеги из мест заключения. Вышедшая в 1919 году первая повесть о Зорро имела сумасшедший успех. За литературными новинками зорко следили первые кинопродюсеры, и уже через год Зорро блеснул из-под чёрной маски ослепительной улыбкой Дугласа Фэрбенкса.

Киноуспех литературного героя подстегнул перо Джонстона Маккалли, и до своей смерти в 1958 году он сочинил несколько десятков книг о Зорро. После его кончины литературную франшизу подхватили другие авторы. Новые книги и комиксы о приключениях Зорро продолжают выходить по сей день. А знаменитые и не очень актёры, воплотившие его образ в кино, могли бы составить неплохую банду. По количеству и разнообразию приключений Зорро давно обогнал своего прототипа, но одно их отличие, судя по всему, сохранится навсегда: смерть на костре инквизиции знаменитому герою в чёрной маске явно не грозит.

Афанасий Ордин-Нащокин, «русский Ришелье»

За полвека до Петра I он боролся со Швецией, строил русский флот и рубил окно в Европу на берегах Невы

В начале XVIII века Пётр I железной рукой «Россию поднял на дыбы», проведя в стране необходимые реформы. Они были осуществлены ценой огромных жертв и тяжелейшего надрыва, от которого Россия долго не могла оправиться. За несколько десятилетий до этого примерно такую же программу преобразований, но безо всякой крови пытался осуществить первый канцлер русского государства Афанасий Ордин-Нащокин.

По семейному преданию, корни рода Нащокиных тянутся из европейского Средневековья. Якобы ещё в начале XIV века некий итальянский герцог Величка приехал на Русь служить тверскому князю Александру Михайловичу. От него и пошли Нащокины. Европейская знатность на Руси не котировалась, поэтому потомки герцога думных чинов не достигали и считались худородными. К началу XVII века одна из ветвей разросшегося семейства потомков итальянца, носившая фамилию Ордины-Нащокины, проживала в городке Опочке близ Пскова. Там в 1605-м (а может, и в 1606-м) появился на свет мальчик Афанасий. Жила семья небогато, но отец не поскупился на образование сына. Приходской священник обучил мальчика грамоте, какой-то поляк, осевший в Пскове, преподал азы польского, немецкого и латинского языков. С помощью другого нанятого учителя Афоня освоил начала математики и геометрии.

Службу Афанасий начал в 15 лет, когда отец отвёз его в Псков и записал в тамошний полк. Ордин-Нащокин в продвижении по служебной лестнице не мог опираться, подобно многим другим, на знатность происхождения. Карьеру он делал только благодаря своим личным качествам, уму и образованности.

В начале 1640-х Ордины-Нащокины перебрались в Москву, и вскоре Афанасий Лаврентьевич получил первое серьёзное поручение. В 1642 году его направили на русско-шведскую границу для утрясания вопросов спорных территорий близ рек Меузице и Пижвы. Ордин-Нащокин удивил начальство глубоким погружением в суть проблемы. Он изучил в местных архивах писцовые книги, опросил окрестных жителей и убедил шведов вернуть захваченные ими покосные луга.

После такого дипломатического успеха Ордина-Нащокина перекинули на южные рубежи – в Молдавию, чтобы выяснить, не готовится ли антироссийский союз Турции и Польши. В октябре 1642 года Афанасий Лаврентьевич с тремя помощниками прибыл в Яссы, где развернул настоящую шпионскую сеть. Из столицы Молдавии он узнавал, о чём спорили на польско-литовском сейме и что шептали визири султану в Константинополе. Через полгода наблюдений он посоветовал Москве отправить к султану посольство и дал возглавлявшему его Ивану Милославскому подробные инструкции. В результате замысел антироссийского союза был сорван, Москва обезопасила южные границы от крымских набегов и смогла сосредоточить усилия для противостояния с Польшей. Навыки дипломатического анализа пригодились Ордину-Нащокину и в 1644 году, когда он предсказал невозможность в ближайшее время польско-датского союза против России.

Карьерный рост споткнулся в 1645 году, после смерти царя Михаила Фёдоровича. При дворе Алексея Михайловича Ордин-Нащокин поначалу не нашёл для себя достойного места и уехал в своё псковское имение. Там его застала весть о хлебных бунтах неурожайного 1650 года. Афанасий Лаврентьевич направил в Москву два проекта подавления этих волнений. Документы были по достоинству оценены, и Ордина-Нащокина вернули в столицу.

В середине 1650-х годов Афанасия Лаврентьевича назначили воеводой в Друю, городок неподалёку от шведских владений в Прибалтике. Новый воевода развернул бурную деятельность, в первую очередь дипломатическую. После затеянных им переговоров шведские войска покинули окрестности Друи, в которых хозяйничали уже несколько лет, а жители Риги начали подумывать о преимуществах русского подданства. Из Друи неслись сообщения не только в Москву. Ордин-Нащокин вёл переписку с курляндским правительством, с иностранными послами в Варшаве, принимал у себя австрийского посла. В конце концов ему удалось войти в доверие к герцогу курляндскому Иакову, и 9 сентября 1656 года Курляндия подписала договор о дружбе и союзе с Москвой, став фактически русским протекторатом.

В 1656 году началась война со Швецией. Ордин-Нащокин понимал, как необходимы России выход к Балтике и порты на побережье. Его назначили воеводой города Кокнесе, и он получил в управление всю завоёванную русскими войсками территорию Лифляндии. Ордин-Нащокин считал главным стратегическим противником России Швецию и уговаривал царя замириться с Польшей и объединиться с нею против общего северного противника. Шведские дипломаты с тревогой писали в Стокгольм о планах «русского Ришелье», как они его называли.

Момент казался удачным: против Швеции сложилась коалиция из Речи Посполитой, Германской империи, Дании и Бранденбурга. Ордин-Нащокин убеждал Алексея Михайловича присоединиться к этому союзу. Однако царю Речь Посполитая представлялась не союзником, а противником в борьбе за Украину. Пожаловав Ордину-Нащокину чин думного дворянина, государь поручил ему начать секретные переговоры и «у шведов выговорить в нашу сторону в Канцах (Ниеншанц) и под Ругодивом (Нарва) корабельные пристани и от тех пристаней для проезда к Кореле на реке Неве город Орешек, да на реке Двине город Кукуйнос, что теперь Царевичев-Дмитриев, и иные места, которые пристойны».

20 декабря 1658 года в Валиесаре было подписано трёхлетнее перемирие со Швецией, по которому Россия сохраняла все завоевания в Прибалтике и фактически получала выход к морю. Царь был очень доволен: теперь ему ничего не мешало бороться с Польшей за Украину. Однако торжествовал он недолго. В 1660 году умер шведский король Карл X, а его наследнику условия перемирия не нравились. Россия опять оказалась под угрозой войны на два фронта, и царь приказал спешно заключить мир на любых условиях, отказавшись от всех завоеваний и даже соглашаясь выплатить денежную компенсацию. Все усилия Ордина-Нащокина пошли прахом. Он попросил царя освободить его от участия в новых переговорах, и позорный Кардисский мир со Швецией подписал боярин Прозоровский.

Ордин-Нащокин продолжал убеждать царя, что завоевание Прибалтики важнее присоединения Украины, однако Алексей Михайлович считал по-иному. И «бросил» своего лучшего дипломата на переговоры с Польшей. Пять лет с переменным успехом Россия и Речь Посполитая пытались договориться о будущем Украины и её границах. Наконец 9 февраля 1667 года великий и полномочный посол Афанасий Ордин-Нащокин подписал в деревне Андрусово под Смоленском перемирие сроком на 13 с половиной лет, по которому России передавались Смоленск, Чернигов и вся Левобережная Украина. По предложению Афанасия Лаврентьевича русские дипломаты с объявительными грамотами об этом перемирии отправились в Англию, Бранденбург, Голландию, Данию, Испанию, Персию, Турцию, Францию, Швецию и Крым. С собой послы везли также предложения государям этих стран о дружбе и мире с Россией.

Царь пожаловал Ордину-Нащокину чины ближнего боярина и дворецкого, отдал под его начало Посольский приказ. Летом 1667 года Афанасий Лаврентьевич получил титул «Царственные большие печати и государственных великих посольских дел оберегателя», то есть, говоря по-европейски, канцлера. В его ведении также находились Смоленский разряд, Малороссийский приказ, чети Новгородская, Галицкая и Владимирская и некоторые другие приказы. Ордин-Нащокин стал фактическим главой правительства и вторым человеком в Московском государстве.

Свалившейся на него властью он пользовался умело, чётко наладив работу Посольского приказа. Ко многим европейским дворам были отправлены постоянные представители, например, в Варшаву поехал дьяк Василий Тяпкин «для бытия тамо навсегда резидентом». Не забывал новый глава МИДа и про Восток: в Хиву, Бухару и Индию были направлены посольства. Сведения, полученные от собственных дипломатов, а также другую зарубежную информацию в Посольском приказе анализировали, структурировали и излагали на страницах рукописного бюллетеня «Куранты», издававшегося в единственном экземпляре, – предшественнике типографских газет.

Одним из первых начинаний канцлера было составление Новоторгового устава, определившего основы внешнеэкономической деятельности Российского государства. Документ носил явно протекционистский характер. Отменялись внутренние пошлины и многочисленные сборы для русских купцов, зато для иностранцев пошлины повышались почти в четыре раза. Кроме того, заезжие купцы должны были платить сборы золотом и ефимками, на которые государство устанавливало специально заниженный курс. Полученную таким образом дешёвую иностранную звонкую монету перечеканивали в Москве, отчего казна получала до 30 % прибыли. Ордин-Нащокин заботился и о развитии отечественной промышленности, он всячески поддерживал зарождавшиеся металлургические, стекольные, кожевенные и другие предприятия. Он считал полезным перенимать западный опыт, утверждая, что «доброму не стыдно навыкать и со стороны, даже у своих врагов», и активно зазывал иностранных специалистов для обучения русских коллег. Находившаяся в Москве Немецкая слобода начала быстро расти именно при Ордине-Нащокине.

Канцлер пытался реформировать архаичную русскую армию по европейскому образцу. Он ратовал за сокращение дворянского ополчения, увеличение количества стрелецких полков, активно зазывал на русскую службу иноземных офицеров. Революционным было его предложение ввести в России рекрутскую систему комплектования войск. Попытки реформ предпринимались и в гражданской сфере: Ордин-Нащокин старался ограничить власть самодуров-воевод, создать городское самоуправление.

Ещё в конце 1650-х годов Афанасий Лаврентьевич хотел заложить на Северной Двине корабельные верфи. Тогда этот проект не был поддержан царём. Реальные действия для основания русского флота удалось предпринять только в 1669 году. По указу Алексея Михайловича на Оке под руководством голландского мастера Ламберта Гельта построили трёхмачтовый пинас «Орёл». Общий надзор за корабельным проектом осуществлял Ордин-Нащокин. Правда, семь футов воды под килем «Орлу» испытать не удалось: всего через год непонятную заморскую штуковину спалили разинцы.

Ещё одно поручение царя Ордину-Нащокину осуществить не удалось. Алексей Михайлович потребовал организовать регулярную доставку корреспонденции из-за границы. Реализовать этот проект смог в 1665 году голландец Ян ван Сведен. Тем не менее в школьных учебниках и на почтовых марках основание русской почты почему-то приписывают Ордину-Нащокину.

В Боярской думе многие были недовольны стремительным возвышением худородного провинциального дворянчика. Безграничное доверие царя к Ордину-Нащокину искусно подтачивалось постоянными нашёптываниями недоброжелателей канцлера. Кляузникам было за что зацепиться: Афанасий Лаврентьевич не отличался лёгким характером. Он был очень обидчив, капризен и не любил давать подробные отчёты о своих действиях даже царю. Частенько он чуть ли не шантажировал монарха своей возможной отставкой. В 1669 году, когда Алексей Михайлович вызвал канцлера с переговоров с поляками, Ордин-Нащокин сварливо писал ему: «Мне велено оберегать государственные дела… Не знаю, зачем я из посольского стана к Москве поволокусь?.. Послов ли мне дожидаться, или на время в Москву ехать, или впрямь быть отставлену от посольских дел?»

Кроме того, Ордин-Нащокин считал необходимым строго соблюдать условия заключённого с таким трудом Андрусовского перемирия, а в Москве было много желающих удержать за Россией сверх оговорённого двухлетнего срока Киев, а также хапнуть всю Правобережную Украину. Сторонником такого вероломства был и царь, которого раздражало стремление канцлера исполнить букву договора с Польшей.

Вскоре несговорчивый Ордин-Нащокин лишился постов главы сначала Малороссийского, а потом и Посольского приказов. Весной 1671 года Афанасий Лаврентьевич перестал быть хранителем печати, а в декабре того же года царь отправил его в отставку, и «от всее мирские суеты освободил явно». В начале 1672 года Ордин-Нащокин отправился из Москвы в сторону Пскова, увозя огромный личный архив, который вернулся в столицу только после его смерти. В том же году он в Крыпецком монастыре принял постриг, став иноком Антонием.

В 1676 году умер Алексей Михайлович. Инок Антоний отправил в Москву челобитные с предложениями дипломатического характера, но новый царь Фёдор Алексеевич не обратил на них внимания. Зато через три года в монастырь приехали царские слуги, переодели старого монаха в боярское платье и привезли его в Москву, где начинались очередные переговоры с Польшей. Экспертное мнение опытного дипломата казалось важным молодому царю, но инок Антоний его разочаровал: он был уже слишком далёк от мирских дел. Его вернули в монастырь, где в следующем году он и преставился.

Жизнь и карьера Афанасия Ордина-Нащокина уникальна для допетровской России: он был первым мелким дворянином, ставшим боярином и близким к престолу человеком не благодаря кумовству и блату, а исключительно из-за своих личных качеств. К моменту его смерти маленькому Петру Алексеевичу было всего восемь лет, и он ещё даже не думал, как ему обустроить Россию. Пройдёт несколько десятилетий, и безродные «птенцы гнезда Петрова» под руководством императора осуществят то, что задолго до них начинал первый русский канцлер Афанасий Ордин-Нащокин.

Бабья доля царевны Софьи

До чего же вы несчастные, царевны, – вам законом запрещается любить…

XVIII век в русской истории иногда называют «женским» – с небольшими перерывами сменяли друг друга на престоле Екатерина I, Анна Иоанновна, Елизавета Петровна, Екатерина II. Перетрясённая до самого основания петровскими преобразованиями Россия уже не очень удивлялась женскому владычеству. Да и что удивляться – прецедент был. В конце XVII века 7 лет фактической правительницей России была царевна Софья Алексеевна.

Участь царских дочек на Руси была незавидной. Перспективы счастливой семейной жизни отсутствовали почти полностью. Выходить замуж за западноевропейских монархов им не давал строжайший запрет переходить из православия в католицизм, а искать женихов среди даже самых родовитых бояр не полагалось по чину. Царевны росли, редко покидая женскую половину царского дворца, а по достижении 20–25 летнего возраста родители сплавляли их в монастыри. Даже грамоте их почти не учили. Зачем? Образование ограничивалось зазубриванием нескольких молитв да обучением премудростям рукоделия.

Софье, родившейся в 1657 году дочери «Тишайшего» царя Алексея Михайловича, судьба готовила такую же участь. Девочка была шестой из шестнадцати детей своего плодовитого отца. Но недаром её имя по-гречески означает «мудрость»: маленькая царевна с юных лет отличалась любознательностью. По её настоятельным требованиям ей выделили персонального учителя. По счастью, им оказался русский учёный и первый профессиональный поэт Симеон Полоцкий. Под его руководством Софья овладела грамотой, иностранными языками (греческим и латынью), начала интересоваться историей. Из книжек, хранившихся в царской библиотеке, она узнала, что в мировой истории встречались монархи женского пола – деяниями английской королевы Елизаветы девочка зачитывалась.

До 19 лет Софья отличалась от сестёр разве что эрудицией и грамотностью. Всё изменилось в 1676 году, когда Алексей Михайлович умер, и престол перешёл к его старшему сыну, слабому здоровьем Фёдору Алексеевичу. Под предлогом необходимости ухаживать за больным братом Софья прорвалась в царские покои. Её не смущала вынужденная необходимость общаться с посторонними мужчинами, наоборот, она быстро перезнакомилась с боярами и ближайшими советниками хворого царя. Все понимали, что правление Фёдора будет недолгим, и за дверями царской опочивальни полыхала борьба за будущую власть между сторонниками Милославских, родни Фёдора с Софьей, и Нарышкиных – родственников маленького, но здорового царевича Петра. Ум и обаяние Софьи помогали ей вербовать на сторону Милославских новых приверженцев.

Наиболее тесный контакт установился у неё с князем Василием Голицыным, который при Фёдоре заведовал ключевым Пушкарским приказом. Интерес к Голицыну Софья испытывала не только заговорщицкий – она без памяти влюбилась в статного красавца, который был старше её на 14 лет. Ответных чувств царевна поначалу не ждала: князь был счастлив в браке, имел трёх детей, но дело было не только в этом. Проблема заключалась во внешности Софьи.

Красотой царевна не блистала. Прижизненных портретов её не сохранилось, но описания современников весьма выразительны. Вот мнение французского посланника при русском дворе Фуа де ла Нёвилля: «Она ужасно толстая, у неё голова размером с горшок, волосы на лице, волчанка на ногах, и насколько её стан широк, короток и груб, настолько ум тонок, остёр и политичен».

Именно ум Софьи, высоко оценённый французским дипломатом, сыграл главную роль в бурных событиях 1780-х годов. 27 апреля 1782 года умер царь Фёдор. Нарушая все церемониалы, за гробом Софья шла в первом ряду, рядом с малолетними братьями Иваном и Петром. Сразу после похорон борьба за власть разгорелась с новой силой. Бояре провозгласили царём маленького Петра, а регентшей при нём – его мать Наталью Кирилловну Нарышкину. Софья интриговала из своих покоев. Её сторонники мутили воду в Стрелецкой слободе, рассказывая стрельцам, что Нарышкины всех их разошлют по дальним заставам, разлучив с семьями. Стрельцы роптали. Проблему усугубляло и неумное поведение дорвавшихся до власти Нарышкиных. Взрыв произошёл в мае. Стрельцы, услышавшие байки о задушении Нарышкиными царевича Ивана, двинулись к Кремлю. Перепуганная Наталья Кирилловна вывела обоих царевичей на крыльцо, но вояки не унимались. Софья убедила мачеху, которая была всего на 6 лет её старше, выдать стрельцам нескольких Милославских. Прямо на глазах царевичей их родню подняли на пики, а тела изрубили на куски. Перепуганные бояре провозгласили царями и Ивана, и Петра, а регентшей до их совершеннолетия – Софью.

Российское государство впервые зажило под женским каблуком. Мемуарист князь Куракин вспоминал: «Правление царевны Софьи Алексеевны началось со всякою прилежностью и правосудием всем и ко удовольствию народному, так что никогда такого мудрого правления в Российском государстве не было». Формально царствовали Иван и Пётр. Для них был изготовлен двойной трон, который до сих пор можно увидеть в музее Московского Кремля. В его спинке – отверстие, через которое, как считается, Софья нашёптывала младшим братьям то, что им следовало говорить боярам.

Первые деяния правительницы отличались милосердием. Отныне за воровство карали не смертью, а всего лишь отсечением руки. Не забыла Софья и про женщин: мужеубийц теперь не зарывали в землю по грудь, а просто отрубали им голову, что было неслыханной мягкостью, даже по европейским законам того времени. Симеон Полоцкий открыл в Москве Славяно-греко-латинскую академию, а Софья собиралась учредить учебное заведение для девочек. В 1686 году был заключён выгодный для России «Вечный мир» с Польшей.

Наметились положительные сдвиги и в личной жизни царевны. По случайному совпадению, как только она стала первым лицом в государстве, Василий Голицын воспылал к этому лицу ответными чувствами. Их связь почти не скрывалась. Софья осыпала любовника должностями, дарами и нежными письмами: «А мне, свет мой, не верится, что ты к нам возвратишься; тогда поверю, как увижу в объятиях своих тебя, света моего».

Народ посматривал на это распутство с неодобрением. Женщина во главе государства и так была чем-то неслыханным, а тут ещё такое блудодейство на глазах у всех. Для повышения авторитета Голицына Софья послала его во главе огромного войска против крымских татар. Выдающийся царедворец и дипломат оказался никудышным полководцем. Два похода окончились для русских бесславно, хотя и обошлись без больших потерь. Потоптавшись у Перекопа пару недель, войско вернулось в Москву. Попытка представить это топтание как выдающуюся победу тоже провалилась. Подросший Пётр даже отказался принять «триумфатора» Голицына.

Самостоятельность младшего брата очень беспокоила Софью и её ближайшее окружение. Официально власть царевны должна была кончиться в день 17-летия Петра. К тому времени он уже женился и считался взрослым. Начальник стрелецкого приказа Фёдор Шакловитый даже предлагал убить Петра и всех его родственников. К таким крайним мерам Софья была не готова, но от решительности главного стрельца её сердце таяло. Князь Куракин вспоминал, что «Федор Щегловитой весьма в амуре при царевне Софии профитовал, и уже в тех плезирах ночных был в большей конфиденции при ней, нежели князь Голицын, хотя не так явно. И предусматривали все, что ежели бы правление царевны Софии ещё продолжалося, конечно бы князю Голицыну было от нея падение или б содержан был для фигуры за перваго правителя, но в самой силе и делех бы был помянутой Щегловитой».

Новый царевнин фаворит не сильно скрывал своих планов по устранению конкурента Софьи. Несколько устрашившихся такого преступления стрельцов донесли о нём Петру. Перепугавшийся 17-летний царь в одной рубашке вскочил на коня и умчался под охрану стен Троице-Сергиевой лавры. 8 августа 1789 года началось противостояние. Знать гадала, чьей стороны держаться: Софьиной или Петровой. Потихоньку из Москвы в лавру потекли первые перебежчики. Тонкая струйка превратилась в ручеёк. А после того как в начале сентября искавшую примирения Софью брат отказался даже подпустить к стенам лавры, ручеёк превратился в реку. Перепуганные стрельцы ради прощения сами убили Шакловитого и с развёрнутыми знамёнами ушли в лавру. Софья осталась в Москве одна. Даже Василий Голицын с семьёй уехал к Петру, правда, тот тут же сослал его в северный Каргополь.

Одним из первых распоряжений получившего полную власть Петра была ссылка сестры в Святодуховский монастырь в Путивле. Там она пробыла недолго. Вскоре её перевели в московский Новодевичий монастырь, где содержали под стражей. Жила там Софья вполне роскошно. Ей ежедневно посылалась еда с царского стола. Царевне даже полагалась большая свита. Постепенно покои Софьи в Новодевичьем стали местом притяжения всех недовольных новыми петровскими порядками. Роль связных между ними и опальной царевной выполняли её сёстры Мария и Марфа. Связь работала бесперебойно. В 1698 году, когда Пётр находился в заграничном посольстве, стрельцы подняли бунт. Они требовали провозгласить Софью полновластной царицей взамен «подменённого немцами» Петра. Мятеж быстро подавили, казнив нескольких зачинщиков. Массовые репрессии развернул примчавшийся из-за границы Пётр. Помимо казней на Красной площади, где топором орудовал сам государь, местом экзекуции стал Новодевичий монастырь. На его зубчатых стенах повесили несколько десятков стрельцов. К рукам трупа, качавшегося прямо перед окошком Софьи, прикрепили челобитную на её имя.

После подавления бунта режим содержания бывшей царевны резко ужесточили. Её насильно постригли в монахини под именем Сусанны. О последних шести годах жизни инокини Сусанны почти ничего не известно. Она скончалась в монастыре 3 июля 1704 года и была похоронена там же. Правда, в старообрядческом скиту Шарпан на Керженце до сих пор показывают «царицыну могилу» в окружении двенадцати безымянных надгробий. Рассказывают, что Софье с 12 верными стрельцами удалось сбежать из Новодевичьего монастыря в Заволжье, где она стала схимницей Прасковьей. Подобные легенды означают, что после кошмаров петровского правления народ переменил своё мнение о временах первого женского правления и вспоминал его добром.

Секс, романтика и абордаж

К лицу ли «Весёлому Роджеру» губная помада?

Суеверные моряки, а особенно суеверные пираты, твёрдо знали: женщина на корабле – к несчастью. Но в обширной толпе исторических корсаров, флибустьеров и буканьеров с их страшными физиономиями встречаются несколько лиц и посвежее. История всемирного пиратства знает случаи, когда женщины участвовали в грабеже судов наравне с мужиками. Самые знаменитые из них – Энн Бонни и Мэри Рид.

Реальная история – вещь довольно скучная. Из сохранившихся документов о знаменитых пиратках Энн Бонни и Мэри Рид известно немного. В начале ноября 1720 года пиратский шлюп капитана Джека Рэкхэма был захвачен английским военным кораблём. Помимо девяти мужчин удивлённые моряки обнаружили на шлюпе двух женщин. Пленников препроводили на Ямайку, где 27 ноября они предстали перед судом. Свидетели, выжившие после ограбления их судов командой Рэкхэма, показали, что обе женщины отличались не меньшей жестокостью к пленникам, чем мужчины, а кроме того, величайшим распутством: «сквернословили, пахли потом ничуть не меньше любого мужчины, были готовы на всё, были доступны для всех членов команды». Все одиннадцать пиратов без различия пола были приговорены к повешению, но когда судья спросил, есть ли у кого-то из осуждённых смягчающие вину обстоятельства, Энн Бонни и Мэри Рид заявили: «За нас просят наши чрева», – обе были беременны. На следующий день девять мужчин повесили, а казнь обеих женщин отложили, чтобы не губить ещё не рождённых невинных детей. Дальнейшая судьба двух пираток доподлинно неизвестна.

Но в начале XVIII века женщины в команде корабля, а уж тем более пиратского корабля, были настолько редчайшим явлением, что не могли не привлечь всеобщего внимания. Отвечая на запросы читающей публики, знаменитый писатель Даниэль Дефо в своей двухтомной «Всеобщей истории морских разбоев и убийств, совершённых наиболее известными пиратами» уделил историям обеих пираток немало места. Оба тома были изданы, можно сказать, по горячим следам, в 1724 и 1728 годах соответственно, но, читая их, невозможно отделаться от впечатления, что Дефо, мягко говоря, несколько романтизировал биографии двух женщин с тяжёлой судьбой.

Согласно «Всеобщей истории…» Энн Бонни была внебрачной дочерью преуспевающего ирландского адвоката Уильяма Кормака. Жена юриста оказалась страшно недовольна её рождением, и около 1700 года он был вынужден уехать вместе с дочерью в Каролину. Там адвокат стал плантатором, разбогател и вырастил девочку в любви и заботе. Но та с детства отличалась крутым и необузданным нравом. Зарезала неаккуратную служанку и тяжело искусала слишком назойливого ухажёра. Повзрослев, Энн, вопреки воле отца, выскочила замуж за бедного матроса Джеймса Бонни. Папаша лишил её наследства и выгнал молодожёнов из дому. Они перебрались на Карибские острова, пережили много приключений и как-то незаметно расстались. Жадная до роскоши и мужской ласки, Энн сменила кучу любовников, пока не познакомилась с Рэкхэмом, который щедро тратил на неё свою пиратскую добычу. Переодев любовницу в мужской костюм, он взял её с собой в плавание, причём никто из его пиратов не подозревал о женской сущности Энн. Во время одного из походов при захвате очередного корабля пираты получили неожиданный отпор. Какой-то молодой человек, явно имевший военный опыт, отчаянно защищался, не желая сдаваться в плен. Удивлённые такой яростью, пираты с уважением предложили ему стать одним из них. Миловидный англичанин согласился. Вскоре Энн без памяти влюбилась в него. Каково же было её удивление, когда объект её обожания объяснил ей, что произошла осечка: он сам женщина, скрывающаяся под мужским платьем, и зовут «его» Мэри Рид.

Её история в изложении Дефо ещё более невероятна. Она родилась в Англии около 1685 года. Мать Мэри чуть ли не с рождения выдавала дочь за мальчика – таким образом она выманивала финансовую помощь у родственников своего покойного мужа. В пятнадцать лет девушка-юноша под именем Вилли подалась в солдаты. Сперва в пехоту, затем в кавалерию, повсюду демонстрируя завидное мужество и совершая многочисленные подвиги. Но женское сердце даёт о себе знать даже под кавалерийским мундиром: во время службы во Фландрии Мэри влюбилась в сержанта, открылась ему и на радость всему полку состоялась шумная свадьба. Молодожёны купили в городе Бреда таверну «Три подковы». Но муж Мэри вскоре умер, дела пошли неважно, и она, достав из чулана камзол и штаны, нанялась матросом на голландский корабль, отходивший в Вест-Индию. Недалеко от места назначения корабль захватили английские пираты. Ограбленных голландцев отпустили, а единственного «англичанина» оставили у себя. Никому и в голову не пришло признать в пленнике женщину. Мэри удалось добраться до острова Нью-Провиденс на Багамах. Пожив там несколько месяцев, она опять нанялась на судно и вскоре «познакомилась» с Джеком Рэкхэмом и Энн Бонни. Женская дружба, которой капитан Рэкхэм не препятствовал, оказалась на удивление крепкой. Мэри очень тосковала по подруге, когда капитан отправил Энн рожать на Кубу, – ему не хотелось, чтобы команда сошла с ума от известия, что один из матросов вдруг стал матерью. Но ребёнок родился мёртвым, и Энн вернулась на шлюп. Обе женщины наравне с остальными пиратами переносили все тяготы и лишения их нелёгкой службы, участвовали в абордажах, делили добычу. А когда подошёл конец извилистой пиратской верёвочке, наравне с остальными пошли под суд. И только тут их спасла от петли их женская сущность…

Через несколько месяцев Мэри Рид заболела в тюрьме лихорадкой и умерла. По поводу дальнейшей судьбы Энн Бонни существует несколько версий. Согласно одной из них, она скончалась в тюрьме при родах. Согласно другой – выбравшись на свободу, вновь связалась с пиратами и погибла при очередном абордаже. Хочется верить в самый счастливый из вариантов: Энн Бонни выкупил из тюрьмы её состоятельный папаша. После отсидки она всё-таки взялась за ум, вышла замуж за некоего Джозефа Бурлея, родила ему кучу детей и умерла в 1782 году, окружённая обширным семейством.

Образы роковых красавиц, стоящих на качающейся палубе с пистолетами за поясом и абордажной саблей на боку, вот уже почти триста лет волнуют мужчин во всех концах света. Сегодня трудно сказать, выдумал ли Дефо все романтические подробности их биографий или опирался на какие-то не дошедшие до наших дней документы, но в любом случае литературный талант автора «Робинзона Крузо» сыграл в уже посмертной славе Бонни и Рид огромную роль. Со страниц его двухтомника об истории пиратства сошли уже не две женщины из плоти и крови, а две литературные героини, которые и сегодня активно действуют на страницах приключенческих и исторических романов, в фильмах и сериалах, комиксах и компьютерных играх.

Жизнь графа Сен-Жермена: бесславие или бессмертие?

Большинство россиян, которые слышали о графе Сен-Жермене, знают о нём из пушкинской «Пиковой дамы». Именно этот таинственный персонаж открыл графине секрет трёх счастливых карт: «…о графе Сен-Жермене… рассказывают так много чудесного… Он выдавал себя за вечного жида, за изобретателя жизненного эликсира и философского камня, и прочая. Над ним смеялись как над шарлатаном, а Казанова в своих «Записках» говорит, что он был шпион; впрочем, Сен-Жермен, несмотря на свою таинственность, имел очень почтенную наружность и был в обществе человек очень любезный». Интригующая аттестация, не правда ли?

Маг, розенкрейцер, шпион или красильщик?

Кем на самом деле был этот необыкновенный персонаж, до сих пор доподлинно неизвестно. По Европе ходили слухи, что он то ли португальский еврей, то ли внебрачный сын испанской королевы, то ли незаконный отпрыск Ференца II Ракоци, венгерского князя, поднявшего неудачный мятеж против австрийцев. Под конец жизни, разоткровенничавшись со своим последним покровителем ландграфом Карлом Гессенским, Сен-Жермен рассказал, что ему 88 лет, то есть родился он примерно в 1695 году, и он действительно появился на свет в результате связи Ракоци с супругой тосканского герцога Джованно Гасто Медичи. «Совсем ещё ребёнком отдан он был на попечение в дом последнего герцога де Медичи, который обожал младенца и укладывал его на ночь в своей опочивальне, – записывал по горячим следам ландграф. – Когда же подросший Сен-Жермен узнал о том, что два его брата оказались подданными императора Карла VI и получили по титулу, называясь отныне Санкт-Карлом и Санкт-Элизабетом, то решил наречь себя Sanctus Germano, то есть Святым Братом. Я, конечно же, не обладаю достаточными сведениями, чтобы доказать его высокое происхождение, однако о могущественном покровительстве герцога де Медичи, оказанном Сен-Жермену, я премного осведомлён из другого источника».

Получив блестящее образование в Италии, Сен-Жермен в 1737 году загадочным образом оказался в Персии, где провёл пять лет при дворе Надир-шаха. Затем граф путешествовал по Европе, в Англии был арестован, но тут же отпущен, разъезжал с таинственными поручениями по германским княжествам, часто бывал в Вене. В эту пору он поражал собеседников всего лишь знанием множества иностранных языков (говорили, что он знает все европейские наречия, а также арабский, персидский и многие другие восточные языки), невесть откуда взявшимся богатством и галантным обхождением. В 1757 году французский посол в Вене маршал Бель-Иль пригласил Сен-Жермена в Париж.

В столице Франции на одном из приемов с графом разговорилась престарелая вдова французского посла в Венеции мадам де Жержи. После беседы она заявила, что встречалась с этим господином в Италии ещё в 1710 году, и с тех пор он ничуть не изменился: и тогда, и полвека спустя на вид ему было около 45–50 лет. Сперва Сен-Жермен иронизировал над памятью мадам де Жержи, которой к моменту их беседы уже было под 90. Но когда после её «свидетельства» по Парижу поползли слухи о бессмертии загадочного графа, начал их поддерживать. Он никогда не утверждал напрямую, что родился две или три тысячи лет назад, даже наоборот, опровергал это, но опровергал так ловко, что у собеседников оставалось стойкое убеждение, что граф – ровесник египетских пирамид. В разговорах о Древней Греции или Риме он любил вставлять детали, которые мог знать только очевидец. Как-то речь зашла о Христе, Сен-Жермен вскользь упомянул: «Я был с ним близко знаком. Это был лучший человек в мире, но неосмотрительный и романтически настроенный. Я часто предсказывал ему, что он плохо кончит». Ошарашенные таким заявлением парижане пытались проверить его правдивость у слуги Сен-Жермена, но тот скромно отнекивался: «Я не могу это подтвердить, я служу у господина графа всего четыреста лет».

Популярность загадочного графа в парижском свете стремительно росла. У него появились подражатели и даже «двойники», которые передразнивали и пародировали Сен-Жермена. Но и это шло ему на пользу: пошли слухи, что он может появляться одновременно сразу в нескольких местах. Всем этим шумом заинтересовался Людовик XV. На приём к королю граф пришёл в роскошном костюме, на пальцах его были четыре перстня с крупными бриллиантами, так что речь естественным образом зашла о драгоценностях. Людовик пожаловался, что у него есть бриллиант, подпорченный внутренней трещиной. Граф заявил, что владеет тайным искусством лечения драгоценных камней, и взялся устранить дефект. Укрывшись в своей лаборатории, он через пару дней вручил Людовику бриллиант чистейшей воды. Правда, злые языки утверждали, что Сен-Жермен просто купил похожий на королевский, но идеальный бриллиант.

Как бы то ни было, королевское расположение было обеспечено. Прямо в Версале обустроили для Сен-Жермена лабораторию, где он проводил вместе с Людовиком долгие часы. Правда, беседовали они в основном не об алхимии или магии. Сен-Жермен рекламировал королю секреты производства стойких красителей для тканей и уговаривал развернуть их производство, обещая огромные прибыли для казны. Возможно, секрет этих красителей был единственным тайным знанием, которым действительно владел Сен-Жермен, по крайней мере, он ещё не раз пытался развести различных сильных мира сего на эту затею.

Людовик XV не очень интересовался ткачеством, зато обожал тайную дипломатию. Нового любимца король тут же отправил с секретным поручением по европейским дворам: шла Семилетняя война, Франция остро нуждалась в союзниках и займах. Шпионом Сен-Жермен оказался никудышным. Король Пруссии очень удивился, почему Людовик прислал для переговоров явного авантюриста, и не стал с ним говорить на серьёзные темы. В Гааге в 1759 году вместо поиска финансов Сен-Жермен завёл знакомство с ещё одним французским шпионом, знаменитым Джакомо Казановой. Граф предложил вылечить любвеобильного итальянца от мучившей того профессиональной болезни (сифилиса), но тот отказался и в мемуарах нелицеприятно отозвался о «коллеге»: «Этот необычайный человек, прирождённый обманщик, безо всякого стеснения, как о чём-то само собою разумеющемся, говорил, что ему 300 лет, что он владеет панацеей от всех болезней, что у природы нет от него тайн, что он умеет плавить бриллианты и из десяти-двенадцати маленьких сделать один большой, того же веса и притом чистейшей воды».

Дипломатическая миссия Сен-Жермена бесславно закончилась в Лондоне. То ли он действительно стал на всех углах рассказывать, что он лучший друг и главный советник Людовика, то ли это был навет французского посла, испугавшегося конкуренции, но слух о длинном языке Сен-Жермена достиг ушей Людовика. Король пришёл в ярость и запретил недавнему фавориту показываться на территории Франции. Сен-Жермен продолжил скитания по Европе уже безо всякого, даже полуофициального статуса. В 1762 году в Санкт-Петербурге он, по его собственным уверениям, принимал активное участие в перевороте, приведшем на трон Екатерину II. Трудно подтвердить это, но знакомство с главными действующими лицами заговора, братьями Алексеем и Григорием Орловыми, Сен-Жермен действительно водил, они встречались впоследствии. Граф предлагал свои услуги датскому королю Фредерику V: «Великие знания позволяют мне творить великие дела. Я совершенно свободен и совершенно независим; но добродетельный и любезный Король Датский своими истинно королевскими добродетелями покорил меня. Я страстно желаю полезно и чудесно служить ему. Я обещаю отправить его королевский стяг на семипушечном адмиральском корабле в Восточную Индию за месяц или даже скорее, не усложняя конструкцию судна, которому не будут страшны ни опасности, ни обыкновенные морские невзгоды… и самое чудесное, что на нём не будет мачт, кроме дозорной, ни парусов, ни матросов, ибо любой человек будет годен для этой чудесной и новой навигации. Я обогатил это удивительное изобретение пушкой, которая не дает отдачи и потому не нуждается в лафете на колёсах, которая стреляет в десять раз быстрее, чем любая другая, за тот же промежуток времени, которая не разогревается вовсе, которая прицельным выстрелом надвое расщепляет верёвку или волос, и обслуживать которую может один человек с удивительной быстротой». Фредерик, по совету министров, отказался иметь дело с сомнительной персоной.

Дела бессмертного графа шли всё хуже. Неизвестно откуда взявшееся состояние так же неизвестно куда растворилось. Не помог графу секрет философского камня, с помощью которого он якобы умел превращать свинец в золото. На склоне лет Сен-Жермену пришлось изготовлять для стареющих дам мази и притирания. Он честно не обещал им омоложения, лишь косметический эффект. Постепенно сходили на нет слухи о его чудесах, о графе всё больше говорили просто как о масоне, розенкрейцере или эмиссаре какого-нибудь другого тайного общества. В 1777 году Сен-Жермен встретился в Германии с русским дипломатом и драматургом Денисом Фонвизиным. Пожилой граф стал просить протекции для приема на русскую службу, в качестве аванса обещая вылечить жену Фонвизина от глистов. Денис Иванович ничем графу не помог, хотя лекарство взял: «С Сен-Жерменем я расстался дружески и на предложение его, коим сулил мне золотые горы, ответствовал благодарностию, сказав ему, что если он имеет столь полезные для России проекты, то может отнестися с ними к находящемуся в Дрездене нашему поверенному в делах. Лекарство его жена моя принимала, но без всякого успеха; за исцеление её обязан я монпельевскому климату и ореховому маслу».

В 1779 году Сен-Жермен осел в немецком Касселе. Покровитель алхимиков ландграф Карл предоставил ему маленький домик, где граф пять лет бился над улучшением всё тех же красителей для ткани. 27 февраля 1784 года он умер. После знаменитого мага остались две грязных сорочки, ржавая шпага, коробочка с зубочистками и оловянный клистир. Все бумаги покойного забрал ландграф Карл, который впоследствии уничтожил их.

Всего через год после похорон Сен-Жермена в парижских газетах появились заметки, что он присутствовал на Великом конгрессе масонских лож. В архиве парижской ложи Общественного согласия сохранилась ведомость, согласно которой брат Сен-Жермен исправно платил членские взносы до 1789 года. Отдельным личностям, оставившим сомнительные мемуары, живой и здоровый Сен-Жермен встречался аж до 30-х годов XIX века, обычно перед важными и трагическими событиями. В середине века Наполеон III приказал собрать в государственном архиве все документы, имевшие отношение к графу Сен-Жермену, но папки с бумагами сгорели вместе со зданием архива в дни Парижской коммуны.

Эта утрата создала почву для появления новых слухов о таинственном бессмертном графе. Находились свидетели его встреч с Гитлером, а в США в 1930-е годы возникла секта боллардистов, почитающая Сен-Жермена наравне с Христом. Во всей этой фантасмагории не вызывает сомнений только один факт: секрет трёх карт, подаренный Сен-Жерменом старухе графине, так и не сработал…

Побег с каторги в короли Мадагаскара

Первые россияне, покорившие три океана и посетившие четыре части света, были не дипломатами или флотоводцами, а беглыми каторжниками и бунтовщиками

Российская история слишком богата неординарными фигурами, яркими событиями и сногсшибательными приключениями. Биографии, которые в других странах стали бы основой романов-бестселлеров и киноблокбастеров, у нас зачастую мало кому известны. О Морице Бенёвском в Европе сочиняли поэмы, романы и оперы, а на русский язык даже его мемуары до сих пор не переведены…

Жизнь одного из самых замечательных авантюристов начиналась чинно и благородно. Родился Мориц Август Бенёвский в Австрийской империи, на территории современной Словакии, в почтенной семье отставного полковника венгерского происхождения, младшим из одиннадцати детей. С десяти лет Мориц изучал военное дело, в 16 поступил в армию, участвовал в Семилетней войне, вернулся в родные края в чине капитана. Здесь выяснилось, что дома его никто особо не ждал – умерший отец оставил поместье в наследство не ему, а мужьям своих старших дочерей. Мориц не стал оспаривать завещание, а просто вручил палки верным слугам и взашей выгнал из поместья всех родственников. Те нажаловались императрице Марии-Терезии, которая взяла их под свою защиту.

Бенёвскому пришлось бежать в Польшу, там он завербовался на торговый корабль, приобрёл морской опыт. В это время началась заварушка по поводу первого раздела Польши. Капитан-венгр встал под знамена польских конфедератов, сражался с русскими войсками, попал в плен, откуда был отпущен под честное слово больше не брать в руки оружие. На свободе Бенёвский сразу забыл об обещании и снова попал в плен. На этот раз его сослали в Казань.

На Волге венгр подружился со шведским ссыльным Адольфом Винбланом, ставшим его верным товарищем в дальнейших приключениях. Они вместе начали мутить татар, подбивая их на восстание против царской власти. Заговор раскрыли, но друзьям удалось скрыться, причём не куда-нибудь, а прямо в Петербург. В столице бунтовщиков опознали, арестовали и в декабре 1769 года сослали в прямом смысле слова на край света – на Камчатку.

Восемь месяцев двое европейцев добирались до Большерецкого острога. В этом дальневосточном форпосте цивилизации под командой престарелого капитана Григория Нилова служили 70 гарнизонных солдат и жили 90 штатских, среди которых было много ссыльных. Государственные преступники пользовались полной свободой: они имели оружие и могли ходить куда угодно – бежать с Камчатки было всё равно некуда. Так думали все, но не Бенёвский. Он опять начал разлагать местное население. На это ушло чуть больше полугода, и 27 апреля 1771 года вспыхнул бунт.

Восставшие под руководством Бенёвского, Винблана и бывшего поручика Петра Хрущова убили Нилова, подавили сопротивление гарнизона и захватили весь острог. Бунту провозглашённый «Командиром Камчатки» Бенёвский придал политический характер: все восставшие присягнули на верность цесаревичу Павлу Петровичу и подписали путаное «Объявление в Сенат», клеймившее императрицу Екатерину II и её фаворитов. Погрузив на плоты две пушки, припасы и всю собранную за зиму пушнину, беглецы по реке Большой спустились до океана, где в Чекавинской бухте зимовал галиот «Св. Петр». Бунтовщики овладели кораблём, ломами разбили сковывавший его лёд, и вышли в море. На борту находилось более 70 человек: ссыльные, казаки, солдаты, часть корабельной команды и несколько камчадалов, взятых в качестве рабов. Тяготы плавания скрашивали семь женщин. Началась долгая одиссея камчатских беглецов.

Дорога до Японии заняла два месяца и чуть отрезвила некоторых беглецов. Во время стоянки у необитаемого острова Курильской гряды на галиоте возник заговор уже против Бенёвского. Несколько человек решили свергнуть командира, ещё раз захватить «Св. Петра», вернуться на Камчатку и вымолить прощение. По всем законам жанра заговор был раскрыт, зачинщики приговорены к казни, помилованы, пороты и оставлены на том же острове.

Японцы, не любившие европейцев, доставили на корабль воду и рис, но на берег не пустили. Ещё через месяц «Св. Петр» добрался до острова Формоза (ныне Тайвань). Здесь его встретили совсем уж неласково: отдыхавшую на берегу команду атаковали местные жители. Три человека погибли. Взбешённый Бенёвский приказал из пушек расстрелять прибрежную деревню и сновавшие вокруг корабля лодки.

23 сентября сильно потрепанный штормами «Св. Пётр» бросил якорь в порту Макао. Там беглецы сошли на берег, деньги за выгодно проданную пушнину дали возможность наесться, переодеться и отдохнуть. Ослабленные долгим переходом и резкой сменой климата путешественники стали жертвами тропических болезней, от которых умерло пятнадцать человек. Но ещё больше, чем потеря товарищей, взволновали команду «Св. Петра» известия о том, что Бенёвский представил их губернатору Макао как венгров, подданных польского короля, и решил продать галиот. Судно, предназначенное только для каботажного плавания, и так уже дышало на ладан и путешествие через океан вынести не могло. Тем не менее, беглецы, в том числе даже верный Винблан, взроптали. Новый бунт был подавлен в зародыше: по просьбе Бенёвского губернатор посадил большинство русских в тюрьму. Помариновавшись в жарком застенке пару недель, беглецы согласились подтвердить полномочия своего командира, были помилованы и отпущены. На двух зафрахтованных французских кораблях интернациональная команда пересекла Индийский океан, обогнула Африку и в июле 1772 года достигла Европы. До берегов Франции с Бенёвским добрались 37 мужчин и 3 женщины. Впервые в истории россияне совершили такое длительное плавание вокруг всего Старого Света.

Оставив спутников в маленьком городке Порт-Луи в Бретани, Бенёвский отправился в Париж, где вызвал всеобщее восхищение своими приключениями. Французскому двору венгерский авантюрист, представлявшийся то графом, то бароном, предложил захватить Формозу, Алеутские и Курильские острова. Но план тихоокеанских завоеваний Версаль не заинтересовал, Бенёвскому предложили возглавить другую экспедицию – на Мадагаскар. Войти в состав экспедиционного корпуса его командующий предложил и своим спутникам. Однако согласились далеко не все. Швед Винблан вернулся на родину, 17 человек пешком добрались до Парижа, упали в ноги русскому консулу и попросились домой. Екатерина Вторая, узнав об этом, предпочла покаявшихся ссыльных и бунтовщиков простить, оплатила им дорогу до России и распорядилась без лишней огласки расселить их по дальним губерниям. 11 человек отправились со своим командиром на Мадагаскар.

В феврале 1774-го две с половиной сотни европейцев под командованием Бенёвского высадились на африканском острове и приступили к строительству города Луибура. Венгерский аристократ был у туземцев в авторитете – мальгаши сочли его потомком правившей на острове династии Римини. Бенёвский эти слухи не опровергал, и 1 октября 1776 года старейшины местных племен провозгласили его новым ампансакабе, то есть верховным королём острова. Новый город пользовался популярностью. В его порт всё чаще заходили торговые суда. Это вызывало зависть у губернаторов соседних французских колоний Маврикия и Иль-де-Франса, которые строчили в Париж кляузы на конкурента. Казалось, удача начала отворачиваться от Бенёвского: на Мадагаскаре вспыхнула эпидемия неизвестной тропической болезни, уничтожившая большую часть европейцев, а в Париже скончался Людовик XV, благоволивший венгру. Новый король пожаловал Бенёвскому титул графа, звание бригадного генерала и орден Св. Людовика, но приказал свернуть экспедицию и вернуть остатки корпуса во Францию.

Разочарованный «король Мадагаскара» вернулся в родовое поместье и начал писать мемуары. Но жажда приключений не давала ему сидеть на месте. В Париже он подружился с Бенджамином Франклином, с помощью которого нанял 300 поляков для участия в войне за независимость США. Правда, до Америки граф добрался почти в одиночку – корабли с его войском перехватили англичане. Венгерский авантюрист подал лично Джорджу Вашингтону проект создания многотысячного Американского легиона, но война вдруг кончилась победой США.

Граф вернулся в Европу, где его одолела тоска по Мадагаскару, которым он так славно правил. В Париже было уже не до Африки, и Бенёвский отправился сперва в Лондон, а затем в Балтимор, где умудрился создать англо-американскую компанию по отъёму Мадагаскара у французов. В 1784 году ампансакабе вернулся на остров. Мальгаши его ещё не забыли, и с их помощью он основал новый город, назвав его в свою честь – Мавритания. До Парижа известие о такой наглости бывшего бригадного генерала дошло не скоро. И французский карательный отряд высадился только в мае 1786 года. Французам удалось по тропинке в джунглях обойти укрепления Мавритании и напасть на город с тыла. Во время штурма 23 мая Мориц Бенёвский погиб. Похоронили его рядом с двумя русскими беглецами с Камчатки, остававшимися со своим командиром до гробовой доски. В последний путь их проводил Ваня Утюжанинов, которого ссыльный венгр ещё в Большереченском остроге учил грамоте. Одиссея бузотёра, бунтовщика и авантюриста закончилась.

Как один купец самозванца с императрицей обманул

Екатерина и Пугачёв не были женаты, но однажды их развели. На деньги

Пугачёвский бунт – одна из самых страшных страниц российской истории. Сражения, убийства и грабежи не прекращались более двух лет. Однако и в этой кровавой заварухе находилось место плутовству. Жажда наживы заставляла мошенников переступать через страх перед вожаками противоборствующих сторон.

10 января 1775 года на московской Болотной площади казнили Емельяна Пугачёва и его ближайших сподвижников. После того как несколько голов слетели с плеч, а несколько тел закачались в петлях, огласили приговоры второстепенным участникам восстания. Среди них странно звучало описание вины какого-то купчишки: «Ржевский же купец Долгополов разными лжесоставленными вымыслами приводил простых и легкомысленных людей в вящее ослепление… Долгополова велено высечь кнутом, поставив знаки, и, вырвав ноздри, сослать на каторгу и содержать в оковах». Кто же эти «простые и легкомысленные люди», за обман которых столь жестоко отомстило государство?

21 июня 1774 года Канзафар Усаев, носивший в пугачёвском войске титул бригадира, привёл в ставку царя-батюшки Петра Федоровича пожилого мужичка. Гость отрекомендовался московским купцом Иваном Ивановым и сообщил, что послан от цесаревича Павла Петровича к его царственному батюшке с секретным поручением и подарками. Пугачёв соблаговолил принять посланца с родственной весточкой. Подарки от наследника престола не занимали много места: шляпа с позументом, мягкие казацкие сапоги и лайковые перчатки. В отдельную бумажку были завернуты гостинцы свёкру от великой княгини Натальи Алексеевны – несколько самоцветных камешков, которые, судя по царапинам на гранях, были выковыряны из запонок.

Стоимость всей этой рухляди не имела для Пугачёва никакого значения. Самым важным для него было признание царственности его персоны «посланцем цесаревича Павла» и пропагандистское значение этого. Иванов соглашался подтвердить перед всем честным народом, что узнал в Пугачёве императора Петра III, но сперва просил утрясти старые денежные вопросы: ещё с 1762 года государь Петр III задолжал поставщикам своего двора некоторые суммы. При более детальных расспросах выяснилось, что претензии к претенденту на престол имеет Ржевский купец Астафий Долгополов, когда-то поставивший в его конюшни овса и сена на 700 рублей. За прошедшие 12 лет набежали проценты. Долг составил уже три тысячи.

Пугачёв прекрасно понимал, что перед ним жулик. Его гость ничуть не хуже знал, что имеет дело с самозванцем. Но то, что публичная легитимизация бунтовщика стоит дороже, чем три тысячи награбленных рублей, прекрасно понимали оба. Пугачёв согласился заплатить, а купец, выйдя на площадь, устроил шоу с узнаванием «государя» и передачей ему послания от цесаревича. Собравшийся народ понёс по окрестным сёлам весть, что Павел Петрович ненавидит свою матушку и готов по первому зову своего объявившегося отца повести войска ему на помощь. Пугачёв остался очень доволен этим спектаклем.

Получил ли Иванов (который на самом деле, естественно, был тем самым Астафием Долгополовым) крупную сумму от самозванца, не ясно. Пугачёв, давая показания на следствии, говорил, что расплатился с Долгополовым сполна. Сам Астафий, а вслед за ним и советские историки, утверждали, что Емельян Иванович не поддался на разводку и дал жулику лишь 50 рублей на дорогу. Как бы то ни было, Долгополовская афёра на этом не закончилась.

В 5 часов утра 18 июля какой-то простолюдин постучался в двери петербургского дворца князя Григория Орлова. Принятый хозяином, гость назвался яицким казаком Астафием Трифоновым и сообщил князю, что он представитель большой группы казаков, готовых схватить Пугачёва и выдать его властям. В доказательство он извлёк из-под подкладки кафтана письмо к императрице Екатерине с 324 подписями. Просители были готовы обменять самозванца на высочайшее помилование за участие в бунте и сто рублей каждому из них.

Орлов понял, что у него появился реальный шанс вернуть расположение императрицы: в последние годы любимца Екатерины времён переворота отодвинули от её трона и постели новые фавориты. Вместе с Трифоновым князь отправился в Царское Село. На высочайшей аудиенции простота яицкого казака произвела благодатное впечатление на царицу. Она согласилась простить и наградить тех бунтовщиков, кто отдаст в руки правосудия Пугачёва. Астафий, скромно потупившись, сообщил Екатерине, что сообщников у него больше, чем подписантов письма, – 360, за что был тут же пожалован двумя тысячами рублей.

Специально для поимки Пугачёва была создана Секретная комиссия, состоявшая всего из трёх человек. К Трифонову были прикомандированы капитан лейб-гвардии Преображенского полка Галахов и лечившийся после контузии на турецком фронте майор Рунич. Именно из записок Павла Степановича Рунича, опубликованных только в 1870 году, стали известны подробности этой занимательной истории.

Секретная комиссия имела широчайшие полномочия. Галахов получил собственноручное письмо императрицы об оказании ему любой помощи всеми военными и штатскими чинами. Кроме того, имелся и запечатанный пакет от графа Орлова, который требовалось вскрыть в случае необходимости. В сопровождении двух гренадеров Преображенского полка комиссия отправилась в Москву.

Чтобы поймать Пугачёва, требовались немалые деньги. Вознаграждение заговорщиков составляло 36 000 рублей, да ещё путевые и накладные расходы. В Петербурге Галахову выдали лишь 25 тысяч, остальное он должен был сыскать в Москве. Трифонов божился, что ассигнации казаки не уважают, и требовал, чтобы сумма была в звонкой монете. Во всей Москве необходимого количества наличности не отыскалось. Наскребли лишь 15 тысяч золотом и серебром. 5 августа комиссия, взявшая ещё 10 солдат для охраны денег, двинулась из Москвы в сторону Волги.

Достигнув мест, по которым уже прошлась пугачёвщина, комиссия укрепилась ещё несколькими конниками под командованием поручика Дидриха. В конце августа члены комиссии имели счастье лицезреть, пускай и в отдалении, того, за кем они гонялись. На другом берегу реки они увидели остатки войска бунтовщиков, изрядно потрёпанного генералом Михельсоном в сражении у Чёрного Яра. Казалось бы, Трифонову достаточно громко свистнуть, привлечь внимание своих сообщников, вместе с ними схватить окружённого деморализованным отрядом самозванца и получить положенную награду. Но Трифонов при виде Пугачёва страшно перепугался и заявил, что его сообщники ждут в условленном месте, куда комиссии и следует направляться.

Когда добрались до Саратова, Трифонов наконец-то изъявил желание взяться за дело. Он потребовал двенадцать тысяч аванса, обещая, что через несколько дней со своими людьми привезёт самозванца. Галахов выдать такую сумму Астафию отказался: хитроватый мужик давно не вызывал у него доверия. Тогда Трифонов потребовал вскрыть письмо от князя Орлова. «Государыня Императрица соизволила послать с Оставием Трифоновым всем его 360-ти сотоварищам, яицким казакам, на ковш вина 12 т. рублей золотою монетою, а впредь будут Ея высокомонаршею милостию и больше вознаграждены», – прочитал Галахов. Но даже этот документ не заставил капитана расстаться с казёнными деньгами. Он вручил Трифонову лишь три тысячи рублей и расписку, что выдаст остальную сумму по акту сдачи-приемки Пугачёва.

Трифонов двинулся вглубь заволжских степей. Через несколько дней его ожидания члены комиссии узнали, что Пугачёв схвачен и уже находится в руках генерала Суворова. Трифоновская миссия потеряла всякий смысл. По следам Астафия помчался поручик Дидрих с солдатами. Когда они нагнали заговорщика и сообщили ему новость, Трифонов упал на колени, прочитал благодарственную молитву и с готовностью согласился вернуться к ожидавшим его Галахову и Руничу. Однако на первом же ночлеге он бесследно исчез. Опешивший Дидрих предпринял тщательные розыски по окрестным деревням, но беглец как в Волгу канул. Поручик до того расстроился, что через несколько дней умер от разрыва сердца.

Галахов, спасший от мошенника большую часть казённых денег, отправился с ними в Петербург, а Руничу было поручено командование конвоем схваченного самозванца. Ещё на первых допросах Пугачёва и его генералов выяснилось, что Иван Иванов и Астафий Трифонов – одно лицо, и что на самом деле этот мошенник – ржевский купец Астафий Трифонович Долгополов, ещё в 1760-х разорившийся на винных откупах и объявленный банкротом.

В октябре Долгополов оказался в руках московских следователей. Как это произошло – до конца не ясно. Рунич пишет, что мошенник был задержан в Казани как беспаспортный казак и опознан в тамошней тюрьме одним из пугачёвцев. Другие источники утверждают, что сбежавший с деньгами Долгополов вернулся во Ржев, начал раздавать долги, но был схвачен после поступившей из Москвы ориентировки. Как бы то ни было, но следователи взялись за купчишку тщательно. Их очень интересовало, были ли хоть какие-то реальные основания у Долгополова представляться посланцем цесаревича Павла. Под пыткой Астафий готов был показать всё что угодно, но скоро стало ясно, что он никакой не эмиссар, а просто плут и пройдоха.

Как позже выяснилось, жулик Долгополов был известен многим в Петербурге. Когда Рунич рассказывал эту историю графу Петру Румянцеву-Задунайскому, тот очень смеялся. Оказалось, что он давно знал и купчишку Астафия, и тех многих, кого этот аферист обманул. Больше всего прославленный полководец веселился над своим добрым знакомым и соперником Григорием Орловым, которого так здорово обманул известный всей столице пройдоха.

10 января 1775 года в соответствии с приговором Астафию Долгополову вырвали ноздри, высекли кнутом, выжгли на лице слово «вор» и навечно отправили на строительство укреплений балтийского порта Рогервик. Когда он умер – неизвестно, но в 1797 году Астафий был ещё жив. В записи церковно-приходской книги за этот год упоминается, что Долгополов стал крёстным отцом мальчика, родившегося в семье солдата. Это значит, что мошенник пережил не только обманутого им Пугачёва, но и обманутую им императрицу.

Почётный запорожец Джон Пол Джонс…

Плох тот матрос, который не мечтает стать адмиралом. Путь к заветному званию долог, тяжёл, но поступателен – от чина к чину, от должности к должности. Но авантюрный XVIII век позволял делать головокружительные карьеры, невзирая на табели о рангах и даже на гражданство моряка.

За недолгую жизнь этот человек умудрился «поработать» английским работорговцем, американским корсаром, французским масоном и российским адмиралом

Будущий флотоводец Джон Пол Джонс родился в 1747 году в Шотландии в сугубо сухопутной семье садовника, но море влекло к себе мальчика гораздо сильнее, чем грядки, и в 13 лет он устроился юнгой на торговый корабль. Смышлёный юнец быстро набирался опыта. За восемь лет он дослужился до первого помощника капитана и успел потоптать палубу нескольких кораблей. В их трюмах перевозились разные товары, но зачастую там томился живой груз – африканские рабы, предназначавшиеся для американских колоний. В середине XVIII века это был очень прибыльный бизнес. Однако такие доходы не грели душу Пола Джонса, и в 1768 году он решительно сошёл на берег в порту Ямайки, решив вернуться на родину простым пассажиром и начать новую жизнь.

Но море просто так не отпустило Пола: во время рейса от жёлтой лихорадки умерли капитан и его помощник, и молодому пассажиру пришлось встать к штурвалу. Он благополучно довёл корабль в порт, и благодарные судовладельцы назначили его капитаном, разрешили выбирать грузы самостоятельно и пообещали ему премию в десять процентов от прибылей. Молодой капитан был горяч, из-за чего случались громкие скандалы. В Шотландии он был обвинён в смерти подчинённого. Якобы судовой плотник, повздоривший с начальством, был наказан и после этого умер. Оправданный судом, но обиженный, Джонс уехал в Америку. Там он вновь стал капитаном, но на его корабле вспыхнул мятеж, и он лично застрелил одного из зачинщиков. Не дожидаясь судебного разбирательства, он сам списался на берег. Но от моря так просто не уйдёшь…

В 1775 году американские колонии начали войну за независимость. Джонс как истинный шотландец горячо поддержал идею свержения британского ига, получил от новых властей каперский патент и начал охоту на английские суда. Удача способствовала корсару-новичку. Счёт захваченных кораблей под британским флагом пошёл на десятки. Окончательно обнаглев, Джонс стал совершать набеги на шотландское побережье, а из гавани в Белфасте увёл боевой шлюп «Drake». Король Георг III объявил Джона Пола Джонса своим личным врагом и во всеуслышание заявил, что мечтает повесить его дважды: за шею – для смерти и за ноги – для позора. Но море не давало возможности королю осуществить своё желание, оно явно было на стороне корсара. Не сильно противились набегам и подданные его величества – Джонс вёл себя как настоящий джентльмен. Когда его матросы утащили столовое серебро из замка графов Селкирк, капитан лично извинился перед графиней и обязался выплачивать стоимость похищенного из своего жалования. Выплата растянулась на долгие годы.

Власти и население США сделали Джонса национальным героем. Правда, адмиральского звания, о котором он мечтал, ему не дали: свободолюбивые янки припомнили капитану его участие в работорговле. Зато король Франции Людовик XVI, радовавшийся неудачам своего английского коллеги, пожаловал Джонсу золотую шпагу с бриллиантами и орден Военных заслуг. Прямо из Версаля посол США в Париже Бенджамин Франклин отвёз свежего орденоносца в знаменитую масонскую ложу «Девять сестёр», где корсара бурно приветствовали братья-каменщики.

В 1783 году после признания независимости Штатов Англией каперство было официально запрещено. И Пол Джонс остался не у дел. Он готовился к заслуженному отдыху в Париже, но его вновь потребовало к себе море, на этот раз – Чёрное. Россия воевала с Турцией, и черноморскому флоту крайне недоставало квалифицированных офицеров. Императрица Екатерина II вспомнила об американском корсаре, о подвигах которого была наслышана. В Петербурге сыну шотландского садовника наконец-то пожаловали чин контр-адмирала и отправили на юг. В Причерноморье американец восхитил русских моряков своей лихостью. Ночью на казацкой чайке он подплыл к турецкому флагману и мелом написал на его борту: «Сжечь. Джон Пол Джонс». Резолюция была выполнена. Несмотря на многократное превосходство, турецкий флот был уничтожен. Американца записали в почётные запорожские казаки, заставили выпить горилки с сабельного клинка и подарили красные шаровары, в которых он щеголял на капитанском мостике. Во время штурма Очакова флот Джонса поддерживал с моря сухопутную атаку Суворова. И американец заслужил похвалу русского полководца.

Новый контр-адмирал был совершенно неопытен в интригах. Его успехи помешали карьере начальника дунайской гребной флотилии принца Карла-Генриха Нассау-Зингена, который стал нашёптывать недоброе на ухо светлейшему князю Потёмкину. Черноморского триумфатора отозвали в Петербург, якобы для командования Балтийским флотом. Императрица лично вручила ему орден Святой Анны, но на флот не отправила. Скучавшего без дела адмирала «Павла Джонеса» закрутила светская жизнь, в вихрях которой за каждым его шагом зорко следили недобрые глаза. Как гром среди ясного неба в апреле 1789-го грянуло обвинение адмирала в изнасиловании 12-летней девочки. Американца арестовали, и весь свет как по приказу отвернулся от него. Последним другом Джонса в Петербурге остался французский посол де Сегюр, который провёл собственное расследование. Оказалось, что свидетели «преступления» подкуплены, а «жертва» – профессиональная проститутка, вступавшая в отношения с моряком по взаимному согласию и на товарно-денежной основе. Весь этот заговор был организован и проплачен принцем Нассау-Зингеном. Опороченного контр-адмирала отпустили, но из России он сразу уехал.

Революционный Париж с восторгом приветствовал «борца за американскую свободу». Отставной адмирал уселся за мемуары. Несмотря на скромный возраст (всего 43 года), ему было о чём писать. В США вспомнили о Джонсе только в июне 1792 года, неожиданно предложив ему пост консула в Алжире. Но к новому месту службы бывший корсар даже не успел отправиться. 18 июля служанка нашла его мёртвым – он лежал на постели в мундире русского контр-адмирала. Учредительное собрание Франции встретило известие о его смерти минутой молчания.

Могила Джона Пола Джонса затерялась. Её смогли обнаружить только в 1905 году. В ходе эксгумации обнаружилось, что тело адмирала прекрасно сохранилось – погребальный саван был насквозь пропитан коньячным спиртом. Умершего более ста лет назад моряка снова позвало море – Соединённые Штаты захотели похоронить своего героя на своей территории. Церемония передачи останков была торжественной. В траурном кортеже, возглавляемом самим премьер-министром, шли дипломаты всех стран, кроме Великобритании. Через Атлантический океан русский контр-адмирал плыл в сопровождении эскадры ВМФ США. С воинскими почестями он был похоронен у военно-морской академии в Аннаполисе. Сегодня у его могилы принимают присягу будущие американские адмиралы.

Знаменитая княжна Тараканова, о которой ничего не известно

Она не была дочерью императрицы, сестрой Пугачёва, воспитанницей шаха персидского и даже не утонула в Петропавловской крепости

О галантном и авантюрном XVIII веке написаны сотни приключенческих романов. Неудивительно – эта эпоха способна ещё долго подкидывать головокружительные сюжеты. Девушка без роду-племени, скрывавшая своё настоящее имя, поставила на уши несколько европейских дворов и чуть не взбаламутила всю мировую политику – такую интригу трудно придумать даже самому остроумному романисту.

Достоверно об этой женщине известны только дата и место её смерти, а также описание внешности, оставленное Алексеем Орловым: «Росту небольшого, тела очень сухова, лицом ни бела, ни черна, а глаза имеет большие и открытые, цветом тёмно-карие и косы, брови тёмнорусые, а на лице есть и веснушки». Ни дата рождения, ни происхождение, ни даже настоящее имя этой красотки неизвестны. Предполагают, что родилась она между 1745-м и 1753 годами. Современники предполагали, что она дочь то ли нюрнбергского булочника, то ли пражского трактирщика, то ли польского еврея. Имена себе она придумывала сама, чаще всего добавляя к ним пышные титулы, и использовала их за свою недолгую жизнь великое множество. Княжной Таракановой её впервые назвали в печати спустя 20 лет после её смерти…

Первые упоминания о будущей претендентке на русский престол появились в европейских сплетнях и пересудах в конце 1760-х годов. Юная красавица, явно с пониженной социальной ответственностью, бороздила Европу, с лёгкостью перемещаясь из страны в страну, кружа головы мужчинам и облегчая их кошельки. Девушка была образованна, знала несколько языков, разбиралась в искусстве и обладала светскими манерами, поэтому знатность её происхождения, которым она любила козырять, не вызывала сомнений. Сперва она охмуряла наследников богатых купеческих семейств, но вскоре начала крутить романы с представителями европейской аристократии. Самой завидной её добычей стал 36-летний граф Филипп Фердинанд фон Лимбург-Штирум. Он влюбился в юную авантюристку без памяти, специально для неё купил графство Оберштейн и усиленно предлагал ей руку и сердце. Видимо, спокойная жизнь в заштатном немецком графстве показалась Таракановой (будем называть её так) скучной – жениха она не отталкивала, благосклонно принимала его внимание и подарки, но замуж не торопилась. В 1772 году, незадолго до знакомства с Лимбургом, она впервые назвалась «княжной Володимир». Это искажённое на парижский манер название русского города в вымышленном титуле заставляет предположить, что девушка уже тогда положила глаз на бескрайние просторы Российской империи.

На красавицу со славянским титулом обратили внимание знатные поляки, те, кто проиграл и потерял свои владения в результате недавнего раздела Речи Посполитой. По Европе поползли слухи о том, что в невестах у графа Лимбурга ходит истинная наследница русского престола, дочь императрицы Елизаветы Петровны от её тайного брака с графом Алексеем Разумовским. Сперва новоявленная принцесса отказывалась от публичных комментариев, но слухи множились, и вскоре ей пришлось признать «очевидную истину»: да, настоящая Императрица Всероссийская именно она, а занимающая её законный трон Екатерина II – наглая узурпаторша.

В российских реалиях «княжна Владимирская» разбиралась слабо. И чтобы её не уличили в этом, была придумана красивая легенда. Мама-императрица назвала её Лизой, в свою собственную честь. До девяти лет она росла при дворе любимой маменьки. Пётр III должен был быть всего лишь регентом до её совершеннолетия, но зловредно обманул девочку и забрал корону себе. С помощью верных соратников малютке удалось бежать в Персию, где она получила образование во дворце знатного вельможи. Со своим персидским благодетелем Лиза переехала в Лондон, где их пути почему-то разошлись. Ну а дальше – хождение по европейским дворам, сокрытие своего происхождения и скорбь по поводу положения дел на своей несчастной родине, томящейся под гнётом Екатерины II. Первые известия, дошедшие до Европы о начавшемся восстании Пугачёва, добавили в эту сказку несколько новых штрихов. Вождь восставших – это её старший брат, воюющий за возвращение трона их семейству.

Смешно, но некоторые покупались. Претендентку на престол охотно принимали в знатных домах, ей легко одалживали большие суммы, она завела обширный двор, с которым перемещалась по Европе. Её легенду охотно поддержали обиженные поляки, составившие большую часть её свиты. В 1774 году новости о самозванке дошли до Петербурга. Екатерине, обеспокоенной разгулом в Поволжье своего лжемужа Петра III, очень не понравилось появление ещё одной лжеродственницы. Тем более что Тараканова и поддерживающие её поляки рассказывали всем, что их притязания поддерживают Швеция и Пруссия, и что они собираются писать письмо турецкому султану, призывая того объявить войну незаконной правительнице России. Кроме того, мнимая наследница начала охотно демонстрировать поддельное завещание императрицы Елизаветы, по которому власть передавалась несуществовавшей дочери.

Решать возникшую из ниоткуда проблему престолонаследия пришлось Алексею Орлову, командовавшему русской средиземноморской эскадрой, которая базировалась в итальянском Ливорно. Орлов встретился с Таракановой в Пизе и притворился, что без оглядки влюбился в её красоту. На всякий случай, чтобы в Петербурге не заподозрили чего-то недоброго, каждый свой комплимент флотоводец тщательно согласовывал лично с Екатериной. После долгих уговоров авантюристка согласилась посетить русскую эскадру – Орлов убедил её, что все моряки как один готовы присягнуть ей на верность и отстаивать её права на престол до последней капли крови.

На палубе русского флагмана «Святой великомученик Исидор» выстроился почётный караул, остальные корабли дали в честь «принцессы Елизаветы» артиллерийский салют. Через несколько часов возмутительница спокойствия была арестована, а эскадра, спешно снявшись с якоря, рванула в Кронштадт. Пока флот огибал Европу, дом авантюристки в Пизе тщательно обыскали русские агенты, и весь архив был отправлен в Петербург сухопутным путём.

По прибытии в Россию Тараканову и несколько человек её свиты закрыли в Алексеевский равелин Петропавловской крепости и подвергли тщательным допросам. Вопросы для них составляла сама Екатерина. Несколько сопровождавших авантюристку поляков быстро раскололись и заявили, что никогда не считали её дочерью русской императрицы. Однако сама «княжна Владимирская» не шла на сделку со следствием. Она уже не утверждала, что родилась в императорском дворце, но упорно твердила о своём рождении в Санкт-Петербурге, в каком-то знатном семействе, о бегстве в Персию и прочих приключениях. От этой версии она не отступила даже на исповеди. 4 декабря 1775 года заключённая, чья подлинная личность так и осталась неизвестной, умерла от чахотки, которой заболела ещё в Италии. Тело безо всяких обрядов похоронили во дворе крепости.

Про девушку, оставшуюся в истории как «княжна Тараканова», написано несколько научных монографий и приключенческих романов. Её судьбе посвящены театральные пьесы и художественные фильмы. Но большинство при её имени вспоминают знаменитую картину Константина Флавицкого, написанную в 1867 году: женщина в красном платье, в ужасе закинувшая голову, стоит на кровати в тюремной камере, а вода уже подбирается к её ногам. На самом деле наводнение, затопившее казематы Петропавловской крепости, произошло через полтора года после смерти Таракановой. Ирония судьбы: широкая публика знает о судьбе так и оставшейся неизвестной женщины только то, что на самом деле с ней никогда и не происходило.

Маркиза де Ламбаль, растерзанный ангел благотворительности

Отрезанная голова аристократки стала игрушкой для революционеров и символом мести для роялистов

Джозуэ Кардуччи, Анна Ахматова и Максимилиан Волошин посвящали свои стихи маркизе де Ламбаль. Правда, вдохновляли их не красота и не добродетельная жизнь французской аристократки, а её жуткая смерть от рук разъярённых революционеров.

Мария-Тереза-Луиза родилась в Турине, в семье Луи-Виктора Савойского, принца Кариньяно, близкого родственника короля североитальянского Сардинского и Пьемонтского королевства. О детстве девочки мало что известно. Она росла при дворе в обычной для аристократических семей обстановке. В 1867 году юную принцессу выдали замуж. Хлопотал по поводу брака король Франции Людовик XV, сосватавший за савойскую принцессу своего родственника маркиза де Ламбаля. Жених, занимавший должность великого егермейстера Франции, несмотря на 19-летний возраст славился на всю страну своим беспутством. Его родители надеялись, что красивая и благочестивая жена подействует на молодого супруга положительно, но не срослось. Маркиз де Ламбаль и после свадьбы не прекратил гулять и спустя шесть месяцев такой семейной жизни умер на руках безутешной супруги от сифилиса.

Молодая вдова унаследовала огромное состояние. Она собиралась удалиться в монастырь, но по настоянию свёкра герцога де Пентьевра осталась в его семье, фактически на правах дочери. Вместе со свёкром мадам де Ламбаль активно занялась благотворительностью. И вскоре заслужила в народе прозвище «ангел Пентьевра». Её кандидатура даже рассматривалась среди потенциальных невест будущего Людовика XVI, причём одним из аргументов в её пользу было отсутствие честолюбия и явное нежелание вмешиваться в государственную политику и придворные интриги.

В 1770 году женой наследника французского престола стала австрийская принцесса Мария-Антуанетта. Она быстро подружилась с мадам де Ламбаль, и вскоре после восшествия на престол назначила подругу сюринтенданткой своего двора – на высшую женскую должность в королевстве. Уже через несколько месяцев мадам де Ламбаль, устав от придворных интриг, стала появляться в Версале гораздо реже и почти перестала выполнять свои обязанности. Но крепкую дружбу с королевой сохранила. Именно в это время по Парижу поползли гнусные сплетни о якобы противоестественной связи нелюбимой обществом королевы и её лучшей подруги. Распространявшиеся анонимно памфлеты расписывали якобы царившие при дворе нравы. Их авторы придумали «анандринскую (то есть обходившуюся без мужчин) секту», преступной целью которой было заставить Францию забыть о естественном способе воспроизводства населения. Конечно, главной мишенью памфлетистов была королева, но досталось и мадам де Ламбаль, которую объявили главой секты и присвоили ей титул «Сапфо из Трианона».

Весь этот антимонархический бред не имел под собой никакого основания. Если мадам де Лам-баль и можно было упрекнуть в принадлежности к некой тайной организации, то уж точно не к развратной секте. В конце 1770-х она вступила в женскую масонскую ложу. Для маркизы путь вольных каменщиков, старавшихся улучшить окружавший их мир, был естественным продолжением её занятий благотворительностью. Женские ложи в то время входили в моду в парижском свете, и маркиза быстро сделала карьеру, став в 1781 году магистром всех лож во Франции, живших по так называемому «шотландскому уставу». От этой общественной деятельности в 1780-х годах мадам де Ламбаль отвлекали только проблемы со здоровьем – она часто и надолго уезжала лечиться на английские курорты.

Тем временем во Франции наступила революционная пора. Штурм Бастилии застал маркизу за границей, но она, вопреки здравому смыслу, при первой возможности вернулась в Париж, чтобы помогать королевской семье. Дворец Тюильри заметно опустел – многие придворные эмигрировали. Обязанностей у маркизы стало заметно больше, среди них появились невообразимые прежде, например, следить, чтобы в обслугу дворца не проникали шпионы и провокаторы революционеров. Видимо, де Ламбаль оказалась неплохой контрразведчицей и стала вызывать недовольство новых властей. Так, мэр Парижа Петион заявлял, что «эта маркиза ищет помощи Австрии для подготовки роялистского заговора». А на самом деле мадам де Ламбаль просто помогала семье своей подруги.

Вопреки уверенности парижан она не знала о готовящемся побеге королевской семьи в июне 1791 года. Перед отъездом Мария-Антуанетта пожелала ей спокойной ночи и оставила записку, которую маркиза прочитала только утром. В ней говорилось, чтобы она как можно скорее уезжала из Франции, и выражалась надежда в ближайшем времени увидеться за границей. Мадам де Ламбаль уехать удалось, а королевской семье – нет. Возвращённые во дворец Тюильри король и королева слали маркизе письма, умоляя её остаться в Англии, но она не могла спокойно жить в безопасности, когда над её друзьями нависла смертельная угроза. Осенью 1791 года мадам де Ламбаль вернулась в Париж. Перед отъездом из Англии она, прекрасно понимая, навстречу чему направляется, написала завещание.

Свои обязанности при дворе маркиза исполняла до 10 августа 1792 года, когда вооружённая толпа ворвалась в Тюильри и объявила о свержении монархии. Королевскую семью под конвоем препроводили в замок Тампль, куда вместе с ними отправились шесть придворных дам и два старых лакея. Уже 19 августа революционное правительство решило, что такой штат «гражданам Капе-там», как теперь именовалась королевская семья, не положен. Всех арестованных, кроме Людовика, Марии-Антуанетты и их детей, отправили в разные тюрьмы. Маркиза де Ламбаль попала в тюрьму Ла Форс, где провела последние две недели своей жизни. 2 сентября 1792 года толпы парижан, возбуждённые слухами о готовящихся заключёнными аристократами заговорах, стали громить тюрьмы и зверски убивать их узников. В ночь на третье сентября очередь дошла до тюрьмы Ла Форс.

Подробности смерти маркизы де Ламбаль невозможно установить достоверно. Её убийцы мемуаров не оставили. Даже в письмах и дневниковых записях, датированных той же неделей, пересказываются слухи, ходившие по Парижу. Многие из этих свидетельств использовались контрреволюционной пропагандой, которая явно преувеличивала зверства для возбуждения большей ненависти к Республике. Многие из источников ссылаются на агентов (или попросту слуг) свёкра де Ламбаль – герцога де Пентьевра, якобы находившихся среди толпы убийц. Если свести все показания воедино, то получается жуткая картина.

В тюрьме Ла Форс народный суд возглавлял видный революционер Жак-Рене Эбер. По его приказу уже были убиты несколько десятков заключённых, чьи трупы валялись во дворе, когда двое санкюлотов выволокли во двор мадам де Ламбаль. Последовал допрос, продолжавшийся минуты четыре. Гражданка Ламбаль назвала своё имя, род занятий и заявила, что никогда не слышала об антиреволюционном заговоре. Эбер хмыкнул и предложил ей присягнуть на верность идеям свободы, равенства и братства, а также проклясть короля, королеву и весь монархический режим. Агенты герцога де Пентьевра стали криками убеждать арестантку присягнуть и проклясть, надеясь, что это смягчит её участь, но та отказалась. Она сказала, что поддерживает идеи свободы и равенства, но никогда не признается в ненависти королевской семье, потому что это не соответствует истине и противоречит её совести. Этими смелыми словами маркиза подписала себе смертный приговор. Эбер громогласно постановил: «Освободите эту аристократку». Это был условный сигнал к убийству.

Десятки рук вцепились в маркизу. Первый удар ей нанес саблей по голове бывший помощник парикмахера, а ныне барабанщик милицейского батальона Шарла. Сабля рассекла женщине лоб, и кровь залила её лицо. Позже революционеры утверждали, что при этом ударе из волос маркизы выпало спрятанное там письмо от Марии-Антуанетты, что подтверждало их версию заговора, но текст этого ценнейшего документа никогда и нигде не фигурировал. Так что можно признать это вымыслом. Осуждённую поволокли через горы трупов, раздирая на ней платье. Один из агентов герцога попытался защитить маркизу, призывая убийц вспомнить, что у них у всех есть сёстры и матери. Но его тут же закололи на месте. Несчастную женщину изнасиловали, выбили ей зубы и отрезали груди. Оставшиеся в живых агенты, стремясь закончить страдания жертвы, начали кричать «добейте её», но их заставили замолчать. Мучители привели жертву в чувство и издевались над то ли ещё живой, то ли уже мёртвой женщиной ещё несколько часов. Наконец мясник Гризо ножом отрезал ей голову и вспорол живот. Тело маркизы в буквальном смысле слова разодрали на части.

Утром 3 сентября Париж стал очевидцем жуткого зрелища, которое видели многие и свидетельства о котором гораздо более достоверны, чем о подробностях непосредственного убийства. От тюрьмы Ла Форс двигалась страшная процессия. Впереди шествовал Шарла, нёсший на пике окровавленную голову мадам де Ламбаль. За ним шагал один из убийц, обмотавшийся кишками жертвы и сжимавший в руке её сердце. Одни свидетели писали, будто он кричал, что сегодня на ужин у него будет сердце аристократки, другие – будто он откусывал от сердца куски прямо на улице. За этим революционным каннибалом шёл угольщик, высоко поднимавший на пике, словно флаг, окровавленные лохмотья одежды маркизы. Дальше толпа несла на пиках руки, ноги и другие части тела недавней сюринтендантши двора её величества. Эта демонстрация долго с хохотом разгуливала по центральным улицам Парижа, пока кому-то не пришла в голову остроумная мысль дать и королеве возможность насладиться этим восхитительным зрелищем…

Мадам Лебель, вдова известного художника, увидев это шествие, в ужасе заскочила в цирюльню знакомого парикмахера на улице Кордери, но буквально следом за ней туда же ворвались окровавленные демонстранты. Они потребовали от куафёра, чтобы он привёл голову маркизы в вид, соответствующий придворному протоколу. Дрожащий парикмахер отмыл волосы от крови, завил и припудрил их. На лицо он наложил румяна. После этого голову опять водрузили на пику, и толпа направилась к замку Тампль. Внутрь демонстрантов не пустила охрана, но они знали, что королевская семья содержится на втором этаже, и стали подымать голову своей жертвы к каждому окну, до которого могли дотянуться. За одним из этих окон действительно находилась комната Марии-Антуанетты. Увидев за стеклом голову своей подруги, королева, всегда отличавшаяся редким хладнокровием, в первый и последний раз в своей жизни упала в обморок…

Что стало с останками маркизы де Ламбаль, доподлинно неизвестно. Вроде бы полицейский комиссар приказал похоронить всё, что осталось от тела, на кладбище Воспитательного дома. Но родственники ни сразу после убийства, ни после реставрации монархии не смогли отыскать могилу. Поговаривали, что правую руку мадам де Ламбаль преподнесли Робеспьеру на некоем торжественном ужине в честь сентябрьских убийств, но это уже явно относится к области вымыслов.

В 1795 году, после термидорианского переворота, началось расследование ужасов сентября 1792 года. Новая власть хотела доказать, что массовыми убийствами руководили оплаченные якобинцами провокаторы, но эта версия не нашла достоверных подтверждений. К области фантастики относятся и заявления, что убийство маркизы де Ламбаль носило ритуальный характер. Якобы высокопоставленная масонка могла разоблачить лидеров революции, среди которых было немало братьев-каменщиков, и те распорядились замучить её с соблюдением неких оккультных обрядов. На самом деле ужасная смерть госпожи де Ламбаль, а также ещё почти трёх тысяч человек, убитых в те сентябрьские дни, стали следствием возбуждения самых низменных инстинктов толпы, опьянённой собственной безнаказанностью и чужой кровью.

Загадочная смерть в замке Тампль

Удалось ли спастись маленькому сыну обезглавленного короля – неясно до сих пор

Во Франции периодически раздаются голоса о необходимости причислить к лику святых погибшего в тюрьме малолетнего короля Людовика XVII. В его участи много параллелей с судьбой цесаревича Алексея, сына Николая II: счастливое детство во дворце, лишившая отца трона революция, заключение, смерть в застенке, слухи о чудесном спасении, идентификация останков по ДНК…

27 марта 1785 года в семье короля Франции Людовика XVI и королевы Марии-Антуанетты родился второй сын, названный Луи-Шарлем. Отец обрадовался появлению на свет мальчика гораздо меньше, чем его старшему брату, родившемуся четыре года назад. Похоже, король не считал младенца, в первую минуту жизни получившего титул герцога Нормандского, своим отпрыском. Он записал в дневнике: «Роды королевы. Рождение герцога Нормандского. Всё прошло так же, как и с моим сыном». Поговаривали, что любвеобильная королева прижила ребёнка от одного из своих кавалеров.

Если скандалы в королевской семье и вспыхивали, то они не выходили за пределы личных покоев. Луи-Шарль рос окружённый вниманием и заботой. Мать в нём души не чаяла. «Это очень добрый и чувствительный ребёнок, – писала она воспитательнице мальчика. – Он очень хочет быть хорошим, но это не всегда ему удаётся… Любит выдумывать то, чего нет… Всем хорошим, что достаётся ему, спешит поделиться с сестрой… Обожает всё красивое… Всегда выполняет то, что обещал… Иногда очень упрям – предпочитает принять наказание, но не просить прощение…» Маленький принц был трудолюбив, сам ухаживал за розами в саду Версаля, к пяти годам, выполняя данное маме обещание, освоил азбуку, перешёл к изучению иностранных языков.

Многое в судьбе Луи-Шарля изменилось в 1789 году. 4 июня от чахотки, семейной болезни Бурбонов, умер его старший брат, и четырёхлетний принц был провозглашен дофином, то есть официальным наследником французской короны. А ещё через месяц грянула революция.

В начале новой эпохи жизнь в Версале двигалась по старому распорядку, но с каждым месяцем обстановка во дворце становилась всё нервозней. В июне 1791 года Людовик XVI со всей семьёй попытался покинуть Францию. После провала побега королевское семейство перевезли в парижский дворец Тюильри и усилили надзор за ним. Монархия из абсолютной превратилась в конституционную, в связи с чем Луи-Шарля «понизили» в титуле от дофина до королевского принца Франции. Провозглашение республики 22 сентября 1792 года отменило и этот титул. Вся семья вчерашнего монарха теперь именовалась просто гражданами Капетами по фамилии прародителя их династии Гуго Капета. Бывший король, королева, их дочь Мария-Тереза, сын Луи-Шарль и сестра Людовика мадам Элизабет были под конвоем отправлены в парижский замок Тампль, превращённый в тюрьму.

Среди революционеров нашлось немало желающих расправиться со всей королевской семьёй. Сперва настала очередь отца – Людовика XVI гильотинировали 21 января 1793 года. В тот же день в Тампле мать, встав на колени, присягнула сыну как королю, а эмигранты-роялисты во главе с младшим братом казнённого монарха графом Прованским провозгласили восьмилетнего мальчика королем Франции под именем Людовика XVII. Некоторые историки предполагают, что этот поступок графа Прованского был своеобразной провокацией. Он сам имел виды на престол, и теперь его отделял от короны, пускай пока и виртуальной, всего лишь мальчик. Провозгласив племянника королём, хитрый дядя специально подбрасывал поленья в огонь революционной ненависти к ни в чём не повинному ребёнку и подталкивал фанатичных республиканцев к его казни. В течение месяца Людовика XVII признали королём Франции все европейские монархии, а также США.

16 октября 1793 года казнили Марию-Антуанетту, а 10 мая 1794-го на эшафот поднялась мадам Элизабет. В Тампле остались двое осиротевших узников – 16-летняя Мария-Тереза и 9-летний Луи-Шарль. Держали их раздельно, причём условия заключения становились всё более строгими.

Расчёт графа Прованского частично удался: призывы расправиться с детьми раздавались всё чаще. «Что такое один ребёнок, когда речь идёт о спасении Республики? Разве те, кто удавил бы в колыбели его пьяницу-отца и его шлюху-мать, не поступили бы самым лучшим образом, который только можно вообразить? – верещал в своей газете Папаша Дюшен, кровожадный революционер Эбер. К счастью для маленьких узников Тампля, определяли их судьбу более разумные личности, понимавшие, что королевские дети – прекрасные заложники, да ещё и обменный фонд в случае, если в плен попадёт кто-то из видных революционеров.

Пока же власти Французской республики занялись перевоспитанием маленького гражданина Ка-пета. Ещё с лета 1793 года мальчика окончательно разлучили с матерью и поручили присмотр за ним бездетному 57-летнему сапожнику Антуану Симону и его жене, убеждённым республиканцам. Революционная чета поселилась в Тампле, в одной комнате с маленьким королём. Существуют разные мнения по поводу того, как относились Симоны к Луи-Шарлю. В качестве доказательства их заботы о нём приводятся представленные ими в Конвент счета за игрушки и птичек для мальчика. С другой стороны, в воспоминаниях стражников Тампля и Марии-Терезы рассказывается, что Симон много пил, а по пьяному делу заставлял Людовика XVII петь «Карманьолу», кричать «Смерть королям!», курить трубку и пить вино. Когда мальчик отказывался, сапожник жестоко бил его. Луи-Шарлю постоянно угрожали гильотиной, доводя ребёнка до обмороков. Симон сам рассказывал, что приводил в Тампль проституток, специально, чтобы «развратить Волчонка». В то же время именно Симон по заданию своего друга Эбера заставил Луи-Шарля подписать «показания» о том, что Мария-Антуанетта укладывала с собой сына в постель и развращала его. Корявые буквы подписи «Луи-Шарль Капет» под этими «показаниями», так непохожие на аккуратный почерк дофина в версальских прописях, – последний сохранившийся его автограф.

В январе 1794 года мальчик лишился даже таких опекунов – Симон отказался от работы в Тампле, так как она мешала его общественной деятельности в коммуне Парижа. Полгода за ребёнком никто не присматривал, стража только выдавала ему скудную еду. Сидевшая в той же тюрьме сестра видела младшего брата раз в несколько месяцев: «Это было неслыханным варварством – оставить бедного восьмилетнего ребёнка в полном одиночестве, под замком, в комнате с решётками на окнах… Он лежал в постели, в которой бельё не менялось в течение полугода… вши покрыли его всего… Нечистоты оставались в комнате… окно было забито наглухо, и в комнате было невозможно оставаться из-за отвратительного запаха… Часто ему не давали света; бедняжка буквально умирал от страха в темноте, но никогда ни о чём не просил…»

После термидорианского переворота 27 июля 1794 года условия содержания чуть улучшились, но истощённый ребёнок уже безнадёжно деградировал. В начале 1795 года осматривавший его хирург Дезо докладывал Конвенту: «Я нашёл ребёнка идиотом, умирающего, жертвой самой низкой бедности, полностью заброшенное существо, опустившееся от самого жестокого обращения». Правительство Директории имело на узника Тампля виды: судя по всему, их лидеры планировали восстановить во Франции конституционную монархию и управлять страной от имени малолетнего Людовика XVII.

Маленький король стал очень многим мешать. Республиканцы понимали, что если Луи-Шарль умрёт, то о восстановлении монархии не может быть и речи. Ждал смерти племянника и граф Прованский, которому не терпелось объявить королём самого себя. 8 июня 1795 года Луи-Шарль Капет скончался. Было объявлено, что он, как и его старший брат, умер от чахотки. В Париже сразу заговорили, что мальчика отравили.

Пошли и другие слухи: будто маленького короля подменили на какого-то немого мальчика, и в Тампле умер именно этот несчастный двойник. Приводились и «неопровержимые доказательства». Полумрак в камере Луи-Шарля устроили специально, чтобы проверяющие не заметили подмены. Редкие посетители недаром отмечали молчаливость малолетнего узника – он был немой. Врач Дезо, который мог заметить подмену при вскрытии, скончался за несколько дней до смерти Людовика – наверняка он был отравлен. Хотя Мария-Тереза содержалась в той же тюрьме, её не пригласили на опознание трупа брата. Подобных аргументов становилось всё больше. Многие из них легко опровергались: например, Дезо умер после посещения холерного барака, причём одновременно с ним скончались ещё несколько врачей, не имевших никакого отношения к Тамплю. Но вздорные слухи опровергнуть практически невозможно.

В 1800 году сплетни получили печатное «подтверждение»: некий Жан-Жозеф Реньо-Варен опубликовал четырёхтомный роман «Кладбище Мадлен», посвящённый чудесному спасению дофина. Художественное произведение было написано в псевдодокументальном стиле: текст изобиловал солидно выглядевшими документами, на самом деле придуманными автором. Правительство на всякий случай пыталось запретить роман, что уверило многих в его правдивости. В 1814 году французский престол наконец-то занял Людовик XVIII, тот самый граф Прованский, дядя узника Тампля. С первых дней Реставрации из разных уголков страны стали поступать сведения о людях, объявлявших себя спасшимися дофинами. Власти жёстко их преследовали: ведь претенденты на престол, насколько бы дурацкими ни были их притязания, подрывали легитимность восстановленной королевской власти.

Ещё одна вспышка лжедофинства случилась после Июльской революции 1830 года, когда называть себя спасшимся Луи-Шарлем стало безопасно. Всего историки насчитали более сотни самозваных Людовиков XVII, появлявшихся в разных концах Европы и даже в Америке. Самой яркой фигурой из толпы лжедофинов был некий Карл Вильгельм Наундорф, немецкий часовщик, объявивший себя Людовиком в 1825 году. Он плохо говорил по-французски, жаловался на частичную амнезию и рассказывал путаные, фантастические истории об обстоятельствах своего спасения, зато явно знал детали жизни королевской семьи в Версале. Благодаря этому он заставил поверить в свою историю даже старую кормилицу Луи-Шарля, которая частенько выводила на чистую воду лжедофинов. Укрепило акции Наундорфа и то, что король Нидерландов, чтобы отомстить Франции за признание независимости Бельгии, официально объявил о своей уверенности в спасении Людовика XVII и разрешил немцу на территории Голландии именоваться Бурбоном. После смерти Наундорфа безутешная семья написала на его могильной плите просто: «Король Франции и Наварры». Кстати, потомки Наундорфа заявляли о своих правах на Францию вплоть до 1919 года.

К тому времени вопрос о спасении дофина оставался предметом спора лишь историков и любителей конспирологии. Точка в этих спорах, казалось бы, была поставлена в 2000 году. Дело в том, что проводивший вскрытие тела дофина в июне 1795 года хирург Пелетан позаимствовал, заспиртовал и сохранил сердце маленького короля. В начале XXI века ДНК, извлечённое из этого органа, сравнили с ДНК из пряди волос Марии-Антуанетты. Экспертиза установила их идентичность. В 2004 году сердце Людовика XVII было торжественно захоронено в королевской усыпальнице в аббатстве Сен-Дени. На церемонии присутствовали представители всех королевских домов Европы.

Однако сторонники спасения дофина не успокоились. Они усомнились в подлинности сердца – вдруг оно принадлежало не Луи-Шарлю, а его старшему брату? – и заказали собственную экспертизу, сравнив ДНК потомков Наундорфа с генетическими образцами, взятыми у живых представителей семейства Бурбонов. Результаты опять совпали.

Сегодня принято считать, что Людовик XVII всё-таки умер в Тампле и именно его сердце покоится в Сен-Дени. А Карл-Вильгельм Наундорф, судя по всему, – результат связи Людовика XVI с одной из версальских служанок, поэтому он и знал кое-что о жизни во дворце. Однако любители конспирологии не сдаются, и тайна малолетнего узника Тампля, о которой написано уже тысячи томов, наверняка будет и дальше привлекать исследователей.

Бомбардировочная авиация Александра I

При Бородине русский император и Кутузов готовились громить французскую армию с воздуха

Накануне и в первые дни войны 1812 года в русском обществе царили шапкозакидательские настроения. Но рискнувшего объявить войну России Бонапарта готовились закидывать не только головными уборами. Перед самой войной в обстановке строжайшей секретности под Москвой началось изготовление воздушной флотилии из полусотни управляемых аэростатов «в форме огромных рыб», которые должны были засыпать французскую армию бомбами и разрывными снарядами.

В начале XIX века полёты на воздушном шаре перестали быть фантастикой, но оставались диковиной, чем-то вроде ярмарочных чудес. Практического применения воздухоплаванию пока не придумали. Делались первые робкие попытки использовать монгольфьеры в военном деле. В 1794 году Жан-Мари-Жозеф Кутель, подняв аэростат на недосягаемую для ружейных выстрелов высоту, подробно зарисовал позиции австрийских войск. Генерал Бонапарт делал попытки использовать Кутеля во время египетского похода, но корабль с частями воздушного шара был так повреждён во время Битвы при Ниле, что аэростат даже не смог подняться в воздух. Разочарованный Наполеон навсегда затаил недоверие к практической пользе воздухоплавания.

Именно поэтому, когда в 1811 году немецкий изобретатель музыкального инструмента панмелодиокона Франц Леппих предложил французскому императору создать воздушный флот из 50 огромных аэростатов, команды которых могли бы сбрасывать разрывные снаряды на неприятеля, Бонапарт выгнал его взашей. Мало того, он запретил оказывать Леппиху какую бы то ни было помощь и распорядился выслать его за пределы Франции.

Неудивительно, личность прожектёра вряд ли могла расположить к себе императора. Франц Леппих родился в 1778 году в семье немецкого крестьянина. Из монастырской школы его выгнали за «бессмысленные трюкачества». Он подался в плотники, а потом под фамилией Смит в 1805 году завербовался в английскую армию. По его собственным рассказам, там он за три с небольшим года дослужился до чина майора, что вызывало у окружающих справедливые сомнения. Вернувшись в Германию, Леппих женился на богатой дворянке и на её средства увлёкся изобретательством. Напридумывал он много чего, но действующим оказался только панмелодиокон. Его чарующие звуки не впечатлили тестя Леппиха, и после смерти дочери он выгнал изобретателя из дома. Вместе с композитором Конрадином Крейцером Леппих отправился в турне по Европе. В Париже Франц демонстрировал своё изобретение в салоне императрицы Марии-Луизы, где и улучил возможность заинтересовать Наполеона своими совсем немузыкальными идеями по поводу боевого воздухоплавания.

Вернувшись после неудачной аудиенции в родной Вюртемберг, Леппих стал строить аэростат самостоятельно. Пытаясь заручиться поддержкой местного короля Фридриха I, Леппих писал, что «через 4 месяца 50 летательных аппаратов будет более чем достаточно, чтобы сделать Германию независимым государством и сделать полноправным сюзереном того, кто пожелает воспользоваться его изобретением». Но Фридрих опасливо косился в сторону могущественного Парижа. И попыткам поднять немецкую силу на недосягаемую в прямом смысле слова высоту помощи не оказал. Вместо этого он прислал комиссию из трёх университетских профессоров оценить перспективность изобретения. Учёные осмотрели предварительные работы Леппиха и четырёх его подмастерьев и пришли к выводу, что они заслуживают внимания. Леппих, по его собственным словам, «после многих поисков нашёл, что птицы маханием крыльев своих делают пустоту в атмосфере, которая принуждает их стремительно расширяться в облегчённом пространстве». Эта не очень ясно сформулированная мысль натолкнула его на идею создания искусственных крыльев, которыми, как вёслами, будут управлять находящиеся в гондоле «гребцы».

Многочисленным французским агентам, имевшим большой вес при дворе Фридриха, размах замысла показался опасным. По их настоянию изобретателя несколько раз вызывали в полицию и запретили ему строить шар. Но Леппих не расстраивался. К тому времени он уже заинтересовал своим проектом русского посланника Давида Алопеуса. С не свойственным финскому дворянину восторгом тот докладывал в Петербург, что шар Леппиха «невступно в три часа полёта в различных направлениях, как вперёд, так и назад, по ветру и против ветра, подымаясь и опускаясь по своему произволу, сделал 45 французских миль»… В действительности никакого полёта не было. Но Леппих рассказывал о нём так убедительно, что заворожил не только Алопеуса, но и Александра I.

1 мая 1812 года Франц Леппих и его подмастерья с выданными русским правительством поддельными паспортами пересекли границу Российской империи. 8 мая они прибыли в Москву, где поступили в распоряжение генерал-губернатора князя Ростопчина. Немцам выделили участок в деревне Воронцово, окружённый высоким забором и охранявшийся солдатами. Местным жителям объявили, что там-де будут производиться сельскохозяйственные машины, а когда за забор потекли подводы с тафтой для изготовления оболочки шара (её закупили пять тысяч аршин), версия изменилась – теперь в Воронцово началось производство пластырей.

Секретные работы кипели. Самым сложным было изготовить вёслокрылья и пружинные рессоры для облегчения махания ими. Металлические вёсла ломались после нескольких пробных взмахов. Леппих потребовал лучшее английское железо. Ростопчин закупил требуемое количество импортного металла. Вёсла ломались по-прежнему. Тогда Леппих потребовал сверхпрочную сталь, из которой делались математические инструменты. Скупили по Москве все циркули и астролябии и переплавили их на вёсла. Они всё равно ломались. Пока решили сосредоточиться на самом шаре.

Пока же Ростопчин оптимистично докладывал Александру: «Большая машина будет окончена к 15 августа. Через 10 дней [Леппих] произведет небольшой опыт с крыльями. [Члены экипажа], прежде нежели отправятся к войскам, могут заранее поупражняться и приобрести навык в действиях с крыльями». Воодушевлённый такими реляциями император писал о планируемых действиях авиации Кутузову. За четыре дня до Бородинской битвы главнокомандующий планировал применить в ходе сражения русское «оружие возмездия» и писал Ростопчину: «Государь говорил мне об еростате, который тайно готовится близ Москвы. Можно ли будет им воспользоваться, прошу мне сказать, и как его употребить удобнее».

Стремясь поднять боевой дух москвичей как минимум на высоту полёта боевого аэростата, 22 августа Ростопчин писал в своих расклеенных по городу афишках: «Здесь мне поручено было от государя сделать большой шар, на котором 50 человек полетят куда захотят, по ветру и против ветра, а что от него будет, узнаете и порадуетесь. Если погода будет хороша, то завтра или послезавтра ко мне будет маленький шар для пробы. Я вам заявляю, чтобы вы, увидя его, не подумали, что это от злодея; а он сделан к его вреду и погибели».

Но столичные жители зря в назначенные дни пялились в небо. И Кутузов зря ждал помощи с воздуха.

Никакой шар, даже самый маленький, в воздух не поднялся. «…С прискорбием извещаю ваше величество о неудаче Леппиха, – докладывал Ростопчин за три дня до оставления Москвы. – Он построил шар, который должен был поднять 50 человек, и назначил час, когда должен был подняться… Прошло 5 дней, и ничего не готово. Вместо 6 часов он употребил целых 3 дня, чтобы наполнить газом шар, который не поднимал и двух человек… Большая машина не готова, и, кажется, надо отказаться от возможности извлечь из неё ту пользу, которую ожидали. Менее всего можно пожалеть об 148 тысячах рублей, потраченных на изготовление шара. Леппих – сумасшедший шарлатан…»

Тем не менее изобретателя, всю его команду и разобранный шар эвакуировали под Петербург в Ораниенбаум. Захватившие Воронцово французы обнаружили за секретным забором обгоревшие остатки каких-то устройств и приняли их за «поджигательные машины». По обвинению в поджогах Москвы они расстреляли 16 жителей ближайших к Воронцово деревень.

Александр I не слишком легко расставался со своими иллюзиями. В конце ноября 1812 года он несколько часов ждал в Таврическом саду в очередной раз обещанного Леппихом прилёта шара. Не дождался. Тем не менее опыты немца уже под присмотром Аракчеева продолжались ещё год. Он опять твердил, что буквально завтра или послезавтра его аэростат полетит, куда скажут, что его команда будет состоять из сорока человек, двадцать из которых станут «грести», а остальные, сквозь отверстие в днище гондолы, – кидать на неприятельские полки разрывные бомбы и ящики с порохом.

Терпение императора лопнуло только осенью 1813-го. За два года на немецкое «изобретение» Россия потратила более 300 тысяч рублей. За эти колоссальные деньги можно было построить и вооружить трёхпалубный военный корабль. В ноябре 1813 года Леппих покинул пределы России и купил роскошное поместье в Баварии (видимо, часть бюджетных средств к его рукам всё-таки прилипла). Там он пытался заинтересовать местных коммерсантов возможностью перевозки товаров с помощью своих вёслокрылых аэростатов. Но те оказались настроены более реалистично, чем Александр I, и финансировать этот прожект отказались. Последними деяниями разностороннего изобретателя стали полученные им патенты на машинку для обработки ногтей и на гвозди особой формы. В 1819 году Леппих уехал в Австрию, где его следы затерялись.

По оценкам современных учёных, кое-что ценное в проекте шара Леппиха было. Нет, не крылатые вёсла, он придумал первый в мире полужёсткий дирижабль. Если бы мысль изобретателя двигалась в этом направлении, возможно, из неё что-нибудь путное и получилось бы. Но российскому императору хотелось разбомбить войска своего французского коллеги, и он готов был щедро финансировать сбычу своих мечт. Спрос породил предложение, и талантливый, по всей видимости, изобретатель угробил два года своей жизни и сотни тысяч бюджетных рублей на бессмысленное прожектёрство.

Пётр Котляревский, забытый победитель забытой войны

Пока Наполеон брал Москву, русские войска завоевали Азербайджан. Но кто об этом помнит?

В 1812 году Россия и вся Европа следили за сражениями при Смоленске, Бородине и Березине. В это же время на Кавказе чудеса героизма совершали русские войска под командованием генерала Котляревского. Но им досталось гораздо меньше славы, чем сподвижникам Кутузова. А потомки о них и вовсе почти забыли.

Один из самых блестящих российских полководцев начала XIX века Пётр Степанович Котляревский ныне почти забыт. Нет ни памятников ему, ни музеев, посвящённых его удивительной судьбе. Большинство тех, кто помнят его фамилию, знают о нём лишь по миниатюре Валентина Пикуля «Воин, метеору подобный» – художественному произведению, автор которого весьма вольно обращался с историческими фактами и своеобразно расставлял идеологические акценты. Между тем жизнь Котляревского не нуждается в приукрашивании – она фантастична сама по себе.

Петя Котляревский родился в Харьковской губернии в семье сельского священника из обедневших дворян. Отец позаботился об образовании сына и отправил его учиться в Харьковский коллегиум. Зимой 1792 года в село Ольховатка, где десятилетний студент гостил у отца, завернул, чтобы переждать снежную бурю, подполковник Иван Лазарев. Непогода затянулась на неделю. И за это время офицер успел сдружиться с мальчиком. В благодарность за гостеприимство Лазарев предложил священнику своё покровительство его сыну, если тот будет зачислен в армию.

В марте 1793 года в Ольховатку прибыл сержант, который увёз Петю в Моздок. Там квартировал Кубанский егерский корпус, в четвёртый батальон которого в звании фурьера был записан отрок Котляревский. Командовал этим батальоном, естественно, Лазарев. Тяжёлую армейскую науку мальчик постигал так же быстро, как и риторику в коллегиуме. В 1794 году он дослужился до сержанта, а ещё через два года, в 14 лет, впервые понюхал пороха, участвуя во взятии крепости Дербент. Сержантскую лямку юный вояка тянул шесть лет. В 1799 году Лазарев был назначен шефом 17-го егерского полка. Сразу же туда был переведён и Котляревский, получивший одновременно с этим офицерский чин поручика. Лазарев, ставший к тому времени генерал-майором, взял его к себе в адъютанты.

В ноябре 1799-го русские войска, по просьбе царя Георгия XII, вошли в Грузию, чтобы защитить её от персидских притязаний. Котляревский, находившийся при командовавшем экспедиционным корпусом Лазареве, исполнял не только военные, но и дипломатические, в том числе секретные, поручения. Три тысячи русских солдат охраняли порядок в Грузии, отражали набеги лезгинских племён и наголову разбили вторгшегося в страну Омар-хана Аварского. За это сражение Котляревский получил свой первый орден Св. Иоанна Иерусалимского и чин штабс-капитана. 16 февраля 1801 года Грузия была, по завещанию Георгия XII, официально присоединена к России. Два десятка наследников умершего царя были этим недовольны, что закончилось вероломным убийством. 18 апреля 1803 года вдовствующая царица Мариам заколола Лазарева кинжалом прямо в своих покоях. Новый командующий войсками в Грузии князь Цицианов предложил Котляревскому продолжить службу его адъютантом, но Пётр Степанович предпочёл армейскую службу и принял под своё начало роту 17-го егерского полка.

3 января 1804 года русские войска начали штурм крепости Гянджа, предупреждая намерения тамошнего правителя Джават-хана захватить Кахетию. Рота Котляревского была на острие атаки. Во время штурма крепостной стены штабс-капитан был ранен в ногу. Из-под огня его вынес молодой офицер Михаил Воронцов, будущий всесильный начальник всего юга России. Спустя 30 лет кавказский наместник князь Воронцов установит в Гяндже обелиск в честь Котляревского. Сам Пётр Степанович получил за этот штурм чин майора.

Летом 1804 года Персия объявила России войну, которая затянулась на девять лет. Многие её сражения связаны с именем Котляревского. Летом 1805 года его рота в составе отряда полковника Карягина из 600 человек участвовала в сражении с двадцатитысячной персидской армией в урочище Кара-Агач-баба. Вырвавшись из окружения, отряд, по предложению Котляревского, взял штурмом крепость Шах-Булах, где выдержал 13-дневную осаду. Позднее Котляревский успешно оборонял крепость Мухрат. Неподалёку от Мухрата произошёл героический эпизод, воспетый поэтами и художниками. На пути к крепости дорогу русскому отряду преградил глубокий ров. Налаживать мост было некогда – на пятки наседали персы. Тогда егеря стали бросаться в ров, создавая мост из собственных тел. По людям лошади протащили пушки и прошёл весь остальной отряд. Живыми изо рва встали всего двое. Когда 15 июля к Мухрату подошли основные русские силы, в строю осталась всего сотня его защитников.

В 1806 году Котляревский отличился в сражении при Хонашинском проходе, в 1808-м – при деревне Кара-баба, участвовал в штурме Нахичевани. В 1809 году новый командующий войсками на Кавказе генерал Тормасов поручил 27-летнему полковнику Котляревскому оборону всего Карабаха от персидских войск Аббас-Мирзы. 14 июня 1810 года русский отряд, состоявший из 400 пеших и 40 конных воинов, штурмом взял считавшуюся неприступной и обороняемую двухтысячным гарнизоном горную крепость Мигри. Потери Котляревского при этом составили всего 7 человек. Разгневанный Аббас-Мирза приказал отбить Мигри и бросил на это дело пятитысячное войско. Но Котляревский сам напал на лагерь персов, наголову его разбив. Русских было так мало, что они получили приказ пленных не брать, а все трофеи сваливать в Аракс. Персы в ужасе бросались в реку, но на другой берег Аракса смогли выбраться лишь две с половиной тысячи воинов. За это сражение Котляревский был пожалован золотой шпагой с надписью на клинке «За храбрость».

В 1811 году силу Котляревского испытали на себе уже турки. Перед его отрядом была поставлена задача овладеть крепостью Ахалкалаки на юге Грузии. Несмотря на отчаянное сопротивление турок, крепость пала, причём при штурме погибли всего 30 русских. В 29 лет за действия в Грузии Котляревский получил чин генерал-майора.

Тем временем Аббас-Мирза вторгся в Карабах. Петру Степановичу вновь поручили защиту уже знакомых ему мест. Фамилия Котляревского производила волшебное действие: узнав о его прибытии в Карабах, персидское войско в страхе бежало за Аракс, унося с собой награбленное.

Начавшаяся война с Наполеоном заставила Россию искать мира на Кавказе. Аббас-Мирза, почувствовав слабину, начал затягивать переговоры, нападая при этом на дружественные русским города и селения. Котляревский, понимая, что персы уважают только силу, нарушил приказ начальства и начал боевые действия против Аббас-Мирзы. 19 октября 1812 года 2221 человек под командованием Котляревского атаковали 30-тысячный персидский лагерь. Заметивший приближение противника, Аббас-Мирза самодовольно заявил английским советникам, что «русские сами лезут ко мне на нож». Спустя двое суток ожесточенного боя от его самодовольства не осталось и следа. Персы в ужасе бежали, потеряв весь обоз, всю артиллерию, 537 человек пленными и около девяти тысяч убитыми. В победной реляции Котляревский, чьи потери составили всего 28 убитыми и 99 ранеными, записал, что у противника погибло полторы тысячи человек. На вопрос офицеров, почему эта цифра явно не соответствует количеству вражеских трупов, Пётр Степанович вздохнул: «Всё равно ведь не поверят». За такое успешное «невыполнение приказа» Котляревский получил звание генерал-лейтенанта и орден Святого Георгия третьей степени.

В новогоднюю ночь 1 января 1813 года войска Котляревского атаковали крепость Ленкорань – опорный пункт персидских сил в Азербайджане. Мощные стены крепости защищалась сильным гарнизоном. В самом начале штурма русские потеряли почти всех офицеров. На стены Ленкорани своих солдат повёл сам генерал Котляревский. Не обращая внимания на ранение в ногу, он с обнажённой наградной шпагой направлялся к приставным лестницам, когда две персидские пули попали ему в голову. Воодушевлённые командиром русские солдаты после яростной рукопашной схватки на стенах, овладели крепостью. Тело генерала только днём нашли в груде трупов. Неожиданно Котляревский открыл уцелевший глаз и очнулся… Выходившему его полковому лекарю Пётр Степанович до самой своей смерти будет выплачивать пенсион из собственных средств.

За взятие Ленкорани генерал Котляревский был удостоен ордена Святого Георгия второй степени. Потеря крепости заставила персидского шаха начать мирные переговоры. 24 октября 1813 года был подписан Гюлистанский мир, по которому Персия признала вхождение в состав Российской империи Восточной Грузии и северной части современного Азербайджана, Имеретии, Гурии, Менгрелии и Абхазии. Пётр Степанович на подписании мирного договора не присутствовал – ещё с 9 июля он числился в бессрочном отпуске до полного исцеления многочисленных ран. Однако сам генерал прекрасно осознавал свой и своих солдат вклад в этот крайне выгодный для России мир. Понимали значение подвигов Котляревского и современники: вместе со 107 трофейными знамёнами наполеоновской армии в Казанском соборе в Санкт-Петербурге в 1813–1814 годах были выставлены два персидских штандарта, захваченных отрядом Котляревского в Ленкорани. В то же время генерал понимал, что подвиги его егерей останутся в тени событий на европейском театре военных действий. «Кровь русская, пролитая в Азии, на берегах Аракса и Каспия, не менее драгоценна, чем пролитая в Европе, на берегах Москвы и Сены, а пули галлов и персиян причиняют одинаковые страдания», – писал Котляревский.

В 1814 году Пётр Степанович на 50 тысяч рублей, подаренных ему Александром I, купил село Александрово в Екатеринославской губернии. В обширное имение 32-летний отставной генерал перевёз своего престарелого отца. Семейная жизнь Котляревского не удалась. В 1816 году он женился на 17-летней Варваре, дочери своего сослуживца майора Енохина, но через год молодая супруга умерла при родах. Не выжил и младенец. Раны доставляли генералу постоянную мучительную боль. Он не мог сам управлять имением, и всеми делами заведовал его боевой товарищ, подполковник Иосиф Шультен.

В 1826 году в связи с началом новой русско-турецкой войны Николай I присвоил Котляревскому чин генерала от инфантерии, рассчитывая назначить его командующим кавказской армией. Но ветеран от этой должности отказался, сославшись на непроходящую боль от ран. Он физически не мог переносить холодов и с середины осени до мая даже не выходил на улицу. Из-за этого в конце 1820-х Котляревский перебрался в тёплую Феодосию, купил дачу «Добрый приют» и проводил на ней время, общаясь с жившими в Крыму старыми боевыми товарищами.

В 1850 году умер Иосиф Шультен. Его похоронили на старом кладбище недалеко от «Доброго приюта». В октябре 1851 года пришёл черёд и самого Котляревского. Перед самой кончиной он попросил посадить себя в кресло. Сел, выпрямился и умер. Похоронили его рядом с могилой Шультена. Во время похорон на рейде Феодосии выстроилась эскадра кораблей Черноморского флота с приспущенными траурными флагами. Генерал от инфантерии Котляревский был навечно зачислен в списки Грузинского гренадерского полка. На ежевечерней перекличке фельдфебель первой роты первого батальона выкликал: «Генерал от инфантерии Пётр Степанович Котляревский». Правофланговый рядовой отвечал: «Умер в 1851 году геройской смертью от сорока ран, полученных им в сражениях за Царя и Отечество!» Эта традиция сохранялась до расформирования полка в 1918 году.

Начавшиеся новые времена оказались неблагодарными к герою кавказских войн. Обелиск в Гяндже был снесён властями Советского Азербайджана, строительство мавзолея-часовни, которую спроектировал друг генерала по Феодосии Иван Айвазовский, так и не завершилось, а в 1930-х усыпальницу и вовсе сравняли с землёй. Даже могила Котляревского затерялась. По некоторым сведениям, она безо всяких опознавательных знаков находится на территории военного санатория «Феодосийский», который до 2014 года принадлежал Министерству обороны Украины. Сейчас санаторием владеет Минобороны Российской Федерации, но на состоянии могилы генерала Котляревского это никак не отразилось.

Сержант Бертран, любовник смерти

Поклонник хорошеньких женских трупов внёс солидный вклад в мировые науку и культуру

Любовь бывает разной. В жизни встречаются любовь мужчины и женщины, любовь народа к партии, любовь к отеческим гробам. Французский сержант Франсуа Бертран предпочитал последний вид любви. Правда, чувства он испытывал не к самим гробам, а к их содержимому. И нравились ему не отеческие домовины, а женские.

В 1848 году Париж взбудоражили слухи об ужасах, происходивших на городских кладбищах. Периодически сторожа натыкались на извлечённые из свежих могил расчленённые трупы, чаще всего женские. Газеты строили самые нелепые предположения, рассуждали о вампирах и оборотнях. Так как больше всего расчленённых тел находили на кладбище Монпарнас, неизвестного осквернителя могил прозвали Вампиром с Монпарнаса.

Кладбищенские смотрители сбились с ног, но таинственного злодея не то что поймать, даже увидеть никому не удавалось. Наконец, в начале весны 1849 года, после сильных дождей, по следам грязи на стене удалось установить, где именно маньяк перелезал через стену погоста. Рядом с этим местом установили растяжку – тонкую проволоку натянули поперек единственной тропинки, привязав её конец к спусковому крючку маленького пистолета. В ночь с 7 на 8 марта грянул выстрел, но поспешивший на шум сторож вновь остался ни с чем. Правда, судя по следам крови, Вампир с Монпарнаса был-таки ранен.

Несколько месяцев парижских покойников никто не тревожил. Однако июльской ночью сторож кладбища на Монпарнасе заметил в темноте прихрамывающую фигуру. Неизвестного удалось задержать. Им оказался военный инженер 74-го полка, сержант Франсуа Бертран. Военнослужащий был обвинён в осквернении могил и привлечён к суду. Протоколы допросов подсудимого и его бесед с психиатрами быстро утекали в газеты. Пресса смаковала подробности.

Будущий маньяк родился в 1823 году в деревушке в Верхней Марне. Маленький Франсуа был ребёнком физически здоровым, но замкнутым. С восьми лет его стали одолевать эротические фантазии. Он воображал комнату, набитую обнажёнными женщинами, которых он истязал и мучил. При этом он непрестанно самоудовлетворялся. Несмотря на явную сексуальную озабоченность (а может быть, благодаря ей), Франсуа решил посвятить себя служению церкви и поступил в семинарию, откуда был призван в армию.

Подобно многим маньякам, в общении с противоположным полом Бертран был страшно застенчив. Он страстно желал обладать женщинами, но, к счастью для прекрасного пола, стеснялся с ними даже заговорить. Сперва для удовлетворения своей похоти он искал трупы собак, искромсав которые саблей или штыком, успокаивался. Вскоре этого показалось ему недостаточно, он стал сам убивать несчастных животных. В поисках очередной четвероногой жертвы Бертран ночью забрёл на кладбище, где наткнулся на не до конца засыпанную свежую могилу. И вдруг Бертрану страшно захотелось разрезать на куски человеческое тело. Он тут же осуществил задуманное, затем сложил расчленённые останки обратно в гроб и закопал его. Испытанное им удовольствие не шло ни в какое сравнение с чувствами от издевательства над животными. Теперь парижские барбосы могли не опасаться за свою жизнь – Франсуа Бертран начал многомесячную охоту за трупами их хозяев.

Далеко не все его деяния были запротоколированы. Чаще всего, найдя свежую могилу, он прямо руками, не замечая боли в ободранных пальцах, раскапывал захоронение, отдирал крышку гроба и разрубал труп на части саблей. Куски тела он снова зарывал, поэтому полиция знала только о тех его «подвигах», когда кто-то или что-то спугивало маньяка. В июле 1848 года Бертран выкопал тело шестнадцатилетней девушки. Впервые его охватило страстное желание совокупиться с трупом. Маньяк давно уже перестал сопротивляться призывам своего больного сознания… С тех пор он выискивал женские имена на свежих могилах. После любовных утех с трупом непременно следовало его расчленение. Извращённый секс был всего лишь прелюдией к главной цели – разрубанию женского тела на куски.

Неизвестно, до каких ещё деяний довел бы Франсуа Бертрана его помутившийся разум, если бы не мартовская растяжка на кладбище Монпарнас. Тяжелораненый сержант смог ускользнуть с погоста и доплёлся до полкового врача Маршала де Кальви. Рассказывая об обстоятельствах ранения, Бертран был вынужден доложить лекарю и кое-что о своих подвигах. По неясной причине де Кальви согласился сохранить тайну своего пациента, мало того, попросил подробно описать все его действия и фантазии. Возможно, доктор хотел использовать этот случай для научной работы или ему просто хотелось поперечитывать эти записи в уютной домашней обстановке. В любом случае он видел в действиях сержанта мало дурного – ведь живым людям Бертран не причинял зла.

Арест маньяка и процесс над ним произвёл эффект разорвавшейся бомбы среди его однополчан. Они никак не ждали от своего замкнутого, но исполнительного сослуживца ничего подобного. Настоящий фурор вызвала поимка сержанта и среди парижских психиатров. Арестанту сразу поставили массу медицинских диагнозов, в том числе вампиризм и ликантропия, то есть оборотничество. Расспрашивавшие Бертрана врачи обратили внимание на его рассказы о том, что, насытив свой сексуальный голод, маньяк на некоторое время прямо возле рассечённого трупа забывался тяжёлым сном, во время которого он видел и слышал всё, что происходило вокруг. Научные светила предположили, что в периоды этого странного сна военный инженер превращался в волка. К огромному сожалению учёных, никаких реальных подтверждений этой блестящей теории найдено не было и от неё пришлось отказаться. Зато история Франсуа Бертрана стала первым научно описанным случаем некрофилии – полового влечения к трупам. Этот термин в 1850 году предложил бельгийский врач Жозеф Гуислейн, также беседовавший с Бертраном.

Военный суд смог предъявить сержанту только нетяжёлую статью «осквернение могил» и приговорил его к году тюремного заключения. По поводу дальнейшей судьбы Вампира с Монпарнаса нет единого мнения. Одни утверждают, что после года отсидки Бертрана поместили в психиатрическую лечебницу, где он пробыл до самой смерти, случившейся в 1878 году. По другим сведениям, из больницы он вышел в 1856 году и после этого работал почтальоном, клерком и смотрителем маяка. Согласно французским источникам, Бертрана вообще не лечили. Отсидев год, он продолжил военную службу в Африке, строя дороги в Алжире. И только после отставки в 1856 году занялся мирными профессиями. Известно, что маньяки практически неизлечимы, особенно при тогдашнем развитии психиатрии. Страшно представить, что происходило на кладбищах Алжира в то время, когда неподалёку тянул службу сержант Бертран.

Его «подвиги» многократно описаны не только психиатрами. Франсуа Бертрана упоминают в своих книгах француз Ги де Мопассан, американец Гай Эндор и россиянин Александр Скоробогатов. Среди отечественных меломанов до сих пор популярна песня екатеринбургской группы «Апрельский марш» – «Сержант Бертран», написанная ещё в конце 1980-х.

Я сначала не решался прикоснуться к вашей белой руке,

А когда уже решился, прикоснулся сразу к белой ноге.

А потом я вынул сердце и облил его слезами любви,

А потом, целуя печень, долго слушал, как поют соловьи.

Потому что я люблю тебя!

Я – сержант Бертран.

Императрица Евгения: красавица-жена и несчастная мать

Холодна и сухощава, но умна и величава

Евгения Бонапарт была императрицей Франции 17 лет. За это время она успела преобразить Париж, перевернуть женскую моду, родить наследника, дать мужу несколько ценных советов и втянуть страну в войну, разрушившую её трон.

Мария Евгения Игнасия Августина Палафокс де Гузман Потртокарреро и Киркпатрик де Платанаца де Монтихо де Теба – таково было полное имя девочки, родившейся в 1826 году в знатной испанской семье. Красотой она пошла в мать, урождённую Марию Киркпатрик. Эта полушотландка-полуфранцуженка славилась на всю Европу своим фривольным поведением. Она предпочитала жить в Париже и вращаться в богемных кругах, подальше от мужа – испанского гранда. Поговаривали даже, что отцом маленькой Евгении был знаменитый писатель Проспер Мериме, подозрительно близко друживший с её матерью. Как бы то ни было, девочка получила достойное воспитание в элитном католическом парижском пансионе, окончила колледж в Британии.

В середине 1840-х юная графиня де Монтихо начала блистать в свете. Её биограф писал: «Она носила вечерние платья, непременно пошитые в лучших ателье, с огромным декольте, в котором красовались очень женственные, мягко ниспадавшие плечи… В манере вставать или садиться, прохаживаться по салону, слегка наклонившись, в умении отвечать на комплименты, раскрыть или сложить веер она выказывала столько грации и несомненного достоинства, что нельзя было не изумиться». Тем не менее рой поклонников, вившихся вокруг юной красавицы, был сравнительно невелик: она была слишком стройна по меркам пышнотелой моды середины XIX века. В 1849 году среди тех, кто смог оценить очарование и грацию молодой графини, оказался президент Французской республики, племянник императора Бонапарта Луи-Наполеон.

Главному наследнику покойного императора Франции к тому времени было уже за 40. В парижских политических кругах он пользовался репутацией неудачливого авантюриста. В 1836 году он попытался провозгласить себя императором, организовав в Страсбурге армейский мятеж, но был схвачен солдатами. Неудавшийся заговорщик покаялся в письме королю Луи-Филиппу, и тот выслал его в Америку. За океаном Луи-Наполеон выдержал всего год, вернулся в Европу и начал плести новые заговоры из Швейцарии и Англии. В 1840-м он предпринял ещё одну попытку стать императором. На этот раз решив взбунтовать гарнизон Булони. Мятеж не продлился и получаса, и Луи-Наполеона приговорили к пожизненному заключению. Бессрочный срок закончился в 1846 году, когда з/к Бонапарт сбежал из тюрьмы, переодевшись плотником.

Только после революции 1848 года Бонапарту удалось заняться легальной политической деятельностью. Французскому народу надоели короли и революции, он истосковался по славным временам Империи. Наследник великого Наполеона с лёгкостью избрался сначала в депутаты Учредительного собрания, а в декабре 1948-го, набрав 75 % голосов на всеобщих выборах, стал президентом Французской республики. Несмотря на клятвы верности идеям свободы, равенства и братства свежий президент втайне мечтал об императорской короне. 2 декабря 1851 года его войска устроили переворот, разогнав депутатов Законодательного собрания, а ещё через год Франция вновь превратилась в наследственную империю во главе с Наполеоном III.

Ещё готовясь к этим событиям, холостой Луи-Наполеон всерьёз задумался о браке и наследнике – требовалось основать династию. Его попытки посвататься к представительницам пускай захудалых, но королевских родов успеха не имели. Уж больно репутация у жениха была незавидна. К тому времени известный всей Европе ловелас Луи-Наполеон уже имел нескольких незаконных детей, а его окружение британские газеты называли сборищем «паразитов, сводников и проституток».

Не найдя невест за пределами Франции, президент решил поискать спутницу жизни поближе к дворцу Тюильри. Сперва он сделал очаровавшей его юной графине Евгении де Монтихо непристойное предложение стать его любовницей, а затем, удивлённый отказом, официально посватался к ней. Высшим сановникам государства он так объяснил свой выбор: «Дама, которую я избрал, благородного происхождения. Будучи набожной католичкой, она возносит к небу те же молитвы о благе Франции, что и я. Я отдал предпочтение женщине, которую люблю и уважаю, ценя независимость, сердечную привязанность и семейное счастье выше династических предрассудков». Близко знавший Луи-Наполеона писатель Александр Дюма-сын утверждал, что это решение было абсолютно искренним и стало «торжеством любви над предубеждением, красоты над традицией, чувства над политикой».

Венчание состоялось 30 января 1853 года в соборе Парижской Богоматери, через два месяца после коронации императора Наполеона III. Уже в день свадьбы невеста показала свой характер. Она отказалась принять в подарок от мэрии Парижа бриллиантовое колье ценой в 600 тысяч франков: «Вы сделаете меня гораздо счастливее, передав предназначенную сумму на благотворительные цели. Я не хочу, чтобы моя свадьба стала бременем для страны, которой я теперь принадлежу». Мгновенно узнавшие об этих словах парижане устроили новой императрице овацию.

Семейную жизнь венценосной пары трудно было назвать идеальной. Император и после свадьбы не собирался отказываться от холостяцких привычек и частых связей на стороне. Близким друзьям он жаловался, что Евгения слишком холодна и заботится не об удовлетворении сладострастного супруга, а о делах государственной важности – зачатии и рождении наследника престола. Оскорбленная таким отношением императрица на публике не показывала виду, будто что-то в их семье не так. До поры до времени она старалась держаться в тени мужа, всячески подчеркивая, что прежде всего она его подданная, а уже затем – жена и императрица. В первые годы супружества её больше интересовала проблема возвращения Парижу утраченного статуса мировой столицы.

Миллионы туристов, ежегодно посещающие Париж, восхищаются его красотой. Не все знают, что эта красота отражает вкус императрицы Евгении. Широкие бульвары, Опера Гарнье, мосты через Сену, новые фасады Лувра – всё это спроектировано и осуществлено префектом бароном Османом в тесном взаимодействии с его высочайшей покровительницей.

В середине XIX века Париж вновь начал задавать тон не только в архитектурных стилях, но и в женской моде. Худощавая Евгения смогла превратить свою отталкивающую мужские взгляды сухопарость в несомненное достоинство: она ввела моду на женскую стройность. Молодые придворные дамы императрицы все как одна были худы, но зато грациозны и обворожительны. Новости о том, как выглядела императрица Евгения на вчерашнем балу, уже на следующий день телеграф доносил до всех концов света. Модницы Филадельфии и Санкт-Петербурга заказывали себе платья a-la Евгения и дружно худели, чтобы ещё больше походить на главную парижскую красавицу.

Евгения ввела моду на отдых на океанском побережье. Специально для неё муж построил в Биаррице грандиозную виллу «Евгения», позже переименованную в Отель-дю-Пале. Императорская чета приложила руку, а точнее ногу, к популярности во Франции фигурного катания. Коронованная пара каждую зиму с увлечением выделывала па на льду озера в Булонском лесу, привлекая толпы парижан. Танцы на коньках мгновенно стали модным великосветским развлечением.

16 марта 1856 года родился наследник престола Наполеон-Эжен. Евгения погрузилась в материнские хлопоты, не забывая, однако, и про государственные дела. Быстро старевший супруг на шестом десятке вроде бы нагулялся и стал внимательнее прислушиваться к разумным советам жены по вопросам внешней и внутренней политики. С 1859 года императрица присутствовала почти на всех заседаниях кабинета министров. Евгения быстро набирала государственный вес, что никак не сказалось на её стройной фигуре. Дошло до того, что, покидая страну в 1859 году для похода в Италию и в 1865-м для поездки в Алжир, Наполеон доверял жене управление государством, оставляя её фактической регентшей.

Благодаря влиянию жены на императора Франция в 1859 году вышла из непопулярной войны с Австрией за контроль над Северной Италией. Правда, уже через несколько лет Евгения посоветовала мужу обратить внимание на дела в далёкой Мексике, что стало причиной втягивания страны в затяжную и непонятную народу военную авантюру.

В 1865 году в Париже вспыхнула эпидемия холеры. В перепуганном городе назревал бунт. Монаршая чета, отдыхавшая в Биаррице, срочно вернулась в столицу. Наполеон стал учреждать карантины и усиливать уголовную ответственность за мятежи, а Евгения пошла другим путём. Она лично посетила все холерные бараки и, оставив свиту на улице, поздоровалась за руку и пожелала выздоровления каждому больному. Как ни удивительно, но народ успокоился, и эпидемия сошла на нет. Через год вспышка холеры повторилась в Амьене, и Евгения отправилась туда и вновь пообщалась с каждым из больных. Местный архиепископ и маршал Вайян заявили, что негоже императрице так рисковать собой. Священнику Евгения посоветовала помолиться о его собственном здоровье, а маршалу сказала: «Вот так ведут себя женщины под неприятельским огнём». После этих поступков репутация Испанки, как называли Евгению французы, вознеслась до небес.

В 1870 году разразилась фатальная для Второй империи франко-прусская война. Доля вины в её начале лежит и на Евгении: поводом к войне стала борьба за испанский престол, а императрица запретила мужу идти на компромиссы с Пруссией в вопросах, касавшихся её родины. Наполеон отправился в армию, вновь оставив на хозяйстве жену. Вместе с парижанами Евгения пережила ужас разгрома французской армии при Седане, когда император попал в плен, сентябрьскую революцию, вновь провозгласившую Францию республикой, и ужасы осады пруссаками столицы, когда голодные горожане съели всех кошек, собак и даже животных из зоопарка. Восхищенный её поведением Бисмарк назвал Евгению «единственным мужчиной в Париже».

После подписания мира императорская чета была вынуждена покинуть Францию и перебралась в Англию. В 1873 году, после неудачной операции по дроблению камней в почках, умер Луи-Наполеон. Смыслом существования Евгении стал 17-летний сын, мать надеялась, что французы в очередной раз наиграются в республику и позовут на царство Эжена-Наполеона. Этим мечтам не суждено было сбыться. В 1879 году наследник Бонапартов в составе английских войск отправился в Южную Африку и погиб в стычке с зулусами. Безутешная Евгения похоронила мужа и сына в аббатстве Св. Михаила в английском Фарнборо, приготовила рядом место для собственной могилы и стала ждать смерти. Она прожила ещё 41 год…

Печальные дни и годы бывшая императрица проводила в Англии, Испании и на Лазурном берегу. Одной из немногих радостных для неё новостей стало известие о поражении Германии в Первой мировой войне. Франция вернула себе Эльзас и Лотарингию, потерянные после франко-прусской войны, виновной в которой считала себя Евгения. «Я на коленях благодарю Господа, что дожила до этого дня!.. Он вознаградил меня за всё… Теперь я могу умереть с поднятой головой, примирившись с Францией, которой нечем меня больше упрекнуть…» – сказала она в ноябре 1918 года.

Бывшая императрица Евгения Бонапарт скончалась в 1920 году в возрасте 94 лет. Как она и хотела, её похоронили рядом с двумя Наполеонами: её мужем и её сыном.

Матильда Кшесинская – фуэте в постели с наследником престола

Она любилась с великими князьями и судилась с Лениным

Балетное будущее младшей дочери польского танцовщика Феликса Кшесинского было предрешено заранее. Но никто не предполагал, что красивые стройные ножки заведут девочку не только на вершину театрального Олимпа, но и в высшие сферы государственной власти России.

Судьба была благосклонна к юной выпускнице Императорского театрального училища Матильде Кшесинской. Весной 1890 года, на выпускном просмотре, балерина так понравилась императору Александру III, что он на торжественном ужине посадил её рядом со своим старшим сыном – 22-летним наследником престола Николаем. «Я не помню, о чём мы говорили, но я сразу влюбилась в наследника. Как сейчас вижу его голубые глаза с таким добрым выражением. Я перестала смотреть на него только как на наследника, я забывала об этом, всё было как сон. Когда я прощалась с наследником, который просидел весь ужин рядом со мною, мы смотрели друг на друга уже не так, как при встрече, в его душу, как и в мою, уже вкралось чувство влечения», – вспоминала о том застолье Кшесинская в своих мемуарах.

18-летняя балерина страстно желала продолжения многообещающих отношений. Однако флегматичный цесаревич то ли был слишком стеснителен, то ли чересчур занят государственными делами. Более года он почти не давал о себе знать. Только в начале 1892 года прислуга доложила балерине о визите какого-то «гусара Волкова». На пороге стоял Николай. Их первая ночь была бурной. Встречи стали регулярными, о визитах «гусара Волкова» к Матильде знал не только весь высший свет, но даже петербургские извозчики. Тайная полиция, естественно, тоже была в курсе их отношений. Однажды в будуар Кшесинской ввалился сам градоначальник: императору срочно понадобилось увидеть сына, и губернатору пришлось выковыривать наследника престола из постели его любовницы. Театральная карьера Кшесинской резко пошла вверх. Несмотря на то что её танец не очень нравился главному балетмейстеру Морису Петипа, он был вынужден давать ей главные партии – покровительство наследника распространялось на весь Мариинский театр, и огорчать такого благодетеля никому не хотелось.

Как бы не преувеличивала в своих мемуарах Кшесинская любовь к ней Николая Александровича, судя по развитию событий, он не терял головы. В 1894 году перед официальной помолвкой с принцессой Алисой Гессенской, будущей императрицей Александрой Федоровной, он простился со своей пассией. Наследник престола прекрасно понимал, что юношеские забавы – это одно, а супружеская верность – совсем другое. Любовник балерины стал прекрасным семьянином.

Матильда горевала, но не очень долго. Нового партнёра (причём не по балетной сцене) она нашла опять-таки среди членов правящей династии. 25-летний великий князь Сергей Михайлович приходился её бывшему любовнику двоюродным дядей. Он испытывал к балерине очень сильное чувство, которое прошло испытание временем и ветреностью Матильды. Она была весьма любвеобильна, хотя её увлечения редко выходили за пределы императорской фамилии. В 1901 году у неё завязалась интрижка с великим князем Владимиром Александровичем, а чуть позже с его сыном – Андреем Владимировичем, который был на семь лет младше Кшесинской. Завязав отношения с «Андрюшей», Матильда не прерывала отношений с «Сережей», искусно маневрируя между двумя великокняжескими семьями и получая щедрые подарки с обеих сторон.

В конце того же 1901 года, путешествуя по Франции, Кшесинская обнаружила, что беременна. Кто отец будущего ребёнка, она могла только догадываться, а тестов на отцовство тогда ещё не существовало. Да он и не требовался в данном случае – признать родившегося 18 июня 1902 года мальчика своим сыном были готовы оба великих князя. Кшесинская сначала хотела назвать сына Колей, но это могло не понравиться уже ставшему императором Николаю II. Поэтому мальчик стал Владимиром Сергеевичем. Похоже, отца ему она выбрала просто по старшинству.

В 1904 году Кшесинская ушла из труппы Мариинского театра, но продолжала танцевать на его сцене главные партии по отдельным контрактам с рекордными гонорарами. Никто в балетном мире не смел ей перечить. Её конфликт с директором Императорских театров князем Волконским из-за какого-то костюма кончился личным разносом князю от самого императора с последующей отставкой.

Несмотря на то что Кшесинская не просто почивала на лаврах, а постоянно совершенствовала своё балетное мастерство (она первая из русских балерин исполнила 32 фуэте подряд), за пределами России её знали слабо. В 1911 году она танцевала в «Лебедином озере» во время дягилевских «Русских сезонов» в Лондоне. Инициатором этого сотрудничества был Сергей Дягилев. Он надеялся при посредничестве Матильды провести свои сезоны в Петербурге и откосить от службы в армии своего любовника Вацлава Нижинского, ставшего военнообязанным. Затея, за которую Матильда не очень-то и хлопотала, провалилась. В столицу империи Дягилева не позвали, а к регалиям Нижинского добавилось ещё и звание дезертира. После этой истории доверенный слуга Дягилева всерьёз предлагал оказавшуюся виновной во всех смертных грехах Кшесинскую отравить.

Во время зарубежных гастролей Матильду неизбежно сопровождал кто-нибудь из её высокородных любовников. Тем не менее балерине удавалось и тут гульнуть. Ярость великих князей не знала предела. Но обрушивалась она не на их ветреную подругу. В Париже Андрей Владимирович вызвал на дуэль молодого балеруна Петра Владимирова и отстрелил ему не то, что вы подумали, а нос. Орган обоняния бедняге собрали по частям французские врачи.

В собственный роскошный особняк в Петербурге Кшесинская переехала в 1906 году. На постройку этого дворца не хватило бы даже астрономических гонораров. Злые языки поговаривали, что для подарка любовнице Сергей Михайлович, бывший членом Совета государственной обороны, воровал нехилые кусочки из военного бюджета. Эти слухи аукнулись балерине во время Первой мировой войны, когда верховный главнокомандующий великий князь Николай Николаевич оправдывал поражение на фронтах тем, что «Матильда Кшесинская влияет на артиллерийские дела и участвует в распределении заказов между различными фирмами».

Но на судьбу балерины повлияли не обвинения в коррупции, а Февральская революция. Оставленный Кшесинской особняк заняли большевистские организации. Через пару недель от богатого убранства не осталось и следа, а с высокого балкона начал толкать речи вернувшийся из эмиграции Ленин. Матильда пыталась вернуть отнятое имущество и обратилась в суд, причём одним из ответчиков значился «кандидат права В. И. Ульянов (лит. псевдоним – Ленин)». 5 мая 1917 года суд постановил вернуть особняк законной владелице, но большевики чихать хотели на решение мирового судьи. В июле Кшесинская с сыном навсегда покинули Петроград и уехали в Кисловодск, где их ждал Андрей Владимирович. «В моей душе боролись чувство радости снова увидеть Андрея и чувство угрызения совести, что оставляю Сергея одного в столице, где он был в постоянной опасности. Кроме того, мне было тяжело увозить от него Вову, в котором он души не чаял», – писала она в мемуарах.

После длительных приключений и злоключений в 1920 году Андрей, Матильда и Вова добрались до особняка Кшесинской на Лазурном берегу. Через год старые любовники наконец-то сочетались законным браком, а Володя, официально усыновленный, вместо Сергеевича стал Андреевичем. Матильда Кшесинская проживёт очень долгую жизнь, получит титул светлейшей княгини Романовской-Красинской, будет учить балету французских девочек, встретится с шефом гестапо Мюллером, чтобы освободить сына из концлагеря, напишет воспоминания о своей бурной молодости, переживёт мужа на 15 лет и, не дожив нескольких месяцев до векового возраста, в 1971 году упокоится на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем.

К тому времени два её высокородных любовника были уже давно мертвы. Их жизни закончились на Урале в 1918 году. Николая II с семьёй расстреляли в Екатеринбурге. Великого князя Сергея Михайловича вместе с другими членами императорской фамилии увезли в Алапаевск. 18 июля красные решили казнить пленников и отвезли их к старой шахте. Князь оказал сопротивление и был застрелен. Можно сказать, что ему повезло – его родственников сбросили в штольню живыми. Когда через полтора месяца занявшие Алапаевск белые подняли тела наверх, то обнаружилось, что в руке Сергея Михайловича зажат золотой медальон с портретом Кшесинской и надписью «Маля».

Истинная физиономия Маты Хари

«Проститутка – да, но предательница – никогда», – кричала она на суде

Жизнь красивых женщин часто бывает окружена слухами и сплетнями. Если такую особу расстреляли за шпионаж, то и смерть её обрастает легендами. Деятельность Маты Хари непомерно раздута газетчиками, писателями и кинематографистами, которым нравилось описывать приключения сексуальной супершпионки. Но, скорее всего, эта бедная женщина просто очень любила деньги.

Если перечислить хотя бы половину того, что именно, согласно легендам, сообщила немецкой разведке её суперагент Мата Хари, становится непонятно, как Германская империя умудрилась проиграть Первую мировую войну. Вот лишь немногое из того, что вменялось ей в вину французскими бульварными листками: раскрытие тайны устройства первых танков, сообщение о брожениях во французской армии, передача секретов русского генштаба, раскрытие плана французского наступления на германском фронте, известном как «План XVII», гибель британского крейсера «Гэмпшир» с главнокомандующим лордом Китченером на борту… Мелочи, вроде раскрытия двойных агентов, вообще не достойны упоминания в биографии звезды разведки такой величины. Согласно тем же «компетентным источникам», среди любовников Маты Хари числились французские генералы, крупные чиновники, военный министр и министр внутренних дел. Похоже, все они выбалтывали ей так много секретов, что у них просто физически не оставалось времени на секс, ради которого, наверняка, они и завязывали отношения с роскошной экзотической танцовщицей. Список интимных друзей Маты Хари с немецкой стороны ещё более впечатляющ: кронпринц, опять-таки министр внутренних дел, начальник немецкой разведки, военные атташе почти во всех европейских столицах, и т. д. и т. п. Наверняка пересказ всем им раскрытых секретов Антанты тоже отнимал у бедной женщины немало времени. Как бы то ни было, доблестная французская контрразведка раскрыла шпионку, доказала суду её вину, но после расстрела прекрасное тело украли из тюремного морга – наверное, безутешный кронпринц приказал.

На самом деле истинная судьба Маргареты Гертруды Зелле, известной под псевдонимом Мата Хари, что на индонезийском диалекте значит «солнце», была действительно бурной, но не по шпионской части. Дочь богатого голландского буржуа до 13 лет ни в чем не знала нужды, но потом отец разорился, мать умерла, и девочке пришлось самой заботиться о себе. По объявлению она вышла замуж за офицера и уехала с ним на Яву. Жили супруги несчастливо – муж поколачивал жену и открыто заводил любовниц. Маргарета родила двух детей, но оба умерли от осложнений сифилиса, которым заразились от беспутных родителей. В 1903 году семья вернулась в Европу и распалась. Маргарета отправилась искать счастья в Париж.

На Яве она научилась тамошнему танцевальному искусству и начала исполнять восточные танцы в столице Франции. Танцевала она, видимо, неплохо – об её хореографии положительно отзывались Пуччини и Дягилев. Стриптиза как такового ещё не существовало, поэтому танцы Маты Хари, в конце которых она оставалась абсолютно голой, вызывали интерес платежеспособной публики. К тому же выступления сопровождались волной слухов и сплетен о её прошлом. Например, Мата Хари утверждала, что она дочь индийского брамина. Когда специалисты возразили, что её танцы не индийские, а скорее индонезийские, папа-брамин резко сменил национальность и стал суматранским султаном.

Через несколько лет Мата Хари имела мутную славу звезды полусвета и несколько богатых любовников (надо надеяться, что к тому времени от сифилиса она уже вылечилась). Её гонорар за каждое выступление доходил до двух тысяч франков, но тратила она гораздо больше, имела богатый особняк с роскошным убранством и великолепную коллекцию фарфора. Кроме того, много денег отнимала и страсть танцовщицы к карточной игре. Расходы покрывали её богатые спонсоры. Позже авторы книг о Мате Хари уверяли, что ещё с 1910 года она стала агентом немецкой разведки. Если так, то на её роскошную жизнь должна была уходить львиная доля бюджета германских спецслужб. Впрочем, факт обучения Маты Хари в разведывательной школе в Лоррахе (Бавария) не нашел подтверждения в архивах этого заведения.

С началом мировой войны Мата Хари стала испытывать нехватку финансов (если бы она была шпионкой, всё должно было быть с точностью до наоборот). Привыкшей к роскошной жизни танцовщице перевалило за сорок, и спонсоры начали терять к ней интерес. Мата Хари залезла в долги, отдавать которые было нечем. Она стала предлагать свои услуги самого широкого спектра всем, кто был согласен заплатить хоть что-нибудь. Видимо, тогда и завязались контакты с немецкой разведкой, которая вряд ли получила от своего нового агента хоть что-нибудь действительно ценное.

В 1915 году танцовщицей заинтересовался сотрудник французской контрразведки капитан Ладу. Чуть ли не при первой встрече Мата Хари захотела стать и французским агентом, запросив за свои услуги несусветную сумму в миллион франков, – она явно слабо разбиралась в расценках на шпионском рынке. Легенда гласит, что первой информацией, сообщённой Матой Хари французам, были сведения о двух немецких подлодках, которые везли оружие марокканским повстанцам в порт Мехедийя. Вооруженные знанием французские авиаторы уничтожили обе субмарины. Некоторые конспирологи до сих пор уверены, что информация о подлодках была слита немцами специально, чтобы внедрить во французские спецслужбы своего суперагента Мату Хари. Но всё это вымысел. И дело даже не в том, что любой супершпион стоит дешевле, чем две подводные лодки. Просто порта Мехедийя никогда не существовало в природе, а в единственном марокканском населенном пункте со схожим названием – Медия находилась как раз французская военно-морская база.

Подобной элементарной проверки не выдерживают почти все сведения о шпионской деятельности Маты Хари. Всё, что она якобы сообщала немцам, они или знали задолго до неё, или не знали вообще. На суде Мата Хари сама уверяла, что сообщала бошам только то, что вычитывала из газет. Забавно, что через несколько лет именно эти газеты и сделали из своей внимательной читательницы супершпионку.

13 февраля 1917 года Мату Хари арестовали. Полицейских она встретила вовсе не возлежа голой на постели, как написано в некоторых книгах о ней, а в деловом костюме и за завтраком. В тюрьме Маргарета провела восемь месяцев. И поэтому не могла даже попытаться разжалобить суд враньём о своей беременности, как опять-таки писали романисты. Суд проходил в закрытом режиме. Обвиняемая категорически отказывалась признавать свою вину. «Проститутка – да, но предательница – никогда», – защищалась она. Несмотря на то что историки, изучавшие протоколы трибунала, уверяют, что вина обвиняемой не была доказана, Марагарету Зелле приговорили к смертной казни.

Расстреляли Мату Хари во дворе Венсенского замка 15 октября 1917 года. При этом она вовсе не демонстрировала расстрельной команде своё обнаженное тело, и ни один солдат не падал в обморок от неземной красоты осуждённой. Труп Маты Хари передали в анатомический театр как материал для тренировок студентов-медиков. А вот её заспиртованная голова действительно исчезла из Музея анатомии. Возможно, сосуд с экспонатом потеряли или попросту разбили при переезде музея на новое место ещё в 1954 году. Правда, обнаружили пропажу только в 2000-м. Видимо, в XX веке во Франции неважно обстояли дела не только с контрразведывательной деятельностью, но и с учётом музейных экспонатов.

Взлёт над Атлантикой и пике после киднеппинга

После трагической гибели маленького сына репутация героя Америки рухнула

В 25 лет Чарльз Линдберг стал олицетворением американской мечты – всеми обожаемый герой, покоривший небо и расстояние. Но его биография – яркий пример того, какие крутые повороты может делать судьба. Сперва его счастье разрушили бандиты, похитившие и убившие его маленького сына, а затем после нескольких необдуманных фраз Америка объявила его предателем…

В 1927 году перелёт через Атлантику уже не казался фантастикой. За восемь лет до этого двое англичан пересекли океан по кратчайшему маршруту – от Ньюфаундленда до Клифдена в Ирландии. Однако американцы не считали это достижение «своим». В 1919 году миллионер Реймонд Ортейг назначил приз $25 000 тому, кто перелетит без посадки из Нью-Йорка в Париж. Деньги были нешуточные, и многие пытались получить приз. Но попытки заканчивались неудачей, чаще всего авиаторы гибли или исчезали над океаном бесследно.

Идеей получить награду загорелся двадцатипятилетний лётчик Чарльз Линдберг. Американец шведского происхождения был уже опытным пилотом. Он неоднократно участвовал в авиашоу, на потеху публике выполняя фигуры высшего пилотажа и прыгая с парашютом. Для столь длительного перелёта машину Линдберг разработал сам. Чтобы построить её, у него не хватало средств, но он сумел убедить нескольких спонсоров из Сент-Луиса и собрал необходимые $10 580. На свет появился самолёт «Дух Сент-Луиса», обозванный газетчиками «крылатым топливным баком». Всё, что только можно, было снято с машины, чтобы облегчить её вес. Линдберг отказался от парашюта, секстанта, радиопередатчика и даже прозрачного колпака кабины, зато смог залить две тонны горючего. Путь на восток он планировал держать по компасу, а вперёд смотреть – через простенький перископ. В дальний путь он взял всего пять бутербродов. Перед полётом Чарльз заявил журналистам: «Если я достигну Парижа, мне этого хватит. Если нет, то тем более не будет проблем с ужином».

В 7 часов 52 минуты 20 мая «Дух Сент-Луиса» взлетел с аэродрома Рузвельт-фильд в Нью-Йорке и взял курс на восток. Связи с Линдбергом не было, и уже через 15 часов несколько американских газет выдали сенсационную новость, что перелёт закончился трагедией. На самом деле спустя 30 часов полёта Линдберг заметил в перископ ирландское побережье. Дальше он ориентировался на глазок – пролетев над Британией и Ла-Маншем, повернул к Парижу. 21 мая в 22 часа 21 минуту по парижскому времени Линдберг приземлился в парижском аэропорту Ле-Бурже. На взлётном поле его встречала огромная толпа, которую с трудом сдерживали полицейские и две роты солдат. В Европе Чарльза чествовали как героя. Он встретился с президентом Франции, бельгийским и английским королями. Обратный путь через океан и пилот, и его самолёт проделали на специально отправленном за ними американском крейсере. Как встречали Линдберга в США, описать трудно. Покорителя Атлантики завалили подарками и наградами. В ознаменование перелёта учредили крест лётных заслуг, естественно, наградив им героя. Чуть позже к кресту добавилась медаль Почёта конгресса. Линдберг получил обещанный приз, а ещё больше денег заработал, издав книгу о перелёте. Правительство стало посылать его с добрососедскими визитами в страны Латинской Америки. В Мехико он познакомился с дочерью американского посла Энн Спенсер Морроу, и вскоре они поженились. Молодожёны занялись бизнесом, в 1929 году открыв авиалинию, связавшую океанские побережья США. 22 июня 1930 года у них родился сын Чарльз.

Отцом Чарльз Линдберг-старший оказался строгим. Они с женой часто уезжали, порой на несколько недель, воспитанием сына занимались няни. Отец строго запретил баловать малыша, ограничил количество игрушек, а когда мальчик начал сосать большой палец, приказал надеть на него напёрсток. Возможно, Чарльз-младший при таком воспитании вырос бы таким же хладнокровным, как и его отец, если бы вечером 1 марта 1932 года он не исчез из своей комнаты на втором этаже родительского дома в Нью-Эствилле, штат Нью-Джерси.

Мальчик температурил, и почти каждый час его навещала няня Бетти Гоув. Она в 22 часа и обнаружила пропажу. Окно было открыто, а на подоконнике лежал конверт. Линдберг запретил его трогать и вызвал полицию. Прибывшие местные копы высокой квалификацией не отличались. Они обнаружили на газоне под окном следы босых ног, но даже не удосужились сделать с них гипсовые слепки или хотя бы сфотографировать. К утру следы смыл дождь. Неподалёку от дома нашли сломанную лестницу, но промокшее дерево сделало невозможным качественно снять отпечатки пальцев. В конверте оказалась безграмотно написанное требование выкупа в $50 000. Киднепперы приказывали не сообщать о похищении в полицию и прессу, но начальник полиции Нью-Джерси полковник Норманн Шварцкопф не мог упустить возможность прославиться.

Наутро о похищении сына Линдбергов узнала вся страна. Нью-Эствилль осадили журналисты и любопытные. Энн Спенсер Линдберг через газеты попросила похитителей не причинять вреда её сыну, сообщив, что и в какое время привык есть Чарли-младший. Вся Америка сочувствовала несчастным родителям. В разгар шумихи восемь человек «признались» в причастности к похищению. После проверки часть из них оказались сумасшедшими, а остальные – мечтавшими о славе дураками или мошенниками. Обстоятельства похищения, смаковавшиеся газетами, в чуть изменённом виде легли в основу знаменитого детектива Агаты Кристи «Убийство в Восточном экспрессе».

8 марта в одной из нью-йоркских газет появилось открытое письмо к преступникам бывшего учителя Джона Ф. Кондона, который предлагал себя в качестве посредника для передачи выкупа. Неожиданно похитители ответили автору письма и назначили ему встречу на кладбище Сент-Раймонд в Бронксе вечером 2 апреля. Линдберг, без ведома полиции, передал посреднику требуемую сумму в золотых сертификатах – ценных бумагах, считавшихся в годы Великой депрессии более надёжными, чем простые банкноты. Номера всех сертификатов он переписал.

На встречу с Кондоном явился человек в шляпе и с закрытым платком лицом, говоривший с сильным немецким акцентом. Он забрал деньги и сообщил, что ребёнок находится на судёнышке «Нелли», пришвартованном у острова Елизаветы. Линдберг, сидевший за рулём машины, стоявшей у ворот кладбища, слышал голос похитителя. Он сразу же вылетел в указанное место, но никакого корабля не обнаружил. Поиски ребёнка и преступников зашли в тупик. 12 мая, через 73 дня после похищения, водитель грузовика натолкнулся в лесу, в шести километрах от дома Линдбергов, на детский труп. Экспертиза выяснила, что Чарльз-младший погиб от травмы головы сразу после похищения.

В сентябре 1934 года мужчина, говоривший с немецким акцентом, расплатился на автозаправке 10-долларовым золотым сертификатом, номер которого значился в списке, распространённом полицией. Его задержали. Дома у плотника Бруно Гауптмана, нелегального эмигранта из Германии, обнаружили $15 000 из выкупа Линдберга. На стене кухни нашли написанный карандашом домашний телефон посредника Кондона, а экспертиза доказала, что одна из перекладин лестницы, использовавшейся при похищении, была сделана из доски, лежавшей на чердаке Гауптмана. Эксперты подтвердили, что записки с требованием выкупа писал Гауптман. Улик было множество, но все – косвенные. Гауптман яростно отпирался. Он утверждал, что деньги ему оставил знакомый (уже умерший на момент ареста плотника), а происхождение надписи и доски ему неизвестно. Суд над ним начался 2 января 1935 года. Адвокаты защищали немца из рук вон плохо. Когда Линдберг, давая свидетельские показания, заявил, что голос подсудимого – это тот самый голос, который он слышал два года назад на кладбище в Броннксе, всем стало ясно, что судьба Гауптмана решена. Его приговорили к смертной казни, апелляцию предсказуемо отклонили, и 3 апреля 1936 года Бруно Гауптмана усадили на электрический стул. Он так и не сознался в преступлении, и до сих пор периодически поднимается вопрос о его виновности.

Ещё во время рассмотрения апелляции супруги Линдберги с сыном Джоном, родившимся через пять месяцев после похищения Чарли-младшего, уехали в Европу. Американской публике это не понравилось. Она понимала, что Линдберги страшно устали от шумихи вокруг их семейной трагедии, но зрителям хотелось досмотреть эту драму до самого конца, а главные герои в кульминационный момент вдруг убежали со сцены. Некоторые газеты в досаде даже высказали абсурдное, но сенсационное предположение: не сам ли Линдберг убил своего сына? Сенсация быстро увяла, но осадочек в душе публики остался. Ещё больше американцам не понравилось то, как Линдберг вёл себя в Европе. По поручению ВВС США он знакомился с авиационными достижениями нацистской Германии и шумно ими восхищался. Во время открытия берлинской Олимпиады он сидел на одной трибуне с Гитлером, а Геринг наградил коллегу-пилота орденом Германского орла. Американской прессе всё это не понравилось.

После начала Второй мировой войны Линдберг стал горячо выступать за невмешательство США в европейские события. Президент Рузвельт имел противоположную точку зрения, и в знак протеста полковник Линдберг демонстративно подал рапорт об увольнении из ВВС. В журнале Collier's в начале 1941 года он напечатал статью, в которой назвал три силы, тянущие США в пекло заокеанской бойни: английские союзники, правительство Рузвельта и «еврейское лобби, контролирующее нашу киноиндустрию, нашу прессу, радио и правительство и представляющее серьёзную угрозу для нации». Такого задетые за живое американские массмедиа не могли простить даже национальному герою. Против Линдберга развернулась мощнейшая кампания. Его клеймили как нациста, фашиста и предателя, переименовывали улицы, названные в его честь. Переменчивая американская публика демонстративно отвернулась от недавнего кумира.

От своих взглядов на нейтралитет Америки Линдберг отказался после нападения Японии на Пёрл-Харбор. Он попросился назад в военную авиацию, но ему отказал лично Рузвельт. Тогда в 1944 году пилот купил в военторге лётную форму и принял участие в кампании на Тихом океане как частное лицо. Он совершил около 50 боевых вылетов, причём, если бы он попал в плен, ему бы грозила участь шпиона или партизана. Участие Линдберга в разработке системы автопилота несколько смягчило категоричность командования ВВС США. После войны он как эксперт обследовал авиазаводы побеждённой Германии, позже служил в должности консультанта начальника штаба ВВС, участвовал в разработке Боинга-747. В 1954 году ему было присвоено звание бригадного генерала.

Любовь публики к себе Линдберг так и не вернул. Да, его вторая книга «Дух Сент-Луиса» удостоилась в 1953 году Пулитцеровской премии, но разошлась гораздо меньшим тиражом, чем первая. Неудивительно, что на склоне лет Линдберг ударился в некоторую мизантропию и посвятил себя охране животных и окружающей среды. Бывший легендарный пилот теперь утверждал, что «птицы важнее самолётов» и боролся за безопасность не авиапассажиров, а гренландских китов.

26 августа 1974 года Чарльз Линдберг умер от рака. По предсмертному указанию в могилу его положили в рубахе и брюках из хлопка, без ремня и обуви, чтобы ни одна вещь искусственного происхождения не смогла загрязнить почву гавайского острова Мауи, где покоритель Атлантики обрёл последний покой.

Генрих Люшков, чекист, сбежавший к самураям

В истории советских органов госбезопасности было несколько сотрудников, перешедших на сторону потенциального противника. О них много говорили на Западе и глухо молчали в СССР. Самым высокопоставленным перебежчиком стал комиссар госбезопасности третьего ранга Генрих Люшков, в 1938 году переметнувшийся к японцам.

Японская разведка готовила покушение на Сталина под руководством перебежчика из НКВД

Будущий видный деятель НКВД родился в 1900 году в Одессе. Его отец, мелкий портной Самуил Люшков, смог заработать на образование своим сыновьям. Однако они двинулись не в коммерцию, как того желал папаша, а в революционную борьбу. Сначала большевиком стал старший брат, а в 1917-м под его влиянием партийной работой занялся и Генрих. Круговерть революции и Гражданской войны помотала Люшкова-младшего по всей Украине. Он был красногвардейцем, мелким сотрудником ЧК, одесским подпольщиком, конармейцем, политработником… Закончил войну комиссаром ударной отдельной бригады 14-й армии с орденом Красного Знамени на груди и в 1920 году осел в Тираспольской ЧК.

В органах госбезопасности Люшков пришёлся ко двору и начал стремительную карьеру. 7 августа 1931 года его перевели в Москву, в центральный аппарат ОГПУ-НКВД, а через несколько месяцев он оказался в Берлине, где выведывал военные секреты авиастроительной фирмы «Юнкерс». Не очень понятно, как он это делал, так как немецкого, впрочем, как и других иностранных языков, Люшков не знал, но по результатам его секретной командировки получился обстоятельный доклад, попавший на стол самому Сталину и, возможно, запомнившийся вождю. Впрочем, дальше вверх по карьерной лестнице Люшков двинулся не в сторону промышленного шпионажа, а в направлении разоблачения внутренних врагов советской власти. В 1933 году Генрих Самойлович в должности заместителя начальника секретно-политического отдела ОГПУ фабриковал дело Российской национальной партии (так называемое Дело славистов) и лично допрашивал арестованных. В декабре 1934 года был откомандирован в Ленинград, где принимал активное участие в расследовании убийства Кирова.

Люшков явно пользовался расположением всесильного наркома внутренних дел Генриха Ягоды. С 1935 года, получив звание комиссара госбезопасности третьего ранга, он лично готовил тексты докладов и записок наркома в ЦК. В центральном аппарате ГПУ Люшкова считали правой рукой Ягоды. Нарком бросал своего протеже на «раскрытия» таких ответственных дел, как «кремлевское» и «троцкистско-зиновьевского центра», поручал ему подготовку открытого московского процесса в августе 1936 года.

В сентябре Ягода был снят с должности наркома внутренних дел, а в январе 1937 года арестован. В центральном аппарате НКВД новый нарком Николай Ежов произвёл грандиозную чистку. Под нож попали все более-менее заметные сотрудники Ягоды. Исключением оказался только Генрих Люшков. Он был знаком с Ежовым ещё по расследованию убийства Кирова, причём тогда они не раз конфликтовали из-за попыток Николая Ивановича контролировать следствие. Однако спустя два года Ежов, вопреки своим правилам, не стал припоминать старые распри. Люшков вдруг оказался у него в фаворе. Вчерашние коллеги Генриха Самойловича давали против него показания, но «стальной нарком» приказывал следователям переписывать протоколы, убирая оттуда все упоминания о своём любимчике. Люшков в это время получил новый ответственный пост – начальника УНКВД по Азово-Черноморскому краю.

На юге Люшков не только руководил набиравшими размах репрессиями, но и занимался укреплением системы охраны мест отдыха руководителей партии и советского государства, в том числе дачи самого Сталина в Мацесте. Со своими обязанностями он справлялся очень хорошо. В начале лета 1937 года его вызвали в Москву, наградили орденом Ленина и перекинули на ещё более важное направление – на Дальний Восток. Перед отъездом Люшков получил личную аудиенцию у самого Сталина. Люшков получил от вождя три секретных задания: следить за маршалом Блюхером, лично арестовать начальника авиации Дальневосточной армии Лапина и предыдущего начальника УНКВД по Дальнему Востоку Балицкого. Последнего Люшков знал ещё с двадцатых годов по совместной работе на Украине, но, как сам он вспоминал впоследствии, «если бы при получении этих заданий я проявил какие-нибудь эмоции или колебания, то не вышел бы из Кремля». Новому начальнику управления НКВД по Дальнему Востоку была высочайше разъяснена вся важность его будущей работы – Япония тогда считалась потенциальным врагом СССР № 1, а вся обширная приграничная территория кишмя кишела затаившимися врагами советской власти. Окрылённый напутствием вождя, Люшков улетел к новому месту службы.

На Дальнем Востоке он развернулся вовсю. Первым делом Люшков арестовал сорок местных руководителей НКВД. Все они как на подбор оказались активными участниками правотроцкистской организации. Внутричекистскими кадровыми вопросами дело не ограничилось. За время руководства Люшковым дальневосточными органами госбезопасности было арестовано двести тысяч человек, семь тысяч из которых расстреляли. Комиссаром госбезопасности третьего ранга Г. С. Люшковым было задумано, организовано и блестяще претворено в жизнь одно из первых в СССР переселений народов – все корейцы, бывшие, к своему несчастью, гражданами Советского Союза, были высланы в Среднюю Азию. По результатам такой бурной деятельности Генрих Самойлович мог рассчитывать на очередной орден, но он каким-то шестым чувством почуял, что дело пахнет керосином – надвигалась новая чистка органов.

Люшков решил не дожидаться ареста и начал готовиться к побегу. Сначала он позаботился о семье. Для своей падчерицы, которая часто болела в дальневосточном климате, он выхлопотал в Москве разрешение пройти курс лечения в Польше и отправил жену Нину Люшкову-Письменную вместе с девочкой через всю страну на запад. Как оказалось – не зря. 26 мая 1938 года пришла телеграмма от Ежова: Люшкова переводят с повышением в Москву. Поняв, что его вызывают в столицу для ареста, чекист бодро ответил, что счастлив оправдать доверие партии. В начале июня он получил от жены телеграмму с оговорёнными заранее словами: «Шлю свои поцелуи». Это означало, что семья в безопасности…

12 июня 1938 года начальник дальневосточного НКВД выехал с инспекцией в приграничную зону. Под утро он заявил, что ему необходимо лично встретиться с особо важным маньчжурским агентом-нелегалом, и в сопровождении начальника заставы двинулся к контрольно-следовой полосе. Оставив попутчика в лесу, он приказал подождать себя минут сорок и ушёл на ту сторону. Пограничник прождал два часа, затем поднял заставу в ружьё. До утра бойцы прочёсывали окрестности, но высокого начальника не нашли.

Утром 13 июня человек в полевой форме, с тремя малиновыми ромбами на петлицах и орденами на груди набрёл на маньчжурского пограничника и на ломаном японском приказал отвести себя в штаб. Там поначалу испугались такого подарка и робко доложили о госте начальству. Через несколько дней Люшков уже был в Токио. Побег тщательно скрывался и японской, и советской сторонами, но в СССР скоро сделали соответствующие оргвыводы. Предательство Люшкова стало одной из причин смещения его покровителя Ежова и одним из главных пунктов обвинения стального наркома.

24 июня информация о переходе какого-то важного чекиста к японцам появилась в рижской газете. Ещё через несколько дней эту новость, уже с упоминанием фамилии Люшкова, подхватила немецкая пресса. Японцы решили, что скрывать беглеца нет смысла. 13 июля в токийском отеле «Санно» состоялась пресс-конференция. Охранников в штатском на ней было больше, чем журналистов, – японцы серьёзно опасались покушения на перебежчика. Сначала Люшков выступил перед иностранными журналистами, а потом – перед японскими. Он продемонстрировал своё служебное удостоверение и корочки депутата Верховного Совета, рассказал, что он противник не СССР, а сталинизма, подробно остановился на размахе репрессий в Советском Союзе. В кабинетах японских разведчиков Люшков был гораздо более разговорчивым. Он подробно расписал места расположения частей Красной армии на Дальнем Востоке, их численность, систему развёртывания войск в случае начала военных действий. Японский генштаб был неприятно поражён численным перевесом советских войск, которые намного превосходили японские не только в живой силе, но и по количеству самолётов и танков. Правдивость слов перебежчика подтвердилась во время произошедших вскоре столкновений на озере Хасан и Халхин-Голе. Кроме того, чекист выдал новым хозяевам всех советских агентов, о которых знал, в том числе завербованного НКВД белого генерала Семёнова.

Информацией Люшкова серьёзно заинтересовался немецкий абвер. Адмирал Канарис послал в Токио своего личного представителя полковника Грейлинга, который по результатам разговоров с бывшим чекистом составил толстенный доклад. Москва требовала от своего резидента в Японии Рихарда Зорге узнать, что именно разболтал немцам Люшков, но всемогущий агент Рамзай смог переснять всего несколько страниц этого доклада. Впрочем, и по ним было ясно, что Люшков не скрывал ничего.

В обмен на все эти сведения Генрих Самойлович попросил всего лишь найти его семью. Но тщательные поиски в Польше и Прибалтике не дали результата. Позже выяснилось, что жена поторопилась с отправкой условленной телеграммы и 15 июня 1938 года была арестована вместе с дочкой ещё на территории СССР. До сих пор встречаются сведения, что Нину Письменную-Люшкову после жестоких пыток расстреляли, но на самом деле органы обошлись с ней до странности мягко. 19 января 1939 года Люшкова-Письменная Н. В. была осуждена как член семьи изменника родины на 8 лет лагерей. 15 февраля 1940 года Особое совещание при НКВД пересмотрело её дело, постановило считать её отбывшей срок и отправило в пятилетнюю ссылку. В 1962 году Нина Письменная была полностью реабилитирована и перебралась в Латвию, где скончалась в 1999 году. Её дочь Людмила не сгинула, как утверждалось, в спецдетдоме, а воспитывалась родственниками и умерла в Латвии в 2010 году.

Всего этого Люшков не мог знать, он лишь понимал, что его семья пропала. За это он решил мстить лично Сталину и предложил японцам организовать покушение на него. Во время работы на юге Люшков лично разрабатывал систему охраны дачи Сталина в Мацесте и задумал нанести удар по вождю именно там. Подготовленная группа из белоэмигрантов была переброшена японцами на советско-турецкую границу… Тщательно разработанный план одного из крайне немногочисленных реальных покушений на Сталина сорвался в последний момент – среди диверсантов оказался агент НКВД, о котором Люшков не знал. Переход границы не удался. После этого Люшков полностью прекратил общение с белоэмигрантами в Китае, опасаясь многочисленных советских агентов.

Люшков был назначен старшим консультантом секретного отдела японского генштаба, который занимался разведкой, пропагандой и психологической войной против СССР. Бывший чекист регулярно знакомился с советской печатью и составлял обширные, но очень дельные доклады, выжимки из которых даже публиковались анонимно в японской прессе. Жил Люшков уединённо, мало гулял, интересовался только работой. Стиль его жизни не изменился, когда во время войны его перевели в штаб Квантунской армии.

Размеренная работа перебежчика нарушилась в августе 1945 года. Вскоре после объявления Советским Союзом войны Японии следы Люшкова затерялись. По официальной версии, 19 августа начальник Дайрэнской военной миссии Ютака Такеока предложил Люшкову застрелиться, чтобы не попасть в советский плен, а после отказа застрелил чекиста сам. По другим свидетельствам, японцы хотели обменять перебежчика на попавшего в плен сына премьера Фумимаро Коноэ, а когда Люшков воспротивился, попросту задушили его. Обе эти версии кончаются одним: кремацией тела бывшего чекиста. То есть трупа Люшкова никто не видел, и это вызывает вопросы: зачем японцам уже после капитуляции, в панике бегства утруждать себя кремацией тела какого-то гайдзина? Встречаются косвенные свидетельства, что Люшкова видели в обезумевшей от страха толпе на вокзале Дайрэна на следующий день после его якобы смерти. Возможно, ему удалось бежать и дожить до старости где-нибудь в Австралии, а может быть, он попал в плен и был расстрелян – ещё в 1939 году в СССР его заочно приговорили к смертной казни. Как бы то ни было, после августа 1945 года непотопляемый Генрих Самойлович Люшков нигде не всплывал.

Советская кинозвезда, сломавшая шею хозяину

За любовь к братьям меньшим семья Берберовых заплатила жизнью старшего сына

Когда весь Советский Союз увлечённо следил за воспитанием львов в обычной бакинской квартире, мало кто задумывался, должны ли вообще крупные хищники жить среди людей. Отрезвление наступило только после трагических смертей двух знаменитых львов. Оба они погибли от милицейских пуль, но истиной причиной их смерти стали хозяйские тщеславие и безответственность.

Главный архитектор Донецка Лев Львович Берберов славился на весь Донбасс своей эксцентричностью. Его сосед вспоминал, что «Лев был страстным любителем всякой живности, и когда я попадал в его квартиру, то обязательно наступал на черепаху, садился на ежа и пугался его очень маленькой, но непрерывно и пронзительно-визгливо тявкающей собачонки». В середине 1960-х годов Лев Львович, бросив весь свой зверинец и семью, сбежал в родной Баку вместе с секретаршей Ниной.

Создав в Азербайджане новую ячейку советского общества, Берберов вновь принялся обзаводиться питомцами. Как вспоминает Нина Берберова, «Лев Львович обожал всякую живность, поэтому в нашей квартире жили кошки, собаки, попугаи, ежи, еноты, змеи. К тому же нам вечно подкидывали кого-нибудь под дверь. Однажды принесли волчицу. Мы назвали её Томкой. Когда она подросла, стала вести себя неадекватно: в квартиру всех впускала, но никого не выпускала. Мы с мужем решили, пока ничего не случилось, пристроить её в зоопарк. Навещали нашу питомицу каждое воскресенье: залезали с детьми в клетку и кормили Томку её любимыми пирогами с абрикосами». Во время одного из таких визитов Ева, дочка Берберовых, заметила в одной из клеток маленького зверёныша: «Мама, погляди, какая собачка. Давай возьмём её к нам». Оказалось, что в пустой клетке скрючилась не собачка, а львёнок. Он родился больным, и львица отказалась его выкармливать. Лев Львович был в зоопарке не чужим – институт «Бакгипрогор», где он работал, проектировал для зверинца новые вольеры. Архитектор упросил директора зоопарка отдать ему обречённого на смерть львёнка. Назвали нового члена семьи Берберовых Кингом.

Воспитание львов людьми – не такой уж уникальный случай. В 1935 году сотрудница Московского зоопарка Вера Чаплина забрала в свою комнату в коммуналке брошенную матерью маленькую львицу, названную Кинули. Вера Васильевна растила зверя почти год, а потом вернула Кинули в зоопарк. Эту историю она описала в детской повести, которая многократно переиздавалась в СССР. В начале 1960-х в Советском Союзе стали очень популярны книги натуралистки Джой Адамсон о воспитанной ею львице Эльзе. Вырастив питомицу, Адамсон отпустила её на просторы кенийской саванны. После перевода её книги «Рождённая свободной» на русский язык в СССР возникла мода на содержание дома диких зверей. Газета «Пионерская правда» умилительно писала о сотруднице Ростовского зоопарка, однокомнатную квартиру которой делили лев, леопард, дог, птички, хомячки, рыбки и маленькая дочка хозяйки. Так что Берберовы в своем увлечении были не одиноки. Но уж точно стали самыми знаменитыми.

С малышом пришлось повозиться. Сослуживец Берберова Владимир Алексеев вспоминал: «Они обкладывали Кинга грелками, кормили его из соски всевозможными смесями. Поначалу у львёнка совершенно не действовали передние лапы. Так они поочерёдно целыми днями массировали их. Постепенно лев начал ходить, но дефект остался на всю жизнь». Львёнок рос вместе с Евой и маленьким Ромой, играл с ними. Своим начальником, помимо двуногих обитателей квартиры, Кинг считал шестилетнего скотч-терьера Чапа. Даже когда Кинг подрос (через полгода он стал уже здоровенной стокилограммовой зверюгой с гривой), Чап следил за его поведением и частенько громким лаем загонял льва под обеденный стол. Правда, когда пристыженный царь зверей вставал, стол поднимался вместе с ним.

Квартира у Берберовых была по советским понятиям просторная – сто квадратных метров. Находилась она на втором этаже. Балкон, выходивший на плоскую крышу пристроя, забрали железными прутьями, получилось место прогулок для Кинга. В квартире льву отвели антресоли, к которым приделали специальную лесенку, в коридоре повесили старую покрышку, на которой лев с удовольствием качался. Несмотря на то что на рассвете Кинга на поводке выводили на прогулки в ближайший парк, в квартире страшно воняло. Владимир Алексеев вспоминал, что «душок стоял – хоть топор вешай». Ничего удивительного: аккуратностью в берберовском зверинце отличался только Чап, приучить льва не метить свою территорию оказалось невозможным. Сидя на унитазе, он позировал только для фотографов и киношников.

А они не заставили себя долго ждать. Через год Берберовы уже купались в лучах всесоюзной славы. Сначала азербайджанские, а потом и московские журналисты стали в их доме частыми гостями. Умилительные кадры льва, завтракающего за общим столом или валяющегося на супружеской кровати, кочевали из газет в журналы, с кино- на телеэкраны. В 1970 году в Москве выпустили красочный набор из 15 открыток, запечатлевших человеко-львиную семейную идиллию.

Соседи Берберовых жаловались. Кинг по ночам любил напоминать о себе громовым рёвом, разлетавшимся на весь престижный микрорайон в центре Баку. Шерсть с балкона летела в соседние квартиры. Больше всех страдала жившая через стенку от Берберовых семья Кривенко. «Лев ревел так, что посуда звенела, – жаловался Александр Кривенко. – Иногда он с рёвом бросался на стену, и от этих толчков у нас сыпалась штукатурка. Но главное – вонь и шерсть. Клетка льва от нашего окна в одном метре. Вонь такая, что постоянно тошнило. И в комнату ветер заносил шерсть».

Жалобы оставались без внимания – знаменитому льву благоволил всесильный первый секретарь ЦК Компартии Азербайджана Гейдар Алиев. По его распоряжению каждое утро к дому Берберовых подъезжал грузовичок со свежим мясом для Кинга. Проблема корма, таким образом, решилась. К тому же Кинг из обузы для семейного бюджета превратился в источник дохода: фотографы и киношники неплохо платили. Лев Львович уволился из института и стал продюсером своего воспитанника.

Берберовы утверждали, что проводят уникальный эксперимент по одомашниванию обитателя саванны. На самом деле учёные предупреждали их об абсолютной ненаучности и опасности этой затеи. О том, что крупному хищнику в квартире не место, говорила Берберову знаменитая укротительница львов Ирина Бугримова. Советы оставались без внимания, а о сенсационном эксперименте трубили журналисты. Самые известные документальные кадры, снятые в семье Берберовых, вошли в фильм Сергея Образцова о жестоком обращении с животными «Кому он нужен, этот Васька?». Кинг был показан как пример правильного воспитания домашнего питомца.

Фильм Образцова вышел в 1973 году, когда Кинг уже снимался в картине «Невероятные приключения итальянцев в России». Режиссёр Эльдар Рязанов вспоминал: «Хозяин льва ознакомился со сценарием и остался им недоволен. “Сценарий очень плохой, – сказал он. – Он не учитывает и сотой доли возможностей моего Кинга. А Кинг может всё!”». Сценарий переделали. Льва привезли из Баку сначала в Москву, а потом, в начале июня, и в Ленинград.

Как писал Рязанов, Кинг оказался никудышным артистом: «Выяснилось, что актёры панически его боятся. Но это бы ещё полбеды! Главное, что лев чихать хотел на всех нас! Это был ленивый домашний лев, воспитанный в интеллигентной семье архитектора, и он не желал работать. Кинг даже не подозревал, что такое дрессировка. Этот лев в своей жизни не сделал ничего, чего бы он не желал. К сожалению, способности льва были сильно преувеличены. Лев был недрессированный, невежественный и, по-моему, тупой. Мы намытарились с этим сонным, добродушным и симпатичным животным так, что невозможно описать. На съёмках царила нервная обстановка. Сложные отношения сложились с «дрессировщиками». По малейшему поводу и без повода они заявляли: "Лев болен, лев не может, лев устал". После того как, скажем, Кинг пробегал метров двадцать, они говорили: "Лев переутомился и сегодня сниматься не будет". Так вымогались дополнительные деньги у директора картины Атаджанова, который ненавидел весь этот зверинец».

В начале июля отснявшегося Кинга перевезли в Москву и до отъезда в Баку поселили в спортзале школы № 74 недалеко от «Мосфильма». Ручной лев стал объектом внимания богемной Москвы. К нему ходили в гости. Писатель и сценарист Юрий Яковлев свозил его к себе на дачу в Красную Пахру и в санаторий для детей-сердечников в Переделкино. Кинг был умницей, мило общался со всеми.

24 июля дрессировщик Саша в спортзале играл с Кингом в футбол. Лев Берберов ушёл в магазин за мясом, Нина Берберова в одном из классов готовила обед. Саша отошёл попить чаю, лев остался один. В это время в школьный сад забежал скотч-терьер 18-летнего студента Володи Маркова. Хозяин, сквозь дыру в заборе, побежал за своим питомцем. Лев в окно увидел бегущую собаку, выглядевшую точь-в-точь, как оставшийся в Баку друг Чап. Он выдавил стекло и выпрыгнул на улицу. Володя бросился бежать от неизвестно откуда взявшегося в центре Москвы льва. По какой-то причине Кинг бросился за ним, повалил его на траву и сильно расцарапал голову. Прохожие подняли крик, кто-то вызвал милицию. Из соседнего Гагаринского райотдела примчался младший лейтенант Александр Гуров. Увидев сидевшего на окровавленном теле хищника, он открыл огонь из табельного «макарова». Одна из пуль пробила льву сердце.

На этом кошмар не кончился. По словам Гурова, «первой к месту происшествия прибежала хозяйка зверя Нина Берберова, потом муж её, и они начали орать на меня: “Фашистская морда! Вот она, советская действительность!” А рядом лежит парень в луже крови. На этого несчастного они и внимания не обратили. Несмотря на оскорбления, я сопроводил потерпевшего в больницу». Врачи диагностировали шок первой степени и большую потерю крови. Позже, выйдя из больницы, студент подарил своему спасителю радиоприемник с гравировкой «Александру Ивановичу Гурову. Спасибо за жизнь. Володя Марков».

На следующий день Кинга похоронили на даче Яковлева, под тем самым дубом, где он лежал за несколько дней до смерти. А ещё через день руководитель Центрального театра кукол Сергей Образцов привел безутешных, но жаждавших мести Берберовых к министру внутренних дел СССР Щёлокову. Туда же вызвали и младшего лейтенанта Гурова: «Я, как участник акции по ликвидации взбесившегося хищника, выслушал от Щёлокова длинный монолог, из которого узнал, кто я на самом деле, кто моя мать и другие близкие родственники и многое другое, связанное и с богом, и с чёртом. За то количество крепких выражений, которые министр обрушил на меня, он мог бы получить по статье 206, часть 1 УК РСФСР (мелкое хулиганство) в совокупности пожизненное заключение…» От начальственного гнева Гурова спас только знакомый с обстоятельствами происшествия руководитель Управления уголовного розыска СССР Игорь Карпец. Узнав, что милиционер спасал человека (об этой детали Берберовы и Образцов умолчали), Щёлоков остыл. Гуров сделал хорошую карьеру. Через пятнадцать лет он прославился как главный борец с зарождавшейся в Союзе мафией. Интервью с ним журналист Юрий Щекочихин назвал «Лев прыгнул», взяв образ из биографии своего героя. В 1999 году генерал Гуров вместе с Сергеем Шойгу и Александром Карелиным возглавил избирательный список основанного Владимиром Путиным межрегионального движения «Единство» и стал депутатом Госдумы…

Через двадцать дней после гибели Кинга в Баку от инфаркта умер Чап. У всех Берберовых на душе тоже скребли огромные кошки. Больных брошенных львят на тот момент в Союзе не было. На помощь пришли московские знакомые. Сергей Образцов, Юрий Яковлев, Владимир Высоцкий и Марина Влади собрали деньги и купили в Казанском зоопарке здорового львёнка, которого торжественно вручили Берберовым. Назвали его Кингом II. «К удивлению многих, Берберовы взяли в свою квартиру нового львёнка (теперь уже не больного, каким был Кинг, взятый “для выхаживания”). Зачем? Неужели жажда новых заметок в газетах, открыток, телепередач, фильмов, интервью и всякой другой суеты?» – писал по этому поводу журналист Василий Песков в «Комсомольской правде». Как бы в ответ на это недоумение Берберовы «приютили» ещё и самочку пумы Лялю.

Характер Кинга II оказался сложным. Авторитетами он считал только Льва Львовича да ещё Рому, которому единственному разрешал ездить на себе верхом. На хозяйку и дочь он мог и рыкнуть. Свою агрессию Кинг II продемонстрировал на съёмках фильма «У меня есть лев», в котором участвовали все Берберовы. На память о съёмках на ноге режиссёра Константина Бромберга остался глубокий шрам от львиного когтя, а ассистент оператора лишился полпальца, когда попытался измерить расстояние от камеры до морды зверя.

В 1978 году Лев Берберов скончался от сердечного приступа. Нина Петровна говорила, что хочет избавиться от домашних хищников, и вроде бы вела переговоры с Берлинским зоопарком, но почти три года после смерти «вожака стаи» к дому продолжал ежедневно подруливать грузовичок с мясом. Хищники остались кормильцами семьи. Шли переговоры о новых фильмах, готовилась к изданию книга о домашнем воспитании львов и пум.

Во все инстанции продолжали идти жалобы от соседей Берберовых. Таире Искандеровой как-то вечером в подъезде легли на плечи огромные лапы: «Оказалось, что пуму выгуливали и у дома спустили с поводка. Мне сказали: "Таира-ханум, это она вас так любит". У меня же неделю от этой любви руки дрожали». Шестилетняя соседка Лена Кривенко с рождения болела тяжёлой формой астмы, вызванной шерстью и запахом животных, задыхалась, синела, часто лежала в больнице.

На все жалобы реагировал разве что участковый Ягуб Абдуллаев, да и то безрезультатно: «Был жив Лев Львович – хоть говорили спокойно. А последнее время – одни грубости, даже на порог не пускали. Что я мог сделать? Пишут о них, пишут. Я думал: значит, какая-то большая поддержка имеется…» Так продолжалось вплоть до 24 ноября 1980 года.

В тот день Кинг II сильно нервничал – у Ляли была течка. Интерьер явно мешал кошачьей романтике. Василий Песков писал несколько дней спустя: «Никогда в жизни я не видел столь удручающей обстановки: вонь, всё подрано, вопиющая антисанитария. Что лев! Тут даже и мышь взбунтовалась бы!»

Около часа дня до соседей донеслись крики о помощи. Они позвонили в райотдел. Милиционеры с крыши заглянули в окно кухни. Стены в крови, из тёмного коридора слышалось рычание, а из ванны слабый голос: «Помогите, убейте льва!». Дом оцепили. Перебросили лестницу горизонтально из наружной форточки во внутреннее окошко ванной. По ней перебрался майор Ибрагимов. В ванне в луже крови лежал мальчик, рядом на полу сидела оскальпированная израненная, почти терявшая сознание женщина. Милиционеры выбили дверь и застрелили льва. Пока они гонялись за ним по квартире, пума выскочила на улицу. Её ликвидировали уже на дворовом газоне.

Сама Нина Берберова позже винила в трагедии соседей: «Когда я вошла в квартиру, почувствовала едкий запах дыма. Второй Кинг на балконе вёл себя очень странно, потому что наш сосед, конченый алкоголик, поджигал и бросал в льва куски пластмассовой расчески. В это время вернулся из школы сын Рома, я усадила его есть. Лев забрался на антресоли, свесился с них, сорвался и упал со всей силы на спину, вскочил и бросился на меня. Разодрал мне лапой голову, повалил на спину. Рома вскочил, попытался убежать, но Второй Кинг в один прыжок нагнал его и убил на месте: содрал скальп и перебил шейные позвонки. Я потеряла сознание… Врачи спасли мне жизнь, но после случившегося жить мне совсем не хотелось… На Второго Кинга я зла не держу, он же зверь, а не человек, и не понимал, что делает. Единственное, не могу себе простить, что не уберегла моего первенца – сына Рому».

Владимир Алексеев случайно оказался рядом с местом трагедии: «Вижу: на улице толпа. Сразу сердце ёкнуло. Подхожу – лежит убитый Кинг и подтаскивают убитую пуму… Погиб мальчик, погибли два очень дорогих зверя, тяжелейшая душевная рана у женщины. И всё ради тщеславия».

Талгат Нигматулин: сектант, наркоман или мазохист?

Как и за что убили главного пирата XX века?

Зрителям часто кажется, что актёры, играющие супергероев, в жизни такие же крутые, всесильные и хитроумные, как их персонажи. К сожалению, подобное встречается крайне редко. Звезда советского экрана Талгат Нигматулин, любимец всех мальчишек СССР, был талантлив, но простодушен. Именно из-за своей доверчивости он и принял страшную смерть.

Летом 1979 года на берегу небольшой крымской бухты вдруг выросли хижины с тростниковыми крышами и заколыхались пальмы. Внимание туристов это не привлекло: внезапно возникшие на черноморском побережье тропики находились на охраняемой территории военного городка, и чужие здесь не ходили. Вокруг искусственных пальм и декоративных хижин кипела жизнь – шли съёмки фильма «Пираты XX века».

Идея картины о захвате советского судна современными пиратами возникла у Станислава Говорухина не на пустом месте. Во второй половине 1970-х газеты часто сообщали о морских разбойниках, орудовавших у берегов Индокитая, особенно в Малаккском проливе. Каждый год случалось до полусотни нападений на грузовые суда. К счастью, на советские корабли пираты почему-то не нападали.

Когда Говорухин брался за сценарий боевика, он заранее знал, что сам снять его не сможет: он был слишком занят съёмками телефильма «Место встречи изменить нельзя». В качестве соавтора Станислав Сергеевич привлёк режиссёра Бориса Дурова, который в итоге и снял «Пиратов». Цензурные сложности возникли ещё на стадии сдачи сценария. По замыслу авторов советский сухогруз вёз в трюмах уран. Но редакторы запретили радиоактивный груз. Предложенные взамен тонны опия цензуре тоже не понравились. Тогда сценаристы издевательски предложили в качестве цели пиратского нападения контейнер с бланками партбилетов. Цензура со вздохом согласилась на опий…

Роль сухогруза «Нежин» исполнил транспорт «Фатеж», а изображать пиратское судно «Mercury» пришлось кораблю «Адмирал Лунин». Сцену погрузки опия в юго-восточном порту снимали в Жданове (ныне Мариуполь), а эпизоды в затопленных коридорах «Нежина» – в плавательном бассейне гостиницы «Ялта-интурист». Съёмки проходили без особых происшествий. Осечка случилась лишь раз, когда во время шторма с палубы «Адмирала Лунина» смыло за борт бутафорскую мину. Мастера студии имени Горького постарались на славу, и внешне их мина ничем не отличалась от настоящей. Пришлось рассылать радиограммы по всем кораблям Черноморского флота с указанием не бояться плывущей по волнам мины – она не настоящая. С какими выражениями встречали эту новость капитаны, история умалчивает.

Актёрский состав Дуров подобрал исходя из жанра боевика. Главных антагонистов – механика Серёгу и пирата Салеха сыграли Николай Ерёменко-младший и Талгат Нигматулин. Они дружили ещё со времён учёбы во ВГИКе, где оба увлеклись экзотическим тогда карате. Для Николая японское боевое искусство стало не более чем одним из видов физподготовки. А Нигматулин увлёкся карате всерьёз. Он стал обладателем чёрного пояса. Так что кинодраки выглядели вполне профессионально. К тому же роль боцмана Матвеича досталась легендарному советскому каратисту Тадеушу Касьянову, который поставил большинство трюков и сцен с драками в фильме.

В Госкино готовую картину приняли кисло. Драки с ногомаханием, современные пираты и прочая экзотика были не в традициях советского кинематографа. «Пиратов XX века» решили положить на полку. Случайно опальный фильм привезли на дачу Брежнева: престарелый генсек любил ознакомиться с новинками в домашнем кинотеатре. Леонид Ильич пришёл от боевика в восторг, и картину выпустили в прокат.

«Пираты XX века» вышли на экраны 14 июля 1980 года. Газеты печатали разгромные рецензии о «низкопоклонстве перед Голливудом», а у касс кинотеатров выстраивались километровые очереди. Только за первый год «Пиратов XX века» посмотрели 87 миллионов человек – это рекордный показатель за всю историю кино СССР и России. Исполнители главных ролей оказались в зените славы. Если Николай Ерёменко-младший уже был популярным актёром, то для Талгата Нигматулина статус кинозвезды был в новинку.

Будущий «пират Салех» родился в 1949 году в киргизском городке Кызыл-Кия. Он был четвёртым сыном в семье учительницы, причём все его братья были от разных случайных отцов. Подымать эту ораву самостоятельно мать не могла и отдала маленького Талгата в детский дом. Хилого мальчишку, больного рахитом, постоянно обижали старшие, и, чтобы выжить в недружелюбной среде, он стал заниматься спортом и бальными танцами. В старших классах Талгат стал мечтать об артистической карьере и начал готовиться к поступлению во ВГИК. Чтобы лучше изучить русский язык, он от руки переписал «Войну и мир» Льва Толстого.

В Москве поступить во ВГИК не удалось, и Нигматулин стал студентом циркового училища. В 1967 году его пригласили на эпизодическую роль в фильме «Баллада о комиссаре», после которой ему всё-таки удалось поступить во ВГИК, в мастерскую Сергея Герасимова.

Талгат окончил институт в 1972 году, но киноролей ему никто не предлагал. Он уехал в Ташкент, но и на «Узбекфильме» ему доставались лишь небольшие роли, причём в основном отрицательных персонажей. Нигматулин увлёкся литературным творчеством и заинтересовался восточной философией. Интерес к Востоку привёл его в секцию карате. Этим спортом Талгат занимался на профессиональном уровне, войдя в тройку лучших каратистов Узбекистана и заняв на чемпионате СССР 6-е место.

Во второй половине 1970-х годов восточной философией интересовались в СССР многие. В годы застоя всегда вспыхивает нездоровый интерес к разной экзотике: хиромантии, астрологии, экстрасенсорике и прочим псевдонаукам. Вокруг таких мутных увлечений часто вертелись те, кто хотел поживиться на простодушии лохов. Именно к категории таких мошенников относились Мирзабай Кымбатбаев и Абай Борубаев. Первый был мелким жуликом. Выучив несколько арабских слов, он изображал святого дервиша на кладбище Султан Уаис Баба. Всего за рубль он соглашался прочесть молитвы, представлявшие собой бессмысленную галиматью. За день «дервиш» в рваном халате, увешанном значками с портретами Ленина, зарабатывал до полусотни рублей – на соседней стройке за такую сумму надо было пахать полмесяца.

Абай Борубаев был птицей другого полёта. Сын редактора ошской областной газеты и преподавательницы марксизма-ленинизма выучился на экономиста. Ещё в институте Абай увлёкся восточной философией, при этом ему хотелось, чтобы все эти Конфуции, Лао-Цзы и Бхагавадгиты приносили ему доход. Году в 1977-м пути безграмотного попрошайки и алчного молодого специалиста пересеклись. Задав Мирзабаю несколько вопросов о Коране, Абай точно понял, что перед ним мошенник, но денежный ручеёк, который непрерывно тёк в карманы дырявого халата «дервиша», произвёл на него впечатление. Прямо на кладбище было принято решение объединиться.

Вскоре из Средней Азии до Москвы стали доходить слухи об объявившемся там «святом человеке», излучающем мощные энергетические потоки и излечивающем любые болезни простым наложением рук. В 1979 году в столице появилась странная парочка: дервиша в восточных одеждах сопровождал цивильно одетый молодой человек, представлявшийся научным сотрудником, изучавшим экстрасенсорные способности. Абай умудрился попасть домой к редактору самого популярного в СССР журнала «Огонёк» Анатолию Софронову. Мирзабай избавил жену писателя от лёгкой головной боли, и поражённый Софронов выдал гостям официальный документ на бланке «Огонька»: «Кымбатбаев Мирза… наделён необычными способностями, накладывающими свой отпечаток на весь образ его жизни… Кымбатбаев Мирза относится к числу людей, обладающих уникальными способностями, наблюдение за которыми может много дать для развития современной науки о законах человеческой психики. Молодой учёный Борубаев Абай установил с ним взаимодействие и ведёт записи научного характера. Просим оказать содействие этой работе».

Такая бумага могла открыть любые двери. Экстрасенс Мирза и парапсихолог Мирзабай стали желанными гостями богемных салонов Москвы. Их принимали у себя поэтесса Лариса Васильева, космонавт Виталий Севастьянов, рериховед Валентин Сидоров. Мирзабай везде повторял одни и те же странные фразы, типа: «голова маленький, а космос большой», зато Абай многословно толковал подлинный смысл этих изречений гуру. С политической точки зрения к парочке трудно было подкопаться: Мирза щедро дарил новым знакомым значки с Лениным и утверждал, что самый великий человек на планете – товарищ Брежнев.

Ряды поклонников и учеников росли в геометрической прогрессии. Самые активные адепты приезжали домой к Мирзе, в его сарай с земляным полом в киргизском ауле. Новоявленный учитель заставлял московских гостей на потеху местным жителям купаться голыми в речке, а на ночь укладывал их на расстеленных циновках, лично решая, кто с кем будет спать. Всё это, как объяснял умный Абай, было средством для подавления личного эго и для открытия просветлённой душе пути к познанию Истины. Ещё одним путём служила водка, которую Мирза объявил иконой, соединяющей человека с космосом. Молитвы этой «иконе» были непременной частью всех ритуалов.

Примерно в 1982 году де-факто образовавшаяся секта получила название «Четвёртый путь» и открыла филиалы в Москве, Ленинграде, Ташкенте и Прибалтике. Мирза с Абаем постоянно гастролировали, собирая с учеников немалые деньги. Средства якобы должны были пойти на создание Института изучения Человека, который возглавит известный учёный Борубаев А.

В это время в сети мошенников угодил и Талгат Нигматулин. Популярный актёр был, по отзывам друзей, очень простодушным человеком. Его жаждой познания мира и тягой к восточной философии и воспользовались аферисты. К этому времени Талгат уже много снимался и, соответственно, хорошо зарабатывал. Абай с Мирза поняли, что нашли дойную корову. Им удалось полностью подчинить себе Нигматулина, который отправлял в секту чуть ли не все гонорары. Жена актёра Венера вспоминала, что ей приходилось продавать книги из библиотеки мужа, чтобы прокормить себя и маленькую дочку. При этом, судя по материалам следствия, Абай за несколько лет получил от Талгата десятки тысяч рублей, несколько часов импортного производства, золотые кольца и другие ювелирные украшения. Кроме того, Нигматулин служил для секты рекламным лицом, его огромная популярность помогала вербовать всё новых членов секты.

По рассказам близко знавших Нигматулина людей, ему нравилось быть учеником Мирзы и Абая. Когда ему приказывали переодеться в обноски и клянчить милостыню на ташкентском базаре, кинозвезда принимала это с восторгом: «Я усмиряю свою гордыню и очень благодарен за это своим учителям». Даже откровенные оскорбления не вызывали у Нигматулина раздражения. Однажды в компании друзей Мирза плюнул в его стакан и потребовал выпить. Окружающие подняли шум, а Талгат с улыбкой исполнил повеление святого человека.

В 1984 году Нигматулин, окончивший высшие курсы режиссёров и сценаристов при Госкино СССР, добился разрешения снять собственный фильм. На главные роли в короткометражке «Эхо» он пригласил своих учителей. На съёмочной площадке Абай и Мирза откровенно издевались над режиссёром, отказывались выполнять его указания, хамили ему на глазах киногруппы. Фильм получился невнятным и попросту неудачным, но его копию активно крутили на собраниях «Четвёртого пути».

В начале февраля 1985 года Нигматулину позвонил Абай и приказал срочно прилететь в Вильнюс. Венера почувствовала что-то нехорошее и умоляла мужа остаться дома. Талгата ждали на съёмках в Кишиневе, но он отложил все дела и помчался в аэропорт. На самолёт в Вильнюс он опоздал, однако начальник аэропорта, узнав, что его любимый актёр не попал на рейс, задержал вылет и подсадил Нигматулина в стоявший на взлётной полосе лайнер…

В 13 часов 23 минуты 11 февраля бригада вильнюсской скорой помощи отправилась по вызову на улицу Ленина, 49, в квартиру дочери управляющего делами Совета Министров Литовской ССР. Хозяева отвели медиков в ванную, где лежало изувеченное тело. Врачи были бессильны и смогли только констатировать смерть. Заполняя бумаги, доктор спросил имя покойного. Услышав «Талгат Нигматулин», он был поражён: по изуродованному лицу невозможно было узнать красавца-артиста.

Патологоанатомы насчитали на теле Талгата 119 ран, 20 из которых – на голове. У актёра были сломаны нос и четыре ребра. Хозяева квартиры заявили следователям, что Нигматулин позвонил в дверь утром, сказал, что его избили на улице, и упал. Милиция смогла установить, что жестокое избиение происходило непосредственно в квартире. Тогда хозяйка квартиры созналась, что Нигматулина всю ночь избивали у неё дома Абай Борубаев, Мирзабай Кымбатбаев и трое их московских последователей-каратистов: Пестрецов, Седов и Бушмакин. Все они пытались покинуть Литовскую ССР, но их задержали по горячим следам.

Следствие установило, что эти пятеро человек приехали в Вильнюс, чтобы разобраться с адептами «Четвёртого пути», которые разуверились в Абае, покинули секту и отказались платить ежемесячную дань. Для этой разборки и был вызван Нигматулин. Однако актёр отказался бить отступников. Тогда в предательстве Учителя Абай обвинил самого Талгата. Ярость Борубаева вызвали и газетные киоски, в каждом из которых красовался свежий номер журнала «Советский экран» с портретом Нигматулина на обложке. Зависть к популярности своего ученика распалила Абая до последней степени, и, придя на Ленина, 49, где остановилась вся компания, он приказал бить Нигматулина. Избиение продолжалось 10 часов с перерывами на чаепитие и закончилось летальным исходом…

Известие о смерти Талгата Нигматулина потрясло весь Советский Союз. Самым загадочным был факт, что мастер карате не сопротивлялся избиению и даже не защищался. Версии о причинах такого странного поведения Талгата появляются до сих пор.

Тадеуш Касьянов, хорошо знавший Нигматулина, выдвинул свою гипотезу: «Талгат умер из-за наркотиков. Когда снимался фильм "Пираты XX века", его брат получил за наркотики лет 12. Поэтому Талгат постоянно отсылал ему деньги, а потом и сам присел на наркотики. А убили его в Вильнюсе за то, что он не рассчитался. Убивали его чемпион Москвы по карате и ещё трое отморозков. Талгат сидел, обкуренный, в кресле, а они его по голове ногами долбили… Так он по-дурацки погиб…»

У последователей Мирзабая, до сих пор хранящих верность своему гуру, имеются две противоречащие друг другу версии. Первая гласит, что убийство было подстроено КГБ для организации публичного антирелигиозного процесса над якобы тоталитарной сектой. Мирзы и Абая, дескать, в Вильнюсе в тот день вообще не было. По второй версии убийство всё-таки произошло, но не предумышленное, причём подстроил его сам Талгат. Он якобы был психопатом-мазохистом с манией величия, веровал в собственную святость и мечтал о мученической смерти. Он специально разъярил своих убийц и не защищался, хотя легко мог раскидать их всех. Личность Талгата вызывает у сектантов ненависть: из-за него почти безвинно пострадали хорошие люди.

По официальной версии, озвученной на суде, Нигматулин до последних минут оставался верным учеником Абая и Мирзы. Наказания и побои от них он принимал как награду, как поучение, как испытание его преданности. На следствии истязатели показывали, что во время избиения их мозг словно заволокло пеленой и они не понимали, что творят. В отличие от них, учителя прекрасно всё понимали и пинали беззащитного Талгата в ясном уме и твёрдой памяти. На следственном эксперименте под видеозапись все пятеро демонстрировали на манекене, кто, куда и с какой силой наносил удары.

Наказание было суровым. Борубаев получил 15 лет, Кымбатбаев – 12 лет, Пестрецов – 13 лет, Седов – 10. Бушмакина, который сошёл с ума во время следствия, отправили на принудительное психиатрическое лечение. Абай умер от туберкулёза в тюрьме в 1988 году, а Мирза, отмотав весь срок, вернулся в родные края, где продолжил карьеру Учителя и пророка. Он умер от цирроза печени в 2006 году. Над могилой гуру оставшиеся ученики возвели мини-мавзолей, а в его ташкентской квартире устроили нечто типа монастыря. В Рунете до сих пор живы сайты последователей Пророка и имама Мирзабая, на которых нет упоминаний о судьбе его ученика Талгата Нигматулина.

Благодарности

Авторы выражают глубокую признательность всем, кто оказал самую разнообразную помощь в написании и издании этой книги: Алексею Венедиктову, Юлии Водолеевой, Екатерине Годлиной, Юлии Зайцевой, Алексею Иванову, Любови Комаровой, Константину Малых, Снежане Петровой, Алексею Соломину, Кириллу Субботину, Елене Яковлевой.

Content

Дмитрий Карасюк, Роман Карасюк
В тени истории. 33 способа остаться в веках, не привлекая лишнего внимания

Только этого мало

Жизнь и судьба певицы Лесбоса

Луций Корнелий Сулла – диктатор, сгнивший заживо

Носил ли Понтий Пилат шотландскую юбку?

Козни и казни святой Ирины Византийской

Римский папа, едва не ставший мамой

Алиенора Аквитанская, супруга двух королей

Томас Бекет: убийство у алтаря

Трое на одного: тайна Робина Гуда

Бальтазар Косса: римский папа и пиратский пахан

Витовт, друг и враг Москвы, Польши, Орды и тевтонцев

Украинка Роксолана, охмурившая султана

Галсы судьбы Уолтера Рэли

Кто скрывался под чёрной маской и за знаком Z?

Афанасий Ордин-Нащокин, «русский Ришелье»

Бабья доля царевны Софьи

Секс, романтика и абордаж

Жизнь графа Сен-Жермена: бесславие или бессмертие?

Побег с каторги в короли Мадагаскара

Как один купец самозванца с императрицей обманул

Почётный запорожец Джон Пол Джонс…

Знаменитая княжна Тараканова, о которой ничего не известно

Маркиза де Ламбаль, растерзанный ангел благотворительности

Загадочная смерть в замке Тампль

Бомбардировочная авиация Александра I

Пётр Котляревский, забытый победитель забытой войны

Сержант Бертран, любовник смерти

Императрица Евгения: красавица-жена и несчастная мать

Матильда Кшесинская – фуэте в постели с наследником престола

Истинная физиономия Маты Хари

Взлёт над Атлантикой и пике после киднеппинга

Генрих Люшков, чекист, сбежавший к самураям

Советская кинозвезда, сломавшая шею хозяину

Талгат Нигматулин: сектант, наркоман или мазохист?

Благодарности