Вера Колочкова

Женщина с ребенком

Глава I

Какая нынче весна выдалась – на удивление! В марте уже снег растаял, апрель был веселым и звонким, а середина мая порадовала настоящей летней жарой. Ленивой, расслабленной. И люди смело скинули плащи и ветровки, открыли солнцу бледные тела, и никто, кажется, по своим делам не торопится… Вон, все скамейки в парке заняты, приткнуться некуда. Работать надо, делами обыденными заниматься, их ведь майской жарой не отменишь! А они сидят – расслабились…

Вон парочка сидит, обнимается. Вон там женщина пожилая присела, держит сумку на коленях. Лицо усталое, зимнее еще, бледное, цвета сырой картофелины на срезе. А другие скамейки мамаши с детьми оккупировали – но с ними-то как раз все понятно, у них сейчас это главная работа и есть – отпрысков на солнышке выгуливать. Святое дело…

– Ну, и что будем делать, Темочка? – тихо спросила Катя. Наклонилась, поправила на голове у Темы панамку, вздохнула. – Я думала, мы в парке на скамейке посидим, а тут все занято… Может, на нашу любимую детскую площадку пойдем?

Тема дрыгнул толстыми ножками, потянулся в легкой прогулочной коляске, захныкал. Понятно, хочет своими ножками побегать. Да ведь она так и хотела – подрулить вместе с коляской к скамейке и выпустить его на свободу! Она бы села, а Тема топтался бы рядом, в поле зрения. Тем более это самое «поле зрения» сейчас просто необходимо, потому что телефон все время звонит… И надо обязательно отвечать, никуда не денешься. Потому что день рождения у нее сегодня. Сорок лет…

– Темочка, не хнычь, пожалуйста! Мы с тобой быстро до детской площадки дойдем! Вон, видишь, там выход из парка? Дорогу перейдем и сразу в наш любимый дворик попадем… Потерпи, Темочка…

Они давно облюбовали с Темой тот дворик, хоть он и не был близко от дома. А что делать? В их родном дворе детская площадка была в таком ужасающем состоянии, что гулять на ней было просто небезопасно. А тот дворик такой новенький, свеженький, а главное, забором не огороженный, как сейчас принято. Нет, правда, что за манера – дворы чуть ли не колючей проволокой обносить, чтобы враг не прошел! Разве мамаши с детьми – это враги? Подумаешь, дети на площадке поиграют… Тем более двор большой, места много. И малышни там собирается множество, и скамеек для мамаш, нянек и бабушек хватает. Не то что в парке…

Катя ускорила шаг, продолжая уговаривать Темочку. Впрочем, он и сам перестал хныкать, весело поглядывал по сторонам. Слава богу, характер у него не капризный. Лёля в его возрасте совсем другой была…

Лёля, Лёля… Доченька милая. Даже не позвонила сегодня, с днем рождения не поздравила. Забыла, что ли? Или на вечер все поздравления приберегла?

– Ну вот, Темочка, мы и пришли… Сейчас выпущу тебя из плена… Смотри, там уже и подружки твои в песочнице собрались, Танечка с Анечкой! Давай, топай к ним… Да не обижай, смотри, как в прошлый раз… Ты ведь знаешь, что девочек нехорошо обижать, правда?

Тема важно кивнул головой, и на этом воспитательная минутка закончилась. Танечка с Анечкой уже поглядывали на него из песочницы, хмурили бровки. Наверное, не забыли еще перенесенных давеча обид. Их мамашки тоже зорко следили за тем, как Темочка топает по направлению к песочнице, готовились тут же сорваться с места, если вдруг что-то пойдет не так… И на нее поглядывали с неким вызовом – чего, мол, в наш двор опять заявилась? Негде больше гулять, что ли?

Негде, милые мои, негде. Что ж вы сердитые такие, откуда чего взялось? Вон молодые какие, жили да радовались бы этому обстоятельству… Вот стукнет вам сорок лет и поймете тогда, что радоваться гораздо слаще, чем сердиться по пустякам…

В кармане снова зазвонил телефон, и Катя скоренько вынырнула из грустных мыслей, надела на лицо улыбку. Когда улыбаешься, и голос по-другому звучит. Потому что он сегодня должен звучать радостно – день рождения все-таки!

Звонила младшая сестра Маша. Бодро протараторила ей в ухо дежурные пожелания относительно счастья, здоровья, семейного благополучия, и Катя поблагодарила ее так же дежурно. Нет, с Машкой у нее были прекрасные отношения – теплые, сестринские, – но все равно эти поздравления звучат как заезженная пластинка, одни и те же из года в год… Хоть бы чего-нибудь новенькое придумала, фантазии не хватает, что ли?

– Спасибо, Маш, спасибо… – проговорила еще раз. А что еще ответишь? Тоже ведь ничего другого не придумаешь…

– А чего такой голос у тебя грустный, Кать? – спросила Маша удивленно. – Вроде радоваться должна, сегодня ж твой праздник!

– Да какой там праздник… Сорок лет…

– И что?

– Да ничего… Знаешь, у меня такое чувство, будто я некий рубеж перешла и больше ничего хорошего у меня не будет…

– Да ну! Придумала тоже! В сорок лет жизнь только начинается! Не грусти давай, ты чего!

– Ладно, Маш. Не буду грустить. Вечером придете с девчонками?

– А как же? Придем, конечно! Мои близняшки уже соскучиться успели по Темочке!

– Как они, кстати?

– Да ничего, нормально… Учительница говорит, они способные. Хотя чего там поймешь, первый класс еще…

– Нет, они и впрямь у тебя умненькие девчонки, что ты!

– Ну, дай бог… Им глупыми нельзя быть, сама понимаешь. Вчера забрала их из школы, а они такие грустные обе… Спрашиваю – что случилось, мол? Дашка, как всегда, отмолчалась, а Сашка выпалила – почему у нас папы нет и не было никогда? Его вообще-вообще не было, что ли? Других ребят, вон, из школы папы забирают…

– И что ты им ответила, Маш?

– А что я могла ответить? Только давешнюю сказку рассказать про папу-героя, который погиб во льдах Арктики… Правду ведь не скажешь, что этот героический папашка исчез в неизвестном направлении, когда им еще и годика не было. И приветов не шлет, и алиментов не платит…

– А что, его так и не нашли? Вроде судебные приставы в розыск подавали…

– Не-а. Не нашли. Может, и правда окончательно сгинул. Да ну его, Кать… Еще не хватало о нем в твой день рождения говорить! В общем, поздравляю тебя, и не грусти давай… Придумала тоже… В сорок лет жизнь только начинается, помни об этом!

– Да, Маш, спасибо…

– Ну все, до вечера!

– До вечера, Маш…

Катя сунула телефон в карман, подумала про себя сердито – вот же ерунда какая, честное слово! Как же эта фраза въелась в бабское сознание – про жизненное начало в сорок лет! А все с того фильма началось, где она прозвучала впервые… И пошло, и поехало… Как вцепились в это «жизнь только начинается», так и оторваться не могут, и утешают сами себя… Да она и сама раньше так думала, чего там. Ничего страшного, мол… А вот сегодня стукнули эти самые сакраментальные сорок, и энтузиазма как-то поубавилось. Может, потому поубавилось, что она в свои сорок – уже бабушка. Можно сказать – здравствуй, старость. Какая такая жизнь может начаться у бабушки, интересно?

Хотя… Зря она, наверное, Бога гневит. Ведь все у нее хорошо по большому счету… Да, Лёлька родила очень рано, и пришлось все заботы о внуке на себя взять… Так получилось, ничего не поделаешь. Зато Темочка вон какой растет – крепкий грибочек! И бабушка у него есть, и дедушка… Слава богу, молодые, здоровые. Ничего, все хорошо будет… Может, и впрямь жизнь только начинается в сорок лет…

Громкий крик Темочки вывел ее из задумчивости, и она подскочила со скамьи, бросилась к песочнице – что, что случилось? Кто тебя обидел, милый внучок? Анечка? Танечка? Нет, вроде с другой какой-то девочкой ссора вышла… И мамаша у песочницы стоит незнакомая… Тоже пришлая, наверное. Вон как на нее подозрительно смотрят мамки Танечки с Анечкой!

Оказалось, Тема у девочки лопатку отобрал. Мало ему своей лопатки показалось, еще одну прихватил. Пришлось ему выговор устроить назидательным тоном:

– Тема, ну как не стыдно, а? Это же не твоя игрушка, отдай… У тебя же своя лопатка есть!

Тема стоял, набычившись. Сопел от напряжения. Мамаша взяла плачущую девочку на руки, проговорила довольно спокойно, быстро глянув на Катю:

– Ну что тебе, лопатки жалко, Сонечка? Пусть мальчик поиграет… Если ему хочется сразу двумя лопатками играть, то пусть, что ты…

Тема не выдержал такого «благородства», тоже заплакал. Да так сильно, будто его ужасно обидели. Катя коротко подумала про себя – наверное, вот так и благородством можно оскорбить человека… Лучше пусть ругают, чем так.

Взяла Тему на руки, молча прижала к себе, виновато глядя на мамашу. Мол, извините, мне даже сказать нечего…

Мамаша ей улыбнулась, проговорила тихо:

– Надо же, какой у вас впечатлительный сынок… Так заплакал горько…

– Да… Только это не сынок. Это мой внук Тема.

– Да что вы?! – искренне изумилась мамаша. – Неужели внук? Вы не шутите? Надо же, ни за что бы не подумала…

Катя улыбнулась мамаше благодарно. И даже не самой мамаше, а ее неподдельно искреннему недоумению. Приятно же, черт возьми! Хотя… Что толку от этой приятности? Все равно – бабушка.

– Простите за нескромный вопрос… А сколько вам лет? Вы так молодо выглядите… – не унималась мамаша, продолжая ее разглядывать с пристрастием.

– Сегодня ровно сорок исполнилось… – вздохнув, улыбнулась Катя.

– Ой, да что вы? Ну, тогда с днем рождения вас…

– Спасибо. Спасибо большое. Вас как зовут?

– Лена… А дочка моя – Сонечка. А вашего сынишку… Ой, то есть внука… Темой зовут, да?

– Да. Темой. А я Катя. Вот и познакомились, что ж…

Тема давно перестал всхлипывать, глядел на Сонечку исподлобья. Она вдруг протянула ему свое ведерко, проговорила звонко:

– На!

Тема улыбнулся, протянул Сонечке в ответ отобранную лопатку. Катя и Лена переглянулись, потом одновременно разжали руки, опустили детей обратно в песочницу, стали наблюдать, как они дружно начали раскапывать ямку. Тема, между прочим, от предложенного ведерка отказался. Выдержал характер. Молодец.

– Знаете, Катя, а я бы вам и сорока не дала… – проговорила Лена, улыбаясь. – Мне вот тридцать два, а мы с вами ничем, на мой взгляд, не отличаемся, правда! Только тем, что вы уже бабушка, как оказалось! Удивительно просто!

– Да, так уж получилось, ничего не попишешь…

Наверное, слишком уж грустно у нее это прозвучало. Новая знакомая глянула осторожно, ничего не ответила, стала смотреть, как дочка ловко орудует лопаткой в песочнице. А Катя опять задумалась…

Да. Так получилось. Ничего не попишешь. Да, в сорок лет – и уже бабушка. Но чего грустить-то? Жизнь ведь только началась, если следовать той самой киношной мудрости! А может, и наоборот… Может, на этом и кончилась вся жизнь, кто знает… Она-то ведь приняла звание бабушки безоговорочно, а вот дедушка… То есть Митя, дорогой и любимый муж… Ему ведь тоже сорок всего. Хоть и бодрится изо всех сил, но она-то своей женской душой чует, что все не так просто и безоблачно в их датском королевстве! Это ведь мужику еще свыкнуться надо, что он уже в дедушках числится… Как в том анекдоте – не страшно, мол, дедушкой стать, страшно сознавать, что спишь с бабушкой!

Хотя – это всего лишь грустные мысли, не больше. Для которых и предпосылок никаких не имеется. Это всего лишь страхи, которые поселились внутри. Дала им с утра слабину, загрустила, вот и поползли наружу, окаянные! Нельзя, нельзя ни о чем плохом думать, нельзя! Как мама всегда говорит, если вспомнить? Чего больше всего на свете боишься, то своим страхом и притягиваешь… Не успеешь опомниться, а оно уже сторожит за углом! Нет, нельзя ни о чем плохом думать, лучше хорошее вспоминать… Или вон, на очередной телефонный звонок ответить, еще одни пожелания счастья-здоровья-удачи принять!

Ага, наконец-то. Доченька любимая позвонила, Лёлечка. Слава богу, про мамку вспомнила. И на том спасибо, что ж.

– Мамочка, поздравляю тебя! Целую-целую! Ты где сейчас, дома?

– Нет, Лёль… Мы с Темой гуляем еще. Скоро уже домой пойдем. А что, ты приехать хотела?

– Да нет, у нас с Женькой еще коллоквиум после обеда… Он тоже тебя поздравляет, кстати.

– Что ж, передай ему от меня спасибо…

– Да, конечно. Мы вечером в гости придем, мам. Народу много соберется, да?

– Нет, что ты, какой народ… Сорок лет вообще отмечать не положено, плохая примета. Только свои!

– А… Это значит, бабушка придет, тетя Наташа, тетя Маша с девчонками… И все?

– Ну да. И все. А кого тебе еще надо?

– Да нет, я просто так спросила, что ты. У меня к тебе еще просьба, мам… Скажи бабушке, пусть она на Женьку волком не смотрит, а? А то он стесняется жутко. Чем он ей не угодил, не знаю…

– Да отчего же не знаешь, Лёль? Все ты прекрасно знаешь. Сама же уговаривала бабушку, чтобы та не проговорилась ненароком… Я вот тоже этого не понимаю, Лёль… Почему ты так боишься того, что Женя узнает про Тему… Что он не мой сын, а твой…

– Мам, ну что ты опять! Мы же договорились, кажется! И вообще… Если так, мы с Женькой вообще можем не приходить… Ты же сама мне обещала, что…

Лёлин голос все нарастал высокой, почти слезной нотой – еще немного, и впрямь разрыдается! Тем более она права во всем… Действительно ведь, обещала…

– Ну все, Лёлечка, все… Извини меня, пожалуйста, доченька! Да, я поговорю с бабушкой, обязательно поговорю… Она старый человек, она не понимает всех этих наших договоренностей… Не понимает, как так получилось, что Темочка меня мамой зовет, а не тебя… Ей трудно это понять и принять, Лёлечка! Да что я тебе объясняю, ты и сама нашу бабушку знаешь!

– Да знаю, знаю… А с другой стороны… Ну согласись, мам, Женька-то тут при чем? Он же квартиру снял, чтобы мы вместе жили… Он любит меня… Я для него – как ангел… Представляешь, что с ним будет, если я на его влюбленную голову всю правду вывалю, а? Что ангел забеременел в шестнадцать лет, а в семнадцать уже родил? Ты что, мам… У человека же все представления об ангелах сразу рухнут!

– А тебе так уж хочется быть ангелом, Лёль?

– Нет. Совсем не хочется. Но если уж так вышло, ничего не поделаешь. Приходится быть ангелом.

– Но ведь рано или поздно все равно он узнает, Лёль…

– Да пускай лучше поздно, мам! К тому времени все уже изменится, все устаканится как-то… Вот тогда я ему всю правду и расскажу… Да мы же все это с тобой уже обсуждали, мам! Чего ты опять начинаешь?

– Ладно, ладно, ничего я не начинаю! Значит, вечером я тебя вместе с Женей жду в гости… Договорились?

– Да, мы придем. Женька тебе духи в подарок купил – обалденные! Мы вместе вчера выбирали… Ну все, до вечера, мам!

– До вечера, Лёлечка…

Положила телефон в карман платья и только сейчас обратила внимание, как смотрит на нее новая знакомая Лена. Очень озадаченно смотрит. Все услышала нечаянно, все поняла… Тем более что Лёля говорила довольно громко.

Но не станешь же ей ничего объяснять, а еще хуже, оправдываться! Это их дело, сугубо семейное! И вообще, пора уже домой возвращаться, надо Тему обедом кормить да спать укладывать… И в супермаркет по пути заскочить надо, прикупить кое-чего!

Быстро распрощавшись с Леной, она усадила недовольного Тему в коляску, пошла к выходу со двора. Чувствовала, как Лена провожает ее глазами… И неловкость от этого взгляда чувствовала. Не все, ох не все ладно в их датском королевстве, надо признать…

Особенно почему-то угнетала мысль, что дочь собирается вечером не домой к себе приходить, а в гости. Да, так у нее и звучит – мы с Женькой к вам в гости придем! Не к маме, не к папе… И даже не к родному сыночку… А в гости! И когда это у Лёли такая интонация выработалась, не заметила?

А с другой стороны – чего возмущаться-то? Не с ее ли молчаливого благословения она выработалась, интересно? Ведь сама все за Лёльку решила тогда… И как, как можно было решить по-другому? Не было тогда никаких других решений, только так…

– Через парк пойдем, Темочка! Там хорошо сейчас… Выйдем из парка, еще в супермаркет зайдем… Ты ведь не будешь хныкать, правда? Хорошо будешь себя вести?

Бормотала себе под нос, будто убегала от грустных мыслей. Майское солнце било по глазам, сладко пахло цветущей сиренью и молодой травой. Пожалуй, самый праздничный месяц в году – май…

И тогда тоже был май – два года назад. И тоже был день ее рождения. Аккурат в тот день любимая дочка Лёлечка, будучи шестнадцати лет от роду, преподнесла им с Митей такой неожиданный подарок.

Она и сейчас помнит, как это было… В мельчайших деталях помнит, хотя случилось все два года назад…

* * *

…Тебе что, плохо? Неужели отравилась чем-то? – взывала испуганно Катя, стоя у закрытой двери в ванную.

– Нет, мам… Отстань… Я сейчас выйду… – послышался оттуда наконец сдавленный голос Лёли. – Иди на кухню, мам, я сейчас приду…

Катя испуганно пожала плечами, молча двинулась на кухню. Вот же незадача какая! Скоро гости придут, а Лёльке нехорошо… С самого утра она вялая была, бледная. И задумчивая. Катя сунулась было с вопросом – поссорилась с Олегом, что ли? Но Лёлька так на нее взглянула, что дальше расспрашивать расхотелось. Слишком уж носилась доченька со своей первой любовью, все ей казалось, что родительское любопытство эту любовь оскорбляет…

Конечно, у Кати сразу в голове вспыхнула испуганная подозрительная мыслишка, когда вдруг Лёльку ближе к вечеру тошнить начало. Но она быстренько сама себя устыдила, на место поставила – нельзя так думать о дочери! Да и в конце-то концов… Сколько всего было на эту щекотливую тему переговорено, сколько всяческой профилактической всячины по карманам школьного рюкзака рассовано! Правда, Лёлька ужасно сердилась на эту «всячину», краской стыдливой заливалась и фыркала без конца, но ведь никто влюбленного пыла двух юных дураков не отменит и в головы им взрослый разум не вставит… Мало ли, как там и что пойдет…

На кухне было еще полно дел – и салаты еще не готовы, и горячее в духовку пора ставить, и вообще… Мало ли у хозяйки забот перед приходом гостей? Одной трудно, не справляется. Была одна помощница, любимая доченька, да и та заболела по неизвестным причинам…

Или все-таки известным?

Да ну…

Нет, быть этого не может!

А вдруг?!

Вот не зря, не зря Митя так часто стал в последнее время повторять эту выученную когда-то на школьных уроках литературы фразу – «что за комиссия, создатель, быть взрослой дочери отцом!» Повторял и очень гордился при этом. Вот, мол, какой я умный. Однажды она у него спросила:

– Мить… А ты помнишь, откуда эта фраза? Кто ее автор?

– Как это – кто? Пушкин, конечно!

– Нет, Митенька, не Пушкин… Это Грибоедов, «Горе от ума»… Это Фамусов так сказал, отец той самой взрослой дочери.

– Да? Ну и что, подумаешь… И вообще, зачем ты меня спросила сейчас? Хочешь сказать, что ты умная женщина, а я так себе, всего лишь муж умной женщины?

– Да ладно тебе… Ничего я такого не хотела. Я же знаю, что ты у меня самый умный. А Грибоедова с Пушкиным очень легко перепутать, не ты один такой…

– Ну? И какой?

– Отстань, Мить! Лучше с Лёлькой поговори лишний раз, расскажи, как там у мужиков это все происходит… Когда они влюбляются и голову теряют… Ну просто для информации, что ли!

– Ну уж нет! Это уж без меня, ради бога! Все эти ваши женские штучки… Ты же мать, ты и веди с дочерью интимные разговоры! Не хватало еще, чтобы я… Нет, нет, что ты…

– А мне легко, думаешь, с ней на эти темы разговаривать? Я когда подхожу к Лёльке с этим, вообще себя идиоткой чувствую! Она еще и смотрит на меня так, будто я и впрямь немного свихнулась… Еще и плечами поводит брезгливо… А однажды не вытерпела и выпалила – не надо, мам, пожалуйста! Не могу от тебя ничего подобного слышать! Я сама во всем разберусь, мам!

– Ага, разберется она, как же… Влюбилась, голову совсем потеряла… Не могла пару лет подождать, что ли? Так рано-то зачем…

– Ну Мить, что ты… Мы же с тобой не можем руководить этим процессом, сам понимаешь!

– Да понимаю, понимаю, не учи ученого. Родители в данном случае – не авторитет. А в школе им разве ничего такого… Не преподают?

– В смысле?

– Ну, в порядке поучительной информации. Одно время ведь было что-то такое…

– Нет. Ничего такого сейчас не преподают. Я даже пыталась у классной руководительницы как-то спросить – можно ли, мол, с девочкой на сексуальные темы беседовать? И знаешь, что она мне ответила?

– Что?

– Сначала глянула на меня так хитро, потом усмехнулась и говорит – да беседуйте на здоровье на эти самые темы, что ж… Может, ваш ребенок вам что-то новенькое расскажет, вам же на пользу и пойдет…

– Что, прямо так и ответила?

– Ну да…

– Вот сволочь!

– Да отчего же сволочь, Мить? Она имела в виду, что нынешние детки гораздо больше в этих вопросах разбираются, чем их родители, только и всего!

– Да ну… Что, и наша Лёлька?!

– Ну откуда я знаю, Мить? Что ты такие дурацкие вопросы задаешь?

– Ты же мать, ты все должна знать…

– А ты отец! И ты не меньше моего должен знать, что происходит с нашей дочерью!

– Что происходит, что происходит… Ничего особенного не происходит. Подумаешь, влюбилась! Сама-то вспомни себя в ее возрасте! Сколько тебе лет было, когда Лёлькой забеременела?

– Так мне девятнадцать было… А когда родила – уже двадцать… А Лёльке шестнадцать всего!

– Ну, скоро уже семнадцать будет, допустим…

– Ой, Мить! Все равно она еще ребенок! Да и сами мы… Не совсем еще взрослые, как мне кажется.

– Ну, ты и не взрослая, может… А я вполне! Да и ты могла в свои шестнадцать… Не помнишь, что ли, как мы сходили с ума? Тоже ведь были влюблены…

– Ты так говоришь, будто допускаешь, что Лёлька может в шестнадцать…

– Да ничего я такого не говорю! Ты сама завела этот разговор, между прочим! И все, и не будем больше об этом, хватит! Все с Лёлькой будет нормально, нечего делать из мухи слона!

Конечно, нечего. Кто ж спорит. И тогда, месяц назад, когда их разговор состоялся, ни мух, ни слонов еще и в помине не было. А сегодня? Как быть теперь с этим… Что ее в ванной наружу выворачивает?

Катя бросила из рук нож, которым нарезала овощи для салата, снова подошла к двери ванной, спросила громко:

– Лёль, ты как?

Тишина. Только слышно, как льется вода из крана.

– Лёль, открой мне немедленно, слышишь?

– Да все в порядке, мам… Я сейчас выйду. Через пять минут…

Голос вроде нормальный. Ладно, пусть будет пять минут. Подождем… Тем более звонит кто-то, слышно, как телефон на кухне надрывается.

Звонила Маша, проговорила весело в ухо:

– Ну как ты, именинница? Не надорвалась еще на кухонных работах? Может, тебе помочь?

– Да я бы не отказалась от помощи, Маш. Одна помощница была, да сплыла. Вон, уже почти час как в ванной заперлась…

– А что она там делает целый час? Красоту наводит?

– Да если бы! Она там блюет что есть силы…

– Да ты что? Отравилась чем-то, что ли?

– Не знаю. Не говорит. А я не знаю, что и думать. Вернее, знаю, что думать, но боюсь даже вслух произнести.

– Слушай, Кать… А может, она… Того… Ой, я тоже вслух боюсь произнести…

– Бойся не бойся, Маш, а надо. Потому что из ума не выходит. Ребенку шестнадцать всего, только-только школу заканчивает, в институт собирается поступать…

– Ну так возьми и спроси у нее в лоб, делов-то! Или этого… Паренька ее к стене прижми! У тебя есть его телефон?

– Да что ты, Маш… Не буду я ему звонить, Лёлька мне этого не простит! Тем более они вроде поссорились… Что-то давно его не видно, а раньше дневал-ночевал у нас…

– Ночевал?!

– Да не, это я так, иносказательно… В том смысле, что раньше они с Лёлькой неразлейвода были. Первая любовь, сама понимаешь.

– А он тоже еще ребенок или постарше?

– Он вроде на втором курсе учится… В медицинском… Или на третьем уже… Взрослый мальчик совсем, серьезный такой.

– Что ж… Если в медицинском, то это обнадеживает. Значит, кой-чего в анатомии понимает и знает, откуда дети берутся. Хотя… Юным гормонам вся эта анатомия по фигу, когда приспичит… А ты не говорила с ним на эти темы, что ли?

– Да как я буду с ним говорить, ты что!

– Да очень просто! Взяла да и поговорила, напомнила бы ему про Лёлькин возраст! Тоже, связался студент с малолеткой, голову потерял! Теперь пусть сам и расхлебывает!

– Ой, Маш, не пугай меня, а? Я и так себя каким-то страусом чувствую, который готов бежать в поисках песочка, куда можно испуганную голову спрятать…

– Ладно, не буду пугать. Сейчас девчонок с гимнастики заберу, и мы все придем к тебе – помогать со столом. Слава богу, они у меня еще сопливые и от подобных переживаний я избавлена… Думаю, лет десять спокойных у меня впереди есть…

– Давай, Маш… Приходи… Все, отключаюсь, вроде Лёлька из ванной вышла!

Лёля показалась в дверях, глядела на нее исподлобья. Наверное, услышала конец ее разговора с Машей. Про страуса, который мечтает голову в песок спрятать. Но спрашивать ничего не стала, села на кухонный стул, завесила лицо мокрыми длинными прядями. Катя вдруг увидела, как мелко трясутся ее худенькие плечики, как жалко выглядывают острые коленки из распахнувшегося халатика. Желтого, махрового, с уточками. В «Детском мире» недавно купили…

– Лёлечка, доченька, что с тобой? Ты расскажи, тебе же легче будет… Расскажи, я ж не чужая тебе, я все пойму! Не бойся!

– Да я не боюсь, мам… Просто мне плохо, очень плохо! Так плохо, что бояться уже и сил нет…

– Ты беременна, Лёль? Скажи, не бойся…

– Да, мам. Я беременна. И я не знаю, как мне со всем этим быть… Не знаю, понимаешь?

О-ох… Вот оно как, значит. Как чувствовала, не зря боялась…

Но и охать нельзя вслух, сдержаться надо. Что теперь толку охать? Надо больше спокойствия и уверенности голосу придать…

– Ну не плачь, Лёлечка, не плачь… Во-первых, надо Олегу об этом сказать. А потом…

Не получилось как-то с уверенностью и спокойствием. Голос дрожит испуганно. Еще и Лёлька смотрит на нее так сердито, будто это она сейчас ей в чем-то подобном призналась, а не наоборот.

– Да какому Олегу, о чем ты вообще говоришь, мам? Еще скажи, родителям его надо сказать!

– И родителям тоже, я думаю…

– Да зачем?! Этого еще не хватало! Тем более мы расстались с ним давно…

– Как это – давно? Вроде еще недавно он приходил…

– Давно, мам! Две недели назад! Нет больше Олега, все, мам! И не будет! И не спрашивай меня больше о нем, не хочу! Все! Все! Лучше помоги мне… Подскажи, что делать… Как это… Куда идти… Ну, чтобы… Не было никакой беременности…

– Ты хочешь избавиться от ребенка? Ты уверена?

– Мам, ну не смеши меня, а? Где я – и где ребенок, ты что? Мне же еще экзамены сдавать, в институт поступать… И вообще…

– Что – вообще, Лёль? Как у тебя все это звучит легко…

– Ты хочешь сказать, как мне не стыдно, да? О чем я думала, где моя голова была? Не знаю я, где моя голова была, не знаю! Я и сама не понимаю, как это все так… Получилось…

– Но ведь я тебе все объясняла, Лёль! Ты отмахивалась, конечно, не слушала меня, но ведь я тебе все объясняла… Как же так, Лёль?

– Ой, вот давай без этого, ладно? Я ж тебе тоже сейчас объясняю – сама не понимаю, как все случилось! Или ты хочешь, чтобы я волосы на себе рвала и каялась, и прощения просила? Нет, я могу, конечно… Если хочешь… Только чем это мне поможет? Если уж все случилось… Надо ведь делать что-то, а не рассуждать, отчего да почему…

– Рассудительность еще никому в жизни не помешала, Лёль! И вообще… Почему ты со мной в таком тоне разговариваешь? Ты видишь, у меня и без того руки трясутся? Вот, смотри…

Катя зачем-то вытянула вперед руки с трясущимися ладонями, сглотнула трудно. Лёля глянула виновато, пожала плечиками, проговорила тихо:

– Прости, мам, прости… Я и сама сейчас в шоке… Но что же делать, мам?

– Ты у меня спрашиваешь, что делать?

– У тебя… А у кого мне еще спрашивать? Просто помоги решить проблему, сделай что-нибудь, мам! Подскажи, как это… Куда надо идти… Чтобы там сразу, без всяких лишних расспросов все сделали… А лучше, если ты вместе со мной туда пойдешь, мам…

Катя с огромным трудом подавила в себе законную злость – как без нее в данном случае обойдешься? А может, и не надо было ее давить… А наоборот, наружу выпустить! Выпалить что-нибудь этакое, чтоб Лёлька в чувство пришла! Когда влюблена по уши была, то мамку с собой не звала! А сейчас, стало быть, пойдем со мной, мамочка! Помоги! Приведи за ручку туда, где все сделают и лишних вопросов не зададут!

Жаль, что нельзя вот так… Выпалить от души. Надо хорошей матерью быть. Понимающей. Всепрощающей. Да она такая и есть, в общем… Любит ведь без ума свою доченьку, Лёлечку боготворимую! И Митя любит… Оба трясутся над ней, как два дурня. Как родили, так и трясутся…

– Не плачь, Лёль… Не плачь. Я думаю, сходить куда надо мы с тобой еще успеем. А вот Олегу все же надо сказать… Он имеет право хотя бы знать…

– Да нет у него никакого права, мам! Ты что, меня совсем не слышишь, да? Нет больше Олега, нет… Расстались мы… И вообще, он с родителями в Новосибирск уезжает, туда его отца переводят! Может, уже уехал, не знаю…

– Так он же здесь в медицинском учится!

– Значит, перевелся уже. И сессию летнюю сдавать уже там будет. Что, в Новосибирске медицинского института нет, что ли? Они везде есть…

– Вы из-за этого поссорились, да? Что он решил вместе с родителями уехать?

– Да какая разница, мам… Но если тебе так хочется знать – нет, не из-за этого… Просто он предал меня, понимаешь? Взял и предал… И все, все! Нет больше Олега. И точка. Не спрашивай меня о нем больше. Ты просто помоги мне сделать все побыстрее, у меня же экзамены начинаются!

– Господи… Еще и побыстрее! Как у тебя все просто, Ольга!

С перепугу, наверное, назвала дочь полным именем. Как-то само собой выскочило не Лёля, а Ольга. Уже и не вспомнить, когда она свою доченьку так называла. Непривычно. Вон и доченька смотрит удивленно и чуть затравленно…

В дверь позвонили, и обе они вздрогнули от неожиданности. Лёля дрожащей рукой запахнула халатик, проговорила испуганным шепотком:

– Что, уже гости пришли, да?

– Нет, это Маша с девчонками… Помогать мне будут… А ты иди к себе в комнату, Лёль, приведи себя в порядок.

– Ага… А ты тете Маше расскажешь про меня, да? Не рассказывай, мам…

– Ладно. Посмотрим по обстоятельствам… Если даже расскажу, хуже не будет. Может, она подскажет чего…

Маша ворвалась в прихожую, как всегда, буйным радостным ветром, обняла ее, закружила:

– Именинница ты моя, еще раз тебя поздравляю! Девчонки, а ну все вместе подергаем тетю Катю за уши!

Племянницы Саша и Даша тут же зашлись счастливым визгом, запрыгали вокруг Кати, и в самом деле пытаясь схватить за уши. Катя едва их угомонила…

– А что это с тобой, а? – вгляделась, наконец, в ее лицо Маша. – Какая-то ты… Будто наизнанку вывернутая. Неужели… Действительно с Лёлькой беда?

Катя лишь улыбнулась жалко и махнула рукой, боясь расплакаться. Потом скомандовала тихо:

– Иди в гостиную, Маш, включи там телевизор девчонкам, пусть пока мультики смотрят… А сама на кухню приходи…

– Ладно. Поняла. Сделаю. Ох ты, господи, да что ж такое… Вот все у нас не слава богу, зараза…

– Зараза – плохое слово! – устыдила мать племянница Даша.

– Да ладно, плохое! Вполне себе нормальное слово! – отмахнулась от дочери Маша, подталкивая ее в гостиную. – Соплюха еще, чтобы мать учить, поняла!

– И соплюха – тоже плохое слово! – не сдавалась Даша.

– А кто здесь шибко грамотный, тот мультик не будет смотреть! Поняла? Иди давай, не до воспитания мне сейчас… Мне с тетей Машей поговорить надо…

Вернувшись из гостиной на кухню, Маша развела бурную деятельность, то есть взяла все хозяйство в свои ловкие руки. Первым делом заглянула в духовку, потом встала к столу, принялась готовить салаты.

А Катя уже ничего делать не могла. Сидела на стуле, сцепив руки, смотрела прямо перед собой. И жадно внимала оптимистически настроенной сестре.

– Да ладно, Кать… Чего теперь уж так убиваться-то? Ну, получилось и получилось… И понятно, что вовсе не хочет она никакого ребенка, потому что сама еще ребенок! Да и вообще… Не первая твоя Лёлька и не последняя, кто в такую ситуацию попадает! Давай лучше конкретно будем что-то соображать… Я знаю, что у Натальи приятельница есть, она вроде отличный врач-гинеколог…

– Ой, я тебя умоляю, Маш! – слабо отозвалась Катя, махнув ладонью. – Не хватало еще с Наташей все это обсуждать! Ты же знаешь, какая у нас с тобой старшая сестра… Тут же приговор вынесет и расстреливать меня начнет! Стыдить, что я плохо дочь воспитала!

– Ой, да пусть стыдит, сколько хочет! А ты молчи! Глазки вниз опусти и молчи! Зато Наталья твою Лёльку к хорошему врачу отведет! Тут, знаешь, к плохому попадать никак нельзя… Все-таки первый аборт, да еще в таком возрасте…

– Да. Я с тобой согласна, Маш. Тут большая осторожность нужна.

– Ну вот и решили! Ты иди, переоденься пока, носик попудри, глазки подкрась, а то на тебя смотреть больно! А я тут сама уже управлюсь! Иди, иди… Скоро уже наши родственники собираться начнут… А ты выйдешь к ним вся такая, бледно-зеленая! Мама сразу неладное заподозрит, она ж у нас бдительная не в меру!

– Ой, только маме этого не надо рассказывать, Маш!

– Кать, ну я тебя умоляю! А то я не знаю, что маме нельзя рассказывать!

– И Наташе надо сказать, чтоб маме не говорила…

– Ладно, скажем, не бойся. Иди давай…

– Спасибо тебе, Маш. Ты, как всегда, служишь палочкой-выручалочкой. Такая вся… Хозяюшка-семиделка!

– Ну да… Только никто этого не ценит…

– Так я ценю!

– Да что – ты… Вот если бы мужичок хороший какой заценил… Тогда бы и комплимент имел большую ценность. А так… Ладно, иди, не смотри на меня оленьими жалостливыми глазами! Ничего, будет и на моей улице праздник, и на моей улице грузовичок с мужичком опрокинется!

Катя улыбнулась, кивнула головой, соглашаясь. А про себя подумала – и впрямь, где тот потенциальный грузовичок на дороге застрял? Такая девка пропадает – кровь с молоком! И умная, и веселая, и хозяйственная, и готовит прекрасно! Все у нее в руках горит! Вот бы и правда ее пристроить…

Но своя грусть заглушила эти прекрасные мысли. Пока одевалась и приводила себя в порядок, все думала и думала о Лёльке – как же так-то, за что… И Мите еще надо сказать… Причем так сказать, чтобы он спокойно эту новость воспринял…

А может, и не надо ему говорить. Сами как-нибудь все решат. Потихоньку…

Из прихожей уже доносился шум – Маша встречала гостей. По голосам слышно – мама с Наташей пришли. Пора выходить, встречать с радостной улыбкой. И к Лёльке в комнату заглянуть надо, чтобы она эту радостную улыбку на лице матери увидела. Может, взбодрится как-то…

– Катюша, доченька моя дорогая, с днем рождения! – распростерла руки навстречу ей мама. – Дай я тебя обниму… А чего ты худая такая? Опять на диете сидишь? Вот сколько можно тебе говорить – вредно это для организма! Тем более для твоего!

– А почему тем более для моего, мам? – со смехом переспросила Катя.

– Почему, почему… Возраст у тебя такой, вот почему! Беречь себя надо! Может, еще одного ребеночка родишь… Митя, поди, сына хочет?

– Да ты что, мам! – опешила Катя, отступая назад. – Какое там – родишь! Скажешь тоже! Вон, мне сегодня уже тридцать восемь стукнуло!

– Ну и что? Самый подходящий возраст для второго ребеночка! Чего ты на меня так смотришь, будто я бог весть какую ерунду говорю?

– Да нет, что ты… Просто я… Растерялась как-то…

Катя и Маша обменялись вороватыми взглядами, что, впрочем, не укрылось и от мамы, потому что она спросила быстро и радостно:

– Что, я угадала, да? Будет все же второй ребеночек?

– Нет, мам, что ты… Нет, конечно…

– Врешь поди? Скрываешь от матери, да?

– Мам, пойдем, ты мне на кухне нужна! – быстро пришла на помощь Маша, беря маму под локоток и делая озабоченное лицо. – Вернее, твой совет нужен… Мне кажется, мы с Катькой мясо в духовке передержали… Глянь своим опытным глазом, а?

– Ну что ж, пойдем, я гляну… – согласилась мама, направляясь вслед за Машей на кухню. – Так вы, девки, и не научились хорошо готовить, сколько я ни старалась! Ничего без матери не можете! А вот помру я, кто вам тогда советы давать будет?

– А ты не помирай, мам. Живи долго. Куда ж мы без твоих советов-то, и впрямь пропадем.

– Ну, это уж как получится, мы годам своим не властны… – вздохнула мама, не учуяв в голосе Маши едва заметной нотки насмешливости. И хорошо, что не учуяла. Иначе обиделась бы…

Старшая сестра Наташа все это время молча стояла в прихожей у зеркала, вроде как поправляла прическу. На самом же деле наблюдала за ними очень внимательно. Видно было, что она отметила про себя и бледное, испуганное Лёлькино лицо, и Катину нарочито веселую суматоху, дополненную дурацкой счастливой улыбкой. И потому, обернувшись от зеркала, спросила в лоб:

– Что у вас происходит, девчонки? Что-то случилось, да?

– Нет, Наташ, ничего у нас не случилось! – бодро, будто по инерции, ответила Катя, но тут же вздохнула и опустила голову вниз, и легонько сжала пальцами Лёлино тонкое запястье, будто предупредила – терпи, доченька, так надо…

– Понятно! Значит, у Лёльки проблемы! – вынесла свой вердикт Наталья. – Правильно я догадалась, да? Меня ведь не обманешь, Кать, ты же знаешь…

Да. Это действительной было так. Наталью обмануть было практически невозможно. Маму – да, сколько угодно, а Наталью – нет… Она была для них с Машей этаким всевидящим оком в их детстве, строгим и справедливым воспитателем, железным командором. Шутка ли – семнадцать лет разницы! Мама родила Наталью в первом своем браке и рассказывала им как-то, что и отец у Натальи был такой – жесткий и справедливый. Военный был, офицер. Погиб на учениях. Потом мама второй раз замуж вышла, они с Машкой были у нее поздними детьми… Хотя и со вторым мужем мама недолго прожила, тоже, как говаривала, судьба забрала слишком быстро. Они и не помнили отца почти… Выросли, утекли из родительского дома, а Наталья так и осталась с мамой, замуж не вышла. Да и кто польстился бы на такой командорский характер? Кому ж охота жить под прицелом и вышагивать день ото дня по одной половице? Желающих не оказалось. Зато мама жила за Натальиной спиной как у Христа за пазухой – в ее-то солидном возрасте. Другие женщины в ее годы немощными старушками выглядят, а мама – ничего, бодренько так!

– Ладно, потом расскажете… После всех посиделок застольных… – тихо проговорила Наталья, проходя мимо них в гостиную. – Пойду с малышней поздороваюсь… Это что, опять они эти ужасные мультики смотрят? – уже из гостиной послышался ее строгий голос. – Да что это такое, а? Вот я сейчас вашей матери выговор сделаю, ага!

– Теть Наташ, не надо, не ругайте ее… – пискляво заступилась за мать Даша. – Это же очень хороший мультик, про Губку Боба!

– Да что в нем хорошего, объясни? Такие мультики ваши детские головы мусором засоряют! Они ж никакого посыла не несут, интеллектом там и не пахнет!

Катя и Лёля стояли в дверях гостиной, невольно слушали эту перепалку. Наконец Лёля произнесла тихо, просительно:

– Ну пусть смотрят, теть Наташ… Они же в гости пришли, а в гостях все можно…

– Это кто тебе такую ерунду сказал, Ольга? – сердито повернулась к Лёле Наталья. – Во-первых, в гостях можно далеко не все, есть определенные правила приличия! А во-вторых… Запомни раз и навсегда – надо обязательно отслеживать то, что смотрят в телевизоре твои дети! Ведь у тебя тоже когда-то будут дети? Лет через десять, верно?

Лёля сжалась, отступила на шаг, будто пыталась укрыться за спиной матери. Катя хотела было что-то ответить Наталье – легкое, со смешинкой, чтобы разрядить обстановку, – но не успела, потому что на плечо ей легла Митина рука. Подняла голову, улыбнулась, проговорила быстро:

– Ой, Митя! Я и не услышала, когда ты пришел!

– Да, я торопился, как мог… У любимой жены день рождения, а у меня на работе завал! Ну что, кажется, все в сборе? Садимся? А то я голодный – жуть…

– Ой, Митечка, привет! – выбежала из кухни с наполненными салатницами в руках Маша. – Рада тебя видеть, дорогой! Все, садимся, садимся! Мужчина у нас голодный! Ни минуты больше не будем ждать!

– Да, да, садимся… – вышла из кухни и мама. – Дай, Митенька, я тебя обниму… Золотой ты мой… Сиротинушка… Мы с твоей мамочкой хорошо дружили, царствие ей небесное, вечный покой…

– Мам, перестань! Ну чего ты… – тихо окликнула ее Наталья. – Тоже, нашла время… Сегодня ж не поминки, сегодня у Катюши день рождения…

– Да неуж я не знаю? Из ума-то еще не выжила… – беззлобно огрызнулась мама, первой садясь за праздничный стол.

И все тут же расселись быстро, и Митя открыл шампанское, произнес тост. Как всегда, один и тот же. Сказал, что жена у него самая красивая, самая умная, что ему страшно повезло в жизни. Как весело было в этот момент на маму смотреть, боже мой! Каждое Митино слово она сопровождала важным кивком головы, будто соглашаясь – да, да, все верно… Так и есть – Катенька самая-самая… А какой еще должна быть ее дочь? Только такой – самой-самой, и никак иначе!

Маша слушала Митю с доброй и грустной улыбкой. Наверное, завидовала белой пушистой завистью. Только так – белой и пушистой. И никак иначе. Катя это наверняка знала. Родная ж сестра, кровиночка… А Наталья слушала ее мужа с легкой усмешечкой на губах – ну-ну, мол, говори, говори… Знаю я вас, краснобаев! Никому в этой жизни верить нельзя…

В общем, все началось, как обычно. Рядовое семейное застолье в день рождения.

Да, все как обычно… Да не совсем… Если б они знали, какой подарок приготовила для матери в этот день ее доченька Лёлечка! Если бы Митя знал…

Хотя Наталья, судя по ее виду, и сама обо всем догадалась. Вон как проследила взглядом за Лёлькой, вдруг выскочившей из-за стола. И промолчала, ничего не спросила, когда та вернулась иссиня-бледной. Зато Митя спросил заботливо:

– Что с тобой, Лёлечка? Тебе плохо? Какая-то ты странная сегодня…

– Да ничего, пап… Это пройдет… Просто ночью плохо спала…

Он хмельной был уже, Митя. Расслабленный, веселый. Ничегошеньки не понял, не заметил…

Катя внимательно глянула в глаза дочери. Та попросила ее жалобным взглядом – папе не говори ничего, пожалуйста! Наталья перехватила их молчаливый диалог, вздохнула тяжко, опрокинула в себя рюмку водки.

Мама первой сомлела от вкусной еды, от выпитого вина, от шумного застолья. Наталья предложила заботливо:

– Иди, мам, приляг… А мы пока со стола уберем и к чаю накроем. Хорошо?

– Да, я прилягу, пожалуй… Помоги-ка мне встать…

– Мам, я тоже к себе пойду, ладно? – тихо попросила Лёля.

– Иди… – разрешила Катя, убирая со стола.

Потом они сидели втроем на кухне – Наташа, Маша и Катя. Обсуждали сложившуюся ситуацию. Шепотом обсуждали, чтобы Митя не услышал. Да он и не мог услышать – прильнул в гостиной к экрану телевизора, где как раз завершался какой-то важный футбольный матч.

– …Да о чем тут вообще рассуждать! Конечно, аборт, и только аборт! – резко проговорила Наталья, разминая в руках сигарету. – Девчонке шестнадцать всего, какой может быть ребенок! Ей еще в институт поступать!

– Вот и она так же говорит… – тихо прошелестела Катя. – Ничего не хочу, мол… Сделай что-нибудь, мам, да побыстрее…

– Ты тоже хороша, милая! Сама виновата, не уследила! – сердито бросила Наталья, закуривая наконец сигарету. – Ты же мать, ты же должна была за девкой во все глаза глядеть!

– Да как, как во все глаза-то? Со свечкой, что ли, за ней ходить?

– Да! И со свечкой! А как ты хотела? Да если б со мной так… Если бы моя дочь…

– Ну ладно, ладно… – миролюбиво произнесла Маша, оглаживая сестер по плечам. – Чего обе развоевались-то? Надо теперь из факта исходить, что уж теперь! Из вынужденного обстоятельства! Наташ, у тебя вроде знакомая есть по этому делу, насколько я знаю?

– Да есть, есть… Приятельница моя, Аня Самойлова. Она очень хороший врач, к ней на прием просто так и не попадешь. Я позвоню ей завтра… Попрошу, объясню все… А ты, Кать, будь на телефоне, жди моего звонка, поняла? И чтоб не опаздывали, минута в минуту с Лёлькой явились! Ну все, закругляемся, пойдемте чай пить… Кажется, мама уже поднялась… Еще услышит наш разговор, не дай бог!

Уже следующим днем Катя с дочерью сидели в кабинете Анны Витальевны, той самой Ани, приятельницы Наташи. Катя чувствовала, как напряжена была Лёля – дрожала мелко, как осиновый лист. Взяла ее холодную ладонь в свои руки, сжала сильно. Этот ее жест не укрылся от глаз Анны Витальевны, потому что та вздохнула и хмыкнула неопределенно – то ли пожалела ее, то ли не одобрила такое проявление материнских чувств.

– Ну что, Анна Витальевна? Поможете нам… в нашей неприятности? – осторожно спросила Катя, не выпуская из рук трясущиеся пальцы дочери.

Анна Витальевна еще помолчала, потом проговорила медленно:

– Я бы не торопилась называть произошедшее с вашей дочерью неприятностью, Катя… Не надо заранее вешать ярлык…

– Простите, Анна Витальевна. Конечно, я неправильно выразилась. Простите. Но вы же видите, в каком состоянии сейчас находится Лёля… И нам бы хотелось побыстрее… Решить вопрос…

– А в каком таком она состоянии находится, интересно? В самом обычном состоянии для ее положения! Ну да, нервничает, конечно… Я предполагаю, еще и токсикоз ее замучил. Ведь так?

– Да, так. А у нее экзамены впереди. Потому мы и хотели бы как можно скорее… Помогите нам, пожалуйста, Анна Витальевна!

– Да помочь-то, конечно, можно… Да только нужно ли? Боюсь, что эта помощь окажется медвежьей услугой для вашей девочки, вот в чем дело.

– Как это? Почему?

– Да потому… Нельзя ей аборт делать, по всем показателям нельзя. Слишком большой риск. Может статься, что потом она вообще не сможет родить… Понимаете?

– Но… Как же тогда быть… – испуганно пролепетала Катя.

– Как, как… Обыкновенно, как! Рожать надо, вот и все! Не хотите же вы испортить судьбу дочери? И не смотрите на меня так, я знаю, что говорю, не первый год работаю, всякого повидала… И знаю, чем такие ранние аборты у многих девчонок заканчиваются! Знаю, как они потом по врачам ходят, мучаются, а забеременеть не могут, и никакое ЭКО им не помогает! У вас как раз такой случай… Нельзя вам делать аборт, нельзя! Если не хотите сделать несчастной свою дочь – нельзя!

Катя почувствовала, как перестали трястись в ее ладони Лёлины пальцы. Будто одеревенели вдруг. Повернула голову, глянула Лёле в лицо… Оно было бледным и злым, глаза смотрели на Анну Витальевну так враждебно, что ей стало даже неловко за дочь. И потому она еще сильнее стиснула в ладони Лёлины пальцы и даже встряхнула ее руку слегка, будто хотела сказать – опомнись, что ты…

Но жест ее произвел обратный эффект. Лёля вовсе не опомнилась, а наоборот, заговорила вдруг злобно и быстро:

– Да не хочу я никакого ребенка, не хочу, как вы не понимаете! Не надо мне! И не бойтесь, я к вам больше никогда не приду и ни о чем просить не буду! Пожалуйста, сделайте все побыстрее, прямо сегодня, вот прямо сейчас! Потому что я не могу больше, не могу, как вы этого не понимаете?

Видимо, злобный запал закончился слишком быстро, и в следующую секунду Лёля уже разрыдалась, да так громко и отчаянно, что Катя даже растерялась слегка… Никогда, никогда она не видела, чтобы дочь билась в такой истерике. Всегда такая спокойная девчонка была… Глянула испуганно на Анну Витальевну, будто хотела спросить – что делать-то?

– Да ничего, ничего… Не переживайте, – ответила та очень спокойно. – Это пройдет потом. Вот нормализуется гормональный фон, и пройдет…

– Но я не хочу, не хочу! Почему вы за меня все решаете! Кто вас просит! Не хотите делать аборт – и не надо! Я к другому врачу пойду, и он все сделает! – сквозь истерику прорыдала Лёля. – Мама, пойдем отсюда, чего мы тут!.. Зачем будем все это слушать!

– А ну, выйди сейчас же из кабинета! – вдруг сердито повысила голос Анна Витальевна. – Выйди, выйди! Посиди на кушетке в коридоре и успокойся! Сиди и жди мать! Ишь, раскомандовалась тут, надо же!

Лёля подскочила со стула, выбежала за дверь, и Катя тоже было хотела встать и выйти, но Анна Витальевна остановила ее:

– Погодите, Катя, мы еще не договорили! Останьтесь!

Катя послушно вернулась на свой стул, проговорила очень тихо, глядя в сторону:

– Что же теперь делать, в самом деле… Просто ума не приложу…

– А не надо ничего никуда прикладывать, оставьте свой ум в покое. Тут сердце надо включать, да терпение, да вашу материнскую прозорливость. Поверьте мне как специалисту… Нельзя вам аборт, нельзя…

– А что, риск и впрямь очень большой?

– Да, очень. Это я вам как специалист говорю. Вам ничего больше не остается, как просто поверить мне на слово. Если хотите, я могу и с медицинской точки зрения объяснить… Но это сложно…

– Не надо, я вам верю, Анна Витальевна. И все же… Ведь есть хоть какая-то вероятность, что все может и обойтись вполне благополучно? Ведь есть?

– А вы, стало быть, хотите рискнуть, я правильно понимаю?

– Ну… Не знаю… Вы же видите, как моя дочь категорически настроена…

– Ну да, ну да. Все в ее возрасте излишней категоричностью страдают, это понятно. Хочу, мол, чтобы сейчас и сегодня было так, как хочу! Но вы же взрослый человек, вы мать, вы понимать должны, а не рассуждать о степени вероятности! Неужели вы будете рисковать будущим дочери, сами подумайте? Знаете, сколько я таких рисковых повидала на своей практике?

– Да я все понимаю, Анна Витальевна… Понимаю, что вы, по сути, правы. Но что делать, если она не хочет рожать? Как я могу ее заставить?

– Вы мать, вы все можете. Тем более что вы молодая и сильная женщина. Пусть родит, а вы возьмете на себя все заботы о внуке. А дочка пусть учится, пусть живет своей молодой жизнью… Потом вам за все большое спасибо скажет.

– А если не скажет?

– Ну, не скажет, значит, не скажет. Вырастите внука, как своего ребенка. А что? По возрасту у вас вполне может быть второй ребенок… Вы о нем не задумывались, кстати?

– Да как-то нет…

– А почему?

– Не знаю… Нам с мужем и Лёли хватало. Мы очень любим ее.

– Так тем более… Значит, и внука любить будете. Вы ведь с мужем хорошо живете? Мне Наташа говорила…

– Да, хорошо. Только я боюсь, он такому повороту дел не обрадуется. Если честно, нам Лёля очень трудно далась… Мы на втором курсе института учились, когда я забеременела… Мы и женаты еще не были…

– Да, я помню, мне Наташа рассказывала. Ваш муж оказался порядочным человеком, на аборт вас не отправил, сразу женился, все честь по чести. По крайней мере, Наташа очень хорошо о нем отзывается. Может, вы зря сомневаетесь, что он… так уж и не обрадуется?

– Ну, у Наташи же свой взгляд на чужую семью, поверхностный… Сама она, кстати, на аборте настаивает… Поэтому нас с дочерью к вам и отправила.

– И хорошо, что отправила. По крайней мере, я не формально подошла к вашей истории. Вот если бы вы к другому врачу попали, тогда… Можете своей сестре спасибо сказать, что она о вас позаботилась.

– Да, я скажу. Только она вряд ли обрадуется такому повороту, я думаю.

– Да вам-то какая разница, обрадуется она или огорчится? Это ведь ваш ребенок, а не сестры! Я даже думаю, что она и дальше будет на аборте настаивать… И я больше вам скажу – для этого есть причины. Вы ведь не знаете, наверное, что Наташа в юном возрасте тоже аборт сделала? А потом всю жизнь страдала от того, что родить не может. В психологии это называется как-то, не помню… Когда производится подсознательный перенос личных страданий на другого…

– Наташа? Делала аборт? Да что вы… Да она ведь и замужем никогда не была…

– Ну да. Не была. А родить хотела. Что тут такого особенного?

– Надо же… А я думала, она сама не хочет…

– Да ладно! Я ж вам объясняю – сколько я таких «нехочух» на своем веку перевидала! Знаете, какое душевное горе стоит за этим «не хочу»? Неужели вы такой судьбы и для своей дочки хотите?

– Нет… Нет, что вы…

– Тогда пусть рожает! А вы совершайте свой материнский подвиг, берите все на себя!

– Да, да… Я вас услышала, Анна Витальевна. А можно я подумаю? С мужем посоветуюсь…

– Идите, советуйтесь на здоровье. Только у меня к вам одна просьба будет… Наталье не рассказывайте, что я про нее тут насплетничала в порыве откровения… Что использовала ее в качестве примера… Я ведь как лучше хотела, правда? Для вас – лучше…

– Да, я поняла. Спасибо вам, Анна Витальевна.

– Да ладно. Удачи вам, Катя. Надеюсь, вы с мужем примете правильное решение. Очень надеюсь…

* * *

Потом они с Лёлькой возвращались домой по залитой солнцем улице. И так было празднично кругом, так месяц май буйствовал! И небо тебе синее пожалуйста, и ветерок теплый, и сирень уже цвет набирает, и запах такой нежный от нее идет – надышаться невозможно! А только не дышится ни черта… И глаз не видит майских красот. Наоборот, растет внутри неопределенность положения, похожая на злую досаду, и даже разговаривать с Лёлькой не хочется. Лучше уж так – идти и молчать.

– Мам… Смотри… На той стороне кафе открылось… Столики на улице стоят, под тентами… Я так мороженого хочу, мам!

Катя вздохнула, улыбнулась грустно. Какой же Лёлька еще ребенок по сути! Мороженого она хочет…

– Что ж, пойдем. Будем мороженое есть. Что еще нам остается, правда, Лёль?

– Ты сейчас так сердишься на меня, да, мам? Я по голосу слышу… Будто смеешься надо мной.

– Ну что ты, Лёль. Мне вовсе не до смеха. Да и не сержусь я… Хотя и надо бы.

– Так ты лучше сердись, не сдерживайся… А то идешь рядом и молчишь. Мне плохо, когда ты молчишь. Лучше ругайся, кричи на меня, обзывай последними словами… Только не слушай эту врачиху, ладно? Какое она вообще право имеет что-то решать за нас, правда?

– Ладно, пойдем в кафе… Не на улице же мне все это проделывать – кричать, да ругать, да последними словами обзывать!

Потом она смотрела с грустью, как Лёлька уплетает двойную порцию фисташкового мороженого, как старательно облизывает ложку востреньким язычком – совсем как в детстве. И опять эта жалостливая мысль пришла – ребенок, совсем ребенок! Бедный беременный ребенок… И даже на свои шестнадцать не выглядит, максимум на тринадцать-четырнадцать… Господи, да как этот Олег влюбиться в нее мог, чего он там в ней разглядел? Наделал делов и сбежал… Вот бы найти его да по голове настучать за содеянное! Хотя можно найти, конечно, если захотеть… Но все равно ведь ничего уже не изменишь, если найдешь и если даже по голове настучишь… Только отношения с Лёлькой окончательно испортишь.

– Так что тебе сказала эта врачиха, мам, когда меня за дверь выгнала? – снова осторожно спросила Лёлька, подтягивая к себе высокий стакан с пепси-колой.

– Осторожно пей, Лёль, там льда много… Тебе нельзя сейчас простужаться.

Сказала это автоматически и вдруг поняла, что для себя давно уже приняла нужное решение. Просто вслух его произнести духу не хватало, а внутри оно, оказывается, само собой вызрело…

Да, надо рожать. Ничего не поделаешь. Анна Витальевна сто раз, тысячу раз права! Нельзя сейчас взять и поддаться желанию разом избавиться от проблемы и жить себе дальше припеваючи. Нельзя, нельзя… Конечно, Лёлька этого не понимает, но она-то взрослая женщина, она мать! И если уж так получилось… Что ж, так надо, значит. Будет у нее внук. Или внучка… Без разницы, кто будет. Кого Бог и судьба пошлет.

– Так что тебе она сказала, мам? Чего ты молчишь?

– Я не молчу, Лёль. Я думаю. Думаю, как тебе объяснить, чтобы ты правильно поняла…

– Ой, мама, я тебя умоляю! Даже не начинай!

– А не надо меня умолять, а просто послушать надо! Можешь ты меня послушать хотя бы минуту? И вот это свое «даже не начинай» спрячь куда подальше, не будь ребенком! В конце концов, кто из нас двоих беременный, ты или я?

Лёлька даже рот забыла закрыть от такого материнского натиска, так и сидела, удерживая в пальцах полную ложку мороженого.

– Ешь, а то сейчас накапаешь на себя… Не отстирать потом будет…

Лёлька автоматически сунула ложку в рот, проглотила с трудом. И проговорила уже тихо, почти смиренно:

– Мам, ну ты же понимаешь, что я не могу… Во-первых, мне учиться надо, а во-вторых, я просто боюсь… Да я же умру, мам, ты что…

– Не умрешь. Родишь как миленькая. Все рожают, и ты родишь.

– Ну мам…

– Тихо, Лёль, тихо! Как ты выражаешься – даже не начинай! Лучше наберись смелости и посмотри правде в глаза.

– Да не хочу я никакой правде в глаза смотреть! Не хочу! Мне страшно, мам!

– Ну, так давай вместе посмотрим, если тебе страшно. Дело в том, что эта врачиха права, сто раз права, как ни крути. Если она говорит – нельзя рисковать, значит, действительно нельзя. Ей виднее, Лёль, она очень хороший, опытный врач. Есть вероятность, что после аборта у тебя может быть бесплодие, ты понимаешь это или нет?

– Ну и пусть будет, подумаешь… И не надо мне никаких детей…

– Это ты сейчас так говоришь – не надо. А потом… Да у тебя же вся жизнь впереди, Лёль, как ты можешь знать, надо будет тебе или не надо?

– Но это же будет потом, мам… Вот потом и разберусь. А сейчас я не хочу никакого ребенка, я в институт поступить хочу. Да я просто нормально жить хочу, мам, как все! В конце концов, это мое право решать, что мне нужно, а чего не нужно!

Катя слышала, как снова начал дрожать слезами Лёлькин голос, как он поплыл вверх по спирали, до самой высокой ноты. Похоже, опять сейчас истерить начнет…

– Тихо, Лёлечка, тихо… Успокойся, пожалуйста. Не нервничай так. Тебе нельзя волноваться ни в коем случае, это ужасно вредно…

Хотела добавить – для ребенка вредно, да не стала. Лучше не надо пока привязывать это вынужденное решение к ребенку. Он же не виноват, что угодил во чрево юной нехочухи, правда? Лучше все сгладить как-то, другие слова произнести, более правильные…

– Будет у тебя институт, Лёлечка, обещаю.

– Да как же, мам, он будет? Если…

– А вот так и будет. Школьные экзамены сдашь и поступишь. И все дела.

– А потом что?

– Что, что… Потом родишь и снова пойдешь в институт…

– А как же…

– А это уже мое дело будет. Я решу, Лёль. Все будет хорошо, не волнуйся. Нельзя тебе волноваться, слышишь? Доедай свое мороженое и пойдем… Мне еще на работу надо, я только до обеда отпросилась. А ты домой иди, садись заниматься. Экзамены скоро…

– Ой, я совсем забыла, мам! Сегодня же у Олеськи день рождения, она меня приглашала! Можно я пойду, а?

– Иди, конечно… Развеешься хоть немного. Только чтоб спиртного – ни грамма! Даже сухого вина нельзя! Обещаешь?

– Да ну, мам…

– Тогда не пойдешь никуда, будешь сидеть дома и заниматься, поняла?

– Ну хорошо, хорошо, я обещаю… Денег дашь на подарок?

– Дам… Сколько надо-то?

– Ну, хоть тысячу… А лучше две…

Катя достала кошелек, молча выложила перед ней две тысячи. Лёлька цапнула их так ловко, будто боялась, что она может передумать и отнять… А Катя в который уже раз подумала про себя – ребенок, совсем ребенок… Господи, ужас какой… За что, господи? Может, она плохая мать и это для нее наказание? Или вообще в таком ключе мыслить нельзя – про наказание-то? Ведь ребенок – это ж счастье, а никакое не наказание!

Распрощавшись с Лёлькой, она побежала рысью на автобус, который аккурат выруливал из-за угла. Села у окна, попыталась хоть как-то отвлечься, глядела рассеянно на проплывающие мимо дома, деревья, людей, спешащих по своим обычным делам… Счастливые эти люди, наверное. У них беременных детей нет…

Потом ее мысли плавно перетекли к Мите. Надо сегодня же вечером с ним поговорить, посоветоваться. Вернее, пусть он так думает, что она с ним советуется. И хорошо, что вечером Лёльки дома не будет… Мало ли, какая у Мити будет первая реакция на эту новость? У него ж такая натура взрывная… Сначала взрыв, а потом уже все остальное, и здравая рассудительность в том числе. Уж она-то знает своего мужа Митю…

* * *

– …Ты что, с ума сошла, Кать? Что ты несешь такое? Да чтобы наша Лёлька… Да никогда не поверю, слышишь?

Митя бушевал негодованием, ходил по гостиной взад-вперед, засунув сжатые кулаки в карманы домашних треников. Катя сидела в кресле, виновато опустив голову. И не то чтобы действительно виноватой себя ощущала, а просто пережидала, когда он выкричится, выплеснет из себя первую волну гнева. И даже немного жалела Митю – знала, каково ему это узнать… Сама недавно была огорошена, и тоже хотелось кричать, и злиться хотелось. Да только не на кого было злиться. Не на саму же Лёльку, всю насквозь перепуганную.

– Откуда ты вообще это взяла? Она что, сама тебе сказала? Может, она пошутила просто, а? Неудачно пошутила да забыла, а ты надумала себе черт знает что!

– Она не пошутила, Мить. Разве таким шутят?

– Да они сейчас и не так еще могут приколоться, ты же понимаешь! Насмотрятся всяких там камеди-клубов… Может ведь быть такое, а, Кать?

Боже, как ей не хотелось разрушать эту нотку надежды в голосе Мити… Тем более он остановился напротив, даже нагнулся слегка, пытаясь уловить выражение ее лица. А вдруг она сейчас возьмет и расхохочется от души, захлопает в ладоши, запоет весело – поверил, поверил! Обманули дурака на четыре кулака…

«Не запою, Митенька, не надейся. Придется тебе принять эту новость, никуда ты от нее не денешься. И я не денусь… Вместе нам надо ее принять, на четыре руки. На те же четыре кулака то есть…»

– Мы сегодня утром у врача были, Мить. Она сказала, надо рожать, иначе нельзя. Риск большой, понимаешь? Может потом вообще никогда не родить…

– Постой, не тарахти так, я же не понимаю ни черта! То есть… Врач все подтвердил, что ли? Наша Лёлька беременна?

– Да, Мить, да…

Он поднял голову, с силой вдохнул в себя воздух, даже всхрапнул, как загнанный конь. И снова принялся нарезать круги по гостиной – от двери к окну, от телевизора к дивану… Потом снова остановился около нее, ткнул воздух над головой указующим перстом:

– Это ты виновата во всем, Кать! Только ты! Это ты за Лёлькой не проследила! Ты мать, ты должна была! Это ты носишься с ней как дурень с писаной торбой! Все ей разрешаешь, все приветствуешь! Я давно хотел тебе сказать, что нельзя так, да все руки не доходили! Я ж работаю, мне некогда!

– Я тоже работаю, Мить! – резко подняла Катя голову, понимая, что настал момент защищаться. Дала ему время на первый гнев, и будет с него… Хватит!

– Да, ты тоже работаешь, я знаю! Но ты мать все-таки!

– А ты отец! И что?

– А то! Ты же должна была все увидеть, сердцем почувствовать, как мать, как женщина! А ты…

– Да что я должна была увидеть, что? Ты же знаешь, как Лёлька в этого парня влюбилась! Ты же еще и сам умилялся, и про первую любовь рассуждал… Не помнишь, что ли? И парень этот… Олег… Он же тебе так нравился!

– Да, нравился… Спорить не буду… Но ты, как женщина, должна была дочери объяснить про всякие там женские дела…

– А я объясняла, Мить. Ты же знаешь. Мы с тобой только недавно рассуждали на эту тему – относительно пояснений да объяснений… Или ты думаешь, что я должна была за подол ее держать и из дома не выпускать? Стоять рядом с Лёлькой ежечасно со свечкой в руках? Тут ведь все равно не уследишь, Мить… И вообще, о чем мы сейчас с тобой спорим, а? Ведь мы сейчас машем кулакам после драки, как два дурака…

– Ладно. Согласен с тобой. И впрямь, что толку теперь истерить… Так что там врач сказала, я не понял?

– Она сказала, что в любом случае надо рожать. Других вариантов нет, Мить. Нельзя ей аборт делать. Может бездетной остаться. Ты же представляешь, что это такое, надеюсь?

– Да понял я, понял… Не дурак. Конечно, хотелось бы радикально вопрос опять решить… Но ведь мы же ей всю жизнь таким образом испортим, блин! А с другой стороны… Ну куда она в таком возрасте – с ребенком? Кем она будет, ты подумала? Матерью-одиночкой без образования? Ты этого хочешь, да? Этого?

– Чего ты кричишь на меня, Мить? Ты же понимаешь, что я вовсе этого не хочу…

– Да я не на тебя кричу, прости… Это я от досады… Сам на себя кричу. Что делать-то будем, а? Ты сама-то что думаешь?

– Я думаю, что из любой ситуации всегда есть выход, Мить…

– И какой же у нас выход?

– А пусть рожает, вот какой. И пусть в институт поступает.

– В смысле… На следующий год, что ли?

– Нет, зачем же на следующий год… Сразу пусть поступает, после экзаменов. Как все. Нечего на год учебу откладывать. Я думаю, она сразу после Нового года родит… И дальше будет учиться, вот…

– Хм… Как у тебя все складно получается. А куда она ребеночка денет, по-твоему?

– А с ребеночком я буду сидеть. С работы уволюсь. А Лёлька пусть и дальше живет своей жизнью, учится спокойно. Потом, когда повзрослеет чуток, нам с тобой спасибо скажет…

– Ты думаешь, скажет?

– Надеюсь… Куда ж она денется? Все равно ведь рано или поздно в ней материнство проснется!

– А если не проснется, Кать?

– Да ну… Не говори ерунды. Она сейчас еще ребенок, и всему свое время! И если уж допустить такое, что не проснется… Тоже ведь ничего страшного! Вырастим сами внука, подумаешь! Какие наши годы, Мить… Мы бы и сами еще могли второго ребенка родить, если на то пошло… Ведь так?

Митя взглянул на нее как-то странно, будто оценивал, может она родить второго ребенка или нет. Потом отошел к окну, задумался. Стоял, перекатываясь с пятки на носок, по-прежнему сжимая кулаки в карманах треников. Потом резко развернулся к ней лицом, проговорил деловито:

– Ладно, так и решим. А что делать, если других вариантов нет… Уволишься с работы, будешь с внуком сидеть. Хм… С внуком…

– Что, непривычно звучит, да?

– Ага. Непривычно. Мне до сегодняшнего вечера казалось, что я еще пацан пацаном… Какие такие внуки, о чем вообще речь… А оно вон как все вышло! Такой вот сюрприз…

– Да, Митенька. Такой вот сюрприз, согласна. Но мы ведь справимся, правда?

– Справимся, конечно, куда ж мы денемся. Правда, материально туговато придется, на одну-то зарплату… Это еще дай бог, чтобы Лёлька на бюджетное место поступила, а то вообще семейным финансам хана… Но ничего, я себе подработку найду. Вон как Серега, мой друг… Днем на основной работе вкалывает, а вечерами в частном такси подхалтуривает, домой только ночевать приходит. И мне так же придется… Ничего, справлюсь. Я ж здоровый мужик… И сильный…

– Да, Митенька, да… Ты у меня такой. Я в тебя верю. Молодец, Митенька…

– Да ладно. Проживем как-нибудь. А сама-то Лёлька… Я так и не понял… Хочет рожать или нет?

– Да я ее уговорю, Мить! А еще будет лучше, если мы вместе ее уговорим. Тебя-то она точно послушает, у тебя авторитета больше!

Видимо, последний комплимент пришелся как нельзя кстати. Митя даже улыбнулся слегка и кулаки из карманов вынул, и вообще, расслабился будто… И проговорил почти весело:

– Ладно, ладно… Уговорим как-нибудь. Другие родители бы ремнем за такие дела отстегали, а мы с тобой уговариваем – надо рожать, милая доченька, надо… Вот ведь какие веревки из нас вьет, а?

* * *

Но уговорить Лёльку оказалось не так уж и просто, как они себе представляли. Вернее, как это себе Митя представлял… Только услышал ее «не надо, не хочу», как запсиховал сразу, даже голос на любимую дочь повысил, чего раньше никогда и не делал, в общем…

– Ты разве не понимаешь того, что тебе объясняют? Что ты уперлась как баран? Говорят тебе – нельзя делать аборт, так врач сказал! Или думаешь, ты самая умная здесь, да?

– Ну пап… Ну чего ты, в самом деле… – удивленно проговорила Лёлька, сглатывая слезы. – Да мало ли что эта врачиха сказала… Надо просто пойти к другому врачу, вот и все!

– Ага! Сейчас мы с тобой будем по всем врачам бегать, консилиумы устраивать будем! Да я бы на твоем месте вообще помалкивал, знаешь! Голову бы опустил и помалкивал! Сама же себе проблему создала, разве не так? А нам с матерью теперь эту проблему расхлебывать приходится!

– Ну так не расхлебывайте, кто вас просит? Я сама завтра в больницу пойду… Сама врача найду и обо всем договорюсь!

– Да кто тебя там слушать будет, все равно ж родителей спросят! Еще и полицию привлекут, потому что тебе шестнадцать всего…

– Полицию? Зачем полицию?

– А как ты хотела, моя милая? Думаешь, все так просто, да? Нет, ошибаешься, ничего ты сама не решишь… Так что я бы на твоем месте не капризничал, а слушал, что тебе родители говорят! Будешь рожать, и все! И точка! Поняла?

– Лёлечка, милая… – вступила в их диалог, наконец, Катя. – Все будет хорошо, вот увидишь… Ты сдашь экзамены, спокойно поступишь в институт, первого сентября учиться пойдешь…

– Да как, как я пойду, мам? Ведь все видно уже будет! Я что, с пузом буду на занятия ходить, да? Чтобы на меня все пальцем показывали? Чтобы вопросы всякие унизительные задавали?

– Никто не будет на тебя пальцем показывать, что ты…

– Да ты откуда знаешь, будут или не будут?

– Ну ладно… И пусть показывают. А ты ходи гордо и внимания не обращай. Сейчас вообще трудно удивить кого-то, времена ж другие! Это в мою студенческую бытность пальцем бы показывали, а сейчас такая демократия в обществе царит, что никому дела нет!

– Это ты так думаешь, мам. Вот если б я в школу беременной пришла…

– Так ты же не в школу, ты в институт придешь!

– И все равно… Все равно вопросы всякие посыплются…

– А если вопросы начнут задавать, ты говори, что я замужем, мол… И мы с мужем ребенка ждем… Я даже могу тебе свое колечко обручальное дать, оно тебе как раз будет… Ну так, для видимости… Чтобы не приставали…

Митя, услышав про колечко, фыркнул недовольно, отвернулся. Потом проговорил тихо:

– Носимся тут с тобой, Лёлька, родительские подвиги совершаем… Вон, мать уже и кольцо посулила отдать…

– Да не надо мне никакого кольца, пап! Я ж не прошу! Она сама! – гордо вскинула голову Лёлька.

– …А ты не ценишь, твердишь свое – что да как, да вдруг обо мне плохо подумают… – будто не слыша дочь, проговорил Митя. – Вместо того чтобы спасибо сказать, что мы о тебе заботимся, о будущем твоем думаем! Неблагодарная, ты, Лёлька, вот что я тебе скажу!

– А я вовсе не прошу вас обо мне заботиться! Я и сама могу о себе позаботиться! Вот возьму и завтра пойду в поликлинику… Или куда там ходят, не знаю…

– Вот видишь, ты даже не заешь ничего! Зато выступить перед родителями со своей вредностью надо! Хочешь меня до белого каления довести, да? Этого ты хочешь, что ли? Сказали тебе – будешь рожать, значит, будешь рожать, и точка!

Катя незаметно положила ладонь на Митино колено, сжала его сильно – не надо перебарщивать, мол! И снова заговорила быстро:

– Зато первую сессию сдашь без проблем, Лёлечка! У какого преподавателя рука поднимется беременной женщине неуд поставить? Аккурат после сессии и родишь…

– Ага! И вы скажете – бери академку, бросай институт!

– Да не скажем, Лёлечка, не скажем! Мы с папой все решили уже! Я сразу с работы уйду, как только ты родишь, буду ребеночком заниматься! А ты пойдешь в институт и будешь дальше учиться спокойно…

Лёля нахмурила красивые высокие бровки, смотрела на мать задумчиво. Потом пожала плечами, хмыкнула, опустила вниз уголки губ. Что могло означать только одно – не особо я доверяю твоим словам, дорогая мамочка, не особо…

– Я тебя когда-нибудь обманывала, Лёль, скажи? Когда-нибудь слово свое не держала? – с ноткой обиды в голосе спросила Катя.

– Да нет, мам… Не обманывала… Но как-то это все… Неправильно, мам.

– Ты еще рассуждать будешь, что правильно, а что неправильно? – снова взорвался Митя, скидывая Катину ладонь с колена. – В твоем ли положении рассуждать, а? Надо спасибо родителям сказать, что они так все решили, а ты… Правильно, неправильно… Сказали тебе – будешь рожать, значит, будешь рожать, еще раз повторяю, если ты меня не услышала! И нечего теперь слезы лить, поняла?

Лёля и впрямь уже плакала, закрыв руками лицо, будто отгораживалась от отцовского гнева. Потом прорыдала тихо в ответ:

– По… Поняла, пап… Ладно, я буду… Буду…

– Ну все, Лёлечка, не плачь… – обняла ее за плечи Катя, привлекла к себе. – Все будет хорошо, я тебе обещаю… Пойдем в ванную, умоемся…

Митя смотрел на них сердито и в то же время виновато. Еще и Катя глянула на него с укором – довел все-таки до слез Лёльку! Ведь просила же – будь помягче…

Умывшись и успокоившись, Лёля ушла к себе в комнату, закрыла дверь. Катя заглянула к ней через какое-то время, увидела, что дочь спит, свернувшись калачиком. Закрыла тихонько дверь, вышла на кухню. Митя сидел за столом, сцепив руки, на нее даже глаз не поднял.

– Есть будешь, Мить? Хочешь, я суп разогрею? Там еще пирог с грибами есть. Ты же любишь такой пирог? – спросила миролюбиво, чтобы разрядить обстановку.

– Да какое там… Все равно кусок в горло не полезет, – хмуро ответил Митя. – Пойду-ка я лучше пройдусь… Пивка попью в баре… А может, и покрепче чего. Мне как-то в себя прийти надо, Кать… После всех этих разговоров дурных…

– Да отчего ж дурных, Мить? Ничего страшного не случилось. Давай на все это посмотрим другим взглядом, более оптимистическим, что ли… Ведь это радость в общем и целом, Мить. Внук у нас будет. Или внучка. Ты кого больше хочешь, скажи?

– Да не надо, Кать… Не готов я еще к таким разговорам… Как ты говоришь – оптимистическим. Мне бы к самой мысли привыкнуть для начала… Так я пойду, Кать?

– Иди. Иди, конечно. Хочешь, я с тобой пойду?

– Нет. Мне одному побыть надо. Осознать все, переварить… К новой жизни привыкнуть.

– Да какая новая жизнь, что ты! Все ведь остается по-прежнему… По крайней мере – пока…

– Вот именно – пока! Ладно, пойду я…

– Дверью только не хлопай. Лёлька уснула.

– Может, мне еще на цыпочках по дому ходить прикажешь?

– Мить, ну не начинай, а?

– Да ничего я не начинаю… Мне просто обидно, Кать. Носились с ней, носились, едва дышали… Ах, Лёлечка, милая доченька… А она, смотри-ка, преподнесла сюрприз!

– Ну все, Мить, успокойся уже! Хватит! Ведь решили уже все, чего еще-то? – уже раздраженно произнесла Катя, тихо вздохнув.

– Да ничего! Ладно, пойду я… Приду пьяным – не ругайся.

– Хорошо, не буду. Иди.

Митя ушел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Что ж, и на том спасибо…

Катя подошла к окну, стала смотреть, как он медленно идет по двору. Так идет, будто несет на спине тяжкий груз. Да и сама спина выглядела оскорбленной…

Бедный, бедный Митя. Жалко его. И Лёльку жалко.

Но ничего, все устроится как-нибудь. И вообще… Надо самой начинать радоваться потихоньку – внук у них будет! Да, надо радоваться… Досада со временем уйдет, а радость будет расти с каждым днем, набирать силу… Ведь это всего лишь жизнь, в конце-то концов! Жизнь, в которой рождаются дети, в которой все когда-нибудь становятся бабушками и дедушками – кто раньше, кто позже…

В дверь позвонили, и Катя вздрогнула – кто это может быть? Митя вернулся? Подружка к Лёльке пришла? Надо бы открыть поскорее, а то снова начнут звонить, Лёльку разбудят…

За дверью стояла сестра Наташа, и Катя улыбнулась ей, одновременно прижав палец к губам.

– Что? Митя спит, что ли? – недовольно пробурчала Наташа, переступая через порог. – А ты, стало быть, на цыпочках по квартире ходишь, пока он спит?

– Да нет Мити дома, Наташ… Только что ушел. Не выдержал напряжения, решил напиться. Это Лёлька спит у себя в комнате…

– А какого напряжения он не выдержал?

– Да мы с Лёлькой только что поговорили… Вернее, уговорили ее не делать аборт…

– Да, мне Аня звонила вчера, обсудили мы с ней вашу проблему. Я потому и зашла, чтобы узнать, как у вас тут дела… А вы, стало быть, уже все и решили.

– Да, Наташ, решили. Будем рожать.

– И твоя Лёлька согласилась на это?

– Представь себе, согласилась.

– Да неужели?

– Ну, не сразу, конечно… Просто мы ее уговорили. Пообещали, что все возьмем на себя. Что она родит и будет учиться и дальше, и вообще… Будет жить своей молодой жизнью… А я с ребенком буду сидеть.

– То есть это ты все возьмешь на себя, правильно? А Митя твой…

– А Мите придется работать на двух работах, чтобы нас всех содержать. Он сам так сказал – будет трудно, мол, но ничего, я справлюсь. Такие вот дела, Наташ… Такой вот мы нашли выход из положения…

Наташа сидела за кухонным столом, и по лицу ее было непонятно, как она отнеслась ко всему сказанному. Судя по долгому молчанию, Катя решила, что не очень хорошо отнеслась. И, чтобы прервать это молчание, спросила тихо:

– Чаю хочешь, Наташ? У меня пирог есть… С грибами… По новому рецепту пекла…

– А кофе есть? – сухо спросила Наташа.

– Есть… Сейчас сварю.

– Давай. И пирог тоже давай. Я, когда нервничаю, всегда есть хочу.

– А чего ты нервничаешь, Наташ?

Вот зря она это спросила, надо было вообще на другую тему разговор перевести. А теперь уж поздно…

– Как это – чего нервничаю? Ты думаешь, у меня нет причин, да? У тебя в семье черт-те что происходит, и я должна быть спокойна, по-твоему?

– Но ведь это у меня в семье происходит, Наташ… Я уж сама как-нибудь разберусь…

– Да? А ты о маме подумала? Что с ней будет, когда она узнает… Когда внученьку свою Лёлечку с пузом увидит… Подумала, что с ней будет, а?

– Ну… Мама поймет, я надеюсь.

– И зря надеешься! Ты же знаешь, что мама другими понятиями живет… Она старый человек, ей уже не перейти порог той свободы, когда беременность юной незамужней девушки воспринимается как что-то само собой разумеющееся! Да я вообще не знаю, что с ней будет… Инфаркт, инсульт… Все что угодно может быть…

– Ну, Наташ… Не перегибай палку. Я потом сама с мамой поговорю, заранее ее подготовлю.

– Ну ладно, с мамой… А сама-то ты, Кать? Ты уверена, что все правильно делаешь?

– А у меня есть какой-то другой выход, по-твоему?

– Не знаю, Кать. Не знаю. С одной стороны, вроде все правильно ты решила, пусть рожает. А с другой? Это ведь на словах все легко… А на самом деле, как будет, и не знаешь… Нельзя ведь все рассчитать заранее, Кать!

– Ну, лучше уж рассчитать, чем в опасный самотек пуститься…

– Не знаю я, что лучше. Сомневаюсь я очень. Ты думаешь, твой Митя готов нести на себе такую нагрузку?

– Да. Готов. Он сам так сказал.

– Ну… Мало ли что он сказал… Ты ведь его с одного бока только видишь, потому что любишь без памяти. А любовь, она же слепой женщину делает!

– Наташ, ну что ты говоришь такое, честное слово! Ну чем тебе мой Митя не угодил?

– А я не претендую на то, чтобы он мне угождал! Просто… Я со стороны больше вижу, Кать. Он вовсе не такой, каким ты себе его представляешь! И не важно, что вы уже столько лет вместе… Я все равно больше тебя вижу! У меня глаз не замыленный любовью, в отличие от тебя!

– И что ты видишь такое ужасное, Наташ?

– А то! Он у тебя безответственный, вот что!

– Это Митя – безответственный?! Ну, ты даешь… С чего ты взяла?

– А ты вспомни сама, вспомни! Как он жениться на тебе не хотел, вспомни! Ты уже глубоко беременная была, а он все медлил, предложение тебе не делал… А как мама за тебя переживала тогда, помнишь? Это хорошо еще, что она с Митиной мамой была знакома, что поговорила с ней откровенно… Я думаю, Митина мать и заставила его жениться тогда. А так бы…

– Наташ… Ну зачем ты мне все это говоришь, а? Зачем? Сама же знаешь, что мы тогда молодые были, на втором курсе учились… Да столько лет с тех пор прошло, Наташ! Зато сейчас мы живем хорошо и любим друг друга… Нет, я верю своему мужу, Наташ. Зря ты так про него говоришь, правда.

– Ну что ж… – вздохнула Наташа, усмехнувшись. – Как говорится – блажен, кто верует… А если б он тогда на тебе не женился, Кать? Ты бы стала Лёльку рожать, а? Или аборт бы сделала?

– Конечно бы стала рожать, ты что! И вообще, Наташ… Не нравится мне этот разговор, слышишь? Не понимаю я, к чему ты сейчас его завела!

– Да просто я боюсь за тебя, дурочка! Переживаю по-сестрински! Ведь неизвестно, куда вас эти решения заведут…

– Куда надо, туда и заведут. И все, Наташ, хватит… Мы с Митей уже все решили…

– Ну-ну… Не говори потом, что я тебя не предупреждала.

– Хорошо, не скажу. Слова не вымолвлю. Обещаю.

Видимо, последние ее слова прозвучали очень сердито и резко. Наташа лишь глянула быстро, поджав губы, и замолчала. Потом снова губы ее поползли в усмешке…

Катя видела, какая в этой усмешке таится сокрытая боль. И бог знает, что за этой болью стоит… То ли своя собственная неудавшаяся личная жизнь, то ли и впрямь сестринская забота… Конечно, надо бы сесть да по душам поговорить, но разве Наташа это позволит? Ее затвердевшую с годами самоуверенную гордыню ничем не перешибешь…

– Ладно, пусть будет, как будет. Мое дело – предупредить… – холодно произнесла Наташа, поднимаясь из-за стола. – И маме пока ничего не говори, поняла? Пусть поживет спокойно хоть какое-то время…

– Да, Наташ, конечно. Я понимаю.

– Не провожай меня, я дверь за собой захлопну. Тихо захлопну, не переживай, не разбужу я твою Лёлечку ненаглядную…

Наташа ушла, а Катя все сидела за столом, думала над их разговором. Каким-то неловким он получился, неправильным… Будто чужие люди говорят о чужих. И эта боль в Наташином голосе, в глазах, в усмешке… Может, надо было у нее спросить о том, что невзначай рассказала ей Анна Витальевна? Хотя нельзя, она ж ей обещала…

Интересно, а мама знает о том, что Наташа когда-то в юности отказалась от ребенка? Наверняка ведь не знает… У них в семье не принято было преподносить такие сюрпризы. Принято было, чтобы снаружи все хорошо и гладко выглядело. Так хорошо и гладко, чтобы комар носу не подточил! Чтобы люди о них плохого не думали!

Да, мама всегда по такому принципу и жила – что подумают люди. Наверное, этим своим страхом и провоцировала тех самых людей на те самые думы, и поводов для этих дум тоже было вполне достаточно. Потому что второй брак, в котором родились они с Машкой, у мамы тоже не задался. Кате было лет шесть, а Машке и вовсе еще трех не исполнилось, когда их отец подался на Север вместе с новой подругой, и след его быстро остыл… Правда, алименты хорошие присылал, но чтобы приехать на родных деток взглянуть – это ни-ни… Будто и не было их вовсе. Там, говорят, и сгинул… Ехал куда-то вместе с подругой, машина сломалась на трассе в мороз, оба замерзли. До мамы только через год эта весть дошла, и то потому, что алименты приходить перестали. Вот уж те самые люди и поговорили тогда, обсудили эту новость!

Но все равно мама старалась держать марку изо всех сил, гордо несла свое одинокое материнство. И от них требовала того же – чтобы правильно жили, с гордо поднятой головой! Вроде того – посмотрите, какие мы, как у нас все замечательно, лучше и быть не может! Только так, и никак иначе! А если что-то и плохо у нас, об этом и знать никто не должен, не приведи господь!

Одним словом, так и жили – в предлагаемых обстоятельствах. Наружу – только хорошее, а плохое должно быть сокрыто. А еще лучше – о нем вообще умолчать, вслух не произносить. Даже родной матери не говорить, чтобы ее не огорчить этим плохим…

Катя вздохнула, даже содрогнулась слегка. Представила вдруг мамино лицо, когда она узнает… Она ж так любит Лёльку, так гордится ее школьными успехами! Да, Наташа права, надо будет подольше держать ее в неведении. Держать до последнего. Мало ли что…

– Мам, я есть хочу…

Голос пришедшей на кухню Лёльки прозвучал так жалобно, что у Кати сердце зашлось. Потянулась к ней, обняла в порыве жалости, прижала к себе, проговорила тихо на ушко:

– Все будет хорошо, Лёленька, все будет хорошо, я тебе обещаю… Не переживай и не волнуйся, солнышко мое, рыбочка моя золотая… Ты же знаешь, как я люблю тебя, и как папа тебя любит, правда? И ты на него не обижайся, пожалуйста, ладно?

– А где он, мам?

– Он… Он решил немного пройтись…

– Это он из-за меня ушел, да? Переживает?

– Да, переживает немного… Ты же знаешь, какой он у нас впечатлительный. Сейчас прогуляется, голову освежит и перестанет переживать. Не думай об этом, Лёль. Сейчас я тебя накормлю, девочка моя… Что ты хочешь?

– А соленые огурцы у нас есть?

– Есть… Есть, конечно! Целая трехлитровая банка есть!

– Ой, давай… Я только одних огурцов поем, ладно?

– Нет, так нехорошо, что ты! Давай я быстренько картошечку отварю?

– Ладно, давай…

Пока Катя суетилась по кухне с картошкой, Лёля сидела за столом, подперев подбородок маленькими ладошками. Потом спросила тихо:

– Мам… А рожать страшно?

– Нет, нисколько не страшно, Лёлечка! Сейчас ведь женщинам не дают мучиться, облегчают этот процесс всячески… Не бойся, все будет хорошо!

– А ты пойдешь вместе со мной рожать?

– Конечно, пойду, если разрешат!

– Ладно, мам… Только ты помни, что мне обещала… Что я сразу потом учиться пойду…

– Да, Лёлечка. Помню. Слово тебе даю, так и будет. Ты пойдешь дальше учиться, а все хлопоты о ребеночке я возьму на себя. Да ты не думай сейчас об этом, не думай… Занимайся лучше, к экзаменам готовься, что ты!

– Да сдам я экзамены, мам… Хорошо сдам!

– Да уж, ты постарайся побольше баллов набрать, ладно? Чтобы наверняка на бюджетное место попасть… Иначе мы с папой твое платное обучение не потянем – на одну-то зарплату…

– Да, мам, я поняла. Я постараюсь, мам…

* * *

Потом, когда началась нервотрепка с поступлением, они с Митей будто и забыли о проблеме. Хотя и впрямь – какая ж это проблема? Даже язык не поворачивается будущего внука проблемой назвать… Это ж и впрямь за счастье надо считать. Или ожиданием счастья. Уж как получится.

Погода в то лето стояла совсем дурная. То дождь целыми днями лил, то солнце принималось наяривать так беспощадно, что и на улицу выходить не хотелось. Лёлька благополучно поступила в свой финансовый институт, на тот самый факультет, куда и хотела, – слава богу, баллов хватило. А потом, бедная, целыми днями дома сидела, уткнувшись в книжку. До первого сентября еще надо было дожить…

Однажды Катя увидела, как Лёлька стоит в прихожей перед большим зеркалом, разглядывает себя с пристрастием. То одним боком повернется, то другим. И лицо у нее было такое… Неприязненно озабоченное. Вот махнула рукой, отвернулась от зеркала, ушла к себе в комнату…

Через какое-то время Катя вошла к ней, села на край кровати, проговорила весело:

– А давай мы куда-нибудь сходим, Лёль! Давай в кино, а? Или в кафе… Куда ты хочешь, скажи?

– Да никуда я не хочу, мам… И вообще… Не надо меня специально развлекать, я сама как-нибудь… Тем более я уже привыкать начинаю. Ну и пусть, что скоро все будет видно, пусть! Кому какое дело вообще? Я взрослый человек, мне вот-вот уже семнадцать исполнится!

– А что ты хочешь на день рождения, Лёль, какой подарок?

– Не знаю. Не думала еще. И это, мам… Не будем никакого дня рождения устраивать, ладно? Я не хочу…

– Но ведь бабушка с тетей Наташей все равно придут тебя поздравить… И тетя Маша с близнецами…

– А ты им скажи, чтобы не приходили! Я не хочу!

– Ну почему, Лёль?

– Потому… Не хочу, чтобы они меня разглядывали и что-то мне говорили… Через месяц ведь все будет заметно, мам! Бабушка охать начнет и за сердце хвататься, тетя Наташа тоже… Ничего хорошего не скажет… Я как представлю это выражение ее лица, мне сразу плохо становится! Не хочу, мам, не хочу…

– Ладно, я подумаю, Лёль. А может, нам в твой день рождения куда-нибудь на природу махнуть, сбежать ото всех? Втроем побудем – ты, папа и я…

– Да папа никуда не поедет, мам. Я знаю.

– С чего ты взяла, Лёль?

– Да я же вижу, что он на меня сердится! Виду не показывает, конечно, но… Будто презирает меня…

– Да как он может сердиться, Лёль, если сам тебя же и уговорил ребенка оставить?

– Так потому и уговорил, что сначала ты его уговорила! Думаешь, я не понимаю, что ли?

– Не говори ерунды, Лёль. Все, решено, на твой день рождения мы втроем едем куда-нибудь! Сбегаем от родственников!

– Ладно, мам, посмотрим… Вообще-то я бы с удовольствием на пару деньков уехала, а то сижу в четырех стенах… У меня иногда такое чувство бывает, будто я с ума схожу. Будто я как прокаженная, и все от меня шарахаются…

– По-моему, это ты ото всех шарахаешься, Лёль. Я вот слышала недавно, как ты с Олеськой по телефону разговаривала… Будто она тебе надоела смертельно. Почему, Лёль? Она ж твоя ближайшая подружка вроде!

– Да, я ей нагрубила, правда… Сама не знаю почему. От зависти, наверное.

– От зависти?

– Ну да… У нее-то все хорошо в жизни, а я… А я беременная…

– Лёль! Ну что ты говоришь, в самом деле! Давай-ка, переставай относиться к своему новому положению как к наказанию! Нельзя этого, понимаешь? Ребенок же все чувствует, ему плохо…

– Да я все понимаю, мам… Но что делать, если я не готова… Я ведь сразу тебе честно сказала, что не хочу! И не виновата я, что никак от этого «не хочу» не избавлюсь! Оно сидит во мне, сидит… Потому и общаться ни с кем не хочется…

– Да это пройдет, Лёль. Вернее… Материнские чувства в тебе проснутся скоро. Природа возьмет свое, вот увидишь. И вот еще что, Лёль… Я все время хочу с тобой поговорить об этом, да все как-то не решаюсь…

– О чем, мам? Говори…

– Понимаешь, тут такое дело… Я думаю, отца ребенка надо все же в известность поставить. Сообщить ему надо… И родителям его тоже…

– Мам, перестань! Я даже слышать об этом не хочу! Мы уже говорили с тобой об этом, я все сказала! Не хочу больше к этой теме возвращаться!

– Ну Лёль… Не надо так сгоряча рубить, что ты…

– А я и не рублю. Я просто тебя прошу – больше на эту тему со мной даже не заговаривать. Да и кого ты собираешься в известность ставить? Уехал он… Давно уже уехал. Вместе с родителями. Адреса нового я не знаю. Наверное, и номер телефона поменял… Зачем ему старый номер в новой жизни?

– Да все можно узнать при желании, Лёль! Он же не на Луну улетел, в конце концов, а всего лишь в другой город!

– Но я не хочу, мам! Почему ты меня никак не услышишь, а?

– Это ты меня никак не услышишь, Лёль! Потому что это неправильно, понимаешь? В любом случае он должен знать… И даже не в том дело, как он к этому отнесется. Он имеет право знать просто потому, что он отец ребенка. А уж дальше его дело, как поступить… Но знать-то хотя бы он должен, согласись?

– Ну и что толку, если узнает, мам? Или родители его узнают? Думаешь, они так обрадуются, что ли? Ага, разбежались… Да и самой тебе зачем, чтобы они знали, мам? Не будешь ведь ты у них денег требовать, правда?

Катя хотела ответить – а почему бы и нет, мол… Но промолчала. Потому что понимала, каким кощунством это для Лёльки прозвучит. Громом среди ясного неба. Холодным ветром, пронизывающим нежную горделивую душеньку.

А сама виновата, что ж! Сама ведь растили дочь вот в этом самом… В глупой гордости относительно денег. То есть не в гордости даже, а в неведении, откуда они берутся и с каким трудом зарабатываются. Да, их боготворимая доченька никогда и ни в чем отказа не знала… Жили по принципу – самим себе очень легко в чем-то отказать можем, а дочери – нет… Пусть у нее все будет, чего у нас не было, в том числе и эта гордость… Хотя, если по правилам, не помешало бы тому биологическому отцу принять посильное материальное участие в жизни будущего ребеночка!

Но эти мыслишки никак не озвучишь, дабы Лёльку не огорчить… Внутри себя можно рыдать, а вслух – ни-ни. Да и права Лёлька по большому счету – наверняка этому отцу не впрок пойдет эта информация…

Тут же вспомнилось почему-то, как Митя не проявил никакой радости, когда она объявила ему, что беременна. Как побледнел, смотрел на нее в недоумении и надежде, будто ждал, что она рассмеется и скажет – ага, ага, испугался! А когда она так и не рассмеялась, пробормотал что-то невразумительное и замолчал… Она тогда обиделась, убежала. Долго плакала, несколько дней в институт не ходила, решала для себя, что делать… И решила, да. Пришла на другой день в институт и заявила ему – как хочешь! И без тебя обойдусь! А ребенок у меня все равно будет…

Хотя потом все и образовалось наилучшим образом, и Митя сделал ей предложение, как честный порядочный человек. Она даже этот их диалог до сих пор помнит…

– Ладно, Кать… Хватит нам ссориться. Я согласен. То есть, я не так хотел сказать, конечно… В общем… Я делаю тебе предложение, да. Выходи за меня замуж.

– Выходит, я заставляю тебя жениться, да? Звучит как-то так…

– Да не лезь в бутылку, Кать! Я ж по-честному!

– Ага… Ты как честный человек должен теперь на мне жениться, понимаю! Да только, знаешь… Можешь не принуждать себя к честности, не надо. Обойдусь как-нибудь.

– Да перестань, Кать… Ну да, я струсил поначалу… А кто бы на моем месте не струсил, скажи? Ну прости меня, Кать… Тем более поздно уже вредничать, поезд ушел! Завтра моя маман придет к твоей матери тебя сватать, чтобы все по правилам… Так что готовься давай… Пеки пироги, невеста…

Она ж не знала тогда, что ее мама все поняла про ее положение, подсуетилась и сама поговорила с матерью Мити! И помалкивала до поры до времени, тайны этой не выдавала… Зато потом ей настоящий разнос устроила, когда день свадьбы уже был назначен. И все эти сакраментальные обвинения с удовольствием озвучила – и про то, как ей было не стыдно «до свадьбы», и что в подоле чуть матери не принесла, и что бы люди о них подумали… И что было бы, если бы Митя взял да и отказался жениться, не приведи господь? Ведь и глаз показать на улицу было б нельзя!

Хотя – чего это она вдруг обо всем этом вспомнила? Аналогию, что ли, проводит? Нет здесь никакой аналогии, и близко нет… Потому что отца у будущего внука нет. И не будет, по всей видимости. И надо жить, исходя из этого обстоятельства, принимать его, привыкать…

Первого сентября Катя поднялась рано, чтобы приготовить хороший завтрак. Ну, будто бы праздничный. Все-таки у Лёльки первый день занятий сегодня!

Сделала ее любимые блинчики с творогом. Первым на кухню вышел Митя, поел скоренько, убежал на работу. А Лёлька все не идет из своей комнаты… Проспала, что ли?

Подошла к двери, постучала. Потом заглянула осторожно.

Лёлька лежала в кровати, лицом к стене. Сжалась в комочек, не обернулась даже. Катя присела рядом, провела рукой по предплечью.

– Ты почему не встаешь, доченька? Пора уже… Опоздаешь ведь, нехорошо…

– Я никуда не пойду, мам, – ответила Лёлька глухо.

– Как это – не пойдешь? Ты что, плохо себя чувствуешь, да?

– Нормально я себя чувствую! Просто… Просто я не хочу. Не могу…

– Да почему? Ты же так хотела учиться!

– А я и сейчас хочу, а только… Не могу, и все!

– Да что ж такое, Лёль… Что случилось-то?

– А ты не знаешь, да? – резко проговорила Лёлька, садясь на кровати. – Не знаешь, что случилось? Может, мне тебе рассказать, а? Или показать лучше?

Лёлька подскочила с кровати, встала к ней боком, обтянула себя пижамой, спросила с вызовом:

– Ну, теперь понимаешь? Все видно уже, еще как видно! Представляю, как на меня все пялиться будут!

– Лёль… Ну что ты, в самом деле… Мы же с тобой не раз говорили об этом… Не надо внимание обращать…

– Так говорить всегда легко! А ты бы сама побыла на моем месте!

– Да была я на твоем месте, Лёль…

– Мам! Ну ты же знаешь, о чем я говорю! Чего ты… Смотри, как видно уже…

– Да пусть видно, подумаешь! А с каждым днем еще больше будет видно! Ну что ты как маленькая, ей-богу…

– По-твоему, я большая, да? Такая вот взрослая тетка, которая ходит пузом вперед и гордится этим, ага?

– Нет. Ты не тетка. Ты юное прекрасное создание, Лёль.

– Беременное…

– Да, Лёль, беременное! Да, так получилось, и не мне тебе объяснять, как оно все получилось! И хватит уже капризничать, потому что… Потому что это глупо, в конце концов! И у меня уже терпения не хватает объяснять тебе, как глупо ты себя ведешь!

Лёлька вдруг сникла, села рядом с ней на кровать, произнесла тихо:

– Да я понимаю, мам, что глупо… Я все понимаю, правда… Я действительно сама во всем виновата, а тебе претензии предъявляю, ага… Ты прости меня, мам…

– Ну что ты, девочка моя, что ты… – ласково притянула ее за плечи Катя. – Мне не за что тебя прощать, я ж тебе просто помочь хочу… Надо как-то преодолеть этот страх, Лёлечка, понимаешь? Принять себя надо – в новом своем положении…

– Да я знаю, мам. Но не получается у меня никак… Наверное, я какая-то неправильная в этом смысле, да?

– Нет, Лёль. Все с тобой хорошо, все правильно. Просто не надо транслировать свои страхи в мир, понимаешь? Не надо бояться того, как на тебя посмотрят окружающие да что они о тебе подумают. Они ведь и будут относиться к тебе так, как ты сама к себе в этот момент относишься! Если ты боишься, тебя пугают, если стыдишься – стыдят, если не уважаешь себя, то и тебя не уважают, если себя не любишь, то и тебя не станут любить… Это ведь все прописные истины, Лёль, просто надо их за основу принять! Научиться транслировать в мир довольство самой собой и своим положением! Гордо идти, с улыбкой, с высоко поднятой головой! А если скукожишься вся, сожмешься, если будешь транслировать свой страх и стыд… Понимаешь, о чем я говорю, Лёль?

– Да, мам. Понимаю. Да только это на словах легко…

– А ты не убеждай себя, что это все трудно и невозможно. Ты попробуй! Сама попробуй! Именно сама! Я ведь со своими благими желаниями тебе внутрь не залезу, не уберу оттуда твой страх и стыд! Только ты сама можешь…

– А ты, мам? Ты именно так живешь, да? Ничего плохого про себя в мир не транслируешь?

– Ну… Стараюсь, по крайней мере. Я ведь тоже много этого добра в себя хлебнула, знаешь… То есть этого страха – что люди обо мне подумают… Мама нас так воспитывала… Но в тебе-то откуда это, Лёль?

– Не знаю. Наверное, с генами передалось. Но я тебя услышала, мам… Я и впрямь попробую так, как ты говоришь…

– Ну, вот и отлично! Давай, приводи себя в порядок и приходи на кухню завтракать! Я твои любимые блинчики с творогом испекла!

– А папа уже ушел?

– Да ушел, ушел… И хватит уже от него шарахаться, Лёль!

– Мне кажется, это он от меня шарахается, мам…

– Ну вот, опять! А ну-ка, выведи формулу, как надо с этим страхом бороться! Как я тебя только что научила!

– Кто боится, что от него шарахаются, от того и в самом деле станут шарахаться… Поэтому я не боюсь, не боюсь…

– Вот и молодец! Умница! И продолжай в том же духе, поняла? Ну все, давай, собирайся, а то и впрямь на первую лекцию опоздаешь! Только не утягивай себя, не надо, это ребеночку вредно. Свободный свитер надень…

– Ладно. Какая ты у меня умная, мам… Какая хорошая… Ты самая лучшая мать на свете, вот что я тебе скажу!

– Ну уж… Никакая я не умная, просто я тебя очень люблю, доченька. Весь материнский ум из любви получается… Но все равно мне ужасно приятно…

Лёлька родила аккурат после зимней сессии, которую сдала довольно успешно. И в студенческой жизни тоже успешно адаптировалась, появилось у нее много друзей-однокурсников. Ходила в институт с удовольствием, вошла во вкус…

В конце января они с Митей встречали ее из роддома. Лёлька вышла к ним довольная, улыбчивая, враз повзрослевшая будто… И тут же протянула ребенка родителям – забирайте, мол! Кате показалось, что она даже вздохнула с облегчением, будто от тяжкой ноши освободилась. Но тут же эта неприятная мыслишка улетучилась – да мало ли что показалось! Вот он, внук, здоровый и крепенький, чего еще надо?

Катя осторожно взяла голубой сверток в руки, откинула кружевной уголок, жадно взглянула на маленькое личико внука. И выдохнула с волнением – чудо какое… И Митя тоже хмыкнул счастливо, проговорил тихо:

– Сразу видно – наша порода… Богатырь…

А Лёлька уже торопилась вперед, к выходу. Там ее ждали друзья-однокурсники, окружили толпой, устроили настоящее веселье с молодым визгом, со смехом, с громким звуком лопающихся воздушных шариков. Они с Митей стояли на крыльце, смотрели на это молодое веселье. Улыбались. Но прежняя неуютная мыслишка все же пошевеливалась у Кати в голове – надо же, мол, и не обернется Лёлька даже… Будто и впрямь сбросила ношу с рук. Я родила – и хватит с меня. Как говорится, сдал – принял, и распишитесь.

А с другой стороны – разве не так они сразу договаривались? Чтобы сдал – принял и распишитесь? Или на что-то надеялись? Что необъятные материнские чувства в Лёльке проснутся?

Нет, не проснулись. Вон, даже в машину сразу уселась на переднее сиденье, рядом с отцом. А на заднее сиденье Катя с малышом села – одна… Всю дорогу слушала, как Лёлька трещит весело:

– Нет, как я ловко умудрилась родить – прямо в каникулы! И сессию успела сдать… И даже занятия пропускать не пришлось, правда, пап?

– Правда, Лёлька, правда… – весело поддержал ее Митя, останавливаясь на светофоре. – И мама уже с работы уволилась, так что все путем…

Но это оптимистическое «все путем» Катю не очень устроило, и она произнесла робко в Лёлин затылок:

– А как же мы с кормлением устроимся, Лёль? Может, побудешь дома какое-то время, не сразу в институт пойдешь? Можно ведь договориться в деканате, будешь дома заниматься… Ребята тебе будут лекции приносить…

– Мам, ну что ты говоришь, какое там в деканате договориться! Сейчас ведь все дети искусственники, так что ничего страшного, мам!

– Ну что ты, Лёль… Обязательно нужно грудью ребенка кормить, хотя бы в первые месяцы!

– Ой, мам… Ну как ты это себе представляешь вообще? Будешь мне его на кормежку в институт между лекциями приносить, что ли?

– Ну хотя бы первые две месяца, Лёль… Будешь сцеживать молоко по утрам и оставлять мне…

– Ну, если так, то ладно… Но только два месяца, не больше!

На том и сторговались. А что было делать? Сами ведь обещали, что все на себя возьмут, никто за язык не тянул… А обещания исполнять надо. Может, это все и неправильно, и за ошибку родительскую надо признать, но не кому-то же чужому эти обещания были даны, а доченьке родной и любимой…

* * *

Сколько уж времени с того самого дня прошло, как забрали Темочку из роддома! Полтора почти года! А кажется, будто вчера было… И сколько событий всяких за это время произошло…

Той зимой, когда родился Темочка, умерла мама. Они долго скрывали от нее Лёлькино положение, пока скрывать уже невозможно стало. Просто однажды осенью мама пришла в гости, сама все увидела. И в ужас пришла. Села на кухне, ухватившись за грудь, проговорила осипшим голосом:

– Катя, что это, что это? Я одна это вижу, или…

– Да, мама. Лёлька беременна. Ты все верно подметила, мам. Ей скоро рожать. Я думаю, сразу после Нового года…

– И ты так спокойно говоришь об этом, Екатерина? Ты что, совсем с ума сошла?

– Мам… Успокойся, пожалуйста, не надо так волноваться. Тебе ж нельзя, у тебя гипертония и сердце слабое!

– Да какая там гипертония, господи… Лучше уж пусть гипертония, чем… Да что это такое, Екатерина, а? Как же вы с Митей дочь-то не уберегли? Господи боже мой, что теперь будет…

– Да ничего не будет, мам. Зимой у тебя правнук родится, вот и все, что будет. Давай лучше вместе радоваться, мам…

– Радоваться? Чему тут радоваться? Внучкиному позору? Да еще из института выгонят, наверное!

– Нет, мам, за это не выгоняют.

– А в наше время бы выгнали обязательно! Как это так – молодая совсем девчонка, только-только школу закончила, и уже беременная! И никакого мужа в помине нет!

– Но сейчас другие времена, мам…

– Вот и плохо, что другие! Бессовестные настали времена, вот что я скажу! И кто бы мог подумать, что моя внучка родная, моя Лёлечка… Да как же ей не стыдно людям в глаза глядеть, а?

– Не стыдно, мам. Ей все равно, что скажут люди. Я сама ее этому научила, и она меня услышала, слава богу.

– Ей, может, и все равно, не знаю! Если ты ее так воспитала, что ж! А мне вот не все равно! Я всегда была честным человеком, уважаемым… А теперь, на старости лет, на меня будут пальцем показывать, в лицо мне смеяться!

– Да кто, мам? Кто будет тебе в лицо смеяться, скажи?

– Как это – кто? Да все мои знакомые… Все соседи, когда узнают… Мне что теперь, и на улицу нельзя будет выйти, в своем дворе на скамеечке посидеть? И за что мне такой позор на старости лет, скажи?

– Ну все, мам, хватит! – уже довольно сердито произнесла Катя, не выдерживая этого бесконечного диалога. – Мы с Митей сами так решили, понимаешь? Решили, что Лёля будет рожать!

– А в подоле приносить в таком возрасте вы тоже ей разрешили? Да что же это такое, а? От кого я это все слышу, неужели от моей родной дочери? Разве так я тебя воспитывала, Екатерина? Я ночей не спала, вас растила, работала… Всю жизнь честно людям в глаза смотрела… А теперь что? Такой позор обрела на старую голову? Как мне все это пережить, как? Или ты угробить меня захотела? Зажилась мать на этом свете, да?

Мама всхлипнула, содрогнулась всем грузным телом, закрыла лицо ладонями, замолчала. Долго молчала, тяжело. Потом отняла руки от лица, произнесла довольно жестко:

– Ноги моей больше в твоем доме не будет, Екатерина. Вот уж не думала не гадала, не ожидала от тебя… Обидела ты меня, сердце изнутри вынула да растоптала.

– Мам, ну не надо так, что ты… – жалобно попросила Катя, оглаживая ее по плечу. – Ну прости нас, мам…

Но мама ее ладонь с плеча скинула. Сидела, поджав губы и горестно глядя перед собой. Кате даже показалось, что она постарела вмиг… И поняла, что ее ничем уже не проймешь, никакими просьбами о прощении. Видимо, к солидному возрасту все представления о правильной жизни становятся для любого человека незыблемыми, их уже поздно менять. И ничего с этим не сделаешь. А жаль.

– Ладно… Живите, как хотите. Только меня не трогайте – знать вас не хочу больше… – тихо сказала мама, тяжело поднимаясь со стула. – Пойду я домой к себе… Надеюсь, не упаду по дороге, давление-то наверняка подскочило…

– Я провожу, мам! – сунулась было пойти за ней Катя, но мама так на нее взглянула, словно ножом пространство между ними разрезала.

Повернулась, ушла молча. Потом Наташа рассказывала, что мама, придя домой, легла на кровать лицом к стене и пролежала так двое суток почти. Не пила, не ела, не разговаривала. Только к врачу поднялась, которого Наташа вызвала из поликлиники.

А врач только вздохнула, глядя на показатели старенького тонометра. И глянула на Наташу с укором – почему, мол, старого человека до такого состояния довели?

В конце зимы мама умерла – сердце ночью остановилось. Наташа и не поняла ничего, начала утром ее будить, а она не встает… Говорят, что легкая смерть, как подарок, только праведникам дается. Что ж, путь так и будет, никто ведь и не станет и сомневаться в маминой праведности. И рассуждать тоже никто не будет, что лучше – умереть в этой праведности или все же простить…

Но как получилось, так получилось, ничего не попишешь. Осталась-таки Лёлька без бабушкиного прощения. И Тема тоже остался, хотя он-то уж точно ни в чем виноват не был!

Впрочем, Лёлька об этом и не задумывалась, жила своей студенческой жизнью на всю катушку. С удовольствием ходила на лекции, ни одной вечеринки не пропускала, по воскресеньям на дачу к новой подруге любила ездить… И выглядела так, как раньше, – тонко и звонко. Если чужим глазом глянуть, и не подумаешь, что у этой девочки-тростиночки ребеночек уже есть.

Хотя – есть ли? Она ж ему вроде как и не мать… Конечно, возится иногда с ним, играет, сюсюкает. Но слишком уж отстраненно у нее это получается. Так возятся с младшими братишками – себе в удовольствие. А потом передадут братишек матери – и все, убегают по своим делам!

А потом Лёля и вовсе из дому ушла. Дружок у нее объявился. Женя. Как она говорила – хороший парень, простой и добрый. Приехал откуда-то из провинции на городские заработки, устроился на хорошие деньги – какого-то крутого начальника на машине возил, его доверенным лицом был. И Лёлю хорошими подарками задаривал – то колечко ей купит, то шубку. Катя все это дело не одобряла, само собой, даже поговорить с Лёлей поначалу пыталась, да куда там… Разве она послушает?

– Нехорошо такие дорогие подарки принимать, Лёль… Неправильно это…

– Почему, мам?

– Ну, как бы тебе объяснить… Если женщина себя уважает, она никогда себе не позволит быть зависимой от мужских подарков!

– Хм… И где такое правило записано, в каких таких скрижалях, мам? По-моему, это полный абсурд, что ты сейчас говоришь! Ну сама подумай – зачем я буду обижать человека отказом? Он же от души дарит… Он понравиться мне хочет, мам!

– Подарком, что ли, понравиться? Или расположение твое этим подарком купить?

– А если и так, то что? Я вполне даже к нему расположена…

– Ох, Лёля, Лёля… Вот не слышишь ты меня, не хочешь услышать…

– По-моему, наоборот, я только тем и занимаюсь, что тебя слушаю! Как вы с папой сказали, так я и сделала! Вы же полностью моей судьбой распорядились, разве не так? Вот теперь и радуйтесь, что все по-вашему вышло! Что у меня хоть какая-то личная жизнь образовалась после… После ваших решений!

– Ты уверена, что это и есть твоя устроенная личная жизнь?

– А почему я должна быть неуверенной? Я тебе даже больше скажу, мам… Женя ведь квартиру неплохую снял и уговаривает меня к нему переехать.

– Переехать? Зачем это?

– Ну ты даешь, мам… Скажи еще, что это неприлично – вместе с мужчиной без штампа в паспорте проживать!

– Нет, Лёль. Я этого не скажу, конечно. А только… Как-то это скоропалительно у тебя все… Ты даже толком этого Женю не знаешь! И нас с папой с ним не познакомила!

– Да познакомлю еще, не проблема… Просто я пока не хочу, чтобы он в курсе был…

– В курсе чего? Что у тебя ребенок есть?

– Да, мам! Да! И пойми меня правильно, пожалуйста, прошу тебя! Он ведь сейчас относится ко мне, как… Ну, не знаю даже, как объяснить… Будто я ваза драгоценная, чистый хрусталь… Или как орхидея нежная…

– Ага… Скажи еще – как дева непорочная в белом хитоне и с веночком на голове!

– Мам… Я ведь обижусь на тебя сейчас и вообще разговаривать не буду!

– Ну все, прости… Конечно же, я поняла, как он к тебе относится. Ты, наверное, такая и есть… Мало ли, какие ошибки и их последствия у тебя за спиной спрятаны! Хотя чего это я болтаю… Взяла и сдуру Темочку назвала ошибкой! Тьфу, язык мой дурной, самой стыдно стало!

– Да ладно, мам, проехали. Ты ж не нарочно, просто так получилось. В общем, ты меня поняла, да? Я пока не хочу, чтобы Женя про Темочку знал…

– Но ведь все равно узнает со временем!

– Вот именно – со временем… А пока я не горю желанием приводить его сюда и с вами знакомить.

– А сам он… Не хочет разве познакомиться с нами?

– Хочет, конечно. Он всего хочет, мам. Это я пока не тороплюсь, вот в чем дело.

– Да уж… Странно все это как-то…

– Да обыкновенно, мам! У нас половина девчонок из группы с парнями живут на съемных квартирах, и никто не горит желанием связывать себя обязательствами! А знакомство с родителями – это уже намек на какое-то обязательство… Понимаешь? Сейчас это нормально, мам…

– Да что ты мне объясняешь, как древней старухе! Прекрасно я все знаю про эти нормы нынешние… Не на Марсе живу… Да только ведь у твоих девчонок из группы и впрямь никаких обязательств нет, понимаешь? А у тебя…

– И у меня тоже нет. Потому что ты мне сама так обещала. Забыла уже, да?

– Да помню, помню… Но я ж тогда не думала, что ты… Буквально это воспримешь.

– Ты что меня, упрекаешь сейчас, да? Что я мать никакая?

Катя вдруг услышала в голосе дочери обиженную звонкую ноту, испугалась. Надо бы поосторожнее на поворотах-то быть… Как бы еще хуже не сделать, не нарушить хрупкое семейное равновесие! Да и не привязывать же ее к дому да к детской кроватке, такими методами все равно ничего не решишь!

В общем, ушла Лёлька из дома к этому Жене. Сложила вещички в чемодан и ушла. Митя пришел поздним вечером с работы – нет Лёли…

Конечно, устроил ей выговор – зачем отпустила? А она и оправдываться не стала, только рукой махнула – отстань… Пусть Лёлька живет как хочет. Тем более сами же ей обещали…

Но Лёлька звонила каждый день – надо отдать ей должное. И приходила довольно часто – все же скучала по сыну. А однажды вдруг заявила:

– Завтра мы с Женей вместе придем, мам… Он с вами познакомиться хочет. Все уши мне уже прожужжал.

– С нами познакомиться, говоришь?

– Ну да… С тобой и с папой…

– А с Темочкой? – осторожно уточнила Катя.

– Ну, и с Темочкой, конечно… Только ты не обижайся, мам… Я ему сказала, что Темочка мой младший братик. Ну, что это твой сын, а не мой… Ты ведь не сердишься на меня, мам?

– Ой, Лёлька… Даже не знаю, как сказать…

– Да ты не думай, мам, будто я от сына отказываюсь, вовсе нет! Просто… Жене пока не хочу говорить…

– Но почему, Лёль?

– Не знаю. Не могу объяснить.

– Но ведь ты его любишь, правда?

– Кого? Женю?

– Ну да…

– Этого я тоже не знаю, мам. Сама себя понять не могу. Да, мне хорошо с ним, конечно… Он добрый такой, услужливый… Наверное, он бы и Темочке обрадовался, но… Не хочу ему говорить, и все! Мне кажется, если скажу, он начнет благородство свое на первый план выпячивать, с предложением руки и сердца полезет, а мне не нужно никакого благородства, понимаешь?

– Понимаю, Лёль. Ты этого Женю не любишь, вот и все.

Лёлька вскинула голову, глянула сердито и хотела что-то ответить, но тут же и сникла, отвела глаза. Кате вдруг жалко стало ее ужасно… Бедный запутавшийся ребенок, пытающийся жить взрослой жизнью! Как же тебе помочь-то, господи?

– Ладно, приводи к нам своего Женю… Посмотрим на него, познакомимся. Я папу предупрежу, чтобы он про Темочку не сболтнул.

– Представляю, мам, как он возмущаться будет!

– Конечно, будет. Знаешь ведь, он человек прямой, у него черное – это черное, а белое – это белое, никаких оттенков не признает. И всяких метаний да прочих душевных переживаний тоже. Я думаю, его можно понять… Но ничего, разберемся как-нибудь. Давай, приводи своего Женю…

Он оказался довольно славным парнем, этот Женя. Хотя и пыжился изо всех сил, изображая из себя супермена. Так пыжится попавший в городскую жизнь исконно деревенский мужик, шукшинский развеселый персонажик, доказывая окружающим, что и он тоже не лыком шит. И хвастает сверх меры, и выпячивает наружу будущие перспективы своей городской жизни. Правда, до хвастовства и выпячивания дело пока не дошло, но уж сразу как-то заметно, что этот Женя как раз из таких…

Нет, это вовсе не страшно, конечно. А только в глаза бросается, как Лёлька смотрит на своего друга настороженно, будто готовится пресечь потенциальное хвастовство. И морщится болезненно, будто ждет, что все же придется пресечь…

И на Темочку этот Женя прореагировал очень своеобразно. То есть не на Темочку даже, а на Катю, вынесшую его на руках к столу.

– О, какой пузырь! У меня тоже младший братан есть! Мамке уж сорок было, когда его родила…

– Значит, у вас большая семья, Женя? – спросила Катя благожелательно.

– Ну да… Я старший, еще две сеструхи есть и братан маленький. Все с родителями в одном доме живут, мне одному удалось в настоящую жизнь выбраться.

– Так уж и в настоящую?

– А то! Поселок у нас маленький, богом забытый, работы приличной нет. А в городе столько возможностей, что вы! Да я еще развернусь, дайте срок… Лёлечка у меня ни в чем отказу знать не будет, уж это я вам обещаю… Скоро квартиру хочу в ипотеку оформить… А там и свадьбу можно сыграть…

– Женя! – тихо, но сердито остановила его Лёля. – Прекрати, ну что ты! Мы же договорились…

– Понял, понял! – торопливо согласился Женя. – Понял, всему свой срок…

Катя поймала в этот момент его взгляд, устремленный на Лёлю. Сколько в нем обожания, сколько преданности, почти собачьей! А Лёльке не нравится, надо же… Сидит, надулась как мышь на крупу.

Когда Женя с Лёлей ушли, Митя возмутился запоздало:

– Ну вот чего ей еще надо, скажи? Такой парень замечательный… Да он же для нее горы свернет, луну с неба достанет! Хватала бы да женила на себе, и Темочку он бы принял как миленький…

– Значит, не хочет она хватать, Мить. И женить не хочет. Не любит она его, Мить. Это же видно.

– Да ей ли теперь за любовью гоняться, Кать? В ее ли положении матери-одиночки?

– Да ладно тебе, Мить! Рассуждаешь сейчас, как старая бабка! Что теперь, наша дочь любви не достойна, да?

– Не знаю, Кать… Просто ее поведение мне вообще непонятно, знаешь. Ну ладно, не любит она этого Женю, пусть так. А зачем тогда живет с ним? Почему сына на тебя бросила? Что это такое, как объяснить? И мужу не жена, и сыну не мать?

– Да, Мить, согласна… Запуталась что-то в себе наша доченька. Даже не знаю, как ей помочь…

– Да помогла уж, куда больше-то! В свои тридцать восемь бабкой стала, дома сидишь как привязанная! А доченька гуляет себе…

– Она не гуляет, Мить. Она учится. И пытается устроить свою личную жизнь.

– Ну да, ну да… Только, знаешь, мне эти твои доводы уже в печенках сидят, Кать… Я иногда, грешным делом, думаю даже – кого это мы с тобой вырастили, Кать? Эгоистку стопроцентную? Мать-кукушку?

– Нет, Мить, нет… Лёлька не виновата, просто так получилось… Влюбилась она в этого Олега тогда, голову потеряла. Теперь вот бьется сама с собой, найти ее никак не может. Мне кажется, она его до сих пор любит, Мить…

– Ох, подумаешь, какие нежности, при нашей-то бедности! А ты еще и потакаешь ей во всем! И меня туда же тянешь! А я, хоть убей, не понимаю всего этого, не понимаю!

– Ладно, Мить… Чего уж теперь… Пусть все идет, как идет. Поздно уж назад поворачивать. Иди лучше спать ложись, тебе завтра вставать рано. Иди, Мить, иди…

Однажды Лёля пришла рано утром, Катя ее и не ждала. Спросила быстро:

– Ты почему не на занятиях? Случилось что-то, да?

– Ничего не случилось, мам. Ну да, решила вот лекции пропустить. Просто я по Темочке ужасно соскучилась.

– Так пришла бы вечером, вместе с Женей…

– А Женя уехал, мам.

– Куда?

– Домой к себе. У него там проблемы вроде какие-то.

– Вроде? А ты не знаешь, какие проблемы?

– Да с бабушкой плохо, я так поняла. Мать его ночью звонила, сказала, что ему надо приехать, проститься.

– А ты почему с ним не поехала?

– Потому что он сам не захотел. Не надо ему, чтобы я видела, как его семья живет. Стесняется, наверное. Да и чего там демонстрировать? Свой дом в богом забытом поселке? Гусей да курей со свиньями? Я его очень даже хорошо понимаю…

– А ты, значит, принцесса голубых кровей, что тебя в такую обстановку приводить нельзя? Ведь ты ему близкий человек, Лёль… Как же так…

– Да какой близкий, мам! Мы просто живем вместе, и все. И я вовсе не претендую на близкого человека, и он это понимает… Хотя и надеется на что-то… И на принцессу голубых кровей я тоже не претендую.

– Ох, Лёль! Уж прости, но эти твои рассуждения… Это как в том анекдоте, знаешь… Если мы даже и спим вместе в одной постели, то это еще не повод для знакомства!

Катя глянула осторожно – думала, Лёлька сейчас обидится на нее. Но та лишь хмыкнула грустно, ничего не ответила. Вот пойди да пойми, что это хмыканье означает… Что она согласна с этой глупостью, что ли?

А вообще – лучше и не спрашивать ни о чем больше. Сама разберется. Может, и станет ей Женя со временем близким человеком, кто знает… Время все расставит по своим местам! Оно ж так быстро бежит, и оглянуться не успеваешь…

Бежит, бежит. Вот уже и Темочке почти полтора года исполнилось. И очередной май на дворе. И снова у нее день рождения – сорок лет, круглая дата. Та самая женская дата, через которую страшно переступать. Может, поэтому сорок лет отмечать не полагается, потому что страшно?

И настроение в этот день – никакое. Хотя – чего Бога гневить, ведь все хорошо вроде! Лёля учится, какую-никакую личную жизнь устраивает. Темочка растет крепеньким и здоровеньким, и ей не в тягость возиться с ним… Вон, сидит себе в коляске, по сторонам смотрит. А она идет себе спокойно по майской аллее парка, никуда не торопится…

Хотя поторопиться все-таки надо, конечно же. И в супермаркет еще не забыть зайти. Вечером гости придут, как обычно. Сестры Наташа с Машей. Не станут они считаться с предрассудками – подумаешь, сорок лет! И Лёля с Женей тоже придут…

Глава II

Первой пришла Наташа, поздоровалась очень сдержанно. Прошла в гостиную, всем своим видом показывая, что заставила себя прийти – все же у сестры день рождения, надо уважить.

Катя и не удивилась такому ее поведению. Знала, что сестра обижена на нее. Уж сколько времени прошло, а ничего не меняется. Тем более если приложить к этой обиде еще и характер Наташи! Только одно и остается в этом случае – не удивляться.

Но если по большому счету, не понимала она этой обиды. Хотя разве Наташу можно в чем-то переубедить? Вбила себе в голову, что именно Катя виновата в смерти мамы, и все тут! Мол, мама узнала про Лёлькину беременность и не пережила позора, так и не оправилась от горя и стыда.

Конечно, маму жалко. Да и Наташу жалко, в общем… Трудно ведь жить с такой обидой на сердце, носить ее в себе изо дня в день. Да еще и в полном одиночестве. Хорошо бы поговорить с ней, пусть выскажет все, пусть обругает лишний раз, вполне стерпеть можно! Зато Наташе потом легче станет.

А может, сейчас поговорить, пока Маша с детьми не пришла?

– Наташ, иди сюда! Мне твоя помощь нужна! – громко позвала Катя из кухни.

Наташа появилась в дверях, глянула на нее сурово:

– Ну? Чего тебе?

– Да не успеваю ничего… Поможешь овощи для салата настрогать?

– Что ж, давай…

Они помолчали немного, каждая была занята своим делом. Потом Катя спросила тихо:

– Наташ… Может, хватит уже на меня обижаться?

– А я и не обижаюсь… – буркнула Наташа, яростно кромсая ножом кусок огурца на разделочной доске. – Чего мне на тебя вдруг обижаться? Все равно ты меня ни в грош не ставишь, не уважаешь… И маму покойную ни в грош не ставила…

– Да почему, Наташ? Я тебя очень люблю, и маму тоже любила, ты же знаешь. Просто я стараюсь своей жизнью жить, свои решения принимать. Я ведь имею на это право, Наташ, я уже большая девочка, правда?

Наташа не оценила ее шутку относительно большой девочки, фыркнула, даже перестала кромсать огурец, глянула сердито исподлобья.

– Да знаю я про все твои принятые решения, и результаты этих решений вижу, что уж там говорить! Ну вот чего ты добилась, скажи, своими решениями? Ну, заставила Лёльку рожать… И что из этого поучилось хорошего, интересно?

– Как это – что? – опешила Катя, глянув на сестру с удивлением. – Темочка получился, чудесный малыш, мой драгоценный внук… Да разве можно вообще спрашивать в таком тоне – что получилось? Он ведь уже есть, он родился, он человек! Ну, ты даешь, Наташ…

– Да я же не это хотела сказать, Катя! Вернее, не так сказать… Я же Лёльку имела в виду! Ведь ты своими решениями жизнь ей испортила, согласись! И маме жизнь сократила… А все потому, что не послушала меня тогда! Я ж говорила, надо было аборт сделать, а ты…

– Наташа, перестань! Я обижусь! В конце концов, нельзя так… про Темочку говорить! Ты же его будто перечеркиваешь сейчас, неужели ты этого не понимаешь? Фу, у меня даже мороз по коже пошел… Нехорошо стало…

– Ну извини! Я человек прямой, что думаю, то и говорю! И всю жизнь себя так веду, без ваших этих… экивоков сентиментальных!

– Да в том-то и дело, что всю жизнь, Наташ… И потому пора бы и научиться считаться с чувствами других. И с экивоками сентиментальными тоже. Нельзя же только через свое восприятие все пропускать!

– Не знаю, Кать, не знаю… Может, ты и права. Только какая уж я есть, такая и есть, другой не буду.

– И я тоже такая, какая есть, Наташ. И Лёлька моя. И жизнь наша такая, какая есть…

– Ты хочешь сейчас сказать, чтобы я в эту жизнь свой нос не совала, да?

– Ну, зачем же так грубо, Наташ…

– Зато правильно, Кать. Все дело в том, что я просто не могу по-другому, понимаешь? Не могу не совать свой нос… Потому что люблю вас всех, потому что переживаю все ваши ошибки, как свои собственные. Да потому что вы все моя семья, в конце-то концов… И я чувствую свою ответственность… Да я свою личную жизнь из-за этой ответственности в свое время не смогла устроить, если хочешь знать! Ты думаешь, я не могла, да? Еще как могла… Но вы с Машкой маленькие еще были, не могла я маму без помощи оставить… Да я на вас всю свою жизнь положила, и что теперь? Чтобы услышать – не суй свой нос в нашу жизнь, да?

Наташа отбросила нож, закрыла лицо руками, всхлипнула тихо. Катя шагнула к ней, не зная, что и сказать. Потом обняла ее за плечи, прижалась щекой к виску и принялась укачивать сестру, как ребенка, приговаривая тихо:

– Ну все, Наташ, не плачь… Прости меня, если обидела тебя чем. Я тоже тебя очень люблю, и Лёлька тебя любит, и Митя, и Машка с девчонками… Мы и впрямь одна семья, Наташ… И в горе, и в радости… И за маму меня прости, если виноватой считаешь.

– Да ладно, не считаю я тебя виноватой, Кать! Я ж тоже понимаю, что нельзя жить по чужим правилам, пусть даже и материнским… Просто мне маму очень жалко, понимаешь? Она ведь так всю свою жизнь прожила – в страхе, что про ее дочерей люди скажут! А ты… Вывалила ей тогда на голову всю информацию, и живи с ней как хочешь!

– Но ведь она все равно бы узнала, рано или поздно!

– Да. Конечно, узнала бы. Но все равно это как-то… Жестоко по отношению к ней… Даже не знаю, как…

Наташа не успела договорить фразы – дверной звонок прозвучал так требовательно и нетерпеливо, что они обе улыбнулись одинаково.

– О, Машенька пришла, – проговорила Наташа, быстро утирая ладонями щеки, – только она так в дверь звонит, будто за ней гонится кто-то! Поди быстрее, открой…

Машка ворвалась в прихожую, обняла Катю, закружила. Близнецы пропели дружным старательным хором:

– С днем рожденья тебя, с днем рожденья тебя…

– А почему не по-английски? – строго обернулась к ним Маша. – Зря, что ли, я вас на дополнительные занятия вожу, бешеные деньги плачу?

– Да ладно, не ворчи! – со смехом обняла Катя племянниц. – Все равно они молодцы. Спасибо, девчонки! Идите пока в гостиную, включайте телевизор. Скоро все гости придут, за стол будем садиться!

– Не порти мне детей, Кать! – весело возразила Маша. – Пусть знают, что все вложенное надо отрабатывать!

– Не поняла… Чего они должны тебе отрабатывать? Непременно должны продемонстрировать знание английского?

– Ну, до знания еще далеко, конечно… Но пусть хотя бы стараются.

– А я сказала, отстань от девчонок! Или хочешь, чтобы я Наташу на помощь позвала, да?

– А что, Наташа уже здесь, да? – быстро спросила Маша, поправляя у зеркала прическу.

– Да, здесь. На кухне сидит.

– Ух ты! Могла бы сразу предупредить. Пойду поздороваюсь, а то она обидится еще…

Маша умчалась на кухню, и Катя услышала, как она проговорила оттуда испуганно:

– Ой… А что такое? Что-то случилось, Наташ? Ты почему плачешь?

– Да не плачу я, отстань… – отмахнулась от нее Наташа. – Просто мы немного ссорились тут с Катей… И даже не ссорились, а просто разговаривали.

– О чем, интересно? Или это секрет?

– Да так… О своем, о девичьем…

– Понятно. Тогда и я хочу с нашей именинницей поговорить. И тоже о своем, о девичьем. Всю дорогу шла и думала – обязательно надо поговорить, потому что видеть больше этого безобразия не могу!

– Ты о чем, Маш? – испуганно спросила Катя. – Я что-то не знаю, да?

– Да ты-то как раз и должна знать, да только не хочешь, вот в чем дело! Проблемы не видишь, не замечаешь!

– Да какой проблемы, говори толком, не пугай меня!

– А такой… Ты вообще в последнее время в зеркало на себя смотришь, а? Ты на кого стала похожа, Кать?

– А на кого я стала похожа?

– На чучело огородное, вот на кого! Ты посмотри на себя, как растолстела! А лицо! Ты когда последний раз ухаживала за лицом, Кать? Это же ужас кромешный, как ты себя запустила!

– Фу ты, Маш… Напугала… Я думала, и впрямь что-то случилось…

– А по-твоему, не случилось, да? Ну, ты хоть ей скажи, Наташ! – сложив ладони у подбородка, обратилась Маша к сестре.

– И правда, Кать… Машка дело говорит. Совсем ты себя запустила, нехорошо это, – немного виновато проговорила Наташа. – Раньше вон как за собой следила! Любо-дорого посмотреть было!

– Да ну вас, – обиженно махнула рукой Катя. – Я ж в декрете сейчас, нет у меня времени за собой ухаживать! И между прочим, сегодня мне комплимент сделали, что я очень молодо выгляжу для статуса бабушки!

– Ну, если только для бабушки… – пожала плечами Маша. – А для молодой сорокалетней женщины ты очень плохо выглядишь, Кать. Если сравнивать, как раньше было… Ты сама и не замечаешь никаких изменений в худшую сторону, это понятно, но постороннему глазу все видно! И не обижайся, ради бога, на нас с Наташей, мы же как лучше хотим! Давай-ка, начинай заниматься собой, слышишь? Хотя бы пару килограммов лишних сбрось!

– Да и зачем, собственно… Все равно ведь дома сижу…

– А ты не отговаривайся отсутствием времени, Темочка вон каким спокойным растет! Захочешь, найдешь время! Тебе ж сорок всего, а выглядеть стала как баба-бабариха!

– Ну, напали на меня обе, напали… Как только не обозвали, бессовестные! Ну да, лишние килограммы у меня на боках выросли, спорить не буду… Но я очень легко могу их скинуть, подумаешь! Вот дорастет Темочка до детского садика, выйду я на работу, и уж тогда…

– А Митеньке твоему приятно на тебя смотреть, на такую? Как думаешь? Надо же, дома она сидит… Он же молодой сорокалетний мужик, ты что! Он же запросто может в другом месте себе всю красоту да ухоженность присмотреть!

– Да ладно тебе, Маш, – обиженно махнула рукой Катя. – Не наговаривай зря на Митю. Он не из таких, что ты…

– Ой, посмотрите вы на нее, не из таких… – скорбно хлопнула ладонями Маша и покачала головой осуждающе. – Все они не из таких, ага. И мой бывший тоже был не из таких, ага. До самого последнего дня клялся, что я самая лучшая для него, а потом к другой сбежал, которая, как видно, еще лучше меня оказалась!

– Ну, твой бывший, Маш, далеко не пример, – усмехнулась осторожно Катя и глянула на Наташу, будто прося поддержки.

– Нет, правда, Кать… – не поддержала ее Наташа. – Все правильно Машка говорит, не обижайся на нее. Я понимаю, конечно, как ты любишь своего Митю, как веришь ему, но… Жизнь есть жизнь, и природа мужская, она ж такая, всегда подловатая немного по отношению к родным женам. Особенно тем, которые в своем уютном замужнем статусе расслабиться успели. Не успеешь и оглянуться, как…

– Да что же вы меня пугаете, в самом деле! – вконец рассердилась на сестер Катя. – Неужели вы думаете, что мой Митя на такое способен? Да ему вообще плевать, хорошо я выгляжу или плохо, поправилась я или нет… Некогда ему на все это внимание обращать, он на двух работах работает, чтобы семью прокормить! Сами ж понимаете, как нам трудно сейчас… Я в декрете, Лёлька учится… Денег на всех нас просто прорва нужна!

– И тем не менее, Кать… Митенька твой вполне себе мужик привлекательный. И вообще… Ты уверена, что он вне дома только работами занимается, и ничем больше? Вот где он сейчас, например? У жены сегодня день рождения, а его рядом нет…

– Да он скоро придет! Я вот ему расскажу, между прочим, в чем вы его подозреваете!

– Ага, давай, пожалуйся на нас… Злые сестры хотят разрушить семью. Вместо того, чтобы правильные выводы сделать, давай, жалуйся!

– Да не буду я никому жаловаться… Это ж я просто так сказала, чтобы вы отстали, бессовестные. Ладно, пойду себя в порядок приведу, что ли… Добили вы меня своими обвинениями.

Катя пришла в спальню, встала перед зеркалом, оглядела себя придирчиво с головы до ног. Да уж, сестры действительно правы, растолстела слегка… И сама не заметила, как это произошло. Раньше вон каждое утро на весы вставала да в ужас приходила, если они показывали не то, что хотелось бы, а теперь по утрам она сразу к Темочкиной кроватке мчится, потом на кухню, кашу варить… И пошел день плясать вокруг Темочки, и в зеркало на себя взглянуть некогда!

А на голове у нее что – это ужас какой-то! Где ее ухоженная стрижка-каре, сто лет уже в салон не ходила! Даже привычка уже выработалась собирать по утрам волосы в пучок, да под резиночку, чтобы в лицо не лезли… Так и ходит весь день с этим пучком и не задумывается даже, как со стороны выглядит.

Оказывается, ужасно выглядит. Может, хоть платье нарядное сегодня ее спасет? Да только налезет ли оно на нее, вот в чем вопрос…

Пока она спешно пыталась привести себя в порядок, слышала по доносившимся из прихожей голосам, что пришел Митя. И улыбнулась довольно – конечно, пришел, куда же он денется! А вот и Темочка уже проснулся, слышно, как Машка над ним сюсюкает… И еще в дверь позвонили! Это наверняка Лёлька со своим Женей пришла…

Застолье получилось обычным, каким и всегда бывало. Митя произнес тост в честь любимой жены, Наташа вздохнула грустно – мол, мамы с нами нет, Машка пыталась растормошить Лёлю, почему-то очень грустную сегодня. Так тормошила, неугомонная, что Лёлька встала из-за стола и под каким-то предлогом ушла к себе в комнату.

Женя посидел немного за столом, потом осторожно взял из Катиных рук Темочку, проговорил тихо:

– Пойдем-ка, братишка, поглядим, что там твоя сеструха делает. Спросим, почему от нас сбежала, ага?

Встал, вышел из-за стола вместе с Темой. И не понял даже, отчего такая тишина установилась и почему Наташа и Маша так странно смотрят ему вслед…

Наконец Наташа спросила тихо:

– И как ты все это допускаешь, Кать? Вот почему он про Тему ничего не знает, объясни?

– Да, не знает. И что? – с вызовом глянула на сестру Катя. – Лёля просила ему не говорить, вот почему!

– То есть… Он так до сих пор и думает, что Темочка – твой ребенок?

– Ну да… – неохотно пояснила Катя, мельком взглядывая на Митю. Видела, как не нравится ему этот разговор.

– Ну вы даете, однако, ребята! – на тихом удивленном выдохе проговорила Наташа. – Хоть убейте, не понимаю, зачем такой огород городить! Ну ладно, у Лёльки свои причуды, она молодая еще, глупая, а вы зачем на это пошли? И как потом парню свое вранье объяснять станете, когда правда откроется? А она ведь все равно откроется рано или поздно! Я бы на его месте обиделась, между прочим!

Катя только вздохнула, опять глянула на Митю, словно ждала от него помощи и поддержки. Но Митя будто не слышал, с преувеличенным удовольствием разгрызал куриное крылышко. Особенно бросалось это преувеличение в наступившей за столом тишине. Хорошо, Маша прервала эту неловкую паузу вопросом – тоже, кстати, неловким.

– А может, вам тогда официально Темочку усыновить, Кать? Если все так сложно? У него какая фамилия, кстати?

– Наша у него фамилия. Иванов… – неохотно ответила Катя.

– А по отчеству как записан?

– Лёля Олеговичем попросила записать…

– Ах, все-таки Олеговичем! – задумчиво вступила в этот диалог Наташа. – Ведь не просто так, наверное? Помнит его, значит… А фамилия у этого Олега какая?

– Кажется, Ларионов… Да, точно. Олег Ларионов. Да зачем тебе его фамилия, Наташ?

– Да так, просто интересуюсь… А скажи-ка мне, Кать! Ты тогда… Ну, когда с Лёлькой все это случилось… Ты не пыталась поговорить с родителями этого Олега?

– Нет. Да и возможности у меня такой не было, потому что они почти сразу в Новосибирск переехали и сына туда увезли…

– Думаешь, они все знали и испугались?

– Нет… Нет, скорее всего. Лёлька просто не захотела ничего говорить ни Олегу, ни его родителям.

– А почему?

– Ну, не знаю… Не захотела, и все.

– А вы с Митей, как всегда, на поводу у ее капризов пошли? Почему сами не поговорили с родителями парня? Кто они такие вообще? Вы их видели когда-нибудь?

– Нет. Не видели. Лёлька рассказывала, что отец у Олега какой-то чиновник важный, и его в Новосибирск по службе перевели. Я уверена, что они про Темочку ничего не знают.

– По службе перевели, говоришь? Очень, очень интересно…

– А что такое, Наташ? Скажи, нам с Катей тоже интересно! – распахнула любопытные глаза Маша.

– Да я не смогу ничего утверждать, конечно… Просто у меня в отделе сотрудница есть, у нее фамилия тоже Ларионова… И она что-то рассказывала про своего двоюродного брата, который не так давно в Новосибирск переехал вместе с семьей… Да, да, сейчас вспоминаю! Он какой-то чиновник был, точно! Может, он и есть отец этого Олега, а?

– Да ну… – недоверчиво произнесла Катя. – Наверное, совпадение просто…

– Не знаю, не знаю! Но завтра я у нее обязательно спрошу!

– Да не надо! Не надо ничего ни у кого спрашивать, Наташ! – наконец подал голос Митя. – Сами как-нибудь разберемся! Спасибо, конечно, за участие, но не надо!

Голос у Мити был сердитым, раздраженным даже. Наташа сначала поджала обиженно губы, потом будто одумалась, заговорила торопливо:

– Конечно, Митенька, конечно… Прости, что я вмешиваюсь в ваши семейные дела, я ведь как лучше хотела. Как скажешь, Митенька, так и будет, в своей семье ты хозяин, конечно же! Один ты у нас на всех мужчина в семье! Я и Катюше не устаю повторять – ну и повезло же тебе с мужем, дорогая сестрица!

Митя хмыкнул, откинулся на спинку стула, улыбнулся довольно. Принял комплимент, стало быть. Тут и Маша еще подсуетилась, затарахтела взахлеб:

– Ой, да, Митенька, да! Ты у нас такой… Такой замечательный! Хороший муж, хороший отец… И мама наша тебя очень любила, царствие ей небесное! Всегда говорила, что из всей семьи одной только Кате с мужем повезло!

– Да и тебе бы могло повезти, Маш, если бы поумнее была! – резко остановила ее Наташа. – Кто ж тебя заставлял за того идиота замуж выходить, а? Где у тебя глаза были? Уж сколько мы с мамой тебя ни отговаривали, все без толку! Теперь вот расхлебываешь результаты одна – двое детей на руках на руках… И алиментов – ни копейки! Пойди-ка купи им одежонку сразу в двух экземплярах!

– Ну что теперь делать, Наташ… – сердито развела руки по сторонам Маша. – Значит, судьба у меня такая, ничего не попишешь! Не всем сестрам по серьгам положено, кому-то и без мужа приходится жить по закону равновесия!

– Да не выдумывай, Маш… Какой такой закон равновесия? Подсуетилась бы лучше да тоже мужа хорошего себе нашла!

– Да я б нашла, если б знала, где искать… – горько вздохнула Маша. И тут же махнула рукой, произнесла весело: – Не будем сейчас о грустном, праздник у нас! Давай лучше за Катю выпьем! А лучше за обоих – за Катю и Митю…

Обернувшись назад, Маша крикнула громко в сторону коридора:

– Лёль! Ты где там застряла! Иди сюда, мы за родителей твоих пьем!

Лёля пришла с Темочкой на руках, вслед за ней пришел Женя. Вид у него был слегка озадаченный. Глянув на часы, он проговорил виновато:

– Мне идти пора, шефа еще надо на дачу везти, он просил не задерживаться… Лёль, за тобой заехать потом или на такси домой доберешься?

– На такси. Иди, Жень, если надо, – коротко бросила Лёля. – Я тебя провожать не буду, сам дверь захлопни, ладно?

Женя ушел, Лёля снова унесла Темочку в комнату – пора было его спать укладывать. Наташа с Машей тоже засобирались домой – завтра был обычный рабочий день. Катя проводила их до двери, потом повязала фартук, начала убирать со стола. Потом встала к мойке – посуду мыть. Одна суета да маета с этим днем рождения все-таки… Хотя Митя мог и помочь, конечно. Не предложил даже, спать ушел. И ничего ему не предъявишь – устает ведь на двух работах, семью кормит…

Задумалась и не услышала, как на кухню вошла Лёля, и вздрогнула, когда та спросила тихо:

– Тебе помочь, мам?

– Да нет, я почти закончила… Темочка уснул?

– Да, давно уже.

– А чего ты не едешь? Поздно уже… Тебе такси вызвать?

– Да успею, мам… Мне бы поговорить с тобой хотелось…

– Ну что ж, давай поговорим! – села за стол напротив дочери Катя, вытирая руки о фартук. – Я слушаю тебя, доченька.

– Наверное, я скоро домой вернусь, мам…

– Как это? От Жени уйдешь, что ли?

– Да. Я так решила. Как-то надоело все вдруг… Все время кажется, что я не своей жизнью живу, понимаешь?

– А Женя… Он в курсе твоих планов, Лёль?

– Нет. Не в курсе. Его, знаешь, как-то все устраивает. Я злюсь все время, раздражаюсь, срываюсь на нем, а он будто не замечает моих срывов, всем доволен… Нет, он очень хороший, очень добрый, но не люблю я его, мам! Думала, со временем полюблю… Но не получилось у меня, только с каждым днем все хуже становится.

– Ты поэтому ему про Темочку не рассказала, Лёль?

– Да. Поэтому. Я знаю, что он бы его принял и даже носился бы с ним, как со своим родным ребенком, и Темочка бы к нему привык… Но если я сама в себе не уверена… То зачем тогда, мам? Не хочу…

– Что ж… Я тебя понимаю, Лёль. Плохо, когда не любишь. Понимаю…

– Спасибо тебе, мам! Тогда я прямо завтра уже вернусь, ладно?

– Ну, чего ты разрешения спрашиваешь? Это же твой дом, здесь твои родители, твой сын… А может, сегодня уже останешься, к Жене не поедешь?

– Нет, мам. Я должна с ним поговорить, объяснить как-то… Надеюсь, он поймет. Он и правда хороший человек и не виноват в том, что я не сумела его полюбить. Я завтра перееду… Женя на работу уйдет, я вещи соберу и такси вызову. Только… Ты папе сама скажи, ладно?

– Хорошо. Скажу.

– Уф… Ты знаешь, мне сразу как-то спокойнее стало, когда поговорила с тобой и окончательно все решила! А теперь я поеду, и впрямь ведь поздно уже…

Закрыв за Лёлей дверь, Катя вернулась на кухню, глянула из окна, как она садится в такси. Как подняла голову, улыбнулась, помахала ей рукой. И она тоже махнула в ответ…

– Кому это ты руками машешь? Лёлька, что ли, уехала? – услышала она за спиной голос Мити.

Обернулась, спросила удивленно:

– Ты почему не спишь? Устал ведь…

– Да не спится что-то. О чем вы тут с Лёлькой беседовали так долго?

– Понимаешь, Мить… Она решила уйти от Жени… Завтра домой вернется. Такие вот дела, Мить…

– А почему она так решила, интересно? Вроде все нормально у них, и парень вполне достойный… Не какой-нибудь там раздолбай раздолбаевич… Я думал, дело к свадьбе идет. Чего ей еще надо-то, Кать, вот объясни?

– Не любит она его, Мить. В этом все дело.

– Да что значит не любит! Парень бы и ребенка ее принял, и ее бы простил… И растил бы его, как своего! В ее ли положении о любви рассуждать, а?

– Да в каком таком положении? – сердито взвилась Катя. – Она что, преступление какое-то совершила, что ли? Ну не хочет она без любви… Как ты этого не понимаешь, Мить, честное слово! Она же дочь твоя, ты же чувствовать ее должен…

– Я должен, ты должна… Долго мы в должниках с тобой будем ходить, интересно? А она нам ничего не должна, по-твоему?

– Ну о чем ты говоришь, Мить…

– Да о том! Надоели вы мне со своими душевными тонкостями, понимаешь? Обе – надоели! То не скажи, так не делай, тут пойми, там промолчи… Лишь бы доченька всем довольна была, а ты давай, выплясывай перед ней гопака, твое дело отцовское! Надоели! Обе! Понимаешь ты это или нет?!

Катя стояла, прижав ладони к груди, смотрела на мужа со страхом – никогда еще таким злым его не видела… И даже слов не нашла, когда он развернулся резко и вышел из кухни. Потом опомнилась, шагнула вслед за ним…

Митя был уже в прихожей, сердито натягивал на себя ветровку.

– Куда ты, Мить? Погоди…

– Куда, куда! Работать пойду! В ночную смену!

– Но ты ведь устал…

– А кому какое дело до того, устал я или нет? Вам с Лёлькой же некогда, вы же своими душевными переживаниями заняты! Любит – не любит, плюнет – поцелует! А я чего, я же таковский был… Мое дело после работы баранку в такси крутить, чтобы вас обеспечивать!

– Ну не обижайся, Мить… Ну что ты такое говоришь, погоди…

Но Митя уже не слышал ее. Открыл дверь, с силой захлопнул ее за собой. Звук получился довольно внушительный – Катя услышала, как проснулся и заплакал Темочка, и бросилась к нему со всех ног.

Почувствовав ее рядом, Тема снова уснул. А она все никак не могла отойти от детской кроватки, шептала тихо, утирая слезы со щек:

– Спи, Темочка, спи… Все образуется, вот увидишь, все хорошо у нас будет… Завтра твоя мамочка к нам вернется, блудная наша дочь… Спи, Темочка, спи!

* * *

Через неделю позвонила Наташа, спросила деловито:

– Ты сейчас дома, Кать?

– Да… Только что с прогулки пришли, Темочку я спать уложила. А почему ты спрашиваешь, Наташ?

– Да хочу к тебе прийти, поговорить надо. Даже с работы хочу отпроситься.

– А что, по телефону никак нельзя?

– Нет. У меня новости для тебя есть. Одна хорошая, другая плохая. Мити нет сейчас дома?

– Нет… Митя на работе, Лёлька на занятия ушла. Она ведь к нам переехала, Наташ, бросила своего Женю…

– А я так и думала, что все этим кончится! И это даже хорошо, что она… Ладно, потом обсудим, я скоро приду. Жди…

Что-то было в голосе у Наташи – ужасно загадочное. Катя еле дождалась, когда она придет. И тут же напала на сестру с расспросами:

– Ну давай уже, рассказывай, что за новости! У меня сердце не на месте, так напугала по телефону!

– Да дай мне очнуться-то, господи! – сердито проворчала Наташа, проходя на кухню. – Чаю мне налей, бутерброд с сыром организуй! И с колбасой тоже! Я голодная, между прочим!

– Хм… Как ты сейчас интересно сказала – очнуться…

– Да так ведь мама всегда говорила, не помнишь? Приходила с работы, садилась на диван и говорила – очнуться надо маленько… То есть посидеть, отдохнуть.

– Нет, я не помню…

– А я вот все помню, что с мамой связано! А вы с Машкой – те еще свиристелки… Улетели из дома, и живи мать, как хочешь… А она вас одна поднимала, без мужа! Ладно, я ей во всем помогала, и потому знаю, как это трудно было!

– Наташ… Не начинай свой воспитательно-показательный процесс, а? Ты меня еще за ухо дерни и в угол поставь!

– А поставила бы, будь моя воля! Потому что не слушаешь никогда, что тебе говорят! Поступаешь по-своему, а потом плакать приходится!

– Ну, так уж и плакать… И вообще, давай не будем перепалку устраивать, ладно? Лучше скажи, какие ты мне новости принесла?

– Ладно, что ж… С какой начать, с плохой или с хорошей?

– Ну, давай с хорошей…

– Ладно, слушай тогда… Я ведь давеча поговорила со своей сотрудницей – помнишь, я обещала?

– Да, помню… И что?

– Ну так вот! Я все узнала, Кать! Оказывается, ее родственники и есть те самые Ларионовы, которые в Новосибирск уехали! И сына у них Олегом зовут, он сейчас на последнем курсе медицинского учится! То есть заканчивает уже, в ординатуру собирается! Это тот самый Олег, Кать! Который биологический отец Темочки!

– Ну, допустим… И что? Это и есть твоя хорошая новость?

– Ну да! А чем она плоха-то, скажи? Я даже телефон Ларионова, отца этого парня, теперь знаю! Можешь ему позвонить и обрадовать – мол, внук у вас растет, уважаемый! А вы и не в курсе! Можешь даже сейчас позвонить, при мне…

– Нет. Я этого делать не стану, Наташ. Извини.

– Что, совсем не станешь?

– Совсем.

– Да почему?! Ты можешь мне объяснить почему?

– Потому что Лёля этого не одобрит, вот почему.

– О господи… Опять у нее на поводу идешь, Кать! Ну так же нельзя, честное слово! Она должна виноватой себя чувствовать, что такое вам с Митей устроила, а выходит, вы же ее во всем и поддерживаете! Кто вы ей, не родители, а половые тряпки? Не одобрит она, видите ли! Принцесса какая!

– Ну, это уже наше дело, Наташ, извини…

– Да мне-то что, я извиню, конечно! Просто у меня сердце болит от такой несправедливости! Она из вас веревки вяжет, а вы идете за ней, как два телка… Еще и ошибки своей признать не хотите…

– Ладно, Наташ, мы разберемся. Давай, выкладывай другую новость, которая плохая.

– Ну что ж, давай плохую… Я вчера твоего Митю видела, Кать. В машине ехал с какой-то девицей. Машина его встала у светофора, а я аккурат по тротуару шла и увидела…

– Хм… И что, в этом вся новость?

– А тебе разве мало? Ты меня не услышала, что ль? Девица у него в машине была, молодая да интересная!

– А это было вечером или днем, Наташ?

– Да вечером, ближе к девяти…

– Ну так и не удивительно! Он же вечерами в такси подрабатывает, разве ты не в курсе? Наверное, очередную клиентку подвозил!

– Ну не скажи, не скажи… Обычные клиентки так свободно себя в такси не ведут…

– В каком смысле – свободно?

– Да в том смысле и есть! Она, знаешь, разговаривала с ним так оживленно, мне показалось, кокетливо так… И он сидел, улыбался, будто ему все это ужасно нравилось. Потом протянул руку к ее затылку, взял за волосы и потянул слегка назад, будто заигрывал… Что, скажешь, водители такси всех своих клиенток за волосы дергают, что ли? Нет уж, все не так просто, я думаю…

– Ну, может, и впрямь заигрывал… Он ведь такой, цену себе знает. А потом довез до дому, она рассчиталась по счетчику и ушла, и все заигрывания на этом закончились. Да, как-то так, я думаю…

– Хм! Ты сейчас сама себя успокаиваешь или меня обмануть хочешь? Я ж тебе объясняю – своими глазами видела! А мои глаза меня никогда не обманывают, Кать!

– Ну, если даже и так… Что ты мне предлагаешь, Наташ? Заняться выяснением всех обстоятельств, тайную слежку устроить, частного детектива нанять?

– Да нет, зачем… Ты просто приглядись к нему, Кать, очень внимательно приглядись! В карманах инспекцию проведи, в телефоне поройся… Да я не знаю, что еще можно, тебе виднее, это же твой муж, а не мой! Рубашки проверь, не пахнут ли чужими духами…

– Я никогда это не делала, Наташ, ни разу. И делать не собираюсь. Еще чего.

– А вот и зря! На такой гордости в рай не въедешь и мужика не удержишь, Кать! Послушаешь тебя – ну как малолетка себя ведешь, честное слово! Хуже твоей Лёльки прям! И того не буду делать, и этого!

– Да, не буду…

– Ну так и останешься ни с чем, поняла? С разбитым корытом останешься, бабушкой-одиночкой! А Лёлька твоя махнет на тебя рукой, пойдет и дальше свою личную жизнь устраивать… Одного Женю бросила, другого найдет. И Митечка твой тоже себе другую найдет, да и уже нашел, по всей видимости! Ну сама подумай, кому ты будешь нужна, кроме Темочки? Ведь одна его поднимать будешь, а это ой как трудно по нынешним временам… Вот хотя бы на Машку посмотри, как она одна мучается! А ты ведь не молоденькая уже! А Темочку надо будет одевать, кормить, образование какое-никакое давать… Сможешь ты все это одна сделать, скажи?

– Ну, хорошо же ты обрисовала мое грустное будущее, Наташ! Прям все по полочкам разложила! Аж плакать захотелось от жалости к себе, ага!

Наташа вздохнула только, махнув рукой. Помолчала, потом проговорила тихо:

– Да что говорить, если ты меня все равно не слышишь! Я и говорить больше не буду ничего… Живи как хочешь, твое дело…

– Я слышу, Наташ. Я все прекрасно слышу. Спасибо за заботу, Наташ… Я подумаю, как мне быть в этой ситуации, правда…

– Да уж, конечно, подумаешь ты… – проворчала Наташа, отодвигая от себя пустую чайную чашку. – Свежо предание, да верится с трудом…

Наташа снова вздохнула тяжело, замолчала. Катя вдруг почувствовала легкое головокружение и даже ухватилась рукой за столешницу и улыбнулась испуганно. И вдруг поняла, как ей плохо сейчас, как тяготит ее присутствие сестры. Поскорей бы она ушла, что ли…

Хотя, наверное, вовсе не от присутствия Наташи ей плохо. Наверное, это страх неизвестный в ней поселился и делает свое черное дело, сжимая сердце в кулак. Да, именно так – неизвестный доселе… Она ведь всегда доверяла Мите почти безоглядно, и он никогда ей повода не давал…

Или давал повод, а она просто не хотела его увидеть? Например, если вспомнить ту безобразную сцену, которую он ей устроил вечером в день рождения, когда из дома сбежал? Как он тогда сказал грубо – мол, надоели вы мне, обе… И ты, и Лёлька… Что я, мол, таковский был…

Но ведь он потом пришел виноватым, прощения попросил! Ругал себя, что сорвался! И Лёльке сказал, что рад ее возвращению…

Может, обманывал? И просьба о прощении вовсе не искренней была? И как теперь быть еще и с этой Наташиной новостью – про ужасно кокетливую клиентку в Митиной машине? Может, и впрямь заделаться ревнивой женушкой, начать принюхиваться да по карманам шарить?

Наверное, прямо Митю спросить – есть у него кто-нибудь или нет? Они же всегда говорили все друг другу прямо, ничего не скрывали… Или это не тот случай для такой прямоты?

Вопросы, вопросы… Поговорить бы с кем, излить свою душевную тревогу. Но не с Наташей же… Вон, она вроде как снова ее воспитывать собралась! Выпрямила спину и так смотрит, будто в холодную воду нырнуть готовится!

– Послушай меня, Кать, чего я еще сказать хочу… Я понимаю, что надоела тебе со своими требованиями, и все же послушай!

– Да говори, Наташ, говори… – вздохнула Катя, подумав про себя – все равно, мол, тебя не остановишь…

– Кать, ты можешь обижаться на меня, но все же я снова скажу – ты страшную ошибку тогда допустила, с Лёлькой! Нельзя было ей рожать, нельзя…

– Наташ, не надо! Не будем об этом, ладно? Я ведь уже объясняла тебе – это ужасно, что ты говоришь!

– Да понимаю я все, понимаю! И знаю, что не надо так про Темочку! Да я с ним и не связываю твою ошибку, Кать… То есть обижать не хочу… А только давай все же на результаты посмотрим – что из этого из всего вышло, а? И Лёлька не мать, и ты… неизвестно кто… Ни богу свечка, ни черту кочерга! Сама себе жизнь взяла и разрушила, разве не так? Еще того и гляди семья твоя вот-вот разрушится! Митя-то на раз-два себе новую пассию найдет, он мужик видный! А ты ведь и впрямь одна останешься! Да еще и с ребеночком на руках! Сама подумай, кому ты хорошо сделала своими благими намерениями? Чего молчишь-то, глаза опускаешь? Не нравится тебе то, что я говорю, да? Но это всего лишь правда, Кать… И никто ее тебе, кроме меня, не скажет!

– Что ж… Спасибо тебе за правду, Наташ. И все, и хватит об этом. Не могу больше слушать, извини… И вообще, Темочка скоро проснется, мне пора ему кашу варить…

– Ты что сейчас, меня гонишь, что ли? Обиделась на меня, да?

– Нет, не обиделась. Устала просто.

– И правильно, не надо на меня обижаться! Я ведь тебе как мать, я твоя старшая сестра! И я отвечаю за вас с Машкой, перед покойной мамой отвечаю… Я, можно сказать, всю свою жизнь ради вас чем-то жертвовала! Находила в себе силы и жертвовала! Вон, даже свою личную жизнь вовремя не смогла устроить…

– А почему, Наташ? Ведь у тебя… был кто-то, правда?

– Был… Конечно же, был. Правда, он женат был, но обещал развестись. Я даже ребеночка от него ждала, да не сложилось…

– А почему не сложилось, Наташ?

– Да ты знаешь, я тогда испугалась очень… Подумала – а вдруг он жену не бросит да на мне не женится! Что я тогда маме скажу? Ты же знаешь, как она к этому всему относилась… Ну и пошла, и аборт сделала, да…

– И что? Ты не считаешь это ошибкой, Наташ? Сейчас бы сколько лет твоему ребенку было?

– Да двадцать уже… Может, и у меня бы внук уже был… Но чего теперь говорить об этом? Тогда я просто не могла по-другому поступить. Никто никогда не знает, в чем его самая большая ошибка, Кать.

– Вот именно, Наташ. Никто не знает. Зато сама ты про свои ошибки все знаешь. А я – про свои… И я никогда не соглашусь с тем, что моего внука можно назвать ошибкой! И никому этого не позволю… Слышишь меня, Наташ?

– Да слышу, слышу, не глухая… Ладно, все, закроем тему. Наговорились досыта. Пойду я, не буду больше тебе надоедать… А относительно звонка этому папаше Ларионову ты все же подумай! Никому плохо не будет от знания, что где-то внучок растет, родненькая кровиночка! Может, наоборот, для родителей Ларионовых это благой вестью будет, ты же не знаешь…

– Я подумаю, Наташ. Обязательно подумаю. Обещаю тебе.

Наташа ушла, а Катя и впрямь задумалась. Но не над сообщением «благой вести», а о себе. Прошла в спальню, встала перед большим зеркалом, осмотрела себя критически…

А ведь и впрямь – обабилась страшно. И Митя наверняка тоже так думает. Она ж для него теперь не кто-нибудь, а бабушка, как ни крути…

А с бабушкой разве станешь заигрывать, руку к затылку протягивать да тянуть голову назад за волосы?

Нет, не станешь. Потому что жене-бабушке можно только долг отдавать. Долг заботы, долг уважения. И того с нее хватит, с бабушки…

* * *

После разговора с Наташей Катя невольно начала приглядываться к Мите. Убеждала себя, что нехорошо это, совсем уж по-бабски, но ничего с собой поделать не могла! И к телефонным разговорам его прислушивалась, и к рубашке принюхивалась, прежде чем сунуть ее в стиральную машину…

От рубашки пахло духами. Хорошими, французскими. Довольно стойкий аромат, и даже после стирки не выветривается. Или это ей просто казалось со страху? Сама ведь недавно Лёльке эти постулаты преподносила – мол, кто боится, того и пугают… Вернее, он сам себя пугает и не замечает этого. Везде испуганному подвох чудится, и даже собственное обоняние его предает!

Однажды, проснувшись на рассвете и слушая, как Митя тихо посапывает рядом, подумала вдруг – а ведь давно у них супружеской близости не было… Как же она это всерьез не восприняла? Ну да, Митя очень устает на двух работах, приходит домой как выжатый лимон и сразу спать ложится… И она тоже хороша – так в заботы о внуке ушла, что про все забыла. И что же теперь делать, что? Будить его с призывом исполнить свой супружеский долг?

Вот же глупости лезут в голову… Или не глупости, и надо делать именно так? Надо ведь как-то срочно исправлять положение, иначе…

Страшно было даже вообразить, что будет «иначе». Весь день потом ходила и рисовала в голове страшные картины вместо того, чтобы действовать как-то! Да и как тут можно действовать, как? И впрямь самой к нему приставать, что ли? Романтический вечер со свечами да шампанским придумывать? Вот будет смешно, ага… Он придет поздно вечером – вусмерть уставший, с одной только мыслью, как бы побыстрее до кровати добраться, а она ему – свечи с шампанским! Давай, мол, ужинай со мной романтически, не отвиливай!

Нет. Не так надо. Лучше большой выходной организовать, с выездом на природу. Лёлька пусть дома с Темочкой останется, а они уедут на субботу и воскресенье, снимут номер в гостинице за городом… Погуляют, поужинают в ресторане, Митя отдохнет… Можно у него и согласия не спрашивать, просто сюрприз устроить! Взять и объявить в одночасье – в следующие выходные у нас уик-энд с выездом на природу! Тебе, милый, отдохнуть надо, я же вижу, как ты устал! Я же забочусь о тебе, милый! Да, так и надо, пожалуй…

Хорошо она придумала, да только не вышло из этого ничего. Митя выслушал ее очень внимательно, потом проговорил довольно сердито:

– Ты что, Кать? Какой выходной, какой отдых за городом? У меня в субботу да воскресенье самое пиковое время, ты что! Нет, не могу я людей подводить… Да и заработки с неба не падают, сама знаешь!

– Но ведь всех денег все равно не заработаешь, Мить… Отдыхать тоже надо…

– Ну что ж, давай, ага! Я отдыхать буду, и станем все на одну мою зарплату жить! Вот весело будет, согласись! И вообще… Почему ты со мной не посоветовалась, Кать? Надо было сначала спросить, нужны ли мне такие сюрпризы!

Катя смотрела на него, чувствуя, как глаза наливаются непрошеными слезами. Обидно было ужасно, тем более этот Митин раздраженный голос обескураживал… Будто она бог весть какое преступление совершила!

Митя не стал ее успокаивать, извиняться за свое раздражение тоже не стал. Просто лег спать, и все. А она потом лежала без сна, смотрела в темное окно, пыталась бороться с отчаянием. То есть уговаривала себя как могла – нет поводов для отчаяния, нет… Ну да, не принял Митя ее сюрприз, но ведь не потому, что ему отдыхать вместе с ней не хочется! А потому, что он о семье заботится, заработать на относительно безбедную жизнь стремится… Вон их сколько у него на шее теперь сидит – она, Лёлька да Темочка! Всех же накормить-одеть нужно, не просто же так…

С тем и уснула – уже под утро. Не выспалась. Ходила потом целый день вялая, и даже Лёлька это заметила, спросила тревожно:

– Что с тобой, мам? Ты не заболела?

– Нет, нет… Со мной все в порядке, сейчас мы с Темочкой гулять пойдем…

– Так давай я погуляю, а ты отдохни!

– А тебе разве к экзаменам готовиться не надо? Сессия ведь на носу!

– Да успею, подготовлюсь… Отдыхай, мам! Пожалуйста!

Катя даже растерялась слегка от такой настойчивости, но потом подумала вдруг – неужели в Лёльке наконец материнские чувства проснулись? Хотя… Не так это должно звучать. Потому что чувства, какие-никакие, всегда у нее к Темочке были, а вот материнская ответственность подкачала. И если проснулась, то что ж… Все хорошо, значит. Для всех это хорошо. Через год Темочка в садик пойдет, она на работу выйдет, и Мите не надо будет так уставать, и все у них наладится постепенно…

– Ладно, Лёль, погуляй с Темочкой. А я в супермаркет схожу. Пройдусь хоть по нему спокойно, никуда не торопясь, а то ведь с Темочкой этого не получается… Вечно похватаю того-другого, тороплюсь как ненормальная! Темочка не любит в супермаркет ходить, капризничает…

Однако спокойного похода в супермаркет не получилось. Потому что угораздило встретить там знакомую, Таню Карпову. Когда-то они очень хорошо приятельствовали и даже семьями дружили одно время, а потом их пути разошлись как-то…

– Катя! Да неужели это ты, господи? А я смотрю – ты или не ты… Как же я рада тебя видеть, если б ты знала! – восклицала Таня, жадно ее разглядывая. И тут же добавила ложечку дегтя, спросив нарочито непринужденно: – А чего ты так поправилась, Кать? Ты ж худенькая была, я помню… Я всегда тебе завидовала немного…

– Ну так получилось, Тань. Поправилась и поправилась, ничего страшного.

– И правда, ничего страшного! Тогда пойдем в кафе посидим, что ли? Вдарим по кофе с пирожными?

– А пойдем и вдарим, я вовсе не против!

Они уселись в кафе на последнем этаже супермаркета, взяли себе кофе и эклеры. Таня надкусила свое пирожное, зажмурилась от удовольствия:

– М-м-м… Вкуснота какая… Так редко себе это удовольствие позволяю…

– Фигуру бережешь, да? – насмешливо спросила Катя.

– Да стараюсь как-то форму держать, знаешь… У нас в офисе все девчонки вон какие, молодые да стройные! Если в тираж выйдешь на их фоне, могут и за дверь попросить… Шеф у нас любит, чтобы его красивые женщины окружали.

– Да, строго с этим у вас… Надо же…

– А я слышала, Кать, ты теперь не работаешь, дома сидишь? Оттого и лишние килограммы нагуляла, наверное?

– Да, я теперь дома…

Катя пристально взглянула Тане в глаза – знает или не знает про Лёльку? Знает, наверное. Вон как смотрит жадно, а выспрашивать подробности не решается. Поэтому лучше самой сказать…

– Я теперь дома, с внуком сижу, Тань. Лёлька родила на первом курсе, прекрасный малыш у нас, Темочкой назвали.

– Да-да, я слышала что-то такое… Но ведь она, Лёля-то… Она ведь…

– Да, она не вышла замуж, так получилось Она родила и дальше пошла учиться. А я с малышом дома сижу. И не вижу в этом ничего страшного, Тань.

– Конечно, конечно… Чего тут может быть страшного! Да я вообще считаю, что ты героиня, Кать! Я бы так не смогла, честное слово… Да я бы вообще не знаю что сделала, если бы моя Лиза вдруг… Да я бы с ума сошла, что ты!

– Не сошла бы, Тань. То же самое бы сделала, наверное.

– Да нет, что ты… Я бы кардинально вопрос решила, если бы довелось… Но Лиза у меня такая выросла, знаешь… Очень продуманная на этот счет. У нее все наперед запланировано – сначала институт, потом карьера, а потом уж семья и дети. Это она в отца пошла, никогда ничего не сделает, наперед не подумавши!

– Что ж… Молодец твоя Лиза…

– Да ладно, ты не обижайся, Кать! Всякое ведь в жизни бывает!

– А я разве обиделась, Тань?

– Ну, мне так показалось… Получается, что я своей дочерью хвастаюсь, а ты…

– А мне вроде как и похвастать нечем, да?

– Да ладно, Кать… О чем мы с тобой говорим сейчас? Не о том нам говорить надо…

– А о чем, Тань?

– Да вот не знаю, рассказывать тебе или нет… Сижу и мучаюсь, понимаешь ли… Философский вопрос решаю на тему, бывают ли такие случайные встречи…

– Это ты о чем, Тань?

– Ну, что вот так взяло все и совпало… Когда знаешь какую-то информацию, и надо бы донести ее до человека, и вдруг этот самый человек тебе на пути и встречается!

– И все равно я не поняла… Ты что-то мне хочешь рассказать, Тань? Именно со мной какой-то информацией поделиться?

– Да, да! Все так! Я все сейчас тебе расскажу… Ведь не зря же мы с тобой встретились так случайно, правда? Не зря же говорят, что случайность – это форма проявления назревшей необходимости?

– Тань, ну что ты загадками говоришь! Давай уже выкладывай, что у тебя там за необходимость такая назрела!

– Это не у меня она назрела, Кать… Это у тебя…

– В каком смысле?

– Да в таком, Кать! Уж позволь, я тебе прямо в лоб скажу, не умею я экивоками да намеками… У твоего Мити другая женщина есть, Кать! Я своими глазами видела! И не один раз!

– И где видела? В машине кого-то вез, да? Вынуждена тебя огорчить, Тань, но Митя нынче в такси подрабатывает… И женщины в машине у него ездят разные – белые, черные, красные! Так что…

– Нет, Кать. Ты меня не поняла. Я его с одной и той же бабой вижу, практически каждый день.

– Где ты его можешь видеть, Тань? Ну где?

– Да все очень просто, Кать… Эта женщина работает в том же офисном здании, где и моя контора находится. Поэтому мне и приходится волей-неволей лицезреть, как она к нему каждый вечер после работы в машину прыгает. Причем не просто так прыгает, а еще обнимает и целует, как родного. Знаешь, я поначалу даже своим глазам не поверила – у вас ведь такая семья крепкая была… Это от кого другого можно ожидать было, но только не от твоего Мити! Я даже понимаю прекрасно, почему ты мне не поверила сейчас и защищать его сразу стала… Может, мне и не стоило тебе этого говорить, но…

– Да почему же не стоило… Спасибо тебе, что сказала…

– Ну Кать! Ну не расстраивайся так, чего ты! Мужики – они ж все такие! Говорят, в тихом омуте черти водятся! И самые хорошие и верные мужья могут вот так загулять напропалую…

– Как она выглядит, эта женщина? Красивая, да? – перебила ее Катя.

Она и сама от себя не ожидала этого вопроса. Какая, в общем-то, разница, как выглядит эта женщина? Разве ей легче будет от того, если окажется, что она плохо выглядит? Но если спросила, значит, есть разница…

– Да не такая уж и красивая она, Кать… – озадаченно произнесла Таня, пожав плечами. – Она скорее молодостью его взяла, ей где-то двадцать с небольшим… Длинноногая такая, в узких брючках, в кроссовках, рюкзачок за спиной болтается… Знаешь ведь, какие нынче наглые эти молодые девки, как они к женатым мужикам без зазрения совести липнут! Да что я говорю, ты и сама можешь на нее посмотреть, если хочешь! Приходи завтра вечером к моему офисному зданию, сама все своими глазами увидишь!

– Нет, Тань. Не пойду. Зачем? Я ж не мазохистка какая-нибудь…

– И то правда. Ну, тогда я не знаю, что тебе еще предложить и как помочь…

– Не надо мне никак помогать, Тань. Чем ты мне можешь помочь? Ладно, пойду я… У меня там Лёлька где-то гуляет с Темочкой, пора их домой зазывать…

– Но ты даже эклеры не попробовала, Кать! И кофе не выпила!

– Да расхотелось как-то, Тань… Извини, но я все же пойду…

– Ну вот, взяла и испортила тебе настроение… А ведь думала еще, говорить или не говорить! Но если уж так вышло, что мы встретились… Значит, судьба…

Катя не дала ей договорить, поднялась из-за стола, быстро пошла меж столиков к выходу, будто сбегала. И чувствовала, как Таня пристально смотрит ей вслед. Жалеет ее, наверное. Да и она бы жалела, если бы довелось быть сейчас на Танином месте…

Но что делать – у нее, униженной, раздавленной, было теперь такое вот место. Место гвоздя, вогнанного в доску по самую шляпку.

Потом шла по летней улице, ничего не видя вокруг. Тополиный пух в эти дни только набирал силу кружения, белые мелкие хлопья проносились перед глазами, норовя зацепиться за волосы, за ресницы, и она отфыркивалась от них, вертела головой, как усталая загнанная лошадь. Казалось, даже походка вдруг изменилась, стала тяжелой, неловкой. И сумки руки оттягивают… Зачем, зачем она потащилась в этот чертов супермаркет, могла ведь дома остаться! Сидела бы, телевизор смотрела, Темочку с Лёлей с прогулки ждала…

А впрочем – о чем это она сейчас думает? Было бы лучше, что ли, если б она не знала, что происходит? Жила бы в святом неведении, а события бы развивались сами собой, по плохому сценарию? Ну уж нет, не бывать этому!

Но чему, собственно, не бывать? Что она может сделать в такой ситуации? Да и что вообще делают в таком положении обманутые жены?

Некоторые просто терпят, наверное. Молчат. Ждут, когда за их терпение и перенесенные страдания получат вознаграждение. То есть ждут, когда их мужья одумаются и вернутся в лоно семьи с посыпанными пеплом головами. И молодцы эти женщины, если так могут…

А она разве сможет молчать? Ведь наверняка не сможет… Это ж какую в себе силу надо иметь, чтобы носить внутри это молчание и терпение? Да тут никаких цветов уже не захочешь, пошли они к черту! И силы этой не надо! Что она, терминатор, чтобы такую унизительную силу в себе культивировать?

Нет. Ни молчать, ни цветы терпения в душе выращивать она не станет. Она просто поговорит с Митей – прямо и честно. Глаза в глаза. Пусть он все скажет как есть! А там уж посмотрим, что дальше делать… Быть или не быть, вот в чем вопрос…

Но оказалось, не так-то это и легко – взять да заговорить с Митей на эту тему. Во-первых, он приходит домой очень поздно, а во-вторых… Во-вторых – страшно очень. Потому что никогда они на такие темы раньше не говорили. Необходимости такой не было. Никто из них другому повода не давал.

Может, и зря не давал, кстати? Сейчас бы уже опыт был – какой-никакой…

И все же она решилась. С мыслями собралась, твердо приказала себе – или сегодня вечером, или никогда! И бросилась в прихожую, услышав, как тихо зашуршал ключ в замочной скважине.

Митя открыл дверь, уставился на нее удивленно. Видимо, лицо у нее было такое – гневное и решительное.

– Ты чего, Кать? Я тебя разбудил, что ли? Но я вроде тихо вошел…

– Нет, ты меня не разбудил. Я жду тебя, Мить. Поговорить с тобой хочу.

– А завтра – никак? Я так устал, Кать… Очень спать хочу…

– А когда завтра? Ты ведь и завтра поздно придешь!

– Ну давай, я завтра постараюсь пораньше…

– Нет, Митя, сегодня! То есть… Прямо сейчас! Пойдем на кухню, там и поговорим!

– А поужинать-то можно хотя бы? Или тебе сию секунду поговорить приспичило?

Она явно слышала в его голосе то ли раздражение, то ли злую насмешливость. И это было так неприятно!

– Да, сию секунду… Я не могу больше в себе это носить, Мить! Просто не могу!

– Ну говори, если не можешь… Что случилось-то?

– А это я у тебя должна спросить, что случилось, Мить! Только сразу предупреждаю – не надо меня обманывать!

– Да не собираюсь я тебя обманывать…

– Тогда ответь – у тебя есть кто-то, да?

– В каком смысле – кто-то?

– В смысле – другая женщина! Ты же прекрасно понимаешь, о чем я спрашиваю! Ну, ответь мне, только честно?

Митя смотрел на нее по-прежнему слегка насмешливо – казалось, выражение его лица ничуть не изменилось. У Кати даже надежда внутри мелькнула – а может, это все и неправда и нет никакой другой женщины? Вон он и не смутился даже, и взгляда не отвел… А она сидит, мечет громы и молнии, со стороны очень смешно выглядит, наверное, – приревновала женушка честного мужа!

– Кать… – устало произнес Митя, дотронувшись пальцами до ее ладони, лежащей на столе. – Ты действительно так уж сильно хочешь знать всю правду, Кать? Зачем она тебе, скажи?

Надежды рухнули, разбились вдребезги. Кате показалось даже, что она слышит этот болезненный стеклянный звон… И в горле пересохло от волнения, и голос получился прерывистым, тоже будто больным.

– Да… Да, я уверена… Мне нужно знать правду… И глупо спрашивать, зачем она мне нужна, Мить. Ты же сам понимаешь, как глупо. Говори мне правду, Мить. Я слушаю…

– Ну, если так… Пожалуйста, что ж. Да, у меня есть другая женщина. Ты удовлетворена моим признанием, Кать? Ты же так этого хотела…

– Ты… Ты издеваешься надо мной сейчас, да?

– Ничуть… Ты очень хотела знать правду, ты получила эту правду. Только и всего.

– И… Что теперь дальше? Ты уйдешь к этой женщине, да?

– Нет, зачем… Никуда я не уйду. Ты моя жена, и я не вижу причины что-то менять.

– А я? Мое мнение на этот счет тебя не интересует?

– Да отчего ж? Могу тебя выслушать, если хочешь. Давай, начинай.

– Но это… Это же подло, Мить! Что значит – могу выслушать? Что ты хочешь этим сказать? Мол, поговори, возмутись да успокойся на этом? Или что ты мне сейчас предлагаешь – смириться с тем, что у тебя есть другая?

– Хм… Вопрос интересный, конечно. Значит, смирения ты не хочешь, чувство собственного достоинства тебе этого не позволяет, правильно?

– Да… Да, именно так, Мить. Не позволяет. Это же очевидно.

– А как быть с моим чувством собственного достоинства, Кать? Ты об этом не думала?

– Я не понимаю сейчас, что ты мне говоришь… При чем тут…

– А при том! Я ведь не игрушка в твоих руках, которой можно управлять как захочешь! Я молодой мужик, мне по полной программе еще жить хочется! Самоутверждаться как-то хочется, понимаешь? А ты… Сделала меня дедушкой в сорок лет…

– Я сделала?! Да что ты говоришь, как ты можешь!

– Могу, Кать. Могу. Ты ведь сама все за меня решила тогда, с Лёлькой… Ты такое решение приняла, меня лишь перед фактом поставила. Мне ж ничего не оставалось, как только принять… А я не готов, понимаешь? Не готов… Я и сам не предполагал, до какой степени не готов…

– Значит, тебе нужна эта другая женщина… Чтобы таким образом самоутвердиться, что ли?

– Ну, если сказать грубо… Пусть будет так, да…

– Что ж, теперь мне понятно… Значит, не хочешь быть дедушкой… Стало быть, и Темочку ты не любишь, если так…

– Да при чем тут Темочка?! Что ты опять переворачиваешь все с ног на голову, Кать? Конечно же, я его люблю… И ответственности с себя не снимаю, ты же знаешь… И Лёльку люблю, и тебя тоже люблю!

– И меня любишь? Это как же, Мить?

– Да. Люблю. Как жену люблю, как мать моего ребенка, как…

– Как бабушку своего внука, ты это хочешь сказать? – грубо перебила его Катя и даже хохотнула злобно, едва сдерживая слезы.

– Да, если хочешь! И никогда тебя не брошу! Будем жить, как жили, ничего не меняется! Будем внука растить… Я же не снимаю с себя ответственности, я же обеспечиваю вас всех, правда? Деньги в семью приношу?

– Но я не смогу так жить, Мить, как ты этого не понимаешь? Жить и знать, что у тебя есть другая… Пусть и для самоутверждения, как ты говоришь… Нет, я не смогу, Мить…

– А у тебя есть выбор, Кать?

– Ну, знаешь… Это уже удар ниже пояса!

– Да нет, что ты… Это просто жизнь, Кать.

– Да какая это жизнь, ты что? Ты же сейчас мне свои условия навязываешь, унижаешь меня… Пользуешься тем, что у меня нет другого выбора, что Темочка еще маленький, и я не могу пойти работать… Это подло, Мить, подло!

– А я так не считаю, Кать. В конце концов, ты должна была делать какую-то скидку на эту мою… Как ты говоришь, подлость… Когда принимала решение поступить с Лёлькой так, как поступила… И вообще, давай прекратим этот бесполезный разговор, чего мы ходим вокруг да около! Да, я позволяю себе кое-какие мужские радости, но не более того. Из семьи я не уйду никогда, можешь быть во мне уверена. Но большего от меня не требуй…

– Чего – большего? Любви?

– Да я ведь уже сказал, что люблю тебя и буду любить! И Лельку люблю, и внука! И все, и хватит об этом! И не заводи со мной больше таких разговоров, пожалуйста! Как жили, так и будем жить дальше! И вообще, я ужасно устал… Мне завтра полночи за рулем торчать, я выспаться должен! И ты давай ложись, поздно уже…

Митя ушел в спальню, а она так и осталась сидеть на кухне. Дышала с трудом. Даже испугалась вдруг, что не сможет встать со стула… А если встанет, то упадет как подкошенная. И слез почему-то не было. Наверное, обиделись слезы, слишком старательно она их сдерживала во время этого ужасного разговора.

Сколько так просидела – не поняла… Может, пять минут, может, час. Время шло, и мыслей никаких не было. Первое, что пришло в голову, было похоже на издевательство, прозвучало в голове горестной иронией: «Ну что, в сорок лет жизнь только начинается, да? Это тебе повторяли недавно на все лады? Вот и давай, начинай свою жизнь, коли так…

Митя, любимый муж… Да как же ты мог? Зачем ты так со мной, Мить? Взял и уничтожил одним разговором… Перечеркнул все, что было хорошего…

Никогда тебе этого не прощу. Никогда. И жить с тобой больше не буду. Уйду.

А куда уйдешь-то, скажи? Некуда тебе уходить, дорогая. Ты полностью от него зависишь, у тебя Темочка на руках…

Тогда выгоню его к чертовой матери! Он теперь чужой человек! Пусть уходит к своей любовнице, с ней и живет! А я не могу, не могу…»

Закрыла глаза, сжалась, чтобы не слышать ответа изнутри… Потому что Митя ведь ясно дал понять, что никуда не уйдет. Потому что это и его дом тоже, это его семья. И обязанности перед своей семьей для него святы.

Тогда что же это получается? Замкнутый круг? Живи, принимай свою жизнь, какая она есть, и не вздумай роптать? Лучше поплачь, если хочешь душу облегчить, и дальше живи…

И в самом деле заплакала. Слезы потекли так обильно, будто и впрямь торопились принести хоть какое-то облегчение. И вздрогнула, когда услышала рядом сонный, испуганный голос Лёльки:

– Мам, ты чего? Почему плачешь? Случилось что-нибудь, мам?

– Да ничего, Лёль… Не обращай внимания, это я так… Просто мне захотелось поплакать, и все.

– Но я же слышала, что вы с папой долго разговаривали о чем-то… Мне даже показалось, что вы ругаетесь. Это из-за меня вы ругались, да, мам?

– Нет, Лёлечка, нет… Ну что ты…

– Не хочешь рассказывать, да?

– Не хочу, Лёль. Не могу пока.

– Ну мам… Я ведь переживаю из-за тебя! И ни за что теперь не усну! Расскажи, а?

– Нет, Лёль, нет. Не могу, прости. Может, потом… Иди, Лёлечка, иди спать. Мне одной побыть надо… Иди, пожалуйста.

Лёля вздохнула, пожала плечами, ушла. А она расплакалась еще горше – да что ж такое, даже дочери рассказать стыдно! Так стыдно, будто сама виновата во всем случившемся!

А может, и впрямь сама виновата? Может, Наташа права, и она сама свою беду сотворила, собственными руками?

Но ведь нельзя так думать, нельзя! Она же не для себя старалась, а для дочери! Ведь не было тогда другого выхода, не было! А если бы не приняла нужного и правильного решения… Как бы у Лёльки потом жизнь сложилась? Так и шла бы по своей судьбе женщиной-пустоцветом?

Да, не для себя старалась, для дочери. А на деле вышло, семью разрушила. Конечно, Митя очень жестоко с ней сейчас поговорил, и она этого вовсе не заслужила. И поступил жестоко, решив даже не скрывать присутствие в своей жизни другой женщины. Ведь знает, что у нее сейчас другого выхода нет, как принять от него то, что есть! И что ж это получается? Сама, своими благими намерениями дорогу в ад вымостила?

Вот он, семейный ад, наступил уже. И как теперь жить во всем этом – неизвестно…

* * *

Следующий месяц после того разговора с Митей Катя прожила как во сне. Маетном сне, кошмарном. Днем, когда Мити дома не было, еще можно было жить как-то, хоть и через внутренние мучительные диалоги с мужем…

Ох уж эти внутренние диалоги! Даже не диалоги, а монологи мучительные! Настойчивые, беспокойные, выматывающие, душу наизнанку выворачивающие. И все время в них вопрос неприкаянный звучит горечью – как же так, Митя, за что, за что? Я же как лучше хотела! А ты… Ты же настоящий предатель, Мить! Я уйду от тебя, уйду…

На этом «уйду» все и заканчивалось. Будто она отсрочку душевную получала, некую индульгенцию. Вот придет, мол, время, и я уйду… И жила как-то, и хозяйство домашнее привычно вела, и с Темочкой возилась. А вот когда Митя приходил поздним вечером, тут и наступал настоящий кошмар! Не знала она, как себя вести, терялась как-то. Самой казалось, будто уменьшается в размерах до унизительной незначительности, становится фарфоровой статуэткой, практически в хозяйстве ненужной, которую и выбросить жалко, и в доме держать ни к чему…

Наверное, в каждом доме такие статуэтки из прошлого есть – пастушки фарфоровые, балеринки, собачки, слоники. Никому в голову не приходит их со своим положением сравнивать. А ей вот пришлось. Так маетно пришлось, что схватила в одночасье свою балеринку, которая лет тридцать покорно простояла на полке в гостиной, и шарахнула ее в стену изо всех сил… Потом ползала по полу, собирала осколки, рыдала. Жалко было балеринку-то. Это ж детская память еще, чей-то подарок…

На Митю она вообще смотреть не могла. Он приходил, вел себя так, будто никаких подлых откровений с его стороны и не было, а она глаз поднять не могла, сказать ему ничего не могла. Боялась, что сразу заплачет.

Иногда ей очень хотелось закричать на него, забиться в истерике или сделать чего-нибудь этакое, из ряда вон выходящее! Например, схватить кастрюлю с борщом и вылить ему на голову! Да только что бы это изменило, ничего бы не изменило! По-прежнему ощущала бы свою никчемность, как всякая женщина, списанная со счетов…

Однажды Митя вообще не пришел ночевать домой. Позвонил, правда, предупредил коротко – не жди, не приду, работы много… Да только понятно же было, что это за работа такая!

Не спала всю ночь, думала. Смотрела в темноту и видела будто, как рушится ее жизнь… Под утро задремала, но ненадолго. Услышала, как поднялась Лёлька, встала с постели, пошла ей завтрак готовить. Конечно, Лёлька и без нее бы справилась, но хотелось как-то убежать из этого кошмара супружеской спальни. Потому что спальня есть, а супруга в ней нет…

– Мам, ты плохо выглядишь! – сочувственно произнесла Лёлька, подхватывая на вилку омлет. – У тебя черные круги под глазами образовались такие нехорошие! Плохо себя чувствуешь, да? Может, к тебе к врачу сходить?

– Что ты, Лёль, я совершенно здорова. Просто в последнее время плохо сплю, вот и все.

– А почему плохо спишь? Вроде устаешь за целый день… Я ж понимаю, как ты устаешь.

– Да нормально все, Лёль! Нормально я себя чувствую и нисколько не устаю!

– А хочешь, я сегодня никуда не пойду? У меня с утра только одна консультация, и все… Ну, в библиотеку еще зайти хотела…

– Нет, Лёля, нет! У тебя экзамен через два дня, нельзя консультацию пропускать! Ты лучше сессию постарайся без троек сдать, чтобы на стипендию вытянуть! Давай-давай… Ешь быстрее да уходи, а то опоздаешь…

Конечно, можно было поделиться своими переживаниями с Лёлькой, рассказать ей все. Да только не получалось почему-то. Тем более – что ей расскажешь? Мол, это из-за тебя у нас такой разлад с твоим отцом пошел? Чтобы еще и Лёлька переживала и чувствовала себя никчемным существом? Нет уж, не надо этого… Она вон и без того чувствует себя виноватой, и сама себя не может в этой жизни определить…

А вот с Машкой, кстати, можно поговорить! Рассказать, что у них в семье происходит! Сколько же можно в себе эту боль носить, так ведь и с ума сойти можно. Да, надо Машке прямо сейчас позвонить, в гости позвать!

Видимо, она напугала сестру своим звонком – тут же она и примчалась, отпросившись после обеда с работы. Только она Темочку на дневной сон уложила…

– Кать, что случилось? Говори уже, не томи… С Митей что-нибудь? С Лёлькой?

– Да не тарахти, Маш, сейчас я все расскажу… Пойдем на кухню, я тебя сначала обедом накормлю.

– Нет, я не буду обедать, я на диете. Лучше мне кофе свари! Без сахара!

– На диете? С чего это? И без того неприличной худобой светишься!

– Да ну, скажешь тоже… У меня два килограмма лишнего веса!

– Подумаешь, два килограмма…

– Ну не скажи! Они ж самые противные, никак их не сбросишь!

– По-моему, не надо тебе ничего сбрасывать. Хотя это на моем фоне ты худой выглядишь, наверное… Я-то растолстела в последнее время, сама не понимаю, как это случилось. Незаметно как-то…

– Кать! Не уводи разговор в сторону! Давай рассказывай, не томи! Я слушаю!

– Ну что ж… Только ты со стула не падай от моих новостей, ладно?

– Да уж постараюсь…

Катя долго рассказывала сестре о том, как жила последний месяц. Думала, это повествование коротким получится, но нет… Видимо, накопившаяся в душе боль требовала, чтобы ее облекли в слова, и чтобы эти слова были произнесены, выплеснуты наружу. И вопросы, и сомнения, и рассуждения горестные – почему и как это произошло…

Маша слушала молча, с широко открытыми от испуга глазами. Наконец Катя закончила свой рассказ, развела горестно руки в стороны:

– Видишь, как оно все вышло, Маш… Получается, из-за Темочки…

– Да ну, что ты ерунду говоришь, из-за Темочки! – рассердилась вдруг Маша, махнув рукой. – При чем здесь вообще Темочка-то? С любой женщиной такое могло случиться – подумаешь, муж загулял! Не надо все в одну кучу валить, поняла? И вообще, ты меньше переживай, смотри на ситуацию философски…

– Философски?! Да как это? Ты что такое говоришь, Маш? Ты понимаешь, что это уже все, это уже конец? Понимаешь?

– Да ну тебя, Кать… Вот уж не знала, что ты такая впечатлительная! Ты это, давай уж как-нибудь приходи в себя помаленьку… Вон, на тебя даже смотреть страшно, честное слово! Почернела вся, в глазах сумасшедшинка плещется…

– Да я бы рада в себя прийти, Маш, но как… Я не знаю…

– Да очень просто! Возьми и забей на ситуацию, очнись, отпусти ее, наконец! Внуши себе, что ничего страшного не происходит! Отдели свои эмоции от реальной жизни, потому что она у тебя есть, эта реальная жизнь, понимаешь? Есть, никуда не делась! И муж у тебя есть, который тебя любит, и Лёльку любит, и о внуке заботится!

– Любит? Да как любит, если…

– А вот давай без «если»! Нет для тебя никакого «если», и все тут! Забей! Наплюй этому «если» в глаза, поняла? Главное сумей увидеть!

– А что главное, Маш? Да и какое такое главное, если…

– Ну вот, опять ты условие свое ставишь, будто городишь изгородь! Главное, Кать, что твой Митя из семьи не собирается уходить, что заботится о семье, на двух работах вкалывает! Думаешь, легко ему это дается, что ли? Поверь, совсем не легко. И если он вдруг нашел себе какое-то развлечение на стороне… Посмотри на это развлечение философски, пойми и прости! Он же все равно родной человек, он твой муж, и ты любишь его! А если любишь, то и простить сумеешь! Тем более он так все честно тебе преподнес!

– Что? Преподнес честно? Ты видишь в этом его заслугу, да?

– А было бы лучше, если бы он изворачиваться начал, все отрицать?

– Да, Маш, было бы лучше. А так… Так он меня просто убил своей честностью, понимаешь?

– Ну не плачь, Кать, не надо… Конечно, я все понимаю, что ты… – потянулась к ней Маша, ухватила за плечи, встряхнула слегка. – Не плачь, Кать… Ты же любишь его, все равно любишь!

– Да в том все и дело, Маш, что я не знаю теперь, люблю ли… После всего… Он же так унизил меня своим признанием… Воспользовался моим безвыходным положением, в конце концов!

– Нет, вы посмотрите на нее, цаца какая! – возмущенно всплеснула руками Катя. – Надо же, он ее безвыходным положением воспользовался! Прощения ему теперь нет, надо же!

– Да, Маш… Я не могу простить, не получится у меня. Да и ты бы не простила на моем месте, я знаю. Просто сейчас говоришь мне это все, чтобы хоть как-то успокоить…

– Нет, Кать. Я бы как раз поняла и простила. Просто ты одна не жила, Кать, и не знаешь… А я знаю… Да если бы у меня…

Маша замолчала на полуслове, прикрыв рот ладонью, будто испугалась, что сказала лишнее. Потом, будто решившись, снова заговорила торопливо:

– Да если бы у меня так… Если бы нашелся такой мужик, который бы меня полюбил, детей моих полюбил… Заботился бы о них… Да я бы ему все грехи наперед простила, уж поверь! А ты… Ты просто счастья своего не понимаешь, Кать, вот и все. И не ценишь его. И мой тебе совет – брось горевать, живи дальше и не бери в голову ничего плохого. Потому что плохое пройдет, а семья останется. Потому что она у тебя есть, понимаешь?

– Нет, Маш. Я так не смогу. Я все равно с ним разведусь. Пусть уходит к этой своей…

– Ну что ж, разводись. А только… Жить-то как станешь? На Лёлькины алименты, что ль?

– Ничего, устроимся как-нибудь! Ничего… Тема скоро в садик пойдет… Я на работу выйду…

– Ага, размечталась! Да кто тебя там ждет, на работе твоей? Ты ж вроде уволилась!

– Значит, новую работу найду…

– Да поди нынче найди ее! Все хорошие места молодняком расхватаны! А ты у нас женщина за сорок, и пусть с небольшим, но с хвостиком! Для потенциального работодателя ты интереса уже не представляешь, Кать. Нет, конечно, можно в принципе какую-никакую работу найти, я не спорю… Но вот хорошую зарплату к ней – это уже затруднительно. А тебе еще Лёльку учить да учить и Темочку поднимать, пока Лёлька в жизни не определится… Все это очень трудно на своих плечах вывезти, уж поверь мне. Я знаю, что говорю, сама на своей шкуре в данный момент испытываю. И потому тебе, близкому человеку, не пожелаю… Так что свою гордыню брось, живи в предлагаемых обстоятельствах. Да и какие уж такие обстоятельства, подумаешь! У других еще и хуже бывает…

– Да какое мне дело до других, Маш!

– А ты не перебивай, ты послушай! Вон взять хотя бы мою начальницу на работе, к примеру… Такая уж семья была идеальная, куда там! И вдруг покатилось все счастье под откос, не остановишь… Муж у нее влюбился в какую-то молодуху, в один вечер собрался и ушел! А у них трое детей, между прочим, еще и квартира в ипотеке, и машина взята в кредит! А ты говоришь… Плюнь, Кать, слышишь? Не делай из мухи слона! Живи себе дальше и получай удовольствие!

– Да какое удовольствие, Маш? От чего? Да я дышать не могу, спать не могу, на белый свет не могу смотреть…

– А ты через «не могу», Кать. Удовольствие – штука такая, вроде из мелочей состоит. От хорошей погоды получай удовольствие, от прогулки с внуком, от похода в супермаркет, в конце концов… От того, что тебе не надо думать о том, где кусок хлеба на сегодняшний день добыть, да и на завтрашний день тоже… Да тысячу удовольствий можно придумать, Кать, если постараться!

– Хм… Какая ты у нас оптимистка, Маш… Молодец, что еще скажешь.

– А что, и впрямь оптимистка! Да если бы я по каждому поводу в тоску впадала… Как тогда жить, как детей растить, каждому дню вместе с ними радоваться? И ты давай тоже не кисни… Вон, улыбаешься уже, и то хорошо!

– Да, Маш. Мне и впрямь как-то легче стало после нашего разговора… Спасибо тебе, сестренка!

– Да всегда пожалуйста, обращайтесь! А мне бежать пора, Кать… У девчонок же каникулы, они одни дома хозяйничают…

– Да, конечно, иди…

– А хочешь, я с ними приду в выходной? Сходим куда-нибудь, прогуляемся! Мы, кстати, в зоопарке давно не были!

– Что ж, давай…

– Все, договорились! В воскресенье идем в зоопарк! Ну все, пока, я побежала… Не провожай, сама дверь захлопну!

Маша ушла, и сразу проснулся Темочка, и день закружился в обычном ритме. Надо было его кормить, потом погулять надо – погода вроде хорошая… Можно и подальше от дома уйти, на ту самую детскую площадку в чужом дворе. Темочка там хорошо играет в песочнице. Да, туда они и направятся, пожалуй…

Излюбленное для прогулок местечко было заполнено малышами – в песочнице едва отыскался уголок для Темы. Катя уселась рядом с песочницей на скамье, снова задумалась, вспоминая оптимистические советы сестры… Значит, плюнуть надо на ситуацию. Забить и забыть. И жить себе дальше, получать удовольствие. Да уж, как это у Машки так просто все получается…

Наверное, получается по принципу «чужую беду руками разведу». Потому что со стороны всегда легко рассуждать и советы давать. А что делать, если ни плюнуть, ни забить, ни забыть не получается? Если обида внутри обжилась и корни пустила? Кате даже казалось, что она чувствует ее, эту обиду, как опухоль, с которой надо жить как-то. Вот если бы хирургическим путем ее удалить можно было… Но ведь нельзя, нельзя, к сожалению! И неизвестно еще, до каких размеров эта обида может вырасти и что с ней сделать! Господи, даже подумать об этом страшно… Так страшно, что, кажется, в глазах потемнело…

Она даже головой потрясла от испуга – что за наваждение такое? Подняла голову, огляделась… Да это же не в глазах потемнело, это на улице стало темно от надвигающейся грозы! Все небо сизыми тучами заволокло! Вон и мамашки похватали своих детенышей, разбежались по домам… А она и не заметила ничего, сидит, задумалась! Надо скоренько сажать Тему в коляску и тоже нестись домой на всех парусах!

Не успела она унестись. Дождь пошел так резко и сильно, будто в одночасье разверзлась небесная твердь, еще и над головой сверкнуло страшно, и громыхнуло следом…

Тема заплакал от испуга, потянул к ней из коляски руки. Схватила его, прижала к себе, метнулась под козырек ближайшего подъезда, бросив на произвол судьбы коляску.

Дождь хлестал сильными косыми струями, даже козырек от них не спасал. Прямо стихийное бедствие какое-то, вот же они с Темой попали! Пришлось встать к дождю спиной, чтобы защитить Тему. Малыш испуганно схватил ее за шею, вжался всем тельцем, сопел в ухо. Хорошо хоть не плакал.

А за спиной снова громыхнуло, дождь припустил еще сильнее. Хоть бы кто дверь подъезда открыл, они бы зашли в него да переждали эту бурю спокойно!

– Погодите, я сейчас… Я дверь вам открою… – прозвучал за спиной мужской голос, и Катя чуть повернула голову в его сторону, но ничего не увидела, только услышала, как мужчина чертыхается тихо: – Да где ж этот ключ, господи… Да вот же, на общей связке, сам же его сюда прицепил… Сейчас я открою, сейчас…

Дверь спасительно отворилась, и Катя шмыгнула туда вместе с Темой. Развернулась лицом к доброму человеку, впустившему их в нутро подъезда, произнесла с чувством:

– Ой, спасибо вам огромное, вы нас просто спасли! Я с детства грозы боюсь… Хорошо хоть малыш мой не сильно испугался и не заплакал…

– Ой, да вы же вся мокрая, с головы до ног! И малыш тоже мокрый! Вы же простудиться можете!

– Ну, что же делать… Я сама виновата, не проследила перемену погоды. А до нашего дома идти довольно далеко, все равно бы мы не успели. Но ничего, мы здесь переждем, в подъезде… Коляску только жалко, бесхозной осталась, украсть могут.

– А где ваша коляска?

– Да рядом с песочницей осталась! Дождь так сильно хлестал, что уже и не до нее было!

– Ладно, я сейчас сбегаю за вашей коляской…

– Да что вы, мужчина, не надо! И на том спасибо, что вы нам дверь подъезда открыли, что вы!

– И все же я сбегаю…

– Да вы же промокнете, там такой дождь!

– Но я все равно уже промок, терять нечего!

Мужчина решительно распахнул дверь, и Катя увидела, как он смело бросился под дождь, пытаясь натянуть пиджак на голову. Получилось довольно неуклюже, потому что рукава у пиджака тут же вздернулись вверх, обнажив худые запястья. Даже не худые, а будто беспомощные… Вот он добежал до коляски, схватил ее одной рукой и бросился назад, и чуть не упал, поскользнувшись.

– Вот… Ваш коляска… – произнес, вбегая в подъезд и тяжело дыша. – Цела и невредима, только мокрая вся…

Только тут Катя рассмотрела его поближе. Довольно солидный дяденька оказался, несмотря на то что под дождем выглядел неуклюже. Короткая строгая стрижка, седина на висках, мягкие черты лица, глаза близоруко щурятся под очками. Видно, что добрый. И очень вежливый. Наверное, интеллигент в десятом колене.

– Спасибо! Спасибо вам большое! – рассыпалась Катя в благодарностях. – Мне так неловко, правда! Мало того что дверь нам открыли, еще и за коляской сбегали…

– Ну что вы, какие пустяки… Мне вовсе не трудно было… Но как же вы теперь домой пойдете, такая мокрая? И ребеночек ваш промок… Может, вы ко мне зайдете и переждете непогоду?

– Ну что вы… – испуганно произнесла Катя и даже отступила на шаг, ближе к двери подъезда. – Нет-нет, я никуда не пойду, что вы…

– Да почему же? Я вам вполне искренне предлагаю… Не вижу в этом ничего страшного… Или вы думаете, я маньяк?

Катя не удержалась, хохотнула слегка, коротко глянув на мужчину. На маньяка он уж точно не тянул, даже если очень сильно взбодрить воображение.

– Я вас рассмешил, да? – улыбнулся мужчина. – Ну так что, идем? Просто мне ребенка вашего жалко, ведь он заболеть может! Идемте, прошу вас! У меня, кажется, и молоко для малыша есть, можно подогреть, ему сейчас просто необходимо выпить горячее молоко! А вам бы чай горячий не помешал, право слово…

Это его интеллигентное «право слово» заставило Катю снова улыбнуться и пожать неопределенно плечами, что могло означать только одно – ладно, мол, если вы так настаиваете… Я пойду, ладно…

– Вот и хорошо, вот и замечательно! – обрадовался мужчина, торопливо пересматривая связку ключей на незатейливом брелоке. – Я недавно в этот дом переехал, еще и с ключами до конца не разобрался… Прежние хозяева дверь на три замка запирали, попробуй-ка запомни, откуда какой ключ!

Катя поднялась вслед за ним по лестнице, чувствуя, как дрожит в руках Темино тельце – и впрямь замерз, успел-таки промокнуть! Хорошо бы его переодеть в сухое… Но вряд ли в квартире у этого мужчины найдется детская одежонка, да и спрашивать об этом неловко! Иначе получится как в той присказке – пустите меня погреться, а то я такой голодный, что даже переночевать негде!

Однако и спрашивать не пришлось. Мужчина, войдя в квартиру, тут же прошел куда-то вглубь и вскоре вернулся, держа в руках мужскую футболку и большой махровый халат.

– Вот, переоденьтесь, пожалуйста! Халат чистый, только из прачечной утром принес… А футболка новая, с этикеткой даже. Можно пока в нее ребеночка завернуть. А сверху можно полотенце накинуть, чтобы согрелся быстрее… Я сейчас на кухню пойду, чайник поставлю, а вы проходите в комнату, переодевайтесь! И еще скажите… Молоко ребеночку сильно погреть или чтобы просто теплое было?

– Лучше теплое, если можно…

– Хорошо, хорошо! У меня и печенье есть… А еще я могу яичницу по-быстрому сделать и бутерброды с колбасой…

Он с таким старанием проявлял гостеприимство, что Катя снова неловко улыбнулась, провела рукой по мокрым волосам, проговорила тихо:

– Да не надо ничего, спасибо… Только молоко для Темы… Ну и печенье, если можно. Он любит печенье с молоком.

– А малыша Темой зовут, да? А полое имя какое? Тимофей?

– Ну да, Тимофей… А меня Катей зовут…

– Очень приятно, Катя. Рад знакомству. Меня Павлом зовут. Павел Павлович, если полностью. Студенты меня Пал Палычем называют, им так проще. Но для вас – просто Павел, пожалуйста.

– Спасибо вам, Павел… Вот, приютили нас с Темой нежданно-негаданно!

– Ладно, вы тут переодевайтесь пока и приходите на кухню… Я все же яичницу сварганю, с вашего позволения.

– Да, мы сейчас придем…

Павел ушел, а Катя быстренько стащила с Темы мокрую одежонку, переодела в новую футболку такого большого размера, что Тема в ней утонул, конечно же. Сверху закутала малыша в большое банное полотенце, усадила на диван. Пока сама переодевалась, успела оглядеться украдкой…

Видимо, этот Павел и впрямь только что сюда переехал, потому что, кроме дивана, в комнате практически ничего не было. Только большие коробки громоздились по углам, пока не распакованные, да в углу на газетах лежало стопками белье – наверное, то самое, принесенное утром из прачечной.

Взяв Тему на руки, она вышла в коридор. Проходя на кухню, отметила про себя, что квартира двухкомнатная, довольно просторная. И женской руки в ней точно не наблюдалось. Неужели этот Павел холостяком живет? Если так, то как же ему это удается, такому доброму и симпатичному? Вроде на женоненавистника не похож…

Павел и впрямь успел накрыть стол на скорую руку, пока они переодевались. В центре стола торжественно стояла чугунная сковородка с яичницей, рядом тарелки – одна с нарезанными крупно ломтями белого хлеба, другая с кружочками копченой колбасы. Классический холостяцкий обед, что тут еще скажешь.

А дождь все хлестал за окном, и конца и краю ему не было. Вот же они с Темой попали, как два Робинзона Крузо на необитаемый остров!

– Садитесь, садитесь… Вот чай… Вы пейте, Катя, пока горячий.

– Ой… А я еще попросить вас хотела… Можно я Темину одежонку в ванной на батарее как-то устрою? Иначе она не высохнет…

– Конечно, можно, что же вы спрашиваете! И свою одежду тоже устройте сушиться где-нибудь! Там, в комнате, коробки есть, можно прямо на них… Давайте Темочку, я его пока подержу!

Тема выпростал из-под полотенца ручонки, с готовностью протянул их навстречу Павлу. Катя даже удивилась такой поспешности – надо же, какой прыткий… А с другой стороны – ничего удивительного, наверное. Дети всегда чувствуют в людях неподдельную искренность, их не обманешь. А этот Павел… Он именно такой, да…

Вернувшись на кухню, она застала довольно трогательную картину: Павел держал Тему на коленках, смотрел с умилением, как тот уплетает печенье, запивая его теплым молоком. Вон даже очки на нос съехали, а он и не заметил…

Катя села на стул, глотнула из кружки чай. Павел вдруг поднял на нее глаза, в которых до сих пор плескалось умиление, улыбнулся, будто только что заметил ее. Она спросила осторожно:

– А у вас дети уже взрослые, наверное?

– У меня нет детей… Так уж получилось, ничего не поделаешь…

Катя вздрогнула внутренне – с какой скрытой горечью он эти слова произнес! И она тоже хороша – лезет в душу со своим любопытством. Лучше бы уж помалкивала, за умную бы сошла.

Тема тем временем отодвинул от себя пустую кружку, потер кулачками глазки, зевнул от души.

– Ой, он же заснет сейчас… – пошептала Катя испуганно. – Как же я его, сонного, домой понесу… А коляска мокрая вся…

– Да что вы, Катя! Дождь еще не прошел! Уложите его в комнате на диване, пусть засыпает на здоровье!

– Но я могу такси вызвать…

– Да пока до такси идете, снова промокнете! Ну что вы, ей-богу!

– Но мне неудобно, поймите меня правильно, Павел! У вас ведь, наверное, свои дела есть, а вы с нами возитесь!

– Да нет у меня на сегодня никаких дел… А если и есть, так и подождать могут…

Пока они препирались, Тема уснул. Павел осторожно отнес его в комнату, уложил на диван, укрыл сверху пледом. Вернулись вместе на кухню, сели за стол…

И замолчали. Катя сидела, опустив голову, и отчего-то не маялась никакой неловкостью, которая обычно наступает в таких случаях. Отчего-то ей было хорошо и в молчании. Наверное, у этого Павла был очень легкий характер. И сам он был человек легкий и добрый. Вот же повезло кому-то, кто рядом с ним… Или нет никого? Тогда почему, интересно?

– Павел, а вы что, закоренелый холостяк? – спросила с улыбкой, обхватывая пальцами кружку с чаем.

– Хм… А почему вы так подумали, что я… Закоренелый?

– Не знаю… Но мне показалось…

– По состоянию на сегодняшний день я женат, но, по сути, холостой получаюсь.

– Как это – по сути? Не поняла…

– Меня через три дня разведут официально. Хотя я давно живу один… Вот, квартиру недавно разменял, сюда переехал…

– Ой, вы извините меня, что спросила. Неловко получилось как-то.

– Да отчего ж неловко? Нет, что вы… И даже хорошо, что вы спросили.

– Почему?

– Не знаю как объяснить… Наверное, каждому человеку иногда хочется, чтобы кто-то проявил интерес к его жизни. Очень хочется поговорить о себе, понимаете? Оттого люди и к психологам ходят, чтобы иметь возможность вывернуть себя наизнанку и посмотреть, что там внутри.

– Но я вовсе не психолог… Я просто так спросила. Заметила, как вы трепетно к маленьким детям относитесь, вот и решила, что…

– Да, это вы правильно заметили, относительно деток. Есть у меня такой грех. Всегда мечтал иметь большую семью, и чтобы в ней много детей было. Да только иногда наши мечты смеются над нами, все переворачивают наоборот… Вот и со мной так произошло, наверное. Невзлюбили они меня, вот и все.

– Хм… Впервые встречаю человека, который обиделся на мечту… По-моему, такую мечту, как ваша, вполне возможно осуществить!

– Да, наверное. Только у меня не получилось. Хотя поначалу так все хорошо складывалось, я так счастлив был… Очень жену свою любил, мы на втором курсе университета поженились… Помнится, вместе о детях мечтали, все загадывали, сколько их у нас будет, четверо или пятеро… Так время и шло, а детей все не было и не было. Не могла моя жена забеременеть. И что мы только не предпринимали, на какие курорты не ездили! Потом вдруг надежда затеплилась, когда появилась эта репродуктивная технология – ЭКО… Но и она не помогла, хоть мы и не одну попытку делали. А потом жена моя плохо себя почувствовала, как-то сникла в одночасье… В больницу на обследование ее положили, выяснили причину – рак мозга. Она и года потом не протянула, умерла… Я потом себя во всем винил, конечно. Не надо было это ЭКО делать, но она так хотела ребенка родить, знала, как я об этом мечтаю! Сейчас вон сколько говорят, как это опасно для женского организма!

– Да ерунда это все! Миллионы женщин делают, и ничего, благополучно потом рожают… Не вините себя, Павел, что вы…

– Да. Моя вторая жена тоже так говорила – не вини себя, мол… Она моей студенткой была, красивая такая девочка, знаете… Из какой-то глухой провинции приехала, и учиться ей было трудно, кое-как на второй курс переползла. Просила меня слезно, чтобы позанимался с ней дополнительно. Узнала мой адрес в деканате, сама ко мне домой приехала… И как-то так получилось, я и сам не заметил, как… Ну, вы меня понимаете…

– Да, Павел, понимаю, – вздохнула Катя, уже догадываясь, как эта история будет развиваться дальше. Бедный, бедный Павел…

– Ну, вот… Потом она объявила мне, что беременна. Помню, как я радовался, чуть не прыгал от счастья – у меня будет ребенок! Мой сын или моя дочь! Боже, какое это было откровение, я даже поверить не мог…

– И вы сразу женились на ней, как порядочный человек, да?

– Конечно! Я по-другому просто не мог поступить, что вы! Она сразу ко мне переехала, ремонт в квартире затеяла…

– А квартира у вас большая была, наверное?

– Да, большая, в самом центре города. Родительская еще, четырехкомнатная.

– Ну понятно… А потом оказалось, что ваша студентка вовсе и не беременная, правильно?

– Ну да… Я потом об этом уже догадался, когда мы квартиру родительскую поменяли на другую…

– А зачем вы ее поменяли? Это она так хотела?

– Да, она так хотела. Вроде того – дом старый, планировка несовременная… Очень уж ей хотелось в новый дом переехать, каприз у нее такой был! А я с радостью всем капризам потакал, угодить старался во всем… Если переехать хочешь – давай переедем! И новую квартиру оформим в равных долях, если так этого хочешь! Только чтоб ты довольна была, чтобы ребеночек хорошо себя чувствовал!

– Да уж… Хорошо хоть, в равных долях оформили, надо отдать этой хищнице должное… Могла и на себя полностью все оформить… Ведь могла, правда?

– Наверное. Я тогда на все был готов. Совсем с ума сошел от счастья.

– А потом…

– А потом я на землю с неба упал, как вы и сами уже поняли. Только мы документы на новую квартиру получили, она тут же и объявила, что все это был обман с ее стороны. И что я сам во всем виноват – нельзя быть таким доверчивым. И вообще, мол, надо делиться тем, что имеешь… Она ж, вроде того, не виновата, что в глухой провинции родилась, в голытьбе да в нищете! А другого способа что-то заполучить для себя, кроме как обмануть, у нее не было!

– Вот сволочь какая, а? Как обошлась с вами жестоко!

– Ну что вы, она вовсе не сволочь. Она просто за место под солнцем борется. Ума ей Господь много не дал, зато хитростью не обделил. Каждому свое оружие полагается, чтобы за это место под солнцем бороться!

– Ну, знаете… Так ведь любую подлость и низость оправдать можно!

– А что мне еще остается, как не оправдывать, если сам виноват? Нельзя же быть таким… Лопухом бесхребетным. Нельзя так сильно хотеть семейного счастья, так сильно хотеть детей…

– Ну зачем вы так, Павел? Не надо… Все еще у вас будет, вот увидите… Только на хитрую удочку больше не попадайтесь, вот и все. Иначе вообще без крыши над головой останетесь.

– Да, вы правы… Дальше мне уже некуда…

Они снова замолчали, и на этот раз молчание уже не было таким легким, как давеча. Тем более что Катя заметила, как Павел поглядывает на нее с интересом… Вот и на правую ладонь глаза скосил и будто отметил про себя что-то. Она и сама посмотрела на свою ладонь удивленно – в чем дело-то…

О боже, она ж третьего дня обручальное кольцо с пальца сняла! Так разобиделась, что решила для себя – не жена она Мите больше! Все равно разведется с ним, не сможет вытерпеть такой двойной жизни!

– Катя, позвольте вам задать нескромный вопрос… – тихо заговорил Павел, отводя глаза. – Надеюсь, вы на меня не обидитесь… Скажите, вам ведь, наверное, трудно одной с ребенком, да? Сколько вашему сыночку сейчас? Годика два, наверное? В садик еще не ходит?

Катя совсем опешила – вот оно что, оказывается! Он Тему за ее ребенка принял, и в голову ему не пришло, что она бабушка!

Открытие это, однако, было не совсем и приятным. То есть приятно, конечно, что ее за бабушку не посчитали, а с другой стороны… Как-то слишком жалостливо Павел эти слова произнес. Неужели она действительно на несчастную мать-одиночку похожа?

Наверное, и впрямь похожа. Особенно в свете последних событий и переживаний по их поводу. И что теперь ему отвечать? Всю правду о себе рассказывать, что ли? Да с какой стати, собственно?

Наверное, Павел ее молчание воспринял по-своему, заговорил быстро и виновато:

– Конечно, не рассказывайте ничего о себе, если не хотите… Простите меня, что проявил такое излишнее любопытство. Давайте я вам лучше еще чаю налью!

– Да, пожалуйста… – она подвинула к нему кружку. – Что-то я согреться никак не могу… И дождь все никак не кончается, зарядил надолго…

Пока Павел у нее за спиной хлопотал с чаем, она спросила саму себя – ну что, вляпалась в странное положеньице, да? Как теперь будешь выкручиваться? И тут же ответила сама себе – да нет никакого странного положения, просто случайность ее сюда привела…

Или не бывает в природе случайностей? Как там философы говорят? Случайность – это непознанная закономерность? А вдруг рука провидения сама ее сюда привела? Сама подсунула ей этого Павла – бери, мол, хватай, пока никто схватить не успел? Ведь он сразу показался тебе симпатичным, не так ли?

А что… Вполне себе вариант, если рассуждать здраво. Особенно в ее униженном положении, когда не знаешь, как дальше свою жизнь устроить. Конечно, все это довольно цинично звучит, но все же… Она ж ему навязываться не собирается, а тем более квартиру у него отбирать, как та студентка бессовестная! Тут другая ситуация, если уж на то пошло… Она ничего такого у провидения не просила, этот Павел, можно сказать, сам ей в руки пришел. Такой положительный. Такой умный и добрый. И детей любит. И Темочку будет любить, как своего… Вон как трогательно печеньем его кормил! Любо-дорого посмотреть! Да это же настоящий подарок судьбы, если по большому счету! О чем тут еще рассуждать?

Да, он хороший, сразу видно. С ним будет тепло, спокойно. А главное, любовницу себе не заведет, не ударит ножом в спину…

Она вдруг страшно устыдилась своих расчетливо меркантильных мыслей, даже хотела быстро встать и уйти, чтобы Павел не догадался, о чем она думает. И как хорошо, что Темочка аккурат проснулся, слышно, как закряхтел в комнате!

Сорвалась со стула, бросилась к нему как ненормальная. Схватила на руки, зашептала на ухо торопливо:

– Сейчас домой пойдем, Темочка, сейчас… И дождик скоро закончится, уже не так сильно идет… И одежка твоя в ванной наверняка подсохла, сейчас посмотрим!

Павел пришел из кухни, смотрел на ее суету немного растерянно. Потом спросил тихо:

– Я вас ничем не обидел, Катя?

– Нет, нет, что вы! Я вам очень благодарна, Павел! Вы же спасли нас, можно сказать, от простуды неминуемой, спасибо вам большое! Просто нам домой пора… И дождь, кажется, совсем прекратился…

– Да ничуть он не прекратился, посмотрите в окно! И Темочкина одежда еще не высохла! Останьтесь, Катя! Как вы его в мокрой одежде в коляске повезете, на улице так сыро!

– Ничего, доберемся как-нибудь. Я такси закажу… Мне правда очень нужно домой, Павел, спасибо вам еще раз большое за гостеприимство!

– Тогда позвольте вас проводить, Катя?

– Зачем? Тут ехать всего пять минут!

– Но я все же провожу… Еще и коляску надо не забыть… Она ведь складывается, да? Можно ее в багажник устроить?

– Да, конечно…

– Я вам помогу, Катя! Позвольте, я сам такси вызову…

Павел сел с ними в такси, как она ни отказывалась. Дождь все еще шел, правда, не такой сильный, но вполне ощутимый. Когда подъехали к дому, Катя вышла, почти выхватила из рук Павла сложенную коляску, быстро пошла к подъезду. Павел остался стоять под дождем, и она чувствовала, как он смотрит ей вслед – немного недоуменно.

Опомнилась она только в квартире – ну зачем так заторопилась, будто сбегала! Даже не попрощалась по-человечески!

Потом зачем-то подошла к окну, слегка оттянула занавеску… Павел все еще стоял у машины, смотрел вверх, будто ждал, что она должна появиться в окне. Лицо его было очень грустным и ужасно потерянным…

Не дождавшись ничего, сел в машину, такси резко двинулось с места. Катя только вздохнула грустно – зачем хорошего человека обидела? И впрямь, рукой бы махнула в окно… Убыло бы от нее, что ли? Тоже нашлась беглянка… От собственных нехороших мыслей убежала – как человеку это объяснишь?

Машин телефонный звонок отвлек ее от неловкости. Тем более что голос у Маши был довольно испуганным:

– Кать, ты где, что с тобой?

– Я дома… А что такое, Маш?

– Да я звоню тебе последние два часа, не переставая! А ты трубку не берешь! И Лёлька тоже ничего вразумительного не сказала… Мол, когда на лекции уходила, с тобой все в порядке было! Я уж надумала себе всяких страхов, ты же знаешь, какая я впечатлительная!

– Да, Маш, я не брала трубку… Как-то не до того было. Со мной такое приключилось, что в двух словах и не расскажешь!

– Ладно, давай потом поговорим… Сейчас у меня времени совсем нет. Я чего звоню-то – просьба у меня к тебе, сестренка! Может, выручишь?

– Ну, давай, говори…

– Посидишь с моими девчонками до вечера? Я часов в десять их заберу…

– Да без проблем… А куда это ты аж до десяти вечера намылилась, Маш?

– Ой, да ведь мой Романов приехал… Всего на один день… Ночным поездом обратно отчаливает.

– Что ж, понятно… Значит, на сегодня ты числишься женой капитана дальнего плавания, да? Заехал на денек и тут же уплыл месяца на два. И не звонит эти два месяца, и не пишет. Будто тебя и нет вовсе. Неужели тебе все это нравится, Маш?

– Ну, пусть хоть так… Ты же знаешь, мой капитан женат. У него ж трое детей, у моего капитана.

– Да сволочь он, а не капитан!

– Согласна. Сволочь. Но он такие слова мне всегда говорит, зараза… И я знаю, что он по мне очень сильно скучает, когда долго не видит…

– Ага. Скажи еще, что он тебя любит. Да и вообще… Видела я твоего Романова, никчемный такой мужичонка! Пусть еще спасибо скажет, что мы его меж собой капитаном называем! А на самом деле он ничего из себя не представляет, это ж понятно. Приедет в командировку на один день, лапши на уши тебе навешает и был таков.

– Ну, чего уж ты про него так…

– А как еще? Терпеть не могу мужиков, которые самоутверждаются за счет одиноких женщин!

– Ладно, ладно, разошлась… Думаешь, я всего этого не понимаю, что ли?

– Но зачем тогда…

– Затем! Мне тоже хоть иногда лапшу на уши навесить хочется, и женщиной побыть хочется, а не ломовой лошадью! Пусть хоть на считаные часы… И все, и хватит в меня камнями кидаться, поняла? Я ж тебя не философствовать попросила, а с девчонками посидеть…

– Да посижу, конечно, я же сказала. Привози.

Маша появилась через полчаса и тут же умчалась, и остаток дня прошел беспокойно и шумно. Хорошо, к вечеру Лёлька подоспела, занялась детворой. Вечером еле-еле всех спать уложили. Лёлька тоже из дому ушла – сказала, к подруге зачем-то надо. Что у нее ночевать останется. Катя глянула на нее подозрительно, так, что Лёлька даже обиделась немного:

– Да правда к подруге, мам… Неужели бы я тебя обманывать стала? Зачем? Вроде у нас с тобой не те отношения…

– Да, Лёль, конечно. Извини… Просто я что-то устала сегодня…

Лёлька ушла, и через полчаса пришла Маша. Катя открыла ей дверь, проговорила шепотом:

– На кухню иди, только тихо… Дети спят…

– Ты и девчонок уложила, что ли? А я бегу, тороплюсь… Думала, заберу их сейчас.

– Ты на время-то смотрела, Маш? Уже половина одиннадцатого! Конечно, они уже спят!

– Ладно, тогда я их утром заберу…

– И ты оставайся, у нас ночуешь. Чего туда-сюда бегать?

– Нет, что ты… Мне домой надо, Кать. Я отчет с работы взяла, полночи над ним корпеть буду.

– Ох, какие большие жертвы ради Романова… Надо же…

– Ну перестань, Кать! Чего ты опять начинаешь? В последнее время хуже Наташи стала, все время меня воспитываешь!

– Ну что ты… Наташу мне ни за что не переплюнуть…

Они переглянулись быстро, хохотнули почти в унисон. Катя проговорила грустно:

– Что-то плохо ты выглядишь после свидания… Садись, хоть накормлю тебя, что ли. Наверняка твой Романов поскупился даму в кафе пригласить. Котлеты с макаронами будешь? Еще пирог с капустой есть…

– Давай все, только быстро. Я буду есть, а ты мне расскажешь, где днем пропадала! Пока Мити твоего нет, успеем посплетничать! Он в котором часу обычно приходит? Или… Он вообще домой ночевать не приходит, Кать?

– Ну почему же, приходит…

Катя вздохнула, махнула рукой, отвернулась к окну. Маша помолчала, потом проговорила тихо:

– Прости, Кать… Ну хочешь, вообще тебя никогда больше не буду о нем спрашивать…

– Да ладно, проехали. Лучше я тебе и впрямь расскажу, что со мной сегодня приключилось! В общем, попали мы под дождь с Темочкой…

Катя рассказывала и удивлялась – неужели это все действительно с ней произошло? Да как она вообще решилась войти с незнакомым мужчиной в его квартиру! Да еще и с ребенком! А вдруг бы он и впрямь оказался маньяком? Хотя… Если вспомнить, как выглядит этот Павел… Но ведь внешность бывает обманчивой, и даже говорят, что эти маньяки всегда выглядят вполне безобидно!

– Ну, чего ты замолчала? – нетерпеливо перебила ее Маша. – Ты вошла, переоделась, Темочку переодела и накормила, потом он уснул… А дальше, дальше что было? Ну?

– Да ничего, в общем… Сидели на кухне, чай пили… Он про себя рассказывал… Знаешь, он добрый такой, детей очень любит… Его жена обманула, квартиру заставила разменять. Это все из-за того получилось, что он очень ребенка хотел, а она…

– Ну да, все понятно! А потом-то что было? Приставал он к тебе, или как?

– Да ну тебя, Маш… С чего ради он будет ко мне приставать? Говорю же – он очень порядочный…

– А если бы стал приставать… Ты бы что стала делать, а?

– Маш! Ну что ты в самом деле! Что у тебя за мысли в голове такие… Озабоченные? С чего вдруг он бы ко мне приставать начал, с какого перепугу?

– Да с такого! Вполне нормальные у меня мысли, Кать! Потому что я на самом деле думаю, что было бы очень даже хорошо, если бы этот Павел к тебе приставать начал! И ничего плохого в этом для тебя не было бы! Сама не понимаешь, что ли?

– Да что ты говоришь, господи, Маш… Прямо не узнаю тебя…

– Ой, ой! – всплеснула руками Маша, глянув на Катю хитро. – Что я такое говорю, боже мой, как мне не стыдно! Можно подумать, ты сама не понимаешь, что я хочу сказать!

– И что же, интересно?

– А то, что ты дура, Катька, уж извини за прямоту… У тебя была такая возможность хорошие рога своему неверному Митеньке наставить, а ты эту возможность профукала!

– Да зачем я буду, ты что… Он же по доброте душевной женщину с ребенком домой пустил, чтобы они под дождем не промокли, а я… Зачем же я… Ну ты уж вообще, Маш… Зачем ты мне говоришь такое? И зачем я буду… С ним…

– А затем, чтобы самооценку себе повысить, глупая! И не надо передо мной и впрямь дурочку изображать… Ведь признайся, тебе хотелось ему рога наставить, правда? Ну если честно, Кать? Блуждали такие шаловливые мыслишки в голове?

– Да не знаю насчет шаловливых мыслишек, Маш… Может, и было что-то похожее. Да только не мое это все, не умею я как-то…

– И зря! Твоему Митеньке бы на пользу рога пошли, уж поверь!

– Рога? На пользу? Ну, уж ты скажешь…

– Да я знаю, что говорю. Да ты и сама посуди, пораскинь мозгами… Вот кто ты теперь для него, какой у тебя женский статус? Ты же теперь для него скорее бабушка внука, чем любимая женщина. Да ты и сама этот статус всячески выпячиваешь наружу, все время с ним только о внуке и говоришь… Как покушал, как поспал, какие результаты в памперсе выдал… Один только внук у тебя на уме! Позднее гипертрофированное материнство убило твою женскую привлекательность! А у той, у другой бабы что на уме, можешь себе представить? Правильно, у нее только постель… И теперь сравни, что для него привлекательнее. И сделай выводы. И сразу тебе станет понятно, зачем твоему Митеньке рога нужно наставить.

– Чтобы отомстить, что ли?

– Ну зачем же так низко… Мы женщины добрые, мы о мести не думаем. Мы только о пользе для Мити твоего думаем. Да ты просто представь, что будет, если в твое гипертрофированное нечаянное материнство хорошую долю постельных мыслей подмешать… Да это бомба будет, Катька! Он же не дурак, он сразу это почувствует! Теперь поняла наконец, о чем я тебе толкую?

– Да поняла я тебя, поняла! – засмеялась Катя, махнув рукой. – Лихо ты все рассудила, можно сказать, разложила по полочкам! Рассмешила меня, ей-богу…

– А тебе не смеяться, тебе действовать надо, глупая! Вот сейчас прямо возьми да позвони этому… Как его зовут, я забыла?

– Павлом его зовут… Да только не смогу я ему позвонить, Маш, вот в чем дело.

– Почему?

– А у меня его номера телефона нет.

– Как это? Вы что, даже телефонами не обменялись?

– Нет… Я ж тебе говорю, он скромный… И очень порядочный. Да и случай был не тот…

– Ну ты даешь, однако! Да мне доведись, уж я бы такого точно из своих рук не выпустила! Тем более, ты говоришь, он детей очень любит… И нарожала бы ему, сколько хочет, и своих близнецов к нему пристроила… Вон они меня все время про своего папашу спрашивают, а мне и рассказать толком нечего! Эх, жаль… Жаль, что ты у него телефон не взяла… А где хоть живет, запомнила?

– А ты что, собралась его у подъезда караулить?

– А почему бы и нет… Вот подожду, когда снова сильный дождь пойдет, встану под козырьком да покараулю…

Они переглянулись, потом рассмеялись тихо. Отсмеявшись, Маша махнула рукой, проговорила озабоченно, глянув на часы:

– Ого, время-то как бежит… Ладно, Кать, пойду я! Завтра заберу девчонок часикам к десяти… Не поздно будет, надеюсь? У тебя никаких планов на утро нет? Просто выспаться хочу после ночных бдений над отчетом. Завтра же выходной… Ночью готовый отчет по электронке отправлю и спать завалюсь!

– Хорошо, Маш. Правда, я завтра с утра планировала с Темочкой в зоопарк сходить… Но я могу и вместе с твоими девчонками туда пойти, не проблема!

– Ну вот и отлично! Тогда я завтра тоже из дома прямо в зоопарк и рвану, там и встретимся! Договорились?

– Договорились, Маш.

– Ну все, тогда до завтра!

– Ага… Давай, до завтра…

* * *

Утром, выйдя из дома, Катя сразу увидела своего вчерашнего знакомого. Он сидел на скамейке у подъезда, смотрел на нее, улыбался немного виновато.

– Павел? Что вы здесь делаете? – спросила удивленно.

Честно признаться, удивление это было приятным. Даже подумалось вдруг, что Машка не так уж и не права была, когда рассуждала вчера о потерянном женском статусе. Может, и впрямь стоит его вернуть при помощи этого Павла…

Хотя – чего она опять! Вот же мыслишки какие противные, коварные! Разве можно так напрямую использовать хорошего человека, даже и в мыслях?

– А я вас жду, Катя. Вы у меня вчера Темочкину игрушку забыли. Вот… – протянул ей Павел крохотного крокодильчика, который выпал, наверное, из кармана детской рубашки.

– Спасибо, конечно… Но вовсе не обязательно было… Мелочь какая, подумаешь… – неловко улыбнулась Катя.

Но Тема был другого мнения на этот счет. Взмахнув ручонками, он затрепетал в ее руках, отчаянно радуясь то ли крокодильчику, то ли доброму дяде, вернувшему ему игрушку. И девчонки, близнецы Саша с Дашей, смотрели на дядю вполне благожелательно, ждали, что будет дальше.

– Ой, какие… – удивленно распахнул глаза «дядя», глядя на них. – Двое из ларца, одинаковых с лица…

– А почему это мы из ларца? Почему вы так говорите? Мы вовсе не из ларца, мы у тети Кати дома были! – весело-возмущенно проговорила Саша.

– Да это раньше мультик такой был, Сашенька, – быстро пояснила племяннице Катя. – Очень хороший мультик, про Вовку в тридевятом царстве! Там все его желания исполняли двое из ларца, одинаковых с лица…

– А! Ну ладно тогда, если они из мультика! – покладисто согласилась Саша.

– А вы сейчас куда направляетесь? Гулять, наверное? – робко спросил Павел, улыбаясь. – Может, и меня с собой возьмете за компанию? Такая погода прекрасная, у меня выходной, не хочется дома сидеть…

– Так мы не гулять, мы вроде как в зоопарк собрались, – виновато проговорила Катя.

– В зоопарк! – с воодушевлением подхватил Павел. – Возьмите меня с собой, буду очень вам благодарен! Сто лет не был в зоопарке!

– А вы разве такой старый? Если говорите, сто лет в зоопарке не были? – подала голосок Даша, внимательно разглядывая странного дядю.

– Да это я так, иносказательно… А вообще я относительно молод еще… Как говорится, в расцвете лет…

– Как Карлсон, да?

– Ну, почти…

Катя не выдержала, засмеялась. Слишком уж серьезно отвечал этот странный мужчина на детские вопросы. Даже с каким-то трепетным уважением, если можно так выразиться.

– Теть Кать, давайте возьмем этого дядю с собой! – дернула ее за локоть Даша, и Саша тут же подхватила просьбу сестры, запрыгала, затеребила ее с другой стороны: – Да, теть Кать, ну пожалуйста! Он такой прикольный, с ним весело будет!

Павел расплылся в благодарной улыбке, услышав сомнительные комплименты. А Кате ничего не оставалось делать, как согласиться. Пожав плечами, произнесла неуверенно:

– Ну что ж, Павел, если вы так настаиваете… Ладно, идем на автобусную остановку, что ж…

– Ой, а может, пешком прогуляемся? Насколько я знаю, нам идти всего два квартала! И погода вон какая хорошая…

– Да мы без коляски, Темочка очень быстро устанет, что вы!

– Ничего страшного, я его на плечах понесу! Хочешь на мне прокатиться, Темочка?

Павел неуклюже подался вперед, протянул руки к малышу, и Катя не успела опомниться, как тот шагнул в эти руки доверчиво. А потом, уже сидя на плечах Павла и с удовольствием озираясь вокруг, рассмеялся довольно.

– Ой, Павел, только я умоляю вас, осторожно… Не уроните…

– Ну что вы, как же я могу… Не волнуйтесь, пожалуйста. Я буду предельно осторожен, обещаю.

– А меня? Меня потом так прокатите? – забежала вперед Саша, подпрыгивая изо всех сил и пытаясь заглянуть Павлу в лицо.

– Да какие вопросы, конечно же, прокачу! Ну, идемте? Мы с Темочкой готовы…

Так и вывалились всей компанией со двора, пошли по улице, слава богу, немноголюдной в эту пору.

– А вас дядей Пашей зовут, правильно? Я слышала, как вас тетя Катя Павлом назвала! Ведь Павел – это Паша, правильно? – на всякий случай уточнила Саша, снова забегая вперед.

– Да, правильно… А тебя как зовут? Мы ведь даже познакомиться не успели…

– Я Саша, а моя сестра – Даша!

– Очень приятно, очень приятно… А как же вас различать, милые дамы? Вы же абсолютно одинаковые, я запросто могу ошибиться!

– Да все ошибаются, не бойтесь… Но я вам один секрет могу сказать, если хотите!

– Я очень хочу, скажи…

– Ну, тогда смотрите… Видите, какой у меня маленький шрамик над бровью?

– Да, вижу…

– Это я в детстве с велосипеда упала, вот!

Катя слегка хмыкнула на это Сашкино «в детстве», а Павел, казалось, и бровью не повел. То есть воспринял нужную информацию со всей серьезностью.

– Да, Сашенька, я все понял… Значит, у тебя есть шрамик над бровью, а у Дашеньки нет шрамика! Так и буду вас различать, спасибо тебе за подсказку! А то прямо хоть плачь…

– А мы с Дашкой в танцевальную студию ходим, вот! – похвасталась Сашка и в доказательство подпрыгнула пару раз, изо всех сил вытягивая носочки. И спросила, хитро прищурив глаза: – А вы так сможете, дядя Паша?

– Да ну что ты… Никогда не смогу.

– А вы попробуйте, вдруг получится!

– Да я бы попробовал… Только боюсь, что Темочка этого не одобрит. Мне ведь с ним вместе придется прыгать, понимаешь?

– Ну да… Тогда хотя бы в первую позицию попробуйте встать! Сможете?

– Это как – в первую позицию? Я не знаю…

– Да очень просто, я вам сейчас покажу! То есть вместе с Дашкой покажем, смотрите!

Саша притянула к себе за руку Дашу, и обе они встали в первую позицию, вытянув шейки и гордо расправив плечики.

– Видите, дядя Паша? – успела еще и прокомментировать Саша. – Пяточка к пяточке, носочки врозь… Чтобы обе ступни по прямой линии… Видите?

– Вижу… Очень красиво, да… – с испугом отозвался на ее комментарий Павел.

– Ну что, сможете сделать так же? – настаивала на своем Саша.

– Да это вряд ли, знаешь…

– А вы попробуйте! Это же очень просто! Ну, пожалуйста, дядь Паш!

– Саша, отстань от человека, вот привязалась… – попробовала ее урезонить Катя, едва сдерживая смех.

– Ну дядь Паш… Ну попробуйте… – не унималась в своей настойчивости Сашка. – Ну что, мы с Дашкой зря вам первую позицию показывали, что ли?

Пришлось бедному Павлу сдаваться, ничего не поделаешь. Катя даже отвернулась, чтобы не видеть этого издевательства над человеком. Хотя сам Павел, по всей видимости, ничуть не считал это издевательством, а изо всех сил старался вывернуть ступни, и был похож при этом на большого неуклюжего жирафа… Особенно если учесть, что ступни у него были размера этак сорок четвертого, если не больше.

Катя все же не выдержала, рассмеялась. И девчонки вслед за ней расхохотались дружно, запрыгали, хлопая в ладоши. Даже Темочка, глядя на них, засмеялся, хотя и не понимал, наверное, отчего все поддались такому веселью.

– Ну что, примут меня теперь в танцевальную студию, как думаете? – спросил Павел, улыбаясь девчонкам.

– Нет, не примут, потому что вы дяденька… А у нас одни девочки занимаются… – вздохнула Дашка. – Хотя было бы здорово, если бы мы вместе туда ходили!

– Ой, а мы же еще на английский ходим! – вдруг вспомнила Сашка. – Вы умеете говорить на английском, дядь Паш?

– Ну да, более-менее… У меня даже книжка переведена на английский…

– Книжка? Какая книжка? Вы что, писатель?

– Нет, что ты… Это такая специальная книжка, по ней студенты учатся.

– А как называется ваша книжка?

– Да это скорее не книжка, а монография…

– Но все равно, как она называется?

– Ой, у нее длинное название, не запомнишь.

– А о чем она?

– Да не знаю даже, как в двух словах сказать… Если коротко, в ней говорится про математическое моделирование экономических процессов. Я ведь студентам преподаю, и вот…

– Ух ты! – восхищенно ахнула Сашка и дернула Дашку за руку, словно предлагая разделить с ней это восхищение. – А вы, что ли, профессор, дядь Паш?

– Нет, что ты… До профессора я еще не дорос.

Темочкино хныканье прервало этот интересный диалог, и Катя протянула руки, чтобы подхватить его с плеч Павла.

– Прошу прощения, нам в кустики на пару минут отлучиться надо… – проговорила она озабоченно, оглядываясь на предмет наличия этих самых кустиков.

– Да, Темочка, иди к маме… – торопливо проговорил Павел, передавая ей ребенка.

Уже удаляясь с Темочкой на руках в сторону газона с чахлыми кустиками, Катя услышала, как Сашка проговорила назидательно:

– Да тетя Катя вовсе не мама Темочке, что вы, дядь Паш! Она же ему бабушка! А Темочкину маму Лёлей зовут! Это дочка тети Кати, вот! А наша мама – это сестра тети Кати…

В общем, всю подноготную семейную выложила – одним махом! Хорошо хоть про дедушку Темочки не сказала…

Хотя если бы и сказала, так что? Какая разница, чего себе этот Павел относительно ее надумал? Наверняка ведь вообразил, что она – одинокая мать, а он, стало быть, такой добрый, такой великодушный… Так о детях мечтает, а тут ребеночек без отца растет, бедненький… Вот зачем, спрашивается, утром ее на скамье у подъезда поджидал? Разве она его об этом просила?

Так успела себя накрутить за эти минуты, что самой показалось смешно. В самом деле, ведь ничего ужасного не случилось! Кому какое дело вообще, кем она приходится Темочке, правда?

Однако было почему-то любопытно глянуть в лицо Павлу – как он эту новость воспринял…

Ага, растерялся немного. Озадачился. Когнитивный диссонанс во взгляде так и застыл немым удивлением.

– Да, Павел, да… – объяснила она, легко улыбнувшись. – Я Темочке бабушкой прихожусь, он сынок мой дочки…

– Да, да, конечно, я понял… Только я никак не… То есть предположить даже не мог… Вы такая юная, такая…

– Мне сорок лет, Павел. Какая же я юная, что вы? Уже могу быть бабушкой по полному праву! Или вам уже расхотелось идти с нами в зоопарк по причине того, что я бабушка?

Выпалила сердито и сама испугалась, как нехорошо прозвучало. Павел даже на шаг отступил, моргнул растерянно. И залепетал так виновато, будто и впрямь ее смертельно обидел:

– Ну что вы, Катя… О чем вы… Просто я удивился тому, что вы… Я просто не думал… Простите меня, пожалуйста.

– Да все в порядке, Павел, это вы меня простите… Сама не знаю, что на меня вдруг нашло, почему так нехорошо вам ответила. Ну что, идем? Сейчас дорогу надо будет переходить, возьмите девчонок за руки, хорошо? А то ведь они такие попрыгуньи, глаз да глаз нужен! А там еще немного пройти – и мы на месте…

Оставшуюся дорогу до зоопарка шли молча. Даже девчонки сникли, не задавали больше вопросов. У входа в зоопарк увидели Машу, помчались к ней наперегонки.

– Маш, познакомься, пожалуйста, это Павел… – весело проговорила Катя, подходя к сестре. – Ты не против, если он с нами прогуляется по зоопарку?

– Нет, я вовсе не против… Здравствуйте, Павел! – широко улыбнулась Маша. И добавила весело: – А я думаю, почему Катя на мои звонки не отвечает! Оказывается, ей и не до меня вовсе…

– А чего ты звонила? Мы ж договорились вроде – встречаемся у зоопарка… Вот мы и пришли… Да я даже не догадалась в телефон заглянуть, он у меня на дне сумки!

– Ладно, не оправдывайся! – с улыбкой отмахнулась от нее Маша, исподволь разглядывая Павла. – Идемте уже, если пришли! Да, надо же еще билеты купить…

– Позвольте это мне сделать, пожалуйста! – с готовностью подхватился Павел, оглядываясь по сторонам. – Где тут у них касса, не вижу!

Катя хотела возразить, но Маша успела махнуть рукой, указывая Павлу направление:

– Да вон касса, направо… Видите, там люди стоят?

Павел умчался за билетами, а Катя принялась выговаривать Маше сердито:

– Ну и зачем ты этот цирк устроила, скажи? На звонки, мол, сестра не отвечает… Не до меня ей вовсе…

– Да ладно, не сердись! Я ж не ожидала, что ты не одна… Вот и растерялась немного. А он ничего такой, знаешь… Очень интересный такой… И симпатичный… Высокий, главное… Мне нравятся высокие мужчины, из них жизненная уверенность так и прет!

– Ага! Если б ты видела, как твои девчонки сейчас издевались на этим высоким и симпатичным! – тихо засмеялась Катя. – Заставили его в первую балетную позицию встать, представляешь? Вот тебе и вся жизненная уверенность!

– И что, встал он в первую позицию?

– А куда ж ему было деваться? Пришлось…

– Ну да. Видно же, какой он, этот Павел…

– Какой?

– Очень добрый, вот какой. И покладистый.

– Ну, ты просто сегодня неистощима на комплименты! – насмешливо проговорила Катя, но Маша ее будто и не услышала.

– …И глаза у него такие… Бесхитростные, как у ребенка… Очень хорошие глаза!

– А ты уже и глаза успела разглядеть, шустрая какая!

– Ладно, Кать, тихо… Вон он уже с билетами идет… Еще услышит, как мы тут косточки ему моем! Обидится!

Всей компанией они зашли на территорию зоопарка, и Катя автоматически поморщилась, мотнув головой:

– Фу, опять этот запах… Невыносимый просто…

Для нее и впрямь эти походы в зоопарк были настоящим испытанием, еще со времен Лёлькиного детства она их не любила. И всегда пыталась отлынивать, переложив это сомнительное удовольствие на Митины плечи. Он-то как раз любил вместе с маленькой Лёлькой поглазеть на всех этих слонов да бегемотов, и запах ему был нипочем.

А она этого запаха просто не переносила. Нет, оно и не так страшно, конечно, подумаешь. Терпеть в принципе можно. Просто сегодня что-то… Не так пошло. Казалось, горло перехватило спазмом и не отпустит никак… А если отпустит, то вместе со съеденным завтраком – и до урны добежать не успеет. А ведь они только вошли, и это еще цветочки! Ягодки будут, когда близко к вольерам подходить придется!

– Кать, ты чего? – испуганно уставилась на нее Маша. – Плохо тебе стало, что ли?

– Да… Да, что-то мне плохо… Не могу что-то…

Павел тоже испугался, подошел ближе, крепко ухватил ее за локоть. Хорошо, что девчонки в этот момент Темочку отвлекли, а то бы он тоже испугался.

– Наверное, врача надо найти… Здесь ведь медпункт должен быть где-то! – огляделся по сторонам Павел.

– Нет, не надо врача… Это у меня на запах такая реакция, что-то вроде аллергической. Сейчас, я немного привыкну… Подождите минутку…

– Так может, не пойдешь с нами к вольерам? Вон там подождешь, посидишь на лавочке у фонтана? – предложила Маша, неуверенно глянув на Павла.

– А можно так, да? – с надеждой подняла на нее глаза Катя.

– Конечно, конечно! – поддержал Машу и Павел. – Я Темочку на руки возьму, он ведь уже привык немного ко мне… А потом мы все вместе вернемся к фонтану… Идите, Катя, идите! Хотите, я вас провожу?

– Нет, нет, я сама… Мне нужно незаметно исчезнуть, иначе Тема меня потеряет. Отвлеките его чем-нибудь…

Тему даже и отвлекать не пришлось – он уже сам рвался к слонам-бегемотам, показывал в сторону вольеров ручкой. Запомнил с прошлого раза, как здесь было ему интересно. Павел подхватил его на руки, и Катя, оглянувшись, увидела, как Тема доверчиво обхватил его ручонкой за шею. Как своего…

Бедный, бедный Темочка. Даже за шею ухватить ему толком некого. Папы нет, а родной дедушка слишком работой занят, не может много времени проводить с внуком.

Да и не только работой дедушка занят, чего уж там… И вообще, не надо сейчас думать об этом. Лучше на фонтан бездумно смотреть, слушать, как звенит вода, как нежно звучит знакомая мелодия от летней веранды кафе. Старая довольно песня, и слова такие хорошие… «Мы разошлись, как в море корабли расходятся в тумане, маяком маня… Не надо больше мне такой любви, не обижай меня, не обижай меня…»

Да, именно так. Не обижай меня. Ты очень сильно меня обидел, Митя. И я тоже… Я тоже тебя могу обидеть, если на то пошло. Я могу, могу… И разойдемся, как в море корабли… В тумане, маяком маня…

Мысли в голове звенели, мелкие брызги прилетали от фонтана, солнце слепило глаза. На какую-то долю секунды ей показалось, что все уже произошло… Что корабли разошлись в разные стороны, что нет больше обиды, что смогла-таки, смогла справиться с ней…

Прикрыла глаза, улыбнулась. И тут же открыла их, услышала Сашкин прерывистый голосок:

– Теть Кать, а мы уже к вам идем! Я вперед всех убежала! Мы все вольеры обошли, представляете? Дядя Паша так интересно рассказывает, он про всех зверей знает! И даже то, что на вывесках не написано! Мама говорит, что он этот, как его… слово забыла…

– Умный, что ли?

– Да нет…

– Начитанный? Образованный?

– Да нет! Слово на букву «э»! Эру…

– А! Эрудированный, наверное!

– Точно! Она сказала про дядю Пашу, что он эрудит! Надо будет мне это слово запомнить… Потому что я тоже хочу, как он, чтобы про все знать! Как думаете, у меня получится стать эру… эруди…

– Конечно, получится, Саш! Учись хорошо, книжки читай, и тоже станешь эрудированной!

– А дядя Паша мне в этом поможет?

– Ну, это я не знаю… – вдруг растерялась от Сашкиного вопроса Катя.

– Но мы ведь теперь будем с ним дружить, правда? – не унималась Сашка.

– Да это уж как получится, не знаю…

– А почему вы не знаете?

– Саш… Отстань, а?

Сашка тут же надулась, замолчала. Катя вздохнула виновато – надо ведь было ребенку объяснить как-то… А она сразу – отстань!

Хорошо, что вскоре подошла к фонтану вся компания, и Сашка тут же забыла обиду, подскочила со скамьи, запрыгала от избытка счастливой энергии. Катя взяла из рук Павла Темочку, поправила ему панамку на голове. Павел произнес неуверенно:

– Надеюсь, вы позволите мне пригласить вас в кафе?

– Позволим, позволим! – радостно заверещали девчонки, не дожидаясь ответа взрослых. – Позволим, дядя Паша, конечно! Там же такое вкусное мороженое, мы знаем! Мы там были уже, только давно!

– Саша! Даша! Как вы себя ведете, что это такое, в самом деле! – сердито проговорила Маша и улыбнулась неловко.

– Ну мам! Ну дядя Паша же всех пригласил! – возмущенно распахнула глаза Даша.

– Да ладно, Маш. Пойдем, если приглашают, – вдруг покладисто проговорила Катя, улыбнувшись. – И мне отчего-то так сильно мороженого захотелось, правда.

Маша глянула на нее удивленно – мол, с чего бы это? Вроде никогда ее старшая сестра не страдала страстью к мороженому. А тут вдруг…

Уселись за столик в кафе, Павел с девчонками отправились к стойке делать заказ. Маша наклонилась, спросила тихо:

– С тобой все в порядке, Кать? Какая-то ты странная сегодня… То тебя запахи мучают, то вдруг мороженого захотелось!

– Ты хочешь спросить…

– Да, хочу. Ты не беременна, Кать?

– Ну что ты, Маш… Откуда? От святого духа, что ли? С тех пор, как тот наш разговор с Митей состоялся, сама понимаешь, я не могу просто…

– Так он же относительно недавно у вас состоялся. Может, ты раньше еще успела?

– Да ну тебя, Маш! Давай уж без этих предположений обойдемся, ладно?

– Да ладно, ладно… Как хочешь. Мое дело спросить…

Вскоре вернулись девчонки, а за ними и Павел с полным подносом всяческой всячины, и получилось у них настоящее пиршество. Но и на этом детские удовольствия не закончились, потому что Павел вдруг предложил:

– Пойдемте, девчонки, по лужайке побегаем! И Темочку с собой возьмем! Хотите?

– Да, да, хотим! А лучше не просто побегаем, а поиграем во что-нибудь! – радостно возопили Саша с Дашей.

– Отлично! А мама с тетей Катей пусть посидят и на нас посмотрят. Темочка, идем играть?

Темочка встрепенулся, радостно протянул ручки. Катя и опомниться не успела, как Павел подхватил его, помчался к выходу вслед за девчонками.

Потом они сидели и смотрели, как Павел с детьми резвятся на лужайке перед кафе. Маша вздохнула, подперла щеку рукой, еще раз вздохнула… И вдруг произнесла довольно грустно:

– Надо же, какое сокровище…

– Кто сокровище? Павел? – на всякий случай уточнила Катя, хотя и без того было понятно, кого в данный момент Маша назвала сокровищем.

– Ну да, – снова вздохнула Маша. – Да ты только посмотри на него, посмотри… Как он счастлив рядом с чужими детьми, это же уму непостижимо! И ведь не притворяется, это сразу видно! Сколько же в нем искренности неподдельной и доброты… Вот где сейчас такое найдешь, а, Кать? Днем и ночью будешь искать, а не найдешь…

– Да я и не собираюсь ничего искать, Маш…

– Ну и зря, вот что я тебе скажу! Хочешь, совет дам хороший? Только сразу на меня руками не маши, а подумай немного. Договорились?

– Ну давай, что ж… Ты же у нас мастер давать советы.

– А ты не усмехайся, Кать, ты и впрямь послушай! И не будь дурой, не отпускай от себя далеко этого Павла, поняла? Мало ли, как у вас все с Митей сложится, знаешь… А тут у тебя готовенький вариант уже, смотри! С ходу в другую жизнь впрыгнешь, и все дела! И не смейся, я тебе хороший совет даю, поверь! Знаешь ведь, как я наелась этой распроклятой бабьей неприкаянности, в печенках она у меня сидит…

– Ну, если в печенках… Тогда возьми его себе, Маш!

– Да я бы взяла, ничуть бы не погнушалась! Но он твой, Кать, вот в чем дело. Это невооруженным глазом видно – он весь уже твой.

– Да ну… По-моему, ему все равно, кого любить. Он человек просто такой… Он всех любит. Всем открыт нараспашку, ничего плохого за душой нет.

– Да, согласна с тобой… Он такой. Случай, можно сказать, исключительный. Почти реликтовый экземпляр. И как только на него никто глаз не положил, интересно? Почему ни одна баба его не заграбастала?

– Так он только-только развелся, Маш… Я ж тебе рассказывала…

– Вот я и говорю – хватать его надо, Кать. Пока кто другой не схватил.

– Тогда ты и хватай…

– Ладно, разберемся со временем. Нет, ты посмотри, как мои девчонки-то счастливы! Как у них глазенки горят! А как смотрят на него, надо же… Будто своим признали…

– Да, Сашка меня пытала сейчас на предмет дальнейшей дружбы с добрым дядей Пашей. А я не знала, что ей ответить…

– И что же ответила в конце концов?

– Да говорю, не нашла я ответа, растерялась! Сказала – отстань… А она сразу надулась… Неловко так получилось, прям виноватой себя чувствую!

– Да не обращай внимания, Кать. У Сашки ни одна эмоция надолго в душе не задерживается. Хотя… Мне ведь тоже потом на подобные вопросы отвечать придется, я знаю. И уж не первый раз… А что делать? Судьба у меня такая. Не хватает девчонкам одной меня, как бы я ни старалась. Природа свое берет, да… Вот говорят, мальчишкам очень отец нужен. А по-моему, у девчонок еще большая в нем необходимость…

– Ой, я даже не знаю, что тебе сейчас ответить, Маш…

– Да не надо ничего отвечать. И вообще… Давай прекратим этот грустный разговор, ну его к лешему! Давай лучше прекрасным выходным днем наслаждаться… Прекрасным общением…

Так и получилось, что провели всей компанией почти целый день. Тема даже успел вздремнуть на руках у Павла. Потом проводили Машу с девчонками, они никак не хотели его отпускать… Сашка даже всплакнуть собралась, но Маша отвлекла ее тут же, пообещав вечером устроить безлимитные по времени мультики. На том Сашка и утешилась.

Когда подошли к подъезду Катиного дома, Павел попросил робко:

– Можно я запишу номер вашего телефона? Только не отказывайте мне, пожалуйста, я очень прошу…

– Да я и не думала вам отказывать, Павел! Записывайте!

Телефон тут же оказался в его ладони – видимо, давно держал наготове. Катя продиктовала номер и вскоре услышала, как проиграл вызовом ее телефон в сумке.

– Это я позвонил.

– Да, Павел, я поняла. Я тоже сохраню ваш номер. Всего вам доброго, спасибо за чудесный день!

– Да что вы, Катя! Это вам спасибо! День и впрямь был чудесным, я очень вам благодарен за все.

– Ну, мы пошли… Темочка, помаши дяде ручкой! Вот так, молодец… А вот и мама в окошко на нас смотрит, Темочка…

Катя потянула на себя дверь подъезда, Павел тут же сунулся ей помочь. Она улыбнулась благодарно. И потом улыбалась, пока они с Темочкой поднимались в лифте. И домой вошла с улыбкой. И на Лёлькины вопросы не хотела отвечать – мол, кто это с тобой был, что за мужчина. Да не тут-то было…

– Мам, и все-таки, кто это?

– Это очень хороший человек, Лёль. Павлом его зовут. Больше ничего тебе не могу сказать.

– Не можешь или не хочешь? Не бойся, я папе ничего не скажу!

– Да я и не боюсь… Да и папе нечего рассказывать, в общем… Это просто мой хороший знакомый, только и всего.

– А ты меня не обманываешь, мам?

– А ты почему мне сейчас допрос устраиваешь?

– Да это не допрос, что ты… Просто я знать хочу… Я ж переживаю, я ж не чужая тебе… Да и за папу обидно как-то, знаешь…

– Не переживай, Лёль. Ни за меня, ни за папу.

– Ладно, мам. Только скажи мне честно… У вас ведь с папой все хорошо, да? Ничего плохого меж вами не происходит?

– Ой, Лёль… Отстань от меня, а? Лучше вон Темочкой займись… Накорми, спать уложи. А я за сегодняшний день устала очень и не хочу отвечать ни на какие вопросы! Я правда устала…

Отговорилась, в общем. Да и что она могла на Лёлькины тревожные вопросы ответить? Она и сама не знала пока ответов…

* * *

Павел позвонил на следующий день, предложил пойти вечером в цирк. Катя слушала его, улыбалась, – столько радости было в его голосе!

– Темочке должно там понравиться, программа очень интересная! И звери будут! Я видел, с каким восторгом он смотрел на зверей в зоопарке! Вы уже водили его в цирк, Катя?

– Нет еще… Я думала, он маленький, не поймет ничего. Или испугается, не дай бог.

– Ну что вы, там нечего бояться! Вот увидите, Темочке понравится!

– Ну хорошо, хорошо… Спасибо вам, Павел. Мне даже неловко как-то, что вы нам столько внимания уделяете.

– На бросьте, Катя, что вы… Это же такая радость – ребенка чем-то обрадовать… И вас тоже… Значит, договорились, да? Я заеду за вами на такси в пять часов. Представление с шести начинается.

– Да отчего же так рано?

– А мы еще в буфет зайдем и по фойе прогуляемся! Там тоже, говорят, очень интересно для детей все устроено!

– Да, хорошо… Спасибо вам, Павел. Мы с Темой будем ждать у подъезда в пять часов. До встречи…

Павел оказался прав – Теме в цирке очень понравилось. Сидел у него на коленях, замерев, смотрел во все глаза на арену. А когда вывели дрессированных зверей, Тема заверещал тихонько, захлопал в ладошки. Впрочем, Павел недалеко от Темы ушел в эмоциях, и даже выражение лиц у них было одинаково восторженным.

Катя изредка взглядывала на внука, улыбалась… И в то же время ей отчего-то грустно было. Вспомнила, как они с Митей впервые привели в цирк маленькую Лёльку… Как она так же верещала взахлеб и хлопала в ладошки, а они посмеивались над ее реакцией. Как же они были счастливы тогда – все втроем… Куда же сейчас-то все подевалось? Что изменилось, что пошло не так? Неужели Мите уже не хочется этих простых радостей – пойти с ними в цирк, держать на коленях своего внука, наблюдать за его восторгами…

Это понятно, что ему приходится много работать, семью кормить. И наверняка она несправедлива к нему, мысленно предъявляя претензии. И даже смирение перед ситуацией надо проявить, понять и простить Мите другую женщину. А только не получается, хоть убей. Потому что вся эта ситуация – как боль невыносимая, как несчастье… Как болезнь, как опухоль, с которой приходится жить и носить в себе знание, что не вылечишься от нее уже никогда.

Она вздохнула, снова посмотрела на Темочку. Сидит, вцепился пальчиками в ладонь Павла. Так ведь и привыкнуть может к его присутствию, а этого, наверное, нельзя допускать.

Хотя… Отчего же нельзя-то? Пусть все идет как идет! По крайней мере, вины ее тут никакой нет. Митя сам эту ситуацию создал, своими руками. Да если бы не оскорбительные для нее обстоятельства, разве позволила бы она этому Павлу…

Но ведь ничего такого она ему не позволила. Подумаешь – в цирк пошли. А с другой стороны, как говорит Машка – подумаешь, да не скажешь! Есть, есть в этой ситуации что-то такое… Почти интимное. Какой-то позволительный уже допуск. Потому что каждая женщина всегда чувствует, куда ее приведет этот крохотный допуск.

А вечером ей Лёлька опять допрос устроила, смотрела сердито исподлобья.

– Мам, что это за мужчина вас на такси привез? И вчера тоже… Ты не захотела объяснить, но мне нужно знать! Кто это вообще, мам?

– Это мой хороший знакомый, Лёль. Я ж тебе вчера говорила! Просто знакомый, понимаешь?

– Да как-то не очень, мам… Откуда он взялся, почему я его не знаю? А ты его давно знаешь, мам?

– Нет, мы с Темой недавно с ним познакомились. Он нас от непогоды спасал, он очень хороший человек, Лёль.

– Хм… От непогоды спасал… Как же это, интересно?

– Да очень просто… Дверь подъезда открыл, потом домой к себе пригласил, чтобы мы в подъезде не замерзали… Мы же промокли все под дождем, Лёль!

– И ты пошла к нему домой? Вместе с Темой? – в ужасе уточнила Лёля.

– А что мне оставалось делать, по-твоему? Ждать, когда Тема простудится?

– Но ведь это как-то… Рискованно, мам… Пойти сразу к незнакомому человеку…

– Да он очень хороший, Лёль! Это ж невооруженным глазом видно было!

– А папе ты рассказала про этого хорошего человека?

– Нет. Не рассказала.

– А почему?

– Потому что… Потому что так получается, что некогда ему слушать мои рассказы, сама понимаешь.

– Мам… А можно я снова у тебя спрошу? Только ты не сердись, пожалуйста. У вас с папой ведь все хорошо, да? Ничего не случилось… Такого?

– Чего – такого, Лёль?

– Ну, ты же сама понимаешь… Я очень виноватой себя чувствую, мам… Если что-то между вами случится такое, я себе не прощу. А может, ну его, этот институт, а? Давай я буду с Темой сидеть, а тебя совсем освобожу? И папе тогда не придется много работать… И все будет хорошо… Как раньше у вас было…

– Лёль, перестань! Ну что ты говоришь, в самом деле? Прекрасно же понимаешь, что надо образование получить… А с папой у нас все хорошо, не бери себе ничего в голову!

– Правда, мам?

– Правда.

– А меня на практику посылают на две недели… В другой город… Не знаю, соглашаться мне или нет. Может, сходить в деканат и попросить, чтобы меня здесь оставили?

– Да отчего же? Поезжай, если надо. Мы справимся.

– Ну ладно тогда… Конечно, мне хочется вместе с ребятами из группы ехать!

– Ну вот и решили, и хорошо…

Лёлька уехала, и жизнь потекла довольно непредсказуемая благодаря Павлу. Все время он выдумывал какие-то развлечения для Темы – то на детских батутах с ним прыгал, то в Уголок Дурова водил, то в парк аттракционов… И отказать ему было ужасно неловко, да и не хотелось отказывать, в общем.

Однажды она все-таки возмутилась:

– Павел, вы же все свое свободное время нам отдаете, так же нельзя!

– Но почему… – удивленно развел он руки в стороны. – Почему же нельзя, Катя? Мне это доставляет огромное удовольствие…

– Но вы ведь недавно в новую квартиру переехали! Там у вас мебели нет, штор на окнах нет… Вам ведь надо квартирой заниматься, а вы на нас столько времени тратите! Давайте я вам помогу хотя бы мебель выбрать!

– Правда? – отчего-то очень обрадовался Павел. – Это было бы весьма кстати, если бы вы мне и впрямь помогли… Я же ничего в этом не понимаю!

– Ну все, решено… Завтра же идем в мебельный магазин! Только вопрос – в какой… То есть с какими ценами…

– Да мне все равно, в общем. Деньги у меня есть. Я недавно гонорар за новую монографию получил, ее в Дании издали. Я даже не ожидал, что так много заплатят… Наверное, у них расценки другие, как думаете?

– У них отношение другое к интеллекту как к таковому, я думаю…

– Может быть, может быть. Меня ведь и на работу туда звали четыре года назад, но я отказался.

– А почему?

– Тогда моя первая жена больна была… Безнадежно больна… Как же я мог?

– Простите, Павел, что я спросила…

– Да что вы, Катя, перестаньте! И вообще, не будем больше о грустном… Значит, будем покупать новую мебель! Я рад, что вы мне предложили свою помощь, очень рад!

Так потом и ходили по магазинам – Катя впереди с озабоченным видом, следом за ней Павел с Темочкой на руках. Наверное, со стороны представляли собой прекрасную семейную пару, которая обустраивает свое жилье.

А Катя и впрямь увлеклась. Проснулся в ней чисто женский инстинкт по благоустройству гнезда, с удовольствием присматривала и всякие мелочи кроме мебели. Иногда ловила себя на мысли – остановись, мол, не надо так входить в роль… Не тебе же в этом гнезде жить, в самом деле!

А однажды подумала вдруг про себя – это ж она таким образом от своей собственной проблемы сбегает! Замену проблеме придумала! А что? Немножко бегства, немножко самоутверждения, немножко радостной благодарности Павла… Глядишь, и легче жить стало. И обида не так болит…

Вот уже и квартира Павла преобразилась ее стараниями. Появилась в ней приличная мебель, заставила его разобрать коробки, все вещи разложить по шкафам. Осталось только шторы повесить, чем она и занялась с удовольствием.

– Ну, Катя… Да вы просто волшебница, честное слово… – одобрил ее старания Павел. – Я бы сам никогда с этой проблемой не справился! Спасибо, спасибо вам большое, Катя! А как вы думаете, в этот угол войдет шведская стенка? И качели еще… Я видел такой детский спортивный уголок в магазине… Теме понравится, я думаю…

Катя вдруг замерла в испуге. То есть хотела спросить – при чем здесь мой внук и ваша квартира, но слова будто куда-то делись, и только в голове гремело сердито – доигралась, доигралась! Отвечай теперь, чего замерла испуганной ланью?

Павел воспринял ее смятение по-своему, шагнул к ней решительно, взял за руки. Вдохнул в себя воздух, проговорил сиплым от волнения голосом:

– Катя, послушай… Да, разреши мне на «ты»… Я хочу вам сказать, Катя… Вернее, тебе сказать… В общем, я буду очень счастлив, если ты… Если мы…

– Не надо, Павел. Прошу вас, не надо, пожалуйста… – только и смогла произнести, осторожно высвобождая ладони из его цепких пальцев.

– Да, да, понимаю! Наверное, я слишком форсирую события, да? Простите меня, простите… Но все равно… Знайте, что я…

– Да, я буду знать. И можно на «ты», Павел. Но сейчас… Не надо…

– Хорошо. Я понял. Я понял, Кать.

– Не обиделся?

– Нет, что ты…

– Тогда мы с Темочкой пойдем, пожалуй. Нам домой пора. Сегодня Темочкина мама приезжает, у нее практика в другом городе закончилась. Не провожай нас, ладно?

– Кать, а может, вечером в кафе посидим? Тут есть недалеко кафе, там по вечерам джаз играют… Около кинотеатра «Миллениум», знаешь?

– Знаю. Кафе называется «Орлеан», я была там когда-то давно…

– Ты придешь? Я буду тебя ждать…

– Я приду, Павел. Приду обязательно…

Потом она никак не могла объяснить себе, почему не отказалась прийти на свидание. Наверное, просто жалко ей Павла стало. Дважды отказать – это тоже надо суметь. Да и что плохого в том, если она посидит с ним в кафе и послушает, как музыканты играют джаз? И ничего, что без Темочки… Лёлька ведь наверняка за две недели без Темы соскучилась, пусть вечером с ним посидит.

И вообще… Пусть все идет как идет! Может, оно все правильно идет, вот в чем дело! Да, она очень испугалась, когда Павел решил объясниться, но ведь это всего лишь испуг, это такая неловкость, не более того… Пусть все идет как идет!

Однако все пошло вовсе не так, как она себе представляла. Вернее, совсем наперекосяк пошло. Потому что в кафе она увидела Маринку – вот же черт ее принес именно в это кафе, именно в этот вечер!

Маринка была женой Севы, Митиного друга. Когда-то они дружили семьями, а потом все разладилось в одночасье, и не вспомнить уже, по какой причине. Хотя между Митей и Севой все же остались добрые отношения – иногда они вместе проводили время. На футбол ходили или просто в баре встречались – ударить по пивку. А Маринка эта никогда Кате не нравилась, если честно. Слишком назойливая была, любопытная до неприличия.

Вот и сейчас она почувствовала на себе чей-то сверлящий взгляд. Повернула голову, сразу узнала Маринку. Та улыбнулась, помахала ей ладонью. И тут же поднялась с места, направилась к их столику неверной походкой.

– Катюша… Сколько лет, сколько зим… Рада тебя видеть, подруга…

Павел улыбнулся навстречу Маринке довольно приветливо – он и не умел по-другому, наверное. Пригласил сесть, торопливо махнул официанту, чтобы принес бокал и дополнительный столовый прибор. А Маринка была и рада, и с удовольствием наблюдала за его суетой.

– Ну, давайте же познакомимся наконец… – произнесла манерно, обращаясь к Павлу. – Меня Мариной зовут, а вас?

– Павел… Рад знакомству, Марина. Вы красное вино будете или что-то другое заказать?

– Давайте наливайте свое красное… Только немного, я уже сегодня того… Хорошо набралась, ага. Мы день рождения сотрудницы отмечаем, чисто женским коллективом… А я сижу и вижу вдруг – ба, знакомое лицо появилось! Катюша! И не одна… Это ничего, что я нахально вторглась в ваш тет-а-тет, ребята? Простите меня… Но я уйду, если мешаю, вы только скажите…

– Нет, Марина, ты нам не мешаешь, – тихо произнесла Катя.

– Ну и замечательно! Давайте тогда за встречу выпьем, за знакомство! Надо же, какая нечаянная у нас встреча случилась… Я рада… А ты рада, Кать? Прости, если что не так…

Катя улыбнулась, осторожно заглянула в Маринкины глаза. Они были очень злые, несмотря на покаянно произнесенное «прости».

Что ж, все понятно. Обязательно все Севе расскажет. С удовольствием новость на хвосте принесет. Да еще и добавит от себя обязательно что-нибудь этакое… Вроде того – зря ты считал, мол, что Катька вся из себя женщина правильная! А она вовсе не такой оказалась! И Митя твой наверняка рогатым ходит, и давно…

Сева потом обязательно Мите позвонит и все расскажет. Из чувства мужской солидарности. Как же без нее обойтись, без солидарности-то?

Хотя… Пусть расскажет. И хорошо, что расскажет. Замечательно просто. Вот оно, откровение… Вот тот скальпель, который вскроет назревший нарыв… Пусть! Пусть расскажет, ага! Может, тогда все и решится само собой… Не зря же говорят, что случайностей не бывает! Вот и эта встреча с Маринкой, стало быть, не случайность…

* * *

Катя и не предполагала, что «откровение» наступит так быстро. Вернее, в любую минуту может наступить, потому что следующим вечером, придя с прогулки, обнаружила Митю дома. Открыла своим ключом дверь, приговаривая тихо – сейчас, Темочка, сейчас мы будем ужинать, кашу тебе сварю… И вздрогнула, когда увидела Митю. От неожиданности задала дурацкий вопрос:

– Ты почему дома? Случилось что-нибудь, да?

– Ничего не случилось! – довольно резко ответил ей Митя. – Между прочим, это мой дом тоже! Когда хочу, тогда и прихожу!

Взял у нее из рук Темочку, ушел с ним в гостиную. Катя через минуту заглянула туда… Сидит на диване, в телевизор уставился. И Темочка у него на коленях притих, помалкивает. Потом ему надоело сидеть тихо, дрыгнул ножками, выгнулся, закряхтел – отпусти, мол…

– Мить… Пусть он с машинкой поиграет, отпусти его. Я вчера ему новую машинку купила. Или вместе с ним поиграй… Он совсем отвык от тебя, Мить…

Сказала и ушла на кухню ужин готовить. Через какое-то время заглянула в комнату… Темочка самозабвенно катал по полу машинку, а Митя сидел, нервно сжав пальцы и уставившись в телевизор. Там фильм старый показывали, столько раз пересмотренный, что все детали были знакомы до боли… Вот молодой Тихонов разрывается между своей красавицей-женой и молодой агрономшей, приехавшей в колхоз… Вот молодая жена Тихонова частушки в клубе поет, да так весело притоптывает!

Не удержалась, хмыкнула весело – прям-таки про них частушка пропета, не в бровь, а в глаз! Смешно…

Хотя Мите было не до смеха, по всей видимости. Так на нее взглянул, что пришлось отступить и сбежать обратно на кухню. Передышку взять. Или к нападению подготовиться – неизвестно, сколько Митя этой молчанки выдержит…

Уж она-то его взрывной характер знает! И даже удивительно, как он до сих пор держится и ничего у нее не спрашивает!

Но как бы там ни было, а семейного ужина никто не отменял. Уселись за стол на кухне, Митя спросил, принимая у нее тарелку с жареной картошкой:

– А Лёлька где? Почему ее опять дома нет?

– Не знаю… По своим делам куда-то ушла, наверное.

– А какие у нее дела могут быть? Вот ее главное дело! – мотнул головой в сторону Темочки. – Она сейчас его должна кашей кормить, а не ты!

Катя промолчала. Что она должна ему ответить? Что он во всем прав? Так она и сама это хорошо понимает… Но если бы наша правота всегда побеждала в жизненных обстоятельствах, как бы все замечательно было, как бы всем легко и прекрасно жилось! Никто бы никого не обижал, не бегал бы по любовницам и не указывал свое место женам в семье… А женам не надо было самих себя откапывать из-под обломков вынужденного терпения да самоутверждаться хоть как-то… Потому что ведь и так можно самоутвердиться, что все концы отрубить в одночасье! А что еще делать остается? Он нашел, и я нашла, борьба за качество пошла!

– Я на послезавтра решил отгул взять… Можем поехать куда-нибудь, хочешь?

– Куда поехать? – спросила Катя, глянув на мужа с недоумением.

– На природу, например… На озеро, на рыбалку… Помнишь, как раньше ездили?

Ей бы надо подхватиться радостно да заверещать – помню, Митенька, помню, как же не помнить! А она сидела и молчала, уставившись в тарелку. Когда пауза стала невыносимой, спросила тихо:

– Тебе котлету еще положить?

– Нет! Спасибо, я сыт! – ответил сердито, вставая из-за стола.

Ушел в гостиную, даже дверь за собой закрыл. Оскорбился, что она не подхватилась и не заверещала. И правильно сделала, между прочим. Пусть свою молодую любовницу возит на природу с рыбалкой! А ей ничего такого не надо, обойдется как-нибудь.

Нет, правда… Зачем это все? Лучше бы прямо спросил, скандал бы устроил, потребовал правду сказать… А она бы и сказала эту правду. И поборолись бы честно за качество, как в той частушке из фильма. И выяснили всю правду про себя, всю подноготную, какая она есть…

Остаток вечера Митя провозился с Темой в гостиной, потом сам уложил его спать. Пришла Лёлька, тоже удивилась, увидев отца дома. Спросила у Кати шепотом:

– Чего он сегодня так рано, мам?

– Не знаю. Устал, наверное.

– Так пусть спать ложится тогда… А то стоит на балконе и курит одну сигарету за другой… Может, у него какие-то неприятности? Хочешь, я спрошу?

– Не надо, Лёль… Если папа захочет, сам расскажет.

– Ну ладно, что ж…

– Он весь вечер с Темочкой играл. Соскучился, наверное.

– Ну да… Он же дедушка все-таки… Ладно, я тогда спать пойду, мам. Не буду вам мешать.

– Да ты нам не мешаешь, что ты!

– И все равно… Не каждый вечер такое случается, чтобы папа дома был! Значит, есть на то причина!

Лёлька ушла к себе, Катя приняла душ, отправилась в спальню. Слышала, как Митя ушел с балкона на кухню, как включил там телевизор, по которому, судя по эмоциям, показывали футбольный матч. Потом снова ушел на балкон курить…

Никакого сна не было, конечно же. Лежала, думала свои грустные думы. Вздыхала.

Митя, Митя… Страшно тебе начинать решительный разговор, да? Страшно выяснять, соврала про меня Маринка или нет? Боишься, что я не стану оправдываться, что огорошу тебя неприятными новостями? Понимаю тебя, Мить, понимаю… Это и впрямь страшно, наверное. По себе знаю.

Уже почти задремала, когда услышала, как Митя на цыпочках вошел в спальню, как улегся на свою половину кровати. И как тяжело вздохнул, тоже услышала…

Но не пошевелилась даже. Сделала вид, что спит. Вскоре и впрямь уснула…

Глава III

Как он сдержался и не убил ее, интересно! Ведь мог бы! Внутри все клокотало от злости! Еще бы чуть-чуть, и…

Митя чертыхнулся, резко затормозил на светофоре. Чуть на красный свет не поехал, совсем голову потерял! А все из-за нее…

Да как она могла вообще! Как посмела! Он, значит, вкалывает с утра до вечера, о семье заботится, чтобы у них все было, а она!

Сначала не поверил даже, когда ему Севка позвонил. Рассмеялся – мол, быть такого не может… Обозналась твоя Маринка, так ей и передай! А Севка ему в ответ – не обозналась она, братан… Говорит, сама к их столику подошла, живьем видела этого… Который с ней был… В глаза ему смотрела. Такие вот дела, братан… Ты держись как-то, глупостей не наделай…

Ох, с каким удовольствием он бы наделал этих глупостей! Руки чесались, как хотелось! И в то же время не смог даже слова сказать… Будто внутри замерло все, закаменело. Даже сам себе не мог объяснить – отчего…

Наверное, просто испугался. Струсил как пацан. Представил вдруг, что она может ответить… Да, мол, все правда, так и есть. Разлюбила тебя, ухожу к другому. Тем более что обидел ты меня сильно, так-то вот…

Ну да. Обидел, конечно. Хотя, в общем и целом… Ведь могла и стерпеть, ничего бы с ней не случилось! Ведь в этом самом «общем и целом» он все равно честным остался, разве не так? Он же не собирался из семьи уходить, и никогда бы не ушел, она это прекрасно знает!

Ну да, есть у него другая женщина. Но ведь не один он такой, у всех мужиков кто-то на стороне есть! Все живут по тому самому правилу – левак укрепляет брак… Не он же его придумал, в самом деле! Вот и она могла стерпеть – ради укрепления брака… А она! Что она сотворила вообще, как могла!

Злость на жену бушевала внутри, взрывалась яростью. Хотелось выплеснуть ее наружу, сотворить что-нибудь этакое, очень решительное… Можно, например, прямо сейчас ей позвонить и сказать ледяным голосом – не жди больше, не приду! Ухожу от тебя! Живите там как хотите! Собери мои вещи немедленно, слышишь?

И словно сопровождением к этой злости прозвучал телефонный звонок. Да, это Ленусик о нем вспомнила, понятно… Ужасно не ко времени вспомнила. Ее только сейчас не хватало…

Вздохнул, ответил резко:

– Да! Слушаю!

– Ой… Дим, ты чего… – осторожно произнесла Ленусик, испугавшись его сурового голоса. – Я не вовремя позвонила, да, Димочка?

– Да какая разница! Говори, что хотела сказать!

– Да ничего, в общем… Просто я очень соскучилась… Я еще… Я отгул сегодня взяла… Ты приедешь?

– Нет. Не приеду.

– А почему-у-у?

Ему вдруг ужасно тошно стало от этого протяжного «почему». А раньше так нравилось, как она по-детски это произносила. И губы при этом складывались пухлым капризным бантиком. И глаза распахивались голубыми блюдцами. А сейчас… Ох, не вовремя ты позвонила, Ленусик, не вовремя…

– Потому. Дела у меня. Некогда! – ответил коротко, собираясь нажать на кнопку отбоя.

– Да какие дела, Дим? Ты же сам просил меня отгул взять! Ты что, забыл? Сам просил, а теперь говоришь – дела! Откуда они взялись так срочно?

– Оттуда и взялись! Я что, должен тебе о каждом своем шаге докладывать?

– Ну Дим… Ну чего ты… Что я тебе сделала, Дим? Ты же… Ты никогда со мной так не разговаривал… Так грубо…

Да. Не разговаривал. Ленусик права. Он всегда был очень ласков и предупредителен. Герой-любовник, блин… До того ласков был, что позволял очень и очень многое. Например, не обрывал разговоров Ленусика на тему, как он бросит семью и уйдет к ней. Не поддакивал, но и не обрывал. Нравилось ему, как она все это проговаривала, какой голосок у нее был мечтательный…

Вообще она очень славная девчонка, с легким характером. И молодая – на пятнадцать лет моложе его. И красивая… Интересно, что она в нем-то нашла?

Однажды так и спросил ее в лоб об этом, а она ответила – влюбилась, мол. Никогда ей не нравились парни-одногодки, всегда видела себя рядом с мужчиной постарше. И что сама судьба ей послала такого мужчину… Которого в снах видела, о котором мечтала.

Приятно, черт возьми, все это было слушать, ох как приятно! Мед на уши, бальзам в душу! А какому мужику будет не приятно, вот интересно? Не каждый еще и удержится, чтобы окончательно не стать этим самым, «судьбой посланным»!

А он, стало быть, удержался. По крайней мере, не обещал ничего такого. Да толку-то что? Никто его мужской порядочности не оценил… Наоборот, в спину ножом ударили вместо благодарности…

Но ведь и он теперь может в спину ножом ударить, если так! Может развернуться и уйти к чертовой матери! То есть не к ней, конечно же, а к Ленусику!

Да, может. Только не хочется отчего-то. Более того, видеть больше не хочется Ленусика. И слышать не хочется. Раздражает. И самому противно, конечно, что все оно так… Ленусик-то и впрямь ни в чем не виновата…

Вот как теперь во всем этом жить, интересно? Прямо земля из-под ног… Раньше жил и радовался, и все было про свою жизнь понятно! Есть семья, есть обязательства, которые он должен перед семьей выполнять! И он их выполняет – разве нет? Работает как проклятый… Да, позволяет себе некую слабость изредка, но разве права на это не имеет? Имеет, конечно… Он же не ангел, он обыкновенный мужик… А теперь что? Вроде как и нет никаких обязательств, то есть они могут в другие руки перейти? Его законные личные обязательства – и в другие руки?! Да как так-то, хотелось бы знать?

Ну вот, опять разошелся, а Ленусик-то все еще на телефоне висит. Слышно, как сопит в трубку, ждет чего-то.

Взял себя в руки, торопливо завершил разговор:

– Все, не могу больше говорить. Работы много, прости.

– Но ты еще позвонишь сегодня?

– Не знаю…

– Я буду ждать, Дим! Я люблю тебя! Я очень-очень люблю тебя, слышишь? И я буду ждать…

Быстро нажал на кнопку отбоя, будто струсил. А может, и в самом деле струсил. Выходит, везде он трусом оказался, везде… Господи, как на душе противно, никогда так противно не было! И что теперь делать, как поступить? Конечно, по-хорошему, надо тому типу из кафе морду набить, но где его найдешь, он же пронырливой Маринке адреса не оставил!

Ох, попадись мне только на глаза, приятель… Не знаю, что я с тобой сделаю…

И ты, дорогая жена, берегись. Будет у нас вечером разговор, хватит с меня этого дурацкого терпения. Надо было вчера еще все выяснить, сегодня бы не так мучился, наверное!

Решил, что поговорит обязательно с Катей, и успокоился немного. В самом деле, сам виноват, сам эту дурную ситуацию создал. Где у него мозги были, где? В таких делах надо быть осторожным, надо уметь прятаться…

И всегда ж умел, если вспомнить. Хотя и не был таким уж ловеласом, но случались иногда истории, да… Лет восемь назад, к примеру, случился у него служебный роман с бухгалтершей Люсенькой – никто ж об этом не знал, даже от рабочего коллектива сумели скрыться! А как тогда боялся, что Катя узнает… Шифровался как мог. Еще и Люсенька эта жуткой липучкой оказалась, когда решил в этом романе точку поставить. Все грозила – жене позвоню… Еле-еле выпутался тогда без последствий!

А в этот раз, выходит, Кате выпутываться придется. Но ей будет легче выпутаться, она может ему ответные сети расставить, то есть заявить смело – я в отместку тебе это сделала. Как ты, так и я… Обидел меня, да? Вот и получай ответочку. А как ты хотел, дорогой?

А может, она так и не скажет. Но все равно – в воздухе будет витать… Вот зачем, зачем он ей тогда правду сказал, с какой такой целью? Очень хотел себя хозяином положения почувствовать? Удовольствие от власти над женой получить? Мол, терпи и смирись, потому что некуда тебе деться, а я буду жить так, как хочу?

Да, так и есть, наверное. Она ж, эта власть, такая сладкая, сука. Подлая, конечно, но сладкая.

Вот и получай теперь, что заслужил. И молодец, Катюха, что таким образом по щам дала. Потому что дурак твой муж, дурак…

Снова зазвонил телефон, глянул на дисплей сердито – кто там еще? А, ну это Михалыч звонит, надо ответить… Куда ж без Михалыча-то, от него же халтурный заработок зависит…

– Здорово, Митяй! Сегодня на смену выйдешь? Тут уже много заказов на вечер есть, как раз для тебя! Ты ж у нас только по вечерам да по ночам ездишь…

– Нет, Михалыч, сегодня никак не могу, извини.

– Да ты что, Митяй? Без ножа режешь… И без того работать совсем некому, хоть контору закрывай! Ты ж вроде всегда безотказным был, Митяй!

– Да я же сказал – нет! Не могу, и все!

– А почему, хотелось бы знать? Случилось что?

– Да, случилось. В семье неприятности.

– А… Ну, семья – это дело святое. Ладно… А может, помочь чем надо? Так ты скажи…

– Не надо. Сам разберусь.

– Ну что ж, сам так сам… А завтра как? Утрясутся твои семейные дела, надеюсь?

– Не знаю, Михалыч… Честно, не знаю.

– Ладно, я завтра к вечеру позвоню, поинтересуюсь.

– Давай, звони… Пока, Михалыч. Бывай.

– И тебе не хворать, Митяй… Пока…

Сунул телефон в карман рубашки, задумался. И впрямь ведь неизвестно, что будет завтра. Как все повернется…

А вдруг жена ему скажет – ухожу? Вдруг она давно все решила, пока он тут… с Ленусиком развлекался? А он и не понял, и не заметил ничего… Приходил домой поздно, сразу спать ложился, утром уходил рано… А бывало, что и вовсе не приходил ночевать. А Катя молчала.

Теперь понятно, почему она молчала, дрянь такая! Ну погоди, ответишь ты у меня… Скорей бы рабочий день закончился, чего он тянется так долго, зараза! И сбежать не удастся, сегодня шеф злой как собака. И от мыслей дурных голова разболелась, и такое чувство, будто в ней огненный шар перекатывается! Пойти, что ли, в медпункт, давление померить? Может, какую таблетку дадут… Хотя никакая таблетка его душевной боли не снимет, конечно же. Она только жарче становится, растет внутри и растет.

И как же осточертел этот монолог внутренний, сил больше нет. То в жар бросает, то в холод. То в ярость, то в чувство вины неизбывное. Вот уж не знал, сколько в нем переживаний дурных может враз уместиться! Жил и не знал…

Еле дождался конца рабочего дня. Несколько раз позвонила Ленусик, пока ехал домой, но он не ответил. Чего привязалась, в самом-то деле? Ну один раз не ответил, ну два… Понятно ведь, что не хотят с тобой разговаривать! Нет, она третий раз звонит… И четвертый, и пятый… Неужели не понимает, что так нельзя?

Тут же поймал себя на мысли – а ведь раньше ему так нравилось, что Ленусик все время звонит… Нравилась ее настырность, ее юная непосредственная назойливость. А сегодня, поди-ка, раздражает уже! Выходит, вся нежная романтика прахом пошла?

Остановил машину у подъезда, рванул на себя железную дверь. Даже лифта ждать не стал, взлетел по лестнице бегом, как мальчишка.

Открыл дверь, влетел в прихожую, крикнул громко:

– Катерина, ты дома? Нам поговорить надо! Ты где?

Она тут же появилась, прижав палец к губам, глядела испуганно.

– Тсс… Гости у нас, Митя… Чего ты кричишь, Темочку испугаешь… Давай проходи на кухню!

– А кто пришел?

– Наташа, сестра. Говорит, какая-то новость для нас есть. Так что ты как раз вовремя.

Наталья сидела на кухне с довольно загадочным видом, и было непонятно, какую она принесла новость, плохую или хорошую. Катя с Митей сели напротив нее за стол, выжидали молча. Наталья тоже смотрела на них очень внимательно, потом произнесла вдруг:

– Странные вы какие-то оба… Будто взъерошенные. Поссорились, что ль? Не вовремя я заявилась, да?

– Ну что ты, Наташ… У нас все в полном порядке… – неуверенно проговорила Катя, улыбаясь. – Говори лучше, что у тебя за новости, не тяни!

Митя смотрел на Катину сестру, слегка набычившись – вот же принесла ее нелегкая, как не вовремя! Еще и рассуждает сидит – странные они, видите ли! Взъерошенные! Будешь тут взъерошенным, когда в собственном доме такие дела творятся!

– Ой, даже не знаю, с чего начать… – вздохнула тем временем Наташа, опустив голову. – Боюсь, вы меня ругать станете, что я не в свои дела лезу… Нет, я сначала и впрямь хотела с вами посоветоваться, а потом решила, вы все равно против будете! А волевое решение ведь надо кому-то принимать, правда? И почему не мне?

– Какое решение, я не понял? О чем ты, Наташ? – осторожно спросил Митя, глянув на Катю.

– Да ты не сердись, Митенька, заранее не сердись! – снова быстро заговорила Наталья. – Сам же знаешь, что я Катюше да Маше почти как мать, я их, считай, вырастила, я за них всей душой переживаю! И о племянницах своих так же переживаю, да… Хочу, чтобы у Лёльки жизнь устроилась…

– Да при чем тут Лёлька-то, не пойму? – снова спросил Митя, уже выходя из себя. – Можешь объяснить толком, Наташ?

– Да-да, я сейчас все объясню, не сердись… Помните, я вам про сотрудницу свою рассказывала, которая тех самых Ларионовых знает? Ну, это родители того Олега, с которым Лёлька… Они в Новосибирск переехали…

– Да, Наташ, я все прекрасно помню! – нетерпеливо перебила ее Катя. – И что?

– Да не торопи меня… Я и без того волнуюсь. В общем, дала мне сотрудница их телефон в Новосибирске… То есть телефон отца этого парня, Олега. Ну, я и позвонила вчера, и поговорила с этим отцом… Все ему рассказала как есть. И про Лёльку, и про Темочку… И про то, что ты с ним дома сидишь, а Лёлька, стало быть, в институте учится. Такие вот дела, ребята… Что, казнить меня станете, да? Пора мне голову на плаху класть или можно еще пожить маленько? Я ведь без вашего разрешения в это дело влезла и потому понимаю, что вам это не понравится…

Катя и Митя молча смотрели на нее, будто действительно примерялись, что делать. То ли казнить, то ли миловать. Наконец Катя произнесла, тихо вздохнув:

– Ну зачем ты, Наташ… Кто тебя просил, зачем…

– Да затем, Катюша, затем! – с готовностью отозвалась Наташа. – Затем, что сами вы этого никогда не сделаете, так и будете носиться со своей гордыней! Ну представьте себе, если бы я с вами советоваться начала – звонить, не звонить… А вы бы мне опять одно и то же ответили – ах, Лёлечка обидится, нельзя, нельзя! Вот я и решила сама… Потому что… Чего вы на поводу у Лёльки все время идете, не пойму? Она взбрыкнула по глупости, и вы туда же! Да и не переживайте особо, если уж на то пошло, потому что гордыня ваша все равно при вас останется! Не вы же позвонили, а я! С меня и спрос! В таком ключе можете и разговаривать с родителями этого Олега! И с самим Олегом тоже! Мол, не знаем ничего, это не мы, это родственница наша все сотворила! А мы честные-гордые-благородные, такими и остаемся!

– Ну все, Наташ, хватит… – нетерпеливо перебила ее Катя. – Скажи лучше, чем твой разговор с отцом Олега закончился!

– Чем, чем… Чем надо, тем и закончился! Олег ведь приедет уже сегодня… Так мне его папаша сказал…

– Приедет? Зачем он приедет? – всполошилась Катя, схватив Митю за руку.

– Ну как зачем… Чтобы с Лёлькой встретиться… Поговорить… И папаша этого Олега с вами поговорить захотел непременно, да я его притормозила пока. Сказала, чтобы позже вам звонил… Ну, чтобы вы готовы были к этому разговору…

– А как он вообще прореагировал-то, этот папаша? – сердито спросил Митя. – В обморок не упал от такой новости? Не каждый же день узнаешь, что у тебя где-то далеко внук растет…

– Да он в шоке был, Мить. Нет, вовсе не в плохом смысле… Вообще мне показалось, он нормальный мужик, с понятиями о жизни. Еще сказал, что примет участие в жизни своего внука в любом случае, независимо от того, как сложатся отношения у Лёли с Олегом. А еще он сказал, что помнит Лёлю… Очень хорошая девочка, мол… И что Олег завтра же приедет и поговорит с ней… То бишь сегодня уже. Вот я и пришла, чтобы вас предупредить…

– Так надо было это вчера еще сделать, Наташ! Мы бы хоть Лёльку предупредили! – с досадой произнесла Катя.

– А чего ее предупреждать, пусть будет как будет! Так даже лучше, пусть он ее врасплох застанет!

– Да я боюсь, что она с ним и разговаривать не станет, Наташ…

– Откуда ты знаешь? Лёлька ведь тебе не говорила, как у них там все получилось, отчего разбежались-поссорились? А может, из-за ерунды какой-нибудь? Знаешь, как в молодости бывает… Мелкое кажется большим и непреодолимым, а большое, наоборот, мелким… Ведь любила же она этого Олега, ты только вспомни, как она по нему с ума сходила!

– Да помню я, помню, Наташ… И все равно… Мы не вправе вмешиваться…

– Ну, знаешь! Вместо того чтобы укорять, лучше бы спасибо сказала за сестринское участие! Вот вечно вы так со мной… И ты, и Машка… Я стараюсь, а благодарности не дождешься…

– Не обижайся, Наташ. Просто я растерялась как-то… Не ожидала, что все так повернется.

– Но ведь хорошо повернулось, правда? Не будешь ты этого отрицать? Просто люди узнали то, что и должны были знать… Вот если бы они знали про Темочку да отказывались его признавать, то это был бы другой разговор! А так… Правильно я говорю, Митенька? – повернулась к нему с надеждой Наташа. – Хоть ты меня поддержи…

– Да, Наташ. Спасибо тебе, так сказать… за проявленную инициативу, – серьезно ответил Митя и даже поклонился слегка, и было непонятно, то ли он серьезно говорит, то ли пытается шутить неуклюже.

– Да ну тебя! Еще скажи, почетной грамотой награждаюсь! – обиженно отмахнулась Наташа. – И ты туда же, ей-богу! Не зря говорят: муж да жена – одна сатана! В другой раз ничего для вас делать не стану, если вы так… И вообще, я ж не для вас старалась, а для внука, для Темочки… А где он, кстати? Что-то притих…

– Да, и впрямь… – озабоченно прислушалась Катя. – Пойду в гостиную, гляну… Что-то давно его не слышно!

Темочка спал на диване, обняв плюшевого зайца. Сам уснул, не дождался положенного времени. Катя вернулась на кухню, проговорила извиняющимся шепотком:

– Заснул… Мы сегодня дневной сон пропустили, так получилось. Вот он и заснул раньше времени…

Она заметила, как Митя взъярился тихо, как вспыхнул в его глазах гневный вопрос – а по какой такой причине, мол, ребенок не выспался днем? Где это вы с ним были, интересно?

– Пойду его в кроватку с дивана перенесу. А ты, Мить, чаю еще Наташе налей… Хозяйничай без меня, я быстро!

Повернулась, ушла. Положила Темочку в кроватку, накрыла одеялом, постояла рядом еще немного…

Отчего-то было тревожно на душе. Как-то все завертелось в один клубок – и Наташины новости про Темочкиного папашу, и предстоящее выяснение отношений с Митей… А то, что выяснение отношений все-таки предстоит, было уже понятно. Если только вспомнить, с какими бешеными от гнева глазами он залетел домой…

Лёлин звонок вытащил ее из тревожных мыслей, но не успела она и слова сказать, как Лёля проговорила быстро:

– Мам, я сегодня поздно приду… Не теряй меня, ладно? Ну все, пока…

– Погоди! Погоди, Лёль! Мне сказать тебе кое-что надо!

– Потом, мам, потом… Я сейчас не могу говорить…

– Но это очень важно, Лёль!

– Все, мам, пока!

Телефон пискнул и отключился, и она долго смотрела на пустой дисплей с недоумением. Очень странный был голос у Лёльки, будто чужой. А может, он у нее такой, оттого что с Олегом встретилась? Наташа ведь говорила, он сегодня приедет… Но если даже и так, почему об этом просто не сказать? Или это не так уж и просто для Лёльки?

Темочка спал, разметав пухлые ручки, улыбался во сне. Не знал, что сейчас в жизни его матери происходит, да и в его маленькой жизни тоже. Пусть не знает пока, пусть спит… Пусть ему хорошие сны снятся.

Вздохнула, улыбнулась грустно. Надо на кухню идти, сколько можно сидеть тут и вздыхать…

Митя на кухне был один, сидел за столом, сцепив перед собой ладони.

– А Наташа где? – спросила Катя, усаживаясь напротив него.

– Ушла…

– Понятно. Лёлька только что мне звонила, Мить. Сказала, что придет поздно. Я хотела ей про Олега сказать, а она не стала меня слушать… И голос у нее был такой, знаешь… А может, они уже встретиться успели? Может, перезвонить ей и спросить, как думаешь?

– Да не надо, не звони. Я думаю, они и без нас как-нибудь разберутся. Придет домой и сама все расскажет. А если не расскажет, так и ладно. Будем жить как жили…

Митя вдруг остановился на середине фразы, будто осекся. Будто сказал что-то не так. Или неверную тональность выбрал. И следующая фраза прозвучала уже совсем по-другому, с ощутимой ноткой затаенного гнева:

– Или не будет как раньше? А, Кать? Ты ничего не хочешь мне сказать по этому поводу?

– По какому такому поводу, Мить?

– Ой, вот не надо сейчас этого, Кать, не надо! Лучше скажи мне прямо – у тебя кто-то есть, да?

– А у тебя? – с вызовом переспросила Катя, чуть подавшись вперед. И тут же обмякла, проговорила тихо, горестно улыбнувшись: – Хотя… Чего я тебя об этом спрашиваю? Ты ведь и не скрываешь… Кто я для тебя, чтобы такое скрывать? Всего лишь домашняя курица, с чувствами которой можно не считаться. Отрубить ей башку, выпотрошить да в суп ее, в суп…

– Ты мне не ответила! Я спрашиваю – есть у тебя кто-нибудь или нет? Говори!

Она слышала, как зазвенел гневом его голос. И глаза стали белыми, и желваки загуляли на скулах. И даже пожалела его в этот момент – понимала, как тяжко ему сейчас… И в то же время не торопилась ничего объяснять, потому что и сама толком не знала ответов на все вопросы. И впрямь, как надо считать, есть у нее Павел или нет? С одной стороны, вроде и есть, а с другой… Ничего же меж ними нет такого… Того самого, что Митя имеет в виду.

А Павел, наверное, взял и услышал ее на расстоянии. Потому что именно в этот момент зазвонил телефон, который она зачем-то положила перед собой, садясь за стол, и на дисплее высветилось: «Павел»…

И Митя тоже увидел. И она ничего не успела сообразить, как он цапнул ее телефон, принял вызов, заговорил быстро:

– Эй, мужик, слушай сюда! Поговорить бы надо, слышишь? И не по телефону! Кто, кто! Конь в пальто! Я муж той женщины, которой ты звонишь, понял? Ну так что, давай встретимся и потолкуем? Говори, куда мне прямо сейчас подъехать!

Катя сидела ни жива ни мертва, раскрывала рот, как рыба, выброшенная на берег. Потом протянула руку, хотела взять у Мити телефон, да где там! Его ладонь, сжимавшая телефон, была жесткой, словно камень.

– Да, понял… Через десять минут буду. Жди.

Митя отбросил от себя телефон, быстро встал из-за стола, ушел в прихожую. Катя бросилась за ним, приговаривая запоздало и возмущенно:

– Митя, постой! Не надо, Мить, слышишь? Он же ни в чем не виноват… Он даже не знал, что я… Не надо его трогать, Мить!

Митя не слушал. Быстро натянул ветровку, деловито охлопал себя по карманам, проверяя, на месте ли ключи от машины. Уже в дверях Катя схватила его за локоть, проговорила жалобно, чуть не плача:

– Ну не надо, Мить, пожалуйста! Я сама тебе все объясню!

Он сердито выдернул руку, пытаясь выйти за дверь. Не взглянул на нее даже.

– Погоди, я с тобой поеду, слышишь? Я не пущу тебя одного! – снова ухватилась она за его локоть.

– Куда ты со мной поедешь, куда? Внука одного дома оставишь, что ли?

Сказал сердито и закрыл дверь перед самым ее носом. Слышно было, как дробью стучат его торопливые шаги по лестнице. Даже лифта ждать не стал…

Катя подняла руки, прижала ладони к лицу – что теперь будет, господи? Что она натворила, зачем… Хорошего человека подставила под удар… А если Митя и впрямь его побьет, с него станется! Как глупо все получилось, надо же!

Вернулась на кухню, схватила телефон, кликнула номер Павла. Надо его предупредить, чтобы не приходил на встречу с Митей…

Телефон не отвечал. Длинные гудки оборвались равнодушным автоматическим голосом – перезвоните, мол, абоненту позже. Еще раз набрала – то же самое. Некогда абоненту, он на встречу идет… А телефон второпях дома забыл, наверное.

И вот за что все это бедному абоненту, а? За доброту и за участие, которое проявил когда-то, впустив к себе промокшую под дождем женщину с ребенком? Да гнать надо было эту женщину поганой метлой… Ее, эту бессовестную женщину, муж обидел, и она свои проблемы вознамерилась таким подлым способом решить, не думая, что отвечать за это придется!

Ой, как стыдно. Почему, почему не подумала, чем все это может закончиться? Зачем так жестоко подставила бедного Павла под Митины кулаки?

А может, все же без кулаков обойдется? Митя остынет немного, пока едет эти десять минут… Господи, как время медленно тянется, скорей бы уж он вернулся, что ли!

Через час в прихожей хлопнула дверь. Катя вздрогнула, прислушалась, не проснулся ли Темочка. Тихо вроде… Встала со стула, пошла искать Митю.

Он сидел в спальне на кровати, опустив голову и свесив ладони с колен. Так сидел, будто устал страшно. Подошла, села рядом. Он поднял голову, спросил тихо:

– Ну как ты могла, скажи, Кать? Еще и с ребенком на руках…

– Да при чем здесь ребенок, Мить! О чем ты!

– А ты не понимаешь, да? Не понимаешь, как это подло? Ну да, я очень перед тобой виноват, я понимаю, что ты чувствовала, как тебе обидно было… Но я-то всего лишь физически тебе изменил, а ты! Да как ты могла вообще…

– Да не было у нас ничего, не было! Даже намека на близость не было, понимаешь?

– Вот именно, что не было… Я тебе о том и говорю, что моральная измена хуже физической. Видел я сейчас этого твоего, ага… Ехал в машине, думал – убью к чертям собачьим! А как увидел… Конечно, у меня даже рука не поднялась. Он же такой, блин… Такой… Смотрит, будто в душу тебе глядит. Опасный типчик, вот что я понял. Для меня – опасный. Что, хорошо тебе с ним было, да, Кать? Душевно-сердечно? Муж у тебя грубый, а этот… такой? Нравится, Кать, что он в тебя влюбился, да?

– Господи, Мить, о чем ты говоришь…

– Да ты и сама прекрасно понимаешь, о чем. Вот в этом твое предательство и есть, что ты позволила себя полюбить так, что физика сама по себе на второй план отошла. Вроде того – нам ваша пошлая физика вовсе без надобности, потому что мы оба такие, мы душами умеем любить, на божественном духовном уровне. Высоких отношений тебе захотелось, да, Кать? А муж у тебя другого сорта, более низкого, ему только физику подавай, а большего ему и не надобно? Вот поэтому твоя измена гораздо подлее, чем моя, Кать… Никогда, никогда тебе этого не прощу, понятно?

– Да, Мить, понятно… Ты мне все очень хорошо объяснил, даже добавить нечего… – произнесла она со вздохом, поднимаясь с кровати.

Но он не дай ей подняться. Схватил за плечи, развернул к себе, встряхнул сильно. И проговорил, задыхаясь:

– Да я… Сейчас я покажу тебе… Да как ты…

– Мить, пусти! Мне больно, Мить!

Но уже не слышал ее. Да и она тоже… Горячая волна желания, идущая от Мити, побежала дрожью по всему телу, захватывая его огнем. А пальцы уже судорожно расстегивали пуговицы на его рубашке – скорей, скорей… Только бы не задохнуться в этом подступающем огне! И кто только выдумал эти мелкие пуговички-петельки на мужских рубашках, руки бы ему оторвать за это!

Давно у них не было такого бурного секса, даже со времен молодости не припомнить… Будто оба с ума сошли. Горели в этом огне, сжигали все обоюдные обиды и недомолвки, узнавали себя по-новому. А может, и впрямь только-только нарождались для новой жизни, кто знает?

Потом лежали, перешептывались, смеялись тихо. Говорили бог знает о чем… О ерунде какой-то. Но такой важной для них обоих ерунде!

– А помнишь, как мы первые годы жили, Кать? Лёлька еще маленькая была, таскали ее с собой повсюду… Всегда вместе, всегда за руки… Я так гордился, какая ты у меня! Красивая, умная, веселая! Уверен был, что все кругом страшно мне завидуют!

– А сейчас… Уже не гордишься, да?

Митя помолчал немного, потом повернулся на бок, склонился над ней, глянул в глаза внимательно и серьезно.

– А сейчас ты еще лучше стала, Кать. В этом-то все и дело. Наверное, я тебе изменил именно потому, что ты… Ты самая лучшая женщина на свете… Да что я тебе объясняю, ты все равно не поймешь!

– Почему же, Мить? Я понимаю… И ты для меня – самый лучший, хоть и дурак…

– Я дурак?

– Да. Ты дурак.

– А если я сейчас обижусь и отомщу?

– Давай, отомсти… Отомсти, Мить…

Она потянулась к нему навстречу, и все здравые мысли мигом ушли из головы, и только одна из них почему-то задержалась на самом краешке сознания… Наверное, потому что она довольно глупой мыслишкой была. И даже не мыслишкой, а вопросом нелепым – неужели и впрямь какая-то истина есть в этом утверждении, что левак укрепляет брак?

Ведь глупость на самом деле! И – тем не менее…

Утро застало их с Митей врасплох – только-только заснули, а будильник на телефоне уже запел свою песню!

– М-м-м… – потянулась Катя, пытаясь открыть глаза. – Как спать-то хочется, сил нет…

– А ты спи, Катюш, тебе ж на работу не надо! – предложил Митя, вскакивая с постели. – Это у меня сегодня сумасшедший день, даже на пять минут опоздать нельзя!

– Да? Тогда я встану, завтрак тебе приготовлю… Да и Темочка все равно скоро проснется, наверное… Слушай, а Лёлька дома? Мы же вчера совсем про нее забыли… Ты слышал, как она пришла?

– Нет, не слышал…

– И я! Пойду проверю…

Лёлька спала в своей комнате, отвернувшись лицом к стене. Катя подошла, тронула ее за плечо.

– Лёлечка… Ты на занятия не проспишь? Пора вставать…

Лёлька села на постели, уставилась на нее сонными глазами. Потом проговорила испуганно:

– У меня же пересдача с утра, я ж и впрямь опаздываю! Там такой препод вредный… Я решила экзамен с тройки на четверку пересдать, чтобы стипендии не лишиться… Если к нему вовремя на пересдачу не придешь, обязательно снова завалит! Как же так я проспала-то, мам?

– Да успеешь еще, Лёль! Давай поднимайся быстрее!

Лёлька подскочила с кровати, понеслась бегом, заколотила в дверь ванной ладошками:

– Пап, давай быстрее, я опаздываю! Слышишь, пап? Выходи!

– Да я тоже опаздываю, дочь! Дай мне еще пять минут!

– Не больше трех, пап, ладно?

– Да что я тебе, солдат-первогодок, что ли? Еще скажи – сорок пять секунд, пока спичка горит! Я ведь не молодой уже, доча… Мне льготы по старости положены…

Катя засмеялась, услышав из кухни их диалог. Вообще ей ужасно весело было в это утро, хоть и не выспалась. Вскоре на кухню пришел Митя, и она торопливо поставила перед ним тарелку с яичницей, подвинула тосты: – Ешь… Сейчас быстро кофе сварю…

– Ну что, как она? – спросил быстрым шепотом Митя, мотнув головой в сторону коридора. – Сказала тебе что-нибудь? Нашел ее этот Олег или нет?

– Да ничего не сказала, Мить… Видишь, торопится? На пересдачу опаздывает!

– Так ты спроси…

– Да не хочу второпях. Давай подождем, пусть сама расскажет.

– Ладно, подождем…

– Ты сегодня поздно придешь, Мить? Или как?

– Поздно, наверное. Я же вчера вечером прогулял свою смену, надо сегодня наверстывать, иначе Михалыч меня прогонит к чертовой матери, другого на мое место возьмет. А что, я тебе нужен зачем-то, да?

– Ты мне всегда нужен, Мить…

– Рад слышать! Ну все, я побежал, опаздываю…

– А кофе?

Митя подскочил со стула, обнял ее, прижал к себе. Она и опомниться не успела, как он быстро поцеловал ее в губы, как летуче прошептал в ухо:

– Это вместо кофе, мне так вкуснее…

– Чего это вы тут… обнимаетесь? – услышали они удивленный голос Лёльки, застывшей в дверях кухни.

– А что, нельзя? – выпуская ее из объятий, спросил Митя. – Давай и тебя тоже обниму, если завидно!

– Да ну, пап… Лучше подбрось меня до института, я опаздываю!

– Да ты не одета еще, доча!

– А я быстро… Я через пять секунд буду готова, подожди…

Лёлька метнулась в свою комнату, а Митя подмигнул Кате, проговорил тихо:

– Глаза у Лёльки вроде счастливые… Или мне показалось, может?

– Это у тебя, Мить, они счастливые. А у Лёльки… Не знаю, не знаю…

– Ладно, разберемся со временем. Скажи ей, что я у подъезда жду. Ровно пять секунд, ни больше ни меньше! Ну все, я побежал… Пока…

Вслед за Митей умчалась и Лёлька, и в квартире стало непривычно тихо. Впрочем, это ненадолго, вот-вот Темочка должен проснуться…

Катя подошла к окну, проследила глазами, как Лёлька выбежала из подъезда, быстро села в машину, и та сразу же сорвалась с места. Видать, Митя и впрямь торопится…

А ей некуда торопиться. Ей просто очень хорошо вот так стоять у окна и смотреть им вслед.

Хотя… Хорошего помаленьку, как говорится. Надо и совесть иметь. Потому что надо обязательно позвонить Павлу и все объяснить, пока Темочка не проснулся. Она очень, очень перед ним виновата, надо прощения попросить. Если он вообще разговаривать с ней захочет после вчерашнего инцидента…

Ушла в спальню, села на кровать, кликнула номер Павла. Он ответил сразу, и голос его был довольно спокойным:

– Очень рад слышать вас, Катя…

Ну вот! Уже и на «вы» перешел. Значит, обиделся на нее. И правильно сделал, что ж… Ничего теперь не остается, как тоже обратиться к нему на «вы»…

– Павел… Вы простите меня за вчерашнее, пожалуйста. Конечно, я должна была вам сказать… Должна была вас предупредить… Вы же не знали, что я…

– Перестаньте, Катя, не надо. Вы ни в чем передо мной не виноваты, вы не обязаны были… Это ваше право, ваша жизнь, что вы! Наоборот, я вам очень благодарен за помощь, за общение… За все вам благодарен… Ведь согласитесь – ничего плохого в том не было, что вы мне помогли, правда?

– Нет, Павел, это вы мне помогли… Вы очень мне помогли, даже и сами не понимаете как… У меня было очень трудное время, и я нуждалась в том, чтобы… Чтобы вы… Ой, совсем запуталась, не знаю, как объяснить!

– Да не надо объяснять, я все прекрасно понял, Катя. Вы… Вы просто замечательная, я рад, что оказался вам хоть в чем-то полезен. И еще… Я уверен, у вас все будет хорошо с мужем. Он у вас такой… Решительный мужчина. И очень вас любит, очень. Я даже позавидовал ему вчера немного…

– Спасибо… Спасибо, Павел. Вы очень добрый человек. Я думаю, что и у вас все будет хорошо. По крайней мере, очень вам этого желаю.

– И вам спасибо, Катя. Всего вам доброго. К сожалению, больше не могу говорить, у меня лекция начинается.

– Да, извините! И вам всего доброго, Павел! Прощайте…

Это «прощайте» пробило ее на слезу – и сама не ожидала такой сентиментальной реакции. Сидела на кровати, всхлипывала, ругала себя мысленно – за что хорошего человека обидела? Ведь обидела, что бы там Павел ни говорил! Использовала в своих целях, безжалостно использовала! Он добрый, а она змея, которая рядом пригрелась! То есть самооценку себе пыталась повысить за чужой счет! А Павел… Он же ей поверил, он Темочку полюбил…

Так бы и плакала, наверное, если бы Темочка не проснулся. Услышала его воркование, быстро утерла слезы, надела улыбку на лицо – незачем пугать ребенка своим слезным видом!

И начался-закрутился их обычный с Темочкой день. Завтрак, прогулка, обед, Темочкин сон после обеда. Все по режиму, как полагается для здоровья. Все-таки он чудесный малыш, не капризный… Если надо спать, так и уснет. Вон как сладко посапывает в кроватке… И у бабушки время образовалось, можно какие-то дела домашние сделать… Или на телефонный звонок ответить, например. Да не второпях, а спокойно сесть и поговорить – все-таки Машка звонит, родная душа! И как вовремя звонит, будто чувствует созревшую надобность…

– Маш! Хорошо, что ты про меня вспомнила! Мне бы поговорить с тобой надо!

– Что-то случилось, Кать? У тебя голос такой…

– Какой?

– Не знаю. Взбудораженный какой-то. С Митей отношения выясняла, что ли? Опять он тебя обидел, да? Поругались?

– Нет, Маш, не угадала… Все совсем наоборот…

– В каком смысле?

– Да в таком! Выяснили мы наши отношения, Маш. Еще как выяснили… Ой, тут такое было, в двух словах не расскажешь! Может, придешь вечером, тогда и поговорим?

– Не, я вечером не смогу… Я лучше прямо сейчас отпрошусь с работы и приеду.

– Ага, давай… Жду тебя, Маш. У меня еще и про Лёльку новости есть, просто сногсшибательные!

– Все! Через полчаса буду!

Она ворвалась, как всегда, буйным ветром, потребовала сначала еды, объясняя на ходу:

– Я ж пообедать не успела, умру сейчас от голода! Что у тебя есть вкусненькое, мечи все на стол! Ты же знаешь, какая я нетерпеливая, когда голодная!

– Да знаю, знаю… Я тебе борщ разогрела, будешь?

– Буду, конечно! Ты и борщ – единое целое, кто бы сомневался! Вот скажи мне, почему у тебя он отменный получается, а у меня – ни фига? Вроде все те же ингредиенты использую… Или, как мама про меня говорила, та же мучка, да не те ручки? Твоим ручкам дается, а моим нет?

– Не знаю… Может, у меня это единственный талант от природы – вкусный борщ варить? А у тебя другие таланты?

– Да если бы! Нет у меня никаких талантов, хоть убейся. Невезучая я какая-то – и борщ не умею варить, и кормить этим борщом мне некого…

– Да ладно, не наговаривай на себя! Сидит прибедняется! У тебя ж двое детей – как это кормить некого?

– Ладно, не буду. Давай рассказывай тогда, что тут у вас приключились за страсти-мордасти.

Катя вздохнула, принялась рассказывать, ничего не утаивая. И про то, как помогала Павлу обустраивать квартиру, и как он радовался этой ее помощи, и даже как воспринял ее несколько двусмысленно… Да, именно так, двусмысленно…

– Нет, а как он должен был все это воспринимать, по-твоему? – не согласилась с ней Маша. – Я бы на его месте тоже все примерно так же восприняла! Женщина помогает, женщина участвует в таком интимном деле, как устройство быта! Значит, этой женщине не все равно, как этот быт будет выглядеть! Потому и не все равно, что она имеет виды на общий совместный быт!

– Маш, ну зачем… Ты не права, Маш… Ну, помогла я ему немного, что в этом такого? Мебель помогла выбрать, шторы пошила…

– Даже шторы пошила?! Ну ты даешь… И после этого еще смеешь утверждать, что никакой такой пазл в его голове просто не мог сложиться? Да он просто обязан был после этого подумать про тебя так, как подумал!

– Да ты слушай лучше, что было дальше, Маш! Он же меня в кафе пригласил вечером! И Лёлька дома была как раз, осталась с Темочкой…

– Ну да, ну да… Отчего бы ей такой подвиг не совершить? Она ведь ребенку никем не приходится, так, сбоку припеку…

– Маш, прекрати! Я не буду больше ничего тебе рассказывать!

– Все, все, молчу… Ладно, пошли вы в кафе… Дальше-то что было?

– А вот тут самые страсти-мордасти и начались, Маш. Увидела меня в кафе Маринка, жена Митиного друга… Ну и, конечно же, он узнал обо всем… Представляешь?

– Да так ему и надо, твоему Мите! И очень хорошо, что узнал!

– Так он и про Павла узнал… Да, так все получилось нелепо, я и опомниться не успела, как Митя поехал к нему отношения выяснять! А Павел даже не знал, что я замужем… Он же думал, что я…

– Да, знаю. Он думал, что ты одинокая бабушка с ребеночком на руках. И хотел стать тебе надежной опорой. Что и не удивительно, в общем, он же такой… Слово «порядочность» у него крупными буквами на лбу написано. А еще слово «доброта» и слово «благородство». А ты… Эх ты, Катька, такого хорошего человека обидела…

– Да, Маш. Каюсь. Обидела. Но я ж не со зла… Я ж не думала, что все так по-дурацки получится! Я просто помочь ему хотела…

– Да мне можешь не врать, помочь она хотела! Сознайся, ведь были у тебя относительно Павла мыслишки подсознательные, правда?

– Ну, были… Но ты ведь мне сама советовала… Помнишь?

– Да что я тебе такого советовала? Я ж не думала, что так все будет! Да и своя голова на плечах у тебя есть, думать надо было, что делаешь! А не по течению плыть! Нет, я не понимаю все же… Ну как, как ты могла с ним так поступить, Катька? Представляешь, как ему плохо сейчас? Он же тебе поверил, а ты…

– Ну Маш, не сгущай краски так сильно… Я ведь ничего такого ему не обещала, верно? Мы просто помогли немного друг другу, и все!

– Ты сама себя сейчас убеждаешь в том, что не виновата? Да, Кать?

– Ну не знаю… Может, и так…

– Ну что ж… Если тебе так легче, то пожалуйста. Хотя… Если до меня доведись… Я бы Павла выбрала вместо Мити, вот честно тебе говорю. Павел, он же такой… Такой…

– Да ты не влюбилась ли, часом, а, мать?

– А может, и влюбилась, отчего ж нет? Имею право, в отличие от тебя! По крайней мере, не рассматриваю Павла так… Так меркантильно в свою пользу.

– Да в чем же моя меркантильность, Маш?

– Ну вот, опять дурочкой решила прикинуться! А ты сама не понимаешь, нет? Ты же держала его для себя запасным вариантом! Хоть и сама себе в этом не признавалась, разве не так? А он большего достоин… Он лучше твоего Мити, лучше!

– Ну, ты даешь… Так горячо его защищаешь, будто и впрямь влюбилась… Ты ж его видела один раз всего!

– Ну и что? Иногда хватает и одного раза, чтобы увидеть… Чтобы разглядеть человека и понять…

– Что понять, Маш? Что он твой? Если так, то и забирай его себе, в чем дело-то?

– А он что, собственность твоя, что ли? Ты вправе распоряжаться его выбором, да?

– Ой, Маш… Давай уже остановимся, ладно? Мы ведь так далеко можем зайти, можем даже поссориться… Вон какие у тебя глаза сердитые! Давай сменим тему, Маш…

– Ладно, согласна. Иначе я тебе еще кучу обидных вещей наговорю. Только все равно я тебя попрошу – никогда не отзывайся о нем в уничижительном тоне!

– Да теперь уж совсем никак отзываться не буду, это ж понятно…

– Ну, и на том спасибо, что ж!

Маша фыркнула, подперла рукой подбородок, отвернулась к окну. А Катя произнесла, осторожно улыбнувшись:

– Да ты лучше номер телефона его попроси, глупая… Сидишь, сердишься на меня…

– А у тебя есть его номер? – оживилась Маша.

– Конечно, есть… Хочешь, прямо сейчас тебе на телефон скину?

– Хочу…

– А ты и впрямь будешь ему звонить? – удивленно переспросила Катя, беря в руки телефон и отыскивая в его памяти номер Павла. – И что ты ему скажешь? Вполне возможно, он тебя и не вспомнит сразу…

– Да уж разберусь как-нибудь, что ему сказать. Ага, вот и твое сообщение мне пришло… – выудила из кармана джинсов Маша свой телефон. – По крайней мере, у подъезда под дождем караулить не стану.

– Попросишь полку в квартире прибить, наверное? Или с твоими девчонками в зоопарк сходить?

– А ты не шути этим, Кать, не надо… Знаешь, сколько раз они меня про Павла спрашивали? Он им очень понравился, все время вспоминали, как он в первую позицию встать пытался… Детей ведь не обманешь в этом смысле, они искреннего и доброго человека за версту чуют. И тянутся к нему всей душой… И вообще, ты права, закроем эту больную тему, пожалуй.

– Но я вовсе не хотела тебя обидеть, Маш…

– Я знаю, Кать. На самом деле я очень рада, что у тебя все с Митей наладилось. Правда. Вы же столько лет вместе… А коней на переправе не меняют, верно?

– Ну слава богу, слышу от тебя здравые рассуждения… А то наехала на меня по полной программе!

– Все, все, больше не буду… Ты говорила, что у тебя еще какие-то новости есть? Что-то про Лёльку рассказать хотела?

– Ой, да… Есть новости, есть! Представляешь, наша Наташа подсуетилась, как всегда, и организовала нам с Митей волнительные обстоятельства… Ты не поверишь, но она все же разыскала семью Олега и уже позвонила им в Новосибирск!

– Во дает… И вас не спросила, значит? Хотя это вполне в духе нашей Наташи… И что, родители Олега и впрямь не знали о Темочке?

– Не-а, не знали. Да и сам Олег не знал, судя по всему. Он же тогда вслед за родителями уехал, Лёлька ему ничего не сказала…

– И что теперь будет, Кать?

– Ой, не знаю, что будет… Вчера Олег должен был приехать, встретиться с Лёлькой.

– И что, встретился?

– Да не знаю я, Маш! В том-то и дело, что ничего не знаю! Лёлька вчера так поздно пришла, мы с Митей даже не слышали…

– Да куда там, понятно! Вы же мирились, вам не до того было!

– Ну да… Выходит, что так… Вот странно все-таки судьба нами распоряжается – вываливает все важные обстоятельства на голову в один день! Нет чтобы как-то по очереди…

– А утром ты почему у Лёльки ничего не спросила?

– Да торопилась она, опаздывать нельзя было… Мы утром все вместе проспали… Может, сегодня пораньше придет? Тогда все и узнаю…

– Так позвони ей сейчас и спроси!

– Звонила уже. Не отвечает…

– А я почему-то думаю, что у Лёльки с этим Олегом все будет хорошо, Кать… Я его помню, отличный же парень! Умный такой, спокойный…

– Хм… По-моему, у тебя только этот главный критерий мужской оценки, чтобы умным был да спокойным…

– Ну да! Это ж самое главное в семейной жизни, разве не так?

– Так, так… Да только женщины в большинстве своем таких и не любят.

– А каких они любят, по-твоему? Дураков беспокойных?

– Да это я так, небольшое отступление от темы сделала…

– Да ради бога, только всех под одну гребенку не надо стричь! Вот хотя бы Лёлька твоя… Она ж Олега полюбила, умного да спокойного, а не какого-нибудь там рокера! Ты помнишь, как она сильно его любила?

– Да помню, как не помнить… Хотя я и относилась к этому легкомысленно, мне казалось, что она еще ребенок совсем… Какая такая любовь…

– А ты не знаешь, что между ними произошло тогда, почему поссорились так, что Лёлька видеть его не захотела и даже скрыла от него все?

– Не знаю, Маш. Наверное, я плохая мать, если не знаю. Я как-то вообще боюсь к Лёльке в душу лезть, понимаешь? Стараюсь уважать ее внутреннее пространство. Захочет, сама расскажет, разве не так?

– Ты хорошая мать, Катя. Даже слишком хорошая. А еще ты хорошая бабушка, можно сказать, самоотверженная.

– То есть ты хочешь сказать… Что я сама себя отвергла, да?

– Ага. Отвергла. И в Темочке проросла. Вот я теперь за тебя и боюсь… А ты сама за себя не боишься, Кать?

– Ты о чем это, Маш? Не понимаю…

– Да о том… Вдруг у Лёльки с этим Олегом и впрямь все наладится, а? Они захотят быть вместе, и Темочку у тебя заберут, и увезут его в Новосибирск… Ты об этом подумала вообще?

Катя хотела ответить, да не смогла. Так сильно испугалась, будто сестра сообщила сейчас ей что-то ужасное. Даже какое-то возмущение проскочило по краю сознания – как можно вообще предположить такой поворот событий? Да это же невозможно, это абсурд какой-то! Взять и отнять у нее Темочку! Нет, нет, этого просто не может произойти…

А Маша тем временем настойчиво спрашивала:

– Ну, чего ты молчишь, Кать? Разве я неправильно говорю? Согласись, что ребенок в любом случае должен проживать с отцом и матерью, а не с бабушкой и дедушкой… И Олег наверняка на этом будет настаивать, да и Лёлька тоже…

– Замолчи, Маш, – наконец смогла выдавить из себя Катя дрожащим голосом, – замолчи, слышишь? Думай, что говоришь… Как это я Темочку отдам, ты что? Я же… Я не смогу без него, он мой… Я же с первых его дней… Да я будто сама его родила, ты что… Получается, будто я своего ребенка должна отдать, что ли?

– Кать, успокойся! У тебя такое лицо, будто сейчас в обморок упадешь! Успокойся, никто пока твоего Темочку у тебя не отнимает, слышишь? Давай я тебе воды попить дам…

Маша метнулась испуганно, поднесла к губам Кати стакан с водой, заставила сделать несколько глотков. Потом слегка встряхнула за плечи, спросила тихо:

– Ну? Чего ты так испугалась вдруг? Я даже не ожидала такой реакции…

Катя вздохнула судорожно, схватилась рукой за грудь, улыбнулась жалко:

– Да я и сама от себя не ожидала, Маш… А вдруг… Вдруг они и впрямь заберут у меня Тему, а?

– Ну ладно, ладно, с ума-то не сходи, ей-богу… Так говоришь, будто его незнамо куда заберут! Они ж ему не чужие, они ж ему родные мать да отец! И вообще неизвестно еще ничего… Может, они не помирятся, может, отвыкли друг от друга, вон сколько времени-то прошло! Да может и вообще этот Олег передумал сюда приезжать… А мы с тобой делим шкуру неубитого медведя, ты в обморок от страха падаешь! Давай приходи в себя, не пугайся заранее. С тобой твой Темочка, никуда не делся, в кроватке вон спит… Сейчас проснется, гулять с ним пойдете… И мне пора идти, сегодня девчонок еще в танцевальную студию вести надо…

Ласково журчащий голос Маши привел ее в чувство, даже сумела улыбнуться довольно бодренько. Проводила сестру, помыла посуду, стараясь не думать, не допускать в себя больше опасных предположений.

Потом долго стояла у детской кроватки, склонившись над спящим Темочкой. Вот он вздрогнул слегка, потянулся, просыпаясь, открыл глазки… И улыбнулся, увидев ее склоненное над ним лицо.

А у нее душа зашлась то ли радостью, то ли страхом. И чтобы не допустить слезу на глаза, улыбнулась ему в ответ безмятежно, взяла на руки, прижала к себе разнеженное сном тельце – мое, мое… Никому не отдам, мое…

Потом, когда отправились гулять в парк, даже смешно над собой стало – чего это ее вдруг понесло? Даже не думала, что в ней столько сидит этого… И не знаешь, как назвать… Этого собственничества, что ли? Или ревности материнской? Когда она в ней успела взрасти, интересно? Хотя, наверное, это так и должно быть, по сути, ведь она Темочку растила. Сама так решила, никто не неволил. И никакое это не собственничество, и даже не ревность, а просто любовь. А любовь не спрашивает, можешь ты ею поступиться или нет. То есть взять и отдать, хоть и в родные руки. Свои-то руки этого не желают, вот в чем дело! Привязались руки-то, не оторвать!

Хорошо, что Митя позвонил, отвлек ее от всех этих мыслей. Проговорил в трубку весело:

– Ты где, Катюха? Дома?

– Нет, мы с Темочкой не дома, мы гуляем еще… А что случилось, Мить?

– Да ничего не случилось, просто я соскучился! После работы приеду!

– А что, вечером не будешь работать?

– Да почему? Буду, конечно. Михалычу уже обещал… Просто решил домой на часок заскочить, жену повидать, имею право!

– Ой, тогда мы сейчас домой пойдем, надо же тебе что-то на ужин приготовить… Хочешь, я пирог с рыбой испеку? Как ты любишь?

– Хочу, конечно. Когда это я от твоих пирогов отказывался?

– Тогда будет тебе пирог, Митенька. Сейчас мы с Темочкой по пути домой в супермаркет заскочим, теста купим и рыбу…

– И лук не забудь! И побольше! Чтобы рыба вся в луке была!

– Да помню я, помню твои пристрастия, не переживай! В котором часу тебя домой поджидать?

– К шести примерно. Успеешь?

– А то… Конечно, успею! Расстараюсь для любимого мужа!

– Ой, бальзам на сердце… Почаще так говори, поняла?

– Поняла, Митенька…

– Тогда до вечера?

– Да, Митенька, до вечера!

Хорошо, что он такое дело ей организовал – пирог печь. Отвлек от плохих мыслей. И хорошо, что приедет на ужин. Можно будет поделиться своими страхами, пусть Митенька их развеет…

Он и попытался развеять, как мог. Уплетал верхнюю корочку, пропитанную рыбно-луковой юшкой, глядел на нее со смехом в глазах, говорил напористо:

– Ну ты и накрутила себя, мать, честное слово! Вот уж не знал, что ты такая чувствительная! Да куда наш Темка от нас денется, сама подумай?

– Как это куда, Мить, как это куда?

– Ну, закудахтала… Успокойся, слышь? Нет никакой причины так нервничать!

– А если этот Олег Лёльку захочет в Новосибирск увезти? А если Лёльку, то и Темочку вместе с ней? Он же отец ему как-никак… Мы что, Темочку так вот просто отпустим, что ли?

– Ну так сама ж говоришь – он отец…

– Митя, ты что, не понимаешь меня совсем? Как я отдам его, как? Ведь я же с Темочкой с первого его дня… Как на руки взяла, так и не выпускала практически… Да что я тебе рассказываю, ты и сам все прекрасно знаешь! Я душой в него вросла, корни пустила… То есть это он в моей душе корни пустил… Не смогу я его отдать, не смогу! Хоть убей меня, не отдам!

– Кать… Ну хватит уже, ради бога. Хватит уже себя накручивать, иначе остановиться не сможешь. Нет, я понимаю тебя, конечно, но…

– Нет, ты не понимаешь, не понимаешь! Потому что ты не настолько к Темочке привязался, как я… Тебя же все время дома не было! Я ж одна с Темочкой практически! Изо дня в день! Изо дня в день!

– Так я же вынужденно отсутствовал, что ты говоришь-то! Я ж деньги на жизнь зарабатывал!

– Ага… Знаю я, как ты зарабатывал…

– Кать, ну ты опять? Ну что ты, ей-богу… Я ж у тебя всю ночь прощения просил… Если надо, еще могу просить, хоть каждую ночь… Хоть до конца жизни прощения буду просить, хочешь?

– Перестань юродствовать! Я серьезно с тобой разговариваю, а ты!

– Так и я серьезно…

В который уже раз Митя выудил из кармана поющий вызовом телефон, глянул на дисплей и сбросил звонок. Но через минуту телефон запел снова, и, тихо чертыхнувшись, Митя встал из-за стола, ушел с телефоном на балкон. И даже дверь за собой закрыл плотно.

По его торопливости, по виноватой испуганной спине Катя вдруг поняла, кто это ему все время названивает… И не удержалась, тоже тихо подошла к балконной двери, осторожно потянула ее на себя… Хорошо, что Митя спиной к ней стоял, смотрел вниз, во двор, и она прекрасно слышала, как он сердито говорит в трубку:

– …Хватит мне названивать, слышишь? Я же тебе все уже объяснил! Я женатый человек, я, между прочим, дед уже! Да, мне можно вот так, да… Нет, это не жестоко с моей стороны, потому что я ничего тебе не обещал, если помнишь… Да, хорошо было, но все кончилось, извини. Береги себя и будь счастлива. И не надо меня пугать, ради бога, не надо! Да как, как я с тобой разговариваю?! Если ты ни черта не слышишь и не понимаешь, как мне еще с тобой разговаривать? Все, хватит уже! Я больше не буду отвечать на твои звонки, все…

Митя отвел от уха тельце телефона, собираясь оборвать разговор, и Катя испуганно шарахнулась за портьеру. Хотела было ретироваться тихонько обратно на кухню, но вдруг услышала, как Митя снова заговорил резко:

– Что?! Что ты сейчас сказала? Что значит – в покое не оставишь? Ах, ты даже адрес мой где-то узнала… Вот только посмей, слышишь? Только посмей… И все, не звони мне больше, поняла? Не вынуждай меня быть хамом, потому что мое терпение тоже не беспредельно! Все, отбой…

А теперь уже точно надо сбегать. Иначе Митя ее увидит…

Нет, ничего страшного в этом нет, пусть увидит, конечно! Да только – зачем? И без того уже ясно, как трудно ему приходится из проблемы выпутываться. Но ведь сам ее создал, никто не заставлял! И вообще… Как ты иначе хотел, милый? Молодые женщины такие нынче пошли, себя в обиду за здорово живешь не дадут! Глаза выцарапают, отомстят любыми способами!

И правильно, что ж… Как говорил герой Папанова из старого фильма – «тебя посодют, а ты не воруй!»

Митя на кухню вернулся злой, даже пирог доедать не стал. Сидел за столом тихо, вздыхал тяжело. Несколько раз поднимал на нее глаза, будто хотел что-то сказать…

Катя догадывалась, что он ей хочет сказать. Вернее, о чем предупредить хочет. Мол, тут могут прийти по адресу… Женщина может прийти…

А дальше-то что, Мить? Посоветуешь мне забаррикадироваться и дверь ей не открывать? А может, спрятаться в дальней комнате и вообще близко к двери не подходить? Смешно, ага…

– Ты на смену не опоздаешь, Мить? – пришла она ему на помощь, глянув на часы.

– Да, опаздываю уже… – нехотя поднялся он из-за стола. – Но я сегодня постараюсь недолго, ты не ложись без меня, ладно? Дождись…

– Дождусь, Мить. Все будет хорошо, не волнуйся. Не переживай ни о чем. Я сумею разобраться со всеми… непредвиденными обстоятельствами.

Он глянул на нее с благодарностью – наверное, понял, о чем она. Подошел, прижался лбом к ее лбу, проговорил тихо:

– Катя, Катя… Какая же ты у меня… А я просто дурак, если не сказать хуже. Прости меня, Кать, пожалуйста…

– Да ладно, иди уже! Опоздаешь!

– Иду… А ты жди меня, Кать… Жди…

Через полчаса в дверь позвонили. Катя подошла к двери, заглянула в глазок. Показалось, там совсем девчонка стоит… Смотрит перед собой, улыбается напряженно. Неужели она, та самая, господи? Даже язык не поворачивается назвать ее коварной разлучницей…

Можно было и не открывать дверь, конечно. Да уж больно любопытно стало, что ей эта девчонка скажет. И Темочка вслед за ней приковылял в прихожую, показывал пальчиком на дверь – мол, чего ты ждешь, бабушка? Открывай, звонят же!

Она и открыла. Девчонка в первый момент отпрянула испуганно, потом будто собралась вся, спросила с вызовом:

– Здесь проживает Иванов Дмитрий Сергеевич, правильно?

– Да, правильно. Здесь проживает, – продолжая ее рассматривать, кивнула головой Катя.

Надо же, и фамилию знает, и отчество. А адрес откуда-то узнала, наверняка не от Мити. Надо будет спросить, откуда…

– А вы его жена, правильно? – снова спросила девчонка и зачем-то оглянулась назад, будто искала поддержки.

– Да, я его жена. А вы кто, позвольте?

– А я… Я Лена. Мне бы поговорить с вами надо. Вас ведь Катей зовут, да? Или к вам лучше по имени-отчеству обращаться?

– Можно и без отчества. Мне все равно. Заходите, Лена. Если хотите поговорить, то поговорим, отчего ж нет.

Лена переступила порог и тут же расплылась в улыбке, увидев Темочку. Присела перед ним на корточки, проговорила тихо:

– А я знаю, как тебя зовут… Ты Темочка, верно? А я тебе игрушку принесла, смотри…

Лена принялась лихорадочно расстегивать молнию на сумке, в которой и впрямь что-то шуршало, пакет целлофановый, по всей видимости. А в пакете явно мягкая игрушка, какой-нибудь заяц, или медведь, или другой какой зверь.

Заяц оказался, вот кто. Белый, пушистый, с розовыми ушами. Довольно большой.

– Сейчас мы с него снимем обертку, Темочка, вот… Тебе нравится зайчик, да? Это тебе, Темочка…

Катя смотрела на всю эту сцену, улыбалась чуть снисходительно. Надо же, зайца она принесла. И как теперь с ней разговаривать, интересно? Ведь по законам жанра не очень ласково надо разговаривать… Нападать надо, стыдить, упрекать. Ах, мол, разлучница ты распроклятая, хотела семью разрушить. Ужо я тебе задам!

Ладно, разберемся потом, какую интонацию выбрать… Может, и никакой не понадобится. Слишком уж вид у этой разлучницы жалкий, обиженный какой-то.

– Проходите на кухню, Лена. Чай будете? Или кофе сварить? А может, вы есть хотите? У меня пирог вкусный, с рыбой…

– Пирог?! – отчего-то очень удивилась Лена, вытаращив на нее глаза. – Нет, я не хочу пирог, что вы… А вот чаю бы выпила, да… В горле от волнения пересохло…

– Ну хорошо, чай так чай. Проходите! Темочка, иди в комнату, поиграй! Зайчика с другими игрушками познакомь…

На кухне Лена уселась как-то неловко, на самый край стула, спрятала руки под стол. Катя поставила перед ней чашку с чаем, и Лена выпростала одну руку, взялась дрожащими пальчиками за чашку, сделала несколько больших глотков.

Катя села за стол, проговорила спокойно:

– Слушаю вас, Лена… О чем вы хотели со мной поговорить?

– Но ведь… Вы, наверное, сами догадались, кто я, верно? Я понимаю, как вам все это неприятно, но… Лучше ведь знать правду, какая она есть… Я решила, что вы должны знать эту правду…

– То есть вы исключительно для этого сюда пришли, да? Чтобы открыть мне глаза?

– Да, именно так. Открыть глаза. Потому что… Потому что это ужасно, по-моему… Жить с мужем и знать, что он… что он… Это же страшно, по-моему…

– Да ничего страшного, Лен. Я в курсе. И давно уже в курсе.

– Простите… В курсе чего? Может, вы просто не понимаете, о чем я сейчас?

– Прекрасно понимаю. Я в курсе вашего участия в жизни моего мужа – такой ответ вас устроит? Он от меня этого не скрывал.

– То есть… Вы сами на это согласились? Почему?

– Вы хотите спросить, почему я не ушла от него?

– Ну да… Я не понимаю, почему вы… Как вы могли все знать и ничего не предпринимать…

– А куда я уйду, Лена? Мне уходить некуда. У меня внук на руках, дочь-студентка. И вообще, это мое дело, мой выбор, хоть и вынужденный… Вас не касается.

– Да, да, конечно, это только ваш выбор… Но скажите мне, только честно… Вы ведь не могли так спокойно все это воспринимать? Ведь вы… Вы страдали, разве не так?

– Да как вам сказать… Вообще-то я не обязана перед вами исповедоваться. А вы не должны задавать мне таких вопросов, если по логике вещей.

– Да. По логике вещей вы меня и на порог не должны были пускать, правда? Более того, накинуться на меня должны были с кулаками… Или лицо расцарапать, не знаю… Но вы этого не сделали почему-то. И я не понимаю почему…

– Доживете до моего возраста, поймете. Слышали, наверное, эту фразу из старого фильма – в сорок лет жизнь только начинается? Так вот, она и впрямь только начинается в сорок лет… То есть начинаешь относиться к ней по-другому и знаешь, как отделять главное от второстепенного, и ценить ее начинаешь по-другому… И даже любишь по-другому, понимаете?

– То есть… Если муж вам с другой изменяет… Это для вас как бы второстепенное, что ли?

– Да нет, тут дело в другом… Просто с возрастом умеешь понимать близкого человека, многое ему прощать.

– Ну уж… Я бы никогда такое не простила, например!

– А вы не зарекайтесь, Лена, и поосторожнее произносите это коварное слово – «никогда». Может, с годами и вы поумнеете. И многому научитесь.

– Терпеть измену научусь? Ну уж нет…

– Да это и не измена, если уж по большому счету… Это такая игра в недоразумение. У каждого мужского возраста свои игры, понимаете?

– Да какой там возраст, Диме же… То есть вашему мужу… Ему же сорок всего!

– Ну да. Сорок. У каждого мужчины в сорок лет наступает такой момент… Что-то вроде кризиса переходного возраста. Не буду вам расписывать сейчас, что это за кризис такой… Да и не надо, в общем. Главное, мы с ним с проблемами этого кризиса разобрались, и не без вашей помощи, уж так получилось…

– Хм… Интересно. Вы себя считаете очень умной, да? И что, вам совсем не было больно, когда узнали, что муж вам изменяет? Всегда вы сидели и рассуждали с улыбкой про кризис, про то, что нужно принять и простить? Да никогда не поверю, сколько бы вы меня ни убеждали!

– А что вы от меня хотите, Лена, не пойму? Чего добиваетесь? И вообще… С какой целью сюда пришли? Ведь есть у вас какая-то цель, верно?

– Ну да, есть… Я хотела, чтобы вы узнали…

– Ну, допустим. А дальше? Вы думали, я узнаю и сразу подам на развод? Ведь так?

– Ну… В общем, да… Каждый ведь свои методы борьбы выбирает… А вы… Вы просто хитрая, а вовсе не умная. У вас гордости нет.

– А вы хотите про гордость поговорить? Что ж, извольте… Гордость моя была очень задета, да. Болью болела нестерпимой просто. И уйти от мужа я действительно хотела. Вернее, предполагала такой поворот событий…

– Но не ушли?

– Не ушла. Один человек мне очень помог, но это уже другая история… И мужу этот человек тоже помог, даже не подозревая об этом. Помог преодолеть кризис… Да и вас в жизни мужа не стало, как следствие этого преодоления.

– А вы уверены, что не стало?

– Ну, если б это было не так, вы бы сюда не пришли. Вас ведь отчаяние сюда привело, верно?

– Да, именно отчаяние… И вы не понимаете, не понимаете просто, как мне сейчас тяжело… Ведь я люблю его, люблю! Я не рассуждаю про женскую логику, про главное и второстепенное, про всякие там кризисы не рассуждаю, я просто люблю, понимаете? Да ни черта вы не понимаете, потому что сами не любите, а я люблю, люблю…

Лена заплакала, да так отчаянно, что Катя невольно подалась к ней, чувствуя, как разливается внутри жалость. И заговорила так, будто и не любовница мужа перед ней сидела, а близкая подруга, которая попала в беду:

– Лена, не надо, перестаньте… Ну зачем же так… Все еще у вас будет, вы же такая милая, такая юная… Сколько вам? Наверное, не больше двадцати пяти?

– Двадцать четыре… – сквозь слезы проговорила Лена.

– О боже, всего двадцать четыре… Да как же вас угораздило, не понимаю… Вы же должны были предполагать, что сорокалетний мужчина должен быть женат… Зачем вам такие проблемы, в двадцать четыре года?

Лена вдруг перестала плакать, глянула на нее в отчаянии. Катя торопливо протянула ей бумажную салфетку, улыбнулась ободряюще. А Лена заговорила сквозь тихие всхлипывания:

– Я не знаю, как так получается, правда… Я все время за кого-то борюсь, да… И в прошлых отношениях тоже… И все время думаю – что со мной не так, почему? Оттого и вас дурацкими вопросами замучила, вы уж простите меня, Катя…

– Да ничего, что вы. Спрашивайте, если хотите, я на все вопросы отвечу.

– Нет, не буду вас больше мучить… Да я и понимаю, в общем, что со мной не так, откуда корни растут… Дело в том, что мой отец жил на две семьи, понимаете? То есть моя мать была тайной женой, а та, другая, законной. И моя мать годы положила на то, чтобы отвоевать отца, чтобы поменяться с законной женой местами. Я росла в этой борьбе, понимаете? Я думала, что так надо, так правильно. Что любого мужчину можно только отвоевать… И я уверена была, что Диму я уже отвоевала у вас! И планов на совместную жизнь уже настроила! А тут вдруг… Все оборвалось разом… Ну почему все так, а? Ну скажите?

– Да это же хорошо, что все так получилось, Леночка, что вы… Зато теперь вы поняли свою ошибку, ведь так? Не надо быть воительницей, надо быть просто женщиной, и все у вас будет…

– Правда? Вы правда так считаете, да?

Лена смотрела на нее с такой надеждой, что нельзя было не улыбнуться уверенно и не ответить – тоже уверенно:

– Конечно, я так считаю, Лена. Главное, свою ошибку понять и исправить, а остальное само придет, вот увидите. По крайней мере, я вам от души этого желаю.

– Ой, спасибо вам, Катя… Я так вам благодарна, честное слово! Надо же, как получилось… Шла к вам воевать, а вышло, что за помощью пришла… А вы психолог, наверное? Да?

– Нет. Не психолог. Я просто женщина, Лена. Обыкновенная женщина, которая любит свою семью.

– Да, я понимаю… И я пойду, наверное, поздно уже, вам внука пора укладывать… Еще раз спасибо вам за все! За то, что с легкой душой от вас ухожу… Вот уж не знаешь, где найдешь, где потеряешь, правда?

– Да, правда. Жизнь – штука интересная, Леночка. Всего вам доброго…

Проводив гостью, Катя тихо посидела в гостиной, глядя, как Темочка возится с игрушками, потом взяла его на руки, прижала к себе, вздохнула.

– Ну что, драгоценность моя, пойдем укладываться? Сейчас теплого молочка на ночь выпьем – и спать…

Тема уже засыпал в своей кроватке, когда пришла Лёля. Катя приложила палец к губам – тихо, мол, не шуми…

Потом вышла на кухню, увидела Лёлю, сидящую за столом. По ее виду поняла – поговорить хочет. Ну наконец-то… Хоть что-то выяснится, как там у нее встреча с Олегом прошла!

И в то же время испугалась предстоящего разговора. Даже убежать захотелось, укрыться в спальне, чтобы не слышать, не знать… Пусть все идет как идет, и пусть ничего в их жизни не меняется! Пусть бы этот Олег уезжал обратно в свой Новосибирск, пусть… Зачем ему Темочка? Он же не знал про него ничего и жил себе в этом незнании, вот бы и дальше жил…

– Мам! Поговорить надо! – решительно произнесла Лёля, поднимая голову. – Только ты отнесись спокойно к тому, что я тебе скажу, ладно?

– Что ж… Я постараюсь быть спокойной, говори. Я слушаю тебя, доченька.

– Олег приехал, мам… Еще вчера… Нашел меня в институте. Поговорили мы с ним… Я сначала даже видеть его не хотела, а потом… Потом мы все же поговорили. Он все знает, мам… Про Темочку… Я его спросила – откуда? А он не говорит… Мам, ты мне только честно скажи, ладно? Это вы с папой его родителям позвонили, да?

– Нет, нет, что ты! Как мы могли, ты же против была… Это тетя Наташа проявила инициативу, ты же знаешь, какая она у нас решительная! Она и нас не спросила, пошла вот так, напролом…

– А, ну теперь понятно. А я уж думала… Хотя это и не важно теперь… Потому что мы с Олегом помирились, мам. То есть он мне все объяснил… Оказалось, он и не виноват ни в чем, представляешь?

– Нет, не очень… В чем, собственно, не виноват, Лёль? Расскажи мне хоть сейчас…

– Хорошо, я расскажу… Ты помнишь Ритку, с которой я в школе дружила? Ну, рыженькая такая, с веснушками?

– Да, конечно… Конечно, я помню твою подружку. Она потом как-то исчезла, я думала, вы поссорились…

– Не то слово – поссорились! Можно сказать, врагами расстались! Я ведь ее сама познакомила с Олегом, она потом всюду за нами ходила как хвост… Я еще думала – зачем? Не понимает ничего, что ли? А потом догадалась – она же просто влюбилась в него, вот и пристает, как липучка! Мне даже смешно поначалу было, правда! Это потом стало не до смеха… Когда она мне сказала, что у них с Олегом… Что у них все было…

– И ты ей поверила, да?

– Поверила, мам. Она ж моей подругой была. Я даже у Олега ничего выяснять не стала, просто сказала ему, чтоб не приходил, не искал меня больше. Что не люблю его… А потом и Ритка куда-то исчезла, после школьных экзаменов мы с ней не виделись. Я даже думала, что она вместе с Олегом в Новосибирск уехала…

– А сейчас выяснилось, что никакой Ритки в жизни Олега не было? Так я понимаю?

– Да, мам, правильно. Мне так больно было тогда, ты даже не представляешь!

– Отчего же не представляю? Очень хорошо представляю…

– Мне тогда хотелось, чтобы ничего мне про Олега больше не напоминало. Мне и Темочку не хотелось, если ты помнишь…

– Да как не помнить? Помню, конечно, – грустно вздохнула Катя. – Все я помню, доченька…

– А самое грустное знаешь что? Я ведь еще до приезда Олега узнала, что у Ритки ничего с Олегом не было. Она мне позвонила месяц назад… Сказала, что замуж выходит за хорошего парня, что хочет мне все объяснить, прощения попросить. У нее венчание будет, вот она и решила перед священным обрядом совесть очистить, а заодно и мне такой подарок сделать… Мол, не виноват твой Олег ни в чем, не думай о нем плохо. Представляешь, сволочь какая?

– Да уж… Согласна, сволочь твоя Ритка…

– Ты представляешь, мам, как я после этого разговора себя чувствовала? Когда узнала, что Олега зря тогда прогнала… Ой, как же мне плохо было, мам! Плохо и очень хорошо одновременно… Будто гора с плеч, понимаешь?

– Да, понимаю. А теперь-то что будет, Лёль? Вы теперь снова вместе с Олегом будете?

– Не знаю, мам. Ничего не знаю… Он Темочку хочет официально своим сыном признать, и я не имею никакого права отказывать ему в этом, ведь так? Он же его сын… Олег хочет участвовать в его жизни, и родители его хотят с внуком общаться. А вот как у нас с ним будет, не знаю… Он говорит, что любит меня, мам. Что не забывал ни на минуту…

– А ты? Тоже его любишь?

– Да, люблю. Только я сказала ему, что меж нами ничего больше не будет. Хочет увидеть Тему – пусть увидит. А я… А мне… Я просто не могу, и все…

– Не понимаю тебя, Лёль. Почему? Если любишь…

– Но он же обидел меня, мам! Как ты не понимаешь? Я ведь тогда его прогнала, ничего толком не объяснив, а он и выяснять ничего не стал, просто ушел, и все! Почему он ничего выяснять не стал, мам? Ему что, все равно было?

– Да потому и не стал, что не виноват был! Тем более что не знал, что ты беременна… Нельзя быть такой категоричной, нельзя строить свой мир, свои взаимоотношения только вокруг обиды. Знаешь, сколько вокруг нас бродит обид, на все не наздравствуешься, а жизнь свою можешь испортить запросто!

– Да, я понимаю, о чем ты говоришь, мам… Раньше не понимала, а теперь понимаю. И я подумаю, да… И еще, мам… Завтра Олег хочет прийти сюда, надо же ему с Темочкой познакомиться. Ты не против, надеюсь?

– Нет, что ты… Пусть приходит, конечно. Он же отец…

– Тогда я скажу ему, чтобы приходил утром, часам к десяти. Папа ведь завтра на работу уйдет?

– Ну да…

– Пусть пока без папы встретятся… Я боюсь, папа Темочку к нему ревновать будет.

– А я, значит, не буду ревновать?

– Нет, не будешь. Мне кажется, ты ко всей этой ситуации более взвешенно относишься. Ты же у нас мудрая женщина, ты все понимаешь…

Ох, как ей сейчас хотелось опровергнуть Лёлькино заявление о ее мудрости! Потому что не было, не было ее совсем, ни капли не было! Вместо нее был страх, такой сильный, что сердце сжалось в комок.

Вот он, момент истины, завтра наступит… Как-то эта встреча отца с сыном пройдет?

Глава IV

– …Осторожно, уронишь! Тихо, Олег, не подбрасывай его так высоко!

– Да он не боится, Лёль… Смотри, как ему нравится!

– И все равно… Он же маленький совсем, вдруг испугается…

– Кого? Меня испугается? Сынок, ты разве меня боишься? Вот видишь, он головой вертит, значит, не боится… Уверен, что никогда не уроню, ни при каких обстоятельствах из рук не выпущу! Теперь уж точно никогда! Тем более нам же надо наверстывать упущенное, правда, сынок?

– Да понятно, понятно… – тихо засмеялась Лёлька.

Катя на кухне слышала, как дочь смеется счастливо. Прям колокольчиком звенит, надо же. И Темочка тоже у Олега в руках заливается, недалеко от матери своей отстал…

Да, быстро он к Олегу привык. На удивление быстро. Хотя – чему тут удивляться? Все же отец родной… Кровь не вода, как говорится.

Катя вздохнула, быстрым движением утерла «луковую» слезу, снова принялась кромсать ножом хрусткую половинку луковицы. А может, это и не от лука она плачет, а от мыслей грустных… Хотя сейчас уже легче, не так душа дрожит страхом. Уж сколько времени прошло, неделя почти. А в тот день, когда Олег вместе с Лёлей появился на пороге…

Она думала, с ума сойдет от страха. Стояла как соляной столб, даже поздороваться толком не могла. А он ведь зять потенциальный, как-никак! А она ему – потенциальная теща!

А потом в прихожую приковылял Темочка, уставился озадаченно на Олега. Все-таки новый человек для него. Катя наклонилась, хотела подхватить внука на руки, но Лёлька ей не дала, проговорила тихо:

– Не надо, мам… Пусть они сами познакомятся, пойдем в комнату…

Катя послушно отправилась за ней, ничего толком не соображая. Лёля глянула удивленно, спросила тихо:

– Ты чего, мам? На тебе прям лица нет… Не бойся, чего ты… Волнуешься, что ли?

– Да… Да, Лёль, волнуюсь, конечно. Зря мы их одних в прихожей оставили, вдруг Темочка испугается…

– Да Олег тоже волнуется, между прочим. Ничего, все будет хорошо, вот увидишь.

Не успела Лёля закончить фразы, как в гостиную вслед за ними вошел Олег с Темочкой на руках. Держал его так осторожно, словно хрустальную вазу нес и боялся разбить неосторожным движением. И улыбался совершенно по-дурацки. И Лёля тоже заулыбалась, и Темочка вслед за ней…

Картина, конечно, умилительная, ничего не скажешь. А только Катя слезы едва сдержала. Хотя можно их было как раз на слезы умиления и списать. Но она-то сама знала, что это не так… И самой было стыдно за это знание, но ничего не могла с собой поделать!

Да если бы… Если бы можно было хоть что-то сделать в этой ситуации! Например, подскочить разъяренной фурией к этому Олегу и отнять у него Темочку! И слова какие-нибудь грубые сказать, неправильные! Вроде того – а где ж ты все это время был, мил-человек, отчего себя так повел, что Лёлька даже рассказывать тебе про Темочку не хотела? И не надо теперь всякими причинами отговариваться, что злодейка-подружка Лёльку в обман ввела, что ты и не знал ничего об этом обмане… Не знал, да должен был чувствовать правду, ты ведь отец! А теперь стоишь улыбаешься, не знаешь, куда свое счастье девать! Конечно, теперь-то чего… Пришел, увидел, победил…

Ничего подобного она не сделала, конечно же. Она ж не фурия. Она мать своей дочке, а не ехидна. И она бабушка своему Темочке, она ему счастья желает…

– Ну ладно, Лёль, вы хозяйничайте тут! Там, на плите, обед найдешь… И ты, Олег, не стесняйся, будь как дома, пожалуйста… А я пойду, мне тут надо…

– Ты куда, мам? – удивленно спросила Лёлька. – Вроде никуда не собиралась, насколько я помню!

– Надо мне, Лёль. По срочному делу надо. Хозяйничайте тут без меня…

Вышла из комнаты, оделась торопливо в прихожей, скользнула за дверь тихо, будто сбегала. Конечно, не было у нее никакого срочного дела, просто хотелось одной побыть. Остудить голову немного, мысли в порядок привести.

На улице в тот день дождь моросил, а она еще и зонтик впопыхах забыла. Так и шла под дождем, склонив голову. Шла, шла незнамо куда…

Хорошее это выражение, конечно – остудить голову. А мысли в порядок привести – еще лучше. Но с привычкой, с привязанностью-то что делать? В какой узелок связать, на какую полочку положить? И руки эти – абсолютно свободные… Что с ними делать? Непривычно рукам без Темочки-то.

А главное – и не объяснишь никому, что она в этот момент чувствует. Ни дочка родная ее не поймет, ни любимый муж, ни сестры – Наташа с Машей. Удивятся, руками разведут – с ума, что ли, сошла? Радоваться надо, что так все хорошо получилось, что Темочка твой будет в полной семье жить, как и положено! Радоваться да сестру Наташу благодарить, что так решительно все провернула! А ты идешь и носом хлюпаешь, и лицо уже мокрым стало – то ли от дождя, то ли от слез…

Потом вдруг остановилась резко, развернулась, чуть не сшибив какого-то прохожего, быстро пошла назад. И мысленно подгоняла себя – зачем, зачем она из дому ушла? А вдруг сейчас без нее все решится? Вдруг Олег возьмет Лёльку в охапку да увезет вместе с Темочкой в Новосибирск?

А что – вполне может быть… Решит, если будущая теща его неласково встретила, значит, и видеть больше в своем доме не хочет.

К дому почти бегом бежала, ворвалась в подъезд, потом через две лестничные ступеньки вознеслась на свой этаж… И только у двери отдышалась, в себя пришла. И даже улыбнулась чуть-чуть – вот ненормальная, честное слово…

Открыла дверь, тихо вошла в прихожую, прислушалась. Из гостиной доносился веселый смех, в том числе и Темочка заливался колокольчиком. И снова ревностью укололо в самое сердце – вишь как быстро внучок адаптировался…

В прихожую выглянула Лёлька, глянула на нее подозрительно:

– Мам… С тобой все в порядке?

– Да, Лёль, все хорошо. Вы как тут, обедали уже?

– Нет, не успели еще…

– Так Темочку давно кормить пора. И Олег тоже голодный, наверное.

– Да, я сейчас все сделаю…

– Не надо, Лёль. Я сама. Я вас позову, иди…

С того дня Олег от них уже не ушел, все время проводил с сыном. У Лёльки очередная практика началась, убегала с утра в институт, а Олег выходил к завтраку, здоровался вежливо с ней и с Митей. Кстати, с Митей он как-то очень быстро нашел общий язык, охотно отвечал на его вопросы:

– А ты свою летнюю практику пропускаешь, что ли? Потом будешь наверстывать? – спрашивал Митя, намазывая масло на хлеб.

– Так я только что институт закончил… Две недели назад… – вежливо пояснил Олег, улыбаясь.

– А! Молодой специалист, значит! И куда ж ты теперь?

– В ординатуру пока. Правда, еще не определился с местом. Хотелось бы туда, где хирургическое отделение есть.

– Стало быть, хирургом будешь? Хорошее дело! Уважаю! Молодец, что еще скажешь!

– Так надо с Наташей поговорить, у нее подруга медик… – вставила свое слово Катя, с надеждой глянув на Митю. – Может, у нее какие-то связи есть… А что, и правда, Олег? Устроился бы здесь в ординатуру, а жить можешь у нас… Вы с Лёлей уже обсуждали этот вопрос, надеюсь?

– Нет… Не обсуждали еще. Извините.

– Ну что ты события торопишь, Кать? – с осуждением глянул на нее Митя и покачал головой недовольно. – Сами разберутся, что да как, чего ты… Это же их дела, в конце концов…

Больше подобных разговоров она с Олегом не затевала. И впрямь, чего события торопить?

Но торопить все же хотелось. И определенности какой-то хотелось. И очень хотелось, чтобы Темочка от нее никуда не уезжал… Она и сама понимала, что надо найти в себе силы и спокойно смотреть на то, как разворачиваются жизненные обстоятельства, но не было этих сил, хоть убей. Страха было сколько угодно, а сил противостоять ему – нет. Иногда казалось, что даже физически ослабла, что уже не радует ничего… Наверное, именно так и приходит депрессия, вместе со страхом. А самое обидное – надуманным страхом, возникшим на пустом месте. Можно сказать, эгоистическим.

Однажды Митя пришел с работы, застал ее в слезах. Спросил испуганно:

– Что случилось, Катюш? С Темочкой что-то? С Лёлькой?

– Да нет… С ними все хорошо, что ты… – всхлипнула она, махнув рукой. – Они все вместе гулять ушли… Лёлька с Олегом и Темочка…

– А чего ты рыдаешь тогда? По какому поводу?

– Я не рыдаю, Мить. Я просто тихо плачу. Как представлю себе, что они могут Тему в Новосибирск увезти…

– А, вот оно в чем дело! Опять ты за старое взялась! Ну сколько можно словами по этой теме елозить, Катюх? Ну правда, надоело уже, перестань!

– А если надоело, так и не спрашивай! – сердито вскинулась в ответ Катя, смахивая слезы со щек. – Надоело ему, надо же! Тебе, может, и все равно, что с твоим внуком будет, а мне нет!

– А что с ним будет? Все хорошо с ним будет… С отцом и матерью будет жить…

– Ну да… А мы его будем видеть только по большим праздникам, да? Раз в год, например? Ты так хочешь, что ли?

– Так все бабушки с дедушками так живут, Кать… По крайней мере, большинство из них. И ничего, никто еще от тоски не умер. Вот уж не знал, что ты у меня такая…

– Ну какая? Скажи, какая?

– Ненормальная, вот какая! Да тебе радоваться надо, что в Лёльке материнство наконец проснулось, а ты сидишь, пропадаешь в тихой истерике, варишься в собственном соку! Сделала из мухи слона и пропадаешь! Нет, я понимаю, конечно, как ты к Темке привязалась, но надо ведь и здравый смысл как-то включать, Катюх…

– Да ничего ты на самом деле не понимаешь, Мить! Это ведь только советы давать со стороны легко…

– Отчего же со стороны? Я тоже здесь вроде не посторонний! И прекрасно тебя понимаю. Знаешь, у нас на работе один мужик есть, вот он попал в ситуацию, ему точно не позавидуешь… У него сын развелся, а невестка в другой город уехала и детей увезла. И общаться им с родителями бывшего мужа не разрешает. Даже по телефону. А мужик так внуков любит, привязался к ним всем сердцем! С утра до вечера только и делает, что о своей проблеме трындит… Мы его успокаиваем как можем, а он все трындит и трындит!

– По-твоему, я тоже… Трындю, что ли? Зачем ты мне все это рассказываешь?

– А затем, чтобы ты ситуацию этого мужика со своей сопоставила. Потому что у тебя никто не собирается отнимать внука, ты же всегда будешь знать, что в любое время с ним увидеться можешь! А это знание уже само по себе дорогого стоит, согласись?

– Да на что мне это знание… Когда Темочка все время со мной был, изо дня в день… Засыпал на моих руках, просыпался на моих руках… Нет, Мить, не смогу я его отдать, не смогу! Надо как-то уговорить их, чтобы оставили Темочку у нас! Давай я с Лёлькой поговорю, а ты с Олегом!

– Да не буду я с ним говорить, Кать! И тебе не советую этого делать!

– Да почему, Мить?

– Да потому! Потому что твоя дочь Темке мать, а не ты! А Олег ему отец! Можешь ты это понять или нет? Надоело уже, честное слово…

– Я тебе надоела, да?

– Не придирайся к словам! Не ты надоела, а нытье твое бесконечное надоело!

Наверное, они бы очень сильно поссорились, если бы не услышали, как хлопнула входная дверь. Замолчали оба, растерянно глянув друг на друга, словно спрашивая – чего это мы? Совсем с ума сошли, что ли?

– Пап, мам… Вы чего? – спросила Лёлька, заглядывая на кухню. – Все в порядке, ничего не случилось? Лица у вас такие…

– Да все нормально, доча, сидим вот, ужинаем! – бодро отозвался Митя, отодвигая от себя пустую тарелку. – Как погуляли? Хорошо, надеюсь?

– Хорошо, да… – кивнула головой Лёлька. – Темочка только хныкал немного, когда мы домой шли…

– И немудрено, что хныкал! – недовольно проговорила Катя, сердито глянув на Лёльку. – Ты на часы смотрела вообще? Он же в это время всегда спать ложится!

– Да я сейчас его в кроватку отнесу, мам… – миролюбиво улыбнулась Лёлька.

– Нет, не надо, я сама… – поднялась из-за стола Катя. – А ты ужин пока разогрей, Олега корми… А Темочку я сама уложу, сама!

Темочка уснул сразу, как только она положила его в кроватку, и привычная песенка-колыбельная про того серенького волчка, который может укусить за бочок, не понадобилась. Катя вышла на кухню, удивилась тому, что Митя сидит за столом один…

– А где Лёлька с Олегом?

– Ушли… – тихо пояснил Митя. – Что им с нами? Снова гулять ушли. Друг с другом побыть хотят, это ж понятно.

– Ну да, ну да… Видишь, и Темочка им вовсе не нужен…

– Кать, ты опять? Не начинай свою жалобную песню, очень тебя прошу! Ну правда, Кать, смирись уже, переключи свои мысли на что-нибудь другое, а? Или это… Давай с тобой тоже куда-нибудь сходим, развлечемся маленько, развеемся. Завтра же выходной… Вспомни, сколько времени мы вместе никуда не выходили!

– Я не хочу, Мить…

– А ты через не хочу! Ну, пожалуйста!

– Ладно. Давай доживем до завтра, а там посмотрим…

Но никакого совместного выхода в свет у них не получилось. Утром, когда Катя готовила завтрак, на кухню пришел Олег, улыбнулся виновато, протягивая свой телефон:

– Моя мама хочет с вами поговорить… Пожалуйста…

Катя осторожно приняла от него телефон, спросила быстрым шепотом, сглотнув волнение:

– Как твою маму зовут, Олег?

– Лидия Васильевна…

Кивнула быстро, еще раз попыталась проглотить застрявший в горле комок, но голос на удивление прозвучал вполне звонко и весело:

– Доброе утро, Лидия Васильевна! Рада с вами познакомиться!

– И я очень рада! Вас ведь Катей зовут, правильно? Может, сразу без отчества обойдемся, мы ведь одного возраста примерно, я думаю… Зовите меня просто Лидой. Так проще.

Голос у Лиды был таким, что у Кати как-то сразу отлегло на сердце. И вообще, мелькнуло странное чувство, будто она и раньше знала эту Лиду, и часто болтала с ней по телефону по-приятельски. Даже попыталась представить ее себе мысленно – милое доброжелательное лицо, хорошая улыбка… И свой голос полетел в трубку легким приветливым ветерком:

– Да-да, Лида, конечно! Согласна, давайте без отчества! Я очень рада, что вы позвонили! Надеюсь, что скоро по-настоящему познакомимся, не только по телефону!

– Да, Катя! Так скоро, что вы и не думаете! Мы с мужем уже в аэропорт едем, у нас через два часа самолет… Не против, что мы сразу к вам, а не в гостиницу?

– Да нет… Нет, конечно! Мы рады, да… Конечно, сразу к нам, зачем же в гостиницу… Ой, простите, я как-то растерялась немного…

Митино взбудораженное лицо возникло вдруг перед ней – он будто говорил ей что-то. Сделала ему большие глаза – что, мол, что?

– Скажи, что в аэропорту встретим обязательно! – тихо, но очень выразительно прошептал Митя и сделал жест рукой, изображающий что-то летящее. Наверное, имел в виду самолет в небе. В такой ситуации и впрямь руками бог знает что изобразишь от растерянности!

– Катя, алё… Вас не слышно… Куда вы пропали, алё…

– Я здесь, Лида, я здесь! Вот мой муж говорит, что он вас в аэропорту встретит!

– Очень хорошо, спасибо! Тогда до скорой встречи, Катя!

– До скорой встречи, Лида! Ждем…

Катя нажала на кнопку отбоя, протянула телефон стоящему рядом Олегу. Заметила, как мелко трясутся пальцы – ничего удивительного, впрочем… Она ж так переволновалась от неожиданности!

Тут же на кухню пришла и Лёля с Темочкой на руках, и получился у них быстрый совет – немногословный, но очень решительный. Командовал этим парадом Митя, и видно было, что эти команды доставляют ему большое удовольствие:

– Так, девчонки! Вы соображайте быстренько, что можно на скорую руку приготовить, мечите на стол! А мы с Олегом сейчас в аэропорт рванем! А без Олега как я наших гостей узнаю? Вдруг не тех родителей привезу, придется нашу Лёльку в чужую семью отдавать ни за здорово живешь!

– Да ну тебя, ей-богу! – беззлобно махнула рукой в его сторону Катя, нервно рассмеявшись. – Тоже, нашел время для шуток! Иди лучше в порядок себя приведи… Умойся, побрейся, рубашку новую надень… Ту, которая в мелкую голубую полоску, я недавно купила… Она тебе очень идет!

– Идет, не идет… Я здесь, что ли, жених, по-твоему? Лучше вон Лёльке советы давай…

– Отстань, Мить! Иди уже, я сказала! И без тебя голова ничего не соображает! И впрямь ведь, надо на стол накрыть… Лёль, в духовку мясо отправим или курицу? Как думаешь?

– Лучше курицу, мам… Быстрее получится.

– А сколько лететь по времени до нас из Новосибирска?

– Да часа полтора, не больше… – услужливо подсказал Олег.

– Тогда можно и мясо, вполне успеем… Что курица? Несерьезно как-то! И салаты успеем настрогать… Господи, да у нас же к чаю ничего нет! Лёля, одевайся, беги бегом в магазин! Ну что ты стоишь как вкопанная, давай мне Темочку, ну?

– Мам… Ты успокойся, мам, не волнуйся так, что ты… – осторожно проговорила Лёля, передавая ей Тему. – Ты и без того последнее время сама не своя.

– Ага, скажи-ка ей, Лёлька, скажи! – подлил масла в огонь Митя, выходя из кухни. – А то она меня вообще не слышит… Скажи!

– Так! Идите все, не мешайте мне, ради бога! Митя, Олег, поторопитесь! Сегодня же выходной, все за город едут, пробки же будут на выезде из города! Вы к рейсу не успеете! И ты, Лёля, не стой над душой… Иди одевайся! Сейчас я тебе список напишу, что надо купить…

Отправив всех по делам, Катя проворно принялась готовить праздничный обед. А какой он еще, если не праздничный? Такие неожиданные гости в доме будут… И все уже решится в какую-то сторону… И впрямь, сколько можно ей мучиться в неизвестности?

– Может, и не заберут тебя родители от меня, не увезут к новым дедушке с бабушкой… – рассуждала она, изредка взглядывая на Тему, который, сидя на высоком стульчике, ел овсяную кашу. Хотя не столько ел, сколько размазывал ее по тарелке, сопя от удовольствия. Еще бы – бабушка ему не мешает, не сердится! Некогда было бабушке сердиться, да и голос у нее дрожит…

– А если даже увезут, Темочка… Будешь с мамой и с папой, тоже хорошо… А я буду скучать, приезжать к тебе буду…

Голос оборвался слезной нотой, еще и ножом по пальцу прошлась, и вскрикнула то ли от физической боли, то ли от душевной – ох-х! И глянула на внука быстро – не испугался ли?

Темочка так был занят, что не обратил на бабушкин возглас никакого внимания. Тем более что ложка с кашей уже выбралась за границы тарелки и гуляла по столешнице, оставляя после себя овсяные дорожки-следы. Катя сунулась было их убрать, но махнула рукой – пусть… Как говорится, чем бы дитя ни тешилось… Вот и пусть потешится – а вдруг напоследок…

Пришла из магазина Лёлька, и дело в четыре руки пошло быстрее. Катя глянула на дочь, спросила с улыбкой:

– Волнуешься, да?

Лёля пожала плечами, проговорила осторожно:

– По-моему, это ты больше всех волнуешься, мам…

– Конечно, я волнуюсь! Мне же не абы с кем знакомство предстоит, а…

Хотела сказать – с новыми бабушкой и дедушкой Темочки, но проговорила совсем другое:

– …А со свекровкой твоей будущей! Просто не терпится на нее посмотреть! А ты сама, кстати, знакома с ней?

– Да, знакома… Олег меня на день рождения к своей маме приглашал, тогда еще… Ну, когда мы…

– Понятно. А какая она? Тебе понравилась?

– Да, понравилась. Она такая… Простая и в то же время далеко не простая… Да ты сама увидишь, мам! А еще она очень похожа на Темочку, просто одно лицо! Или надо говорить – Темочка на нее похож?

– Не знаю… Ой, телефон мой звонит, как не вовремя! Ответь, Лёль, у меня руки заняты! Если это тетя Маша, скажи ей, что я ей потом перезвоню, позже…

– А если тетя Наташа? Позвать ее к нам?

– Ой, нет, лучше не надо. Потом, все потом…

Звонила Маша. Хотела в гости прийти, но Лёлька так ей и ответила – потом, мол…

Обиделась Маша, наверное. Но ничего, она ей все объяснит – тоже потом…

Звонок в дверь застал их обеих врасплох. Стол успели к обеду накрыть, а переодеться не успели! Катя торопливо сняла фартук, скомандовала Лёльке:

– Иди встречай! Я сейчас… Я быстро…

Когда, переодевшись, вышла в прихожую, застала трогательную картину, то есть первую минуту знакомства Темочки с новыми бабушкой и дедушкой. И успела быстро разглядеть обоих. Довольно симпатичная пара, примерно их с Митей возраста… Может, чуть постарше, да это и неважно, в общем… А Темочка-то и впрямь на бабушку похож! Как говорят в таких случаях – все крошечки подобрал. Вот она взяла его на руки, прижала к себе, глаза прикрыла… А губы дрожат, и ничего толком сказать не может. И отец Олега тоже стоит, улыбается растерянно. И вовсе на большого чиновника не похож… Или в такой ситуации не важно, кто ты есть? Когда родного внука видишь впервые?

– Да что ж мы в прихожей топчемся, проходите в гостиную! – скомандовал Митя, чуть подтолкнув Олега в спину. – Давай, давай, покажи, где у нас что… Видишь, родители растерялись…

Взгляд Лиды, матери Олега, наконец сфокусировался на Кате, и обе улыбнулись друг другу одинаково дружелюбно, как старые знакомые. Катя подошла, хотела забрать у нее Темочку, но та лишь сильнее прижала его к себе, попросила немного виновато:

– Сейчас, сейчас… Еще одну минуточку… Вы даже не представляете, Катя, что я переживаю сейчас…

– Отчего же не представляю? Очень даже хорошо представляю… Просто боюсь, Тема испугается. Сразу столько бурных эмоций…

Но Тема и не думал пугаться. Наоборот, с интересом смотрел в новые лица, потом даже улыбнулся слегка, будто признал своих. От этой улыбки лицо Лиды вдруг задрожало, и Катя видела, как она пытается проглотить слезный комок, подступающий к горлу. Пришлось отвернуться, чтобы ее не смущать. Тем более надо было и с отцом Олега познакомиться.

– Арсений! – представился он, беря ее ладонь в свои руки так осторожно, будто боялся, что она выпорхнет птицей и улетит.

– Катя… – кивнула она головой, улыбаясь. – Очень приятно, Арсений… А по отчеству как?

– Да господь с вами, какое отчество! Зовите меня Сеней, и все дела! Мне так больше нравится!

– Что ж, проходите в гостиную… Сеня. Сейчас обедать будем. Олег, покажи, где руки помыть! Ой, я же забыла хлеб нарезать… И мясо в духовке проверить надо! А вы… Сеня, Лида… Проходите, проходите, не стесняйтесь! Будьте как дома!

Катя умчалась на кухню – и вовсе не потому, что у нее там дела были. Просто нутром почуяла – надо паузу взять. Хотя бы пару минут, чтобы в себя прийти… Постоять у окна, смахнуть слезу. А главное, не видеть, как Темочка улыбается этим двоим, бабушке и дедушке…

Сколько у окна простояла – бог знает… Показалось, что время стало вязким и липким, как горячий кисель. И надо бы в гостиную пойти, откуда слышатся голоса, но нет сил из этого ощущения выбраться.

Почуяла за спиной шорох – обернулась… Лида стояла в дверях кухни, смотрела на нее, улыбаясь.

– Можно мне с вами поговорить, Катя? Я думаю, у нас есть пара минут?

– Да, да, конечно… Слушаю вас, Лида…

– Тогда я главное вам скажу… Чтобы вы больше не думали, не боялись… Я ведь прекрасно вас понимаю, Катя, и я всю дорогу думала, как вам это сказать… Да, я вас очень понимаю! То, что вы переживаете сейчас… Это у вас на лице написано, и в глазах, и в голосе вашем звучит… В общем, не бойтесь, Катя, мы не станем увозить от вас внука! И мы очень, очень вам благодарны за все… За все…

– Ой, ну что вы! – вяло махнула рукой Катя, все еще не веря до конца словам этой женщины. – Какая может быть благодарность, что вы…

– Да как это – какая? Да мы же с Арсением чуть с ума не сошли от новости, которую нам сообщила ваша сестра! Она еще, знаете, начала весьма напористо – вроде того, как вам не совестно, мол… У вас внук растет, а вы…

– Да, моя сестра Наташа так может, вы простите ее. Она может, да…

– Да какое там – простите! Я так ей благодарна, если б вы знали! И судя по Наташиному рассказу, я поняла, что благодаря именно вам наш внук появился на свет… Что это вы настояли… А потом с работы ушли, чтобы растить внука… Вы совершили настоящий материнский подвиг, Катя, вот что я вам скажу. И я бы, окажись на вашем месте, поступила бы так же.

– Ну… Места у нас с вами разные, как вы сами понимаете, Лида! – с улыбкой развела руки в стороны Катя.

– Да. Только внук-то у нас с вами один… Общий у нас внук-то, вот в чем дело! И мы не станем с вами его делить, верно? Не бойтесь, Катя, не станем… Вот и глаза у вас уже повеселели, и я этому очень рада!

Катя хотела что-то ответить, да не смогла. Только смотрела в глаза этой женщине с благодарностью. И хорошо, что в этот момент заглянул на кухню Митя, проговорил недовольно:

– Кать… Давай уже, приглашай гостей за стол! Люди с дороги, а ты их одними разговорами занимаешь! Сколько можно-то?

– Да-да, идем… Садимся, у меня все готово уже! Лидочка, вы не прихватите еще вот эту салатницу?

После первой рюмки «за знакомство» слово взял Олег. Хотя это и очень громко сказано, потому что видно было, как он волнуется. И голос дрожит, и слова глотает. Но его покушения на «главное слово» были всем понятны, и даже Темочка притих, глядел на своего отца очень серьезно. Тем более что главные слова прозвучали как надо, вполне отчетливо и с большим чувством – «люблю вашу дочь и прошу ее руки». И Лёлькино «да» прозвучало так, будто ангел счастливый над столом пролетел… И колечко, которое Олег вынул дрожащими пальцами из коробочки, пришлось ей впору, полыхнуло красивым камешком. И все почему-то выдохнули, будто прошли только что трудный путь и страшно устали…

А потом взбодрились, конечно. И разговор пошел почти деловой, больше родительский.

– Где будем свадьбу играть? Может, в Новосибирске? – неуверенно предложил Арсений, глянув на Митю.

– А что, и свадьба будет? – запоздало отреагировала на его вопрос Катя, округляя глаза.

– А как же! – в тон ей ответила Лида, махнув ладонью. – Обязательно свадьбу будем играть, и платье шить будем! Все как полагается! Лёля, ты ведь хочешь белое платье, скажи?

– Хочу… – скромно потупилась Лёля и припала головой к плечу Олега, и улыбнулась так счастливо, что Катя опять чуть не расплакалась.

– А жить молодым лучше у нас, в Новосибирске! Я так думаю! – рубанул воздух рукой Арсений. – А почему нет? Жена за мужем всегда следует, как нитка за иголкой!

Катя видела, как Лида решительно положила ладонь на руку мужа, как глянула на нее и улыбнулась – не бойся, мол, все это решаемо. Все в наших женских руках, не бойся…

– А у меня другое предложение по этому поводу есть, – тихо проговорила Лида, проведя взглядом по лицам. – Я думаю, будет правильно, если Олег и Лёля останутся жить здесь. Лёле надо институт закончить, Олег вполне может себе место в ординатуре найти… И вообще… Нельзя отнимать внука у бабушки с дедушкой, которые… Которым мы с Арсением очень благодарны… В общем, давайте за вас выпьем, Катя и Митя! И еще раз вам спасибо за все!

Катя видела, как живенько переглянулись Олег и Лёлька, как дочь даже подпрыгнула на стуле от нетерпения. Подумалось вдруг – а ведь они давно уже думали о том, где будут жить… И планы свои какие-то строили… Интересно, какие?

Вот Олег шепнул что-то на ухо Лёльке, потом произнес тихо:

– Вообще-то мы решили уже, где будем жить… Тут соседи этажом выше квартиру сдают, однокомнатную… Мы пока туда переберемся. По крайней мере на полгода. Через полгода они будут ее продавать…

– Продавать, говоришь? А что, это мысль… – задумчиво проговорил Митя, глядя на Катю. – Если продавать хотят, то мы ее и купим тогда… Ипотеку возьмем… А, Катюш? Потянем с тобой ипотеку? Поможем детям, как думаешь?

– Потянем, да… Конечно, поможем, Митенька… – радостно выдохнула она, но тут же вздрогнула, когда прозвучал решительный голос Арсения:

– Нет! Нет, никакой ипотеки не надо! Зачем такое ярмо на шею себе вешать, вы что? Мы купим эту квартиру, и все дела! Правда, Лидочка?

– Правда, Сенечка, – с тем же радостным выдохом ответила Лида, с благодарностью глянув на мужа. – Пусть это будет нашим подарком на свадьбу… Как ты хорошо это придумал, Сенечка, какой ты у меня молодец! Так хорошо, когда квартиры рядом, правда? Мы будем приезжать в гости, и чтобы не мешать молодым, останавливаться станем у Кати с Митей. Если они не будут против, конечно…

Дальше уже все пошло вразнобой. Кто говорил и что кому доказывал – непонятно. Счастливый такой был разнобой… Пока Темочка не уснул на руках у нового дедушки. Положил голову на широкое чиновничье плечо и уснул… И все стали говорить шепотом, но все равно – вразнобой…

* * *

– …Алё, Маш… Слышишь меня? Почему у тебя так шумно? Не слышно ничего…

– Да это девчонки разбушевались, Кать! Погоди, на кухню уйду… Хорошо, что ты позвонила, а то я все не соберусь узнать, как там у вас дела! И ты не звонишь, пропала…

– Да столько хлопот с этой свадьбой, Маш, ты себе не представляешь! Закрутились, чуть про Митин день рождения не забыли! Придешь к нам с девчонками в воскресенье, надеюсь?

– Конечно, приду… Но я не только с девчонками приду, Кать…

– А с кем еще?

– А ты догадайся с трех раз…

– Господи… Да неужели? Неужели с Павлом?

– Да, Кать, да… Надеюсь, Митя его с лестницы не спустит?

– Ой, не знаю… Никаких гарантий на этот счет не могу дать!

– Ничего, ничего, пусть твой Митенька привыкает, никуда теперь ему от нового родственника не деться! Отступать поздно, мои девчонки его уже папой зовут!

– А Павел?.. Как он к этому относится, интересно?

– А что Павел… Павел вполне себе счастлив. Ты же знаешь, он человек такой… Если женщине хорошо рядом с ним, он от этого обстоятельства уже счастлив…

– А ты, Маш? Ты счастлива с ним рядом?

– Конечно! О чем речь… Погоди, вот я еще и ребеночка ему рожу… И не одного даже… Какие мои годы, правда? Я тоже хочу быть счастливой, Кать. Как говорится, чтобы всем сестрам по серьгам… Это же так просто на самом деле – быть счастливой!

– Да, это действительно просто. Как оказалось…

Content

Вера Колочкова
Женщина с ребенком

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV