Александр Воронцов

Прийти в себя. Вторая жизнь сержанта Зверева

Книга четвертая. Пионеры против пенсионеров

«Нет на свете ничего такого, чего нельзя было бы исправить».

Аркадий и Борис Стругацкие, «Пикник на обочине»

Пролог

30 января 1979 года в СССР были приговорены к смертной казни и расстреляны по приговору суда армянские националисты Степан Затикян, Акоп Степанян и Завен Багдасарян, которые 8 января 1977 года впервые в Москве осуществили серию террористических актов. В 17:33 на станции «Измайловская» (Арбатско-Покровская линия) в вагоне московского метро на перегоне между станциями «Измайловская» и «Первомайская» взорвалась бомба. Второй взрыв прогремел в 18:05 в торговом зале продуктового магазина N 15 на улице Дзержинского, неподалёку от зданий КГБ СССР. Третья бомба взорвалась в 18:10 у продовольственного магазина N 5 на улице 25 Октября (ныне Никольская). В результате первого взрыва в метро погибли 7 человек, всего были ранены 37. Несмотря на предъявленные суду исчерпывающие доказательства вины террористов, советскими диссидентами высказывались сомнения в их виновности и альтернативные версии случившегося. Но эти теракты послужили отправной точкой важных событий, которые изменили Советский Союз.

Глава первая. Сиськи-масиськи

Обыватели часто любят потешаться над своими правителями. Правда, делают они это у себя дома, за запертыми дверьми, в кругу своей семьи, не вынося за стены своего дома свою смелость. Нет, конечно, в последнее время в некоторых странах вошло в моду публичное поношение властей, так называемые митинги протеста и прочие демонстрации народного недовольства. И часто это даже не митинги, а открытые столкновения с властью. Причем, иногда даже с применением оружия! Но начинается все это с разговоров на кухнях, с обсуждения законов и порядков в стране, с анекдотов о своем правительстве. Да, именно с анекдотов! Потому что одно дело – критиковать правителей своей страны, а другое дело – смеяться над ними.

Конечно, если к власти приходят бывшие комики или клоуны, то тогда без проблем – смейтесь на здоровье! Причем, над собой – вы же сами выбирали такую власть! Но если ваш президент, премьер-министр или король правит вами не один год, не два, а десять или пятнадцать лет – чего смеяться-то? Если народ устраивает эта власть, то здесь нет ничего смешного. А если власть сама себя выставляет на посмешище – какая же это власть?

Советским Союзам правили три человека – Сталин, Хрущев и Брежнев. Сталина народ боялся, Хрущева не любил, а Брежнева… Вначале к нему присматривались, потом – уважали, даже любили, а вот в конце его правления – потешались над ним…

И было за что!

Герой своего времени

18 декабря 1976 года «за выдающиеся заслуги перед Коммунистической партией и советским государством в коммунистическом строительстве, активную, плодотворную деятельность по упрочению мира и безопасности народов, за большой личный вклад в дело победы над немецко-фашистскими захватчиками в Великой Отечественной войне, в укрепление экономического и оборонного могущества СССР и в связи с 70-летием со дня рождения» Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев был награжден орденом Ленина и второй медалью «Золотая Звезда». То есть, руководитель СССР стал уже дважды Героем Советского Союза. Хотя никакой войны и в помине не было. Может, это было, так сказать, эхо войны? Но все эти казенные перечисления «заслуг», все эти шаблонные фразы «за активную, плодотворную деятельность», «за большой личный вклад» и так далее, а самое главное – «в связи с 70-летием со дня рождения» – всё это уже вызывало у советских людей отторжение.

В Советском Союзе над «генсеком» посмеивались и раньше. Но по-доброму, без издевки. Его страсть к наградам еще не приобрела все признаки маниакальности, его речь еще была разборчива, а его достижения на внешнеполитической арене пока внушали уважение. Действительно, окончание «холодной войны», политика разрядки, совместные советско-американские проекты, тот же полет в космос – все это было достигнуто «под личным руководством Брежнева». Однако все больше и больше было этого «руководства», все чаще шли восхваления Генерального секретаря ЦК КПСС.

И уже появились стишки вроде «если женщина красива и в постели горяча – это личная заслуга Леонида Ильича», уже ходили анекдоты про «бровеносца в потемках», уже пересказывали друг другу фразы про «сиськи-масиськи» и «сосиски сраные» – Брежнев плохо выговаривал сложные слова «систематически» и «социалистические страны», уже гуляли в народе неприличные частушки.

Например, так уж совпало, что именно 18 декабря, в тот же день, когда Брежнев стал второй раз «героем», в Цюрихе состоялся обмен советского диссидента Владимира Буковского, осужденного по статье за злостное хулиганство, на генерального секретаря ЦК компартии Чили Луиса Корвалана. Причем, обмен произошел по инициативе диктатора Чили генерала Аугусто Пиночета. И сразу же появилась в СССР похабная частушка:

«Обменяли хулигана

На Луиса Корвалана.

Где б найти такую б…дь,

Чтоб на Брежнева сменять?»

Двенадцать лет Брежнев занимал должность фактического руководителя СССР. Срок немалый. И хотя в целом были и Совет министров, и Политбюро ЦК КПСС, то есть, органы, осуществлявшие общее руководство государством, стратегическое планирование, внешняя политика, экономика – все это было прерогативой именно Генерального секретаря. Вот только 70-летний старик, так долго руководивший огромной страной, уже физически не мог выполнять свои обязанности так же, как и двенадцать лет назад, когда на Пленуме ЦК КПСС 58-летний Брежнев был избран Первым секретарём ЦК. А потом сделал себя уже генеральным секретарем. И этот Генеральный секретарь руководил не только СССР, но и активно влиял на политику стран всего мира. Иногда даже не влиял, а вмешивался. Грубо и нахраписто. Как, например, в Чехословакии или Венгрии. Поэтому социалистический лагерь в Европе активно противостоял «тлетворному влиянию Запада». Хотя лагерь – это все-таки лагерь. И не пионерский…

Увы, успехи Советского Союза на международной арене не сильно улучшали благосостояние советских людей. И хотя для этого был ряд объективных причин, граждане первого в мире социалистического государства этого не знали. Они видели только «сиськи-масиськи» по телевизору и дряхлеющего с каждым годом старика. Политик должен уметь вовремя уйти. Однако «кремлевские старцы» до последнего цеплялись за свои посты и свою власть. И «дорогой Леонид Ильич» был самым цепким.

А ведь еще в 1952 году в Молдавии у Брежнева случился инфаркт миокарда. Первый, но не последний. И через год будущий генсек остался без работы. Тогда он даже написал слезное письмо главе правительства Маленкову:

«В связи с упразднением Главного политуправления ВМС, я обращаюсь к Вам, Георгий Максимилианович, с большой просьбой… Почти тридцать лет своей трудовой деятельности я связан с работой в народном хозяйстве. С 1936 года на советской и партийной работе. Люблю эту работу, она для меня вторая жизнь… Теперь, когда возраст приближается к 50 годам, а здоровье нарушено двумя серьезными заболеваниями (инфаркт миокарда и эндортернит ног), мне трудно менять характер работы или приобретать новую специальность. Прошу Вас, Георгий Максимилианович, направить меня на работу в парторганизацию Украины. Если я допускал в работе какие-либо недостатки или ошибки, прошу их мне простить».

То есть, Брежневу не было еще и 50 лет, а он уже жаловался на серьезные проблемы со здоровьем. А дальше было еще хуже – в начале 1976 года он перенёс клиническую смерть. После этого он так и не смог физически восстановиться, его тяжёлое состояние и неспособность стратегически управлять страной с каждым годом становились всё очевиднее. И это уже для многих не было секретом. С каждым новым выступлением Генерального страна видела своего немощного лидера, который даже по бумажке свою речь читал с трудом. Стремление Леонида Ильича к публичности, увы, сыграло с ним плохую шутку.

Третьего марта 1977 года в Москве проходил XVI съезд ВЦСПС СССР, или, проще говоря, съезд советских профсоюзов. После того, как профсоюзами руководил опальный Александр Шелепин, лидер «заговора комсомольцев», профсоюзные организации в СССР приобрели вес. С ними стали считаться руководители предприятий, материально-техническая база ВЦСПС стала намного лучше, а права рабочих профсоюзы наконец-то стали реально защищать. Брежнев понял свою ошибку и быстренько убрал Шелепина из профсоюзов. А потом всячески старался их контролировать. Поэтому и решил обязательно выступить на этом съезде.

Как всегда, перед открытием любого съезда или другого торжественного мероприятия проходило выступление пионеров. Такая была традиция – юные ленинцы с красными галстуками выходили на сцену перед президиумом и читали идеологические клише, которые называли стихами. Но это были не совсем стихи, а, скорее, речёвки – про партию, которая «наш рулевой», про Великий Советский Союз, про «наше счастливое детство» и прочую лабуду. Причем, звонкие детские голоса, восторженные юные лица как-то нивелировали ту фальшь, которая была заложена рифмованых строках. Ну ведь не может звучать на полном серьезе, скажем, вот такой стишок:

«Мы родились в счастливые годы,

На просторах великой страны,

Где пьянит свежий воздух свободы,

Где всегда пионеры нужны».

Или еще покруче:

«Нам партия путь пролагает

Мы верной дорогой идем

И наша страна процветает

Мы песни об этом поем»

В общем, становились детишки в ряд и каждый по четыре строчки выдавал, то справа, то слева, то в центре – вразброс. Ну и, как водится, после своего выступления один из пионеров дарил цветы в президиум.

Понятное дело, перед выступлением Генерального секретаря ЦК КПСС тоже прошла вот эта торжественная читка. В финале один из пионеров понес букет Брежневу. Тот уже вышел к трибуне, чтобы потом сразу начать выступать. В президиум генсека решили сажать после его выступления, ведь Леониду Ильичу тяжело было вылезать из-за стола, потом залезать обратно. Поэтому сценарий максимально упростили.

Брежнев принял букет, обнял пионера, прослезился даже. Букет у него тут же забрал молодой человек в строгом костюме с повадками бультерьера, а Леонид Ильич пошел толкать речь. Но как-то неуверенно, словно во сне. Правда, этого никто не заметил, кроме нескольких человек, которые, не отрываясь, наблюдали за Генеральным секретарем.

Брежнев взошел на трибуну, надел очки – он уже не умел, как раньше, говорить без бумажки. Потом долго всматривался в текст, который ему заранее приготовили и положили прямо на трибуне. И, наконец, произнес:

– Драхие делегады. Мне выпала честь вас праздрав… праздрамить… мням… плям… сеходня мы собрались, штобы отметить… нет, открыть… а зачем так рано открывать, я вас спра… спрашиваю… кгхм… хотя раз уже все пришли, то пора… С чувством глубокого удовлетворения и идя навстречу пожеланиям трудящихся, объявляю восьмое марта выходным днем… наши дорогие женщины… работницы и колхозницы, стервецы, шо вы мне подсунули?

Дальше Леонид Ильич понес такую околесицу, что в зале пошел удивленный ропот. Пока шум нарастал, из-за кулис выскочили два одинаковых молодых человека с офицерской выправкой, мигом оказались возле трибуны и помогли удивленному и, похоже, уже плохо соображающему Брежневу покинуть ее. Сразу же на трибуну взобрался другой докладчик и попросил бурными и продолжительными аплодисментами отметить выступление Генерального секретаря ЦК КПСС. Народ автоматически захлопал и скандал кое-как замяли.

Это выступление Генерального секретаря стало просто позором. Хорошо еще, что речь Брежнева не пошла в прямой эфир. Потому что по сравнению с тем, что он произнес с трибуны на этот раз, «сиськи-масиськи» были просто вершиной красноречия. И позеленевший Андропов, присутствовавший в зале, понял, что он не успел подготовиться для своего восхождения на вершину власти.

Глава вторая. Устранить Брежнева

«Если ты не занимаешься политикой, то политика скоро займется тобой». Это сказал однажды Отто Бисмарк. «Если ты не интересуешься политикой, то политика скоро заинтересуется тобой» Это уже сказал Уинстон Черчилль. В любом случае, те, кто усиленно повторяют, что политика их не интересует ни в каком виде, забывают, что все вокруг – это политика. Их зарплата, работа, их семья, их дом, их дети – это все политика. То, как они воспитывают своих детей – тоже политика. Разговоры на кухнях – все это политика. Поэтому говорить о том, что он, мол, не интересуется политикой, может или лицемер, или дурак. Лицемерить для многих давно стало привычкой, правда ведь неудобна, даже вредна – ведь сказав один раз правду, придется ее говорить и дальше. И признаться самому себе в том, что ты – винтик в огромном механизме, который ты сам не знаешь и никогда не узнаешь. Потому что если попробуешь в этом механизме разобраться, то, скорее всего, будешь смят и выброшен на свалку. Где лежат горы таких же покореженных винтиков…

Москва, год 1977, 10 февраля

Кирилл Трофимович Мазуров, первый заместитель председателя Совета министров Советского Союза, внимательно слушал доклад Филиппа Денисовича Бобкова, начальника 5-го управления Комитета государственной безопасности СССР. Управление занималось борьбой с идеологическими диверсиями и диссидентами. Правда, здесь, на госдаче у Мазурова речь шла не о диссидентах, а Бобков присутствовал не в качестве сотрудника грозной спецслужбы. В данный момент он выступал, как один из руководителей силового блока Комитета государственного контроля.

Этот комитет, по сути, был обыкновенной организацией заговорщиков. Хотя нет, не обыкновенной. Потому что целью заговора была постепенная смена руководства в СССР. Вернее, замена – ведь никто не собирался менять ни саму систему власти, ни идеологию. Группа партийных функционеров, видных советских чиновников, военных, сотрудников милиции и госбезопасности, дипломатов и прочих представителей второго и даже первого эшелонов советской власти создали секретную организацию, которая долгое время тайно управляла Советским Союзом.

С одной стороны, вся полнота власти все-таки принадлежала не этим криптократам, а советской партноменклатуре – Политбюро ЦК КПСС, первым секретарям обкомов и крайкомов, высшему генералитету армии, МВД и КГБ. И с каждым годом у членов Комитета государственного контроля возникали все более масштабные проблемы с корректировкой губительных для советского государства, но «единственно правильных» решений «партии и правительства». На местах все сложнее стало исправлять ошибки, допущенные «на самом верху». Ввели же в свое время войска в Чехословакию. И что в результате? Помогло? Проблемы все решили? А можно было войска не вводить, а решить все вопросы исключительно политическими методами. Дали бы чехам и словакам их демократию, разрешили оппозиционную прессу – глядишь, только польза бы была. Теперь же там СССР просто возненавидели. От таких «братьев» по соцлагерю сейчас только и жди пакости. А тут еще то же самое и в Польше назревает. И опять Политбюро собирается решать польский вопрос при помощи армии. Ну, как тут скорректируешь такое решение? Одним словом, настало время выбирать – пан или пропал? Потому что было очевидно – Советский Союз идет не туда. А если выразиться более категорично – катится в пропасть!

– Итак, судя из секретного доклада руководителя спецподразделения «Омега» и аналитической записки начальника Аналитического управления КГБ СССР генерал-майора Леонова, Леонид Ильич после перенесенной в 1976 году клинической смерти полностью потерял способность руководить государством? – Мазуров посмотрел на лежащие перед ним документы.

– Так точно, Кирилл Трофимович, вот и Женя подтвердит, – Бобков кивнул в сторону сидевшего поодаль Евгения Чазова, начальника 4-го Главного управления при Минздраве СССР.

– Все верно. Правда, Леонов не мог знать об этом, все эти сведения засекречены даже для КГБ, но да – Брежнев страдает астенией. Это нервно-психическая слабость, как последствие контузии во время Великой Отечественной войны. Еще у него развивается атеросклероз мозговых сосудов. Часто работать он может лишь час-два в сутки, потом нуждается в отдыхе. У него появилась наркотическая зависимость от снотворного – нембутала, который ему назначила медсестра вместо врачей и вопреки их указаниям. В общем, там целый букет… – Чазов с горечью махнул рукой.

– Понятно, – Мазуров кивнул. – Я почему еще раз спросил – чтобы все, кто здесь собрался, окончательно уяснили себе состояние и страны, и ее руководства.

Мазуров обвел взглядом комнату, в которой вместе с ним собрались одиннадцать человек. Это были члены Комитета государственного контроля, отвечавшие за проведение операции под кодовым названием «Рокировка» – Бобков, Леонов, Ахромеев, Чазов, Месяцев, Демичев, Шелепин, Егорычев, Романов, Тикунов. Остальные члены Комитета либо уже действовали на местах, либо выполняли другие задания Комитета. Например, Петр Машеров, первый секретарь компартии Белоруссии, готовил перемены в своей республике. Точно так же велась работа на Украине, в Казахстане, в республиках Прибалтики, на Кавказе. Узбекистан пока решили не трогать, потому что Рашидов моментально бы все понял. Там было решено провести глобальную чистку.

Но позже.

Оперативный отдел представлял начальник Аналитического управления КГБ СССР генерал-майор Николай Сергеевич Леонов. Именно его секретная группа «Омега» стала главной причиной того, что Комитет государственного контроля решился наконец поменять власть в Советском Союзе.

Исполнительный отдел силового блока курировал Филипп Денисович Бобков, который только что закончил свой доклад. Он в Комитете государственного контроля отвечал не только за другой Комитет – который госбезопасности, но в его непосредственном подчинении находились недавно созданная спецгруппа КГБ «Альфа» и батальон спецназа 1071-го отдельного учебного полка специального назначения ГРУ. Эти подразделения должны были действовать в случае резкого изменения оперативной обстановки в Москве и Ленинграде.

За военный отдел силового блока отвечал Сергей Фёдорович Ахромеев, генерал-полковник, Герой Советского Союза, заместитель начальника Генерального штаба Вооружённых сил СССР. В его непосредственном подчинении были 137-й гвардейский парашютно-десантный полк и 4-я гвардейская Кантемировская танковая дивизия. Но их Комитет собирался задействовать только в самом крайнем случае.

Николай Николаевич Месяцев, бывший глава Гостелерадио СССР, а сейчас – старший научный сотрудник Института научной информации по общественным наукам Академии наук СССР, отвечал за средства массовой информации. Все действия Комитета государственного контроля, все изменения в структуре власти СССР в советской прессе, на радио и телевидении должны были подаваться максимально корректно и сжато. Никакой информации о каком-то там перевороте или о чем-то подобном – рядовые перестановки в партии и правительстве.

Хотя, конечно, перестановки намечались не рядовые…

– Итак, товарищи, как мы уже говорили, в первую очередь устраняем от руководства партией Брежнева. План мы уже обсуждали, всем он понравился. И главную роль в нем сыграет один из наших «гостей» из будущего.

– Хорошее название для книги или фильма – «Гости из будущего» – ввернул Месяцев.

Мазуров рассмеялся.

– Эти наши гости тут такого понапридумывали. Авантюристы, честное слово, какие-то Остапы Бендеры, Великие комбинаторы. Один из них, Витя Уткин – это просто какой-то Джеймс Бонд с Аркадием Райкиным в одном флаконе. Это ж надо – такое придумать… Как он там сказал? Во, вспомнил – «замутить». Один укол – и наш дорогой Леонид Ильич окончательно перестанет мучить нас своими речами.

– А чего мучить? Когда он выступает, я, к примеру, смеюсь, как будто в цирке побывал, – Демичев снял свои очки, посмотрел сквозь них на потолок, протер какую-то видимую только ему пылинку и водрузил их на место.

– Ты-то смеешься, Петро, а вся страна плачет. А за границей над его «сиськами-масиськами» откровенно потешаются. Так что ускорим этот процесс, посмеются только профсоюзные деятели и делегаты съезда, а больше мы смеяться никому не позволим. Хватит уже, отговорила наша роща золотая. Пусть наш дорогой Генеральный секретарь своими медальками дома звенит. На пенсии. А то нахватал себе звезд, понимаешь, мы в войну свои медали и ордена кровью зарабатывали, а этот съездил на Малую землю пару раз – и теперь его опусы вся страна читать должна. Позорище! – Мазуров внезапно разозлился.

Переход его от смеха к возмущению был резким и неожиданным, видать, прорвалось у фронтовика давнее раздражение стремлением Брежнева увешать себя всеми возможными наградами Советского Союза.

– Не кипятись, Кирилл Трофимович, уже ведь все решили. Кстати, а пионер этот из будущего не подкачает? На словах так он вроде мастер, а как на деле? – мягко отозвался со своего кресла Егорычев.

Мазуров улыбнулся.

– Коля, не волнуйся, этот «пионер» только чуток младше тебя. Ты же читал доклад Леонова, все вы в курсе, что «пионеры» наши на самом деле почти пенсионеры. По полтиннику им уже стукнуло. Там, в их времени. Так что все будет нормально, не такая уж и тяжелая комбинация – подойти к Лене и цветы вручить.

– Ага, не совсем обычные цветочки, как же, – хохотнул Шелепин.

– Ну, да, с секретом. Ты, Шурик, должен такие секреты помнить. Когда ты КГБ руководил, Степана Бандеру твои орлы ликвидировали. Потом, в семьдесят пятом, эта операция тебе боком вышла? – на этот раз вместо Мазурова ответил Бобков.

– Ну, да, было дело, Брежнев акциями протеста в Великобритании воспользовался, чтобы меня из профсоюзов и из Политбюро вытурить. Но хотя тогда Бандеру наш агент без свидетелей убрал, так и то врачи потом допетрили, в чем дело, – ответил Шелепин.

– Здесь никто ничего не найдет. Женя подстрахует, правда, Женя? – Мазуров кивнул Чазову.

– Да, Кирилл Трофимович, я буду держать все на контроле. Но там состав нейропаралетика такой хитрый, что даже если мы возьмем у Генерального все анализы, то в крови будут только следы от барбитуратов, которыми пичкали Леонида Ильича. Поэтому в заключении тонический спазм жевательной мускулатуры, приводящий к ограничению движений в височно-нижнечелюстном суставе, который возникнет у Брежнева, будет следствием применения нембутала и седуксена. Я, кстати, об этом уже не раз предупреждал, так что от себя подозрения, получается, отвел задолго до нашей операции.

– Ну, вот, как видите, подготовка у нас отличная, а исполнитель, я уверен, не подкачает. Тем более что Уткин этот с Генеральным давно знаком, тот его награждал. В общем, этот этап можно считать у нас пройдет гладко. Брежнев выйдет из игры, а потом, как говорится, дело техники. Когда среди этой кремлевской своры начнется грызня, мы окончательно подготовим новый принцип власти. Была проведена работа с Подгорным и Косыгиным. Это все-таки председатель Президиума Верховного Совета СССР, или, как говорят на Западе, спикер парламента и председатель Совета Министров СССР, то есть, премьер-министр. По Конституции именно они и являются властью. Пока наши партийные товарищи будут делить власть, у них ее не останется.

Мазуров улыбнулся.

– Так эта святая троица – Суслов, Черненко и Устинов – сразу начнут воду мутить, своих людей расставлять. Ну и Андропов тут как тут, – возразил сразу Шелепин.

– Пока они начнут, мы уже закончим, – тут же парировал Бобков. – По основным фигурам уже все согласовано, сегодня начнется операция «Парашютисты». Николай Сергеевич, твои люди готовы?

Леонов кивнул.

– Да, осталось только согласовать маршруты передвижения Суслова, Черненко и Устинова, Андропова решено нейтрализовать прямо на Лубянке. «Девятка» в курсе?

– Да, Сторожев в курсе. Точнее, его играем «втемную», он ведь не оперативник, а хозяйственник. Сергей Антонов, прежний начальник «девятки» введен в курс дела и всецело на нашей стороне, здесь проколов не будет, – ответил Бобков. – Хотя лично я предложил бы другой вариант.

– Какой же? – заинтересовано спросил Мазуров.

– Мне кажется, Андропова надо свалить первым. Я почитал тут доклад Леонова по нашим пришельцам. С той фактурой, которую его кудесники-чародеи вытащили из них. Посмотрите, какие там списки предателей из КГБ и ГРУ. Да какие! Генералы наши на ЦРУ работают! Самый большой наш провал – это генерал-майор КГБ Олег Калугин, Управление «К» ПГУ. Как раз Андропов его и тащил наверх! А Калугин этот работает на ЦРУ аж с 1958 года!

– Не может быть? – вырвалось у Шелепина.

– Может, Шурик, может. Косвенные догадки у меня самого раньше были, и вот сейчас кое-что подтвердилось. Я, правда, только дал команду негласно некоторые факты проверить, только начали копать, но уже такое полезло… Оказывается, этот «фрукт» сдал американцам Стефана Липке – нашего агента, работавшего под псевдонимом «Ладья» в Агентстве Национальной безопасности США. Липке регулярно передавал нам копии докладов АНБ, подготовленных для Белого дома и, в частности, содержащих сведения о передислокации американских войск.

Но это было в будущем, а пока что проверка показала следующее: за тот период, пока он возглавлял контрразведку, не был разоблачен ни один агент американских спецслужб, зато имели место провалы нашей ценной агентуры и неоправданные срывы вербовок сотрудников ЦРУ. Как следует из докладной записки Леонова с привлечением подразделения «Омега», во время зарубежных командировок Калугин передает информацию на сотрудников ПГУ КГБ компрометирующего характера, облегчая их вербовку.

А вскоре нам грозит грандиозный скандал, в котором тоже будет замешан наш генерал. В следующем году из США в СССР откажется вернуться заместитель генерального секретаря ООН Аркадий Шевченко. Наш резидент в Нью-Йорке Юрий Дроздов не раз предупреждал Калугина о предательстве Шевченко. Вот только глава контрразведки плюет на эти предупреждения. В общем, там такой след вонючий… Андропов не отмоется. И уйдет на пенсию. Точнее, улетит!

– И много там таких вот предателей еще? – Мазуров хмуро посмотрел на Бобкова.

– Да уж хватает, Кирилл Трофимович. Например, генерал-майор ГРУ Дмитрий Поляков. Эта гнида работает на ЦРУ с ноября 1961 года. Завербовали его просто – проигрался в казино, любит, падлюка, азартную жизнь. Причем, в докладе «Омеги» точно указаны многочисленные хорошо замаскированные тайники у него дома и на даче. А самое главное – этот генерал на досуге увлекается профессией краснодеревщика, мебель сам мастерит. И вот в его самодельной мебели – основные тайники. Ну, много чего еще есть.

– Тааак, ГРУ – это под Ивашутина можно копнуть, а заодно и под Устинова, – потер ладони Шелепин.

– Ты Петра не тронь, – неожиданно возмутился Мазуров. – Петро с нами будет. Я его хорошо знаю, фронтовик, всю войну прошел, в Красную Армию по партийному набору в 31-м пришел. А в ГРУ порядок навел после предательства Пеньковского, помните, небось?

– Какой же это порядок, если генерал Главного разведывательного управления Генерального штаба на американцев работает? – возразил Шелепин.

– Ты, Шурик, не прав. – ответил Бобков. – В ГРУ только один такой крупный гад оказался – этот самый Поляков. Ну, есть еще мелкая шушара – некий Анатолий Филатов, работает резидентом ГРУ в Алжире. Попался стандартно, на бабе – «медовую ловушку» ему ЦРУ устроило. Уже три года на них работает. Но пока по мелочевке. А вот в КГБ предателей в сто раз больше. Юра не отмоется. Да еще целый чрезвычайный и полномочный посол СССР в ООН! Это мы и Громыко свалим сразу!

– Кстати, а чего этот посол переметнулся? – спросил Мазуров, отрывая взгляд от документов, которые он бегло пролистывал.

– Та то же самое – баба. И чего им в СССР баб не хватает? У наших что, все там по-другому устроено? – Бобков развел руками.

– Ну, ладно, зато этот Шевченко – доверенное лицо Громыко. Кроме того, он осуществляет связь МИДа с КГБ и очень много знает о нашей нелегальной резидентуре в посольствах и консульствах. Так что по Андропову и Громыко мы отработаем без привлечения спецов из «Омеги», – Мазуров отодвинул папку в сторону и посмотрел почему-то на Шелепина. – Да, смотри, смотри, Шурик, ты там тоже в кресле сидел и при тебе эти гады там работали, так что будешь самолично на пару с Денисовичем выкорчевывать всю эту погань.

– Да я-то смотрю, но Андропову смотреть надо было, а не мне, при нем начали свою подрывную деятельность все эти предатели. Да еще напомнить надо о взрывах в Москве в январе, которые армянские террористы устроили. Юра замял это дело, но все всё помнят. Начать с взрывов, а как будет оправдываться, тут и выложить ему список предателей с уликами. По КГБ список большой предателей? – Шелепин посмотрел на начальника 5-го управления Комитета государственной безопасности.

– Да нет, не очень. С десяток примерно наберется. Кстати, вот один есть фрукт, который после того, как сбежит на Запад, книжки станет про разведку писать. Правда, он из ГРУ. Некий майор Владимир Резун, работает в Швейцарии, завербован МИ-6, в следующем году окажется в Англии, – ответил Бобков.

– Не окажется, – подал голос из своего угла Ахромеев.

– Правильно, Сережа, ты себе пометочки делай, тебе Генштаб принимать и, соответственно, ГРУ на пару с Ивашутиным на ноги ставить. Нам сейчас одного комитета мало будет, – поддержал генерала Николай Егорычев.

– Ладно, Коля, дай дослушать Денисовича. Так что там еще по предателям в госбезопасности? Коротко давай! – нетерпеливо прикрикнул Мазуров.

– Ну, вот самые лихие и зловредные. Олег Гордиевский, полковник Первого Главного управления КГБ, работает резидентом в Дании, в прошлом году только назначили. Работает на МИ-6 с 1974 года. Из ПГУ и Сергей Бохан, и Борис Южин, оба завербованы ЦРУ в 1976 году. Ну, в общем, список я подготовил, думаю, я вместе с Шелепиным и другими товарищами плотно поработаю над ним, – Бобков протянул список Мазурову, тот положил его в свою папку на самый верх.

– Так Антонов полностью в курсе операции? – снова задал вопрос Шелепин.

– Нет, только частично. Хотя я рекомендовал бы ввести его полностью. Сергей сотрудничает с нашим Комитетом уже два года, осведомлен о нашей деятельности, многократно проверялся и сомнений в его преданности нет. Но про всю операцию он не знает, просто получил от меня указания и их выполняет. Хочет снова вернутся в свое кресло. Так что после рокировки у нас будет надежный и профессиональный начальник Девятого управления, – Бобков вопросительно посмотрел на Мазурова, потом перевел взгляд на Шелепина.

Шелепин развел руками.

– Ну, обещать-то мы можем, но надо потом смотреть, после всех чисток. Может и на повышение пойдет Серега, он, в принципе, хороший профессионал, настоящий чекист – к рукам ничего не прилипало, не то, что у Сторожева в ХозУ.

– Ничего, главное, что Антонов с нами и обеспечит доступность к нашим товарищам из Политбюро. Хорошо, – Мазуров хлопнул ладонью по колену, – что там дальше по плану?

Ему ответил Егорычев.

– Самое сложное – подготовить общественность к переменам в структуре власти. В принципе, советские люди уже привыкли к «личным заслугам дорогого Леонида Ильича». И за рубежом Леня в каждой дырке был затычкой. Только пора экономические вопросы решать Косыгину самостоятельно. Алексей Николаевич еще крепкий старик, информацию о его предстоящем инфаркте от группы Леонова «Омега» Чазов получил и успешно угрозу предотвратил. Теперь наш премьер-министр этот год сможет плодотворно поработать над экономикой, теперь ему никто мешать не будет.

– Насколько подробно Косыгину объяснили ситуацию? – поинтересовался Шелепин.

– Снова-таки в общих чертах. О будущем не рассказывали, но провели обследование у Жени, – Бобков кивнул в сторону Чазова. – Рассказали про его будущие инфаркты, про то, что смертушка рядом, но можно отодвинуть. Ну и легендировали всю операцию под видом возвращения «комсомольцев» из опалы, мол, в Политбюро собираются отпускать Брежнева на пенсию и будут возвращать молодых.

– Он поверил?

– Так мы с ним говорили в присутствии чародеев из отдела «Омега», – хохотнул Бобков. – Когда этот Вронский на меня посмотрел, мне самому захотелось срочно бежать в Совет министров и спасать пятилетку от провала.

– Ясно. Теперь по внутренним делам. Вадим, как там по милиции дела обстоят? – Мазуров посмотрел на бывшего главу МВД.

Тикунов встал со своего кресла, зачем-то одернул теплый свитер с оленями.

– Кстати, Вадим, откуда у тебя финский свитер? Ты же в своей Верхней Вольте в одной рубашке ходишь? – Шелепин не преминул поддеть соратника.

– Так у нас там жарко, а как приеду в Москву – жутко мерзну везде. Никак не привыкну к смене климатической зоны, – Тикунов грустно улыбнулся.

– Вот сели бы мы с тобой на «зону», там бы и привыкли, – не унимался Железный Шурик.

– Так, Александр, угомонись. Сейчас и до тебя очередь дойдет, – Мазуров погрозил Шелепину пальцем. – Вадим, как там Щелоков?

– Николай Анисимович – реалист. Он Андропова ненавидит, так что расклад сразу уяснил. Согласен нас поддержать, за кресло министра внутренних дел не держится, готов уйти на пост секретаря ЦК. Хотя стоит отметить, что милицию он здорово реформировал. Зарплаты личному составу поднял до уровня армейских, жилье построил сотрудникам, общежития. Научно-техническую базу создал, теперь все следователи со специальными чемоданчиками криминалиста выезжают на происшествие, научные отделы везде, эксперты. Ну и престиж работников милиции…

– Ты по делу говори, про Щелокова не забудем, главное, чтоб не мешал. И пусть вернет Крылова, а Чурбанова уберет. Мы поможем, – Мазуров нетерпеливо пролистал документы, лежавшие перед ним на журнальном столике. – Он, кстати, единственный из высшего руководства МВД, кто поступил как настоящий офицер. В будущем, я имею в виду… Продолжай, Вадим.

Тикунов посмотрел в папку, которую держал в руках, и снова стал докладывать.

– Итак, по МВД усиления как бы не будет, но секретным приказом некоторые подразделения будут нести круглосуточное дежурство. По Москве и Ленинграду начальники городских и областных управлений предупреждены. На всякий случай в каждый райотдел завезли оружие, сотрудникам выдали табельное, а автоматическое закрыто в специальных оружейных комнатах. Наши люди контролируют ситуацию и при получении специального кода по телефону обязаны вооружить милиционеров. Но это только в случае чрезвычайной ситуации.

– Ну, что ж. Теперь по КГБ. Филипп, ты с Шелепиным и Семичастным согласовал все кадровые перестановки? Кого возвращать, а от кого избавляться?

– Да, Кирилл Трофимович, мы по КГБ не выносили на общее обсуждение подробности, там все под контролем. Андропов, Цинев – в первую очередь. Цвигуна думаем не трогать, использовать в Азербайджане и Таджикистане, он там четыре года у таджиков и восемь лет у азербайджанцев КГБ возглавлял. Всех там помнит, местные нравы знает. Так что попробуем сыграть на его самолюбии, мол, спасай страну, Семен Кузьмич. Он писатель, тщеславен, посулим ему премии литературные, преференции – пусть там дерьмо поразгребает, тем более что уже чистил эти авгиевы конюшни.

– Да там чисти-не чисти, все равно дерьмо все не выскребешь, – Мазуров досадливо махнул рукой. – Ладно товарищи, союзные республики – это дело второе. Нельзя делить шкуру неубитого медведя. В Москве порядок наведем, потом и до окраин дотянемся.

– А что по зарубежью? – снова подал голос Месяцев. – Как с Польшей, Чехословакией, ГДР будем работать?

– Не гони лошадей, Коля, куда нам на заграницу сейчас? Мы вон республики пока не трогаем, а ты куда хватил! Потом обсудим, как только перестановки пройдут и все устаканится.

Простите, Кирилл Трофимович, а кого на Генсека будем ставить? Вас? – внезапно спросил Петр Демичев.

Мазуров внимательно посмотрел на министра культуры. Потом обвел взглядом своих соратников.

– Да нет, товарищи, куда меня-то? Я ведь тоже не молодой… Я думаю, если все пойдет так, как нам доложил генерал Леонов, то надо позволить Кулакову побороться за этот пост. Его и так многие считали преемником Брежнева. И пусть тащит наверх этого Горбачева. Сделаем его потом генеральным, пусть словоблудит, пусть вызывает раздражение у народа. Легче будет потом приструнить эту партийную вакханалию, все эти спецпайки, спецдачи и прочее. Вон, советские люди продукты нормальные зачастую купить не могут, а эти чинуши жируют… Нет, я и здесь, на своем месте нормально себя чувствую, буду, так сказать вам, товарищи, которые снова пойдут в руководящие кресла, подсказывать. Ну и направлять тех, кто ошибаться будет, на путь истинный… – Мазуров засмеялся.

Все присутствующие улыбнулись.

– Простите, Кирилл Трофимович, – Демичев от волнения даже снял очки. – Так мы что, этого балабола Горбачева все-таки будем двигать на пост Генерального секретаря ЦК КПСС?

Мазуров снова внимательно посмотрел на министра культуры СССР, затем встал со своего кресла и подошел к нему. Тот встал ему навстречу.

– Ты, Петро, как раз и будешь опекать этого говоруна. Ты же читал докладную группы «Омега» о той роли, которую этот деятель сыграет в развале Советского Союза? Так вот, мы дадим ему это все сделать!

– Как же так? – вырвалось у Демичева.

– Не бзди, Петя, все уже давно продумано. Хай этот молодец вредит, хай перестройку свою запускает, хай разгребает помои. До определенного момента. Мы ему крылышки немного обрежем, а ты, как министр культуры, вон с Колей Месяцевым, каждый его шаг освещать будете. И за каждую ошибку бить по башке. Очень скоро он станет громоотводом и лупить его будут все, кому не лень. Пусть КПСС убирает, пусть. И вот тогда партия обновится. Станет настоящей коммунистической партией.

Все замолчали. Еще недавно о смене власти в СССР никто всерьез и не думал – слишком глобальной казалась задача. Конечно, почти все понимали, что полумерами не отделаться, что кремлевские старцы мертвой хваткой вцепились в свои кресла и с каждым годом их провальные решения все труднее игнорировать или хотя бы немного изменять. А ошибки, которые совершают Брежнев и его «малое политбюро» – Суслов, Устинов, Черненко, Андропов – все чаще нивелируют все те достижения, которые сделал Советский Союз на международной арене и внутри страны.

В этот момент внезапно со своего кресла встал генерал-полковник Ахромеев.

– Простите, Кирилл Трофимович. Есть еще один важный вопрос на повестке дня. Судя по всему, нам через год придется решать вопрос с Афганистаном. Я читал докладную сотрудников «Омеги». И там написано, что в результате изменений, которые мы сейчас начинаем проводить, вся история страны и даже всего мира может измениться. Значит, изменятся и сроки начала операции там, все эти революции… Я – генштабист, я обязан предвидеть и планировать наперед. Вполне возможно, что Апрельская революция в Афганистане превратится в августовскую или январскую. И произойдет раньше. Что мы будем с этим делать?

В комнате внезапно повисло тяжелое молчание. Мазуров задумался.

Глава третья. Великолепная пятерка

Часто в кинобоевиках нам показывают, как всего лишь один герой может противостоять целой куче злодеев и менять не только судьбы людей, но и даже историю целой страны. А порой – даже спасать планету. Нас приучают к мысли о том, что герой-одиночка способен и за себя постоять, и беду предотвратить, и всех вокруг спасти. На самом деле это – полная ерунда. Героизм – это хорошо, но надо же и здравый смысл включать. Один в поле не воин. И одного, даже самого сильного, быстрого и хитрого все равно сомнут. А вот если этот герой не один?

Москва, год 1977, 5 февраля

Начальник особой группы КГБ «Омега» майор Виктор Шардин чувствовал себя, что называется, не в своей тарелке. Одно дело – разговаривать пусть с необычным, но все же подростком. Допустим, он из будущего, хотя в это верится с трудом, допустим, у него – знания и опыт взрослого, допустим, этот мальчик – серьезный боец, прямо ходячее оружие. Вот только трудно представить себе, что на самом деле в этом пионере сидит зрелый и битый жизнью мужик. А еще когда перед тобой сразу пятеро таких пришельцев, то как-то становится не по себе.

«Ведь, по сути, каждый из них старше моего отца. И не только моего – вон, мои ребятки тоже как-то скисли», – Шардин посмотрел на своих сотрудников, капитанов Сергея Колесниченко, Виталия Краснощека и Александра Маринкевича. Те сидели в аудитории, как студенты-первокурсники – притихшие и немного нервные. После того, как они стали носителями государственной тайны особой важности и узнали, наконец, чем, точнее, кем будет заниматься вновь созданный секретный отдел Комитета государственной безопасности «Омега», их, что называется, проняло. Ну, да, не каждый день даже сотруднику КГБ дадут задание обеспечивать охрану пришельцев. Пускай даже и из нашего собственного будущего. Тут все равно – свои, не свои, пусть даже инопланетяне – все же как-то понятнее. Ведь наука давно предсказывала существование других форм жизни во вселенной. А тут – бац – и машина времени! Чистая фантастика!

Первое знакомство с «пионерами» состоялось в стенах знаменитой «Бауманки» – МВТУ имени Баумана. Именно в Московском Высшем Техническом Училище еще в 1968 году был организован Научно-исследовательский институт перспективных психофизических направлений – НИИ ППН. Конечно же, под контролем Комитета государственной безопасности. И сотрудники КГБ из секретной воинской части N10003 частенько захаживали в этот институт. Кстати, НИИ ЧАВО из книги «Понедельник начинается в субботу» братьев Стругацких – это как раз и есть этот самый НИИ ППН. Откуда писатели узнали про этот институт – это уже совершенно иная история, главное, что он на самом деле существовал, хотя мало кто о нем знал. Именно туда и привезли «пришельцев» знакомиться с оперативным составом группы «Омега». Ведь им предстояло теперь влиться в эту группу.

После того памятного доклада 30 января в Институте научной информации по общественным наукам Академии наук СССР, когда члены Комитета государственного контроля узнали о том, что существует феномен перехода из будущего в прошлое, ситуация стала прогнозируемой. Конечно, все это напоминало научную фантастику, какой-то роман Стругацких, но присутствующие на даче у Мазурова члены Комитета познакомились с сотрудниками отдела КГБ «Омега». После разговора с Вронским, Сафоновым и Кустовым все сомнения отпали. Особенно когда они продемонстрировали свои способности…

Но больше всего собравшихся удивили пионеры, дети, которые разговаривали с высшими советскими чиновниками и партийными работниками, как будто бы именно они, люди, много лет стоявшие у руля СССР, были детьми! Это было невероятным! Мальчишки не только знали все, что происходило на тот момент в Союзе, причем, владели даже самой секретной информацией – они уверенно предсказывали будущее! И их предсказания подтвердились, причем, очень скоро! Одним ясновидением такое нельзя было объяснить! Это – не предвидение, это – знание! Понятно, что люди из будущего, понятно, что на самом деле «пионерам» далеко за полтинник, но ведь в голове не укладывается!

И все же любая истина всегда проходит три стадии – «не может быть», «в этом что-то есть» и «а разве может быть иначе?» Вот и в ситуации с «пришельцами» руководители отделов Комитета государственного контроля очень быстро свыклись с фантастическим, но все же фактом. И, как опытные политики, моментально включили этот факт в свою систему координат. Поэтому и возник план секретной операции «Рокировка». И сотрудники секретного подразделения КГБ «Омега» играли в ней ключевую роль.

Шардин вспомнил, как все началось…

Москва, год 1977, 25 января

В кабинете начальника Аналитического управления КГБ СССР генерал-майора Леонова сидела весьма разношерстная компания… И хотя все собравшиеся были в штатском, несколько человек имели военную выправку и сидели за большим столом в центре кабинета прямо, будто аршин проглотили. Еще трое были похожи на каких-то ученых – таких на Западе называют «яйцеголовыми». Но самыми неожиданными посетителями этого кабинета были подростки – пятеро мальчишек в возрасте от 12 до 14 лет. Что они делали в таком кабинете и вообще в Аналитическом управлении Комитета государственной безопасности – эту загадку не смог разгадать молоденький лейтенант, выписывавший пацанам пропуска.

Зато генерал-майор КГБ Леонов, который первым понял, что из себя представляют эти «пионеры», был предельно собран и сосредоточен. Еще когда в Днепропетровске посланная им группа доложила о странном поведении 12-летнего мальчишки Максима Зверева, Николай Сергеевич ощутил некую неправильность, даже нереальность происходящего. И потом, когда старший группы майор Шардин высказал гипотезу о том, что таких вот нереальных подростков в Союзе может быть больше, Леонов не только принял ее, как основную версию, но и разработал теорию соприкосновения разных миров. Не сам, конечно – ему помогли сотрудники отдела «Омега», точнее, секретной биоэнергетической лаборатории КГБ Вронский, Кустов и Сафонов, которые составили основу этого нового отдела. И сейчас именно Сергей Алексеевич Вронский, известный узком у кругу сотрудников КГБ под псевдонимом Мерлин, курировал неожиданных гостей генерала.

После знакомства сотрудников КГБ с так называемыми «пришельцами» Вронский сразу перешел к делу.

– Итак, отвечаю на вопрос Виктора Уткина. Все вы, уважаемые гости из будущего, так или иначе стали здесь, у нас, вести прогрессорскую деятельность – в той или иной степени. Все ведь читали Стругацких, верно? Так вот, как оказалось, трудно быть Богом не только в каком-то далеком Арканаре, но и в нашем Советском Союзе. Из всей вашей великолепной пятерки наибольшего успеха достиг Виктор Уткин. Ты, Витя, спеши радоваться, я бы не стал на твоем месте так улыбаться. Да, ты присвоил себе чужие песни и на этом, как говорят у вас в будущем, «приподнялся». Но, даже если ты хотел изменить СССР, спасти его от развала и вообще навести порядок в стране, то вряд ли бы тебе это удалось. Да, ты подружился с Чурбановым и Щелоковым, даже с Брежневым познакомился, известным артистам советской эстрады песни презентовал – украденные у других авторов. Да-да, именно украденные.

– Так они же еще не написанные были, как это украденные? Авторы новые напишут, вон, тот же Антонов сколько уже написал, – не выдержал Уткин.

– Но ведь ты их не писал, правда, – Вронский улыбнулся, мальчишка от его улыбки поежился и сник.

– Вы, Виктор, ведь взрослый человек. Мальчику такие выходки можно было бы простить, но ведь Вы – не мальчик. Да, песни Вы фактически украли, присвоили, позаимствовали – эпитетов придумать можно много. И как бы криминала нет, но совесть – совесть-то у Вас есть? Вы начали строить свое личное благополучие, а благополучие страны вряд ли сможете построить, – поддержал Вронского Леонов.

– Это почему? Войдет в круг сильных мира сего, начнет там потихоньку внедрять свои идеи… – подал голос Иван Громов.

– Не войдет, – отрезал Вронский.

И тут же пояснил.

– В тот круг, куда рвался Уткин, не только мальчишек вроде него не пускают – туда даже партийных деятелей многих не примут никогда. Даже не все члены Политбюро могут выдвигать какие-то идеи. Правят всем днепропетровцы – клан Брежнева. Это сам Брежнев, заместитель председателя совета министров Тихонов, министр МВД Щелоков, заместитель председателя КГБ Цинев, секретарь ЦК КПСС Кириленко. Ну и святая троица с ними – Суслов, Устинов, Черненко, а еще Андропов. Вот эти люди принимают самые важные решения в нашем государстве. И Вы, Виктор, думаете, что Вам удастся попасть в этот круг? И не просто попасть, но влиять на решения этих людей?

– Я думал, что пока я буду внедряться туда, этот круг распадется. Там старики все, больные совсем, а я бы мог… – Уткин вновь подал голос, но Вронский его перебил.

– Ничего бы ты, мальчик – именно мальчик – не смог. Это мы все, здесь собравшиеся, знаем, кто ты на самом деле, и кто вы все. А тебя на пушечный выстрел туда бы не подпустили. Пел бы песенки и другим их продавал, ну, заработал бы на этом, ну, стал бы популярным. И на этом – все. И бокс твой не помог бы. Максимум – Чурбанова ты бы заинтересовал. Щелоков не стал бы с тобой возиться, он Чурбанова терпит, потому что тот – зять Брежнева, – Вронский усмехнулся.

Уткин промолчал.

– Ладно, ребята, давайте ближе к делу. Я потому так категоричен, что знаю механизм нашей власти. Члены Комитета государственного контроля, о котором я вам рассказал – далеко не последние лица в этой властной пирамиде. Мазуров Кирилл Трофимович – Первый заместитель председателя Совета министров СССР. Демичев Петр Нилович – министр культуры СССР. Романов Григорий Васильевич – член Политбюро ЦК КПСС, первый секретарь Ленинградского обкома КПСС. И так далее. Есть генералы армии и МВД, есть послы, есть министры. И все эти люди с огромным трудом только корректируют наиболее пагубные для страны решения кремлевской компании. А ты, мальчик, в одиночку собирался взять и поменять все в СССР? Смешно.

– Так что, сидеть сложа руки? – снова не выдержал Уткин.

– Я думаю, Вы именно поэтому нас всех нашли и к себе пригласили, – спокойно произнес самый молчаливый из гостей, Кёсиро Токугава.

Он, как и положено истинному самураю, сидел с отрешенным лицом, лишь иногда устремляя свой взгляд на кого-то из говорящих.

– Вот, Вы, Кёсиро, как настоящий японец, говорите очень точно и ёмко. Да, именно так – мы все вместе сможем сделать то, что без вас Комитету государственного контроля сделать бы не удалось. Точнее, мы смогли бы поменять власть в СССР, но это бы далось нам – да и стране – большой кровью. В переносном смысле, конечно, хотя не исключаю, что были бы все же массовые беспорядки. Мы тут уже кое-что знаем о нашем, так сказать, будущем. Вспомните ваши 90-е – когда СССР распался. Что началось? Вот и у нас было бы нечто похожее. Ушли бы мы Брежнева – началась бы грызня за пост Генерального. А на окраинах пошли бы свои расклады. Рашидов в Узбекистане – царь и Бог, Кунаев – в Казахстане, Шеварнадзе стал первым секретарем ЦК компартии Грузии, Алиев в Азербайджане правит, Демирчан в Армении царит. Все они тут же у себя затеют смуту, начнутся сепаратистские настроения – им ведь кажется, что они и сами смогут царствовать. Брежнев их не трогал, попустительствовал, поэтому там самый настоящий феодализм сейчас, а то и рабовладельческий строй. Ничего, дотянемся до них, дайте время… – Вронский внезапно замолчал.

– Времени у вас… точнее, у нас совсем немного, – снова не утерпел Уткин.

– Да уж, Сергей Алексеевич, времени совсем мало. И, к тому же, вначале надо все же устранить Брежнева, а также всех тех, кого Вы перечислили. Потом аккуратно сменить брежневскую камарилью на всех ключевых постах, понемногу навести порядок в центральной части, то есть хотя бы в России, – внезапно возразил молчавший до сих пор Максим Зверев.

– Ты, Максим, абсолютно прав, мы как раз этим и занимаемся, – согласился с ним генерал Леонов. – Но для начала Сергей Алексеевич должен привлечь и вашу замечательную компанию к этому процессу. Да, ребята, вы нам можете существенно облегчить нашу задачу. Операция носит кодовое название «Рокировка», но чтобы эта рокировка прошла быстро и незаметно для граждан СССР, как раз нужна ваша помощь.

– В чем именно? – спросил Иван Громов, который вообще ни разу не задал ни единого вопроса.

– Во-первых, нам нужны ваши знания. Точнее, знания того, что произошло в будущем. Во-вторых, понадобятся и ваши умения. Вот, например, Вы, Иван Александрович Громов, поступите в распоряжение Филиппа Денисовича Бобкова, он возглавляет Исполнительный отдел силового блока нашего Комитета государственного контроля. А в Комитете госбезопасности он руководит Пятым управлением. В его непосредственном подчинении находится недавно созданная спецгруппа КГБ «Альфа». И в нашем Комитете он отвечает за проведение спецопераций. Так что Ваши навыки снайпера нам не помешают.

– Что, неужели все так серьезно? Без крови не обойдемся? – спросил Макс.

– Увы… Нет, конечно, мы постараемся максимально обойтись интригами, но таких людей, как Андропов или Суслов, придется убирать навсегда. Конечно, нам помогут наши маги-кудесники, но они не всесильны… – Леонов нахмурился.

– Подождите, возможно не надо так уж резко, – снова встрял Уткин, – у меня феноменальная память, я на того же Андропова вам столько компромата солью…

– Копромата… солью… это как, что такое компромат? – удивился Вронский.

– Слить – это значит, передать, компромат – компрометирующие материалы, – подсказал биоэнергетику Леонов.

– Понятно… Ну, «сливать» нам ничего не надо, мы сами все у вас возьмем. Побеседуем с каждым из вас и все, что вы знаете, будем знать и мы. И использовать, – усмехнулся своим мыслям Вронский.

– Это нас, получается, в лабораториях ваших таки будут изучать, – вдруг сказал до сих пор молчавший Миша Филькенштейн. – Не надо делать нам вырваные годы, а то мы забудем даже то, что помнили.

– Не беспокойтесь, никаких лабораторий. С вами просто побеседуем мы – я и мои коллеги, Валерий Валентинович Кустов и Владимир Иванович Сафонов. Максим Зверев, Ваш, так сказать, коллега, с ними знаком. Так что, уверяю вас, никаких там опытов и препарирования, чистая биоэнергетика. Ну, как гипноз. Вы не все обладаете феноменальной памятью, как Виктор Уткин, да и он не все сможет вспомнить. А мы поможем вам выложить все, что хранится в вашей памяти. И без всяких вредных последствий для вас.

– Да, я подтверждаю, я с Владимиром Ивановичем и Валерием Валентиновичем беседовал, они меня даже тестировали, так что, думаю, нам надо нашим потомкам помочь. Давайте, мужики, начнем реально что-то делать, а то мне в школе надоело до смерти, детство вспомнить – это конечно хорошо, но надо и делами заниматься.

– Кстати, о школе, – вновь вклинился в беседу генерал. – Мы вас, наверное, переведем всех в Москву, причем, с спецшколу.

– Это типа для малолетних уркаганов, тяжелое детство, деревянные игрушки? – снова схохмил Миша Филькенштейн.

– Нет, это специальная школа, где учатся многие дети руководителей нашего государства и прочих важных особ. Вы должны быть у нас всегда под полным контролем, догадываетесь, почему? – спросил Леонов.

– Наверное, потому, чтобы мы чего не натворили? – ответил Филькенштейн.

– Не только, хотя это мы тоже учитываем. Вон, Зверев и Токугава уже наломали дров. Да и ты, Миша, в Одессе накуролесил.

– Та Боже ж мой, шо я там накуролесил? Парочку босяков прижмурил, так они сами напросились. А в школе я паинька, вся Молдаванка знает, шо Миша Филькенштейн – мальчик из приличной еврейской семьи, – лицо Филькенштейна было серьезным, хотя глаза лучились весельем.

– Ладно, Михаил, за Вас, как говорят в Одессе, мы вспомним промеждупрочим, а пока давайте о деле, – Леонов тоже был серьезен, но и в его глазах искрился смех.

– Так вот, друзья, про вас – рано или поздно – узнают те, кому знать о вас не положено. Ну, не всю информацию, но и даже частичные сведения могут создать для вас проблемы. И для нас, кстати, тоже. Кроме того, раз уж вы поступаете в распоряжение отдела «Омега» и становитесь сотрудниками Комитета госбезопасности, то вы должны быть, что называется, всегда под рукой. Каждый раз высылать за вами самолеты и вытаскивать из ваших городов мы не будем. Да и вообще, ваше появление в КГБ уже будет информацией, которой заинтересуются и зарубежные резидентуры. Так что пока постараемся вас нигде не светить – ни в документах, ни в апартаментах, – генерал улыбнулся.

– Итак, расклад примерно такой – вначале мы просеиваем свои мозги на предмет добыть зерна истины, а потом наши скорбные тела будут переданы на службу родине, – Миша Филькенштейн был само обаяние.

– Да, Михаил, примерно так. Но есть еще и третья фаза – ваши навыки, которые вы приобрели каждый в своей профессии, наши маги-кудесники из вас не вытащат. То есть, они могут добыть знания, но не умения. А вот умения ваши нам тоже пригодятся. Для этого вы поступаете в распоряжение майора Шардина и его сотрудников.

– Какие именно умения вас интересуют, товарищ генерал? Стихи и музыку писать? Так вы же знаете, что это не мое творчество? – снова вклинился в беседу Уткин.

– Нет, Витя, песни нам пока не интересны. Хотя кое-что и здесь нам понадобится, но позже. В первую очередь нас – то есть, КГБ – интересуют ваши боевые навыки. Токугава – мастер каратэ, Филькенштейн прекрасно владеет искусством рукопашного боя, некой системой крав-мага, придуманной в Израиле, Зверев тоже прекрасный рукопашник, боевое самбо, панкратион, джиу-джитсу и что там еще, Максим?

– Ушу-саньда, микс-файт, – отозвался Зверев. – Но это все как бы одна система, у человека две руки и две ноги, стиль боя может быть разный, но все удары очень похожи. То же каратэ, по сути, пришло из китайского ушу, как и джиу-джитсу – из китайского боевого искусства цин-на. Болевые точки, анатомия человека – они во всех видах рукопашного боя одни и те же.

– Ну, вот, подтянете недавно созданную группу КГБ «Альфа», оперативный состав нашей «девятки» натаскаете, да и в ГРУ вроде создают какой-то спецназ. В общем, кроме каратэ японского, который у нас в Москве уже преподают японские мастера, надо бы разнообразить систему рукопашного боя, особо уделив внимание задержанию и обезвреживанию. А то каратэ, на мой взгляд, слишком прямолинейно и как бы немного ломово – удары сплошные, ну броски. А надо нашим сотрудникам уметь тихо и незаметно, а главное – быстро и надежно устранить угрозу, обезвредить противника, – подтвердил Леонов.

– Каратэ – это не просто система боя, это философия. Причем, девиз этой системы боя прост: один удар – одна победа. И стилей в этой системе великое множество. Как я слышал, в Москве практикуют сито-рю, его преподает Тецуо Сато. А основатель стиля Сито-рю Кэнва Мабуни был учеником двух мастеров-патриархов карате – Итосу Ясуцунэ, мастера стиля Сюри-тэ, и Канрё Хигаонны, мастера Наха-тэ. Названии стиля Сито-рю составлено из первых иероглифов имён Итосу и Хигаонна. А Наха-тэ, или другими иероглифами – Сёрэй-рю – это японский вариант китайского стиля шаолинь-цюань. Так что все взаимосвязано. И принцип стиля Сито-рю – один удар на смерть. И этот удар необязательно наносить рукой или ногой, можно и одним пальцем убить человека, – возразил генералу Токугава.

– Дорогой ты мой японец. Нам чаще всего не убивать надо, а нейтрализовать, – усмехнулся Леонов. – Разницу чувствуешь? Поэтому ваши разбивания досок и кирпичей голыми руками нам не пригодится. Нет, обучать этому… как оно у вас называется? – генерал вопросительно посмотрел на Кёсиро.

– Тамэсивари, – ответил тот.

– …да, вот этому тамэсивари мы обучать, конечно, сотрудников будем. Пригодится. Но главное – это нейтрализация и задержание. Ну и, конечно, защита от нападения. В общем, трое бойцов – Зверев, Токугава, Филькенштейн – проведут семинары с нашими оперативниками. Уткин со своим боксом тоже пригодился бы, но он нам будет нужен непосредственно при проведении операции «Рокировка». Вы трое подключитесь уже на втором этапе. А Громов также будет задействован в этой операции. Не волнуйся, Иван, пока ты в резерве, мы думаем, что тебя выведем на позицию только в крайнем случае. Скорее всего, при чистке республик – Узбекистан, Закавказье. Там наших пионеров к первым лицам мы подвести не сможем, а наших сотрудников просто не подпустят. Было дело, в Узбекистане Рашидов самолет с «Альфой» блокировал на аэродроме. Вот тогда мы тебя, Громов, и задействуем. Штатных снайперов там, понятное дело, засекут, а вот мальчишку, скажем, с виолончелью никто не стопарнет. Но это уже детали, – неожиданно закончил генерал.

– Все, уважаемые потомки, как говорится, по коням! То есть, все отправляются по своим точкам!..

Москва, год 1977, 5 февраля

Шардин отмахнулся от воспоминаний и снова посмотрел на пионеров. Перед ним сидели только двое из «пионеров» – Миша Филькенштейн и Кёсиро Токугава. Иван Громов был на полигоне ГРУ – проводил занятие с группой снайперов КГБ и ГРУ, Витя Уткин уже был задействован в операции «Укол розы», а Максим Зверев продолжал опыты с биоэнергетиками – его феномен, способность перехода из будущего в прошлое и обратно – серьезно заинтересовал Вронского.

А вот капитанов Сергея Колесниченко и Виталия Краснощека серьезно заинтересовали боевые, точнее, бойцовские навыки гостей из будущего. Тем более, что начальник спецгруппы, майор Шардин видел в деле одного из «пионеров», Кёсиро Токугавы. С него он и начал.

– Так, товарищ Токугава. Начнем с тебя. Ты, кстати, вместе со своим отцом, проведешь семинары с сотрудниками силовых спецподразделений ГРУ на базе 849-й учебного центра войсковой разведки ГРУ в/ч 17845, город Арзамас и на базе 1071-го полка специального назначения в Ленинграде. Это группы, созданные для ведения разведки сосредоточения войск противника в его глубоком тылу, уничтожение тактических и оперативно-тактических средств ядерного нападения вероятного противника, проведения диверсий, захвата лиц, обладающих важной информацией и так далее. В общем, ваш силовой стиль каратэ будет для них основой их рукопашной подготовки. Потом, возможно, подключим Филькенштейна.

Но пока ты, Миша, проведешь семинар по своей крав-маге здесь, в Москве, для сотрудников «девятки» – Девятого управления КГБ. И для некоторых агентов госбезопасности, так сказать, внедренных и внедряемых. Им нужны методы ведения боя в ограниченном пространстве, нестандартные способы атаки и защиты, нейтрализация противника и его задержание. Ну и применение всех подручных средств.

– Простите, товарищ майор, но у нас в боевом самбо и армейском рукопашном бое все это есть, – вмешался капитан Краснощек.

– Почему-то на том семинаре, где тебя и твоего напарника Колесниченко «уделал» 12-летиний пацан, ты эти знания и умения не применил, – съязвил Шардин.

– Так эффект неожиданности был и работали мы не в полный контакт. Парня боялись зашибить, – виновато оправдался капитан.

– Вот, и этому вас Миша тоже научит – как прикинутся шлангом, то есть, старым, больным или увечным. С ним вы сможете работать в полный контакт, правда, Миша, – обратился генерал к подростку.

– Та не, дяди могут работать по полной, а я пока воздержусь. А то еще покалечу кого из сотрудников, не дай боже, а им еще служить Родине, – пацан откровенно издевательски посмотрел на Краснощека.

– Ты, мальчик… – начал было тот и осекся.

– Мальчик у тебя, капитан, дома сейчас сидит и кашку манную кушает. А мне, служивый, годков поболе, чем тебе, просто тело пацанчика. Это раз. И второе – есть поговорка: дают – бери, бьют – беги. Я тебе даю – кстати, совершенно бесплатно, что для еврея нехарактерно – очень важные знания и навыки. Которых пока в этом мире нет. Ты и твои коллеги смогут спасти свои и чужие жизни, обладая этими и другими знаниями. Твое боевое самбо, конечно, сильная вещь, я не спорю. Но есть техника, которая не для спортивного поединка и даже не для реального боя. Это техника быстрого умерщвления человека, понимаешь? В самбо боевом тоже есть подобные приемы, но у нас они были доведены до совершенства и придумано еще много всяких штук. Потому что Израиль всю жизнь воюет с арабами, для нас умение убить врага и самому остаться невредимым – вопрос выживания государства. Так что пока даю – бери и радуйся. А когда буду бить – терпи и мотай на ус, – взгляд мальчика был неожиданно злым и жестким, как будто подростку было не 15, а лет 50.

Впрочем, почти так оно и было на самом деле.

– Получил, капитан, – расхохотался Шардин. – Это ты еще не видел, как вот этот японец с отцом всю банду ростовскую вдвоем за десять минут в распыл пустили. Практически голыми руками. Поверь, это впечатляет. Так что не ерепенься, завтра в спортзале поглядим на тебя и твое боевое самбо.

В это время подал голос молчавший до сих пор капитан Александр Маринкевич.

– А почему нельзя привлечь к обучению сотрудников и Максима Зверева? Он ведь тоже убедительно продемонстрировал нам свои боевые навыки, причем, не раз…

Шардин погрустнел.

– Я просил руководство, но он будет очень плотно работать сейчас с нашими биоэнергетиками. На нем завязана программа, как они выразились, проколов в будущее. Ведь из всей этой великолепной пятерки пока он один может ходить туда и обратно. Понимаете, как это важно? Поэтому сейчас он готовится к новому переходу…

Глава четвертая. Прыжок в будущее и обратно

Бывает так – совершишь поступок, а потом понимаешь – всё, назад дороги нет! Исправить то, что сделал, уже нельзя. Или все же можно? Потому что на самом деле нельзя исправить только смерть. А все остальное ведь поддается корреляции, ведь так? Ан нет, не так. Не вернуть любовь. Теоретически можно, а на практике… Детей не перевоспитаешь. Если где-то не доглядел, то все, имеете то, что создали. Сами или не сами, но вот она, ваша кровиночка, какая уж уродилась. И так далее. В общем, теоретически все, кроме смерти, в жизни исправить можно. Но если бы это зависело только от тебя, то, может, и получилось бы. Только почти всегда есть еще люди, от которых что-то зависит. И вот этих людей исправить невозможно. Ну, не исправить, а хотя бы переубедить…

Человека очень сложно переубедить. Убедить – легко. Внушить какую-то идею, повести куда-то. А вот потом выбить из его головы эту идею очень трудно. Особенно, если он верит в эту идею. Вера – она базируется не на логике, не на фактах. На эмоциях она строится. И на желании самого человека верить.

Вот почему люди приходят к Богу? Потому что нету у них друга, любимого, а порой и детишек – нет никого, кто мог бы в трудную минуту хотя бы поддержать. А кто защитит? Кому пожаловаться? С кем посоветоваться? И вот здесь возникает Вера. Кто полюбит тебя просто так, за то, что ты есть? Кто поддержит слабого, кто утешит безутешного? На кого можно надеяться, кому можно верить?

Впрочем, вместо Бога может быть кто угодно. Вождь. Отец. Партия. Государство. Главное – если человек верит, что его любят, им дорожат, его защитят. И вот тогда за свою Веру он будет стоять насмерть. И, наверное, так и должно быть. Что у нас остается, если забрать все материальное? Любовь, вера и надежда.

Поэтому нельзя, нельзя пренебрегать этими важными понятиями. Потому что, потеряв веру, любовь и надежду, потеряешь все. И тогда поймешь, что назад дороги нет. А еще – любовь, вера и надежда тебя не покидают. Они в тебе умирают. А смерть – это то, что никогда уже не исправить…

Днепропетровск, год 1977, 5 февраля

Максим Зверев сидел напротив Валерия Валентиновича Кустова и Владимира Ивановича Сафонова. Сидел и не знал, что сказать. С одной стороны, он понимал, что в его последнем переходе туда-обратно что-то изменилось – ведь он не сразу вернулся в свое прошлое. Вернее, в свое далекое советское прошлое – потому что вначале он побывал в 1984 году. То есть, поменял исходные даты 1976-2016-й. Кроме того, изменились почему-то и координаты попадания – он оказался не в Днепропетровске, под Алма-Атой, в Казахстане. Получается, он действительно может перемещаться не только во времени, но и в пространстве.

А с другой стороны, он, значит, способен преодолевать время. То есть, свободно плавать во временном потоке, как в реке. Из прошлого в будущее и наоборот. Причем, судя по всему, ему удается расширять диапазон, и, вполне вероятно, каким-то способом он может выскочить в любом году. Точнее, в любом, но внутри этого промежутка – 1976-2016-й.

Все это он подробно и рассказал экстрасенсам. Сафонов и Кустов помолчали, переглянулись, потом Кустов посмотрел на Макса и сказал:

– То, что ты рассказал и то, что ты смог сделать, Максим – это очень и очень важно. Мало того, что ты и твои, так сказать, коллеги попали в наше время, так теперь выяснилось, что ты – уникум. То есть, можешь вернуться в свое время. И не просто вернуться – ты можешь путешествовать во времени. И, скорее всего, это произошло потому, что ты, здесь, в нашем времени серьезно повлиял на происходящее с нами. Я даже думаю, ты получил возможность перемещаться туда и обратно потому, что убил человека. Убийство – это своего рода выплеск энергии огромной мощности. Не зря же многие колдуны и шаманы разных племен приносили кровавые жертвы. Вспомним майя и ацтеков. Вот и твое, пусть и случайное убийство рецидивиста поменяло твой энергетический потенциал. Точнее, серьезно его усилило. Что теперь дает тебе возможность проникать обратно в свое время.

– Ну, как выяснилось, не совсем в свое, – возразил Максим.

– А это уже эффект бабочки, – вступил в беседу Сафонов. – Ты убил этого, как его… Фиксу, вместо него с будущим президентом Украины встретился другой вор, произошел конфликт, Янукович был убит, история Украины изменилась.

– Но, как я понял, мои, так сказать, товарищи-коллеги тоже кого-то убивали. Мой боевой товарищ, Кёсиро Токугава убил не одного, а больше десятка рецидивистов. Миша Филькенштейн убил, кажется, троих. И – ничего! Они не могут вернуться назад! – Зверев был в недоумении и не пытался даже это скрывать.

– Ты, Максим Викторович, не волнуйся и на наше поле, как говорится, не забегай. – Сафонов усмехнулся и похлопал Макса по плечу. – Разберемся и с ними. Мы ведь оперируем фактами. Ты – пересекал реку времени в обоих направлениях, они даже не пытались. Может, и у них получится. Со временем. Будем работать и с ними. Пока что зафиксирован факт только твоего перехода туда и обратно. Поэтому снова отправишься в будущее.

– Да, и вот теперь ты сможешь проверить экспериментальным путем, изменится ли история еще, – снова взял слово Кустов. – Мы тут с вашей помощью будем менять целое государство. Правда, постепенно. И у тебя задача огромной важности – как бы проконтролировать процесс этих изменений. То есть, проверить, туда ли мы пойдем, правильно ли все делаем?

– Это как же? Снова мне кто-то по башке даст? Или под шальной снаряд попаду? – усмехнулся Макс.

– Да нет, мы с Владимиром Ивановичем и Сергеем Алексеевичем нашли способ, как обойтись без экстремальных воздействий на твой мозг. Мы будем его обманывать – внушать тебе, что ты находишься в состоянии комы, а это заставит твой мозг сработать, как ретранслятор. Он соединит сознание маленького Максима и взрослого, который находится в будущем. То есть, ты будешь путешествовать между нашими мирами совершенно свободно. Тебе ничего не будет на самом деле угрожать. Но для твоего путешествия во времени необходимо создавать для тебя ощущение угрозы. Кома у тебя будет ложная. Тем не менее, она станет как бы включателем твоего удивительного феномена.

Кустов даже немного разволновался, произнеся эту небольшую речь. Обычно он не говорил никогда так долго, ограничиваясь максимум одной-двумя фразами.

– В будущее-то я отправлюсь, но откуда вы знаете, что я смогу вернуться назад, к вам? – внезапно спросил у Кустова Зверев.

– Да, я помню твой рассказ про 84-й год, про Алма-Ату, это, действительно, загадка, мы будем изучать… – начал было Кустов, но Макс его перебил.

– Я только что понял, почему меня выбросило в мое 18-летнее тело, в 1984-й год. И если я после того, как здесь вы устраните Брежнева от власти, перемещусь снова в будущее, то уже обратно могу и не попасть. Обратно сюда. Я не смогу прийти в себя!

– Почему ты так думаешь? – спросил его Кустов.

– Я предполагаю, что, когда в своем прошлом, сейчас, я что-то меняю или становлюсь причиной каких-то важных или, может, неважных изменений, меня, прежде чем я вернусь в самого себя маленького, перебрасывает в свои тела несколько раз. То есть, тот, кто меня вот так выбросил сюда…

– …или что-то, – вставил Сафонов.

– …или что-то, – согласился Зверь, – это явление не сразу может соединить мое сознание с моим телом 12-летнего пацана. Вот убили из-за меня Януковича в Енакиево – не стал он президентом Украины. И развитие страны пошло по-другому. Гражданская война не произошла, а произошла обычная попытка государственного переворота, который власти Украины смогли подавить. Но в украинской новейшей истории всё равно война идет, правда, совсем другая – за отделение западных областей. То есть, чистой воды сепаратизм. Получается, если Брежнев перестанет быть Генеральным секретарем, ну, уйдет на пенсию или умрет раньше октября 1982-го года, то и развитие СССР пойдет по другому пути. А, значит, и мое будущее тоже изменится. В первый раз я вернулся в 2016 год, когда гражданская война все же шла в Украине. А сейчас что будет? Может, мировая война грянет?

– Ну, во-первых, Брежнева мы пока не устраняем, идет только подготовка. Во-вторых, уже до устранения Генсека нашего произошли некоторые весьма важные события. И вот как раз их ты сможешь проконтролировать. Если все идет нормально, то у тебя в твоем… нашем будущем ничего не изменится – по-крупному ничего. Ты останешься там же, где и был последний раз – в львовском госпитале у поляков, – возразил Максу Сафонов.

– Последний раз меня как раз у поляков отбили американцы. Точнее, один американец, который нанял наших украинцев, добробат то есть. Короче, бандитов. Так что я, скорее всего, у америкосов окажусь, – снова усмехнулся Зверь. Только на этот раз усмешка у него вышла весьма зловещей.

– Неважно, где ты окажешься. Важно, что мы втроем – Сергей Алексеевич, я и Владимир Иванович – мы все сможем объединить наши усилия и постоянно контролировать тебя. Ну, твое сознание. Твою ауру, иными словами. В общем, мы в любой момент сможем тебя выдернуть обратно, к нам, – успокоил Макса Кустов.

– А тело мое? Куда он денется? И вообще, один я попал под обстрел под Авдеевкой, второй я – уже во Львове, а третий где будет? В Магадане? – Максим шутил, но глаза его были серьезны.

– Увы, мы пока не знаем, где ты окажешься. Для того и проводим этот эксперимент. И, думаю, версия о разных мирах все же имеет место быть. Сейчас я тебе попробую объяснить. Вот возьмем, к примеру, луковицу. Начнем ее чистить. Снимем кожуру и дальше – слои самой луковицы. Но если мы будем отслаивать чешуйку за чешуйкой, луковица никуда не исчезнет. Она будет способна прорасти. А вот отдельные чешуйки – они завянут. Они не смогут развиться в новую луковицу. Понимаешь? – Сафонов посмотрел на Максима.

– Простите, пока не совсем, – признался тот.

– Ну, чешуйки луковицы – это как варианты развития нашего мира, нашего времени. Как только какой-то вариант приходит в тупик, он отмирает. Вот, ты изменил свое будущее и будущее всей страны, а тот вариант, где ты ничего не менял, он отмер. Где-то еще эта ветка есть, болтается, но вскоре она исчезнет.

– То есть, пока еще есть две Украины и два Максима Зверева? – спросил экстрасенса Макс.

– Ну, теоретически, может и больше. Помнишь, мы говорили о мотке веревки, по которому ползет жук? Так вот, он ползет не по веревке, а по электрическому кабелю, точнее, по оплетке кабеля, внутри которого целый жгут. То есть, много проводков. Какие-то включаются, а какие-то – нет. Так что есть основной провод, а есть вспомогательные. И как раз ты способен переключать эти провода и делать вспомогательный основным. От тебя, Максим, во многом зависит, куда пойдет наша история, – Сафонов с грустью посмотрел на пионера.

Максим поежился. Узнать, что ты ответственен не только за свою жизнь или жизнь своих близких, но и за судьбу целой страны – это было как-то совершенно…

– Да ты, Максим, не бойся, ты же солдат! Воевал, был ранен, контужен, чего бояться? – Сафонов неправильно истолковал настроение Зверева.

– Я, Владимир Иванович, не за себя волнуюсь, а за страну. Туда ли она пойдет? Вот я много раз задумывался – а можно ли было сохранить Советский Союз? И нужно ли было? Куда подевались потом все те люди, которых я знал? Бескорыстные, совестливые, готовые помочь просто так, по-соседски, по-дружески. Куда исчезли совесть и доброта? Почему бывшие советские люди, которые максимум могли нахамить в трамвае, вдруг с легкостью стали желать смерти своим недавним друзьям и соседям? И даже не просто желать смерти – с легкостью стали убивать! Своих же убивать! За то, что на другом языке говорят или другую веру исповедуют! Дикость же! А куда делись те парни, которые готовы были отдать жизнь за Родину? Нет, в России на чеченских войнах, во всяких горячих точках еще были герои – но гораздо меньше, нежели во времена СССР. Вот, в моей бандеровской Украине тоже были мужики, которые, наслушавшись нацистской пропаганды, легко шли на смерть. Гибли, по сути, за интересы толстосумов, причем, даже не украинских – американских! Но гораздо больше после распада СССР появилось подонков, воров, подлецов, негодяев, всякой мрази развелось немеряно. Стало доблестью обмануть, обжулить, прожить нечестно, обокрасть ближнего, подставить, стукануть на соседа, просто оскорбить прохожего. И не только оскорбить. Откуда все это быдлячество, бескультурье поперло? Не было ведь такого в советские времена!

Максим произнес этот монолог с горечью и досадой. Ведь для него спасти СССР означало прежде всего спасти не страну, не государство – спасти народ, граждан, людей. Остановить расчеловечиванье человека. Вернуть мораль и достоинство. Не те, которыми каждый день кормит украинцев пропаганда, а настоящие. Когда человек гордится не своей национальностью, а своей страной. Своими соотечественниками! И при этом не унижает граждан других стран потому, что они живут там, а не здесь.

– Мы, Максим, понимаем твою мотивацию. Но именно с твоей помощью возможно достичь той цели, которую ты только что сформулировал. И как раз для того, чтобы не ошибиться и не сделать только хуже мы и хотим тестировать те изменения, которые комитет государственного контроля будет запускать. Он же не зря так называется. Именно контроль государства – ни больше, ни меньше. Управлять такой махиной надо уметь, а у нас в политбюро мастодонты одни остались, еще со сталинских времен. А времена поменялись, причем, давно. И на одних нефтедолларах далеко мы не уедем. Да ты сам все прекрасно знаешь. Так что, давай, готовься, сейчас начнем сеанс. Вот-вот, с минуты на минуту подойдет Вронский и будем тебя отправлять, – Кустов посмотрел на часы и пошел открывать дверь.

Москва, год 1977, 6 февраля

Воскресное февральское утро в столице начиналось обыденно и даже как-то банально – москвичи не спешили просыпаться, и только редкие любители-собачники прогуливали своих питомцев, да любители входящего в моду бега трусцой. Как раз только вышла «Полная беговая книга» Джеймса Фикса, американского популяризатора джоггинга, то есть, бега трусцой. В США мода на этот странный шаркающий бег была на самом пике, но и в СССР веяния этой беговой моды залетало через иностранные посольства и некоторых регулярно бывающих за границей чиновников. Правда, они еще не знали, да и никто в мире не знал, что Фикс умрет 20 июля 1984 года от внезапного сердечного приступа во время ежедневной пробежки. Поэтому бегали по утрам.

Но не все в этот воскресный день отдыхали – многие работали, как, впрочем, в самый обычный будний день. Понятное дело, это были врачи в больницах, дежурные смены энергетиков, атомщиков, метеорологов, а еще – милиционеры, пожарные, военные, в общем, все те, кто должен был постоянно поддерживать обороноспособность и нормальную жизнедеятельность своей страны и здоровье ее граждан. Вместе с тем была еще одна категория специалистов, которые работали независимо от дня недели и времени суток.

Вронский не вошел, а прямо-таки влетел в приемную начальника Аналитического управления КГБ СССР генерал-майора Леонова.

– Есть! Есть! Я был уверен, что наш контакт с «пионерами» будет сверхинформативным, но такого даже я не ожидал! – прямо с порога почти что прокричал Мерлин.

Он не сел ни на один из стульев, а закружил по большому кабинету генерала, как какой-то внезапно залетевший в него большой и растрепанный ворон. При этом Вронский потирал руки и вертел своей маленькой головой, как будто выискивал в кабинете, чем бы поживиться.

– Да ты садись, Сергей Алексеевич, не бегай, у меня уже голова кружится. Садись и толком объясни, что произошло.

Вронский наконец прекратил бегать по кабинету и с разбегу плюхнулся на один из стульев, расставленных вдоль стены. Заложив ногу за ногу и почти развалившись на стуле, он вытащил из кармана табакерку, открыл ее и с удовольствием погрузил в нее свой нос. Смачно понюхав, закрыл ее, на секунду зажмурился и неожиданно оглушительно чихнул. Потом засмеялся.

– Прямо анекдот – вот чихнула так чихнула.

– Мерлин, ты давай о деле, нюхать свою табакерку дома будешь, – Леонов прошел к своему столу и стал перебирать там какие-то бумаги.

– Дома – это где? Ты, Николай Сергеевич, забыл поди, что я дома-то своего давно не имею. То в Звездном городке жил, теперь вот в «сотке ноль третьей» прописался. Нет, там, конечно, неплохой коттеджик нам построили, но иногда этот казарменный уют просто поперек горла встает… Ладно, Сергеич, к делу – так к делу.

Вронский спрятал табакерку и подошел к столу генерала. Леонов сел за стол и выжидательно посмотрел на своего сотрудника. Экстрасенс оперся обоими руками на стол, потом оттолкнулся от него, отошел и вновь сел на один из стульев, стоящих в ряд вдоль стены кабинета. Помолчал, потом, вальяжно развалился на стуле, закинув ногу на ногу, и, наконец, произнес:

– В общем, пропустили мы наших дорогих – подчеркиваю – дорогих гостей через «сито». Ну, такой брейнсторм провели – просто любо-дорого!

Леонов покачал головой.

– Мерлин-Мерлин, ну, когда ты от своих закидонов отучишься? Как в анекдоте про штурмана и курс. Ты чего мне тут иностранные перегибы загибаешь, ты пальцем покажи. По-русски можешь без своих брейнов?

Вронский улыбнулся.

– Николай Сергеевич, а то ты не знаешь терминов. Главный аналитик КГБ, понимаешь. Я имею в виду оперативный метод решения проблемы на основе стимулирования творческой активности, при котором участникам обсуждения предлагают высказывать как можно большее количество вариантов решения, в том числе самых фантастичных. Понятное дело, мы с Кустовым и Сафоновым втроем пролезли во все извилины мозга каждого из наших гостей, так что выудили все, даже то, о чем они сами никогда бы не вспомнили.

– Слово «брейнсторм» имеет несколько значений, поэтому ты, Сергей Алексеевич, точнее обозначай, что именно ты имеешь в виду, – генерал показал Вронскому на кипу документов. – Вон, у меня на столе куча докладов, в том числе и по отделу «Омега», если каждый будет тут писать про брейнстормы и брейнсерфинги, то у меня к концу дня мозги вскипят. И значения этого слова разные.

Леонов неожиданно перешел на английский.

– I must have had a brainstorm that afternoon. Это я про мозговой штурм. Или, например, a jellyfish who was afraid to tell her boss that her latest brainstorm was just plain bad – подходит ко мне какая-то бесхарактерная мямля, боявшаяся сказать своему начальнику, что её последний гениальный план никуда не годился. Разницу ощущаешь, Мерлин?

– Да, Николай Сергеич, ты мне еще про «припадок безумия» пример приведи. Что-то ты не в духе сегодня…

– Будешь тут не в духе, мне вот до сих пор приходится отписываться за Ростов, где наши японцы вместе с «Альфой» накуролесили. Такого масштаба операция не могла пройти мимо Андропова.

– Не волнуйся, генерал, дни Андропова сочтены. Особенно в свете той информации, которую нам в процессе нашего брейнсторма удалось добыть. Так что я тебе сейчас настроение мигом подниму.

Вронский снова встал со стула и начал ходить по кабинету туда-сюда.

– Промыли мы мозги нашим гостям, точнее, не промыли, а очистили. Сведений там было столько, что пришлось привлечь дополнительные силы – один Маринкевич не справлялся. Ну, понятное дело, привлекли только наших людей, а вся звукозаписывающая техника была соответствующим образом опломбирована и занесена в картотеку. Записи еще расшифровываются, но самое главное и, так сказать, горячее я отложил отдельно. Вам принесут сейчас.

– Не тяни, что конкретно удалось выяснить? – Леонов нетерпеливо постучал пальцем по столу.

– Ну, вначале я сформировал вопросы исключительной важности ввиду минимального временного промежутка…

– Вронский, ты сейчас доиграешься! – Леонов погрозил экстрасенсу пальцем.

– Не кипятись, Сергеич. Ну не умею я по-другому выражаться, как там в фильме – «опись, прОтокол, усё по форме». В категорию срочных занесены предстоящие события, которые должны случиться уже в этом месяце. И которые мы теперь можем предотвратить, – Вронский остановился посреди кабинета и внезапно снова подошел к столу.

– В первую очередь это две авиационные катастрофы – одна крупная, вторая поменьше. 15 февраля в нашем будущем произошла катастрофа Ил-18 под Минеральными Водами, в результате которой погибли 77 человек. Самолёт выполнял рейс N 5003 Ташкент-Нукус-Минеральные Воды. Ошибка пилота. А 30 марта Як-40 с бортовым номером 87738 выполнял местный рейс Н-925 из Днепропетровска в Жданов. В результате ошибок экипажа и грубых нарушений своих обязанностей службами метеообеспечения самолет при приземлении врезался в 9-метровый железобетонный столб. После чего произошло его падение и возгорание. В катастрофе погибли 8 человек: командир, второй пилот, бортмеханик и 5 пассажиров. Стюардесса и один пассажир получили ранения. Выжили 20 человек.

– Так, по самолетам понятно, выдадим нашему министерству авиации это под видом вашего прогноза, если вовремя будут контролировать работу своих служб, ну, заменят командиров, то, думаю, катастроф не будет. Дальше что?

– Еще самая ближайшая катастрофа, которая очень сильно ударит по престижу СССР – это пожар в московской гостинице «Россия». Кстати, она в двух шагах от Кремля. Мы знаем, что вечером 25 февраля 1977 года на 13-м этаже здания гостиницы начался сильный пожар. В гостинице загорелись одновременно 5-й, 11-й и 12-й этажи северного корпуса, огонь и дым распространялись по Северной башне. Более 250 посетителей ресторанов на 17-м и 22-м этажах оказались отрезанными от выхода. Всего в пожаре погибли 42 человека, ещё 52 человека, в том числе 13 пожарных, получили различные травмы, ожоги и отравления, – Вронский сыпал цифрами, словно читал документ. Но ему ничего не надо было читать – все сведения легко умещались в его голове. Поэтому даже на докладах он никогда не пользовался напечатанным текстом.

– Причины пожара? – Леонов что-то черкнул себе в ежедневнике.

– Судя по версиям из будущего, официальной причиной признали бытовуху – то ли паяльник не выключили в радиоузле, то ли кипятильник в номере. Но, скорее всего, имел место поджог. Настораживает скорость распространения огня. Судя по рассказам пожарных, буквально за 10–15 минут пламя успело охватить 8 верхних этажей огромного корпуса. Это возможно, если из одного конца 240-метрового корпуса в другой его конец по всему коридору разложить поленья сухих дров. Но даже в этом случае пожару понадобилось бы на путешествие в несколько сот метров немало времени. А тут вспыхнуло внезапно и пламя моментально распространилось по всем верхним этажам, начиная с девятого, – Вронский докладывал сухо и коротко.

– Почему думаешь, что возгорание было спровоцировано кем-то? – спросил Леонов.

– Думаю не я, думали, точнее, будут думать специалисты. Я только ретранслятор – предоставляю краткую выжимку фактов. Расследование по этому пожару притормозили и указали виновными стрелочников – двоих работников радиоузла, пожарного инспектора, главного инженера гостиницы и её директора. Но позже журналисты проводили свое независимое расследование и спустя три года накопали массу фактов.

Вронский снял очки, протер их и снова водрузил себе на нос. Потом продолжил.

– «Россия» была оборудована системой автоматического обнаружения пожара. В помещениях имелись дымовые и тепловые датчики. В тот февральский вечер на пульт слежения почти одновременно поступили сигналы о срабатывании этих датчиков сразу с нескольких этажей. С нескольких! То есть, сразу на нескольких этажах забыли паяльники и кипятильники? По факту, в «России» было несколько десятков очагов пожара. Причем, между сгоревшими номерами оставались помещения, вовсе не тронутые огнем… Почти полностью уничтожены пятый и двенадцатый этажи, сильно пострадал одиннадцатый, зато соседний с ним десятый остался практически целехонек. Как такое может быть? Кроме того, начиная с открытия гостиницы в 1967 году, в ней случилось более сотни возгораний и пожаров – от утюгов, кипятильников и прочих электробытовых приборов. Но практически все они закончились лишь небольшим переполохом, в худшем случае – выгоревшей обстановкой в комнате.

Вронский многозначительно посмотрел на Леонова.

– Так что искать надо или террористов, или криминал. В этой гостинице проживают сегодня высшие партийные чиновники и всякие там коммерсанты, торговцы и просто ворье. Вот там, как мне кажется, надо пошерстить.

Леонов встал из-за стола и прошелся по кабинету. Потом внезапно обернулся.

– А, может, не надо ничего предпринимать? Это же какой удар будет сразу по Андропову и по ЦК?

Вронский удивленно взглянул на генерала КГБ. Потом, словно что-то поняв, кивнул головой.

– Я тебя понимаю, Николай Сергеевич, ты думаешь, там только ворье всякое и чинуши живут. Это не так, например, в тот день там в концертном зале гостиницы выступал Аркадий Райкин. Две тысячи зрителей, между прочим. Простые советские люди. Ну, и непростые тоже, но не ворье и не всякие там «сыны Кавказа» с московских базаров. Это раз. И второе – я тебе сейчас столько скину информации по Андропову и Комитету госбезопасности, что утопить его можно будет на ближайшем заседании Политбюро за три минуты. Так что «Россию» все-таки надо спасать, ты Тикунову дело передай на контроль, а он со Щелоковым свяжется. Ну и, понятное дело, Мазуров и силовой блок Комитета государственного контроля должен быть в курсе, – Вронский устало сел на стул, как будто пять минут назад не бегал по всему кабинету.

Высказанная им информация о ближайшем будущем как будто придавила его каким-т о незримым, но очень тяжелым грузом. А, может, Вронского давили его мысли, которые возникали в его голове параллельно вытаскиванию из нее все новых и новых сведений о грядущих бедствиях.

– Мда… Ты, наверное, прав, Сергей свет Алексеевич, «Россию» будем спасать… Черт, символично прозвучало. А какая информация по Андропову? – Леонов подошел к своему столу и снова черканул что-то в своем ежедневнике.

Вронский внезапно снова оживился.

– Ты, Николай Сергеевич, присядь, а то сейчас упадешь. У вас в КГБ, как оказалось, столько шпионов и агентов иностранных спецслужб, что не исключено, что наш разговор скоро ляжет на стол главы ЦРУ, – Вронский хихикнул.

Леонов, словно получив удар в солнечное сплетение, собираясь садиться за стол, внезапно так и остался в полусогнутом положении. Затем медленно распрямился.

– Мерлин, ты с ума сошел! Ты соображаешь, что сейчас сказал? – голос генерала снизился до какого-то свистящего шепота.

– Спокойно, спокойно. Шутка. Кабинет твой никто не слушает, я же сам проверял. Любое внедрение аппаратуры я сразу бы почуял. Но информация про шпионов, точнее, предателей, верна. Один из них – целый генерал КГБ. И тащил его сюда Андропов. Так что вот сейчас зайдет твой доверенный курьер с документами, будешь сам все видеть, а не мои байки слушать.

– А ты куда? – генерал поднял трубку телефона, но крутить вертушку не стал.

– А мне срочно надо бежать назад, точнее, вылетать в Днепропетровск. Наш самый главный пионер» отправился в свое будущее и мне мои коллеги передали, что что-то там пошло не так. Так что я нужен на месте.

Вронский подошел к двери, в которую в этот момент постучали. Он открыл дверь и в нее зашел старший лейтенант из отдела спецсвязи с пакетом. Пока офицер докладывал генерал-майору Леонову о своем прибытии, экстрасенс как-то незаметно исчез. Вот только что стоял – и вот уже испарился.

Леонов крякнул и, отпустив старлея, стал вскрывать пакет. Но прочитав первый же документ, он плюхнулся на свой стул, а его глаза, что называется, полезли на лоб.

Глава пятая. Снова на войне

Люди не любят плохие новости. Точнее, им не нравится негативная информация. Человек так устроен, что предпочитает слушать и смотреть только позитив. Хотя, с другой стороны, самые популярные новости – это именно негативная информация: пожары, катастрофы, убийства и прочая «чернуха». Но только когда все это – где-то там. Далеко. И происходит с кем-то другим. А вот когда что-то плохое в твоей стране, в твоей семье, в общем, что-то нехорошее касается лично человека – вот об этом он слушать не желает. Его сознание пытается абстрагироваться от таких фактов, люди пытаются сами себя обмануть – нет, это не у нас, это пропаганда, так не может быть. Поэтому сегодня те, кто жили в эпоху Сталина, часто не хотят признавать факт массовых репрессий. А те, кто жил в СССР, не хотят соглашаться с тем, что в то время жизнь была хуже, нежели сегодня.

Но в то же время эти люди правы. Ведь это они жили тогда, и они живут сейчас, поэтому им надо сравнивать, им решать, где лучше, а где хуже. А не тем, кто тогда не жил, но свое суждение имеет, изучив прошлое по фильмам и книгам. Причем, книгам художественным, а не по архивам и мемуарам.

Тем не менее, если сегодняшним «знатокам» прошлого начать показывать – и показывать предельно откровенно – факты о настоящем, то эти «знатоки» точно также будут отталкивать негативную информацию о дне сегодняшнем. И точно также говорить о том, что это – пропаганда, вранье и наветы.

Но бывает и раздвоение сознания, точнее, двойные стандарты. Это когда то, что подходит под теоретические выкладки таких людей – это правда, а все, что не подтверждает теорию – этого быть не может. И тогда эти люди отрицают все, даже самое очевидное. Например, в России сегодня все плохо, там тирания и диктат, зато в соседней Украине – свобода и невиданные расцвет демократии. Европа – это развитое и свободное общество равных возможностей, а все, что там происходит нехорошего – это частности. Поэтому новости о том, что члены британского правительства много лет насиловали детей в сиротских приютах или о жестоком подавлении волнений в Каталонии испанской полицией – это все на самом деле преувеличение, «черный пиар». И читать надо только негативные новости о своем Отечестве, которое срочно надо спасать и приводить к европейским стандартам.

Увы, человек – такое существо, пока сам не ударится головой в стену, не поймет, что пробить ее головой не получится. И что биться головой о что-то твердое – это больно. Поэтому если в художественной литературе появляется нечто отличное от простого развлекательного чтива – это однозначно плохо.

Львов, год 2016, 17 декабря

Переход получился резким и каким-то стремительным – Максима уложили на кушетку в той же днепропетровской больнице имени Мечникова и присоединили к нему множество каких-то датчиков. Как объяснили ему Кустов для того, чтобы не только ментально, но и медикаментозно контролировать и его тело, и его сознание.

– Мы тебя, Максим, конечно же, сразу постараемся вытащить, но сам понимаешь – это все для нас впервые, с такими материями нам работать еще не приходилось. Каждый шаг надо выверять, каждое действие обдумывать. А не всегда будет время на это обдумывание, так что аппаратура подстрахует, если что…

Максим перешел временной барьер просто – Мерлин погрузил его в гипнотический сон. Вот он закрыл глаза и рухнул в какую-то тьму.

И вот он открыл глаза…

Максим продрался сквозь темноту, как будто раздвинул внезапно шторы на окне – свет больно ударил по глазам. Поэтому он с непривычки сразу же невольно зажмурился.

– Та харэ прыкыдатыся, я вжэ бачу, що ты вжэ в сидомости, – раздалось у него за спиной.

Макс открыл глаза. Он лежал на кушетке в какой-то комнате, одновременно напоминавшей и больничную палату, и тюрьму. Стены, выкрашенные в уродливый зеленый цвет, окон с решеткой, кафельный пол, выкрашенный белой краской какой-то стол с тумбочкой. А напротив его на такой же кушетке сидел… Тарас Мазур, он же проводник «Правого сектора» Тополя. Тот самый, которого он расстрелял под Донецком в 2015 году. Еще в той, своей первой реальности. Его бывший друг по Оранжевому Майдану. Впрочем, судя по всему, в этой реальности он познакомился с Мазуром не на Майдане…

Стоп, а какая сейчас реальность?

– Привит, Тополя, як ся маеш? – голос у Зверева был хриплый, как будто он только что выпил стакан водки.

– Та зи мною всэ добрэ, а ось тоби трэба хвилюватыся за своэ здоровьячко, – рассмеялся Мазур.

– Так, слушай, Тарас, давай по сути. Я тебя давно знаю, твою хитрожопость и твои замашки, так что ты мне тут щирого бандеровца из себя не строй. И ты прекрасно знаешь, кто я и с кем я, поэтому предлагаю обойтись без театральщины, – Макс специально решил обострить игру сразу, чтобы понятно было, в какой реальности он находится, и кто он здесь.

Но Мазура почему-то его слова разозлили.

– Та знаю я, що ты – курва московська, нэ думав я, що ще тоди, на акциях «Украина бэз Кучмы» ты з намы був, як шпыгун путинськый! Так що тэпэр нэ прикыдайся, москаль! – Тарас даже привстал со своей кушетки.

– Так, Тарас, ты не напрягайся, и не гони волну. Во-первых, когда меня контузило здесь, неподалеку от Львова, то я частично потерял память. Я не помню ни нашего знакомства, ни акций никаких. Помню только, кто такой Кучма, и тебя хорошо помню, но откуда я тебя знаю – не помню. И про себя не все помню, помню только, что был журналистом, – Максим говорил искренне, ему надо было заставить Мазура все самому рассказать.

– Журналистом? Якым щэ журналистом? Пропагандоном москальскым ты був! – Тополя все-таки встал и подошел к Звереву.

– Тарас, раз я москаль и все такое, давай на русском поговорим. Ты по-русски прекрасно разговариваешь, когда Врадиевку[1] деньги получал, то по-русски болтал, аж захлебывался, – Максим не знал, была ли Врадиевка в этой реальности, но рискнул.

Эксперимент удался – Тарас весь аж побелел и кинулся на него. Но Максим, даже не вставая с кушетки, просто выбросил вперед ногу и ударил набегавшего двухметрового Тополю под коленку левой ноги, а своей левой ногой одновременно подсек правую ногу Мазура. Тот рухнул, как подкошенный. Но упасть ему Макс не дал – левой рукой он успел схватить того за одежду и дернуть на себя. После чего правой рукой взял его шею в захват. Мазур попытался было освободиться, но Зверев сдавил его шею и тот, захрипев, обмяк.

– Слушай меня, друже провиднык[2]. Я память потерял частично, не помню, что со мной было. Но все мои навыки остались при мне. Боевые навыки, ты понял? Я тебя сейчас, сраный ты бандеровец, двумя пальцами сдавлю, и ты отправишься на тот свет. Хочешь?

Мазур дернулся и сдавленно захрипел. Макс ослабил захват шеи.

– Хххххх… Чего ты хочешь? – прохрипел Тополя.

Зверь ухмыльнулся.

– Вот, уже другой разговор. Я сейчас тебя отпущу, иди, сядь на свою кроватку, малыш, и поговорим. Мне кое-что надо выяснить. Расскажешь мне все, что мне надо, потом я тебе тоже кое-что интересное расскажу. Может быть…

Он выпустил Тараса из своего захвата, то рухнул на колени, помотал головой, помял руками шею.

– Сломать же мог, костолом! – прошипел он, ненавидяще глядя снизу вверх на Максима.

– Надо же, какие слова ты, оказывается, знаешь, бандеровец. А русский язык ведь не учил в школе, правда? Язык оккупантов, да?

Тарас поднялся с колен. Повернулся, и пошатываясь, отошел в свой угол и буквально рухнул на свою койку. Та жалобно скрипнула. Мазур уселся на ней поудобнее, что с его двухметровым ростом и полутяжелой весовой категорией было достаточно проблематично ввиду ее узости и хлипкости.

– Ну, шо ты хочешь от меня услышать?

– Кто я? – задал Макс главный вопрос.

– Шо, совсем ничего не помнишь? Серьезно ничего?

– Помню, что вроде был журналистом. Но где работал, что делал – не помню. Да и про журналиста мне здесь поляки рассказали… – Макс искренне смотрел Мазуру прямо в глаза с надеждой услышать такую важную для него информацию.

– Это какие поляки? Контрразведка? Те, шо меня повязали? Витковски этот? Понятно. Он мне тут тоже про тебя вопросы задавал. Но ему я не сказал про тебя ничего.

– Почему? – Макс удивился.

– Да потому, что, если бы рассказал, я был бы им не нужен, кончили бы меня сразу. А так поторговаться можно было, как видишь, я до сих пор живой.

– Ну, это ненадолго, думаю, мы здесь не для того, чтобы нас лечили и массаж каждый день делали.

Тарас засмеялся.

– Ага, массаж нам автоматами сделают. Но, думаю, есть варианты получше. Мы не у поляков, мы у америкосов. И охраняют нас с тобой наши.

Макс недоумевающе посмотрел на своего собеседника.

– Какие такие наши?

Тополя ухмыльнулся.

– Та, понятно, что не твои москали, не русня. Наши, ВСУшники. Ну, солдаты украинской армии. Ты ж гражданин Украины, так же?

– Я-то гражданин, а ты кто? А я скажу! Ты – государственный преступник, ты выступил против Украины с оружием в руках! – Максим внезапно повысил голос.

Мазур покачал головой.

– Ой, ты смотри, какие слова! Какая Украина? Юлькина что ли? Которая Путину продалась? И которая в Европу не захотела идти? На хрен мне такая Украина!

Максим стал кое-что понимать.

– Аааа, понятно. Старая песня. В Европу, говоришь, хочешь? Так вот она, Европа! Вы ж в нее уже вступили. Как в анекдоте, то в говно, то в Европу. Польша – это тебе не Европа? Так вот она сама к вам пришла, нравится? Львов поляки практически оккупировали. На Волыни польские войска. А Восточные Кресы полякам теперь точно отдадут, разве что Львов оставят. А всю Тернопольщину – запросто! Ты ж этого хотел? Вот, будете под Польшей.

Тарас удивленно посмотрел на Максима.

– О, а говоришь – не помнишь ничего!

– Историю своей страны я помню. Все главные даты, все события. Кроме последних пяти лет примерно. Кое-что обновил, когда в интернет залез. Вот ты и расскажи, что за эти пять лет произошло. Про договор о зоне свободной торговли с ЕС, про Евромайдан я в курсе. А раньше что было? И после Евромайдана. И я тут каким боком?

Мазур устало вздохнул.

– Да не знаю я всего. Похоже, америкосы все замутили. Ну, Евромайдан этот и раньше еще, когда Ющенко пихали в президенты. Мы с тобой на акциях УБК – «Украины без Кучмы»[3] познакомились. Ты наших хлопцев из следственного изолятора помог вытащить. Шкиля того же, хотя он потом Юльке задницу лизал. В общем, ты нам тогда здорово помог, хотя меня, Зайченко и Карпюка осудили на три года и мы таки свой срок отсидели. А ты нам помогал, «дачки» таскал, «грел» нас.

– Так, а потом что было?

– А потом Юлька этого мудака Ющенко скинула… победила на президентских выборах. Ты в телевизоре стал знаменитым, хотя мы еще тогда поняли, что ты из ФСБ. Ну, явно был из «конторы», слишком много себе позволял, и никто тебя не тронул. Ты Тимошенко парафинил в своих программах, а Юлька тебя не трогала. То есть, у тебя крыша была серьезная. А кто для этой обезбашенной мог быть авторитетом? Кто мог цыкнуть на Юльку, которая берегов не знала? Только московские, – Мазур усмехнулся.

– Ладно, я так понимаю, доказательств у тебя нет, одни версии. Допустим, я ФСБ-шная подстава или как там еще. Дальше что? – Максим торопился. Чутье подсказывало ему, что вот-вот их идиллию прекратят те, кто его сюда поместил.

– Дальше, как ты говоришь, ты помнишь. Юлька не подписала договор о ЗСТ с Евросоюзом, мы начали бузу, америкосовские инструктора у нас появились, они и раньше нас в вышколах обучали тактике противодействия милицейскому спецназу, организациям массовых беспорядков, действиям в городе в уличных боях и такое всякое. Ну, и денег дали. Много денег. Мы снаряжение закупили, палатки, продукты, всякого барахла. Потом Евромайдан организовали. Ментов спровоцировали на атаку, а по телеканалам центральным прогнали дезу, будто «Беркут» милицейский детей-студентов побил. Ну, люди пошли на Майдан. А Юлька водометами его…

Максим улыбнулся.

– И чего – не понравилось вам? Так водометы в Европе – обычное дело. В Германии полиция гораздо более жестко разгоняла протестующих, и водометами, и дубинками, даже собаками травили. И резиновые пули были, и газ слезоточивый. А вас так, культурненько. Во Франции вас бы посадили надолго, перед этим все ребра пересчитали бы. А в Испании вообще бы могли и застрелить при нападении на полицейских. Вы ж на Евромайдан оружие пронесли, не так ли? А кто расстрелял своих же на Институтской? Не твои люди?

Мазур тяжело посмотрел на Макса.

– Для потерявшего память ты удивительно много знаешь того, что знать не должен. Ты, друже, по ходу, со спецами дружишь не только из ФСБ.

– Это ты потому вывод сделал, что я про майдановских снайперов знаю? Так я расследование проводил свое, журналистское. Там все шито белыми нитками. Зачем вы своих же хлопцев положили?

Мазур махнул рукой.

– Не мои люди, там спецы были. Немецкая группа кажись. Специалисты. Они в доме на Городецкого сидели, а наши в гостинице Украины видимость создавали, будто это они стреляли. А тех снайперов, что в спину Львовской сотни сработали, через полчаса вывели всех по той же улице Городецкого, которую контролировал этот подорванный Парасюк.

– И что потом?

– А что потом? Подняли восстание на Западной Украине…

Макс перебил.

– Восстание? По-моему, это называется государственный переворот. При участии США. Я не прав?

– Ну, прав – по форме. А, по сути, мы восстание поднимали…

Максим встал и подошел к Мазуру вплотную.

– Ну и как, довольны теперь? Довольны, что в стране гражданскую войну затеяли? Кому теперь хорошо? Может, полякам, которые в Украину моментально вошли? Теперь Тернопольщина к Польше отойдет, к гадалке не ходи. Тимошенко, чтобы Украину сохранить, вас скорее отдаст, она не будет долго думать. Лучше часть потерять, чем все. А Штаты твои сраные только того и ждут, чтобы всю Украину с Россией столкнуть, потому и гражданскую войну спровоцировали.

– Где ты, такой умный, раньше был? – Мазур тоже вскочил.

– Да все время в телевизоре про это говорил! – Максим импровизировал, говорил наугад. Но, как и предполагал, попал в точку.

– Тебя кто в телевизоре слушал? Твои только ватники и слушали. А все евроориентированные тебя откровенно ненавидели. Мы всегда понимали, с чьего голоса ты поешь!

Макс улыбнулся.

– Надо же, ориентация какая – ероориентированные. И как, под поляками ваша ориентация, Тарас? Не изменилась? Привыкли панам жопы подставлять?

Тарас снова сел, устало выдохнул.

– Тут ты прав. Пшеки совсем оборзели. Украинский язык под запретом, везде только польский, во всех львовских магазинах обслуживание на польском, в школах заставляют польский изучать, ну, русский тоже можно – поляки с Путиным ссорится не хотят. Зато нас, УПА, гоняют, как кабанов, отстреливают… Нас ВСУ-шники так не гасят, как пшеки, мать их…

В коридоре раздались шаги, замок щелкнул и дверь открылась. В комнату зашел знакомый Максиму американец в камуфляже и знаками различия Вооруженных сил Украины. Тот самый, который с ротой «Торнадо» приехал по его душе, когда Зверев с полковником польской контрразведки прятался в бывшем бункере КГБ. Майор Джон Макгвайер.

– Как говорится в одном русском анекдоте – и снова здравствуйте! Я думаю, Ваш друг, Максим Викторович, Вас немного ввел в курс дела. И Ваша плохая память немного прояснилась? – американец улыбался своей американской улыбкой, как будто он был самым лучшим другом Зверева.

Макс встал и подошел к майору.

– Я все еще не могу похвастаться своей хорошей памятью, майор… майор Джон Макгвайер, кажется?

Американец улыбнулся еще шире, хотя, казалось, это было уже невозможно.

– Вот видите, господин Зверев, а говорите – плохая память. Помните меня, хотя мне пришлось пропофол с миорелаксантами тебе ввести. Думал, долго будете отходить, головка не болит?

– Не болит, майор, и помню я не все. То, что вам, точнее, вашей спецслужбе надо, я почти не помню. Вы ведь меня подозреваете на принадлежность к ФСБ – так вот, я об этом ничего не знаю. Я вообще о себе ничего почти не знаю… или не помню, – Максим внимательно следил за реакцией американца.

Макгвайер вдруг перестал улыбаться. Он внимательно посмотрел на Зверева и внезапно процедил сквозь зубы:

– Вы, господин журналист, не волнуйтесь. У нас есть специалисты, которые помогут Вам все вспомнить. У вас их называют экстрасенсами, не так ли?

Этого Максим не ожидал. Вспомнилась фраза из фильма «17 мгновений весны» – «А вот это провал…»

Глава шестая. «Альфа» против «Омеги»

Человек по своей сути ленив. Он не любит совершать лишние движения, напрягаться, да и вообще, трудиться. Именно благодаря своей лени человечество совершило множество научных открытий. Благодаря лени и любопытству. Ведь неудобно было бегать за зверями по лесу, догонять их или часами поджидать в засаде у водопоя или копать глубокие ямы. И человек изобрел лук. Опять же, попробуйте копать деревянной палкой. Тяжело ведь! Придумал человек палку-копалку, потом лопату, тоже сначала деревянную, потом каменный топор появился, а потом и до обработки металлов додумались. Вначале бронза, медь, а там глядишь – и первые домны построили, сталь научились выплавлять. Ну и так далее – весь прогресс, по сути, толкала человеческая лень. Кареты и телеги очень скоро вытеснили скоростные самодвижущиеся экипажи. Хотя эти первые автомобили вначале были медленнее лошади. Но только вначале. Аэропланы вытеснили воздушные шары и дирижабли – потому что были быстрее. Оружие огнестрельное практически заменило сабли, пики, прочие ножи-топоры. Артиллерия развиваться стала. А все почему? А потому, что не надо уже бежать в атаку, сходится в рукопашной схватке. И современные войны все меньше этого требуют: нажал на кнопку – получи результат. Не вставая с кресла. Нет, еще есть там пехота, десантники всякие, еще нужно пушечное мясо… Но очень скоро война станет войной роботов, войной машин. А человек лениво будет сидеть и наблюдать эту войну в экране монитора.

А, может, вообще все войны станут вести в компьютере? Виртуально, так сказать?

Москва, год 1977, 8 февраля

В это утро на центральном стадионе «Динамо», в здании бывшего кинотеатра, который переоборудовали в спортзал, было довольно людно. И это было очень необычно, ведь днем в этом спортзале занимались исключительно оперативные сотрудники МВД, КГБ и некоторые армейские офицеры – из Главного разведывательного управления Генштаба. Потому что еще в конце 1974 года начальник 5-го отдела Управления кадров КГБ СССР Михаил Силин вышел на председателя КГБ Юрия Андропова с планом мероприятий по внедрению в систему подготовки сотрудников госбезопасности каратэ. Он включал в себя приобретение за границей, по каналам КГБ, специальной литературы, фильмов и инвентаря, составление методик, подготовку инструкторов, приглашение иностранных специалистов и т. д. Этот документ с грифом «Совершенно секретно» и подписал Андропов.

Именно поэтому в этом спортзале не могло быть большого количества занимающихся – все, кто приходил сюда, имели допуск высшей категории, и являлись действующими сотрудниками спецподразделений. Причем, именно здесь, на динамовской базе, которая была в ведении МВД, занимались и милицейские оперативники, и сотрудники КГБ, и мастера рукопашного боя из состава оперативной разведки ГРУ – так тогда назывались военнослужащие армейских диверсионных подразделений и аналогичных, которые действовали в ВВС, ВДВ, ВМФ и других подразделениях.

Все объяснялось просто – в СССР проникло новомодное каратэ, а в Москве уже действовали первые секции, в которых велось обучение этому японскому боевому искусству. Например, одна такая секция открылась при МГУ, где учился японец Тецуо Сато, чемпион Токио 1967 года по дзю-до. Сато являлся одновременно атташе японской торговой фирмы в СССР, с 1970 года он обучал каратэ Сито-рю сотрудников КГБ, МВД, а также студентов университета, в котором сам учился. Ну, и некоторых желающих из определенных кругов общества. Филиал этой школы имелся в Высшей школе Комитета Государственной Безопасности. А в спортзале центрального стадиона «Динамо» преподавал ученик Сато – инструктор по физподготовке сотрудников КГБ Николай Еремин. Он являлся еще и мастером спорта по самбо, прекрасно владел бросковой техникой, ну и, конечно, техникой боевого и прикладного самбо.

Кроме Еремина были и другие преподаватели – Виктор Бутырский, мастер спорта международного класса по самбо и дзю-до, Владимир Арбеков, ученик родоначальника советского каратэ Алексея Штурмина, а также мастер спорта по боксу Борис Примаков. Курировал развитие каратэ в «Динамо» сотрудник Первого главного управления КГБ СССР Алексей Александров.

Так получилось, что днем в динамовском спортзале тренировались только сотрудники спецподразделений госбезопасности, милиции и армии. Поэтому руководитель подразделения «Омега» майор Шардин, получив задание своего начальника генерал-майора Леонова привлечь своих новоявленных сотрудников – пришельцев из будущего – к тренировке оперативного состава КГБ и МВД, был спокоен. Вчера у всех, кто должен был прийти на сегодняшнюю тренировку, точнее, на семинар, была взята соответствующая подписка о секретности и неразглашении. Что, кстати, оперативников несколько удивило, особенно офицеров госбезопасности – они и так были все в подписках, как собака в блохах. Милицейские опера удивлялись по другой причине – непонятно было, что такого секретного ожидалось в спортзале? Каратэ, которое они уже изучали, давно признали в Союзе, и Госкомспорт даже вроде собирался создавать в будущем году Федерацию дзю-до и каратэ.

Но когда битые жизнью и тертые мужики увидели, что семинар по каратэ будет проводить какой-то мальчишка, они откровенно заржали. Через несколько минут им стало не до смеха…

…Надо же было случиться так, что в эту среду снова обострился старый спор между инструкторами, которые проводили обучение. Виктор Бутырский, мастер спорта международного класса по самбо и дзю-до, отстаивал преимущество борцовской техники, Владимир Арбеков, постигавший каратэ Сётокан у Алексея Штурмина, а ранее – у японца Тецуо Сато, отстаивал преимущество своего вида борьбы, а мастер спорта по боксу Борис Примаков считал, что только бокс является самой реальной системой боя. И именно в это злополучное утро, перед началом разминки инструктора решили провести учебный спарринг.

Когда капитаны Краснощёк и Колесниченко завели в зал Кёсиро Токугава и его отца, Харуяки Токугава, Шардин, который зашел немного раньше и с интересом наблюдал за происходящим, сделал им знак затихариться и не отсвечивать. Так что его сотрудники скромненько расселись вдоль стенок спортзала на гимнастических скамейках, стараясь слиться с этими стенками.

Но до них и так никому не было дела. Майора Шардина здесь мало кто знал – сам он вместе с Колесниченко и Краснощёком каратэ осваивал в Высшей школе КГБ и в секции при МГУ, и сюда почти никогда не заглядывал. А генерал Леонов сказал, что немного опоздает. Поэтому собравшиеся на семинар сотрудники, мазнув взглядами по зашедшим в спортзал новичкам, вернулись к своим делам.

А дела назревали нешуточные. Немного размявшись, оперативники приступили к поединкам.

Намётанным глазом Шардин сразу понял, кто есть кто – любители бокса в основном были в майках и трусах или спортивных штанах, на руках у них были боксерские перчатки, приверженцы самбо и дзю-до были в самбистских куртках и плотных кимоно. Ну, а каратисты щеголяли в кимоно более легкого покроя и не из такой плотной ткани, как кимоно для дзю-до.

Вначале боксеры схватились с борцами. Поскольку схватки проводились не по раундам и время не засекалось, то результат определялся по первому же удачно проведенному действию – приему или удару. Впрочем, это было справедливым – оперативнику в ситуации боевого контакта важно не время, в течение которого он будет действовать, а эффективность его действий. И хотя специфика подразделений была абсолютно разной, все же важна была и реакция сотрудников, и их тактико-техническая подготовка. Например, сотрудникам, идущим на задержание, важно было нейтрализовать противника, а тем, кто, например, действовал, как диверсант, часто необходимо было противника уничтожить. Разная задача была и у тех, кто охранял первых лиц государства, и у тех, кто должен был устранять первых лиц государства, правда, чужого. Но у всех результат спарринга должен был быть один – победа! То есть, проведение приема или атаки, причем, атаки результативной!

Извечное соперничество борцов и боксеров закончилось, как и всегда, со счетом 7–3 в пользу борцов. Пару раз боксеры смогли встретить идущего в ноги борца сильным ударом, после которого инструкторы схватку останавливали ввиду нокдауна или даже нокаута. Но гораздо чаще борцы или осуществляли проход в ноги, или захват корпуса, в общем, разрывали дистанцию и дальше схватка переходила в партер, где у боксеров практически не было шансов. Нет, конечно, те, кто отдавал предпочтение боксу, изучали и борцовские приему, и технику каратэ, но в данном случае ударная техника бокса проигрывала технике борьбы. Тем более, что, перейдя в партер, самбисты и дзюдоисты сразу же переходили к болевому приему или просто душили своего соперника.

Шардин пришел как раз к началу первого раунда поединков, а его подопечные – уже на завершающей стадии. Тем не менее, они сразу все поняли, заняли свои места и с интересом стали наблюдать. А наблюдать было что!

Как раз закончили разминку каратисты и в своих щегольских кимоно, продемонстрировав шпагаты и прекрасную растяжку, готовились показать, на что они способны. Однако все их высокие удары ногами в поединках с боксерами показались отцу и сыну Токугава лишь какой-то карикатурой на каратэ. Наверное, потому что так называемое советское каратэ к тому моменту напоминало больше конструктор «собери сам», когда каждый выбирал для себя какие-то понравившиеся ему блоки и удары, а в целом овладел лишь начальной базой. Тем более, что и стиль Сётокан, и стиль Сито-рю следовали классическому принципу каратэ – «один удар, одна смерть». То есть, резкое сближение для атаки и нанесение одного удара. Возможно, это было бы и хорошо в реальном бою, но в спортзале, когда начались спарринги, сразу стало понятно, что каратисты ногами бьют не с полную силу, да и руками лишь обозначают удары. А вот боксеры били всерьез и, хотя руки были в перчатках, но их хлесткие, резкие прямые и боковые, а также апперкоты эхо гулко разносило под сводами спортзала. Каратисты неловко отступали, отмахиваясь руками и ногами, но их настигали классические двойки и тройки, которые боксеры выбрасывали с приличной скоростью.

Нет, если бы это были соревнования, то судьи, конечно же, оценили бы все эти маваши и майя-гери, которые обозначали представители каратэ. Но реального результата не было – удар маваши не проходил, просто не достигал своей цели! И даже когда один из парней в черном кимоно – последний писк моды – нанес сильный боковой удар ногой в голову соперника, тот легко принял этот удар, прикрыв голову руками в перчатках.

Через 15 минут спарринги закончились – пятеро парней в кимоно сидели, скорчившись, на лавочках, двое лежали на полу, а их товарищи, которые только что наносили им удары, вытирали своим недавним соперникам кровь из разбитых носов.

В пустоте притихшего зала звонко раздались аплодисменты. И вот тут все, наконец-то, обратили свое внимание на вставшего с лавочки Шардина. Вместе с ним встали и его сотрудники.

– Браво-браво-браво! Прекрасный способ пропаганды! Советское самбо и советская школа бокса против японского каратэ, где каратэ безнадежно проигрывает. Японские империалисты посрамлены, и враги повержены…

– Вы забыли про японское дзю-до, – сказал, подошедший к Шардину кряжистый мужик в импортной, обтягивающей его мощный торс, футболке и в динамовских трениках.

– Я – старший инструктор «Динамо» Виктор Бутырский, а Вы кто такой? Кто Вас пригласил сегодня?

– Витя, стоп, не заводись, это свои, – в двери спортзала в этот момент зашел руководитель секции Николай Еремин и его коллега Алексей Александров, курировавший в КГБ спортивное направление каратэ.

– Привет, Витя, какими судьбами у нас? Вы ж там у себя, в «вышке» тренируетесь, у вас вся «девятка» собралась, у нас почти никого нет, больше из Пятого управления. Да, ты у нас – птица редкая, – обратился Еремин к Шардину, пожав ему руку.

Потом объяснил ситуацию Бутырскому.

– Это, Витя, наш коллега, твой тезка, кстати, Виктор Шардин, из Аналитического управления КГБ. Но тренируется у Тецуо Сато, в «вышке».

– Тоже каратэ? – усмехнулся Бутырский.

– Не то же. То, что сейчас я здесь увидел – это не каратэ. Это детский сад какой-то, – ответил Шардин.

– А я что говорил, – к компании подошел еще один из инструкторов.

– Это наш инструктор, Борис Примаков, мастер спорта по боксу. Его ребятки только что тут учеников Володи Арбекова мутузили. Володя, кстати, тоже у Сато учился. И у Штурмина. Володя, это сотрудники КГБ, майор Виктор Шардин, и… – он вопросительно глянул на Краснощека и Колесниченко.

– Да, Виктор, ты кого привел? И какими судьбами к нам? – спросил Александров.

– И что за японцы с тобой? Вот этот мальчик – это кто? – поддержал вопрос коллеги Еремин. – Леша, меня генерал Леонов предупредил, что майор Шардин приведет нового инструктора по каратэ. Наверное, этот японец с протезом на руке и есть этот инструктор?

– Очень интересно… – начал было Александров, но его перебил Примаков.

– Вы извините, Алексей Дмитриевич, я, конечно, понимаю – Первое главное управление КГБ в игрушки не играется, но у меня уже накипело. Давно хотел Вам сказать – ну что это за каратэ? Чем оно нам поможет? Один хороший удар – и все, сливайте воду, тушите свет. А в операциях по обезвреживанию преступников они что – ногами будут махать?

– То, что здесь происходило – это не боевое искусство и к каратэ-до не имеет никакого отношения.

Все обернулись и с удивлением уставились на подходившего к ним японца с протезом левой кисти. Правой рукой он обнимал за плечи японского подростка.

– Вот, кстати, Ваш новый инструктор – Кёсиро Токугава. И его отец.

– Как?! Инструктор – этот мальчик? А его отец кто? – Александров, что называется, выпал в осадок.

– Харуяки Токугава – майор ГРУ в отставке, принимал участие в боевых действиях в Корее. Он изучал каратэ-до в Японии и начинал тренировать своего сына с пяти лет, – Шардин был невозмутим.

– А почему это Вы, товарищ майор, назвали наши спарринги детским садом? И почему Вы говорите – каратэ-до? – к группе подошел еще один инструктор в кимоно для каратэ с коричневым поясом.

– Володя Арбеков, наш инструктор по каратэ, – представил его Николай Еремин.

– Да, почему детский сад? – упрямо повторил Арбеков. – Мои ребята обозначали удары, не били в полную силу, а вот его бойцы, – инструктор кивнул в сторону Примакова, – лупили по полной. Если бы кто-то из моих врезал ногой боковой…

– Чего ж не врезал? Кто мешал? – ухмыльнулся Примаков. – Володя, пойми, в реальной схватке тебя никто ждать не будет. И правил тоже никаких не будет. Вы там у Штурмина привыкли удары обозначать – вот и получили. Здесь тебе не спорт, здесь – боевая подготовка. И вы – сотрудники специальных подразделений органов внутренних дел и госбезопасности. Не мальчики какие-то!

– Товарищ прав. Если вопрос про детский сад – то реальные поединки нужно проводить в обстановке максимального контакта, – вступил в беседу капитан Краснощёк. – Извините, не представился, капитан КГБ Виталий Краснощёк, отдел «Омега».

– Про «Альфу» что-то слышал, а про «Омегу» нет, – признался Александров. – Виктор, твой сотрудник, да?

Шардин кивнул.

– И капитан Сергей Колесниченко, оба из «Омеги». И японцы тоже.

– Так вот, Витя, твой капитан не прав, – продолжил Арбеков. – Если мы тут будем в полный контакт рубиться, то через неделю все по госпиталям будут валяться. А работать кто будет?

– Вот для этого мы сегодня и проведем семинар по так называемому оперативному каратэ. Вначале этот паренек, – Шардин указал на Кёсиро Токугава, – расскажет вашим ребятам о технике каратэ-до, о разных его стилях, а так же покажет разные техники, в том числе и не только для обезвреживания противника, но и для охраны сопровождаемых лиц, для быстрого задержания и даже для нейтрализации диверсантов.

– Откуда мальчик все это может знать? Нет, я понимаю, его отец воевал, ГРУ, это понятно. А этот подросток? – Еремин недоверчиво покачал головой.

– Давай, Николай, построим твоих бойцов, представлю им своих сотрудников и тогда все начнем.

– Кстати, отвечу на Ваш вопрос, – снова заговорил Кёсиро. – Вы, кажется, Виктор Бутырский, мастер спорта международного класса по самбо и дзю-до, правильно? Вы же не говорите – я мастер спорта по дзю?

Инструктора, а вместе с ними Еремин и Александров засмеялись, а Примаков хлопнул коллегу по плечу и сквозь смех проговорил:

– Уел тебя, Саныч, пацан. Ой, не могу, Витя – мастер спорта по дзю!

Смешливость какое-то время воцарилась и среди построившихся в шеренгу сотрудников, которых пригласили на сегодняшний семинар. Услышав, что его будет проводить какой-то пионер, сотрудники не смогли сдержать смех.

– Я понимаю ваше веселье, товарищи офицеры. Многие из вас принимали участие в боевых операциях по задержанию преступников и даже агентов иностранных разведок, некоторые из вас принимали участие в боевых действиях. Но в данном случае никто из вас и вообще никто в СССР не имеет такой подготовки, какой обладает сотрудник секретного отдела КГБ «Омега» Кёсиро Токугава. У него очень мало времени, так что каждую минуту сегодняшнего семинара цените и старайтесь запомнить максимально все, что он вам покажет.

– А для начала я покажу вам, товарищи, что такое настоящее каратэ-до. Давайте, я сейчас проведу спарринги с теми же бойцами, которые тут развлекались перед нашим приходом, – Кёсиро Токугава вышел вперед и поклонился.

Он уже был в своем кимоно, причем, с черным поясом. Это сразу отметили инструкторы, однако вопросы задавать уже не решились. На руках у парнишки были перчатки, только не боксерские, а с открытыми пальцами. Затем он принял из рук подошедшего отца пластиковую коробочку, достал оттуда боксерскую капу, прикусил ее, всем своим видом показывая, что настроен совершенно серьезно.

А дальше… Дальше собравшимся было не до веселья. Потому что худощавый японский мальчик стал показывать настоящие чудеса.

Первыми с Кёсиро вышли на поединки борцы. И Токугава, конечно же, не стал повторять ошибки боксеров и ждать, пока его соперники войдут в ближний бой, где у него было мало шансов. Он держал всех на дистанции, сокращая ее только в нужный для себя момент и сразу наносил несколько резких и очень сильных ударов, которых от мальчишки просто никто не ожидал.

Конечно, тот, кто не занимался никогда боевыми искусствами или даже спортивными видами единоборств, сказал бы, что так не бывает. Мол, как может 14-летний подросток всерьез противостоять взрослым мужикам, да еще и с опытом оперативной работы. И не просто мужикам – спортсменам со стажем, имеющим разряды и степени мастеров и КМС-ов по разным видам борьбы. Однако не стоит забывать, что в теле хрупкого подростка, во-первых, находилось сознание 49-летнего мастера, который большую часть жизни занимался единоборствами, причем, не только в каратэ-до. То есть, опыта у Кёсиро было больше, нежели лет каждому из его соперников. И спортивного опыта, и боевого. А это многое решает. В реальном бою, когда проиграть схватку означает умереть, очки не присуждают и дипломы за победу не выдают. Цена победы или поражения – твоя жизнь! И это накладывает отпечаток на все твои действия.

Кёсиро не стремился бить эффектно. Иногда его удары даже никто не успевал заметить – вот только что на него набегал массивный Вася Обломов из оперсостава МУРа, и вот уже этот Вася как будто споткнулся и рухнул на колени, схватившись за горло и кашляя, как будто пытаясь выкашлять свои легкие. Короткий встречный удар ребром ладони в горло не увидел никто. Просто из-под туши спортсмена внезапно вынырнул японский мальчик и вежливо отвесил рицурэй поверженному сопернику.

Точно так же оказались на полу и все остальные соперники японца. С некоторыми Токугава даже особо и не стал церемонится. Последние двое его оппонентов, поняв, что «на арапа» пацаненка не взять, не стали сокращать дистанцию, а начали кружить вокруг него, пытаясь поймать на контратаке. И хотя рост Кёсиро был невелик, но закон «нога длиннее руки» никто не отменял. Тем более, что и сами бойцы были невысокого роста. Поэтому одному из них, который начал финтить и пытаться раздёргать мальчишку, Токугава просто ногой заехал в пах, а когда тот рухнул на колени, моментально оказавшись над соперником, обозначил добивание ногой в голову сверху. Даже несмотря на небольшой вес подростка все поняли, что удар пяткой сверху вниз в область затылка привел бы к летальному исходу.

Последний спарринг-партнер Кёсиро решил воспользоваться преимуществом в весе и успев схватить мальчика за рукав кимоно, моментально зашел к нему за спину, после чего, наплевав на все условности, просто попытался задушить его в стойке. Но пока он сплетал руки в подобие «гильотины», Токугава просто сделал резкое движение головой назад и одновременно пяткой ударил душившего его борца под колено. С воплем «Сссука!» опер опрокинулся навзничь, зажимая рукой нос, из которого фонтаном брызнула кровь.

Кёсиро снова поклонился, несколько глубже, нежели следует, как бы извиняясь за слишком жёсткие приём.

– Прошу меня простить, иногда действую на рефлексах, не успеваю в боевой обстановке смягчить удар. Организм автоматически реагирует на опасную ситуацию, но я расскажу, как и какое нужно изготовить защитное снаряжение, чтобы такое больше не повторялось.

– Да уж, кто бы рассказал – не поверил бы! – Еремин покачал головой.

Александров тоже был под впечатлением. Но больше всех был удивлен Виктор Бутырский. Он подошел к своим ученикам, о чем-то с ними поговорил, и вернулся к Кёсиро, который начал бинтовать руки эластичными бинтами.

– Слушай, пионер, ты откуда такой взялся? Тебе сколько лет? – с ходу спросил он у Кёсиро.

– Я родился в СССР, мой папа родился и вырос в Японии, если хотите, он вам сам все расскажет. Что может, вернее, что имеет право рассказывать. То, что я сейчас продемонстрировал – это приёмы каратэ-до, стиль особого значения не имеет, но если Вам и Вашим товарищам интересно, то начинал я изучать школы Вадо-рю и Годзю-рю, а после изучения базовых техник – кихон – стал изучать стиль Сёриндзи-кэнпо, который практикую и сегодня. Да, и мне 14 лет…

– … а заниматься мой сын начал с трех лет. Вернее, я стал готовить его буквально с младенчества, а вот именно каратэ он стал осваивать в три года – базовые стойки, передвижения, дыхание, – закончил подошедший к сыну Харуяки Токугава.

Бутырский прищурился.

– Вы его отец? Вы его тренировали? Но то, что Ваш сын сейчас вытворял – это же не каратэ! Там и борьба была, я сам видел, как он подсечку сделал, да и удары пару раз были совсем не каратистские! Вы сами-то где учились?

За Харуяки ответил подошедший к Бутырскому Шардин.

– Харуяки Токугава – наш сотрудник, боевые искусства изучать начал в Японии. Что касается техники, то, к сожалению, обучение каратэ в СССР пока только начинается, поэтому трудно сейчас сравнивать технику ваших ребят с техникой даже этого мальчика, который каратэ занимается почти всю свою жизнь. А это побольше будет, нежели у любого из присутствующих здесь сотрудников, кроме, конечно, майора Токугава.

– Проблема в том, что вам здесь преподают стили Сито-рю и Сётокан каратэ-до, а в этих стилях основное внимание отведено ката и изучению базовой техники. То есть, ваши ребята прошли только первый этап – постановка базовой техники или кихон. Это закладка основ правильных движений: ударов, блоков, стоек, переходов, маневрирования. Ну и, конечно, основы духовной и морально-волевой подготовки. Второй этап – разучивание комбинаций или рэндзоку-ваза, которые состоят из нескольких элементарных приемов с завершающим ударом или броском и овладение комплексами формальных упражнений – ката. Но это – только начальный уровень. А вы уже пытаетесь с этим, не освоенным до конца багажом на равных проводить поединки с перворазрядниками и кандидатами в мастера по боксу или борьбе, – снова заговорил Кёсиро.

Бутырский, а также заинтересовавшиеся необычным подростком Еремин, Александров, Арбеков и Примаков, которые подошли, удивленно переглянулись. Арбеков что-то попытался сказать, но Еремин показал ему жест «рот на замке» и тот словно бы поперхнулся словом. Шардин довольно улыбнулся и подмигнул Краснощеку. Тот поднял вверх большой палец, мол, во дает наш пацан.

– Пока ваши ребята пытались применить технику каратэ-до, да еще и без ударов в полный контакт, их соперники действительно работали в полную силу и, кроме того, двигались в свободной манере. А техника передвижений в каратэ-до, точнее, базовая техника – это определенные шаблоны, которые, конечно же, проигрывают в свободном бою. Кумитэ в любом стиле каратэ-до допускает нарушение любых шаблонов – важна победа. Вы ведь не будете отрицать, что когда боксер изучает базовую технику передвижений по рингу, то он не будет всю свою спортивную карьеру передвигаться приставным шагом или демонстрировать челнок туда-сюда?

– Нет, понятно, что боксеры двигаются свободно, но и базовую технику никто не отменял. Например, боксер будет бить кулаком, а не, скажем, раскрытой ладонью, – не выдержал Примаков.

– Вот в этом-то и проблема! – воскликнул Кёсиро. – И у боксеров, и у тех, кто изучает каратэ-до – давление шаблонов. Но в каратэ-до шаблоны на третьем и четвертом этапе уходят в сторону, хотя база, конечно, остается. Кстати, во всех японских, а также китайских единоборствах с применением ударных техник бьют и кулаком, и ладонью, и пальцами, и локтями, да чем угодно! В оперативной ситуации это намного эффективнее.

Мальчик одел на забинтованные руки свои необычные перчатки, похлопал ими друг о друга и закончил:

– Но давайте я все же вначале покажу, а потом уже продолжу объяснять, не возражаете?

Поединки 14-летнего подростка с пятеркой сотрудников, которые были учениками мастера спорта по боксу, были такими же скоротечными, как и поединки с борцами. Правда, техника здесь отличалась – борцов Кёсиро старался держать на расстоянии и ловил их на попытках разорвать дистанцию, а вот с боксерами было все наоборот. Мальчик вначале держал дистанцию, нанося сильные и болезненные удары ногами по ногам соперников, а потом внезапно резко шел на сближение и в этот момент наносил длинную серию ударов ногами и руками, обязательно заканчивая связку броском или болевым приемом. При этом серия была стремительной и со стороны вроде бы удары казались легкими. Но здоровые парни валились, как снопы.

– Блин, этот пацаненок лупит, как конь копытом лягает, – простонал первый же соперник Кёсиро, высокий и худой, но жилистый Миша Драпеко, старший лейтенант ВДВ.

Десантник не успел даже толком провести атаку – необычный подросток с ходу влупил ему в левое бедро короткий, но очень болезненный лоу-кик правой ногой. После чего моментально переместился влево, повернувшись на 180 градусов и при этом нанеся левым локтем сильный удар в солнечное сплетение и той же рукой, точнее, кулаком руки – в подбородок Драпеко. И пока тот падал, Кёсиро, снова повернувшись, въехал основанием раскрытой ладони правой руки точно в переносицу.

Примерно такой же результат ждал и всех остальных бойцов. Для тех из них, кто пытался работать не только, как боксеры, но и применяли удары ногами или бросковую технику, фиаско наступало еще раньше – Кёсиро не сам шел на сближение, а просто поджидал их. Особенно эффектно закончилась последняя схватка – соперник мальчика, довольно тяжелый и мощный боец спецподразделения КГБ «Альфа» лейтенант Петр Беленький попытался нанести своему оппоненту короткий прямой удар ногой в корпус. Понятное дело, Токугава отклонился с линии атаки, но не просто ушел в сторону, а подхватил ногу «альфовца» и всего-навсего продлил его удар. То есть, потянул ее вперед. А поскольку лейтенант Беленький по прозвищу «Годзилла» не отличался грацией и растяжкой балерины, то не потребовалась даже подсечка – Петя грохнулся на пол спортзала, как куль с мукой. После чего «пионер» моментально оказался над ним, и, не выпуская ноги, которую взял на «ахилл», ногой обозначил удар в пах.

Разгром был налицо.

– С парнями из вашей группы, включая, кстати, и Вас, я спарринги проводить не буду, – снимая перчатки, бросил Арбекову Токугава.

– Это почему включая меня, – завелся было с пол-оборота тот, но к нему подошел Еремин и, приложив палец к губам, вполголоса проговорил:

– Володя, не шуми, твои ребята услышат. Парень молодец, если он счас тебя тут раскатает, какой у тебя будет авторитет, как у инструктора? Он же ясно сказал – у вас всех пока начальный уровень. Ты сам давай, поучись у него, хватит уже ичь-ни-го-року-сан-ши орать да двигаться по залу, как роботы. Вот, теперь я вижу, что такое настоящее каратэ, и, пожалуй, есть что взять на вооружение…

– Кроме того, товарищ Арбеков, я вижу, что у Вас коричневый пояс. То есть, Вы даже не аттестованы на первый дан. А у моего сына – черный, у него второй дан. Кёсиро был аттестован в Японии, в главном центре Сёриндзи Кэмпо – «хомбу додзё». И поэтому он просто не имеет права проводить с Вами кумитэ, – так же тихо, но достаточно твердо пояснил Арбекову Токугава-старший.

– Так, давайте сделаем небольшой перерыв, ваш чудо-ребенок передохнет малость, потом начнет семинар. Я думаю, всем хватило впечатлений по самое не балуй, – подвел резюме Еремин.

В этот момент в спортзал зашел генерал Леонов. С ходу оценив обстановку, он подошел к Алексею Александрову.

– Привет, Леша, как дела? Мои ребята никого тут не поломали?

– Здравия желаю, товарищ генерал-майор. Да, слава Всевышнему, все прошло штатно, без эксцессов. Хотя этот ваш вундеркинд такие чудеса тут показывал – до сих пор не могу поверить, – ответил Александров.

– Это замечательно. А то я уже переживал… Токугава у нас дисциплинированный сотрудник, не то, что некоторые, – генерал посмотрел в сторону Шардина.

Тот подошел к Леонову, поздоровался и, видя его озабоченное лицо, поинтересовался:

– Товарищ генерал, что-то случилось?

– Случилось, майор, случилось. Твой второй вундеркинд, Миша Филькенштейн, сегодня с утра тоже проводил занятия с сотрудниками силовых спецподразделений ГРУ в Арзамасе, на базе 849-й учебного центра войсковой разведки ГРУ.

– И что-то пошло не так? – тревога генерала передалась и Шардину.

– Да как сказать. Для нашего сотрудника все вроде бы нормально, как он выражается, «небольшой гармидер». А в результате два бойца в реанимации. Я только что оттуда.

Шардин удивленно поднял брови, а стоявший рядом Еремин даже присвистнул.

– Ну дела. Так наши ребята, получается, легко еще отделались? Товарищ генерал, Вы нам что – каких-то роботов прислали? Так же не бывает, чтобы какой-то пионер боевых офицеров, как котят, разбрасывал… Это потому мы все подписку давали о неразглашении? Новое оружие?

– Нет, Коля, не совсем оружие. Но эти вот, как ты говоришь, «пионеры» могут убивать так же легко, как вот ты сейчас свистишь. И я опасался, как бы то, что случилось в Арзамасе, не повторилось здесь, в центре Москвы…

В это время к Николаю Еремину подбежал Борис Примаков.

– Коля, я вызвал «скорую»! Там Годзилла не дышит!..

Глава седьмая. «В Таджикистане, в «черном тюльпане…»

Когда мы совершаем какие-то поступки, то не всегда понимаем, что потом будут последствия. Ведь часто человек производит какое-то действие под влиянием эмоций. Да, бывает так, что нет времени на обдумывание, анализ информации, когда ситуация развивается настолько стремительно, что нужно немедленно действовать. В таких случаях человек полагается либо на опыт, либо на интуицию. К сожалению, оба критерия не являются безошибочными – и опыт может дать неверное решение, и интуиция может дать сбой. А вот после того, как мы уже что-то сделали, то есть – повлияли на наше настоящее и наш поступок стал прошлым, будущее уже не переделать. То есть, наши действия определили противодействие, измененная реальность начинает преобразовываться уже без нашего влияния. Ведь мы уже на неё повлияли и теперь она будет влиять на нас. Это как например, если бы мы ударили в колокол и колокол издал звук. И мы уже не может этот звук остановить, заглушить, убрать. Более привычное сравнение – человек бросил камень в воду и по некогда гладкой поверхности пошли волны. Но это сравнение не совсем верное – эти волны нас не задевают. А вот наши действия таковы, что напрашивается другое сравнение – мы бросили в воду камень и вдруг волны размером с небольшой дом понеслись на нас. Так бывает гораздо чаще, когда приходит время разбрасывать камни и мы их начинаем разбрасывать. Не посмотрев, что за камень мы бросаем, а главное – куда?…

…Выстрелы раздались внезапно. Колонна втянулась в узкое ущелье, БМД-шки снизили скорость – все равно по верху ущелья шло боевое охранение. Да вертолетная пара время от времени проносилась над головами. Но тут вдруг откуда-то к ведущему потянулся дымный след и «стингер» огненным цветком расцвел на крылатой боевой машине. Вертолет вдруг вздрогнул, клюнул носом, потом завертелся, вошел в штопор и рухнул вниз. Ведомый моментально отреагировал и, наклонив хищный клюв вниз, ринулся на какую-то одному ему видимую цель, выпустив сразу несколько ракет.

Сразу стало понятно, что на скалах справа либо боевое охранение вырезали по-тихому, либо сейчас душманы встретят его из засады плотным огнем. И точно – пока вертолет обстреливал позиции, откуда сбили его ведущего, метрах в ста, не доходя до разрывов ракет, раздались пулеметные и автоматные очереди. Это боевое охранение колоны успело заметить засаду и моментально открыло огонь.

Колонна, шедшая по ущелью, моментально остановилась – впереди явно был приготовлен сюрприз. Не успели десантники спрыгнуть со своих боевых машин и занять круговую оборону, как передняя БМП получила «сюрприз» – гранату из «Мухи». Судя по всему, произошло попадание в десантный отсек, так как бронемашина дернулась и встала. Скорее всего, механик-водитель был убит. Тут же выстрелами из гранатометов были подбиты боевая машина пехоты, в которой находился старший колонны, и топливозаправщик с бензином. Возник пожар, и машины, двигавшиеся следом, остановились перед входом в ущелье. Одновременно выстрелом из «шайтан-трубы» – РПО «Шмель» – душманы подожгли замыкающую БМП-шку, таким образом, закупорив колону и лишив ее возможности выйти из входа в ущелье. Идеальное место для расстрела колоны. Что, собственно, и началось.

Пока наверху на правой стороне гряды боевое охранение вело бой с засадой, колону атаковали с другой стороны. Слева ущелье должны были контролировать «вертушки», но после того, как был сбит ведущий, второй вертолет отвлекся на уничтожение засады душманов, что позволило другой засаде расстрелять колону.

… Макса что-то дернуло, и он вдруг оказался на земле. Точнее, на камнях – вся дорога была усыпана камнями и землей не могла называться по определению – какая там еще земля в горах.

– Сержант, живой? – вдруг прокричал кто-то ему на ухо.

Максим вдруг увидел, что держит в руках автомат Калашникова, правда, не совсем знакомой модификации. Впрочем, АК есть АК, конфигурация и принцип действия были ему знакомы. Машинально он передернул затвор, чтобы дослать патрон в патронник, но при этом патрон вдруг выскочил наружу и желтым цилиндриком запрыгал по камням.

– Сержант, ты чего патроны транжиришь? Зачем затвор передернул? Мы ж заранее патрон досылаем, на всех боевых! Тебя чё, здорово приложило? Контузило? – в ухо ему кричал все тот же смешной парнишка, рыжий, с веснушками на всю физиономию.

Зверь помотал головой, как бы пытаясь встряхнуть с мыслями. Где он? Куда попал? Он посмотрел на себя, на тараторившего без умолку юного солдата в незнакомой форме. Да, форма не советская – точно. Похожа немного на «афганку», но не песочного цвета, а, скорее, какого-то болотного. Пиксель, что ли? Ну, да, вокруг зеленка, ущелье больше кавказского типа… Он что, в Чечне? Какой сейчас год? Где он?

– Сержант, ты давай, маненько, полежи, очухаешься – стреляй, душманы тя ждать долго не будут! Все, лежи здесь, посматривай наверх, чтобы не обошли, зад мне прикроешь, а я пошел к ребятам! – говорун шлепнул Макса по плечу и уполз по ложбинке в сторону каменной гряды. Там залегли мотострелки, усиленно обстреливая нависающую над дорогой скалу, откуда продолжали греметь выстрелы. Несколько автомобилей уже пылали, единственный танк, шедший в колоне, столкнул с дороги горящий топливозаправщик и сейчас пытался обойти несколько автомобилей и точно так же столкнуть ведущий БМП, который подбили первым. Дорога была узкой, и неповоротливая тяжелая бронированная машина как-то бочком-бочком протискивалась вперёд, стараясь не смять уцелевшие грузовики с боеприпасами и оружием. Более юркие БМП-шки уже встали ёлочкой справа и слева колоны и вели огонь по разным направлениям, в том числе и прямо по курсу следования колоны. Видимо, впереди тоже была засада.

«Душманы»? Значит, это не Чечня? Скорее всего, Афган. Но природа вроде не похожа… Горы другие, скорее, кавказские… Чёрт, где я?» – мысля Максима роились в гудящей голове. Видимо, переход произошел прямо в момент начала боя, и он угодил под взрыв или что-то подобное.

Итак, он снова из своего будущего попал в прошлое. Но не сразу в тот самый 1976, точнее, уже в 1977 год, нет. Снова, как говориться, на перекладных, через другое время. А вот какое? Максим попытался вспомнить последнее, что с ним произошло…

…Макгвайер вдруг перестал улыбаться. Он внимательно посмотрел на Зверева и внезапно процедил сквозь зубы:

– Вы, господин журналист, не волнуйтесь. У нас есть специалисты, которые помогут Вам все вспомнить. У вас их называют экстрасенсами, не так ли?

Этого Максим не ожидал. Вспомнилась фраза из фильма «17 мгновений весны» – «А вот это провал…»

…Комната, в которую его завели, напоминала скорее кабинет стоматолога. Во-первых, она вся была какая-то белая, очень светлая и в ней отчетливо ощущался запах каких-то лекарств. Во-вторых, за столом у окна сидел человек в белом халате. Точнее, не в халате, а таком костюме медика – отдельно куртка, отдельно брюки. Но они были белыми. Шапочки на этом «докторе» не было, впрочем, был ли этот человек доктором?

– Я действительно доктор. Только не медицины, а психологии. Доктор наук. Вы ведь об этом сейчас подумали, не так ли? – «доктор» улыбнулся и встал из-за стола.

Макс не удивился. Обещали ведь америкосы доставить его к экстрасенсу – вот и доставили. Вот, уже и мысли стал читать, дальше что? В башку полезет? Нельзя, категорически нельзя ему это позволить!

– Да Вы, господин Зверев, не волнуйтесь. Мы сейчас с Вами просто побеседуем, а потом уже, в зависимости от результатов нашей беседы, уже будем проводить какие-то эксперименты.

– А кто вам сказал, что я буду с вами сотрудничать? Вы можете там читать мои мысли на расстоянии, если Вам так нравится, но в голову свою я вам залезть не дам, – Макс зло посмотрел на вдруг переставшего улыбаться человека в белой одежде.

– Ну, что ж, не хотели по-хорошему, значит, будет по-плохому. Будете лежать, как говорят у вас, у русских – на привязи, а мы будем залезать в Вашу голову. И без Вашего согласия, – экстрасенс как-то нехорошо улыбнулся.

Правда, через секунду улыбаться ему совсем расхотелось.

Первым умер охранник у двери, доставивший Макса в этот кабинет. Зверь, обладая своим взрослым 90-килограммовым и тренированным телом, отточенным движением указательного и среднего пальцев правой руки пробил ему удар ёхон нукетэ в горло, точнее, в яремную впадину – выемку под кадыком чуть выше места схождения ключиц.

Вторым умер выскочивший из второй комнаты какой-то слишком уж резкий малый в такой же, как у «доктора», белой одежде. Правда, в руках у этого шустрика был пистолет, так что Макс не стал рисковать и показывать «чудеса каратэ» – он просто пшикнул в лицо еще одного «белого брата» из баллончика, который успел выхватить у своего умирающего конвоира. А потом, прокатившись по полу, подсек ноги взвывшего «шустрика», уронив его на пол. Кстати, Макс не зря ушел вниз в подкат – выскочивший охранник (или телохранитель?) несмотря на то, что получил в лицо какой-то слезоточивой дряни, контроль над собой не утратил, а тут же выстрелил в том направлении, где находился Максим.

«Вот идиот, неужели ему не приказали такого важного перца, как я, беречь и ни в коем случае не применять оружие?» – подумал машинально Зверь, сворачивая шею напавшему на него человеку.

Все это заняло от силы секунд десять, но за эти десять секунд экстрасенс не только успел прийти в себя, но и переместиться к двери. Вот только открыть ее он не успел – его голова оказалась зажата в руках Зверя, как в тиски. А Макс, взяв «доктора» в «гильотину», ласково ему прошептал на ухо:

– Значит так, сука американская. Читай мои мысли. Прочитал? Я думаю, ты понимаешь, что мне по хрену, что будет со мной ЗДЕСЬ? Так вот, я думаю, что тебе не по хрену, правда? И если мы сейчас с тобой отсюда не выйдем, нормально, без стрельбы и прочей возни, то ты здесь ляжешь трупом, как и твои люди. Кстати, где вы таких лохов набрали? А если бы твой дебил меня сейчас застрелил? Как там с вашими экспериментами?

– Ххххх… Он будет… ххх… наказан… – сдавлено прохрипел экстрасенс.

– Ха-ха три раза. Я твоего дебила уже сам наказал. Пожизненно. Или посмертно? Ладно, слушай меня, биоэнергетик. Тебе же интересно со мной поговорить? Давай так, по-честному – мы спокойно выходим из здания, садимся с машину и уезжаем. Вдвоем! Без охраны. Типа, мы достигли как его… консенсуса, вот. И я тебе обещаю – там я отвечу на твои вопросы. Но только на те, которые не будут касаться безопасности моей страны. Понял?

Макс немного ослабил захват.

– Господин… сссс… хххх… Зверев. Ой, не давите так шею, больно же… Заверяю Вас, мы не собирались причинять Вам вред. Просто Ваш феномен изучался нами давно, и мы пришли к выводу, что вы не принадлежите ЭТОМУ миру. Вы – иной. Ну, как сказать – Вы или пришелец или из другого мира, или даже из другого времени.

– Вот как? И как давно вы за мной наблюдаете? И кто это вы? США? Пентагон? ЦРУ? – Макс развеселился.

– Мы – это ученые, как Вы сказали, биоэнергетики. Правительство США начало ещё в 70-х годах программу экстрасенсорного шпионажа «Звёздные Врата». Паранормальные явления попали в область, которая базируется на нарушении физических законов и является слабо проверяемой. В рамках этой области были выделены такие составляющие, как телепатия, то есть получение информации или влияний на поведение от другого разума при отсутствии физических коммуникаций и прекогниция – восприятие событий, которые еще не произошли. Ой, да не давите так… Ну, были еще всякие «чудеса», которые смогли собрать специалисты различных ведомств. Например, в Китае мы обнаружили нескольких мастеров ушу. Они не только могли голыми руками разбивать камни или выдерживать на своей спине бетонную плиту, которую разбивали кувалдами, но и менять температуру своего тела. А еще – контролировать тела других людей, лечить их своими руками, прогревая ими участки тела пациентов. Были и другие феномены. Все они попали в эту программу Star gate.

– А я здесь при чем? – Макс удивился.

– Вы попали под наше наблюдение примерно в 1981 году. После того, как в КГБ появился новый секретный отдел «Омега» и в нем – несколько совсем юных сотрудников. Проанализировав ситуацию, наши аналитики сделали заключение о том, что Вы и Ваши сотрудники не принадлежите этому миру. И по мере Вашего карьерного продвижения мы собирали все сведения о Вас. А когда Вы появились на Украине, стало понятно – запущена стратегическая операция по…

– Ладно, экстрасенс, хватит, мне все понятно. Пока ваши коллеги не очухались – наверняка же тут камеры стоят…

– Нет, камеры не в кабинете, а в соседней комнате…

– …Неважно. Короче, мы выходим, как друзья и соратники, садимся и валим. Только так ты получаешь ответы на свои вопросы. В противном случае вы получаете мое тело. Кстати, и твое тоже неживое. Оно тебе надо?

– Вы правы, не надо обострять. Поедемте.

Макс отпустил захват, но предупредил.

– Слушай меня, доктор психологии, мне хватит 5 секунд, чтобы свернуть тебе шею или воткнуть палец в твой глаз. Поверь мне, это очень больно.

– Я Вам верю, господин Зверев, я знаю, на что Вы способны.

– Типа, я – зверь? – улыбнулся Макс.

– Нет, мы осведомлены об уровне Вашей физической и боевой подготовке. Мы знаем, что ваша группа натаскивала всех боевиков КГБ и ГРУ в Советском Союзе.

Макс про себя присвистнул. О как! Выходит, они там в прошлом развернулись вовсю? Надо будет отметить в памяти…

Они вышли из кабинета, и доктор кивнул двум конвоирам в камуфляже:

– Мы должны проследовать на объект «А». Пусть подадут автомобиль.

В этот момент в кармане экстрасенса пискнул мобильный. Американец вопросительно посмотрел на Макса. Тот еле заметно кивнул. Экстрасенс достал свой телефон и откинул крышку, приложив его к уху.

– Нет, все нормально, едем на объект. Да, охрана не нужна, мы с господином Зверевым пришли к соглашению. Да, две минуты.

Доктор отключился, положил телефон в карман. Но Макс протянул ему ладонь и тот, немного поколебавшись, отдал ему свою «трубу». При выходи Зверев достал из телефона аккумулятор, и выбросил его и сам телефон в урну, стоявшую у входа. Перед крыльцом здания уже стоял автомобиль – неприметный «Рено», пыльный и какой-то помятый. Идеальная машина для того, чтобы затеряться в городе.

«Правда, в город мы не поедем», – подумал про себя Максим.

– Автомобиль водите, доктор? – спросил он своего невольного спутника-заложника.

– Вы хотите посадить меня за руль?

Макс снова развеселился.

– Слушай, американец, а ты часом не из наших краев будешь? Сдается мне, ты таки из Одессы, уж больно быстро согласился и часто вопросом на вопрос отвечаешь?

– Да, мои родители эмигрировали из СССР еще в 1973 году. Я тогда был студентом в университете. Перспективным, кстати. Мне повезло попасть после университета, который я закончил уже в Америке, в Пентагон. Ну а дальше понятно…

– Ну, вот, я не экстрасенс, а все вижу… – Макс засмеялся, но осекся под внимательным взглядом неожиданного соотечественника.

– Вы так думаете, что вы – не экстрасенс? Или знаете? – доктор смотрел на него очень серьезно.

Зверь промолчал и кивнул на место водителя. Экстрасенс так же молча сел за руль, а Макс уселся на заднее сиденье сразу за местом водителя. «Реношка» заурчала и автомобиль плавно покатил на выезд с территории, на которой находилось здание. Кстати, выезд загораживал шлагбаум, у которого дежурили двое бойцов в камуфляже, но с нашивками ВСУ. Экстрасен махнул каким-то пропуском и шлагбаум подняли.

– Кстати, земляк, мы ведь все еще во Львове? Спросил Максим.

– Да, не было смысла Вас куда-то вывозить, да и времени – тоже…

– Тогда давай так – вези меня куда-то, где есть польские части. Но вначале, как я и обещал, поговорим. Давай на Замковую гору, там спокойно сейчас, есть места, где можно пообщаться. Там бои не идут, шальной снаряд не залетит… Бля, поверить не могу, что здесь, во Львове идет война…

Водитель быстро глянул на Макса.

– А что, в ВАШЕМ мире не так?

– Ты, земеля, я смотрю, больно шустрый. Я тебе еще ничего не сказал, а ты уже версии сделал догмой. В моем мире? А с чего ты решил, что я – из другого мира?

Собеседник Макса смутился.

– Я не решил, это, скорее, мой дар предвидения. Он проявился поздно и многие вещи я воспринимаю интуитивно, еще не умею как следует, ими пользоваться. Вот я просто знаю… точнее, чувствую, что вы и ваши друзья – не отсюда. Я сейчас, когда с Вами, господин Зверев, пообщался, точно знаю – вы из другого времени.

Максим задумался. Если уж американцы еще в 1973 году эту свою программу начали, то наверняка, когда все «попаданцы» прибыли в СССР, за три года чего-то достигли. А раз уж за ними следили, то…

– Кстати, коллега, а у вас там в Штатах ничего подобного не было? Ну, таких вот, как я, например, странных людей?

Экстрасенс чуть было не всплеснул руками, но, вовремя вспомнив, что он ими держит руль машины, ограничился только восклицанием:

– Да как не было? Еще как было! Как раз через три года после открытия программы «Звёздные Врата» у нас…

Что произошло в 1976 году в США, Максиму узнать было не суждено. Потому что прогремел взрыв и старенький «Рено» прыгнул вперед и вправо, как будто ему внезапно какой-то великан дал пинок под зад. Автомобиль вылетел на обочину и врезался в какое-то подобие воздушного шара. Поэтому от удара никто не пострадал.

К автомобилю подскочили какие-то фигуры в камуфляжных костюмах и масках, увешанные оружием.

– Полковник Зверев, срочная эвакуация. Ситуация А, – быстро произнес один из бойцов, помогая Максиму выбраться из автомобиля.

«Ухтышка, из сержанта – сразу в полковники. Неплохая карьера», – машинально отметил Зверь.

Точно так же вызволили из авто и американца. Акция была проведена блестяще – ёж на дороге, надувной понтон в месте аварии, быстрая эвакуация…

И всё же на этом плюсы закончились. Как только экстрасенс вылез из автомобиля и отошел от него метров на пять, произошел взрыв. Все, кто не успел отойти от «реношки» на большое расстояние, были сметены взрывной волной, а некоторые получили ранения частями взорванного автомобиля. В том числе, и сам Максим…

Таджикистан, Хатлонская область, Кулябский район, 175 км к юго-востоку от города Душанбе, год 1984, 4 мая

…Все это моментально пронеслось в его голове, которую он сейчас вжал в камни, по которым щелкали пули.

«Называется, попал из огня да в полымя. Там взорвали, здесь сейчас пристрелят. На хрен мне такие путешествия и такое вот будущее?» – Макс просто внутри кипел от злости.

Называется, бля, путешественник во времени – то по голове лупят, то взорвать норовят. И всё ещё непонятно, куда снова выбросило? В какой год? В какую страну? Судя по форме, больше похоже на Россию. Но у солдата на каске была звезда! Значит, таки СССР?

Но думать было некогда, надо было воевать. Макс схватил свой АК и стал разглядывать склон. Как раз вовремя – пока бойцы роты, сопровождавшей колону, вели огонь по противнику, засевшему впереди-вверху, сзади к колонне подкрадывалась группа, которая спустилась по склону далеко позади колоны. И теперь скрытно собиралась напасть.

«Блин, где комроты, почему не организовал оборону? Почему зад оголил, вашу мать?!» – Макс моментально развернулся и переведя на цевье крестик прицельной планки на отметку «100», открыл огонь. Незнакомая модификация Калашникова удивила – отдача была мягкой, автомат был гораздо легче дубового АК-7,62, а главное – автоматическая очередь была только по три выстрела. То есть, в оружие был заложен ударно-спусковой механизм, позволяющий вести огонь с отсечкой очереди по 3 выстрела.

«Очень экономно, неумеха ведь с перепугу выпустит весь рожек и останется без патронов», – отметил про себя Макс.

Но анализировать незнакомый автомат было некогда – эти самые «душманы», поняв, что раскрыты, залегли и моментально ощерились огнём. Вокруг Максима снова зацокали пули. Надо было что-то предпринимать, если сейчас жахнут из подствольника или из «Мухи» зарядят – мало не покажется.

В этот момент за спиной снова раздался знакомый голос:

– О, сержант, ожил? Молоток, жопу нам прикрыл. Эти душманы всегда найдут, как в задницу нам жахнуть. Вот гниды, всегда сзади бьют. Счас мы их причешем! Вон, «Шилка» разворачивается.

Конопатый воин толкнул Макса в плечо и отполз в сторону. Зверь успел заметить, что у него на погонах были звездочки – этот мальчик был лейтенантом! Зверь совсем забыл, что его пятьдесят с хвостиком остались там, в его прошлом будущем, а здесь он снова, видимо, юный новобранец. Хотя, раз сержант, то уже не новобранец, а, как минимум, закончил «учебку». Ну, по крайней мере, боевой опыт у него есть. Повоюем!

Однако воевать Максиму Звереву так и не пришлось – открыла огонь зенитная установка, развернувшись в тыл колонны. И набегавшая группа душманов была буквально сметена со скал. Потом «Шилка» перенесла огонь на вершину гряды. К ней присоединился, наконец, вертолет и очень скоро они вдвоем причесали всю левую сторону ущелья так старательно, что выжить там мог разве что какой-нибудь душманский Терминатор.

«Кстати, интересно, а здесь уже этот фильм сняли? Со Шварценеггером? Какой сейчас, блин, год? Первого «Терминатора» выпустили в 84-м» – подумал Максим, вставая с камней и осторожно осматриваясь. Еще звучали одинокие выстрелы, но, судя по всему, атака душманов на колонну была отбита, горевшие и подбитые автомобили и БПМ столкнули с дороги и сейчас во главе колонны пустили танк.

– Молодец, сержант! – внезапно хлопнул его по плечу все тот же конопатый летёха. – Я тебя первый раз на боевые взял, чтобы посмотреть – какие вы там, из учебки, что могёте? А когда тебя взрывом скинуло с БМП-эхи, думал, что тебе хана. Первый боевой выход и сразу амбец! Гляжу – ни хрена, шевелится. Потом автомат сразу цапнул и к себе. Эге, думаю, толк будет. Как башка? Отошла?

Максим посмотрел на молодого, но уже, видимо, опытного лейтенанта. И понял, что на самом деле этому пацану всего-то лет двадцать пять максимум. А то и меньше. И он только на лицо молодой – глаза у него как бы не старше его вдвое. Зато с ним, с Максимом, совсем иная история – на вид ему, наверное, сейчас лет 18–19. Поэтому и показался ему этот офицер молокососом.

– Отошёл, товарищ лейтенант, немного. Только не помню ничего. Совсем.

– Ох ты ж, ёшкин кот! Как ничего? Ты помнишь, кто ты? Где ты? Ты ж стрелял не по нам, а по этим козлам таджикским! – лейтенант аж хлопнул себя по ляжкам. Подошли и другие бойцы.

– Глядите, славяне, наш новенький сержант ни хрена не помнит. Как по голове долбануло, так память потерял. Амнезия, бл…!

– А чё, ротный, может быть! Я в деревне, бывалочи, как нажрусь хорошенько, так утром просыпаюсь – и ни хрена не помню! Такая амнезия, что пока сто грамм не потяну или рассолу – ваще не помню ни где был, ни с кем был. А еще, бывает, как с бабой в постели очутюсь – не помню, когда и кто она? – забасил здоровенный ефрейтор с РПГ под мышкой. Гранатомет в лапище у этого потомка Гаргантюа напоминал детскую игрушку.

– Так, Дюжник, харэ базарить. Кстати, в расположение придем, замечу, что бухнул – отмудохаю так, что ссать кровью будешь, понял? Все целы? Раненные есть?

– Не, пронесло, пара ушибленных и вот, наш Зверь новенький – эта… укушенный! – заржал ефрейтор, пропустив мимо ушей реплику ротного про бухло и наказание.

– Это ты, бл…, у нас укушенный! А сержант, хоть по голове и получил, зато автомат не выпустил и по душманам, которые с тыла подобрались, огонь открыл. Ты вспомни, как ты в первом бою за БМП-эху тискался, да все жопу прикрыть не мог – корма из-за кормы вылезала! – ротный улыбнулся.

Все вокруг заржали, и сам ефрейтор – вместе со всеми.

– Рота, по машинам! – подал команду лейтенант и все стали запрыгивать на БМП. Колонна продолжила свое движение…

…Вечером, уже помывшись и поужинав, Макс по настоянию своего ротного все-таки зашел в медсанчасть. Полковой хирург, внимательно осмотрев его голову, сдвинул плечами.

– Ну что я тебе скажу, Смирнов? Сержант твой здоров. Ну, есть пара ссадин и синяков. И всё! А что там у него в голове? Мне что, рентген ему делать? Так это если бы там осколок сидел или пуля… а так – нет же никаких повреждений. Если он башкой о камень приложился, так тут я бессилен. Как там в том фильме, что мы вчера смотрели, доктор говорил? «Голова – предмет темный. Исследованию не подлежит». Это уже к психиатру. Зверев, ты что – совсем ничего не помнишь?

– Ну, я уже понял, что зовут меня Максим Зверев. И что сейчас 1984 год. Но где я, кто я, что делаю – не помню. Понял, что я в армии… И все.

– Ты не просто в армии. Ты в самой сильной армии мира – в советской армии. Впрочем, ладно, если ты действительно память потерял…

– А мы где? Мы в Таджикистане? Зачем? – голос Максима прозвучал как-то неуверенно. И, наверное, именно эта неуверенность и окончательно убедила доктора в том, что парень действительно не врёт и не пытается «косить».

– Так, Смирнов, давай вот что. Ты его от боевых пока отстрани, надо будет завтра с ним побеседовать. Если у него амнезия, то неизвестно, что он выкинет во время боя. Автомат, говоришь, правильно держал? Ну, так то автомат, навыки, видимо, сохранились. Какие там у него знания? Опять же, он же сержант – он сможет отделением в бою командовать? – хирург вымыл руки, вытер их полотенцем и подтолкнул Максима к выходу.

– Давай, сержант, пока что в расположение. Завтра придешь ко мне, мы тут с начальником санбата покумекаем, может, в Душанбе тебя отправим на консультацию.

– Не надо меня отстранять. Я помню все, чему учили в учебке. Я не помню только вообще… ну, какой год, откуда я… Общие сведения, так сказать. Кто у нас генеральный секретарь и тому подобное.

– Ты, парень, смотри, при замполите такое не ляпни! – хирург внимательно посмотрел в лицо Максиму.

А лейтенант посерьёзнел и внезапно славил Звереву плечо.

– Зверь, ты что, сдурел? Ты, может, память и потерял, но крыша у тебя точно не на месте! Кто ты и что ты – можешь не помнить, твоё дело. А вот политическую подготовку забывать не смей! И генеральный секретарь Обновлённой коммунистической партии Союза Свободных Суверенных республик Григорий Васильевич Романов – это тебе не хаханьки. Запомнил, кто у нас генеральный секретарь? Больше не забывай!

Максим возвращался в палаточный лагерь в раздумьях. Снова его закинуло в 1984 год. Именно сюда, а никуда ещё. И, судя по изменениям, которые произошли в СССР – Союзе Свободных Суверенных республик – в этом времени не было ни Горбачёва, ни Перестройки, ни прочих мерзостей его времени. Впрочем, еще как бы рано – в его прошлом в этом году после Андропова правил Черненко. Который, как тогда шутили, приступил к обязанностям Генерального секретаря ЦК КПСС, не приходя в сознание. И как раз в этом же 1984 году он умрет. А потом уже придёт к власти Горбачёв… А здесь, получается, перемены, которые они, «пападанцы», начали в 1976-м, привели к тому, что не было Афганистана? Не было Черненко, Андропова и Горбачёва? А почему тогда все-таки душманы, война? Почему Таджикистан? Что снова пошло не так?

Максим шел рядом с лейтенантом, они оба молчали. Потом ротный обернулся к нему.

– Ты, сержант, молоток, конечно, что от боевых не бегаешь. Но завтра я тебя с собой в кишлак на зачистку не возьму. Тем более, там чистить будут «зелёные», местные моджахеды. А мы на усилении. Ты к доктору сходи, побеседуй. Я вернусь, погоняю тебя по тактике и оружию, если знания в башке остались – повоюем еще. Хоп?

Макс пожал протянутую руку ротного и пошел в свою палатку. Правда, он не помнил, какая палатка его, но ротный ему показал и, махнув на прощание, зашагал в сторону штаба. Зверь стоял перед входом в палатку и слушал знакомую и в то же время незнакомую песню, которая звучала из японского кассетника ефрейтора Дюжника:

В Таджикистане, в «черном тюльпане»,

C водкой в стакане мы молча плывем над землей

Скорбная птица через границу

К русским зарницам несет ребятишек домой.

В «черном тюльпане» те, кто с заданья,

Едут на родину милую в землю залечь.

В отпуск бессрочный, рваные в клочья,

И никогда, никогда не обнять теплых плеч.

Когда опять в оазисы Худжанда

свалившись на крыло, тюльпан наш падал.

Мы проклинали все свою работу.

Опять бача подвел потери роту

В Вахдате, Гулистоне и Бохтаре

Опять на душу класть тяжелый камень

Опять нести на родину героев

Которым в 20 лет могилы роют

Которым в 20 лет могилы роют

Но надо подняться, надо собраться

Если сломаться, то можно нарваться и тут

Горы стреляют, стингер взлетает

Если нарваться, то парни второй раз умрут

И мы идем совсем не так, как дома

Где нет войны и всё давно знакомо

Где трупы видят раз в году пилоты,

Где с облаков не валят вертолеты

И мы идем, от гнева стиснув зубы

Сухие водкой смачивая губы

Идут из Пакистана караваны

А, значит, есть работа для «тюльпана»

И, значит, есть работа для «тюльпана»

В Таджикистане, в черном тюльпане,

C водкой в стакане мы молча плывем над землей

Скорбная птица через границу

К русским зарницам несет наших братьев домой

Когда опять в оазисы Худжанда

свалившись на крыло, тюльпан наш падал.

Мы проклинали все свою работу.

Опять бача подвел потери роту

В Вахдате, Канибадаме, Бохтаре

Опять на душу класть тяжелый камень

Опять нести на родину героев

Которым в 20 лет могилы роют

Которым в 20 лет могилы роют…

Глава восьмая. «Опять бача подвел потерей роту…»

Многие часто сетуют на то, что современный мир аморален, что нормы поведения человека в обществе настолько изменились, что непонятно, где норма, а где ненормальность? Ну, сравним, скажем, век девятнадцатый и двадцатый. В девятнадцатом веке, например, если женщина бы надела платье, открывающее ноги – вообще ноги, не просто там икры или, не дай Бог, выше колен – это считалось жутким неприличием. А купальные костюмы женщин и мужчин какими были? А появись, например, в начале двадцатого века женщина в купальном костюме типа «бикини» на городском пляже? Что было бы?

Зато сегодня, когда по столицам европейских государств гуляют практически обнаженные девицы, когда мужчины в одних плавках целуются привселюдно друг с другом, когда церковь освящает однополые браки – это что, норма? Где мораль, в том числе и христианская, которая, кстати, такую вот содомию прямо осуждает? А морали нет. И знаете почему? Потому что мораль – это, прежде всего, идеология! Идеи, которые управляют массами. И вот когда идеи исчезают, когда идеология разрушена, наступает эпоха аморальности. То есть, разрушение тех ценностей, которые человечество накапливало веками. Ценностей не только материальных – ценностей духовных. И в результате становится обесцененной и сама человеческая жизнь. Вот тогда наступает последний этап – планомерное истребление человека. Как вида…

Таджикистан, Хатлонская область, Кулябский район, 175 км к юго-востоку от города Душанбе, год 1984, 5 мая

…Вопросы неслись с разных сторон, как пулемётные очереди. Максим еле успевал реагировать на них, но не всегда успевал отвечать. Да и что отвечать? Иногда он понятия не имел, о чем его спрашивали.

– Кто был Генеральным секретарем КПСС в 1978 году?

– Когда в КПСС произошел раскол?

– В каком году образовалась Обновленная коммунистическая партия Советского Союза?

– Какой государственный и социальный строй в Союзе Свободных Суверенных республик?

– Какую роль сыграл Михаил Горбачёв в реформировании СССР?

– Ну, вот это я помню, – Максим наконец-то смог вставить свои пять копеек. – Горбачёв придумал так называемые «ускорение» и «перестройку». Однако это было всё больше на словах, а на самом деле страна разваливалась. И этим воспользовались многие враги СССР, как внутренние, так и внешние…

Седой подполковник с интересом посмотрел на сержанта.

– Вы, Зверев, в целом, правильно излагаете, правда, довольно оригинально, но близко к истине… Горбачёв на самом деле сам являлся врагом нашего государства. Много лет таился, скрывал свои истинные намерения. И путём интриг стал секретарем ЦК еще той, Коммунистической партии Советского Союза. А после смерти Федора Давыдовича Кулакова пробрался на пост Генерального секретаря нашей партии. И стал разваливать ее изнутри. Вам же всё на политзанятиях рассказывали.

– У меня, товарищ подполковник, потеря памяти. Я то, что руками делал, все эти навыки помню, а вот все, что учил… что читал – это все забыл.

Подполковник переглянулся с капитаном и майором, которые также были членами комиссии, затем снова посмотрел на Максима.

– Да, сержант, ваш ротный мне докладывал. Он сказал, что по боевой подготовке к вам претензий нет. Что стреляете вы, как и раньше, отлично, в первом бою не испугались и поддержали своих товарищей огнем, несмотря на контузию. Но как же вы сможете сдать Ленинский зачет, если вы ничегошеньки не помните?

– Товарищ подполковник, настоящий комсомолец должен в первую очередь уметь защищать Родину. И доверять коммунистам. И если я, допустим, не помню, кто стоит во главе нашей коммунистической партии…

– Обновлённой коммунистической партии, – сурово поправил Максима капитан, видимо, замполит.

– … обновлённой коммунистической партии, – продолжил Макс, – то я хорошо помню, кто мой ротный командир, а также – кто командир батальона и полка. Солдат прежде всего должен знать своего непосредственного начальника и уметь воевать. Выполнил боевую задачу – значит, предан своей родине. А всё остальное – это, как я считаю, не так важно!

– Как это не так важно? – вскинулся было капитан, но подполковник его осадил жестом руки.

– Так, замполит, остынь! Твой сержант правильно говорит. Сколько у нас тут было болтунов, которые и про нашего Генерального секретаря все рассказывали, и про обновление партии, и про успехи СССР на мировой арене. А в бою эти говоруны прятались за спинами своих товарищей. Если вообще в бой выходили. Такие вот «зачётники» больше по тылам подвиги совершают – в банно-прачечном, на кухне, на складах. Вспомни прапорщика Стерненко – Ленинский зачёт сдал на «отлично», знак получил свой, а потом, чтобы не идти на боевые, сам себе руку ножом раскроил, мол, случайно. Или рядовой Найем, хоть и пуштун по национальности, а сообразил. Пошел и выпил мочу больного гепатитом. Ну и на следующий день слёг. Если бы не рассказали его же сослуживцы, которым этот умник похвастался – никто бы ничего и не узнал. Теперь сидит, ждет трибунала. Ленинский зачёт тоже, кстати, сдал одним из первых. И таких знатоков устава ОКПСС и Политбюро у нас полным-полно. Только воевать некому. А этот сержант только прибыл – и сразу в бой. И там он не спасовал, не струсил! Поэтому я, как председатель комиссии, считаю, что сержант Зверев Ленинский зачёт сдал. Он его в бою сдал. А все остальное, сынок, – обратился он уже к Максиму, – выучишь. Тебе служить три года еще, так что успеешь.

Макс вышел из штабной палатки в задумчивости. Получается, в этом прошлом солдаты служат срочную службу три года? Даже три с половиной, если считать учебку? Почему? Из-за гражданской войны в Таджикистане? Или из-за того, что и в других республиках неспокойно?

Вчера вечером кое-что он узнал. Как жаль, что здесь еще нет интернета! Но солдатское радио иногда приближается по объему новостей к Всемирной паутине. Офицеры его роты, взводный Толик Ломов, двадцатитрёхлетний ленинградец и сам ротный, москвич Саня Смирнов стали рассказывать «потерявшему память» Максиму Звереву, в какой стране он живёт и что в ней происходит. И, понятное дело, что произошло раньше.

Одним словом, история СССР изменилась, начиная с 1978 года. Здесь советские войска не вошли в Афганистан, но гражданская война разгорелась в Таджикистане, пылает соседний Узбекистан, неспокойно в других республиках Средней Азии и Закавказья. После отстранения Брежнева от власти – по причине расшатанного здоровья, кстати, как и он сам просил – у руля страны встал Федор Давыдович Кулаков, бывший секретарь ЦК КПСС по сельскому хозяйству. В 1977 году ему было всего 59 лет. Его избрали Генеральным секретарем ЦК КПСС. Вместо него в секретари ЦК пробрался Михаил Сергеевич Горбачёв, которого Кулаков тянул еще со Ставрополья. Через три года, сразу после Московской Олимпиады Кулаков внезапно скончался. Только потом, спустя несколько лет советские люди узнали, кто был виноват в смерти генсека. Ведь Федор Давыдович отличался крепким здоровьем. И тут – на тебе!

– После Кулакова на пост Генерального внезапно избрали Горбачёва. И понеслась! «Ускорение», «Перестройка», «Америка нам не враг!» Полтора года этот краснобай витийствовал, – командир взвода, лейтенант Ломов явно не любил Горбачёва. – А настоящие коммунисты тем временем собирались с силами. Начали движение за обновление коммунистической партии. Одним словом, этот «меченый» допёк народ своими баснями – в стране ведь никаких перестроек не было, была только одна – перестройка холодильника, в котором ничего не было. Все продукты пропали, товары из магазинов исчезли, шутка ли – даже чай стали закупать турецкий, полное дерьмо, кстати. Так что скинули Горбачёва, выбрали Романова, бывшего председателя Ленинградского обкома партии. А болтуна этого с меткой на лысине – под суд. И там много чего вскрылось. В том числе и то, как он своего благодетеля, Фёдора Кулакова отравить велел. Место себе освобождал.

– Ты представляешь, сержант?! – кипятился ротный Сашка Смирнов. – Эта тварь меченая пробралась в нашу партию, и там, изнутри ее хотела подорвать. Хорошо, что старые коммунисты, такие, как Машеров, Подгорный, Косыгин – тот вообще при Сталине ещё начинал, короче, сковырнули этого гада. А там уже такое кубло змеиное было, что пришлось всю нашу партию обновлять. Вот потому она теперь и называется Обновлённая.

Саня Смирнов был убежденный коммунист. Сталинист даже. Сейчас, в 1984 году это стало даже модно – быть сталинистом. Но Саня был детдомовский, он за модой не гнался, просто с малых лет воспитывался в коммунистическом духе, за светлое будущее и всё такое. Ведь детский дом был не какой-нибудь, а шефствовал над ним Московский горком КПСС во главе с товарищем Гришиным. И, конечно же, политическая зрелость воспитанников всегда была на высоте.

«А чё? Лучше быть сталинистом и верить в коммунистические идеалы, нежели верить в либерастические идеи прогнившего Запада, в то, что мужики могут пялить мужиков, а бабы – баб», – всегда говорил всем своим бойцам молодой ротный Саня Смирнов.

Вообще-то лейтенант не должен был командовать ротой, его ставили на взвод. Но ротного убило, а командир первого взвода, старший лейтенант Булочкин убыл на ротацию. Так что самым опытным оказался Смирнов, вот и стал «врио». Но через три месяца комбат вспылил:

– На х… мне тут это «временно исполняющий»? Смирнов – боевой офицер, опыта ему не занимать, рота за три месяца не понесла потерь, всё, ставлю его на роту!

Так Саня стал ротным. Потери, правда, были, но незначительные – всего трое убитых и одиннадцать раненных. И вот сейчас ротный ему рассказывал про «тайны мадридского двора». Точнее, про «кремлёвские тайны» – как менялись правители СССР и сама страна, почему из Афганистана на Таджикистан стали вылезать банды душманов, как они повсеместно потеснили погранцов и что было дальше.

– Ты, сержант, и не должен этого помнить – ты ж к нам в апреле попал в часть. А бои самые ожесточённые начались еще осенью 83-го года. Они тогда, душманы эти, от одиночных вылазок перешли к тактике наступления по всей границе – искали самые слабые места. И как поперли прямо целыми толпами. Погранцы где-то смогли сдержать, где-то не смогли… Одна застава вообще полностью полегла, все до единого. Но держались шесть часов. Как раз десантура подоспела, перекрыли перевал. А то бы хлынули в долину, вырезали бы все население Куляба. 70 тысяч человек! Там такая толпа этих моджахедов шла!

– Моджахеды – это кто? – проявил любопытство Зверь.

– Вообще-то – мрази! Типа, борцы за веру мусульманскую. Джихад и все такое. Только в Кулябе ведь такие же мусульмане живут, в основном таджики, ну, есть немного узбеков. А в Афганистане кто? Те же мусульмане – пуштуны, таджики, узбеки, хазарейцы. Причем, в самом Афганистане пуштунов и таджиков почти что поровну. Видимо, на историческую родину потянуло, гнид этих.

– А чего они за веру бороться к нам в СССР лезут? – Максим продолжал потихоньку выведывать информацию.

– Да не за веру они борются – за наркотрафик! – включился в беседу взводный Толик Ломов. – Из Афганистана через Таджикистан и дальше, через в Узбекистан-Казахстан-Российская Федерация-Украина-Белоруссия и в Европу. Ну, в Европу по любому – хоть через белорусов, хоть через прибалтов. Типа, Великий Шёлковый Путь.

– Только если в средние века это был торговый путь, караваны с товарами пряностей ходили, то сейчас это Великий Героиновый Путь, – Саня даже кулаком стукнул себе по коленке. – Это один из двух самых больших в мире наркотрафиков. Афганистан ведь стал самым крупным за последние десятилетия мировым производителем опия-сырца и героина. Тут американцы гадят, они там, в Афгане, как у себя дома, обосновались.

– Короче, Максим, всё дело в наркоте. Мы в Афганистан не полезли, хотя ходили слухи, что будем войска вводить. Но не ввели, свои границы укрепили и всё. А там – сплошные перевороты. То Апрельская революция в 78-м, когда скинули Дауда, то Амин с Тараки власть не поделили и Тараки убили. Потом у них вообще гражданская война началась, потому что правящая народно-демократическая партия Афганистана ещё с 1967 года делилась на две фракции – Хальк и Парчам. И они стали воевать друг с другом, – Саня Смирнов, как всегда, был лучшим по политподготовке.

– На самом деле там все дело в национальностях, – вмешался в беседу замкомвзвода, татарин Дамир Амиров.

Дамир уже готовился на дембель, ему присвоили звание старшины и уговаривали остаться на сверхсрочную, прапорщиком. Но Амиров рвался домой, в Астрахань и ни на какие уговоры не поддавался.

– Так вот, там не в партиях дело, а в племенах – у них же там феодализм! Пуштунские племена базируются ближе к Пакистану, там, в Пакистане их еще до хрена. Дауд, кстати, был пуштуном и хотел все пуштунские племена объединить. И пуштуны в основном скотоводы, а таджики больше земледельцы. Там еще процентов 10 населения этнические узбеки, тоже свои права качают. В общем, они за землю грызутся, а тут еще наркотрафик. Вот и еб…шат друг друга. А раз мы не даем им дальше героин везти, то полезли уже к нам, в Таджикистан. Там же тоже таджики живут, и пуштунов много. Соплеменники, мать их… – Дамир, хоть был и татарин, но по-русски ругался виртуозно.

– Получается, все-таки лучше было бы, если бы мы ввели в Афганистан войска? – Максим задал очень важный вопрос, посмотрев на Саню-ротного.

– Да хрен его знает! Я что – Генеральный секретарь? – Смирнов криво улыбнулся. – Ясный перец, если бы мы в Афганистан вошли, то, наверное, в наших республиках было бы поспокойнее. Но мы бы всё равно воевали – что там, что здесь! Одинаково бились бы с душманами. Потому что наркоту они бы все равно поперли через Советский Союз.

– А я думаю, что лучше бы мы, как американцы – чужими руками жар загребали. Вон, они сейчас в Афганистане ведь армию свою не ввели, местных вооружили и натравливают друг на друга, – вновь вмешался в беседу Дамир Амиров. – Ты, Макс, вот сам посмотри – зачем нам там, в Афганистане, кровь свою проливать за ихние наркотики? Нам здесь, на наших границах их держать надо, а там пусть сами друг дружку сношают.

– Короче, какая разница, где мы воюем? Мы, Зверев, Родину защищаем, в том числе и не допускаем эту наркоту к себе. Прогнемся, сломаемся – все, амба, у нас такое начнется. Вон, как в Киргизии, где тоже опийный мак выращивали. Там в Ошской долине схлеснулись узбеки и киргизы. Пришлось внутренние войска вводить, чтобы не допустить кровопролития! Так что мы сейчас здесь, в Таджикистане своих родных защищаем. Потому что у меня в Москве наркоманов хватает. Да и у тебя, Толик, в твоем Питере тоже наркош полно. А откуда они свое зелье берут? А вот отсюда! А мы им вот позавчера не дали, караван накрыли. И ещё накроем!

Таджикистан, Хатлонская область, Кулябский район, 175 км к юго-востоку от города Душанбе, год 1984, 7 мая

…Поскольку сержант Максим Зверев был признан здоровым и способным принимать участие в боевых операциях, то 7 мая 1984 года в составе горнострелкового батальона мотопехотного полка его вторая рота должна была выйти на перехват очередного каравана, который шёл из Афганистана. Понятное дело, что перед караваном дорогу на Куляб должны были «чистить» боевики. Поэтому роте была поставлена задача оседлать перевал Сары-Чашма и ждать подхода моджахедов. При обнаружении доложить по рации, связать противника боем и… А что и? Держаться до подхода основных сил! Приказ один и тот же всегда.

Вот только основные силы подходят всегда очень медленно. Правда, и вариантов, что караван пройдет именно через этот перевал, не так и много. Ведь могут и на Гулистан пойти. Понятно, что сработала агентура, но душманы много раз меняли направления движения, так что сиди, гадай – где они пойдут завтра? Потому и одну только роту выставили в засаду. Еще две роты разошлись по другим направлениям, в том числе и на гулябское. Так что снова лотерея…

… Пот, казалось, проделал по срезу каски трещину в голове – так он въедался, заливал глаза, стекал по шее дальше вниз. Хэбэшка уже была насквозь мокрая, панама под каской – тоже. А каску снимать нельзя – мало ли, в любую минуту могли душманы вооон из-за той гряды либо гранату кинуть, либо мину зашвырнуть. С них станется! И боевое охранение не пошлешь – туда надо свободным лазанием посылать кого-то, чтобы навесил перила. Потом уже отделение сможет забраться, да и займет всё это часа полтора. Стоит ли темп терять? Поэтому обошлись только тем, что трем снайперам назначили сектора, которые те постоянно «пасли».

Но всё обошлось. На перевал пришли на полчаса раньше назначенного срока. В принципе, здесь уже был постоянный лагерь, оборудованный окопами полного профиля, землянками, точнее, выдолбленными в скалах погребками. Были сделаны небольшие пирамиды из камней для пулеметных расчетов, как раз по углам базового лагеря. Сюда время от времени советские солдаты приходили, чтобы оседлать перевал и контролировать движение через него. Но, бывало, раньше его занимали душманы. И тогда пришедшим следом «шурвави» приходилось выбивать воинов Аллаха из укреплений, которые сами же и построили.

Макс не успел даже снять свою хэбэшку, чтобы подсушить под жарким таджикским солнцем, как Саня Смирнов заорал: «Рота, к бою!» И с разу же стали хлопать разрывы от гранат, которые душманы от души шмаляли из подствольников. Вреда особого они не принесли, потому что рота успела заскочить в окопы и погребки, но несколько раз неподалеку Макс услышал вскрики и мат – видимо, кого-то таки задело.

Сам он лихорадочно напялил свои очки – стрелять без очков он мог только в упор.

«Стоп, очки! Откуда? В 76-м у меня еще зрение было нормальное, испортилось окончательно уже после восьмого класса! И в первое свое «попаданство» я ходил без этих окуляров!»

Но размышлять над своими диоптриями времени не было – над головой свистели пули, а значит, душманы вот-вот навалятся. У них тактика такая – вначале поливают огнем из всех видов оружия, а потом идут добивать. Причем, идут всей толпой, правда, грамотно – прикрывая друг друга, уступами.

Макс выглянул из окопа. Ничего не увидел – поднялась пыль от разрывов гранат, а душманы, скорее всего, были немного ниже, ведь рота заняла высоту и подойти к перевалу теперь можно было только с двух сторон дороги. И снизу. Поэтому противник где-то за перегибом, внизу. И, скорее всего, сейчас подключат минометы – не идиоты ведь они, чтобы, просто постреляв из стрелкового оружия, в наглую попереть на «шурави». Так ведь можно и лечь на этом перевале. Навсегда.

Тут ему пришла в голову другая мысль. Причем, даже не пришла – прилетела: по каске, которую он, слава Аллаху, так и не снял, чиркнула пуля. И в этот самый момент он подумал – душманы ведь могли обойти перевал по козьим тропам и появиться оттуда, откуда рота пришла. И ведь Саня Смирнов даже не успел выставить посты – сразу начался бой. И говорить ему уже поздно – ротный где-то там, возле пирамиды камней, рядом с пулемётом. Интересно, успели его поставить или нет?

Ответом ему послужила очередь из РПК.

«Успели. Теперь отобьемся. Сектор обстрела там хороший, сверху просматриваются все подходы… Стоп, не все!»

И снова та же мысль, словно пуля, ввинтилась в черепную коробку.

«Надо быстро смотаться по дороге назад, метров пятьдесят. Если эти моджахеды, мать их, хоть немного соображают в тактике ведения боя в условиях высокогорья, то сто процентов должны были послать группу в обход!»

Макс рассчитал все верно. Пока рота была связана встречным боем и Саня Смирнов не успел даже распределить секторы ведения огня, тыл остался открытым. Конечно, по большому счету с тыла вряд ли кто смог бы подойти незамеченным – обзор тропы, по которой пришла рота на перевал, был замечательным и открывался на несколько километров. А вот перед самым перевалом была небольшая скальная гряда. И за ней – пропасть. Точнее, не пропасть, а крутой такой скальный обрыв. И вниз метров так пятьдесят отвесные скалы. Вот только это для неподготовленного человека скалы эти отвесные. А душманы здесь выросли, и по скалам лазить умели.

Зверь успел вовремя – только он добежал до выхода на перевал, как из-за скальной гряды показалась бородатая физиономия в паколе – традиционном шерстяном афганском берете. Максим сходу всадил в этот паколь очередь и душман исчез. Подбежав к краю, Зверев остолбенел – по скалам карабкалось не менее десяти человек, причем, трое вот-вот уже должны были финишировать.

Недолго думая, Макс достал свою «эфку», или, как ее чаще называют, «лимонку», выдернул кольцо и аккуратно положил гранату на самом краю, даже чуть ниже, в выемку. И моментально отскочил назад, укрывшись за валуном у тропы. Грянул взрыв, раздались крики, которые быстро стихли. Сержант вышел из укрытия, подошел к краю и посмотрел вниз. Граната свое дело сделала – все-таки, разлет осколков 200 метров: всех «скалолазов» скосило или смело взрывной волной.

«Так, здесь я всё зачистил, в спину не ударят. Надо помочь ребятам огнём и ротного предупредить, что надо сюда поглядывать – мало ли!» – Макс бегом рванул к линии окопов, где, судя по плотности огня, моджахеды наседали очень серьезно.

Он плюхнулся в окоп рядом с Саней, который как раз менял рожок в своем Калашникове.

– Командир, там с тыла по скалам лезла группа бородачей, я их пострушивал, но надо кого-то поставить… Как здесь?

Смирнов зло усмехнулся.

– Каком кверху! Чешут так, что нам патронов хватит на полчаса такого боя. Если вертушки не прилетят или подкрепление не прибежит. А хрен оно прибежит так быстро… Что жопу нам прикрыл, сержант, молодец, хвалю, я и сам сообразил, да увидел, как ты рванул назад, думаю, Зверев порядок сам наведет…

Максим кивнул.

– Я-то навел, но здесь, по ходу, нам порядок наводят…

– Рацию, бля…, разбило прямым попаданием. Помощи ждать неоткуда, разве что летуны сами просекут, они же должны патрулировать здесь. Короче, сержант, дуй на правый фланг, там твои снайперы сидят, организуй их, пусть самых борзых отстреливают, авось, зассут так внаглую на пули лезть…

– Есть, товарищ лейтенант! – Макс не был большим любителем Устава, но как-то само вырвалось.

Смирнов поморщился.

– Дуй давай, не на плацу!..

И снова открыл огонь.

Бой длился не полчаса, а час. Душманы лезли на перевал, как стаи муравьев – упорно, медленно, но неотвратимо приближались к последней линии обороны. Рота несла потери, но потери воинов Аллаха были гораздо серьезнее. Вот только это их не останавливало – моджахеды накатывали волна за волной. Но, наконец, поняв, что в лоб высоту не взять, они в очередной раз откатились и притихли. Вместо них заговорили минометы.

Когда в воздухе завыли мины, ротный приказал всем лечь на дно окопов или забиться в погребки. Наверху остались только снайперы и наблюдатели. Они сидели на возвышениях и попадание туда мины было маловероятно. Впрочем, одна мина таки угодила в верхушку скалы, на которой держал позиции со своим пулеметом ефрейтор Дюжник. Когда рассеялся дым и пыль, того скального зуба, откуда стрелял ефрейтор, не было – как ножом срезало.

Максим снова прибежал к ротному, благополучно переждав очередной налёт.

– Саня, есть идея. Смотри, слева вон скалы нависают над спуском с перевала. Если туда заложить взрывчатку, то вон та плита рухнет, перекрыв тропу почти полностью. И душманам придется протискиваться между скалой и пропастью. Там максимум два человека пройдут, если удачно положить скалу. И тогда мы их сможем долго держать, да там два снайпера и пулемет – и всё, хрен кто пройдет.

Ротный с интересом глянул на своего сержанта.

– Ну ты, Макс, даешь. Ты ж только пришёл, зеленый ещё, а как будто два года воюешь. Классно придумал. Не забуду. Цымбалюк! Ко мне!

Усатый Цымбалюк плюхнулся в окоп, вытирая пот.

– Так, Цымбалюк, давай, собери взрывчатку, сколько там у нас есть, если что – добавь гранат, РГД-шек. Но и так должно хватить. Видишь, вон справа плита? Ее надо аккуратно опустить на тропу. Закупорить на х…р эту бутылочку. Всё понял? Выполняй. Пять минут тебе. А то нас сейчас расхерачат к бениной маме…

Пока саперы закладывали заряды, налёт закончился.

– Счас снова бодаться полезут, – сплюнул Смирнов.

И был прав – началась новая атака. Но она внезапно захлебнулась – грянул взрыв, и огромная скальная плита рухнула прямо на тропу, оставив между тропой и пропастью узенькую щель. А вот между плитой и скальной стеной даже щели не было – каменюка просто сползла по скале и наглухо перекрыла движение по тропе.

– Молоток, Цымбалюк, так еще лучше. Хай теперь эти циркачи повыёживаюся, попляшут у нас на мушке. Зверев, бегом в тыл, будешь стеречь наши задницы. Некого мне сейчас туда посылать и задачу объяснять. Ты сам все знаешь, возьми вот еще две «лимонки» и запасной рожок. Больше не дам, у нас БК на исходе. Задачу понял? Вперёд, вернемся в расположение, я тебя на БЗ представлю.

Максим хотел было сказать, что не за медали воюет, но просто кивнул, схватил автомат и снова побежал назад. Но на этот раз добежать не успел. Что-то мягко толкнуло его в спину и одновременно, как рельсом, врезало по каске. В голове вспыхнула молния, а потом наступила темнота…

Глава девятая. Давид и Голиафы

«Против лома нет приема» – обычно, эту пословицу любят повторять те, кто не умеет бороться. Не в смысле спортивной борьбы, а не умеет бороться с трудностями. Те, кто умеют, говорят по-другому – «чем больше шкаф, тем громче падает». И часто мастерство побеждает грубую силу. Точнее, мастерство плюс бойцовский дух. Увы, на одной воле к победе, на одном упорстве выиграть гораздо сложнее. Но если ты не только стойкий и бесстрашный боец, но еще и обладаешь мастерством, то победа всегда будет на твоей стороне. Каким бы внешне слабым ты не казался…

Арзамас, год 1977, 8 февраля

…В Арзамасе, на базе 849-го учебного центра войсковой разведки ГРУ в это утро было непривычно людно. Потому что в полк прибыли представители воинских частей специального назначения почти со всего Союза. Поскольку 19 июля 1962 года вышла директива Генерального штаба N 140547, которая предписывала командующим войсками военных округов сформировать кадрированные бригады специального назначения, а также пересмотреть организацию и методы проведения специальной разведки в тылу вероятного противника, то руководством ВС СССР был поставлен вопрос об укрупнении частей специального назначения. Так что на семинар было кого приглашать – по состоянию на 1977 год при наступлении военного времени ГРУ рассчитывало развернуть 66 соединений и воинских частей специального назначения общей численностью 44 845 человек. Представляете, если бы все эти части прислали бы своих людей на семинар в Москву?

Впрочем, и тех, которые прибыли сюда, в Арзамас согласно распоряжению заместителя начальника Генерального штаба Вооружённых сил СССР генерал-полковника Ахромеева, было достаточно много. Правда, прибыли не все – из Забайкальского военного округа представители 24-й отдельной бригады специального назначения не смогли прилететь, потому что и далековато, да и бригада только недавно была создана, там еще не сформировали части спецназа. А 22-я бригада спецназа из КСАВО – Краснознаменного Средне-Азиатского военного округа – также не прислала своих бойцов потому, что банально не успели. Кроме того, округ находился на усиленном режиме несения службы из-за постоянных провокаций на советско-китайской границе.

Зато много было представителей 1071-го учебного полка, в котором готовили младший комсостав для частей спецназа, а также специалистов разного профиля – минёров-подрывников, связистов, операторов специализированных комплексов управляемых ракетных снарядов, специалистов по радиотехнической разведке и так далее. Прислали, конечно, не минёров, а командиров разведотделений и заместители командиров групп специального назначения. Эти обучались в школе прапорщиков и были не срочниками, а профессиональными военными. Правда, не офицерами, а всего лишь сверхсрочно служащими. Ведь для того, чтобы освоить мастерство диверсанта, вовсе не обязательно было окончить военное училище.

Начальник Аналитического управления КГБ СССР генерал-лейтенант Леонов решил лично представить руководителям подготовки спецназа ГРУ своего подопечного. Понятно, что решение о проведении семинара для личного состава частей специального назначения принималось на самом высоком уровне. Точнее, на уровне руководства Комитета государственного контроля, членом которого и был как раз Сергей Ахромеев – генерал-полковник, Герой Советского Союза, начальник Главного оперативного управления Генерального штаба и заместитель начальника Генерального штаба Вооружённых сил СССР.

Понятное дело, что министр обороны Дмитрий Устинов был в курсе, но для него это было просто информацией – ну, проводит ГРУ для спецназа семинар, ну и что? Устинова спецназ не интересовал – он свято верил в танки и баллистические ракеты, поэтому он и выжимал из Совмина все соки, требуя для армии все больше и больше бюджетных средств. Хотя уже на тот момент становилось ясно, что гонка вооружений рано или поздно приведет страну в тупик. Но ни Устинов, ни Брежнев, ни другие кремлёвские старцы так и не поняли, куда они гнали страну…

Одним словом, Леонов спокойно мог не только посмотреть на действия одного из «попаданцев», но и негласно провести проверку боеготовности личного состава частей спецназначения ГРУ. И заодно сравнить их уровень с уровнем таких же подразделений КГБ. Потому что у членов Комитета государственного контроля давно возникла мысль объединить все подобные части в одно отдельное подразделение и подчинить его не КГБ, не ГРУ, а, напрямую руководству страны. Ну, или создать отдельное подразделение при КГБ СССР, но которое бы подчинялось только главе комитета. Не госбезопасности, а государственного контроля, конечно же.

…Миша Филькенштейн был спокоен, как удав. Когда перед ним выстроились более ста человек в армейском обмундировании, он поморщился.

– Я дико извиняюсь, товарищ генерал, но шо это за поцы сюда припёрлись? Они шо – в кирзовых сапогах будут приемы отрабатывать? Так они ж друг друга перекалечат в первые пять минут, а я буду отвечать за этих шлимазлов?

Леонов уже привык к манере разговора Филина, поэтому жестом подозвал к себе полковника, руководившего сборами.

– Михаил Васильевич, дайте команду переодеть весь личный состав в… ну, скажем, в маскхалаты. И обуйте всех в кеды, или пусть босиком выходят. Переодеть всех! Даю вам десять минут.

Что значит армия – через десять минут уже все были в маскхалатах типа «березка», видно, в спортзале учебного центра войсковой разведки ГРУ был целый склад этого добра. Правда, с обувью не у всех вышло гладко – те, кто был в кедах, те так и остались, ну а бойцы, которые готовились к семинару в сапогах или, например, как десантники, в прыжковых ботинках, сейчас сверкали голыми ногами.

Филькенштейн вышел вперед, но Леонов положил ему руку на плечо и заговорил первый.

– Товарищи бойцы! Все вы являетесь военнослужащими специальных подразделений военной разведки. Здесь представлены разные рода войск – я вижу десантников, горных стрелков, морских пехотинцев, думаю, что есть среди вас есть и боевые пловцы, и специалисты по захвату стратегических объектов, и прочие мастера ведения боя в тылу врага. Но вам, как разведчикам и диверсантам, необходимо владеть не только штатным и нештатным оружием. Вы – сами оружие. Ваши руки, ноги, и, конечно, голова – это ваше оружие. Ваши инструменты, если можно так сказать. И даже если другого оружия у вас не будет, вы обязаны будете победить противника. Уничтожить его. И вот для этого сегодня мы проверим ваше умение побеждать в ситуации, когда кроме вас у вас никакого оружия нет. Вот этот паренек – наш сотрудник. Не смотрите на его вид, на его возраст – все это обманчиво. Михаил – инструктор, он занимается рукопашным боем всю свою жизнь. И, возможно, те приемы, которые он вам сейчас покажет, когда-нибудь спасут вам жизнь.

Вопросы есть?

Леонов специально задал этот вопрос. Ведь понятно было, что здоровые парни, увидев пятнадцатилетнего подростка, не поверят в его крутость и подготовку. Поэтому надо было дать выплеснуться сарказму и недоверию, чтобы потом максимально жёстко поставить сомневающихся в русло конструктивных занятий. Параллельно сразу можно было отметить тех, кто не в ладах с дисциплиной и отсеять их на первом же этапе.

– Разрешите вопрос, товарищ генерал-майор? Старшина первой статьи Белов.

– Разрешаю, старшина! Балтиец?

– Так точно, отдельная бригада морской пехоты, Балтийский флот. Так вот, я, например, чемпион флота по боксу в среднем весе, нам рукопашный бой преподают, я полтора года занимаюсь, скоро домой, я вот думаю остаться на флоте… Так вот, что нам этот мальчик такого может показать? Я его, извиняюсь, одним ударом уложу.

Леонов улыбнулся.

– Ловлю на слове, старшина. Выти из строя!

Белов пожал плечами.

– Есть!

Он вышел из строя и четким строевым шагом подошел к Леонову и Филькенштейну. Правда, в кедах это смотрелось немного смешно, но, все же, устав есть устав.

– Старшина, перед вами – противник. Ваша задача – захватить языка и конвоировать его… ну, скажем, вон на ту лавочку. Задача ясна?

– Так точно, товарищ генерал. Разрешите выполнять?

– Выполняйте!

Все это время Миша Филькенштейн безучастно стоял в стороне, делая вид, что он как бы и ни при чём. Одет он был в странную пятнистую куртку с накладными карманами на груди и на рукаве. Куртка была похожа на маскхалат, но расцветка была совершенно другой. И она была не на пуговицах, а на молнии. Миша сам настоял на такой одежде и попросил доставить ему куртку из гардероба солдат НАТО. Под стать курке были и штаны – просторные, грубые, но, судя по всему, прочные и удобные.

Когда старшина Белов подошел к нему, Миша не сделал ничего – не встал в боевую стойку, не попытался как-то защититься. Он просто стоял и ждал. И морпех даже немного стушевался – ну как его, противника этого задерживать, вот он стоит и ничего не делает.

– Пойдем, пацан, – сказал старшина и взял Филькенштейна за руку.

Но через секунду он уже хватал пустоту – рука подростка волшебным образом оказалась на свободе. Ничего не понимая, Белов схватил Мишу уже за рукав, но крепче. Неуловимое движение – и рука его соперника снова была свободна.

В строю раздались смешки. Белов уже взъярился и схватил подростка за обе руки. И тут произошло нечто из ряда вон – хрупкий паренек внезапно резко повернулся на 180 градусов и присел, при этом придержав одну руку схватившего его спецназовца. И так как законы физики никто не отменял, то, потеряв точку опоры, Белов просто полетел вперед, через спину того, кого хотел задержать. Причем, поскольку Филькенштен придержал его правую руку, то он не проехался носом по полу, а в полете перевернулся и шмякнулся спиной. А подросток тут же показал, что наступает ему ногой на горло. В строю раздались жидкие аплодисменты.

Белов встал, как оплёванный.

– Извините, товарищ генерал, я не хотел мальчика калечить. Разрешите повторить задержание?

– Белов, это не мальчик, а сотрудник ГРУ, причем, с большим стажем. Секретный сотрудник, – с нажимом повторил Леонов. – Вы не боитесь, что он вас покалечит?

– Никак нет, товарищ генерал. Разрешите повторить задание?

– Разрешаю. Внимание всем. Обращаю ваше внимание, что при выполнении задания вы все можете пострадать. Получить травмы. Поэтому приказываю смотреть предельно внимательно и всё запоминать. Начали!

Впрочем, как только Белов начал свою атаку, тут же все и закончилось. Старшина снова без разведки, что говорится, буром, попер на своего противника, пытаясь просто его снести. Он провёл стандартную боксерскую серию, намереваясь просто нокаутировать Филькенштейна, сбить его с ног. Неизвестно, бил ли морпех в полную силу, но его удары попали в пустоту – там, где только что стоял мальчик, его уже не было. Он нырком вошел в ноги Белову, причем, сразу же выпрямился и отпрыгнул в сторону. А бравый старшина, наоборот, скрючился и упал на пол.

Удара в пах никто не заметил.

А подросток наконец-то заговорил.

– Вы, дяденьки, большие и тупые. На войне никто не будет с вами боксировать или бороться. На войне, в реальной боевой ситуации схватка длится секунды. И за эти секунды надо уметь или убить своего противника, или вырубить его. Поэтому цацкаться никто с вами не будет. Оставьте свои приемы самбо за дверью этого спортзала. Здесь начинается серьезная подготовка.

– Ты старшину вырубил, потому что он тебя не хотел калечить! С другими этот фокус не пройдет!

Леонов стремительно подошел к первой шеренге.

– Кто сказал – выйти из строя!

Из второй шеренги впереди стоящего хлопнули по плечу, тот по-уставному сделал шаг вперед и в сторону, и вперед вышел огромный кабан – боец примерно под два метра, мощный и явно физически очень сильный.

– Сержант Коваленко, Черноморский флот, подразделение боевых пловцов, курсант школы прапорщиков, в/ч 51064.

Леонов усмехнулся.

– Понятно, украинец значит. Недоверчивый такой… В Ленинграде, получается, учитесь. Ну, хорошо, товарищ будущий мичман, покажите, как вы смогли бы нейтрализовать этого противника. Разрешаю все приемы.

– Товарищ генерал, какие тут приемы? Что этот здыхлик сможет мне сделать?

Леонов с сожалением посмотрел на громилу и вздохнул.

– Ну, что ж, сержант, смотрите, чтобы вам ничего не сделали. Работайте!

– Есть!

Коваленко повернулся к Филькенштейну и внезапно мгновенно оказался перед ним – мягко и быстро, как тигр, точнее, как огромный медведь. Ведь медведи по словам многих охотников, могут очень быстро и почти неслышно подобраться к охотнику. Вот только охотником здесь явно был не сержант…

Как только Коваленко попытался захватить своего щуплого противника одной рукой за шею, а второй – за правую руку, попытавшись взять её на излом, подросток мгновенно произвел несколько ударов, которые никто из присутствующих даже не заметил – было только видно, как мелькнули Мишины руки и вот уже здоровенный бугай в маскхалате рухнул на пол, схватившись за глаза и шипя от боли.

– Товарищ генерал, пусть пригласят врача. Надеюсь, я ему глаза не выбил, – Филькенштейн виновато пожал плечами.

– Врача сюда, быстро, – в тишине резкая команда генерала прозвучала, как выстрел.

А Филькенштейн снова заговорил.

– Есть такая поговорка – чем больше шкаф, тем громче он падает. Не надейтесь на свою силу, рост, вес, на свои умения. Они не помогут. Потому что учебный бой – это одно, а смертельный бой на войне – совсем другое. Я мог бы сейчас убить вашего товарища. Но я только нанес ему несколько ударов в уязвимые места. Это ваши глаза, уши, горло, суставы, пах. В общем, все тело человека – это сплошные уязвимые зоны. И мне достаточно просто нанести точный удар. Даже не очень сильный. Чтобы сломать любому из вас ключицу, не надо быть вот таким мощным, как этот сержант, – Миша посмотрел в сторону поверженного противника, возле которого уже хлопотал врач.

И продолжил.

– Для того, чтобы ее сломать, требуется усилие всего-навсего в 25 килограмм на один квадратный сантиметр. Такое усилие доступно и подростку, и нетренированной женщине. То есть, мой вес – 55 килограмм. И я могу спокойно сломать ключицу любому из вас. Что, кстати, сегодня и сделаю, готовьтесь. Чтобы вы понимали, как перелом моментально ограничит вашу функциональность и ценность, как боевой единицы. Направление удара – сверху-вниз, оружие тела – ребро или основание ладони, нижняя часть кулака, голова, иногда локоть. Важно, что со сломанной ключицей человек не может сильно бить и другой рукой и даже ногами. Мало того – боль такая сильная, что без обезболивающих вы не сможете вообще выполнять боевую задачу, и даже передвигаться будете с трудом. Кстати, при более сильных ударах ключица не просто ломается, а полностью разрушается и травмирует своими осколками верхушки легких, бронхи, крупные кровеносные сосуды. Таким образом, я этим ударом могу вас убить, но не сразу – без медицинской помощи вы умрете через несколько дней.

В этот момент врач приподнял шатающегося морпеха и повел его в сторону выхода. В Леонову подошел полковник.

– Товарищ генерал, все в порядке, сильный удар по глазам, и всё же, похоже, зрение Белов не потерял. Но доктор сказал, что надо неделю в стационаре полежать, понаблюдаться. Товарищ генерал, я все понимаю – подготовка, максимально приближенная к боевой, но всё же не выведем ли мы наших бойцов из строя такими тренировками?

– Михаил Васильевич, здесь бойцы частей спецназначения, не так ли? Причем, им надо будет в реальной боевой обстановке действовать. Это же элита нашей армии, или я ошибаюсь? Вы думаете, сейчас, скажем, в Анголе, где наши ребята помогают воевать, или в Сомали, их по головке гладят? Там стреляют, и стреляют, не особо различая, где кто. И режут! В Алжире погибло семь человек из частей специального назначения! В Эфиопии уже семнадцать наших ребят прилетели домой в гробах! Так что не надо паниковать – в госпиталь, конечно, некоторые попадут, но инвалидов не будет. Зато опыт приобретут, так, кажется, Карцев говорил?

Леонов прошелся вдоль строя.

– Бойцы. Если вы все еще не поняли – наш сотрудник Михаил Филькенштейн, несмотря на свой возраст, успел повоевать. В арабо-израильских конфликтах советские военнослужащие были по обе линии фронта. И наши разведчики – они могут быть любого возраста. Вспомните пионеров-героев Великой Отечественной войны. Марат Казей, Зина Портнова – все они были детьми. Но гибли, как взрослые! И если кто-то еще не верит в то, что этот пионер сможет вывести его из строя, сделайте шаг вперед!

Из строя вышли семь человек. Среди них были и здоровые парни, такие, как недавний боевой пловец, и довольно худые, но жилистые десантники в щегольских голубых беретах, и даже один маленький то ли кореец, то ли китаец.

Китайца Филькенштейн «вырубил» первым. Он правильно разглядел в нем самого опасного противника. Как оказалось, он был прав – Шен Чан был мастером единоборств, ловким и быстрым, он моментально атаковал Мишу каким-то хитрым приемом из арсенала китайских боевых искусств. Но Филин был готов и встретил китайца, уже летевшего на него, обыкновенным прямым ударом ноги. Поймав в живот сильнейший удар, сержант Чан отлетел в сторону и скорчился, не имея возможности ни вздохнуть, ни выдохнуть.

А Филькенштейн не остановился – как нож сквозь масло, он прошел через троих бойцов, которые стояли чуть сзади остальных. Он сразу понял, что ребята решили подождать, когда основная группа свяжет его боем и тогда поймать его на контратаке. Поэтому он пробежал через первую группу и сразу нанес задним бойцам три удара одновременно. Первому спецназовцу он ударил локтем в горло, одновременно подсекая ему ногу, второму в прыжке нанес удар коленом в подбородок и локтем в теменную область черепа. А третьему, как и обещал, просто сломал ключицу, ударив обратной стороной кулака сверху вниз, нанеся некий вариант удара «уракен ороши учи» из японского каратэ, только с поворотом. Понятное дело, раскрутка руки добавила силы удару, но Филькенштейн, страхуясь, еще и ударил пяткой ноги бедолаге в промежность. И если бы удар был выполнен по всем правилам, его можно было бы квалифицировать, как удар «уширо гери» из арсенала того же японского каратэ. Но обладая сходной траекторией, удар, который подросток нанес бойцу, был гораздо короче, но намного эффективнее.

Остальные трое, увидев, как в течении каких-то десяти секунд четверо их коллег были выведены из строя, не сговариваясь, кинулись на пионера, намереваясь, судя по всему, просто смять его, смести простым напором. Но просчитались. Юркий подросток моментально запрыгнул на руки одному из бойцов, чего тот явно не ожидал. Остальные двое опешили – они не решились наносить удары, во-первых, опасаясь задеть своего товарища, а, во-вторых, подумав, что тот и сам сейчас спеленает дерзкого мальчишку. Чем Филькенштейн и воспользовался – будучи еще на руках у одного спецназовца, он умудрился ударить двумя ногами находившегося рядом здоровенного бойца в живот, одновременно нанеся тому, кто все еще держал его на руках, удар головой в лицо. Тут же, спрыгнув на пол, Филькенштейн добавил тому, кого ударил в живот, удар локтем в область шеи, отскочив, кулаком той же руки ударив парня в висок и завершил серию ударом кулаком в пах. Здоровяк, так и не успев отойти от шока после удара в живот, рухнул, как подкошенный.

Последний из бойцов, надо отдать ему должное, успел собраться и поймал Филькенштейна на выходе из последней атаки. Он захватил Мишку на удушающий сзади и, судя по всему, намеревался придушить верткого и опасного подростка. Но Филин и здесь не оплошал – он успел одну руку просунуть между своей шеей и рукой противника. После чего просто повис у того на руках, как куль с мукой. Когда у тебя внезапно на руке оказывается груз в 55 килограммов – а спецназовец держал подростка практически одной рукой, второй только поддерживая захват – то очень сложно сохранить не то, что центр тяжести, но и равновесие. Чем и воспользовался Филькенштейн – он просел вниз, увлекая противника за собой, а потом снизу выпрямился, как пружина, нанеся удар ногой снизу вверх-назад прямо в лицо напавшему из-за спины. После чего резко сместился в сторону, создав из своих рук, рук нападающего рычаг. Результат был ожидаем – спецназовец рухнул на пол и кувыркнулся вперед. Но тут же вскочил, потирая глаз, по которому попала нога его соперника.

И тут Миша показал класс – он моментально нанес на встречном движении удар ногой по голени противника, одновременно нанеся сильный удар кулаком в область головы. Однако это был обманный удар – инстинктивно спецназовец качнулся назад, поэтому удар по голени его просто срубил. А после того, как он стал падать, Филькенштейн завершил свою атаку ударом локтя в область челюсти. Парень упал назад, голова его с громким стуком ударилась об пол.

В зале была гробовая тишина. Никто не ожидал не только такого мастерства от щупленького подростка, но и такой хладнокровной жестокости и безжалостности, которую тот только что продемонстрировал. Причем, паренек не показывал какую-то вычурную технику, красивые приемы, удары или броски – его бой был максимально простым, но, тем не менее, эффективным и результативным. Результаты валялись на полу, кое-кто был в полной отключке, возле них суетился врач. А мальчик, похоже, даже не особо-то и устал.

И все же Миша запыхался. Это стало ясно, когда он снова начал говорить.

– Я, конечно, сейчас не в лучшей форме – давно не тренировался… Фффух… Да и вы тоже вон какие лоси здоровые… Но я показал вам реальный – подчеркиваю – реальный бой. На короткой дистанции и максимально высокой скорости. Если бы я тут начал боксировать или бороться с вами, то мои соперники меня бы в лепешку раскатали. Фактор внезапности, стремительности, скорости удара, точности попадания, знание уязвимых зон и тактическое мастерство – вот основа моей победы. Особенность рукопашного боя спецназа в том, что любой поединок сводится к одному – уничтожить противника. В спецназе не операции по задержанию опасных преступников, а война. Отсюда девиз спецназовца: «Голыми руками дерутся только идиоты». Вы должны уметь драться любыми предметами. Но я сегодня не стал это демонстрировать, иначе могли бы быть серьезные травмы. И все же запомните – вы обязаны не просто нейтрализовать врага, вы обязаны его уничтожить – в кратчайший срок. Ну, разве что будет задача взять «языка» – но и тогда вы должны уметь быстро «вырубить» его.

– Разрешите вопрос, – из строя вышел пожилой мужчина. – Мичман Рокотов, отряд по борьбе с подводными диверсионными силами и средствами Черноморского флота. Скажите, какое у вас звание, где вы учились и сколько лет? Что это за система боя? Я изучал несколько лет корейский стиль «квон-тху», занимался в школе каратэ Сэнъэ, практиковал японскую и корейскую системы ведения рукопашного поединка. Но то, что вы здесь показали – такого нет нигде в мире!

Филькенштейн устало вздохнул, собираясь ответить, но за него ответил Леонов.

– Михаил – сотрудник секретного подразделения КГБ. Все вы давали подписку о неразглашении в ваших особых отделах и еще будете давать такие подписки. Школа, точнее, система ведения боя с оружием и без против вооруженного и не вооруженного противника разработана в разных странах. Например, в Израиле или Корее. Но там она еще несовершенна, а у нас, в СССР такая система уже разработана и вот сейчас вы убедились в ее эффективности. Есть у нас, конечно, и специалисты по японскому каратэ, и китайским боевым системам, вы также с ними познакомитесь. Михаил – только один из трех инструкторов, просто для спецназа ГРУ, то есть, для армейской разведки и диверсантов техника ведения боя, которую он вам показал, наиболее подходящая. Для КГБ и МВД мы даем приемы боевого и прикладного самбо, а также элементы восточных боевых техник, где развиты удары ногами и приемы нейтрализации человека путем воздействия на нервные узлы.

В этот момент к полковнику подошел врач и что-то тихо ему сказал. Полковник изменился в лице и подошел к Леонову.

– Товарищ генерал-майор, двое из курсантов серьезно травмированы, один из них, похоже, находится в коме.

Как не старался Леонов сохранить спокойствие, у него это не получилось.

– «Скорую» вызвали? – отрывисто спросил он, бросив взгляд на своего «подопечного». Филькенштейн виновато пожал плечами, мол, я не хотел.

– «Скорая» дежурила, вы же предупреждали, что будут травмы. Так что в институт Склифосовского отправили двоих сразу же.

– А почему не в наш госпиталь? – Леонов не скрывал своё раздражение. Провел семинар, понимаешь. А в Москве ведь другой «попаданец» сейчас может дров наломать.

– «Склиф» ближе, да и там по травмам хорошие специалисты, наши военные больше по ранениям…

– Хорошо, полковник, я вам оставляю этого… костолома, а мне надо срочно в Москву. Чтобы там никого не поломали… Филькенштейн! – Леонов обернулся к «попаданцу».

Миша, виновато улыбаясь, подошёл к генералу.

– Ты, конечно, устроил мне тут вырванные годы. Давай больше никого не калечить, договорились? Ну, руку там сломаешь или ребро – это в пределах допустимого. Но никаких больше серьезных травм, головы не ломать, челюсти не крушить, понятно?

Филин кивнул.

– Дальше, показывай приемы нейтрализации при снятии часового, пройдись по уязвимым зонам, ну и покажи основы ведения боя подручными средствами. Парни могут работать с ножами и саперными лопатками, поэтому твоя задача – показать ведения боя с нестандартными предметами. Чашки-ложки, веревки, куски стекла, камни, в общем, главное, чтобы они понимали принцип. Всё, работай, через шесть часов тебя заберут наши сотрудники. Тебе на семинар даю три дня, потом ты будешь нужен в Москве. Всё понял?

– Да, госпо… то есть, товарищ генерал, все будет сделано в лучшем виде, – Филькенштейн развел руками. – Тут нельзя было без жёсткости, зато теперь будут внимать каждому моему слову, как будто я папочка родненький…

– Михаил, я повторяю – не калечить! У вас что-то ещё ко мне? – Леонов видел, что тот хочет что-то сказать, но не решается.

Филин посмотрел на генерала КГБ и всё-таки решился.

– Товарищ генерал. Ваш сотрудник при вербовке мне кое-что пообещал. Вы в курсе?

Леонов вздохнул.

– Да, я в курсе. Обещание в силе. После семинара вы получите возможность сделать в Одессе то, что вы хотели сделать. Этот человек – уголовник, так что с МВД мы вопрос решим. У вас всё?

Филькенштейн молча кивнул.

Леонов повернулся и так же молча пошёл к выходу. На ходу он пробурчал себе под нос:

– Детский сад какой-то, «коза ностра» еврейская… Мститель, мать твою…

Глава десятая. Точка возврата

Есть такое понятие – точка невозврата, или, говоря языком научным, точка бифуркации. Теория хаоса предполагает, что точка бифуркации – это такое состояние системы, когда самое малое воздействие может привести к кардинальной смене установившегося режима работы. А теория самоорганизации дополняет этот термин: точка бифуркации – это критическое состояние системы, при котором система становится неустойчивой относительно случайных отклонений. После чего возникает неопределённость: станет ли состояние системы хаотическим или она перейдёт на новый, более дифференцированный и высокий уровень упорядоченности.

Если не забивать себе голову такими вот научными терминами, то можно дать более простое определение. Итак, рано или поздно в развитии любой системы, быть то личность или государство, хозяйственная структура или творческий проект, возникает период, когда любое воздействие на неё может привести либо к хаосу, либо к более высокому уровню развития. Иными словами, на определенном этапе развития все мы – и люди, и структуры, созданные людьми, подвержены изменениям. И порой от случайных факторов может зависеть тот путь, по которому мы пойдет дальше. А также то, будет ли этот путь для нас развитием или деградацией, перейдем ли мы на качественно новый уровень, или свалимся в пропасть постоянных изменений, не приводящих к улучшению системы.

И самое интересное – это то, что часто многие из нас понимают, где находится эта самая точка невозврата. Но ничего сделать не могут, чтобы её обойти или избежать. Мы проходим эту точку, понимая, что вот сейчас наша жизнь изменится. Причем, изменится далеко не лучшим образом. Что сейчас мы сделаем шаг в пропасть! И… делаем этот шаг! И дальше… дальше просто летим в пропасть.

Вот так вначале, казалось бы, небольшие шаги – вместо одного института поступаем в другой, тот, который выбрали родители. Потом работу не ту выбираем, о которой мечтали. Или, наоборот – именно ту, которую и хотели, не послушав умудрённую опытом маму. А потом – женились или вышли замуж, потом – родились дети… или, наоборот, сделала аборт, детей больше не будет… вот так, понемногу, мы меряем жизнь шажочками, потом шагами, потом летим, закусив удила и не смотря под ноги…

А за спиной остаются только точки. Те самые, в которых надо было бы остановится, осмотреться, подумать, куда идти дальше. И, возможно, сделав остановку и хорошенько подумав, можно было бы кое-что изменить в своей жизни. Или нет?

А в жизни целой страны?

Москва, год 1977, 15 февраля

Филипп Денисович Бобков нечасто проводил совещания вне своего рабочего кабинета. Но, это если брать во внимание тот факт, что он – начальник 5-го управления Комитета государственной безопасности СССР, то есть, как бы обязан быть на рабочем месте постоянно. Однако далеко не всегда Бобков проводил все свое рабочее время на Лубянке. С одной стороны, да – руководитель такого уровня лично агентурной работой не занимался. Но, с другой стороны – а почему это сам руководитель борьбы с идеологическими диверсиями, диссидентами и прочими посягательствами на государственный строй СССР не может иметь свои источники информации, причем, источники очень и очень высокого уровня?

Но на самом деле встречи на конспиративных квартирах были нужны не начальнику 5-го управления КГБ, а руководителю силового блока Комитета государственного контроля, который на данный момент разрабатывал операцию «Рокировка». Или, проще говоря, готовил заговор против руководства СССР. А самое интересное – начальник 5-го управления КГБ СССР встречался с начальником Аналитического управления КГБ СССР. Со своим коллегой. Но не в своем департаменте, а на конспиративной квартире. Причем, что самое интересное – эта квартира не числилась по их ведомству. И, соответственно, не была внесена в картотеку и прочие документы КГБ. То есть, выглядело странным, что два руководителя КГБ довольно-таки высокого уровня, два генерала встречаются не в своем ведомстве. Выглядело бы! Если бы за этими сотрудниками госбезопасности велось бы наблюдение, то эта их встреча сразу бы стала сигналом для их начальства!

Но в том-то и дело, что в КГБ руководители такого уровня уже были, что называется, «неприкосновенными». И в ГРУ. И в армии. Видимо, потому и впоследствии оказалось, что и в КГБ, и в ГРУ было много предателей.

Именно об этом в своем первом докладе сообщил начальник Аналитического управления КГБ СССР Николай Леонов своему коллеге Филиппу Бобкову не как начальнику 5-го управления КГБ, а как руководителю силового блока Комитета государственного контроля. Именно поэтому этот доклад не пошел по инстанциям в аппарате КГБ, а был зачитан на этой секретной конспиративной квартире, которая находилась хоть и где-то недалеко от центра Москвы, но в каком-то совершенно неприметном районе и совершенно неброской панельной девятиэтажке.

И вот теперь, когда операция «Рокировка» уже начиналась, когда уже были отданы все необходимые распоряжения и вся паутина комитета государственного контроля уже была готова действовать – в этот момент Леонов вновь срочно запросил по кодовой связи о встрече с Бобковым. Хотя, казалось бы – что за секретность? Начальник Аналитического управления вполне мог зайти в рабочий кабинет к своему коллеге, как генерал к генералу, даже не записываться на приём и вообще не разводить бюрократию.

Но в том-то и дело, что Комитет государственного контроля столько лет выполнял свою работу и управлял многими процессами, точнее, подправлял многие процессы в СССР только потому, что его члены соблюдали строжайшую конспирацию. Это было что-то вроде масонской ложи – все о масонах слышали, но никто их не видел. Нет, не тех карикатурных масонов, которые сегодня во всех средствах массовой информации, нет. Как раз о настоящих «вольных каменщиках» никто никогда ничего толком не знал. Разве что только слухи. И, тем не менее, это тайное сообщество было. И вмешивалось в управление многих государств. А некоторые внезапные перемены на политической арене, которые совершенно не укладывались в теории многочисленных политологов и политобозревателей, можно было объяснить только одним – на известных политиков было оказано давление. Когда, кем – этого никто так и не узнал.

Вот и в СССР некоторые события невозможно было объяснить только теми процессами, которые были у всех на виду. Да, Брежнев, да, днепропетровский клан, да, малое Политбюро, да, цензура и коммунистическая идеология. Но при этом то кооперативы разрешат, то хозрасчет внедрят, то совершенно антикоммунистический фильм выйдет на экраны, то внезапно евреям советским разрешат эмигрировать в Израиль. И никто не мог понять, отчего вдруг руководство Советского Союза внезапно кидает из стороны в сторону…

– Исходя из всего вышеизложенного я считаю, что всех, кто разработал и отвечает за проведение операции «Рокировка», следует проинформировать о последних событиях, которые произошли с сотрудником отдела «Омега» Максимом Зверевым. При этом его сведения подтверждают наши сотрудники Кустов, Сафонов и Вронский.

– Коля, ты считаешь, что этот Зверев действительно может ходить туда-обратно, из прошлого в будущее, и возвращаться? И что там, в нашем будущем что-то изменяется уже сейчас? – Бобков с интересом смотрел на своего давнего друга.

Леонов вздохнул.

– Филипп, я понимаю твое недоверие, ты, как и я, начинал опером, только ты в СМЕРШе, а я в Мексике. И я сам иногда не могу поверить в некоторые вещи. Но факты – вещь упрямая. Эти пришельцы знают такие вещи, которые они знать не могут. Ну откуда какие-то пионеры могли знать диагноз Генерального секретаря ЦК КПСС? Даже Андропов не знал, какие таблетки Брежнев стал принимать! А этот пацан так спокойно выдал не только рецепт, но и клиническую картину. Женька Чазов аж подпрыгнул, когда все подтвердилось! Вот так и теперь – хотел бы не верить, но, боюсь, так всё и будет…

– То есть, идея Деда о том, чтобы поставить Кулакова на пост Генерального, а этого болтуна Горбачёва пихнуть в секретари ЦК, не сработает? Вернее, сработает нам во вред?

– Дело не только в Горбачёве. Судя по всему, любые перемены, которые мы сейчас затеваем, ударят прежде всего по стране. По нашим людям. Может, не сразу, но проблемы будут. Мы можем просто пользоваться этим подарком судьбы и максимально контролировать наши действия, а, главное, их последствия. И вовремя их купировать, – Леонов еще раз посмотрел в документы, которые он разложил на столе в гостиной.

Конспиративная квартира выглядела, как стандартная советская «двушка». Ничего лишнего – простая советская мебель, неброские обои, уютная, но очень маленькая кухня, раздельный санузел. И гостиная, как гостиная, она же – спальня: раскладной диван, шкаф, стол посредине, накрытый клеенчатой скатертью, в углу на тумбочке – радиола с радио.

Бобков присел за стол, стал просматривать документы.

– Тут Вронский докладывает, что введения войск в Афганистан не было, но все равно вспыхнули бои на афгано-таджикской границе. А также волнения в среднеазиатских республиках.

Леонов присел на диван и устало откинулся на его спинку.

– Чего-то я за последние дни набегался… Еще и эти семинары, будь они неладны… Да, я всё читал. Я думаю, этот вопрос надо вынести на собрание Комитета государственного контроля, но уже после того, как начнется операция «Рокировка». Это вопрос – он вторичен. Если будет устранен Брежнев, а за ним Андропов и прочая камарилья, то тогда и будем разбирать вопросы внешней политики. Вернее, не мы с тобой будем разбирать, а те, кто встанут на их место.

– Ну, Коля, Таджикистан – это не внешняя политика, это самая что ни на есть политика внутренняя. Это как раз вопросы сохранения СССР.

Леонов внезапно разозлился.

– Филипп, а на хрена сохранять СССР?!

Бобков от неожиданности даже закашлялся. Потом налил себе из кувшина воды, выпил, вытер губы платком и только потом задал вопрос:

– Как тебя понимать, генерал? Ты отдаешь себе отчёт…

– Да отдаю, отдаю! Я имею в виду – на хрена мы притянули всех этих чучмеков, таджиков, азербайджанцев и прочих? Они никогда нашими не были, у них там как был феодализм, так и остался! А мы их в Союз, добро пожаловать, братская семья народов! И кормим их, и поим. А эти узбеки нам якобы хлопок гонят, а на самом деле – огромные приписки! Ты думаешь, почему у нас с одеждой проблема? Почему нормальной рубашки не достать из хлопка? Штанов нет! Носим всякие полимеры, химия сплошная. А потому, что хлопка мало, а то, что есть, идет чёрте-куда! И так со всеми этими республиками – прибыль на копейки, зато проблем… – Леонов от волнения встал и заходил по комнате.

– То есть, ты считаешь, что СССР всё равно надо разваливать? – Бобков был невозмутим.

– Нет. Я считаю, что уже в Советском Союзе при его создании были заложены процессы его распада. И как мы не будем крутить, всё равно этого не избежать. Если бы не было национального вопроса, если бы страну просто поделили бы на административные округа, ну, как в тех же США штаты – тогда была бы меньшая опасность.

– Опасность для чего?

– Да для того же сепаратизма. Ведь докладывают наши пришельцы – как только центральная власть ослабла в 1991 году, как только КПСС перестала быть «руководящей и направляющей», так сразу всё и посыпалось. И Украина первая отреклась от братьев-славян. Так то – Украина! А все эти казахстаны-узбекистаны. Что мы, именно мы, русские, потеряли, когда они отсоединились? Космодром «Байконур»? Ансамбль «Ялла»? Какие проблемы у нас появились? А никаких! Умер Максим – и хрен с ним!

– Ну, кое-что потеряли. Например, месторождения урана и ещё кое-что… Ладно, не кипятись. Эти вопросы мы на комитете еще будем обсуждать! Каждый! Но по отдельности! А пока что… Кстати, о Максиме. Он в порядке?

Леонов перестал ходить и вновь плюхнулся на диван.

– Ну, там снова были приключения. В своем будущем он опять попал в заварушку. Похоже, это и наше будущее. Пока наше! В общем, там он под контролем российских спецслужб, так что эта линия пока развивается правильно. Но вот, судя по всему, решение Комитета убрать Брежнева, а также Андропова и прочих повлияло на то, что возвратится к нам обратно Зверев сразу не смог. Его снова забросило в 1984 год, только на этот раз изменения с ним произошли более кардинальные – он уже не попал в свое прошлое будущее… Тьфу ты, чёрт, я уже запутался совсем в этих временных понятиях. В общем, в своем прошлом, том, которое у нас пока еще будущее, Зверев служил во внутренних войсках. В спецназе. А в этот раз его закинуло в мотострелковую, точнее, в горнострелковую часть. И не в Казахстан, а в Таджикистан. И там, в Таджикистане шла война по типу той, которая в его истории случилась в Афганистане. Немного, чуть-чуть история вильнула – и вот на тебе!

– Да, интересно. Если, конечно, это наш мир, а не один из параллельных, – хмыкнул Бобков.

– Филипп, даже если это не наш мир, наши действия многое могут изменить в НАШЕМ мире. И лично мне не хотелось бы, чтобы в НАШЕМ будущем мы допустили те же ошибки, что и кто-то в параллельном мире. Или в этом мире – неважно. Я не хочу, чтобы великая страна развалилась, как карточный домик. Не хочу, чтобы советские люди перестали быть людьми. И чтобы наши ветераны, которые разгромили фашистов, рылись по помойкам. Да, и конечно же, не хочу, чтобы фашисты пришли к власти в той же Украине! Ведь именно это произошло в нашем будущем, не так ли? – Леонов снова вскочил и заходил по комнате.

– Ну, еще неизвестно, что произошло и что произойдет. Даже, если в том прошлом, откуда прибыли эти ребята, такое и возможно было…

Леонов резко повернулся к Бобкову.

– Филипп, возможно! Очень даже возможно! И ты, как начальник Пятого отдела, это прекрасно знаешь. Вспомни дезу, которую ты сам состряпал, «Доктрину Алена Даллеса». Ты ведь откуда брал исходник? Ты из агентурных донесений всё это брал. Ведь в ЦРУ подобные планы были и есть. И не зря их радиостанции, все эти «свободы», «америки» и «европы» так оголтело орут, пытаясь оболванить наших доверчивых граждан. Правильно мы глушим эту мерзость, ведь если человеку повторять все время, что он свинья, он обязательно хрюкнет. Рано или поздно! Гитлер за три года Германию оболванил только радио и газетами! И когда Союз развалили – тоже всего за пять лет – то именно эта оголтелая пропаганда в газетах, радио, на телевидении вымела все человеческое из наших людей!

Бобков встал и подошел к своему коллеге.

– Коля, не кипятись. Я тебя не узнаю, ты всегда такой спокойный, выдержанный, а тут тебя просто понесло… Что-то случилось?

Леонов устало махнул рукой и снова сел на диван.

– Ладно, вопросы геополитики оставим до заседания Комитета. Но ты Деду все подробно доложи, учитывая и мое мнение. Потом, когда весь Комитет соберется, когда операция начнется и пойдет второй этап – вот тогда я ещё раз этот вопрос подниму. Потому что, как мне кажется, нам придется брать власть. И не подправлять, а править. А ты, скорее всего, возглавишь Комитет госбезопасности.

– Почему я? А Шелепин?

– Шелепин уже перерос эту должность. Он пойдет в Политбюро, в большую политику. Семичастный уже не войдет в ту же реку, да и здоровье у него не очень – у него врожденный порок сердца. Но пока он еще относительно молодой, то ему найдут место наверху. Я думаю, ни он, ни Шелепин в КГБ не вернутся. А ты на Лубянку пришел еще в сорок шестом, и до сих пор в строю. Кому, как не тебе, возглавить Комитет?

– Ладно, как решат наши товарищи в Комитете госконтроля, так и будет. Ещё раз – что у тебя там случилось? Снова «пришельцы» твои?

– Да… Я с ними, как на вулкане. Провели они семинары свои в Москве и Арзамасе…

– И что? Мне мои сотрудники доложили, что просто фантастика эти твои пацаны! Бубенин, командир «Альфы» просто в восторге. У него там в основном десантура и пограничники, офицеров КГБ не очень много. Но сам Виталий, посмотрев на подготовку, которую продемонстрировал твой японец, накатал рапорт – просит перевести его назад, в пограничники.

– О-па! Что так? Точнее, что не так?

Бобков усмехнулся, подошел к Леонову и сел рядом с ним на диван.

– Бубенину ведь Героя не зря дали. Он не дурак, он всё сразу понял. В том числе и то, что ну какой из него командир спецназа? Назначил Андропов его – как же, Герой Советского Союза, боевой командир. А в «Альфе» не герои нужны, а профессионалы. Террористу или диверсанту по барабану, что там у тебя за ордена на груди. Так что я Бубенина отправлю назад, в погранвойска. Ты снова ушёл от вопроса.

– Вот ты, Филипп, оперская твоя душа! – Леонов рассмеялся. – Да показали мои пришельцы класс, показали. Двое из ГРУ-шников в реанимацию угодили, еле откачали. Обошлось, хотя думал, что придется отписываться. Это же ЧП – не на учениях, а в спортзале два трупа! И до Устинова бы дошло, что мы что-то затеваем. В общем, с ГРУ обошлось… А в Москве наш японец распрекрасный тоже учудил – показать решил технику отсроченной смерти!

Бобков удивленно поднял брови.

– А это что еще такое?

– Вот-вот, и я о том же спросил. Короче говоря, есть такая техника у японцев, они у китайцев её переняли… Ты же слышал про шиацу? Ну, такой японский массаж точечный, с надавливанием на жизненно важные точки организма, на некие энергетические зоны? Вот, а есть же и болевые точки, сам знаешь. И китайцы, а за ними и японцы изучали много веков все эти зоны. Так, стервецы, до чего дотумкали – можно, оказывается, так нажать на определенные точки человеку, что он через некоторое время помрёт! Понимаешь? Придет домой, ляжет на кровать и всё, умер!

– Не может быть! Чудеса какие-то!

Леонов хлопнул своего товарища по плечу.

– Если бы я сам не видел – ни за что не поверил бы. Этот хрупкий японец опрокинул бойца спецподразделения КГБ «Альфа» лейтенанта Петра Беленького по прозвищу «Годзилла», который был в два раза тяжелее и на две головы выше, как какой-то ночной горшок. И тот ляпнулся на пол, как содержимое этого горшка. Так что ты думаешь? Пионер наш – он ведь вроде только обозначил удар в пах. А на самом деле рукой нажал какую-то точку. И этот лейтенант через десять минут перестал дышать! Я думал, всё, ещё один труп! А этот Токугава, мать его, с улыбочкой так всем заявляет, мол, вот, он продемонстрировал искусство Дим-Мак.

– Как-как?

– Дим-Мак, техника отсроченной смерти. Мол, перекрывая некую энергию «ци» в человеческом теле, любой мастер единоборств может запустить в организме человека процессы, которые через некоторое время приведут к смерти.

– Этот твой Токугава при всех бойцах это сказал?

Леонов улыбнулся.

– Ну, что ты! Думаешь, я уже потерял квалификацию? Конечно нет. Только мои люди были, майор Шардин, капитаны Краснощек и Колесниченко. Я, как только мне доложили про этого лейтенанта, сразу всех лишних отослал и сам туда рванул. Смотрю, врач суетится, мол, надо реанимационную бригаду высылать. Тут этот японец и говорит, что, мол, всё сейчас исправит. Что-то там этому бойцу нажал, и тот задышал. У врача аж очки на лоб полезли. И я сразу этого эскулапа отослал, мол, потом позову. А Токугава и говорит, что специально эту технику нам показал. Я ему не сдержался и по шее таки врезал.

– А он позволил?

– Ты не смейся. Нет, я понимаю, что он старше нас и спец, но заслужил ведь! Предупреждать ведь надо было! Я и так на нервах был из-за второго попаданца, еврея этого!

– А этот что натворил?

Леонов встал с дивана.

– Слушай, генерал, пойдем на кухню, чего-то чая захотелось. Твои управдомы что-то в холодильник кладут?

Бобков засмеялся и тоже встал.

– Кладут-кладут. Ты это, генерал, про своего еврея расскажешь, а вот технику этого японца… как он там сказал, быстрой смерти?

– Отсроченной смерти.

– Вот, отсроченной смерти – пусть он эту технику больше никому не показывает. Надо её засекретить срочно. Сдается мне, это нам пригодится в операции «Рокировка». Понятное дело, обучить мы за такое короткое время вряд ли кого-то сможем, это же не морды бить и руки-ноги ломать, но японца твоего подвести к некоторым фигурам мы сможем. Всё, пошли пить чай. А что касается твоих соображений, то вначале я доложу всё Деду, а потом обсудим детали операции. Потому что начинать надо не позднее 25 февраля, потом будет поздно…

Глава одиннадцатая. Здравствуй, школа!

Многие люди не любят, когда их контролируют. А почему? Во-первых, потому, что им кажется, что им, таким образом, не доверяют. А, во-вторых, кому приятно знать, что за тобой всё время наблюдают? Вроде и не совершаешь ничего предосудительного, а, с другой стороны – и не совершишь ведь! Потому что понимаешь – всё станет известно. Вот и волей-неволей будешь вести себя, как положено… Ну, как заведено, установлено, предписано. Ну, а что в этом плохого? Есть законы, порядок, правила. Если все их соблюдают, то жизнь всех людей будет спокойной и без эксцессов, разве не так? Ведь все проблемы в обществе появляются тогда, когда нарушаются какие-то общие для всех правила, законы, нарушается сам порядок существования человеческого сообщества. Ведь законы, по которым живут люди, далеко не всех сдерживают от того, чтобы их не нарушать. И никакие репрессивные меры, никакое наказание не помешает тем, кто хочет жить не по правилам. А почему? А потому, что постоянного контроля нет и быть не может. Да, полиция, суд, административные органы – все это есть. Но они существуют в какой-то иной плоскости и включаются только после того, как человек что-то нарушает.

А вот если бы можно было не дать человеку нарушать закон? Если тотально контролировать каждого человека? Получается, это тогда рабство? Получается, тогда нет свободы? Нет демократии? Или же контроль – это и есть демократия?

Если тебе нечего скрывать, если твое поведение не угрожает обществу – значит, ничего страшного нет в том, что ты весь на виду? Или есть?

Днепропетровск, год 1977, 12 февраля

…Палата была все та же. Как будто ничего и не поменялось. Впрочем, когда Максим открыл глаза и через некоторое время смог сфокусировать свой взгляд, он заметил, что все же многое поменялось. И прежде всего – в палате стало много оборудования. Когда Вронский погружал его в гипнотический сон, ничего этого не было. А теперь – и датчики, которые его просто опутали, и всякие там приборы, которые явно фиксировали все параметры его жизнедеятельности, и, конечно же, врачи. Раньше их не было.

– Мы подозревали, что что-то может пойти не так. Поэтому, как только ввели тебя в нужное состояние и дали толчок к твоему перемещению обратно в будущее, решили подстраховаться. Это твоя энергетическая составляющая, или, проще говоря, душа может туда-сюда перемещаться, как ей вздумается. А вот тело пока что твое здесь и оно могло пострадать, – Вронский улыбнулся и продолжил.

– Мы с коллегами тебя не могли постоянно контролировать. Вначале еще могли, но потом что-то случилось, и мы тебя уже не видели.

Макс еще раз обвел глазами комнату. Кроме Вронского в ней находились Кустов и Сафонов.

– Да уж, вижу, все в сборе, – прошептал Макс.

Ему почему-то было трудно говорить.

– Ты потерял много энергии. Похоже, тебя снова занесло не совсем в твое время, да? – спросил Мерлин.

Максим кивнул.

– И снова в 1984 год?

Максим снова кивнул.

Вронский подошел к его кровати и присел на рядом стоящий стул.

– Я уже все понял. 1984 год – точка бифуркации. Именно там у нас есть два пути – либо распад Советского Союза и дальше мы повторим твою историю, твой вариант будущего. Или же кое-что изменится, и далее изменения будут нарастать лавинообразно. А точек бифуркации станет больше.

– Вы уже что-то изменили? – прошептал Зверев.

– Судя по тому, что ты увидел, вероятно. Скорее всего уже отданные распоряжения и действия, которые уже произошли, будущее уже изменилось, но пока не настолько, чтобы вероятностная линия стала основной, – Вронский посмотрел на Кустова и Сафонова.

– Да, действия Комитета государственного контроля пока только носят характер подготовки, – включился в беседу Кустов. – Принято решение о начале операции «Рокировка». Будут устранены Брежнев, Андропов и вся кремлёвская верхушка.

Максим резко приподнялся и сел.

– А где гарантия того, что на их место не придут точно такие же? Ведь главные члены этого вашего комитета – это те же, из Политбюро. Шелепин, Семичастный, да?

– А также Мазуров, Романов, Егорычев, Демичев, их поддержали Кулаков и Косыгин, ну и, как принято писать в газетах, еще ряд партийных и государственных деятелей, – подтвердил Кустов.

– Так вот, не знаю, что они там нарешали, только Горбачев пришел к власти и всё покатилось в… в общем, те же проблемы, только вид сбоку. И гражданская война вместо войны в Афганистане, и развал СССР, только в другом ключе. Ничего не изменилось… Вернее, пока еще не изменилось, – Максим наконец-то смог нормально говорить.

В этот момент в палату зашли двое в белых халатах, по-видимому, доктор и медсестра. Медсестра занялась капельницей, а врач подошел к постели.

– Товарищи, мальчику нужен покой. Он пережил очень сложные моменты… Максим, не волнуйся, давай поменяем капельницу. Вот, прими таблетки, – доктор протянул Звереву горсть таблеток, а медсестра ловко поменяла баночку с физраствором и переключила катетер.

– Иван Фомич, не волнуйтесь, всё под контролем. Наш пионер уже пришел в себя, уже восстанавливается. Можете пока быть свободны. Нам нужно кое-что обсудить, и это не связано с лечением. Потом мы вам дадим время напичкать его лекарствами, хотя, по-моему, они ему не нужны.

– Но ка же… – врач было начал возражать, но под тяжелым взглядом экстрасенса осекся, повернулся и молча вышел. За ним следом вышла и медсестра.

– Максим, ты сейчас подробно нам всё расскажешь, мы подумаем, что произошло и что нужно сделать. А потом денек-другой полежишь здесь, восстановишь силы, энергию, и… – Вронский замолчал.

– Что «и»? – Макс с удивлением посмотрел на Мерлина.

– Ну, принято решение всей вашей весёлой гоп-компании легализоваться. То есть – пойдёте пока в школу. Учиться…

Зверь откинулся на подушку и застонал.

– Неееет, только не это! Снова школа? Снова уроки, экзамены! Зачем? За что?!

– Не за что. Так надо. Как вас легализовать? Как привлечь на службу официально? Что, офицерские звания присвоить, вон, как Токугаве младшему, снова майора ГРУ давать? А тебе – сразу генерала? Ты ж у нас только сержант ведь, так? Как вы сможете сейчас принимать участие в операциях комитета?

– Какого из комитетов? Госбезопасности или государственного контроля? – Зверь усмехнулся.

Вронский внимательно посмотрел на подростка, который для него давно перестал быть подростком.

– Вы, Максим Викторович, прекрасно понимаете, что для обоих комитетов вы являетесь ценным сотрудником. Для начала вы, вся ваша команда будет работать на КГБ. Ну, понятное дело, вас легализуют, возьмут подписку о сотрудничестве и так далее. Это – официально. Вы будете числиться не только секретными агентами КГБ, но и сотрудниками ЦК ВЛКСМ. У комсомола могут быть такие вот молодые работники аппарата. Неофициально вы, конечно же, входите в Комитет государственного контроля.

Вронский немного помолчал. Затем продолжил, уже менее официальным тоном.

– На твой вопрос, Максим Викторович, я отвечу так – все всё прекрасно понимают. И Мазуров, которого между собой члены Комитета прозвали Дедом, сам в генеральные секретари ЦК КПСС не рвётся. Наоборот – он предложил оставить Комитет государственного контроля, но сделать его официальной структурой, заменив уже обрюзгший и разросшийся аппарат партийного контроля. Наш комитет будет продолжать оставаться полулегальным…

– Не понял, это как? – Максим удивленно поднял брови.

– Ну, не будет официально о себе сообщать, не будет его в списках партийных структур, ну, такая негласная секретная служба контроля… Ну, вот в США кроме ЦРУ и ФБР есть еще Агентство национальной безопасности, Бюро разведки и исследований государственного департамента, есть разведывательные управления и в Минобороны, и в армии США, короче, куча всяких разведуправлений. Одним словом, Разведывательное сообщество Соединённых Штатов насчитывает 17 отдельных правительственных учреждений США, перед которыми стоит задача сбора информации и ведения разведывательной деятельности в интересах США. Именно эта служба, которой руководит директор Национальной разведки в ранге советника президента США, контролирует все остальные спецслужбы и министерства Америки.

Но вот наш Комитет государственного контроля будет так же засекречен, как и раньше. Мало кто о нём будет знать вообще. Поэтому те чиновники и партийные деятели, которые о нём знают, будут всё время чувствовать за своей спиной его присутствие. И те, которые от неё не знают, тоже почувствуют.

Зверев усмехнулся.

– Это как во времена Сталина, да? ГПУ следит за всеми?

– Ну, если говорить о термине, то Главное политическое управление, конечно, звучит хорошо. Весомо. Но и Комитет государственного контроля – не хуже. А то, что практически все его члены законспирированы и никто точно не знает, кто в системе власти работает на Комитет госконтроля, дает нам шанс держать систему власти в четком…

– … повиновении?

– Нет, скорее, подчинении и на контроле. Да, будет и какой-то страх, ведь после чистки Политбюро и низовых структур власти в СССР пойдут слухи, и нам это на руку, – без тени улыбки пояснил Вронский.

– Нам – это кому? – Максим никак не мог уловить, куда клонит его собеседник.

– Нам – это и гражданам Советского Союза, и тем, кто на данный момент пытается сохранить всё то лучшее, что было в нашей стране, и не допустить всё то плохое, что увидел в будущем ты и твои товарищи, – внезапно ответил за Вронского Сафонов.

Зверев усмехнулся.

– Где-то я это уже слышал… За всё хорошее против всего плохого…

Снова в разговор вмешался Вронский.

– Ты, Максим Викторович, зря иронизируешь. Пока что в СССР достаточно идейных людей, еще не разложившихся и не оскотинившихся. Деньги и лживая пропаганда, которую усиленно гонят нам из-за рубежа, не смогли пока что разложить наш народ. Пока еще наш и пока еще народ! А тех, кто уже начал разлагаться, мы выдернем с корнем. И как раз то, что в СССР кроме КГБ будет некая… ну, скажем, тайная полиция – в этом нет ничего плохого. Гестапо в фашистской Германии не только политическим сыском занималось. IV управление имперской безопасности также занималось также контрразведкой, борьбой с саботажем, наблюдением за прессой, но главное – это управление РСХА занималось наблюдением за всеми членами НСДАП, то есть, партийными функционерами. У КГБ эту функцию отняли, так потому наши партийные чиновники и стали непогрешимыми. Вот мы это как раз и исправим. А КГБ есть и так чем заниматься, не будем усложнять его задачи.

– Ну, про гестапо Вы слишком уж… – Максим покачал головой.

Вмешался Сафонов.

– Ты, Максим, не знаешь, наверное, но Мерлин с 1933 года жил и работал в Германии, был помощником и личным астрологом самого Рудольфа Гесса!

– Того самого? – Зверь не смог сдержать своего удивления.

– Да, того самого. Кстати, это я его тогда в Англию отправил, – усмехнулся Вронский. – В общем, по поводу управления имперской безопасности Германии я прекрасно осведомлен, поэтому я и консультировал членов Комитета государственного контроля. И сейчас эта структура нам очень поможет. Но хватит о делах. Итак, ты давай восстанавливался, отсыпайся, потом – в школу. Не смотри волком, никто вас там не заучит – сдадите потом экстерном экзамены, будете числиться больше, ну, как, скажем, спортсмены или что-то вроде… Придумаем легенду. А главное – школа будет не совсем обычная…

Москва, год 1977, 14 февраля

Майор Шардин молчал. А что он мог сказать? Да, семинары для сотрудников КГБ и ГРУ его сотрудники провели. И произвели фурор. Мало того – именно после этих показательных тренировок, наконец, начали формировать настоящие подразделения спецназначения в обоих силовых ведомствах. А образованный в ноябре 1976 года опорно-методический центр рукопашного боя и каратэ Центрального совета «Динамо» стал основной базой для подготовки этих подразделений.

Но, с другой стороны, слишком сильно «засветились» его подопечные, да и слишком рано. И если в самое ближайшее время операция «Рокировка» не начнётся, то подразделение «Омега» подвергнется очень внимательной проверке. Андропов – далеко не дурак, он сразу поймёт, для чего создан этот отдел. И тогда… тогда и операция будет на грани срыва, и Комитет государственного контроля, в который он, Шардин, только недавно был включён, будет раскрыт. В КГБ идиотов мало, там такие не приживаются. А уж Цинев – так вообще один из наиболее параноидальных и умных руководителей, он уже что-то почуял. Надо срочно Леонову как-то донести эти мысли… Хотя генерал, конечно, сам всё понимает.

Но пока глава Аналитического управления занимается важными государственными делами, точнее, государственным переворотом, ему, Шардину, надо срочно своих сотрудников спрятать. Уже разговоры по управлению пошли про странных пионеров…

– Так, орлы! Вы уже достаточно наломали дров! Стоп, стоп, Филькенштейн, даже не начинай – стойте и слушайте. Да, вы все выполнили приказ, провели занятия с нашими сотрудниками, обучали, показывали, всё верно. Но при обучении слишком уж ярко показали свои преимущества. Что само по себе неплохо – но не в данном временном отрезке. Поэтому принято решение всех вас направить на обучение… в среднюю школу.

– Надо же! А я таки думал, шо нас наградят! – как всегда, именно Филькенштейн не смог удержаться от реплики.

– Итак, во-первых, нам надо вас всех легализовать. Вы все как бы подростки, так что место всем вам – в школе. Не волнуйтесь, потусуетесь недельку, а потом потихоньку мы кому надо, скажем, расскажем, что вы – уникумы, вундеркинды или выполняете особое задание… В общем, найдем, что сказать и какую легенду предоставить. Так что не будете грызть гранит науки ещё раз, ваше время дорого, не будем тратить его на просиживание за партой. Сдадите потом экстерном все полагающиеся экзамены. Но главное – вторая задача. Эта школа – не обычная. В ней учатся дети высокопоставленных советских чиновников, министров и заместителей министров, внуки членов Политбюро ЦК партии. Именно поэтому вы будете учиться в этой школе номер 31. Ваше задание – сойтись с этими детьми. У каждого из вас будет свое персональное задание. У каждого – кроме тебя, Максим.

И Шардин внимательно посмотрел на Зверева.

Глава двенадцатая. Операция «Рокировка»

Люди разучились думать. Всё чаще животные инстинкты заменяют мозги. Зачем думать? Мыслительный процесс обременяет. И когда внезапно человек понимает, что жизнь прожита впустую, что она, как пожёванная и смятая обертка от конфеты, валяется где-то в пыли, ему становится страшно. Потому что очень скоро он исчезнет и после него не останется ничего. А почему? Что сделано не так? Где он споткнулся, свернул не туда? Как получилось так, что все его надежды не оправдались? Но, увы, очень немногие задают себе такие вопросы. Именно поэтому огромное большинство людей в разных странах не способны активно влиять на процессы, которые происходят в мире. И мир постепенно катится по наклонной. Но иногда в истории всё же появляются личности, которые её меняют. К сожалению, это происходит не очень часто…

Москва, год 1977, 25 февраля

Начальник информационно-аналитического управления КГБ Николай Леонов чувствовал себя не совсем в своей тарелке. Он уже несколько раз делал доклады на заседаниях Комитета государственного контроля. Но одно дело, когда ты просто доложил свои соображения по тому или иному вопросу, опираясь на факты и цифры, а совсем другое дело, если твой доклад должен повлиять на уже начатую операцию. На операцию, которая, в свою очередь, должна изменить судьбу огромной страны. Да что там – она должна изменить Историю! То есть, сейчас он, генерал-майор КГБ Николай Леонов имеет шанс, как бы это пафосно не звучало, стать историческим лицом.

«Вот только на лице у этого лица особо не заметно радости», – по привычке мимоходом подумал генерал.

– Так вы, генерал-майор, утверждаете, что идея с назначением на пост Генерального секретаря ЦК КПСС Михаила Горбачёва себя не оправдает? – снова повторил свой вопрос Мазуров.

– Так точно, Кирилл Трофимович, я считаю, что сведения, которые получены нами от наших… наших сотрудников из «Омеги», особенно во время последнего эксперимента, заслуживают внимания. К тому же есть простая логика. Горбачёв в альтернативном варианте развития СССР пришёл вначале на место Секретаря ЦК по сельскому хозяйству после неожиданной трагической и весьма загадочной гибели товарища Кулакова. Хотя на место это рассматривали кандидатуру первого секретаря Полтавского обкома партии Моргуна. Горбачёв в сельском хозяйстве совершенно не разбирается, хотя в свое время заочно окончил в Ставрополе сельскохозяйственный институт, – Леонов говорил, почти не заглядывая в папку с документами, которую он держал в руках.

– А вот Фёдор Моргун отработал в Казахстане, на целине, причём, самые трудные годы – с конца 1954-го до середины 60-х. Он начал директором совхоза, дослужился до начальника Целиноградского краевого управления сельского хозяйства. Уже там, в Казахстане, он начал последовательно внедрять природоохранные технологии обработки почвы, став на многие десятилетия противником применения глубокой вспашки и плугов. Потом Моргун четыре года работал в Сельскохозяйственном отделе ЦК КПСС, три года в Киргизии, первым заместителем председателя Совета Министров. Впрочем, Вы, Кирилл Трофимович, сами с ним работали, знаете его неплохо. Так что, если учитывать наш анализ, то вначале после ухода Брежнева стоит подумать именно о кандидатуре Кулакова на пост Генерального секретаря. А на его место придет Моргун. То есть, уже на этом направлении, крайне важном для страны, мы сможем избежать тех ошибок, которые бы совершил Горбачёв, находясь на таком важном и ответственном посту, – закончил свой доклад генерал.

– Но Федор Давыдович, став генсеком, всё равно будет тянуть за собой своего протеже, – сварливо заметил Шелепин.

– Я думаю, что с Фёдором я ещё поговорю, – ответил ему Мазуров. – У нас уже состоялся предварительный разговор, я ему коротко обрисовал ситуацию в стране и его личные перспективы. Ну, кое-что про его «неожиданную» смерть рассказал, выдал это ему под соусом утечки из КГБ. Так что он весьма внимательно выслушал меня.

– И что, есть результат? – задал вопрос Романов.

– А как же! Ведь Фёдор Давыдович – опытный заговорщик, – усмехнулся Мазуров, и видя недоуменный взгляд Романова, пояснил. – Это ж у него на квартире собирались члены Политбюро, которые заговор против Хрущёва сообразили. Так что заговор против Брежнева, да ещё и после того, как Кулаков узнал, что Ильич хотел его убрать из Политбюро, он не просто поддержал, но и был готов принять в нём самое непосредственное участие.

– Кстати, и со смертью Кулакова не всё до конца ясно. Там ведь вроде Андропов, судя по докладу «Омеги» приложил руку, – снова задал вопрос Шелепин.

– Ну, сейчас мы уже гадать не будем. Охрану Кулакову мы обеспечили, а дни Андропова, считайте, сочтены, – вступил в беседу Филипп Бобков, заведовавший в Комитете государственного контроля Исполнительным отделом силового блока. – По совокупности данных, переданным нам из «Омеги», о шпионах в КГБ и ГРУ, в частности, о генерал-майоре КГБ Олеге Калугине, начальнике Управление «К» ПГУ, который работает на ЦРУ с 1958 года, мы, Кирилл Трофимович, подготовили доклад на Политбюро.

– А кто докладывать будет? – задал вопрос Шелепин.

– Да, это важно, надо сразу заявить на Политбюро новый расклад. Может, пора, наконец, заявить о себе? – поддержал его Николай Егорычев.

Мазуров обвёл взглядом своих соратников. Это были члены Комитета государственного контроля, отвечавшие за непосредственное проведение операции под кодовым названием «Рокировка» – Бобков, Леонов, Ахромеев, Чазов, Месяцев, Демичев, Шелепин, Егорычев, Романов, Тикунов. На этот раз все они собрались в квартире у Николая Егорычева, который на несколько дней прилетел из Дании, где находился послом СССР уже семь лет. Именно поэтому его квартира не находилась под наблюдением, к тому же начальник 5-го управления КГБ Филипп Бобков принял все необходимые меры по обеспечению безопасности собрания.

– Ну, что ж, товарищи, вопрос очень важный. Поэтому я хотел бы, с вашего позволения, обсудить его вместе с другими важными вопросами. Да, вы правы – настала пора нам, наконец-то, выходить из подполья!

– Наконец-то! – Давно пора! – Хватит уже исправлять то, что эти старики творят! – наперебой заговорили сразу несколько человек.

– Насчет «давно пора», Шурик, я с тобой не согласен. Ты, как всегда, бежишь впереди паровоза, за что, кстати, Лёня тебя и убрал, – Мазуров погрозил Шелепину пальцем.

Потом, помолчал, пока стихнет шум и продолжил.

– Итак, доклад прочтёт Гриша. Он у нас самый молодой. Кстати, Григорий, фигура Кулакова на посту Генсека – компромиссная, и позже готовься принимать дела.

Романов молча кивнул, но ничего не сказал.

– Так вот, конечно, многие из вас снова вернутся во власть. Ты, Шурик, вернешься в ВЦСПС. Ты уже начал там реорганизацию, вот и доведешь ее до конца. Профсоюзы должны стать тем, чем не стал Комитет партийного контроля при Пельше. Арвид Янович – один из старейших членов Политбюро, ему давно на пенсию пора, но функции КПК мы как раз и передадим профсоюзам. Ты, товарищ Шелепин, должен сделать из ВЦСПС вторую власть – в противовес партийным органам. Профсоюзы будут контролировать не только всю промышленность и сельское хозяйство, защищая права наших трудящихся, но и зарвавшихся партийных чиновников. Детали мы обсудим позже. Егорычева я буду рекомендовать на место Громыко – он уже давно на дипломатической работе, освоился, так что надо теперь ему на мировую арену выходить. Хватит в Дании прозябать, пусть в Вашингтон съездит, в Лондон, в Париж, – Мазуров усмехнулся.

– Да уж, «королевство маленькое, разгуляться мне негде», – процитировал Егорычев роль Мечехи из «Золушки», которую сыграла Фаина Раневская.

– Вот-вот. Впрочем, перспективы каждого из вас мы обсудим позже, на открытом заседании Комитета государственного контроля. Потому что главное – это то, что не все из нас будут идти во власть. Я, например, туда не рвусь. Меня пока что моя должность первого заместителя Председателя Совета министров вполне устраивает, – Мазуров встал с кресла и немного прошелся по гостиной. Потом повернулся и, обращаясь к Романову, продолжил.

– Я, Гриша, ведь тоже уже как бы старик. Да-да, не спорь, только что ты кричал ведь про стариков, не так ли? Вот ты пока самый молодой в Политбюро, 54 тебе, да? Ну, вот Филипп у нас моложе, ему 52, но он – уже генерал-лейтенант КГБ. Молодой, да ранний! Так вот, я понимаю, что мне 63 года и с каждым годом мне будет всё труднее заниматься такими важными государственными делами.

– Так вон Подгорному и Косыгину по 74 года, а они всё еще работают, – возразил молчавший до сих пор Петр Демичев.

– Петро, хоть ты и министр культуры СССР, а некультурно меня перебил, – усмехнулся Мазуров.

– Простите, Кирилл Трофимович, но я…

– Я – последняя буква в алфавите, Петро. Научись уважать старших. Понимаю, что ты по делу, но давай я всё-таки закончу, может, дослушав меня, снимешь все свои возражения, договорились? Вот и ладно. Итак, Комитет государственного контроля остаётся. Остаётся вся его структура, все законспирированные отделы, все наши сотрудники. И те из нас, кто придут во власть на смену брежневской клике, всем этим партийным чинушам, которые метастазами разъедают всю нашу систему государственной власти сверху донизу, должны будут понимать, что их будут жёстко контролировать. Да-да, жёстко. Вы же понимаете, что Комитет государственного контроля создавался, не как организация заговорщиков, а как структура тайной власти. Которая должна будет не только контролировать, но и дублировать власть явную. Вот вам и стимул не разложиться, не скурвиться, не превратиться в тех негодяев, с которыми мы до сих пор боролись. И вот здесь я буду на своем месте. Вот теперь задавайте вопросы, – Мазуров снова опустился в своё кресло.

– Получается, Комитет государственного контроля – это нечто вроде такой тайной полиции? – наконец решился задать вопрос Александр Шелепин.

– Ну, можно и так сказать. А если сюда ещё добавить профсоюзы с функциями Комитета партийного контроля, то КГБ будет заниматься только своими непосредственными обязанностями – внешней государственной безопасностью. А вот пятый отдел твой, Филипп Денисович, мы перепрофилируем на другое направление.

– Какое же? – спросил Бобков.

– На то, ради которого создавалась «Омега». На сохранение СССР. Только называться он будет, скажем, отдел по борьбе с терроризмом. Ну и, конечно, оставим ему борьбу с идеологическими диверсиями. Только ты этим отделом руководить уже не будешь, ты готовься принимать весь Комитет госбезопасности.

– А что будем конкретно менять в операции «Рокировка»? Я пока дал команду притормозить все активные действия. Все исполнители ждут сигнала. И по пожару в «России», который состоялся сегодня, все данные собраны, расследование проведено, – снова задал вопрос Бобков. – Вот, хорошо, что напомнил. Ты подключил МВД, Щёлоков в курсе? – Мазуров встрепенулся и стал листать документы, которые подал ему Бобков.

– Да, Щёлоков получил все документы, направил своих следователей и оперативников с Петровки. Там криминальные авторитеты замешаны и теневые дельцы.

– Вот, пусть и с этой стороны топит Андропова, раз КГБ проморгал такую диверсию. Эти материалы плюс доклад Романова на пленуме – и Юрий Владимирович вылетит на пенсию. А заодно и Громыко – после того, как Гриша упомянет о его протеже – заместителе генерального секретаря ООН Шевченко. Аркаша ведь собирается отказаться возвращаться из США в СССР. Вот и пусть наш «мистер нет» попробует сказать «нет» этим документам. Так, с этим понятно. По Брежневу – всё остается в силе, операция «Укол розы» подготовлена и уже началась. Теперь твой вопрос, Сережа, по Афганистану. Как раз доклад генерала Леонова был в тему.

– Да, мы в Генеральном штабе подробно проанализировали последствия ввода ограниченного контингента советских войск в эту страну, результаты негативные, – вскочил со своего места первый заместитель начальника Генерального штаба Вооружённых сил генерал-полковник Сергей Ахромеев.

– А мы не будем вводить войска в Афганистан. Советников – да, предоставим, специалистов, разведка наша там будет, и всё! Власть президента Дауд-Хана нас вполне устраивает – он заручился поддержкой СССР, воевал с Пакистаном, который поддерживают США, то есть, не допустит проникновения на свою, а значит, и на советскую территорию душманских банд. Опять же, после захвата власти Дауд ограничил земельные участки размеров в 20 га поливных земель, а излишки изымались у землевладельцев с последующей компенсацией и передавались крестьянам на условиях выкупа. То есть, лозунг «земля – крестьянам», прямо как у коммунистов.

– Как раз коммунистов он сажает и вешает, – высказался из своего угла Месяцев.

– Ты, Коля, мне тут пропаганду не гони, вот станешь снова главой Гостелерадио, вот тогда и будешь в программе «Время» страшилки рассказывать. Но только палку не перегибай. Дауд, конечно, создал однопартийную систему со своей Национально-революционной партией, но Народно-демократическая партия отличается от нее только названием. У нас в СССР тоже однопартийная система, между прочим, – Мазуров сделал паузу и посмотрел на соратников.

Но ему никто не возразил, и он продолжил.

– Восток – дело тонкое! Там идеологии никакой нет, это просто вывески. Неграмотные крестьяне, скотоводы – они же все поголовно мусульмане, они готовы бороться за все хорошее против всего плохого! И Дауд не коммунистов вешает, а тех, кто заговоры против него организовывает. И заговоры в основном идут от исламских радикалов. Так что пусть президент Афганистана там сам разбирается со своей внутренней политикой. В апреле он должен был встретится с Брежневым. Но встретится с Кулаковым. И мы через ГРУ передадим ему данные по готовящемуся заговору военных, которых поддержали его бывшие соратники и члены НДПА. Думаю, после этого шага нам будет гораздо легче поддерживать с Афганистаном дружеские отношения.

– Только данные по перевороту к Дауду надо передать не напрямую, не после встречи, а раньше и окольными путями. Чтобы западная пропаганда не начала истерить, мол, коммунисты сдали своих, – снова подал реплику Месяцев.

– Ну, это, Коля, само собой, – согласился Мазуров. – Так что, Серёжа, думаю, ни апрельской, ни февральской революции в Афганистане не будет. Значит, и власть там не поменяется. Афганистан нужен нам, как буфер. Исходя из того, что нам доложил Николай Сергеевич Леонов, и вводить войска туда нельзя, но и оставлять без внимания этот важный регион мы не имеем права. Как только СССР потеряет контроль над Афганистаном – жди беды. Рядом Таджикистан, где полно мусульман, опять же, 15 процентов населения Афганистана – таджики. И Узбекистан рядом, и Киргизия, частично Казахстан – все эти республики моментально начнут бурлить. Там настоящий феодализм, средневековье сплошное. И пока мы тут в Центре власть поменяем, там надо удержать ситуацию под контролем. А позже наведем и там порядок.

Мазуров снова немного помолчал.

– А что будем делать с нашими, так сказать, «гостями»? – задал вопрос Бобков. – Они по-прежнему задействованы в операции «Рокировка»?

– Да, Филипп, они с нами. Судя по докладу генерала Леонова, они абсолютно искренне хотят помочь нам сохранить Советский Союз. Так что они – ещё один наш козырь. Кстати, один из «пришельцев» совсем недавно продемонстрировал уникальную технику… как там… замедленной смерти?

– Не совсем так, техника отсроченной смерти, – поправил Мазура Леонов.

– Вот-вот, отсроченной. Жаль, что твоих сотрудников, Филипп, нельзя обучить этой технике. Но, может, пока и не надо. В общем, этого пионера надо подвести к нашим пенсионерам из Кремля. К некоторым. Ну и, даём отмашку «парашютистам». Твои маги-колдуны, Николая Сергеевич, готовы?

– Так точно, Кирилл Трофимович, когда начинаем?

– Сразу после 6 марта. Как только завершится операция «Укол розы». А сегодня начинаем нашу операцию «Рокировка». И как только на Политбюро вынесут вопрос об уходе Брежнева по состоянию здоровья на пенсию, Григорий выйдет с докладом по Андропову, по пожару в «России» – с подачи Щёлокова, ну и по Громыко. Убираем всю верхушку, и как только Кулаков становится Генеральным секретарем, Комитет государственного контроля перестает быть тайной властью. Ну, что, товарищи, готовы к испытаниям медными трубами?

Глава тринадцатая. Пионеры союзного значения

15 февраля 1977 года вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об основных обязанностях и правах инспекций по делам несовершеннолетних, приемников-распределителей для несовершеннолетних и специальных учебно-воспитательных учреждений по предупреждению безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних». И хотя в Советском Союзе давно не было беспризорных детей, кроме, конечно, отдельных случаев среди так называемых «ромов», проще говоря, цыган, тем не менее, детская, точнее, подростковая преступность была. И подростки совершали не только мелкие кражи или хулиганили.

В январе 1964 года в Ленинграде 15-летний Аркадий Нейланд совершил убийство 37-летней домохозяйки Ларисы Купреевой и её трёхлетнего сына Юры. Дело подростка-маньяка получило широкую огласку. Дело в том, что в начале 50-х годов Советский Союз столкнулся с ростом молодёжной преступности. Давало о себе знать наследие не так давно завершившейся Великой Отечественной войны – многие мужчины погибли на фронте, их дети росли без отцов. К тому же после смерти Сталина была объявлена массовая амнистия и большое количество осужденных преступников выпустили из лагерей. Блатная романтика завоевала умы безотцовщины и привела к закономерным результатам. Всё это весьма серьезно обострило криминогенную ситуацию в СССР и дало всплеск именно подростковой преступности. Но уже к середине 60-х она пошла на убыль. Однако еще нужна была профилактическая работа с подростками. И Аркадий Нейланд в этих условиях стал наглядным примером антигероя.

В то время в СССР к высшей мере наказания могли приговаривать лиц от 18 до 60 лет, а применение смертной казни к несовершеннолетним было запрещено. Но 23 марта 1964 года суд вынес неожиданный приговор: Нейланд был приговорен к высшей мере наказания – расстрелу. Несовершеннолетних убийц в Советском Союзе расстреливали и раньше, например, в 1940 году к высшей мере приговорили 16-летнего Владимира Винничевского, совершившего в конце 30-х годов восемь убийств малолетних детей возрастом от 2 до 4 лет. Правда, в то время действовало постановление ЦИК и Совнаркома СССР «О мерах борьбы с преступностью среди несовершеннолетних», предусматривающее введение смертной казни с 12-летнего возраста. И Винничевский был расстрелян абсолютно законно.

А Нейланд оказался не только единственным подростком, расстрелянным в послевоенном СССР, но и единственным убийцей, к которому применили обратную силу закона. По делу малолетнего маньяка Президиум Верховного Совета СССР 17 февраля 1964 года специально принял постановление, допускавшее применение в отношении несовершеннолетних высшей меры наказания – расстрела. Это постановление было принято уже после ареста малолетнего преступника, но ещё до его рассмотрения и вынесения решения по нему судом. Поэтому, ввиду исключительной жестокости данного преступления, суд в марте вынес приговор в соответствии с этим постановлением от 17.02.1964, применяя его обратную силу.

«Дело Нейланда» стало известно за рубежом. Конечно же, западные средства пропаганды стали приводить этот пример, как иллюстрацию пренебрежения законом при социалистическом строе. Но этот пример приводился упрощённо, без достаточно глубокого раскрытия сути дела и его подробностей, мол, подросток убил случайно и вообще был невинной жертвой советской репрессивно-карательной системы.

Вот только один нюанс: в западных странах применение смертной казни было тогда вполне обычной практикой. Например, в США смертная казнь была разрешена в 1976 году в 38 американских штатах, из них в 19 допускалось применение высшей меры наказания и к несовершеннолетним. Как говорится, чья бы корова мычала.

Тем не менее «Дело Нейланда» все же подтолкнуло власти СССР к усилению профилактической работы в отношении подростковой преступности. И Указ Президиума Верховного Совета от 15 февраля 1977 года стал как бы завершающей точкой в этой работе.

Москва, год 1977, 15 февраля

«Раскройте рты, сорвите уборы

На папиных «Волгах» – мальчики-мажоры».

Детей высокопоставленных чиновников или богачей называли «золотой молодёжью» еще со времен Великой Французской революции – jeunesse dorИe. Правда, французы придумали свои сленговые обозначения этих «деток» – инкруаябли и мервейёзы. А в СССР в начале 70-х годов 20-го века появился другой термин для обозначения этой категории советских граждан – «мажоры». С музыкальным термином это сленговое словечко не имело ничего общего. Скорее всего, оно появилось, как наследие культуры стиляг, а позже – битников. И происходило от английского слова majeur – больший, высший, лучший.

В Советском Союзе словосочетание «золотая молодёжь» как-то не прижилось. Не были сыновья крупных советских чиновников и внуки государственных и партийных деятелей в привычном смысле слова «золотыми». Да, подвозили их на папиных или дедушкиных «Волгах», хотя далеко не всех. Да, о будущем своём им нечего было беспокоится – по окончании школы их с распростертыми объятиями ждали самые престижные московские вузы. Да, эти дети жили в достатке, и их родители не думали о том, как дотянуть от зарплаты до зарплаты.

Но вместе с тем большинство этих детей не шиковало, они не транжирили деньги, и не были избалованы импортной одеждой или какими-то дорогими вещами. Потому что их родители старались не выделять своих детей из общей массы, так было не принято. А единообразная школьная форма учащихся в СССР не способствовала их выделению и в школьной среде. Так что дети-мажоры особо ничем не отличались от своих сверстников. Кроме того, дома с них был повышенный спрос – и за учебу, и за поведение. Поэтому «мажорам» надо было стараться не нарушать общепринятые правила. И всё же среди большинства нормальных и воспитанных детей всегда можно было встретить и невоспитанных…

…Во вторник 15 февраля 1977 года к московской средней спецшколе N31 Краснопресненского района города Москвы подъехали сразу две черных «Волги». В принципе, в этом ничего необычного не было – потому что школа была необычной, так сказать, «блатной». В ней учились дети видных советских партийных и государственных чиновников, а также внуки и внучки членов Политбюро ЦК КПСС. Поэтому таких детей частенько подвозили в школу на папиных или дедушкиных личных или служебных автомобилях. А именно черные «Волги» чаще всего были закреплены в качестве служебного транспорта для советской номенклатуры.

Нет, партийная элита СССР – члены Политбюро и кандидаты в члены Политбюро ЦК, секретари ЦК, министры, главы республик СССР – передвигались исключительно на «членовозах», то есть, на автомобилях ГАЗ-13 «Чайка». Но чтобы на таких авто подвозить своих отпрысков в школу – об этом ни один из представителей советской власти даже подумать не мог! Такое барство стало бы финалом карьеры для любого, даже для кремлевского небожителя. За этим, кстати, зорко следили, и в случае чего доносы ложились на стол Суслову, Пельше и Андропову. И, конечно же, принимались оргвыводы.

Поэтому максимум, что позволялось детям и внукам ответственных родителей – подвезти в школу на «Волге». Или же вызвать такси – такое тоже часто бывало. Однако всё это не афишировалось и уж тем более не выставлялось на показ. Например, даже Сергей Немцов, внук министра обороны СССР Дмитрия Устинова, часто отказывался ездить в школу на такси, а шел пешком. Правда, деньги на такси ему всё же давали. Но Сережа тратил их на пирожные – он очень любил лакомится «трубочками» с кремом, которые стоили целых 22 копейки. И поскольку на такси ему выдавали целый рубль, то подростку как раз и хватало на четыре «трубочки». В классе над ним посмеивались, но беззлобно – просто иногда подшучивали над любителем сладкого. Тем более, что другие его одноклассники ни от такси, ни от папиных или дедушкиных авто не отказывались. Но и не козыряли этим фактом.

Поэтому две черных «Волги», остановившиеся прямо у крыльца школы, привлекли всеобщее внимание. А когда из автомобилей вышли пятеро подростков примерно 14–15 лет и пошли к школе, то на входе их встречал сам директор, а также завуч по учебно-воспитательной работе. Это было настолько необычно, что многие учащиеся, заходившие в школу, удивленно останавливались, глядя во все глаза на новоприбывших. И только взгляд директора заставлял их поспешно протискиваться в двери родной школы и почти бегом нестись на первый урок. Потому что только-только прозвенел звонок и учителя уже вышли из учительской и расходились по своим классам.

– Здравствуйте, юноши, – директор школы Илья Иванович Петровский протянул руку и пожал руки по очереди каждому из прибывших мальчишек.

Это было необычно – как же, взрослый человек, директор, а жмет руки каким-то пацанам, как взрослым. Тем более, что юношами можно было назвать только двоих из этой пятерки – высокого и жилистого Мишу Филькенштейна и довольно крепкого и мускулистого Витю Уткина. Остальные – Иван Громов, Кёсиро Токугава и Максим Зверев на юношей еще не тянули ни ростом, ни телосложением. Обыкновенные подростки, разве что довольно крепкие, эдакие акселераты. Тем не менее, держались эти ребята довольно уверенно и рукопожатие директора восприняли, как нечто само собой разумеющееся.

– Меня предупредили о вашем приезде, так что не будем терять время на собеседование и прочие формальности. Ваши документы поступили, я с ними ознакомился, так что давайте сразу в классы.

– Вас должны были предупредить, что мы все будем учиться в одном классе, – сразу взял инициативу в свои руки Максим Зверев. – Поэтому не в классы, а в класс.

– Кажется, Максим Зверев, правильно? – директор немного опешил от неожиданности, но сразу взял себя в руки. – Но вы, Максим, ведь должны учиться в 5-м классе, не так ли? А ваши товарищи Громов, Токугава, Уткин и Филькенштейн – в седьмом.

– Я дико извиняюсь, товарищ директор, но если вы читали наши документы, то там, наверное, есть таки маленькая приписочка, в которой говорится о нашем высоком интеллектуальном потенциале, – перебил директора Филькенштейн. – Мы все будем учиться в седьмом классе, разницу потом досдадим. Максим сейчас пойдет учиться пока в шестой класс, а после весенних каникул сдаст академическую разницу и перейдет к нам. А на следующий год мы экстерном будем сдавать экзамены сразу за седьмой и восьмой классы. Мы ведь вундеркиндеры, ваша школа будет счастлива иметь таких учеников, разве нет?

Подросток нахально смотрел директору прямо в глаза и тому на какое-то мгновение показалось, что не он, директор, взрослый, а этот подросток. Точнее, что мальчик намного старше 42-летнего педагога, заслуженного учителя СССР и директора одной из самых престижных школ Москвы.

– Да-да, я читал, но… Ты… вы же еще пятый класс не закончили у себя в Днепропетровске… И еще у тебя… у вас эта травма головы…

– Не надо никаких «но», Илья Иванович, в сопроводительном письме изложены не только эти рекомендации, но и причины, по которым вы должны эти рекомендации выполнять, – снова включился в разговор Максим. – Вы не беспокойтесь, мы справимся. Так что действительно, давайте не будем терять время, я пройду в 6-А, какой там сейчас урок?

Директор растерянно оглянулся на стоящую за ним завуча по учебно-воспитательной работе.

– Сейчас там урок географии, – тут же скороговоркой выпалила завуч, которая сама немного была ошарашена таким необычным появлением новых учеников.

– Ну вот и чудненько. Давайте пройдем в класс, там вы сразу сможете увидеть мои знания. А потом зайдите в 7-А, уверен, мои товарищи тоже будут блистать, – спокойно констатировал Зверев и, кивнув своим спутникам, направился к входу в школу. Его товарищи последовали за ним, а следом, мало что понимая, отправились директор и завуч.

– Вы поприсутствуйте на уроке, сами всё и увидите, – обернувшись, добавил Зверев.

В 6-А урок еще не начался. Географичка только пришла в класс и никак не могла настроить учеников на учебный процесс – как всегда, нашлись несколько возмутителей спокойствия, которые намеренно сбивали училку, задавая разные вопросы, а молодая учительница никак не могла перейти к теме урока. Виолетта Павловна только год назад окончила университет и, получив возможность преподавать в одной из самых престижных школ столицы, старалась не вступать в какие-то противоречия со своими учениками. Она, будучи дочерью руководителя партийной организации одного из московских НИИ, прекрасно знала, какие дети учатся в этой школе. Поэтому ей очень тяжело было наладить дисциплину во время своих уроков, она понимала это, но не знала, как правильно выстроить линию своего поведения.

– Так, класс, сделали тишину! Хватит галдеть, урок уже начался! Хрущёва! Ксения, я к кому обращаюсь? К тебе или к этой парте? – молодая учительница постучала указкой по первой парте, где не в меру бойкая девчушка о чём-то шушукалась со своей соседкой.

– А ты, Юлия, о чем таком важном хотела поведать своей подружке? Вот, выходи к доске и расскажи об этом всему классу! Итак, сейчас нам Юлия Рутберг расскажет о том, чем капиталистические страны Европы отличаются от стран народной демократии, которые выбрали социалистический путь развития. И покажет все эти европейские страны на политической карте мира.

Худенькая девочка с острым личиком и огромными глазами, которые, казалось, под строгим взглядом учителя стали еще больше, сгорбившись, вылезла из-за парты и медленно, как на плаху, пошла к доске с картой. Но ничего не успела сказать, так как открылась входная дверь и в класс зашли директор и завуч. Класс моментально встал и в этот момент в дверь как-то незаметно проскользнул невысокий худощавый мальчик. Он был одет в модную московскую синюю школьную форму, впрочем, как и все ученики в школе. Но он отличался от всех тем, что в руках у него был не портфель, не ранец, а что-то вроде маленького рюкзака, причем, явно импортного производства. Такого никто из детей еще не видел, так как в школу нельзя было приносить учебники в какой-то иной упаковке, нежели привычные всем школьные портфели.

– Здравствуйте дети, – произнес директор и переждав нестройное «зрасссте», продолжил. – К вам в класс пришел новый ученик, зовут его Максим Зверев, он из Днепропетровска, теперь он будет жить в Москве. Максим спортсмен, у него первый разряд по боксу и по самбо, кроме того, он является внештатным сотрудником ЦК ВЛКСМ, так что классному комсоргу надо взять на заметку. Кто у нас комсорг в классе?

– Комсорг, у доски, Юлия Рутберг, – встав из-за парты, с места ответила аккуратная голубоглазая девочка со смешными косичками.

– Спасибо, Хрущёва, можешь, Ксюша, садиться, – директор кивнул школьнице и перевел взгляд на стоявшего у доски комсорга.

– Кстати, есть повод новому ученику сразу же продемонстрировать свои знания. Вы ведь, Максим, об этом говорили, не так ли? – и директор посмотрел на стоявшего у двери новенького.

– Без проблем, Илья Иванович. Куда я могу определить свои учебники? – мальчик спокойно прошел к доске, держа в одной руке свой рюкзачок.

– Вон, не третьей парте есть место, пока что можешь положить туда.

Новенький прошел к указанному месту и, оставив рюкзак возле парты, вернулся обратно к доске.

– Виолетта Павловна, какая сегодня тема урока? Какой был вопрос? Спросил директор у географички, которая, не решаясь что-то сказать, мялась у своего стола, теребя в руках указку.

– Мы сейчас проходим тему «Политическая карта Европы» и я задала Юлии вопрос – чем капиталистические страны Европы отличаются от стран народной демократии, которые выбрали социалистический путь развития.

– Прекрасно. Я думаю, что Рутберг пока может пойти на свое место и мы её послушаем, если будут какие-то дополнения по теме. Но, мне кажется, Максим Зверев сможет раскрыть нам тему в полном объеме, не так ли, Максим? – директор вновь обратился к новенькому, улыбнувшись.

В голосе директора почти не было заметно ехидства, но Макс прекрасно понимал, что тот хочет немного расквитаться за свой конфуз при первой встрече и взять реванш. Мол, посмотрим, что это за фрукты такие с рекомендациями с самого верха.

«Ну, щас я вам устрою урок хрустальных ножей», – подумал про себя Максим.

– Виолетта Павловна, вы разрешите? – Макс нахально взял из рук оторопевшей учительницы указку. – Итак, политическая карта Европы. Кстати, Илья Иванович, вы с Инной Ивановной можете пока присаживаться, вон, на последней парте я вижу никого нет, надеюсь, Вам оттуда будет хорошо слышно?

Класс откровенно веселился, правда, откровенно ржать шестиклассники не посмели, но смешки и перешептывания понеслись по классу, а уж ухмыляющиеся рожицы демонстрировали директору и завучу, что их авторитет ощутимо покачнулся.

– В классе, Максим, распоряжения отдает педагог. Виолетта Павловна, вы разрешите, мы поприсутствуем на вашем уроке?

Географичка засуетилась, зачем-то вышла к доске, потом вернулась, засеменила к конец класса, как будто лично хотела усадить дорогого гостя.

– Конечно-конечно, Илья Иванович, Инна Ивановна, проходите, присаживайтесь, здесь никто не сидит…

Директор и завуч под насмешливыми взглядами учеников прошли на «камчатку» и с трудом втиснулись за парту. Выглядело это довольно комично, но строгий взгляд Ильи Ивановича моментально восстановил тишину в классе.

– Итак, Виолетта Павловна, с вашего разрешения я кратко охарактеризую политическое устройство европейских государств. После окончания второй мировой войны на политической карте Европы произошли изменения. Часть стран, ранее двигавшихся по капиталистическому пути развития, поменяли свой вектор в пользу социализма. То есть, на сегодняшний день в своих странах строят социализм народы Польши, Чехословакии, Венгрии, Румынии, Болгарии, Албании, Германской Демократической Республики. Несколько отдельно стоит Социалистическая Федеративная Республика Югославия. Между югославским президентом и руководством СССР какой-то период времени существовали разногласия, которые привели к тому, что в 1949 году был отменен Договор о дружбе, взаимной помощи и послевоенном сотрудничестве СССР и Югославии. Однако в 1955 году, советско-югославские отношения восстановились. До 1963 года страна носила название Федеративная Народная Республика Югославия. С принятием в 1963 году новой Конституции государство получило новое название – Социалистическая Федеративная Республика Югославия (СФРЮ). Модель социализма, которую приняли в Югославии, немного напоминает политику НЭП в раннем СССР.

В классе воцарилась тишина.

– Во дает! – произнес сидящий за первой партой мальчишка с короткой стрижкой в очках.

Максим помолчал, посмотрел на оторопевшую учительницу и продолжил.

– Перейду к странам капиталистическим. Испания. В ноябре 1975 года, после смерти диктатора Франко, королём был провозглашён Хуан Карлос I, назначивший в июле 1976 года премьер-министром Адольфо Суареса. В стране начался демонтаж фашистского режима и демократические преобразования. Тем не менее, Испания осталась страной, выбравшей капиталистический путь развития. Хотя внешне наблюдаются некие признаки так называемой демократии: парламентский контроль над средствами массовой информации, демократизация системы социального обеспечения и сферы образования, проведение налоговой реформы и так далее.

Португалия. 25 апреля 1974 восставшие войска под руководством Движения вооружённых сил свергли фашистское правительство Антонио Салазара. Произошла так называемая «революция гвоздик», после чего была разрешена деятельность политических партий. Завершена деколонизация бывших португальских колоний в Африке. В апреле 1976 года была принята новая конституция.

Греция. 21 апреля 1967 года после военного переворота «чёрных полковников», поддерживаемых Соединёнными Штатами Америки, была окончательно отменена монархия. После свержения военной хунты в 1975 году была принята новая Конституция, в страну из Парижа вернулся предыдущий премьер-министр Константинос Караманлис, а по результатам всенародного референдума монархия была упразднена, и Греция стала парламентской республикой.

Франция. Вторым президентом Пятой республики был в 1969 избран сторонник генерала де Голля Жорж Помпиду, в 1962–1968 годах занимавший пост премьер-министра. В 1974 г. после смерти Помпиду его сменил Валери Жискар д'Эстен, политик либеральных и проевропейских взглядов, основатель центристской партии «Союз за французскую демократию».

Великобритания. В августе 1969 года в Дерри и Белфасте произошли массовые уличные столкновения между католиками и протестантами. Для предотвращения дальнейших столкновений в британскую часть Ольстера были введены британские войска. Изначально католики поддержали присутствие в регионе войск, но в дальнейшем разочаровались в их взглядах на конфликт: армия поддержала протестантов. В связи с этим в 1970 году организация «Ирландская республиканская армия» раскололась на две части: «официальную» и «временную». В августе 1971 года в качестве ответа на растущий уровень насилия в Северной Ирландии стало применяться заключение в концентрационных лагерях без суда. Физическому и психологическому было подвергнуто как минимум 12 членов ИРА, в октябре того же года к ним добавилось ещё двое. В 1971 году применение жёстких методов допроса в Северной Ирландии стало поводом для парламентского разбирательства под председательством лорда Паркера.

В 1973 году Соединённое Королевство присоединилось к Европейскому экономическому сообществу.

ФРГ. До 1969 года страной правила партия ХДС (христианские демократы). В 1969 году к власти пришли социал-демократы. Они признали нерушимость послевоенных границ, ослабили чрезвычайное законодательство, провели ряд социальных реформ. В годы правления федеральных канцлеров Вилли Брандта и Гельмута Шмидта произошло существенное улучшение отношений ФРГ и СССР, что получило дальнейшее развитие в политике разрядки.

Это – наиболее крупные европейские страны, существенно влияющие на политику Европы. Конечно, есть еще БениЛюкс, есть скандинавские страны. Отдельно нужно рассказать об Италии, которая в 1946 году по итогам общенационального референдума стала парламентской республикой. Однако в марте 1949 года произошло присоединение Италии к НАТО. В 1960 происходит активизация неофашизма. В конце 60-х – начале 70-х в Италии наступает эра организованной преступности и политического экстремизма. Страну потрясли многочисленные террористические акты, во многих городах регулярно происходили взрывы бомб, похищения и убийства политиков, бизнесменов, судей, полицейских и журналистов. Поэтому капиталистический путь развития в экономике и фашистизация в политическом аспекте позволяет нам вывести эту страну как бы за скобки.

Директор, мявшийся за партой, наконец не выдержал. Он резко встал и подошел к доске.

– Максим Зверев продемонстрировал нам отличное владение материалом, причем, уровень изложения достоин пятерки даже для десятого класса, не так ли, Виолетта Павловна?

Географичка, все это время усиленно пытавшаяся слиться с классной доской и потеряться среди карт, развешанных рядом, заикаясь пролепетала:

– Да-да, конечно, Максим изложил намного больше, нежели у нас по программе… в программе урока… в учебнике…

Директор, обернувшись к Максу, положив руку ему на плечо, заглянул ему в глаза и продолжил, как бы обращаясь ко всему классу.

– Но вот Зверев нам перечислил страны социалистического и капиталистического пути развития. А чем отличаются эти пути? Что такое государственное устройство? Нет, это просто дополнительный вопрос, понятно, что материал ты знаешь и знаешь блестяще. Мне просто любопытно, как ты понимаешь этот вопрос?

Максим с улыбкой взглянул на директора, потом обвёл взглядом класс. Шестиклассники, что называется, были в ступоре – новенький только что выдал информацию, которую они просто ещё не могли переварить. При этом они понимали, что их одноклассник не просто выделывается, а подначивает и директора, и завуча, а заодно и их училку.

В будущем Максима появился даже термин такого рода воздействия на окружающих – «троллинг». Но в 1977 году ни этот термин, ни сам прием еще не были известны, поэтому никто не понимал, что, собственно, происходит. То есть, Зверев настолько качественно «загрузил» класс, что требовалась какая-то разрядка.

– Хорошо, поскольку я понимаю, что этот вопрос достаточно сложный, я попробую объяснить всем присутствующим, – Макс улыбнулся, – на очень простых примерах суть различия в системах государственного устройства разных стран.

– Все мы проходили в раньше рабовладельческий строй. Там все понятно, все помнят.

– А если нет? – выкрикнул с места какой-то маленький живчик с короткой стрижкой.

– А если нет, Немцов, то ты на следующем уроке истории получишь дополнительный вопрос по этой теме и будешь после уроков отрабатывать в качестве раба на плантациях нашей школьной библиотеки своё незнание, – моментально отреагировал директор.

Шум в классе сразу стих.

Максим снова улыбнулся и продолжил.

– Ну, что ж, я сразу перейду к феодализму. Допустим, у Вас есть две коровы. Вы их кормите, пасете на полях вашего ленд-лорда или барина, в общем, на земле вашего помещика. А он за это забирает часть молока. В России это называлось оброком.

Если же в государстве социализм, то у вас есть 2 коровы, но одну вы отдаете в колхоз, где вы работаете, доите эту корову и сдаете молоко государству. А молоко от своей коровы продаете на колхозном рынке.

При коммунизме у вас лично нет коров, все они принадлежат государству, а вы получаете молока, сколько захотите.

Теперь о капитализме. Поскольку в теории капитализм – это одно, а на практике – совершенно другое, то вначале – теория. Итак, капитализм и социализм различаются в вопросе собственности на орудия и средства производства. Ну и в принципах оплаты труда, конечно же. Коровы – это средства производства. Они принадлежат вам. Но не все так просто.

Капитализм по-американски. У вас есть две коровы. Вы продаете одну, а вторую заставляете увеличить производство молока, для чего ставите производство молока на конвейер. Позже вы нанимаете консультанта, что бы выяснить от чего сдохла корова.

Капитализм по-итальянски. У вас есть две коровы, но вы не знаете где они. И решаете пойти пообедать. В это время мафия приходит к вам домой и требует, чтобы вы каждый месяц продавали молоко и половину прибыли отдавали местному «крестному отцу».

Капитализм по-испански. У вас было два быка, но вы устроили корриду, на которой тореадоры убили обоих, потом плюнули на все, потому что началась сиеста.

Капитализм по-швейцарски. У вас 5000 коров. Ни одна из них вам не принадлежит, но вы их доите, да еще берете деньги с владельцев за их хранение.

Капитализм по-индийски. У вас есть две коровы. И вы на них молитесь. Молока у вас мало, но даже то, которое вы получаете от коров, вы отдаете в храм.

В классе уже началось откровенное веселье. Даже директор не смог сдержать улыбку и с интересом ожидал, что же еще скажет этот странный мальчик. А Максима, что называется, несло.

– В государстве под названием Израиль – своя модель капитализма, связанная с менталитетом нации. Итак, у вас есть две коровы. Вы продаете три коровы своей дочерней компании в оффшорной зоне, используя кредит из брюссельского банка, полученный на имя тещи. Затем вы перекупаете уже четырех коров с помощью американского посредника, который оформляет на ваше имя дарственную, чтобы вы не платили налоги с пяти коров. Субсидии, которые вы получаете за молоко шести коров, вы инвестируете в другую свою дочернюю компанию. В годовом отчете пишете, что у вас восемь коров, а когда в ходе аудиторской проверки выясняется, что в коровах вы ничего не смыслите, вы разводите руками и божитесь, что не можете понять, почему в вашем стойле пусто!

Директор и завуч уже откровенно хохотали, а в пионеры ошалело смотрели на Максима, не понимая и половины сказанного им.

– И, наконец, есть еще не экономическое, а политическое устройство государственного управления. Тоталитаризм. У Вас есть две коровы. Правительство забирает обеих, а Вас призывает в армию. Диктатура. У Вас есть две коровы. Правительство забирает обеих, а Вас расстреливает. На молоко налагается запрет.

Надеюсь, я доступно объяснил, Виолетта Павловна?

Учительница, которая и сама уже откровенно развеселилась, но все еще испуганно косилась на директора, кивнула.

– Да, Максим, вы, конечно, выдающийся теоретик в экономических вопросах, такого я еще никогда не слышал. Любопытно будет с вами поговорить отдельно. Кстати, я вас обязательно приглашу на свой урок в 10 класс, там как раз я преподаю экономическую географию зарубежных стран, вы прямо по Артемьеву и Максаковскому некоторые разделы шпарили, я даже заслушался. Читали учебник за 10 класс? – директор посмотрел на Зверева.

– Да, и за 10 класс, и вообще, я интересуюсь экономикой и политикой в мире, читаю не только учебники, – Максим сделал лицо как можно более наивным и простым, как журнал «Мурзилка».

– Мда, меня предупреждали, что ты непрост, но я не поверил. Ладно, я думаю, пятерку ты свою заслужил, я теперь хочу посмотреть, как отвечают твои товарищи. После уроков зайди ко мне с друзьями, мы поговорим более обстоятельно, – Илья Ильич, утирая слезы платком, пошел к двери. За ним семенила завуч.

У двери директор обернулся.

– Да, и вот еще что. Если по всем предметам ты продемонстрируешь такие же знания, то можно не ждать весенних каникул, а сразу тебя перевести в седьмой класс.

Глава четырнадцатая. Кто на новенького?

Люди в своей общей массе не любят, когда кто-то выделяется. Это сразу, как некий предупреждающий сигнал – внимание, опасность! А опасность надо избегать! Или, наоборот, если в стаде кто-то выделяется, то он или лидер, или изгой, которого надо затоптать. В животном мире многие животные и особенно насекомые выделяются специально. Чтобы не затоптали, не съели. Поэтому они имеют не просто отличительные особенности – острое жало, сильнодействующие яды, дурно пахнущие вещества, но и предупреждающую окраску. Им выгодно быть заметными, чтобы по ошибке не оказаться в пасти хищника, ведь в этом случае пострадали бы оба: хищник и жертва.

Вот так процессе естественного отбора у ядовитых насекомых появилась предупреждающая окраска, которая показывает, что обладатели ее небезопасны и их трогать нельзя – божьи коровки, осы, шмели. Но природа пошла еще дальше – некоторые совершенно безобидные и вполне съедобные насекомые одеваются в наряды отпугивающей окраски и таким образом спасаются от врагов.

Люди тоже мимикрируют. Одни стараются стать незаметными, другие – наоборот, всеми силами стараются выделиться. Носят вызывающую одежду, одевают камуфляж, цепляют какие-то медали, награждают себя званиями и покупают титулы, делают себе татуировки. И часто это неосознанно начинается с детства. Вернее, начинают-то родители – одеть ребенка получше, купить дорогую игрушку, чтобы ни у кого такой не было… А потом и детки идут той же дорогой – от шмоток и тачек до поступков и проступков. И жаль, что нет в человеческом мире такой возможности – иметь предупреждающий окрас. Чтобы каждый видел, что перед ним – говно, и его лучше не трогать…

Москва, год 1977, 15 февраля

Илья Иванович Петровский, директор московской средней спецшколы N31 Краснопресненского района города Москвы, уже второй час сидел в своем кабинете, запершись с завучем по учебно-воспитательной работе Инной Ивановной Косицей и завучем по учебной работе Ниной Денисовной Лукьяновой. Молоденькая секретарша давно уже отправилась домой, началась вторая смена, а директор все еще не выходил.

– Ну вот что это за ученики к нам пожаловали, а, Инна Ивановна? Я за 20 лет работы в школе такого отродясь не видывал! Чтобы шестиклассник мне за полчаса программу десятого класса отбарабанил. С включениями из «Международной панорамы». Мне казалось временами, что Александр Бовин возле доски вещает.

– Да там не «Международная панорама», а иногда «Голос Америки» проскальзывал, – возразила завуч по УВР, резко качнув головой. – Если бы меня не поставили в известность о том, что это мальчики по рекомендации «органов», то я первая сигнализировала бы, куда следует.

– Да, уж, про феодализм и капитализм этот Зверев лихо, особенно по еврейской теме здорово прошелся… – директор хохотнул. – Как он там говорил? «У вас есть две коровы, вы продаете трех коров своей дочерней компании в оффшорной зоне, затем перекупаете четырех коров с помощью американского посредника, который оформляет на ваше имя дарственную, чтобы вы не платили налоги с пяти коров». Смешно!

– «Всё это было бы смешно, когда бы не было так грустно», так кажется, у Лермонтова? – вмешалась Нина Денисовна. – Я, конечно, понимаю, что эти ребятки «оттуда!»

Она подняла палец вверх, как бы грозя этому неведомому «оттуда». Потом продолжила.

– Но даже в нашей, так сказать, необычной школе эти новенькие выглядят ну слишком необычно. Зверев этот меня на уроке по физике не только Ньютона процитировал, причем, на английском, но и привел цитату из Ленина, когда объяснял закон. Про сущности первого и второго порядка. А эта четверка? Вы, Инна Ивановна, знаете, что этот японец, Токугава, на уроке физкультуры вытворял? Мой класс как раз был, я зашла проверить присутствие, и посмотрела. Они сейчас гимнастику проходят, прыжки через козла. Так этот… как его?

– Токугава, Кёсиро Токугава, – напомнил директор, на секунду заглянув в свою папку с документами.

– Да, спасибо, этот Токугава не просто через козла прыгнув, как надо, согнув ноги – он прыгнул, руками оттолкнулся и сделал сальто в воздухе. Наш физрук аж за сердце схватился. Ему на пенсию через три года, а тут такой гимнаст на уроке выискался!

– Этот Токугава – перворазрядник по гимнастике. Мне физрук уже всё рассказал – он же не знал, что новенький – гимнаст, заставлял его выполнять упражнения вместе со всеми, ну, тот ему и показал свой класс! – директор усмехнулся.

– Ну, ладно, гимнаст, допустим, а остальных? Этот еврейчик Филькенштейн что вытворил? На уроке истории сказал, что СССР до сих пор не выплатил США по договору о ленд-лизе все суммы! Мало того – он выдал совершенно секретную информацию, которую даже я, учитель с 15-летним стажем, не знала. Он сказал, что соглашение СССР с США о порядке погашения долгов по ленд-лизу было заключено в 1972 году. По этому соглашению СССР обязался до 2001 года заплатить 722 миллиона долларов, включая проценты. По словам Филькенштейна, к июлю 1973 года были осуществлены три платежа на общую сумму 48 миллионов долларов, после чего выплаты были прекращены в связи со вводом американской стороной дискриминационных мер в торговле с СССР и рассказал о поправке Джексона-Вэника!

– Ну вот откуда этот мальчик может знать о поправке Джексона-Вэника? Об этом вообще нигде не сказано, ни в одном учебнике, откуда у него такая информация? – снова вмешалась в разговор Инна Ивановна.

– Откуда-откуда? Оттуда! – подняла снова палец вверх Нина Денисовна.

– Один Громов у них молчун. Отвечал стандартно, по теме, – заметил директор.

– Громов-то молчун. Зато товарищ его, Уткин – Аркадий Райкин и Карцев в одном флаконе. Знаете, что он на уроке русской литературы отчебучил? Он сказал, что Лев Николаевич Толстой проиграл свои поместья в карты, а когда Некрасов платил ему в «Современнике» по 250 рублей за печатный лист, сказал, что ему этого мало и ушел из журнала. А «Войну и мир» продал по 500 рублей за печатный лист, – Нина Денисовна с силой хлопнула ладонью по столу. – Я с преподавателем разговаривала, так Светлана Геннадиевна мне призналась, что чувствовала себя так, будто это она – ученица, а этот Уткин – учитель.

– Понятно, дорогие коллеги, что ученики к нам прибыли совершенно необычные, я бы даже сказал – необыкновенные, – директор устало снял очки, протер их тряпочкой и снова водрузил себе на нос. – Но мне кажется, они специально демонстрируют нам, преподавателям, и руководству школы свои знания и свою подготовку. Это Филькенштейн ведь говорил о том, что они хотят экстерном сдавать программу средней школы сразу за восьмой класс. И, я думаю, они её сдадут. Кроме того, из Комитета мне позвонил генерал-майор Николай Сергеевич Леонов и предупредил, что эти вот пионеры – сотрудники КГБ. Отсюда у них все эти знания, отсюда их удивительная информированность. Так что, Вы, Нина Денисовна и Вы, Инна Ивановна, вот сейчас распишитесь в этом документе – мне передали его из органов госбезопасности. Это допуск к секретной информации и государственной тайне. О том, что я вам сейчас рассказал, сами понимаете, никому ни слова. А ребятам я скажу, чтобы не высовывались больше, что их уровень нам понятен. Не надо наших учителей нервировать. По предметам мы выставим им сразу итоговые оценки за четверть, тем более что Леонов предупредил меня о том, что эта пятёрка не будет всё время посещать занятия.

– А где же они будут? – не выдержала Нина Денисовна, подписывая бумаги.

– А это, уважаемая Нина Денисовна, не нашего ума дела. Будут выполнять задания партии и правительства. Наша задача, как сказал товарищ генерал – оперативное прикрытие этих ребят. Ставьте им стопроцентную посещаемость и успеваемость по всем предметам. Тем более, вы сами убедились, что эти ученики владеют не только материалом по программе, но знают намного больше того, что содержится в программе обучения средней школы. Причем, даже не на уровне школы, а, скорее, на уровне вуза.

– Насколько я поняла, то, что рассказывали эти мальчики – это уровень доцента университета, – поджав губы, недовольно заметила Инна Ивановна.

– Вот потому и не будем больше этот уровень демонстрировать всем остальным. Я сейчас вызову эту пятёрку к себе и подробно им поясню политику партии. Ваша задача, товарищи, поговорить с преподавательским составом и аккуратно дать ЦУ не спрашивать этих вундеркиндов. Причины придумайте сами, например, что ребята эти – спортсмены, что они будут всё время на сборах и соревнованиях, – директор аккуратно сложил подписанные документы в папку, встал из-за стола и, открыв сейф, положил папку внутрь.

– А может сказать, что эти ребята – артисты, снимаются в фильме? Вон наш ученик, Миша Ефремов снялся в картине «Дни хирурга Мишкина» вместе со своим отцом, Олегом Ефремовым. А сейчас снимается в главной роли в фильме про школу, кажется, «Когда я стану великаном» картина называется, – Нина Денисовна вопросительно посмотрела на директора.

– Ага, и играет там самого себя – распущенного и наглого хулигана, – тут же парировала Инна Ивановна.

– Товарищи, давайте не будем ссориться. Ефремов, конечно, тот ещё персонаж, но нельзя не отметить, что мальчик – действительно талантливый актёр. Но хватит нам одного Ефремова, эти ребята на артистов не похожи. Так что пусть будут спортсменами, – Илья Иванович снова сел за стол и примирительно поднял руку, призывая коллег к тишине.

– Ну, на спортсменов они тоже не очень-то и похожи. С их знаниями и эрудицией! У меня в десятом классе училась девочка, Иоланда Чен, легкоатлетка, так её почти не было никогда на занятиях, всё время на сборах, соревнованиях. Папа её, Евгений Чен, тоже легкоатлет, наполовину китаец, кстати, внук китайского революционера и дипломата, министра иностранных дел. А сейчас как раз в восьмом-А учится Павел Тихонов, он самбист, кажется, чемпион Москвы по юниорам. Так его тоже постоянно нет на занятиях. И звёзд с неба не хватает, между прочим. Я ему четвёрки ставлю, как чемпиону, только из уважения к его победам, – не успокоилась Нина Денисовна.

– Чемпионы, уважаемая коллега, разные бывают. Например, по шахматам, – сделал еще одну попытку успокоить завуча директор.

– На шахматиста, может быть, похож только этой еврей Филькенштейн, – возразила Нина Денисовна.

– А Токугава – он же гимнаст, причём, очень хороший гимнаст. Витя Уткин – боксёр, победитель первенства Ленинграда.

– Хорошо, пускай гимнаст. Кстати, он после урока моим мальчишкам такое показывал – у меня даже сердце ёкнуло. А остальные? Громов – тёмная лошадка, может и сойдёт за какого-нибудь там борца. Хорошо, Уткин боксёр, а вот этот Зверев? Он же совершенно неспортивный мальчик – малорослик, худой. Ну какой из него спортсмен? – начала было Нина Денисовна, но тут в кабинет директора постучали.

– Да, войдите, – Илья Иванович, многозначительно посмотрев на своих коллег, повернулся к двери.

В дверь не зашла, а буквально ворвалась преподаватель русского языка и литературы Светлана Геннадиевна Полежаева. За ее спиной в двери застыли встревоженные лица других преподавателей.

– Товарищ директор, у нас ЧП! – с порога затараторила учительница. – В туалете новенький, Максим Зверев избил Мишу Ефремова, а также старшеклассников – Витю Пелевина из девятого-Б и Пашу Тихонова из восьмого-А!

Директор перевёл взгляд на Нину Денисовну.

– Тихонова, говорите? Это того, самбиста, чемпиона Москвы? – задал он вопрос Светлане Геннадиевне.

Та в ответ усиленно закивала головой.

– Да, он как раз только с соревнований приехал, а тут… И Ефремов – ему же на съемки надо, а у него на голове шишка и на щеке ссадина. Синяк, наверное, будет…

– Ладно, Светлана Геннадиевна, не волнуйтесь, мы сейчас идём и во всём разберемся, вот, как раз и Нина Денисовна вместе с Инной Ивановной, все вместе пойдём и посмотрим, что там произошло.

…Урок химии в 7-А проходил необычно. Новенькие, которые пришли в класс на первом уроке, сразу обратили на себя внимание, особенно один из них, японец Токугава. И сели они все вместе, на задних партах, Громов с Уткиным, а Токугава с Филькенштейном. Для этого учительница, которой что-то на ухо шепнула завуч Нина Денисовна, пересадила тех, кто раньше сидел за этими партами, на другие места, чем вызвала их явное неудовольствие. По классу пронесся гул, как будто кто сунул палку в улей с пчёлами.

– Ну, вот, начинается, сейчас детки нам начнут предъявлять, – улыбнулся Миша Филькенштейн.

И он оказался прав – класс сразу настроился против новичков. Тем более, что они, как бы в пику всем, моментально стали, что называется, «выпендриваться». На уроке физкультуры этот япошка показал такой уровень владения своим телом и такие гимнастические элементы, что физрук, немного отойдя после того, как Токугава закрутил двойное сальто при выполнении опорного прыжка, поставил ему сразу пятёрку за четверть.

Филькенштейн фактически сорвал урок истории, потому что на вопрос о том, как развивался капитализм в России в конце 17 – начале 18-го века, стал рассказывать о Северной войне, потом об отсталости России и реформах Петра Первого, причём, подробно останавливаясь на ошибках российского царя и методах, которые Пётр применял. А закончилась его полемика с учительницей уже Великой Отечественной войной и выплатами СССР по ленд-лизу. Пока училка лихорадочно искала аргументы, а этот Филин ей отвечал контраргументами, класс тихо балдел и веселился – никого не спросят, можно расслабиться.

Но круче всех развеселил одноклассников Витя Уткин, который на уроке русской литературы стал такое рассказывать про Льва Николаевича Толстого, что русачка хотела его выставить из класса. На что Уткин заявил, что рассказал об известных исторических фактах и предложил учительнице заключить с ним пари: если он, Витя Уткин, хоть в чём-то ошибся и наврал, то он покупает ей, Светлане Геннадиевне цветы – столько, сколько человек учится в классе. Если же нет, то она покупает всему классу мороженое, «Ленинградское», в шоколаде, по 22 копейки.

Понятное дело, преподаватель на провокацию не поддалась, спорить не стала, но и Уткина из класса не выгнала. А тот заливался соловьём, рассказывая и про Толстого, и про Некрасова, и про то, как он поссорился с Тургеневым. В общем, русские писатели в изложении новенького предстали перед школьниками и учительницей в совсем другом свете. Тургенев – промотавшийся барин и мот, Некрасов – желчный скопидом, а Толстой – карточный игрок, кутила и бабник. Такого преподаватель русского языка и литературы стерпеть не могла, но и крыть ей было нечем. Этот Уткин, казалось, несколько лет сидел в архивах библиотеки имени Ленина – настолько хорошо он сыпал цитатами, данными, приводил в пример письма Некрасова, Тургенева и их современников, зачитывал – по память (!) – дневники самого Толстого и воспоминания его детей и жены. В общем, урок русской литературы превратился в какое-то шоу, цирк и КВН одновременно.

И когда прозвенел звонок, Светлана Геннадиевна не произнесла свою коронную фразу «Звонок – для учителя, а не для учеников», казалось, желая только одного – поскорее уйти из класса. Но как раз класс не спешил уходить.

– Светлана Геннадиевна, а давайте, Уткин будет каждый урок нам что-нибудь рассказывать интересное? – с места выкрикнул какой-то вихрастый парнишка с нахальным взглядом и такой же улыбкой.

– Ефремов, когда хочешь что-то сказать – подними руку, встань и скажи. «Сколько можно тебя дисциплине учить», – строго произнесла учительница.

– Так звонок уже прозвенел! Перемена же, – не успокаивался Ефремов.

– Звонок для… – всё же начала свою фразу Светлана Геннадиевна, но осеклась.

Класс дружно заржал.

– Хорошо, если Уткин не будет возражать, я дам ему на следующем уроке 10 минут. А пока что домашнее задание на сегодня переносится на завтра. Рассказ Льва Николаевича Толстого «После бала», его жизненные источники, композиция.

Преподаватель выпалила всё это скороговоркой и стремительно вылетела из класса.

…Максим Зверев вышел на перемену самым последним, не желая особо пересекаться с одноклассниками, которые и так косо посматривали на него после урока географии. И хотя Макс на других уроках старался не высовываться и, когда его спрашивали, отвечал, что первый день в школе и не готов отвечать, дело было сделано – на следующей перемене к учительнице по зоологии подошел директор и что-то тихо начал ей говорить. Что он говорил, Макс не расслышал, но лицо у зоологички моментально вытянулось, и она с испугом посмотрела на Зверева. На уроке она его не спрашивала и даже не смотрела в его сторону. Поэтому на перемене перед последним уроком Макс решил сходить к своим товарищам и узнать, что происходит. Да и вообще, надо было посмотреть, как там у них идёт учёба.

Перед тем, как поискать 7-А, Максим решил забежать в школьный туалет. Всё-таки тяжело с непривычки отсидеть 45 минут на одном месте. Зверь не привык к сидячему образу жизни и организм требовал отдать природе некоторое количество жидкости, потреблённое вместе с обедом в школьной столовой час назад.

Но экскурсия по местам писательского творчества – с ударением на первом слоге – не удалась. Когда Макс пристроился к писсуару, в туалет зашла группа подростков. Ну, казалось бы, зашли пацаны по тому же делу, не стоит прерывать начатый процесс. Однако эти мальчишки думали иначе.

Внезапно Максим ощутил сильный толчок в спину и чуть было не влетел в то самое приспособление, которое он облюбовал себе для своих нужд.

– Учись ссать при шторме, салага! – услышал он за своей спиной.

Моментально застегнув штаны и, в спешке кое-что себе прищемив, Зверь обернулся назад. Перед ним у туалетных кабинок стояли три пацана. Один был низкорослым и вихрастым, но примерно одного роста с Максом, а двое других выглядели намного массивнее и здоровее, видимо, старшеклассники. Но судя по наглой улыбке шибздика Зверь сразу понял, что заводила в этой компании – именно он. И еще догадался, что именно этот улыбчивый шкет только что саданул ему по спине.

– Я счас тебе так врежу, что ты и при штиле уссышься, придурок! – прошипел Макс, закипая.

«Снова та же бодяга, как в родном Днепропетровске. Ну чего им всем надо, чего везде одно и то же – бей новеньких и слабых?» – подумал он.

– А ты наглец! – с издевкой протянул заводила. – Ну, что ж, сейчас мы научим тебя уважать старших и не обссыкать места общественного пользования. Витя, Паша, проведите беседу с этим аборигеном.

Максим не хотел драться, тем более, с этими подростками. В конце концов, это же Москва, школа для «блатных» деток, они же не уркаганы какие-то.

«Но проучить «золотую молодёжь надо!» – только и успел он подумать.

Вот только проучить решили его – не успел Макс что-то предпринять, как первый паренек, кажется, Витя, нанес ему удар в живот. Вернее, хотел нанести. Потому что Зверь чисто рефлекторно сместился в сторону. И пока нападавший по инерции провалился немного вперёд, Максим, подшагнув ему навстречу и повернувшись влево, правой рукой толчком в спину продлил движение боксёра-неудачника. И тот, согласно законам физики, своей рукой въехал прямо в писсуар. Макс тут же сделал подсечку и следом за рукой с писсуаром познакомилось и лицо того, кто пытался его ударить.

– Уууу… аааа… Паша… Врежь ему, – завопил оболтус, лихорадочно отплёвываясь.

Максим не стал ждать, когда второй подросток ему врежет. Тем более, что он сразу понял, что тот – явно борец. Причём, борец умелый и тренированный. Поскольку этот Паша не стал махать руками, и вообще не стал делать какие-то угрожающие жесты – просто моментально сократил дистанцию и явно готовился провести какой-то приём.

Тот, кто заварил всю эту кашу, по-прежнему, нагло улыбаясь, стоял чуть в стороне, видимо, желая понаблюдать за бесплатным представлением. К тому же он тактически был абсолютно прав, давая возможность своему приятелю завалить новичка в этом ограниченном пространстве.

Паша начал движение, привычно левой рукой захватил правый рукав школьного пиджака Максима, а правой рукой взял этот же рукав в районе бицепса, видимо, намереваясь провести залом руки за спину. Скорее всего, парнишка хотел заломить Максу руку, провести болевой и ткнуть его головой в писсуар. Однако ничего не получилось. Зверь, прозанимавшийся в своей взрослой жизни боевым самбо, пакратионом и прочими смешанными единоборствами десяток лет, моментально провел контрприём. Причем, так быстро, что никто ничего не понял. Пока Паша переместил свою левую руку с кисти руки к плечу, пропустив ее под локтем Максима, тот, немного подавшись назад, разрывая дистанцию, резко поднырнул под левую руку нападавшего и, оказавшись за его спиной, сам провел ему загиб руки за спину. В результате теперь уже второй писсуар познакомился с новым исследователем его глубин.

Не теряя темпа, Макс продолжил движение к выходу из туалета, брезгливо пнув по ноге начавшего было подниматься Витю. Тот взвыл.

– Миша, дай ему в морду, чего стоишь? Каратист хренов!

Стоявший у выхода Миша улыбаться перестал, однако сделать ничего не успел – Зверь с ходу пробил ему двойку – апперкот в печень, боковой в челюсть. Единственное, что он изменил в этой связке – врезал наглому пацану боковым, ударив не кулаком, а ладонью. То есть, влепил ему хорошую оплеуху. Но тому хватило – согнувшись от резкой боли пополам и получив по уху сильный удар, Миша влетел в умывальник, треснувшись головой о кран. Его приятели, поднявшись с пола и отряхиваясь, не собирались продолжать дальше агрессивные действия.

Правда, второй, Паша, борец, было дёрнулся вперёд с явным намерением отомстить за свой позор. Но Макс, прекрасно понимая его мотивы и не желая причинять вред подростку – всё-таки, туалет, кафель, немудрено и голову разбить – не сходя с места просто продемонстрировал несколько быстрых ударов правой ногой, обозначив боковые лоу-кик и хай-кик, они же маваши-гери или пинтуй. А завершил он эту комбинацию эффектным боковым ударом – йоко-гери или сайд-киком, а в китайской терминологии – цэчуайтуй – остановив пятку своей ноги в сантиметре от головы Паши. Тот всё понял и отошел назад, зло зыркая на Макса. А тот, улыбнувшись, сполоснул руки под краном, вытер их о скулившего на полу Мишу и вышел из туалета.

За дверью уже стояли другие семиклассники, привлеченные шумом и криками. Как оказалось, как раз на этом этаже и находился 7-А и его друзья-попаданцы тоже были тут как тут.

– Ну что, командир, снова ребёнка обидел? – улыбнувшись, спросил у Зверева Кёсиро Токугава.

– Увы, Костя, не одного, с разу трёх. Пришлось, а то они меня, кажется, хотели в унитаз головой сунуть. Пришлось популярно объяснить, что этого делать не стоит, – ответил Макс.

– А объяснял ты, наверное, не на словах, а руками? – ехидно заметил Витя Уткин, поигрывая какой-то цепочкой, зажатой между пальцами.

– Нет, не руками. Ногами, – в тон ему ответил Максим.

– И это таки не очень вписывается в советскую систему народного образования. А, главное, разрушает образ героя-пионера, который бьёт только преступников, а не своих одноклассников, шоб они все были здоровы, – покачал головой Миша Филькенштейн.

– Боюсь, парни, что сейчас нам влетит, – вдруг произнёс обычно молчавший Ваня Громов и показал на мчавшихся в их сторону директора, двух завучей и нескольких учительниц во главе со Светланой Геннадиевной.

Максим приуныл.

Глава пятнадцатая. «Цели обозначены, за работу, товарищи…»

У каждого в жизни есть какая-то цель. И не только у человека – есть цели у организаций, государств, в общем, не у отдельных людей, а у человеческих сообществ. То есть, людей, которые живут сообща. И сообщают друг другу информацию, алгоритм действий, вектор движения. Вот только цели могут быть у всех разные, хотя вектор – один. Например, у тех, кто управляет государством – одна цель, а у тех, кем управляет государство – совсем другая. Но все вместе они двигаются в одном направлении. Впрочем, как говорил один литературный герой, человек хочет в жизни только две вещи – жить и жрать. Причем, жить как можно дольше, а жрать как можно слаще. Грубо, но в принципе, верно. А ещё – оставить после себя потомство. Ибо инстинкт продолжение рода. И своим потомкам оставить то, на что они будут жить и жрать. Нет, есть еще некоторые люди, которые живут ради идеи. На них, собственно, и стоит ещё этот мир. Который не прожрали и не просрали. И еще есть исполнители. Как там пелось в песне группы «Пикник»? «Я – пущенная стрела, и нет зла в моем сердце, но кто-то должен будет упасть всё равно…»

Москва, год 1977, 17 февраля. Управление КГБ СССР

– Ну, орлы, вы же, вашу мать, совсем что ли охренели?! – начальник Аналитического управления КГБ СССР генерал-майор Николай Леонов был вне себя.

Обычно он старался не употреблять крепкие выражения и вообще отчитывал своих сотрудников мягко, не повышая голос, можно сказать, даже увещевая их. Но после разговора с генералом проштрафившиеся сотрудники госбезопасности бледнели и на негнущихся ногах выходили из его кабинета. Потому что главное, не как – главное, что говорят человеку. А слова Леонов подбирать умел. Но, видимо, и на старуху бывает проруха – в четверг 17 февраля в кабинете начальника Аналитического управления КГБ СССР на Лубянке его хозяин, что называется, слов не подбирал.

– Вам, б…дь, что было сказано? Внедряться в школьную среду! А вы всю школу раком поставили! Зверев, ё… твою мать, какого х… ты этого говнюка, Ефремова-младшего отмудохал? Там вони сейчас! Папашка его министру культуры жаловаться побежал!

Максим Зверев виновато насупился, но взгляд не отвел.

– Вы извините, товарищ генерал, когда в туалете тебя пытаются головой в писсуар макнуть, то приходиться защищаться. И я не спрашивал документы у тех, кто на меня напал. Откуда я знал, кто такой этот мелкий глист?

Леонов вздохнул.

– Ну, допустим, не знал, защищался. А на уроке географии ты директору зачем демонстрировал свои обширные знания? Зачем там про феодализм и коммунизм рассказывал? Вон, мне из отдела Бобкова передали на тебя донос, завуч накатала. И вы все, знатоки, бл…дь, какого вы распелись там соловьями? Скромно надо было себя вести, как положено советским школьникам, пусть и не совсем обычном, но советским! А вы из себя вундеркиндов стали корчить!

Пионеры, которые стояли в кабинете Леонова, молчали. Правда и глаз не отводили, но сказать в свое оправдание им явно было нечего.

– Я, конечно, дико извиняюсь, товарищ генерал, но вы таки не совсем правы, – внезапно, улыбнувшись, прервал паузу худой и нескладный Миша Филькенштейн.

– Да, мы засветились по полной, мы понтовались, но мы не ставили школу, как вы выразились, в позу прачки, которая готова не только постирать белье. Ну, подумаешь, Максим сделал какому-то байстрюку из театральной семейки небольшое огорчение. Так наш коллега почти того Ефремова не бил, так, погладил. Причем, ладошкой. А то, что этот Миша с умывальником поцеловался, так за те извращения с него самого и спросите. Целоваться надо с девочками, ему уже 14 лет, уже семиклассник. Если же вы предъявляете за тех двух отморозков, так маленький шестиклашка дал сдачи напавшим на него старшеклассникам. Лично я криминала не вижу. Или наш шкет решил нарываться до этих великовозрастных босяков? И кто в это поверит?

Леонов улыбнулся.

– Вот умеешь ты, Миша, разрядить обстановку. Но какая разница – вас били, вы били? Результат – вся школа гудит, преподавательский состав в полном ахуе!

– И снова дико извиняюсь, но это же, как говорил мой дед, Соломон Яковлевич, совершенно великолепно. По вашей наколке, Николай Сергеевич, мы должны были выискивать деток нужных вам родителей, всю эту кремлевскую шелупонь, дружить с ними и через них выходить на их родственников. И сколько бы мы вот так искали, подходили, внедрялись? А, как я понимаю, цигель-цигель-ай-люлю – у вас дел за гланды, операция началась, а мы никого еще не прижали к своей нежной мальчишеской груди. Теперь не мы их будем искать, а они нас – вся школа о нас узнала, мы – героические пацаны и вундеркинды, а теперь еще Макс показал класс, так шо теперь от друзей отбоя не будет. А мы начнем фильтровать и базар, и тех, кто будет к нам лезть целоваться в дёсны. И вообще, товарищ генерал, давайте присядем и поговорим, как культурные люди. Мы ж не пацанва с Привоза, у вас мелочь по карманам не шарили, – Филькенштейн подошел к столу, отодвинул стул и демонстративно сел, подмигнув друзьям.

– Ну, Филин, ты наглец. Ладно, присаживайтесь, – генерал махнул рукой.

Пионеры-пришельцы тоже подошли к столу переговоров и расселись.

– Ладно, в принципе, Михаил прав. Рискованно, но вы засветились. Вот только необходимость в Вашем подходе, точнее, в подводе вас к отпрыскам семей кремлёвских небожителей отпала. Так что… Нет, знакомства, если заведёте, лишними не будут, но оперативная обстановка изменилась. Кстати, благодаря вашему же товарищу, Максиму Звереву.

Все разом посмотрели на Макса. Тот виновато улыбнулся.

– Ну, я просто доложил свои соображения и результату своего перемещения в прошлое будущее.

– Ну ты даёшь, а нам сказать нельзя было? – первым отозвался на резонансную новость Витя Уткин.

– Да, командир, ты бы хоть намекнул, что там? – поддержал его Кёсиро Токугава.

– Костя, да не мог я намекать. И времени не было. Когда? Мы в машине ехали, потом в школу пошли, мне что – на пороге вам говорить, мол, ребята, я в будущее смотался? Вы понимаете, что говорите?

Леонов поднял руку, призывая к тишине.

– Дорогие потомки, давайте прекратим галдёж. Максим не мог ничего вам рассказать хотя бы потому, что эта информация совершенно секретная. Нет, не для вас секреты, но вокруг вас много ушей. Не только нашей службы – есть информация, что вас пасут и спецы иностранных разведок. Мы проверяем сведения, но в любом случае надо быть осторожными, потому и спрятали вас на время в школу. Там работают наши сотрудники, задействована спецтехника, если выявим вражеских агентом – будет работать.

– А, то есть мы в роли живца? – хохотнул Уткин.

– Можно и так сказать. Но, как выразился Миша, цигель-цигель-ай-люлю – операция, о которой вы все знаете, началась по плану, и вы – поскольку произошли некоторые изменения, в ней плотно задействованы. Но об этом не здесь. Мой кабинет не прослушивают, но вас видели, то есть – вы залегендированы, конечно, но пока идет подготовка к операции, не нужно слишком часто мелькать в нашем ведомстве. Тем более, что вас «ведем» не только мы – я уже говорил об этом. Итак, сейчас вы все получаете свои удостоверения внештатных сотрудников КГБ – они вам пригодятся, поверьте. Позже капитан Краснощек вас отвезет на конспиративную квартиру и там каждый их вас будет проинструктирован.

– А в каком качестве мы вам вдруг понадобились? – задал вопрос всё тот же неугомонный Уткин.

– О вашем качестве мы поговорим потом. Главное, чтобы это качество было.

Леонов махнул рукой и поднял трубку телефона, давая понять, что, пора, мол, выметаться.

Москва, год 1977, 20 февраля. Конспиративная квартира КГБ

Задания все получили по своему профилю.

– Токугава вовремя продемонстрировал свои умения в искусстве Дим-Мак – технике отсроченной смерти. Теперь проблема устранения некоторых слишком одиозных членов Политбюро упрощается настолько, что снайперу Ивану Громову уже можно переключаться на регионы – Узбекистан и Таджикистан. Закавказье было решено пока не трогать, а после того, как в операция «Рокировка» закончится Москве, в Комитете государственного контроля решили послать туда Цвигуна. Пусть в Азербайджане порядок наведет. В Грузии понаблюдаем за Шеварднадзе, проведем с ним беседу – и посмотрим. Начнет дёргаться, суетиться – Токугава посетит солнечный Тбилиси, – Леонов посмотрел на Костю. Тот молча кивнул.

Конспиративная квартира КГБ находилась где-то в Чертаново, но все попаданцы давно были обеспечены не только персональным транспортом, но и персональной охраной. Кстати, учтя опыт их визита в школу, теперь они разъезжали каждый на своем автомобиле, но не на черной «Волге», а на менее приметных аппаратах советского автопрома. Максим выбрал себе «Жигули» первой модели, Токугава тоже захотел «копейку», а вот Уткин упёрся и выклянчил-таки себе белую «Волгу».

– Хорошо, будет тебе «Волга», – сдался Леонов. – Но из таксопарка.

– Это что, такси что ли? – взвился было Витька.

Но генерал его моментально осадил.

– Тебе что важно – шашечки, или ехать?

Все засмеялись и отныне Уткин, как Семён Семёнович Горбунков из «Бриллиантовой руки», на все задания приезжал на такси. Так что Уткина в компании иначе, чем «Семён Семёнович» никто уже и не называл.

Ваня Громов ездил на «Москвиче», причем, ещё том, стареньком, но не обычном. Первый советский кроссовер «Москвич 411» предназначался для жителей села и напомнил попаданцам автомобиль «Нива» ВАЗ-2121, который только недавно появился на советских дорогах. Но и сейчас юркий и проходимый полноприводный хэчбэк, этакий советский Suzuki Jimny приглянулся Громову гораздо больше, нежели новенькая «Нива».

Ну а Филькенштейн с чисто одесским юмором попросил себе «Запорожец». Тот самый, «горбатый». И все помирали со смеху, когда длинный и нескладный Миша вылезал из своего авто. Кстати, прикреплённый к нему водитель был очень маленького роста и смотрелся рядом с Мишей весьма комично.

Генерал-майор КГБ Николай Леонов продолжал разбор заданий. Но, в первую очередь, он ориентировался на Максима Зверева. Как-то так получилось, что, будучи по возрасту здесь, в будущем, самым младшим, именно Зверев стал лидером пятёрки попаданцев. Хотя его боевой товарищ, Кёсиро Токугава был целым майором ГРУ, тем не менее, и он признал бывшего сержанта армии ДНР своим командиром, как и тогда, на Донбассе. Уткин тоже не стал рыпаться и качать права. Тем более, абсолютно спокойно воспринял главенство Макса Иван Громов, тоже, кстати, офицер ГРУ.

Самой интересной оказалась реакция Михаила Филькенштейна.

– Мы здесь все, конечно, не на помойке себя нашли и в жизни кое-чего стоили, голова у всех есть на плечах. Но в этой гнилой политике, ты, Максим, лучше всех знаешь, в какие двери войти, а главное – в какие двери выйти. Тем более, ты единственный в нашей шобле свободно ходишь и туда, и сюда. И если мы тут накосячим, то ты сразу сможешь все косяки исправить. Только я тебя умоляю, наше общее – это общее, но в наши личные дела, командир, ты не заглядывай, тут мы сами как-нибудь…

Зверь сразу понял, что из всей их пятёрки Филин был самым загадочным и непредсказуемым. Даже то, как он, рецидивист, смог уехать в Израиль и там оказаться полезным спецслужбам – это уже внушало уважение. Ведь евреи не только никогда не допустили бы человека с такой репутацией к себе, но и вообще не пустили бы его в страну. И это заставляло задуматься – что же за человек был Михаил Филькенштейн в своём времени? Точнее, в их времени. В любом случае, непрост был Миша, ой как непрост. Впрочем, и Кёсиро, который смог обмануть его ещё тогда, на Донбассе, кадровый разведчик и майор ГРУ – он ведь тоже не был простым. И Ваня Громов, который практически всё время молчал – что он за человек?

Одним словом, Максу был полностью понятен только Витя Уткин, самый открытый и самый безалаберный из всей их группы. Несостоявшийся министр, раздолбай, прожигатель жизни, любитель женщин, который единственный из всех, попав в прошлое и оказавшись в СССР, сразу стал строить свое собственное благополучие. Любая идея, конечно же, является благоприятной – потому что даёт возможность её автору приобретать приятные блага. Или, иными словами, реализовать собственный потенциал, как минимум, в потребительской сфере. Но это и отличало Уткина от всех остальных.

У Максима и его боевого друга Кёсиро были другие идеи – например, не допустить войны в Украине, а, значит, распада СССР. И при этом сохранить то, что в этом государстве было достигнуто – советский народ. Не тупую биомассу, не граждан, не обывателей – а народ. Потому что только народ побеждает в войне, только народ не делится по расовому, национальному или какому иному признаку и только народ действительно может создать свое государство. Ну и, конечно, его защитить.

Судя по всему, Иван Громов был того же мнения, хотя, по большому счёту, Макс так ни разу с ним по душам и не поговорил. А вот Миша Филькенштейн, как только он попробовал его прощупать, моментально пресёк эти попытки.

– Я, конечно, дико извиняюсь, товарищ Зверев, но вы свои оперские штучки, которые вы, журналисты, пытаетесь применять, где надо, и где не надо, оставьте для девочек, которые вас скоро будут интересовать. Не надо меня брать за нежное вымя и гундеть про родину, место под солнцем и наше предназначение. Все, шо надо, я сделаю и даже больше. Я не скажу, шо мне не обидно за развал Союза, но и сильно пейсы я на себе не рвал. Но раз мы все здесь, значит, можно попробовать переиграть партию. Только у меня есть и своя, личная партия, которую я играть буду один. О чем популярно и пояснил нашему генералу. Поэтому иногда я буду, Максим Викторович, действовать самостоятельно и без ваших, извините, команд. Надеюсь, мы поняли друг друга?

Поэтому Макс контролировал только те задания, которые каждый получал сейчас от генерала Леонова, и увязывал с общими задачами в операции «Рокировка».

– Итак, операция уже началась, причём, благодаря прогулке Максима Зверева в будущее и обратно были своевременно внесены очень важные коррективы. Поэтому Токугава и будет подведён к некоторым фигурантам. Позже мы отдельно оговорим твои, Костя, задачи.

Токугава снова кивнул.

– Виктор Уткин продолжает внедряться в окружение Леонида Ильича. Во-первых, Витя, на тебе лежит одна из самых важных, можно сказать, центральных задач – вручение цветов генеральному нашему секретарю. 3 марта он буде выступать перед профсоюзами, там ты и поздравишь дорогого Леонида Ильича. Не кривись, ну, поцелует тебя Брежнев, переживёшь, – генерал махнул рукой Уткину, пытаясь не дать ему возразить.

Но тот не мог смолчать.

– Да не будет он меня целовать… я думаю. Дело не в поцелуях – а если будут накладки? Например, не Брежнев цветы возьмёт, а его охрана, референт какой-нибудь?

Леонов улыбнулся.

– Так потому ты нам и нужен, пионер-герой. Брежнев обязательно поинтересуется, кто его будет встречать и вручать цветы. Увидев твою фамилию, сам лично к тебе подойдёт и цветы возьмёт. На то и расчёт. Ты сам предложил, так что теперь сам и выполняй. По составу жидкости вопросов нет, так что просто наш генсек начнет молоть чепуху и покажет всем, что пора ему на пенсию. В крови никаких следов не будет, так что и к тебе вопросов не возникнет. Впрочем, некому буде их задавать – 1 марта пройдет заседание Политбюро ЦК КПСС, на котором выступит с докладом Григорий Васильевич Романов. После его доклада Андропов уйдет в отставку, с этого момента во власти начнутся перемены. И некому будет интересоваться судьбой Брежнева.

Максим, что-то пометив в своем блокноте, поднял руку.

– Простите, Николай Сергеевич, а эта троица – Суслов, Устинов, Громыко? Они же будут сопротивляться?

– Громыко уйдёт вслед за Андроповым – у Романова в докладе по его протеже, заместителю генерального секретаря ООН Аркадию Шевченко есть компромат убойный. Ведь не только КГБ проморгал такую диверсию – вербовку ЦРУ советского дипломата такого ранга. Это. Удар по Громыко. Шевченко ведь собирается отказаться возвращаться из США в СССР. Так что Громыко мы тоже свалим. А вот по Суслову и Устинову вопрос сложный. Для этого Токугава нам и понадобится. Кстати, ты там в блокноте не черкай ничего, хоть ты и секретный сотрудник КГБ, но никаких записей!

– Да что вы, товарищ генерал, я просто ставлю цифры и даты, у меня каждый из нас под номером записан, и я даты проставляю сразу, когда и кто будет где-то задействован. Вот и в школе надо будет директору докладывать, раз меня старшим назначили, – Зверев стал оправдываться, как провинившийся школьник.

Впрочем, он таким и выглядел. Посмотрев на мальчика, Леонов усмехнулся.

– В школе без тебя разберемся. Итак, Токугава вводится в операцию с 8 марта. Мы подведем его к Суслову, когда в КГБ уже произойдут перестановки. С Устиновым, боюсь, нам придется обойтись более жёстко. Там без вас сработают – на полигоне, куда отправится маршал, что-то взорвётся, в общем, это уже вас не касается.

Максим посмотрел на генерала.

– Вы извините, Николай Сергеевич, но мы для вас что – мальчики? Мы не только исполнители, у нас мозги еще есть. Которые, вы, кстати, хорошенько выпотрошили. Так вот, вы или делитесь с нами всей информацией, или мы наши договорённости пересмотрим. Вы нарубите дров, а я потом должен там, в будущем, попадать в очередную жопу? Хватит, устроили, понимаешь, вместо афганской войны парочку внутренних, так вы еще и чеченскую войну накликаете. Так что давайте по всей операции.

Генерал выдержал взгляд Зверя, потом тяжело вздохнул.

– Максим, никто от вас ничего не скрывает. Мазуров сказал, что наоборот, вам надо обо всём рассказывать, вдруг вы что подскажете. Но здесь чисто военная задумка, просто устранение Устинова. Вряд ли его гибель сильно изменит историю СССР, а вот его отсутствие на Политбюро даст нам больше шансов побороть брежневскую гвардию. Ну и армию надо брать под контроль. И, что самое главное, менять нашу военную доктрину. Но это уже потом. Детали операции я не знаю, это обсуждалось на силовом блоке Комитета государственного контроля.

– Хорошо, по Суслову и Устинову понятно. Громыко и Андропов уйдут в отставку, но этого, наверное, недостаточно? Будут воду мутить… – задал вопрос Филькенштейн.

Леонов кивнул.

– Да, Миша, ты прав. Но! Пока что операция «Парашютисты» приостановлена – мы посмотрим, кто и как будет, как ты выражаешься, мутить воду. Во-вторых, когда эти товарищи выйдут в отставку, они станут более доступны и Токугава сможет, если надо, их аккуратно и тихонько обезвредить.

Токугава, до сих пор молчавший, вдруг заговорил.

– А их обязательно надо убивать?

Леонов удивлённо посмотрел на японца, как будто с ним вдруг заговорила статуя Будды.

Кёсиро улыбнулся и пояснил.

– Искусство Дим-Мак только называется искусством отсроченной смерти. Но я могу не только убивать…

Глава шестнадцатая. Перестройка и ускорение

Строить всегда проще, нежели перестраивать. Неважно, что строить – дом, семью, государство. Лучше основательно все просчитать, взвесить, не поддаваясь эмоциям и не ориентируясь на чьё-то мнение. Например, создать семью только потому, что мама посоветовала жениться на этой девушке, глупо. Потому что вам с ней жить, а не вашей маме. А строить дом на том месте, которое вам понравилось, не беря во внимание тот факт, что рядом пролегает оживленная трасса, а неподалеку болото – это значит, терпеть постоянный шум и полчища комаров. Что говорить о построении государства? Заложить в его основу идеологические догмы, а потом удивляться, почему государство разваливается? Впрочем, даже если не будет в государстве идеологии – оно всё равно прекратит своё существование. Только гораздо быстрее, нежели построенное на какой-то идеологии. Потому что в строительстве чего угодно должна быть заложена идея. В основе семьи должна лежать идея любви и взаимной поддержки, поддержки в любой ситуации. В основе дома должна лежать идея архитектора, инженера и дизайнера. А в основе государства – идея счастья его граждан. Счастья хотя бы на бумаге. И механизма, который поможет это бумажное счастье сделать реальным. Пускай это будет длительный процесс, но он должен идти. И чтобы граждане это видели.

А если всего этого не будет, то перестраивать то, что построили, бесполезно. Потому что всё равно развалится…

Москва, год 1977, март

Весна 1977 года в Советском Союзе выдалась совершенно революционной. Нет, не в плане погоды, хотя и погода тоже была, скажем так, не совсем весенняя. В марте в Москве было не по-мартовски холодно – днем минус восемь, ночью до минус двенадцати. Обильных снегопадов не было и оттого казалось еще холоднее. Одним словом, стужа была лютая, да еще и промозглый и совсем не весенний ветер. Наверное, поэтому традиционно с размахом отмечаемый советскими людьми Международный женский день прошел как-то тихо и почти что буднично.

А может и не поэтому…

Просто именно с первого марта начались в СССР какие-то не совсем понятные, но очень стремительные перемены. Непонятные практически всем рядовым гражданам, так сказать, обывателям. Ведь многим советским людям, по большому счету, было всё равно, кто там стоит у руля – Брежнев правит страной или кто другой? Не Сталин – и уже хорошо! Нет войны – и чудесно! Цены не повышаются, зарплату платят, не голодаем – и нормальненько!

Нет, конечно, хватало и недовольных. Не только среди тех, кого называли диссидентами, но и среди тех, кто составлял эту самую новую общность – «советский народ». Простые работяги, которым хотелось больше зарабатывать, а ставка была одна и та же. И сверхурочные не спасали. Простые инженеры, получавшие меньше простых работяг и вынужденные жить скромно, копить на телевизор, ковёр, поездку на море и так далее. Такая роскошь, как автомобиль, была по карману очень немногим. Простые врачи, простые военнослужащие, простые учителя, простые геологи, ученые, милиционеры, водители – все простые советские люди жили просто и без излишеств. И, конечно же, хотели бы жить чуточку лучше. Но не могли. Потому что в обществе равных возможностей все были равны.

Вот только некоторые были равнее. Это видели все и это порождало недовольство. Потому что простой учёный не мог позволить себе то, что мог позволить себе учёный не простой. Который секретный. Который работал на военную промышленность. Или на Космос. И простой работяга не мог получать столько, сколько хотел, хотя имел шестой разряд. А подкалымить – где? И, опять же – это как бы нетрудовые доходы, нет? Что говорить про учителей или врачей и остальных простых граждан. Которые видели, что простые партийные работники даже районного уровня имеют и квартиры, и на авто разъезжают, и вообще живут на широкую ногу. Нет, если завмаг ездит на личной «Волге», то рано или поздно ОБХСС его за жабры возьмёт, так сказать, плата за риск. Откуда, мол, средства? А партийных чинуш никто ведь не тронет. Вон, дорогой Леонид Ильич себе ордена цепляет, дочка его, говорят, жирует в Москве. И все эти небожители кремлёвские – они как сыр в масле катаются, а тут до зарплаты иногда еле дотягиваешь. Каково это – жить на 140 рэ в месяц?

И вот что-то стало меняться.

Вначале вроде всё шло, как обычно – в Москве, в Кремле состоялся прием Генеральным секретарем ЦК КПСС Леонидом Брежневым заместителя Председателя Совета революционного командования Иракской республики Саддама Хусейна. Ну, обычный международный визит, о котором промелькнули сообщения в новостях. И остальные новости в том же духе – про «личные заслуги дорогого Леонида Ильича…», про «советский народ под мудрым руководством коммунистической партии…»

И внезапно – бабах!

«Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев временно не может исполнять свои обязанности по причине ухудшения здоровья». И всё, не видно больше «бровеносца в потёмках» ни на телеэкранах, ни в газетах-журналах – как корова языком слизала. Потом, уже через несколько дней в новостях промелькнуло уже новое сообщение – «в связи с резким ухудшением… по состоянию здоровья… мы ценим вклад дорогого Леонида Ильича…»

Обычно страна узнавала обо всём постфактум – и о смерти Сталина, и о смещении Хрущёва, и о всех реформах – уже после того, как они стартовали. И вдруг сразу сообщают такую новость! Короче, получается, отправили Брежнева на пенсию!

А потом пошли совсем уж странные дела.

В программе «Время» показали сюжет о внеочередном Пленуме ЦК КПСС. Это уже было само по себе необычным. О съездах КПСС говорили, писали, показывали, ну, про «решения партии в жизнь» – святое дело, про мудрые указания товарища Леонида Ильича Брежнева – каждый день. И вдруг о каких-то практически внутрипартийных скандалах – на всю страну? Такого никогда не было!

Ведущий программы «Время» Игорь Кириллов рассказал о том, что вместо Брежнева теперь Кулаков. Фёдор Давыдович. Никому не известный. Нет, конечно, диктор перечислил «вехи Большого Пути» нового Генерального секретаря, правда, без обычных восхвалений в духе «это личная заслуга» и прочих «под мудрым руководством». Ну, работал на партийной работе, поднимал сельское хозяйство – но не было каких-то там легенд о целине и прочих «малых земель». Всё сухо, по-деловому.

А вот дальше было намного интереснее.

В новостях рассказали, что на внеочередном Пленуме ЦК КПСС председатель КГБ Юрий Владимирович Андропов был отстранен от должности и Андрей Андреевич Громыко ушел в отставку со своего поста министра иностранных дел СССР. А ещё было принято решение «устранить перекосы в политике материального стимулирования советских тружеников…», «провести в соответствие с Конституцией реформирование в аппарате управления…», «реорганизовать органы партийного контроля…» И так далее…

Такого не было никогда. Подумаешь, внеочередной пленум! О котором раньше и не вспомнили бы. Ну, потом написали бы про очередные, точнее, внеочередные «решения партии и правительства». А тут сообщили о таком…

Получается, поменяли руководство страны! Не хухры-мухры. Так когда-то сменили Хрущёва на Брежнева. Правда, в те времена советское телевидение только-только начинало развиваться, люди больше слушали радио да газеты читали. А сегодня – извините – каждый день программа «Время», каждый день народ узнает из ящика о том, что творится в стране. Но если раньше в основном говорили про достижения в промышленности, сельском хозяйстве, про подвиги трудового народа и прочих свершениях на ниве строительства социализма, то сейчас вдруг советским людям рассказали о том, о чём раньше никогда не рассказывали. Точнее, не рассказывали вовремя. А тут – сразу программа «Время» и на всю страну.

Ну, скажем, к чему стране знать о том, что пост Громыко занял какой-то Егорычев? Который Николай Григорьевич? Обычные советские граждане не знали, кто это такой и вообще – кто там наверху управляет страной. Вот Брежнева знали все, остальных же членов Политбюро ЦК КПСС никто не помнил, разве что перед Ленинским зачетом зубрили… На слуху были фамилии Суслова, Кириленко, Устинова. Да и то, Устинова многие мужики знали, потому что он был министром обороны – служили ведь в советской армии, разбирались. А остальных… Капитонов, Долгих, Соломенцев… Сколько их там? Кто чем заведует – хрен их разберешь! Да и по хрену!

Но это – простые люди. Они и своё-то непосредственное начальство толком не знали. Работник цеха мог не знать директора завода – ни в лицо, ни по фамилии, а медсестра поликлиники или даже рядовой терапевт могли не знать главу облздрава. Так и здесь – кто его знает, кто там вместе с Брежневым?

А вот партийные чиновники – те знали всех! И Политбюро, и секретарей ЦК КПСС, и областных своих партийных «богов». Потому что работа такая. Именно они, работники аппарата – и Центрального, и на местах – почуяли неладное. Ведь такого давно не было. Нет, старые волки, работавшие еще при Хрущёве, помнили, как свергали Никиту и как чистили партийные конюшни. Вначале в Москве, потом до самых до окраин. И вот снова…

Началось, понятное дело, с Генсека. Типа, по состоянию здоровья, ага! Хотя, конечно, «сиськи-масиськи» его всех подзадрали. Еле челюстью ворочал Лёня, вся страна смеялась. Так что пора было его на пенсию… Но ведь с такого поста САМИ не уходят! Вот и этого «ушли»… Только и остальные перестановки были стремительными, прямо-таки революционными! Например, куда-то исчез внезапно с экранов телевизоров и полос газет товарищ Кириленко. А вместо него пост Секретаря ЦК КПСС занял товарищ Романов. Вдруг появились бывшие в опале «комсомольцы» – Семичастный, Шелепин, Егорычев. То есть, все-таки молодые в ЦК КПСС победили старпёров? Значит, что-то грядёт?

И грянуло!

Вначале состоялся еще один Пленум ЦК КПСС. Но уже очередной. И после него стало ясно – Брежнев ушёл не случайно. Причём, ушёл не он один: смена Андропова, Громыко, «пропажа» Кириленко – всё это не были звенья одной цепи. И то, что проводился очередной пленум, говорило о том, что пришли перемены. Перемены резкие и значительные…

На мартовском Пленуме ЦК КПСС с докладом выступил новый Генеральный секретарь ЦК КПСС Фёдор Давыдович Кулаков. Он кратко обрисовал ситуацию внутри страны и положение на международной арене, подчеркнув, что СССР развивается недостаточно динамично и в руководстве партии наблюдаются некоторые негативные моменты. Все уже понимали, к чему клонит новый Генеральный, поэтому ждали кадровых перемен. И они не замедлили явиться.

Сперва была просто рутина – ну, первый секретарь Свердловского обкома КПСС Рябов был избран секретарем ЦК, а первый секретарь Полтавского обкома Компартии Украины Моргун, заведующий отделом ЦК КПСС Карлов и министр машиностроения для животноводства и кормопроизводства СССР Беляк были переведены из кандидатов в члены ЦК КПСС. А потом…

А потом Генеральный перешёл к ключевым кадровым вопросам – поставил на голосование решение Пленума о вводе в состав Политбюро ЦК КПСС министра МВД Щёлокова и возвращение в Политбюро председателя Госкомитета СССР по профессионально-техническому образованию Шелепина. Кстати, заодно он озвучил предложение вернуть товарища Шелепина на пост председателя ВЦСПС. Понятное дело, кадровые вопросы проголосовали почти единогласно – против голосовал только Устинов, а Суслов воздержался.

Ну, Устинов или знал, или чувствовал, что под ним шатается его кресло – ведь он совсем недавно вместе с Брежневым, Громыко, Андроповым, Сусловым и Кириленко составлял так называемое «малое Политбюро», которое принимало все важнейшие решения в стране. Которые потом дорогой Леонид Ильич «продавливал». А теперь Андропов и Громыко были выведены из состава Политбюро еще на внеочередном пленуме и лишились своих постов, Кириленко не присутствовал, а Суслов тихонько сидел и помалкивал. Понятное дело, Брежнев тоже отсутствовал – не только на пленуме, но и вообще в политической жизни. Среди членов Политбюро ходили слухи, что бывший Генсек заперт в «кремлёвке» и его держат под препаратами, однако никто не знал, что произошло на самом деле.

В общем, Устинов не зря голосовал против. И сразу же получил обратку – Кулаков предложил рассмотреть на Политбюро вопрос о деятельности министра обороны СССР Дмитрия Фёдоровича Устинова. В связи с изменением военной доктрины СССР и в свете последних решений партии и правительства.

Кстати, эта формулировка давно никого из членов Политбюро не обманывала – все знали, что эти «решения партии и правительства» озвучиваются сейчас, на этом самом пленуме. И давным-давно готовы. Например, новым председателем КГБ СССР Кулаков предложил назначить главу 5-го управления КГБ Филиппа Бобкова. Никто не знал этого 52-летнего генерал-лейтенанта, поговаривали, что при Шелепине он возглавил отдел Главного управления контрразведки. И что именно Бобков подготовил почву для договоров между ФРГ и СССР, подтвердивших незыблемость границ по Одеру – Нейсе. Именно тогда Западная Германия впервые официально признала свои восточные границы как законные и зафиксированные в международном порядке. А уж про операции 5-го управления КГБ, которое отвечало не только за борьбу с терроризмом, но и за идеологическую контрразведку, рассказывали такие страсти, что мало кто хотел связываться с молодым генерал-лейтенантом. Даже будучи членом Политбюро ЦК КПСС. Так что проголосовали все единогласно. И даже Устинов не стал кочевряжиться.

После своего доклада Генеральный секретарь ЦК КПСС предоставил слово Григорию Романову, недавно избранному на пост Секретаря ЦК по военно-промышленному комплексу. Именно Романов в конце февраля выступил на заседании Политбюро и докладывал о провалах в работе Анропова и Громыко. Причем, предъявил такие убойные факты, что оба «кремлёвских старца» вылетели и из Политбюро, и из ЦК. И было откровенно непонятно, почему именно Романов внезапно выступил с докладом, да еще и по таким важным, можно сказать, животрепещущим проблемам страны?

Впрочем, те, кто был, так сказать, приближён к власти, понимали – Фёдор Кулаков стал Генеральным ненадолго, вот он, будущий Генсек! И надо держать ухо востро! Именно поэтому многие и на пленуме, и вне его внимали каждому слову Романова. А ведь было чему внимать!

Вначале новый Секретарь ЦК обозначил главные проблемы в СССР. Начав с военно-промышленного комплекса, подчеркнул, что военная доктрина СССР требует пересмотра и реорганизации. И стал перечислять факты. Которые снова просто валили всех наповал. Романов рассказал о состоянии дел в ВПК, привёл цифры из бюджета, перечислил затраты и проценты. А потом показал реальное состояние дел в армии, в том числе и в тех самых подразделениях, которые составляли гордость советской армии и военно-морского флота. Причем, показал в буквальном смысле этого слова – с кинохроникой, слайдами, документами. Документы, кстати, были розданы всем членам Политбюро заранее, а теперь еще раз их продемонстрировали Пленуму.

Конечно же, после доклада в прениях первым взметнулся маршал СССР Дмитрий Устинов. Министр обороны, как член Политбюро, стал яростно критиковать и доклад, и докладчика. Но прошли те времена, когда маршал был, что называется, на коне. Все понимали, что Устинов – сбитый лётчик. Как и Андропов с Громыко. Что он – следующий на вылет. Так что министра обороны никто не поддержал.

Опытные политики, прошедшие хорошую школу и пережившие Хрущева и Брежнева, а некоторые работавшие еще при Сталине, понимали – грядут перемены, к власти рвутся молодые и амбициозные. К тому же вернувшиеся из опалы «комсомольцы» – Шелепин, Семичестный, Егорычев – быстро показали, что они пришли всерьёз и надолго.

Егорычев, заняв кресло министра иностранных дел СССР, сразу же стал наводить порядок в своем ведомстве. И первым делом отозвал из США заместителе генерального секретаря ООН Аркадия Шевченко. Причем, не просто отозвал – Шевченко был арестован прямо в здании советского посольства в Вашингтоне и вывезен на родину в наручниках. Скандал был грандиозный, но в западной прессе моментально появились весьма пикантные фотографии советского дипломата с какой-то женщиной, судя по всему, явно не состоящей на дипломатической службе. А вместе с ними – другие фото, запечатлевшие Шевченко уже с мужчинами. Которые как раз состояли на службе – в Центральном разведывательном управлении США. И расшифровка процесса, так сказать, вербовки заместителя генерального секретаря ООН. Плюс, некоторые секретные документы, которые он передал американским спецслужбам.

Это была бомба!

Пока в ООН шло активное перетряхивание грязного белья, пока лидеры европейских государств, за которыми, как оказалось, шпионили американцы, выдавали гневные тирады в СМИ и слали ноты протеста, пока ЦРУ пыталось оправдаться, новый министр иностранных дел СССР быстренько провел чистку во всех своих подразделениях. Параллельно Егорычев успел нанести целую серию визитов в Европу, проведя практически сеанс одновременной игры и с ФРГ, и с Францией, и с Италией, и с Великобританией. А также посетил страны социалистического лагеря – Польшу, Венгрию, Чехословакию, Югославию. Таким образом, всего лишь за полмесяца антиамериканские настроения, которые тлели в Европе, моментально запылали с новой силой, как будто кто плеснул в костер бензина. В Италии снова оживились ультра-левые, начались забастовки и демонстрации с требованиями убрать американские военные базы. То же самое было и во Франции, а в ФРГ вдруг заговорили о давних обещаниях США не разворачивать на территории страны американские базы для ракет средней дальности.

При этом еще в декабре 1976 года были развернуты поставлены на боевое дежурство в европейской части СССР ракетные комплексы с ракетами средней дальности РСД-10 «Пионер» (SS-20). Каждая из которых была оснащена тремя боевыми разделяющимися головными частями индивидуального наведения, имела большую точность, большую дальность применения и была более мобильна. А в феврале 1977 года эти комплексы были развёрнуты в европейских странах социалистического лагеря. Всего было развернуто около 300 ракет подобного класса. Это позволяло СССР в считанные минуты уничтожить военную инфраструктуру НАТО в Западной Европе – центры управления, командные пункты и, особенно, порты, что в случае войны делало невозможным высадку американских войск в Европе. Одновременно СССР модернизировал размещённые в Центральной Европе силы общего назначения – в частности, дальний бомбардировщик Ту-22М – до стратегического уровня.

Так что Советский Союз уже в марте 1977 года переиграл США и, соответственно, НАТО, в очередном витке «холодной войны», сделав доктрину «обезглавливающего» удара министра обороны США Джеймса Шлезингера бесполезной и дорогой игрушкой, которая не способна была служить средством для отражения наступления войск Варшавского договора в Центральной Европе.

Параллельно советские разведслужбы (КГБ и ГРУ) начали операцию «Ракетно-ядерное нападение» – для выработки средств противодействия нападению с использованием ядерного оружия. Новый глава КГБ СССР Филипп Бобков и глава ГРУ СССР Пётр Ивашутин провели реорганизацию своих ведомств, параллельно вскрыв агентурные сети ЦРУ в Европе. Ряд высокопоставленных сотрудников КГБ и ГРУ были разоблачены, как агенты западных спецслужб, арестованы и дали признательные показания. А материалы моментально попали в западные СМИ. Прокатилась новая волна скандалов. Особенно после того, как в прессу просочились документы, свидетельствовавшие о сотрудничестве со спецслужбами США многих западноевропейских политиков.

В самом СССР внезапную силу приобрели профсоюзы. Вновь занявший кресло главы ВЦСПС Александр Шелепин превратил свое ведомство в некий орган партийного контроля. И не только партийного – профсоюзы очень быстро стали силой, с которой стали считаться не только КГБ и МВД, но даже и военные. А председатель Комитета партийного контроля при ЦК КПСС Арвид Янович Пельше внезапно ушёл на пенсию, а сам Комитет был распущен. Его функции и были переданы ВЦСПС, тем более, что в последние годы вместо рассмотрения серьёзных государственных проблем контроля за соблюдением партийной дисциплины КПК занимался «мелочёвкой»: усмирял пьяниц, сводил и разводил неуживающихся супругов и тому подобное. А вот выполнение решений и правительства и Политбюро зачастую не контролировалось. Шелепин же железной рукой прошёлся по всем обкомам и горкомам КПСС. Причём, в тесном взаимодействии с органами МВД. А сотрудники ОБХСС, которым раньше запрещалось разрабатывать партийных чиновников любого уровня, стали пачками сажать проворовавшихся номенклатурщиков вплоть до первых секретарей обкомов.

В стране началась самая настоящая революция. Впрочем, с подачи того же Григория Романова в СССР заговорили о перестройке. Именно так он назвал перемены, которые давно назревали в стране и которые так ждали многие советские люди. Ведь кроме красивых и правильных слов о построении «самого справедливого в мире общества», о социальном равенстве и справедливости на деле все видели всё то же самое, что было и раньше – бесправное положение простых людей и классовое неравенство. Только раньше это были капиталисты и помещики, которые эксплуатировали рабочий класс и крестьянство. А при советской власти возник новый класс угнетателей – партийное руководство и советские чиновники. Ну и прослойка так называемой «творческой интеллигенции» и «работников торговли». Плюс отдельные сообщества, например, преступные группировки.

Они и стали следующей целью.

Вот только никто не знал, что искоренить преступность в СССР было поручено 14-летнему пионеру Мише Филькенштейну, который в Одессе был известен среди воров в законе под кличкой «Филин»…

Глава семнадцатая. «Гоп-стоп – мы подошли из-за угла…»

Хаза была чистая, проверенная. И все же старый вор в законе Владимир Гайдамака по кличке Князь чувствовал себя неуютно. Впрочем, скорее всего, это чуйка подсказывала вору, что не все благополучно вокруг. Так часто бывало, когда Князь каким-то нутром ощущал предстоящую опасность. Что-то ныло в районе желудка, прямо как застарелая язва, которую Гайдамака давно вылечил.

В общем, сегодняшняя сходка Князю категорически не нравилась. Тем более, что и вопросы на ней предстояло разбирать, что называется, мутные. Но все же никуда от разборок не уйти – давно назрели. Вон, проверенные воры малявы шлют. А тут еще этот молодой штымп нарисовался, прямо все одно к одному. Да и Черкас зря кипешевать не будет… Надо срочно решать все вопросы, надо.

В старой одесской квартире на Преображенской собрался, как было принято когда-то говорить, весь цвет советского криминального мира. Кроме самого смотрящего по Одессе Князя присутствовали известные одесские уркаганы – Лева Бельмо, он же Эпштейн Лев Иосифович, Вовка Красюк, он же Мазуркевич Владимир Дмитриевич, и Толик Амбал, он же Дуплищев Анатолий Иванович. Присутствовал также и Виктор Куливар по кличке Карабас – не вор, но известный одесский аферист, промышлявший у валютных магазинов «Березка», где околпачивал доверчивых граждан. Карабас тесно сотрудничал с ворами и «наводил» на денежных фраеров, поэтому имел голос на сходняке.

По приглашению Князя в Южную Пальмиру пожаловали весьма уважаемые авторитеты. В первую очередь были приглашены воры старой формации – из Днепра приехали Вовка Валет, он же Гальперин Владимир Леопольдович и Сенька Очкарик Днепропетровский, он же Браиловский Семен Израилевич. Львов представлял Володя Львовский, он же Иванченко Владимир Андреевич, Воронеж прислал Толика Трофима, в миру Трофимова Анатолия Федоровича, а Киев делегировал Герченко Алексея Григорьевича, почему-то носившего погоняло Аркадий.

Кавказских воров представляли Вахо Потийский, проходивший в картотеке, как Дарцмелидзе Вахтанг Ивлианович, Шавладзе Джемал Георгиевич, он же Чай-Чай, Рауль Гогилава, известный как Рауль Сухумский и совсем молодой Аслан Усоян, который, тем не менее, заработал погоняло Дед Хасан. Ереван представлял Гел Волк, он же Сукиасян Арцрун Азизович. Особняком держались Юра Говнюк, он же Стаханов Юрий Васильевич, Ванька Люлю, он же Кычанов Иван Феоктистович и Ванька Сталинградский, он же Ежов Иван Тихонович, известный также под погонялом Ёж.

На почетном месте восседал Зырян, он же Толик Кузбасский, который только недавно откинулся и привез на сходку маляву от Рихарда Гитлера. Рядом с ним занимал стул Гриша Сай, которого короновал сам Васька Бриллиант.

Князь обвел взглядом всех присутствующих и по праву хозяина начал говорить первым.

– Ну, что ж, бродяги, все в сборе, как говориться, вечер в хату, часик в радость, чифир в сладость. Давайте вначале послушаем наших гостей. Гриша Сай привез маляву от сидельцев из Соликамска. Послушаем его.

Гриша Сай достал из кармана сложенный вчетверо листок, развернул его и, откашлявшись, стал читать. Малява была не написана от руки, а отпечатана на машинке, что говорила об уровне смотрящего на зоне. Впрочем, видимо, печатали сами урки, так как текст изобиловал ошибками. Послание ворам содержало, как говорят в бюрократической среде, рабочие вопросы и было, скорее, некой разминкой перед серьезным разговором, ради которого все и собрались.

«Мы воры обеспокоены по вашей ситуации, которая происходит у вас в последнее время. Мы много раз обьяснили, что ваш кумир «свердловский» никто, обстрагируйтесь от него, не допускайте грубых ошибок таких как игнорирование и оскорбление Эмзара и Фрола с 21-й. Мы тех, кто поднял руку на них, объявляем блядями, во главе с Эриком Французом, который заслуживает сломать ему обе руки, много этот проходимец на себя берет. Мы воры, а что касается Эмзара и Фрола они наши друзья. Вокруг Эмзара стоит масса воров. Мы предупреждаем он наш близкий друг и мы никому не дадим его оскарблять. С уважением воры Тариэл Ониани, Джангвеладзе, Дато Сургутский, Тимоха Гомельский, Тамаз Тбилисский, Гиви, Рамаз Кутаисский, Марат Сухумский, Тамаз Аданая, Бончо, Буйя, Вася Бандит, Андрей Хохол, Мамуло, Коба Багдатский, Коба Сухумский, Иракли Сухумский, Антимоз Сухумский, Мераб Бахия, Лаша Питерский, Лаша Сван, Лаша Сухумский, Зурик, Чубуха, Артем Армян, Паштет, Медведь, Муму, Тимур, Дима Галей, Авто и еще 50 воров».

Гриша закончил читать, сложил листок и бережно спрятал в свой карман. Князь не спешил ничего говорить и ждал, что кто-нибудь из собравшихся нарушит молчание. Однако никто не проронил ни слова и Владимир Гайдамака понял, что все ждут «второго акта Марлезонского балета». Поэтому снова заговорил.

– Ну, что ж, все мы услышали слово авторитетных людей и приняли их весточку по поводу Эрика Француза. У нас есть еще одна малява, но ее мы послушаем позже. А пока что хочу пригласить к нам еще одного уважаемого вора Толю Черкаса. Он расскажет нам за свою идею как противостоять ментовскому беспределу на зонах и как греть братву. На сходняке в Киеве его предложения были выслушаны и одобрены обществом. Люди выслушали Черкаса и постановили передать всем ворам, что воровской закон нужно немного обновить. И он сейчас нам за это будет говорить, потому что наш сегодняшний вопрос напрямую связан с предложениями Черкаса.

В комнату вошел невысокий полноватый мужичок лет пятидесяти, с заметной сединой в черных, как смоль, волосах. Но его лицо, немного обрюзгшее, было необычайно живым и излучало какую-то дьявольскую энергетику. При этом хитрый взгляд, которым новый гость быстро обшарил всю комнату, сразу заставил всех присутствующих насторожиться. Черкаса все знали еще по «сучьим войнам». Тогда, в 50-е годы, он резал тех воров, которые не признавали своих старых корешей за то, что те воевали с фашистами в Красной Армии. То есть, взяли в руки оружие, что воровской закон категорически отвергал. Именно тогда у Анатолий Черкасова и возникла мысль немного изменить старые воровские традиции. Толик был уважаемым вором и многие из тех, кто присутствовал на сходняке, сами прошли через ломку – кто на стороне воров, а кто и на стороне сук.

Черкас сел за стол и, еще раз быстро обшарив лица всех присутствующих, начал.

– Ну что ж, бродяги, меня все вы знаете и за киевский сходняк, и за то, что люди постановили на нем. Не буду сиськи мять и начну без понтов сразу с мяса. Сегодня кодекс законников – это преданность воровской идее. Вор не должен сотрудничать с мусорами, с властью, не должен заводить семью, не должен иметь своего дома. Это все понятно, но как сегодня дать на ход ноги братве за решеткой, как греть братву, если в зонах менты устроили полный беспредел? И прессуют братву по полной, заставляя подписывать ментовские понятия и работать на мусоров. Но кто сказал, что нельзя содрать понт и намотать мусорам на уши сопли? Вор может подписать любую обязаловку, но слово, данное фраеру, ничего не стоит. Тем более, слово, данное цветным. Так что это косяком не считается.

Теперь насчет грева. Братва постановила мужиков в зонах не щемить. Мужики должны пахать, чтобы честные воры раскидывали рамсы по понятиям и держали зоны…

– Черкас, в натуре, что ты тут нам бабушку лохматишь? Не поднимай, кацо, волну на пляже, мы все давно слышали за воровской ход, и в курсах, что трясти барыг за косяк не считается. Ты же не понторез какой, ты уважаемый вор и мы здесь собрались, чтобы ты нам привил вертяк и обосновал все вопросы. Ты же поднял базар не про барыг, и доли с них, ты имеешь что предъявить в цвет? – перебил Черкаса Вахо Потийский, который была как бы старшим среди «пиковых»[4].

Черкас удивленно посмотрел на Вахо, потом на Князя. Князь понял взгляд Черкаса правильно и слегка кивнул Толику Кузбасскому.

– Вахо, ты не слишком ли обурел? Ты кто тут? Ты – гость! А даже у вас на Кавказе гость не должен перебивать хозяина. Князь пригласил Черкаса, чтобы тот прояснил непонятки, курсонул всем про то, что можно сыграть отводняк с цветными и не скурвится. А ты крышу двигаешь, не по делу базаришь. Ты, смотри, Вахо, а то на этапе вы вора, а на зоне повара. Вывезти сможешь, если нагрузим? – Толик Кузбасский по кличке Зырян перебил кавказца, который слишком бесцеремонно взял слово, которое ему никто не давал.

Потийский зло посмотрел на Зыряна. Вахо нарушил основной закон, принятый на сходке – никто никого не перебивает, каждый высказывается до конца и слово каждому предоставляет хозяин. Он же позволил себе перебить Черкаса, не дослушав его до конца. Это было конкретное нарушение правил. Но Вахо чувствовал за собой поддержку земляков – кавказские воры вошли в силу и их становилось все больше не только на воле, но и на зонах.

– Слушай, дорогой, но все мы знаем, что Черкас не затем приехал, чтобы поднять базар за старших братьев. И я с ним не собираюсь тут биться в десна. Мы тут не для того, чтобы гонять интересы, пусть говорит главное! – Вахо Потийский все же не удержался и огрызнулся.

– Так, хай-гуй Махачкала, закончили кипишь! – Князь поднял руку. – Чтобы ты, Вахо, и твои земляки не затягивали всех в блудняк, послушаем еще одну маляву, которую нам прочитает Зырян. Думаю, она вас заинтересует.

Толик Кузбасский, как и перед ним Гриша Сай, тоже достал из кармана сложенный вчетверо листок, как две капли воды, похожий на предыдущую маляву[5].

– А вот что пишет Рихард Гитлер, Миша Псих и Токарёнок из Тобольска мне, а через меня – всем ворам, – произнес Зырян и стал читать.

«Воры тобольской тюрьмы Гитлер, Псих и Токаренок посылаем тебе наше решение и знакомим тебя с положением в воровском мире. На тюрьме кроме перечисленных выше Воров здесь нет Урок. Пиковые сволочи, которые раньше именовали себя Ворами, а творили поступки не только гадские, но и ментовские – никогда не были Ворами. Самозванцы это Амиран, Шуруп, Хасан, Бакинский Эдик, Аристократ, Крымский, Чалый, Зверь Санька и Псих Сенька. В отношении каждого из них Воры управлений, тюрем и на свободе полностью в курсе и поступать с ними будут как и положено по нашим законам. Некоторые уже получили свое. Аристократ убит, Джема зарезали. Такая же участь ожидает и других».

Зырян оторвался от листа и посмотрел на собравшихся.

– Ну, там еще про грев на зоны и общак, но главное – это то, что твои кенты, Вахо, встряли в блудняк. Ты, помниться, с Аристократом, как ты там сказал – в десна бился, да? И Амиран с Бакинским тоже твои кенты были, так? Ты, кажется, Амирана короновать хотел? Теперь ответишь по жизни за него?

Потийский увял. Обвинения были достаточно серьезными, чтобы на них ответить, но поскольку ему конкретно никто ничего не предъявлял, то можно было просто все спустить на тормозах.

– Я не при делах, кацо, Амиран сам по себе, ломом подпоясаный, земляк просто… – Вахо отвел глаза. – Но давайте послушаем Черкаса, да.

Черкас, смотревший на всю эту канитель, улыбнулся.

– Да мне уже нечего сказать, раз все в курсах. Просто в Киеве не только за барыг базарили. Был один заход, который здесь наскоряк не разрулить. И я здесь – только для того, чтобы дать ход на ноги одному брусу шпановому. Он уже в Одессе набанковал, но теперь держит мазу на Молдаванке и имеет что нагрузить. И мне курсонули, что этот жох имеет дела с Конторой. Князь, пусть Филин раскайфует свою шкнягу сам.

Владимир Гайдамака кивнул и совсем молодой, но подающий большие надежды молодой вор Валера Шарик бросился к выходу. Через минуту он вернулся, и за ним в квартиру вошел высокий, худой и нескладный подросток.

– Это Филин. Не смотрите, что он мажористый и совсем зеленый. На нем – три жмура, которые хотели беспределить. И этот пионэр любого из нас – повторяю – любого может уконтрапунктить за секунду, – Князь многозначительно посмотрел на Вахо Потийского. – А теперь пусть Филин сам байрует, а мы послушаем.

Юноша прошел в комнату, но сел не за стол со всеми ворами, а вышел ближе к веранде и опустился в кресло, которое стояло в самом конце комнаты. Так получилось, что его лицо оказалось в тени, зато ему из своего угла прекрасно было видно всех собравшихся и, главное, к нему никто не смог бы подойти сзади. Воры сразу оценили диспозицию и выбор юного гостя.

– А пионэр-то крученый, – вполголоса проговорил Грише Саю Зырян.

Гриша молча кивнул.

– Ну, что ж, уважаемые законники, я не буду, как говорят у нас в Одессе, тянуть кота за все подробности. Вы не смотрите, что я малолетка, если сравнивать мою жизнь и ваши, то вы – непути, а я…

И тут вдруг юноша замуркал, то есть, заговорил на такой качественной фене, что воры, не один раз побывавшие за решеткой, даже не сразу поняли смысл того, что услышали. Даже 56-летний Лева Бельмо, он же Лев Иосифович Эпштейн, который имел восемь ходок и большую часть жизни скитался по тюрьмам и лагерям, крякнул и с удивлением, как на нового человека, посмотрел на этого странного паренька. А тот подробно раскладывал на самой изысканной фене не только рогомётность Вахо Потийского, но и попутно дал всем понять, что здесь он, Филин – патриарх, а все остальные погулять вышли.

Видимо, не у всех воров выдержка была на уровне. И не дослушав базлания малолетки, из-за стола выскочил Ванька Сталинградский, он же Ёж. Он с шумом отбросил стул и, обращаясь ко всем ворам, заорал:

– Князь, что за подстава? Эта чичигага нам на хрен? Этот потрох нам тут крышу двигает, ваганку крутит, хочет нас прикрутить, а мы ему дать по ушам не можем?[6]

С этими словами Ёж ринулся к креслу, где спокойно восседал паренек. И тут внезапно случилось нечто совершенно непостижимое – добежав до угла, Ванька Сталинградский внезапно хрюкнул и, как подломленный молнией старый дуб, согнулся пополам и рухнул на пол. А странный пацан спокойно встал с кресла и, переступив через поверженного Ежа, подошел к столу. Потом поднял правую руку и положил на стол «выкидуху». Как он свалил здорового вора и когда успел достать нож – никто не заметил.

– Князь, твой косяк. У тебя что, законники на сходняк с перьями приходят? – Филин отошел от стола, подошел к Гайдамаке и посмотрел ему в глаза. Князю показалось, что этот странный паренек заглянул ему прямо в душу, обшарил ее всю до самого донышка, вывернул и встряхнул так, что сердце зателипалось на какой-то тоненькой ниточке, которую этот Филин теперь держал в своих руках.

– А теперь, бродяги, я вам расскажу, зачем я здесь. Не буду утруждать ваш слух лагерной музыкой – пора привыкать к хорошим манерам. И вам советую это делать. Итак, кроме того, что постановили в Киеве на сходняке и что предлагает Черкас – а я советую прислушаться к его предложениям – вам следует принять новые правила игры. Первое правило – все «пиковые» валят в себе в теплые края. Ты, Потийский – в Поти, ты, Сухумский – в Сухуми, ты, Гел – в солнечный Ереван. И туда же отчаливает и Дед Хасан. И все кутаисские, тбилисские и прочие грузинские, армянские, азербайджанские бродяги больше в пределах России, Украины и прочих союзных республик не показываются.

– Да кто ты такой, чтобы… – начал было Шавладзе Джемал Георгиевич, он же известный грузинский вор с погонялом Чай-Чай.

Но Филин, не говоря ни слова, махнул правой рукой и перед горячим грузином в столе, прямо между его рукой и бокалом вина вонзился маленький, но чертовски острый кусок какого-то металла.

– Следующий сюрикен будет в твоей пасти, которую ты сейчас захлопнешь, – негромко сказал Филькенштейн. – А чтобы вы поняли, что я не шучу, точнее, что с вами не шутят, посмотрите вот на это.

В квартиру зашли два человека, которые внесли в комнату, где сидели воры, телевизор. И хотя в комнате уже стоял телевизор, кстати, не советский, а импортный, его сняли со столика и опустили на пол. Взамен поставили новый, тоже импортный. А сверху водрузили какую-то металлическую коробку с кнопками, рычажками, окошками.

– Если кто не знаком с этим чудом вражеской техники – это видеомагнитофон. И сейчас вам покажут интересный фильм, в котором наглядно демонстрируется, что ожидает тех, кто решит игнорировать мои советы. Точнее, это не мои советы, а приказы тех людей, которые могут через полчаса устроить вам, бродяги, тот же самое, что в этом фильме, – Филькенштейн улыбнулся и кивнул настраивавшим технику людям.

Те, подключив к видеомагнитофону и телевизору провода, включили его в сеть и после минутной настройки, вставили в щель, которая находилась в видеомагнитофоне, другую плоскую коробочку. Крышка щели закрылась, аппарат мигнул пару раз лампочкой и вдруг на экране телевизора появилось изображение. Вернее, вначале экран был темным, но всех заставил вздрогнуть нечеловеческий крик, раздавшийся из динамика телевизора.

А потом все увидели, кто кричал.

– Матерь Божья! Леня Султан! – прошептал Лева Бельмо.

– Леня пропал три дня назад, ни слуху-ни духу. Мы думали – слинял по-тихому на моря… – пробормотал Толик Амбал.

– Да, это – Леня Султан. Только я лично этого султана лишил короны. А потом и жизни. Но вы, бродяги, посмотрите, как это происходит. Как вор лишается короны и вообще всего. Султан, как это принято говорить на Кавказе – мой кровник. И мне разрешили сделать с ним всё, что я пожелаю. То есть, вы должны понимать, какой уровень допуска у меня, кто банкует и как всё это отразится на вашем положении, товарищи законники. А теперь, чтобы никто не разнуздал звякало, досмотрите это интересное кино, – Филин по-прежнему улыбался, но это была улыбка удава Каа, который собирается позавтракать бандерлогами.

Через минуту истошный крик заполонил комнату. На экране творилось такое, что у воров, которые видали виды, лица побледнели, а некоторые явно хотели вернуть недавний обед назад и только желание не офоршмачиться сдерживало их позывы.

– Ты, сука, сейчас на камеру скажешь, что ты не вор, ты блядь, ты сейчас жопу свою подставишь, падла…

Улыбающийся паренек, только что рассказывавший об «интересном фильме», никак не походил на того страшного ангела смерти, с всклокоченными волосами и руками в крови, который терзал на экране несчастного Леню Султана. А после того, как тот повторил все, что ему приказывали повторять, началось такое, чего не смогли вынести даже битые жизнью и топтавшие зону уркаганы.

– Хватит! Выключи это! Мы всё поняли, не надо… Прекрати! – Князь подскочил к телевизору и нажал кнопку.

Вопли стихли. В комнате воцарилась тишина. И её снова нарушил Филин.

– Я всё же должен объяснить то, что вы не увидели. Итак, если сейчас среди вас возникнут какие-то разногласия и кто-то решит, что мои слова и это кино – недостаточный аргумент, то эти люди подвергнуться той же процедуре, что и Леня Султан. Прежде чем сдохнуть, эта тварь долго мучилась. Сначала Леню «опустили» при помощи резиновой дубинки, думаю, вы все догадываетесь, как это неприятно. А потом я медленно резал эту мразь по частям, начав с самых интересных органов. Очень скоро он молил меня о смерти, но я не позволял ему умереть. Он мучился ещё очень долго.

– За что? – только и смог спросить Филина Князь.

– Это уже неважно. За то, что эта… этот… за то, что он сделал когда-то, он ответил сейчас. И хватит об этом. Теперь поговорим о вас. Итак, как вы понимаете, я не один. За мной стоят люди. Серьезные люди. Система. Безжалостная, суровая, несокрушимая. Которая сомнет любого, кто станет на её пути. Система эта связана с властями, но, обладая всеми атрибутами власти, властью не является. То есть, это скорее орудие власти, только специальное. И в данном случае это оружие против вас. Против криминального мира. Вы нам не нужны. Не нужны в том виде, в котором существуете.

– То есть, вы нас хотите убрать? – побелевшими губами прошептал Толик Амбал.

– Не совсем. Вы, как часть симбиоза, пока необходимы. Это как равновесие в природе – исчезнут, скажем, надоедливые комары, мухи и сразу исчезнут некоторые виды животных или птиц. Так что, кровососы, лучше вы будете понемногу попивать кровь у граждан, нежели будет нарушен ход эволюции. Поясняю – вы переходите на барыг, теневиков, которых немеряно, выстраиваете новую структуру. Взращивайте кабанчиков, можете стать типа охранными структурами при барыгах и доить их за эту охрану. Ведь не будут же милиция день и ночь охранять их добро? – Филькенштейн снова улыбнулся и от этой улыбки у присутствующих прошел мороз по коже.

– Далее, зоны можете греть по-прежнему – государство не будет сильно раскошеливаться на тех, кто его обкрадывает. Пусть жрут баланду и думают о том, как больше не попадать за решётку. Но зоны, где сидят первоходки, вы не трогаете. Там УИТУ будет баноковать без вас. Понятно? Не нужно нам множить ваши ряды, блатная романтика свое отыграла. Теперь вот что – любые мокрые дела, любой беспредел ложатся на смотрящих. По Одессе за все косяки отвечаешь ты, Князь, по другим городам – свои смотрящие. Гоп-стоп, скачки, баклановки – всё это под вашим контролем.

– Мы что, записались в мусарню? – не выдержал Толик Амбал.

– У тебя, Амбал, есть выбор? Ты кино только что посмотрел. Хочешь жить по воровским понятиям – живи. Воруй, иди на зону – не вопрос. С тебя спрос будет потом, с тебя – за твои дела. А хочешь жить нормально – живи нормально. Но малолеток и всяких ушлёпков контролируй. Ты нажрался зоны, понравилось? Или, если по воровскому, так ты должен не вылезать из-за колючки. Чего ж ты сидишь здесь, гуляешь по Одессе-маме, девок портишь? Так что давай, Толик, без гона. Правила просты – или вы ебете всех, или будут ебать вас. Вам дают шанс. Не проебите его! Вовка Валет и Сенька Очкарик подтвердят мои слова. В Днепропетровске воры уже нарвались, Одесса следующая. Только на этот раз чистить её будут на совесть.

– Да кто ты такой?! Откуда ты взялся? Кто за тобой стоит, кто за тебя слово сказать может?! – молчавший до сих пор один из самых авторитетных законников Ванька Люлю, он же Кычанов Иван Феоктистович, внезапно встал из-за стола и пошёл на Мишу Филькенштейна. Тот, улыбаясь, ждал взбеленившегося татарина.

Внезапно открылась дверь и в комнату зашел ещё один человек.

– Я могу сказать слово за этого урку.

На пороге стоял Шурик Хромой, он же Степанов Александр Васильевич, смотрящий по Днепропетровску.

Глава восемнадцатая. Ловля «на живца»

В жизни перед человеком очень часто возникает дилемма, когда он должен совершать выбор. Чаще всего нам предлагают из двух зол выбрать меньшее. И проблема в том, что мы почти всегда не можем понять, какое же зло меньшее. Почему не бывает так, когда можно выбирать между злом и добром, между хорошим и плохим? Почему обязательно получается выбор разных сортов дерьма? Эту загадку до сих пор не решили самые могучие умы. Впрочем, можно долго дискутировать не тему, что есть зло и что есть добро, но суть не в этом. Можно назвать этот выбор по-другому, например, выбор между плохим и отвратительным, отчаянным положением и ужасным состоянием. В общем, как угодно можно называть – суть не в этом. Просто чаще всего человеку приходится на каком-то этапе своего пути не просто выбирать, но и чем-то жертвовать. Искусство требует жертв, любовь требует жертв, карьера, наука, да всё, что угодно требует жертвовать – собой, близкими, детьми, не говоря уже о карьере, деньгах или имуществе. И вот когда наступает этот важный момент – человек часто не в состоянии сопоставить масштаб предполагаемой жертвы и вероятные последствия, наступающие потом. Вот и получается, что уже потом мы осознаем, что жертвы были напрасны, последствия ужасны, а выбрали мы не то. И обратно уже ничего не вернуть…

Москва, год 1977, 10 апреля. Конспиративная квартира КГБ

Начальник Аналитического управления КГБ СССР генерал-лейтенант Николай Леонов нервно мерил шагами гостиную рядовой трёхкомнатной «чешки» – секретной конспиративной квартире, которая находилась хоть и где-то недалеко от центра Москвы, но в совершенно неприметном районе, за Филёвским парком, в неброской панельной девятиэтажке. На этот раз генерал встречался не со своим коллегой Филиппом Бобковым, который уже возглавил КГБ, а с рядовыми сотрудниками Комитета. Точнее, не совсем рядовыми: все пять так называемых «пришельцев» – именно под этим псевдонимом проходили в секретных приказах Зверев, Токугава, Громов, Филькенштейн и Уткин – получили удостоверения внештатных сотрудников КГБ. Все они расселись в комнате, кто на диване, кто в креслах, и внимательно слушали генерала.

– Итак, друзья мои, это просто историческая встреча. Потому что нынешний Генеральный секретарь встречается с будущим Генеральным секретарём. И если Романов знает о вас – ну, не всё, конечно, но многое, то Кулакову известны только некоторые смутные слухи. Но пока именно он у нас генсек, мало того – пока Григорий Васильевич в тени, Фёдор Давыдович, сам того не понимая, стал громоотводом.

– То есть, вы хотите сказать, что в него может ударить молния? – задал сакраментальный вопрос Максим Зверев.

– Именно, мой дорогой! В точку! Поэтому вам нужно не только познакомится лично с лидером нашей партии и государства, не только, так сказать, быть нашим козырем и доказательством наших доводов, но и охраной. Надёжной и, самое главное – незаметной.

– А что, «девятка» уже не справляется, – на этот раз вопрос задал обычно молчавший всё время Иван Громов.

– Во-первых, специалисты из 9-го управления КГБ привыкли работать, так сказать, по старинке – во время торжественных мероприятий, ну, во время выхода наших руководителей «в народ», то есть, в толпе. А здесь Кулаков и Романов будут прогуливаться по парку. Да еще в людном месте. Что поделать, Григорий Васильевич со своими демократическими замашками… Так вот, «девятка» привыкла контролировать ближний круг. А вот дальний круг, который обычно контролирует группа снайперов, в Сокольниках очень широкий. К тому же у КГБ нет опыта контрснайперской борьбы. Зато вот вы уже знаете, как у вас там, в будущем, готовят покушения на серьёзных людей. И по нашим данным, дана команда «убрать» Кулакова. И Андропов пока ещё не снят с доски окончательно, и Суслов на своём месте. Да и Устинов пока в силе…

– А что – разве операция «Бункер» не стартовала? – снова задал вопрос Максим.

– Нет, как раз 12 апреля, в День космонавтики министр обороны будет на полигоне и там пуск ракет внезапно пройдёт нештатно… Но, как докладывают наши информаторы, соответствующие приказы маршал уже отдал. Увы. Впрочем, покушение на Генерального нам сейчас на руку. Удобнее будет наши, так сказать, мероприятия, спрятать за профилактические действия органов и пресечение терроризма.

Леонов немного помолчал, как бы обдумывая свои слова. Затем снова продолжил.

– Так что вам, дорогие мои, надо будет готовиться ко всему. В частности, большие надежды на тебя, Иван. Ты уже проводил семинар и с ребятами из КГБ, и снайперами ГРУ. Так что завтра собираешь свою команду, точнее, мы тебе её соберём. Раздаёшь задачи, проводишь разметку секторов наблюдения на местности, целеуказания, связь, ну, в общем, не мне тебя учить. Все хоть немного подходящие точки в радиусе километра уже осмотрены и взяты под наблюдение. Но всё возможно – военные, если, конечно будут стрелять военные, обычно работают нестандартно. Стрелок может реализовать свой выстрел с максимально короткой дистанции под прикрытием гражданских лиц, так что этот вариант снайперами мы не перекроем. Вот здесь пригодятся парни из «девятки» и, конечно же, вы, мои дорогие пионеры. На вас никто не обратит внимание, и это должно сработать. Непосредственно рядом с Романовым и Кулаковым работают Зверев и Филькенштейн. Токугава пока от участия в акции отстранён…

– Могу я узнать – по какой причине? – Кёсиро был спокоен, как удав, и его вопрос прозвучал максимально отстранённо.

– Можешь, Костя, конечно, можешь. Ты сейчас нам очень дорог, крайне, можно сказать, дорог. Твое искусство Дим Мак нам сейчас совершенно необходимо. Потому что нужно не только убивать врагов нашего государства, нужно их нейтрализовать. Некоторые пока еще нужны живыми… Ну и тихая смерть типа от «тяжёлой и продолжительной болезни» ведь лучше самоубийства или автокатастрофы, не так ли?

– Я всё понял, – Токугава оставался так же спокоен, – но для ближайшего плотного кольца охраны вам элементарно не хватает людей. Зверь и Филин смогут прикрыть только одного человека. А второго?

– Ну, есть еще Громов со своими ребятами, есть Уткин. Он, правда, больше для видимости…

– Почему это для видимости? – тут же взметнулся Уткин. – Я двоих-троих запросто смогу вырубить.

– Извини, Витя, пока что твои боксёрские навыки больше пригодятся для ринга, ну, возможно, шпану погонять. Здесь работают профессионалы, поэтому Зверев и Филькенштейн, как мастера именно смешанных единоборств, имеющие опыт нейтрализации противника в плотном окружении, будут на своем месте. Тебя же просто уберут, причем, не обязательно в открытом столкновении. Могут ножом достать, из пистолета…

Максим внимательно посмотрел на Леонова.

– Вы думаете, обстановка настолько серьёзная?

– Я не думаю, Максим, я знаю, – генерал устало потер переносицу. – А вы что думали, дорогие потомки, что мы тут в бирюльки играем? Мы лишили власти старых зубров, точнее, волков, которые её зубами выгрызали. Думаете, они с этим смирились? Как бы не так! Такие люди добровольно власть не отдают!

– Тогда почему они всё ещё…

Леонов усмехнулся.

– … всё ещё живы? Ты это хотел сказать?

Зверев смущённо улыбнулся.

– Ну, я не кровожадный, не зверь какой-то… Но эти старички – Суслов, Андропов, Кириленко и прочие, они же воду мутить будут и дальше, не успокоятся, они и на республики влияние имеют. Вспомните, Мжеванадзе в Грузии как сложно было сковырнуть. Причём, тогда его жена Виктория, которая была родной сестрой Шелеста, мешала, и жена Брежнева тоже была помехой. И всё же Шеварднадзе с Андроповым Мжеванадзе смогли сместить. Теперь самого Шеварднадзе вы… – Макс запнулся, затем поправился – … мы убрать не сможем. Вернее, так просто не сможем…

Леонов положил руку Звереву на плечо, приобнял его.

– Максим, я всё прекрасно понимаю, и Романов понимает, и Мазуров, и все мы, кто был в Комитете государственного контроля, и кто там остался. Но не всё нужно делать быстро. Пока что нам нужны и Суслов, и Андропов. Если они сейчас, так сказать, уйдут из жизни, то останутся вопросы. Их смерть должна быть логичной и закономерной.

– То есть, если я правильно понял, вы специально провоцируете кремлёвских старцев на активные действия? И ловите их на живца?

Миша Филькенштейн, задав внезапно свой вопрос, даже не ожидал на него ответа. Но генерал, вздохнув, всё же ответил.

– Да, Михаил, именно так. Но Романов не должен пострадать ни при каких обстоятельствах. Поэтому вы мне и нужны рядом с ним.

Москва, год 1977, 12 апреля. Парк «Сокольники»

Федор Давыдович Кулаков, Генеральный секретарь Коммунистической партии Советского Союза, еще не привык к своей новой должности. Несмотря на то, что он был членом Политбюро ЦК КПСС с 1971 года, то есть, ему полагались всяческие блага типа персонального членовоза, спецпайки, спецдача и много еще чего с приставкой «спец», 59-летний Кулаков не понимал всех этих излишеств. Уже будучи заведующим сельскохозяйственным отделом ЦК КПСС, он неодобрительно отзывался о «обуржуазивании» коммунистов. За эти высказывания его недолюбливали и Брежнев, и Суслов, и многие из Политбюро. Поэтому, придя на место Брежнева, Федор Давыдович начал реформы, как говорится, с себя. Нет, конечно, сразу сломать систему не смог даже Генеральный секретарь, но в коридорах дома N4 на Старой площади отчетливо задули ветры перемен.

В парке «Сокольники» было довольно людно. Всё-таки праздник – День Космонавтики. В СССР ещё не забыли полёт Гагарина, и регулярные космические вояжи советских «Восходов» и «Союзов»[7] постоянно освещались по радио, в газетах и в телепрограммах новостей. Тем более, как раз совсем недавно, 25 февраля 1977 года вернулся на Землю «Союз-24», слетавший на орбитальную станцию «Салют-5». В общем, космические полёты в СССР стали уже обыденными, и после первого полёта Юрия Гагарина и первого выхода человека в космос, который совершил советский космонавт Алексей Леонов, уже ничего такого сенсационного вроде не происходило. Ну, слетали в очередной раз наши космонавты, ну, вернулись, эка невидаль?

Но День Космонавтики все же был праздником, и советские люди с удовольствием его отмечали. Впрочем, как и любые праздники. В 1977 году 12 апреля выпал на вторник, поэтому в этот день особого ажиотажа не наблюдалось. В Сокольниках веселилась в основном молодёжь студенческого возраста. Ведь студентам только дай повод прогулять лекции – а что, святое дело, праздник! Ну и, конечно же, неизменные мамы с колясками и пенсионеры, играющие в шахматы на лавочках.

Поэтому двое мужчин, как говорится, «в возрасте», прогуливавшиеся по центральное аллее парка, особо не выделялись. Недалеко от них резвилась компания пионеров, скорее всего, дедушки взяли с собой на прогулку внуков, позволив им прогулять уроки. И никто бы и не подумал, что по парку свободно гуляет человек, который стоит у руля СССР. А рядом с ним – тот, кто готовится принять у него этот самый руль.

Генеральный секретарь ЦК КПСС Фёдор Кулаков вот уже полчаса высказывал свои соображения секретарю ЦК по военно-промышленному комплексу Григорию Романову.

– Вот ты мне скажи, Григорий Васильевич, разве я не прав? Мы же отгородились от народа, мы живем в каком-то совершенно другом мире. У нас всё есть – спецпайки, спецдачи, лимузины эти с сопровождением ГАИ-шников, спецполиклиника, спецмагазины, «вертушки», наши квартиры огромные. Вот хорошо, члену Политбюро или секретарю ЦК полагается охрана, ЗИЛ с радиотелефоном, большая дача с обслуживающим персоналом: два повара, четыре официантки, два садовника. А на даче – кинозал, библиотека, теннисный корт, сауна, оранжерея, сад. И в ГУМе еще открыли «200-ю секцию». Ну зачем это всё? Для чего? Я что – в теннис буду там играть? Или мне кино есть когда смотреть? Да я на даче-то своей был только пару раз!

– Ну, это не нами ведь было заведено, Федор Давыдович, – вздохнув, ответил Романов. – И вот сейчас всё это ломать нет смысла. Это ведь так, мелочи… Нет, конечно, надо с себя начинать, показать народу, что коммунисты – это не новые дворяне, не какие-то небожители. Но многие вещи необходимы – та же охрана, связь…

– Да от кого нас охранять? От народа? Получается, мы, руководители государства, боимся собственного народа? – возмущённо воскликнул Кулаков.

– Да нет, народа мы не боимся. Но ведь и дураков много, сумасшедших. Ты, Федор Давыдович, вспомни хотя бы покушение на Брежнева в январе 69-го. Помнишь, когда возле Боровицких ворот Кремля вооружённый сумасшедший беспрепятственно расстрелял кортеж генерального секретаря ЦК КПСС? Он тогда, между прочим, убил одного и ранил четырёх человек! Космонавтов наших ранил! Лёня ведь случайно спасся, потому что раньше пересел в другую машину. А ты говоришь – охрана не нужна…

– Я не говорю, что она не нужна, но её слишком много. Тогда этот… как его…

– Виктор Ильин…

– Да, этот Ильин, он просто был в милицейской форме, затесался в оцепление. Потому и смог выстрелить в машину, в которой ехал Брежнев. А не было бы столько милиции, разве бы он смог туда попасть?

– Так как раз попасть смог бы, он метко стрелял, – улыбнулся Романов.

– Да я не об этом. Есть же «девятка», личная охрана, а все эти кортежи, сопровождение ГАИ – зачем всё это? Ну, допустим, охрана нужна, не спорю. А всё остальное? Магазины, спецпайки? Мы, к примеру, с женой всегда жили довольно скромно. Я получал как как секретарь ЦК КПСС восемьсот рублей в месяц, была служебная машина, госдача. Ну, еще лечение, санатории… Что еще? Ах да, «кремлевский» магазин. Но я в нем был всего пару раз – купил одну импортную бритву. Жена, правда, покупала там рубашки, белье. Или вот костюмы мне шили. Привозили образцы тканей, приезжали с примеркой. Костюм стоил сто тридцать – сто сорок рублей. Это ведь по советским меркам бешенные деньги, месячная зарплата начинающего инженера! У меня этих костюмов было штук пятнадцать. А я их почти не надевал. Да и деньги… они ведь нам не нужны, потому что покупать, собственно, было нечего, всё выдают или бесплатно, или платить приходится сущие пустяки. Так, может, лучше все эти средства пустить на… ну, я не знаю, на детские дома, на санатории для рабочих и колхозников?

– Ты, Федор Давыдович, безусловно, прав. И надо над этим думать. Конечно, начать понемногу избавляться от этого нео-капитализма надо, зажрались уже. Причем, если зарплаты наши как-то ещё можно оправдать, то всё остальное… Нет, зарплата всех секретарей ЦК, включая генерального – это всего-то восемьсот рублей. В 74-том году Леониду Ильичу прибавили пятьсот рублей – и всё. А восемьсот рэ – это не так уж и много, особенно, если смотреть на зарплату, скажем, директора завода крупного или там ведущего конструктора. Да хороший шахтёр получает минимум шесть сотен, а то и больше. А на Севере под тысячу.

– Так то на Севере. Ты ещё про сталеваров мне расскажи, про горячий стаж. Люди трудятся, как на каторге. А на селе? Да, комбайнер за уборочную несколько тысяч может получить, но ты знаешь, каким потом и кровью даются эти тысячи? А нам за что? За просиживание в креслах? – Кулаков даже остановился и взял Романова за плечо.

– Гриша, неужели ты не видишь, что страна идёт не туда? Лёня вместо коммунизма персональный капитализм для себя и своей братии построил. А я агрономом в Пензенской области начинал, всю жизнь на полях, я знаю, как кусок хлеба достаётся, – Кулаков посмотрел Романову в глаза. – Надо быть ближе к людям. Надо народу больше свободы дать. Выборы те же – они у нас в фикцию превратились. Партия всем рулит, а выборы в Верховный Совет, это вечный «союз коммунистов и беспартийных» – это же сплошное надувательство! Простые люди не могут пойти во власть. А ведь у нас страна рабочих и крестьян, как говорил Ленин, они должны управлять государством! Они, а не кучка партийных чиновников!

– Ты хочешь сказать, что надо, чтобы во власть шли кухарки? – Романов усмехнулся. – Ленин ведь так и сказал – каждая кухарка может управлять государством!

– Может, вернее, сможет. Надо дать только возможность, – воскликнул Кулаков.

Романов покачал головой.

– Не согласен я с тобой, Федор Давыдович. Управлять надо уметь даже колхозной бригадой. Вон, в армии, на командира отделения несколько месяцев готовят. И то не всякий сержант потом может нормально командовать. А офицеры училища заканчивают и потом от командира взвода до командира полка и дивизии столько лет растут. И это – армия, там дисциплина какая. А народ – это же, прости меня, по большому счёту, стадо. Которому нужен вожак. Или система управления – строгие законы, органы, которые контролируют исполнение законов, наказывают за их несоблюдение. Система государства выстроена давно и не нам её менять.

Кулаков скривился и в сердцах махнул рукой.

– Я не говорю менять – её надо реорганизовать. Ты сам вон на пленуме сказал про перестройку. Надо перестраивать, что-то убрать, а что-то добавить. Народу нужны перемены, Лёня нас в такое болото загнал. И ты сам мне говорил о том, что в будущем всё это рухнет…

– Вот мы и подошли к самому главному вопросу, ради которого я тебя сюда и пригласил. Только прежде, чем мы поговорим о будущем, я тебе всё же выскажу своё мнение – по поводу перестройки, демократии и прочих свобод. Не нужна народу свобода. Ему нужно чётко знать свои права и обязанности. Человеку нужна защита от государства, причём, в обоих смыслах – государство должно защищать гражданина, но и гражданин должен быть защищён от государства! От своеволия чиновников, милиции или заводского начальства. Государство – это не только орган управления и подавления, это ещё и гарант соблюдения прав человека и гражданина. Вот что надо людям! А ещё – нормальная работа, нормальная зарплата, позволяющая нормально жить. Нормально – это не от зарплаты до заплаты, это позволить себе покупать телевизор или холодильник, не копить на них полгода или год. Это иметь автомобиль и не стоять несколько лет в очереди на право его приобретения. Отдыхать в санатории, а не «дикарём», иметь возможность получить качественное образование, хорошее медицинское обслуживание. В общем, иметь необходимые блага. Но не больше. Потому что если кто-то захочет большего – вот тогда и начнётся хаос. Как звучит принцип коммунизма? От каждого – по способностям, каждому – по потребностям? А это, Федор Давыдович, утопия. У всех – разные потребности. И если способности каждого ещё как-то можно определять – специалистов хватает, то вот потребности соразмерить… Мы – страна победившей справедливости, равенства и братства. Народ наш не развращен этим потреблядством. Вот, ты ругаешь наших партийных чинуш, мол, зажрались. А почему зажрались? А потому, что в роскоши погрязли, во вседозволенности и неконтролируемости. Арвид Янович со своим Комитетом партийного контроля ведь ни хрена не делал, ни хрена не контролировал! Вот и понесло их всех… Особняки им подавай, спецперсонал, отдельные санатории, спецпайки… И началось неравенство! А если такое же неравенство будет и среди простых людей? Общество снова поделится на богатых и бедных! И чем мы будем отличаться от капиталистических стран?

Кулаков, внимательно слушавший собеседника, от неожиданности даже хмыкнул. Потом, помолчав, всё же возразил.

– Вот и надо вначале нам, партии, очиститься, провести перестройку, а потом и людям дать пожить хотя бы при социализме. А там и к коммунизму придём…

– Нет, не придём. Коммунизм – это красивая сказка. Для коммунизма нужно воспитать человека будущего, который не будет страдать из-за того, что его сосед лучше живёт. Человек будущего будет стараться больше трудиться, чтобы тоже жить ещё лучше. Да нет, не для того он будет трудиться больше – он будет стараться больше сделать для своей страны, для своего народа! Но сейчас разве так? – Романов остановился и посмотрел на Кулакова.

Генеральный секретарь тоже остановился.

– Ну, допустим, не все у нас ещё такие сознательные. Есть и хапуги, и взяточники, и ворья хватает. Кстати, мне Щёлоков доложил, что КГБ какую-то спецоперацию затеял в Одессе по преступному элементу и ты, мол, в курсе. Расскажешь?

Романов с интересом посмотрел на Генерального секретаря.

– Шустрый у нас больно Николай Анисимович. Впрочем, ему по должности положено. Расскажу, Фёдор Давыдович, всё расскажу, затем и пригласил прогуляться. И чтобы ушей лишних не было. Но давай закончим наш спор о будущем, тем более что как раз об этом мы и будем плотно беседовать. Будущее – оно ведь, сам понимаешь, от нас зависит, тем более, от нас с тобой. И у меня есть достоверные сведения того, как ты правильно говоришь, страна пошла «не туда». И сегодня у нас есть шанс это исправить.

Кулаков снова остановился. Неподалёку сразу же остановились двое студентов, которые увлеченно гоняли футбольный мяч, и стали внимательно его рассматривать, вероятно, мячик напоролся на сук. Чуть дальше ближайшую лавочку оккупировала компания юношей, окруживших своего товарища с гитарой, который, пытаясь копировать Высоцкого, затянул «Кони привередливые». Мимо Генерального секретаря прошла молодая мама с коляской, баюкая своего малыша и пытаясь заглушить его рёв погремушкой. Фёдор Давыдович посмотрел вслед мамочке, и, обернувшись к Романову, задал вопрос.

– Я так понимаю, Гриша, те слухи, которые ходят по Кремлю – это не просто слухи? В последнее время много странного произошло и на Лубянке, и на Старой площади. Надеюсь, ты мне всё объяснишь?

Романов снова усмехнулся.

– Конечно, объясню, я же сказал. Ведь и твоё будущее мы не просто так предсказали. Лёня руками Андропова тебя хотел убрать. И через год ты бы уже был в Кремлёвской стене. Сведения совершенно достоверные, поверь. И все остальные, так сказать, «предсказания» из той же серии. В это трудно поверить, конечно, но ты постарайся. Вначале я просто тебе расскажу, как будет, вернее, теперь уже – как могло быть!

Романов специально сделал ударение, произнося слово «могло». И Кулаков, конечно же, обратил на это внимание.

– Ты, Гриша, хочешь сказать, что тебе… вам удалось заглянуть в будущее? Это эти, как их… биоэнергетики из Комитета? Мне Бобков что-то рассказывал, но в общих чертах.

Романов приобнял Кулакова за плечи и повёл его вдоль аллеи. Впереди шла всё та же молодая мама, из коляски доносился рёв её малыша.

– Так вот, уважаемый товарищ Генеральный секретарь. Ты прав – наша страна действительно шла не туда. И сейчас мы начинаем перестройку для того, чтобы изменить это направление. Чуть позже я приглашу к тебе нескольких человек, чтобы рассказать тебе всё подробно и даже кое-что показать. Но поверь, вот все твои рассуждения сегодня о свободе для народа и прочем – это демагогия чистой воды. Нет, Фёдор Давыдович, рано нашему народу приобщаться к демократии. Выборы организовывать, свободу слова и так далее. Чушь это всё! Если идти по пути западных так называемых «демократий», то у них на этих «свободных» – в кавычках – выборах побеждают денежные мешки. И, например, американские президенты, мало того, что сами миллионеры, так на них ставки делает крупный капитал. Который потом, после выборов, «отбивает» свои вложения. Кроме того, люди обычно поддаются внушению, вот «их» пресса и промывает мозги своим гражданам. А нам что прикажешь делать? Разрешить ещё одну партию? Или две? И чтобы газеты имели своё мнение, отличное от генеральной линии? И несколько кандидатов? Да ты знаешь, что начнётся потом? Только выпусти джина из бутылки – именно с этой, так сказать, «демократии» и начался… точнее, начнётся развал нашей великой страны! Знаешь, как всё будет?

Кулаков снова остановился.

– Гриша, ты моложе меня на сколько? На пять лет? Ну, да, ты у нас самый молодой, тебе 54 всего. А мне уже 59…

– Так это ж не возраст, Фёдор Давыдович, даже о пенсии ещё рано думать? – Романов усмехнулся.

– О пенсии рано, а о болячках не рано. Устал я что-то, с непривычки ноги гудят, давай присядем. Вот, кстати, барские замашки сказываются – мы постоянно на авто разъезжаем, пешочком разучились ходить.

И Кулаков присел на одну из лавочек. Романов уселся рядом и продолжил.

– Ну, не могу не согласиться. Барство есть. Правда, вынужденное – я сейчас по делам ВПК мотаюсь по всей стране, самолеты, автомобили, времени совершенно не хватает. А что, прикажешь мне, к примеру, по Байконуру пешком ходить? Позавчера только прилетел из Казахстана. Да и в Москве редко удаётся прогуляться пешком, просто некогда. Вот потому, кстати, и вытащил тебя сюда. Ну, не только потому, но, как говорится, приятное с полезным. И нужным.

– Да, давно я в Сокольниках не был, последний раз, кажись, до войны ещё гулял здесь… Зараза, как колено разболелось, – Кулаков, кряхтя, выпрямил ноги, потер правое колено, поморщился.

– Ну, если ты думаешь, что я тут постоянный гость, то ты ошибаешься. Я же из Ленинграда раньше не вылезал. Да и там особо времени гулять не было… А насчет колена – так давай, к Чазову заедь, пусть посмотрит. Гулять тебе чаще нужно, сразу понимаешь, где какие проблемы в организме. Вон, бери пример с молодёжи!

Романов обернулся и посмотрел на соседнюю аллею. Там парни снова затеяли свой футбол, к ним присоединились еще двое, и они увлеченно сражались два на два. Гитарист и компании тоже переместились на новое место, на этот раз оккупировав небольшую полянку на повороте аллеи. Мамаша тоже остановилась и, кажется, наконец-то, убаюкала своего малыша.

– Так вот, теперь давай о том, как всё было бы и откуда у меня такая информация…

В этот момент началось что-то совершенно невероятное. Внезапно два пионера, которые гуляли неподалёку и которых посторонние наблюдатели приняли бы, наверное, за внуков присевших на лавочку двух мужичков, оказались рядом с Романовым и Кулаковым. Парни, увлечённые футболом, внезапно ринулись вглубь парка, при этом один из них как-то нелепо споткнулся, упал в траву и почему-то остался там лежать. Его товарищи, не обращая внимания на своего приятеля, продолжали ломиться через кусты. При этом в их руках вдруг оказались пистолеты.

Компания вокруг гитариста распалась – часть студентов рванула к Кулакову и Романову, на ходу почему-то раскрывая зонтики, а сам гитарист и еще пара человек с ним вдруг затеяла драку с двумя дворниками в парковой униформе, которые как раз проезжали на своем электрокаре по аллее. Причем, у дворников в руках были автоматы Калашникова, только какие-то укороченные.

Но больше всего поразила молодая мамаша, минуту назад пытавшаяся убаюкать никак не хотевшего засыпать ребенка. Она внезапно подлетела к присевшим на лавочку мужчинам и моментально рванула верх своей коляски. Которая разложилась, как какой-то конструктор и превратилась в некое подобие щита. Этим щитом девушка тут же прикрыла Романова с Кулаковым.

«Все группам – Заря! Заря!»

Внезапно из громкоговорителя, который висел на столбе неподалёку, раздалась команда. Но, видимо, она прозвучала по всему парку. Всё пришло в движение, на аллее показалась пожарная машина, которая почему-то без единого звука мчалась по парку. С другой стороны, ей навстречу, взвизгнув покрышками, развернулся микроавтобус, откуда посыпались вооруженные люди в камуфляжной форме, вооруженные автоматами Калашникова.

Всё это произошло в считанные секунды, и Романов с Кулаковым не успели даже понять, что происходит. А пионеры, внезапно оказавшись рядом с лавочкой, ринулись дальше, к ближайшему фонтану. Оттуда, как в настоящем боевике, внезапно выскочили два каких-то «ихтиандра», причем, в руках у них были странные автоматы. Первый из пионеров на ходу махнул рукой, один из аквалангистов выронил автомат и, схватившись за горло, рухнул обратно в фонтан. Второй поднял автомат, который задёргался в его руках. Выстрелов почти никто не услышал, но щит-трансформер, который держала в руках «мамаша», гулко завибрировал. А девушка внезапно вздрогнула и медленно стала оседать.

– Уткин, щит! – заорал один из пионеров.

Тут же, как по волшебству, за лавочкой возник еще один мальчишка, рослый и крепкий. Он подхватил одной рукой щит, а второй успел не дать упасть девушке, которая только что его держала.

Второй пионер атаковал стрелявшего «ихтиандра» и выбил у него из рук автомат. Но стрелок не растерялся и выхватил буквально прямо из своей ноги острый нож. Казалось, сейчас этот громила порежет мальчишку на ремни, но тот вдруг резко бросился на асфальт и ногами подсёк своего противника. Тот не удержался и свалился. Но упасть ему не дали – второй пионер успел подставить свою руку. Со стороны казалось, что этот высокий худой подросток просто пытается подстраховать споткнувшегося дяденьку в нелепом обтягивающем тело гидрокостюме. Но как только рука пионера коснулась спины падающего «ихтиандра», того как будто ударило током. И уже обмякшее тело бесформенной грудой шмякнулось возле фонтана.

Только сейчас до государственных мужей стали долетать какие-то звуки. В Сокольниках шла нешуточная стрельба – автоматные очереди перемежевались сухими и гулкими одиночными выстрелами. Причем, результаты этих выстрелов были видны и Романову, и Кулакову. Потому что примчавшиеся к ним студенты с зонтиками прикрыли ими от этих выстрелов обоих членов Политбюро. Но это не помогло – в зонтиках моментально образовались дыры, а двое парней, выпустив эти хлипкие «щиты» из рук, внезапно упали. На их рубашках расплывались алые пятна крови.

И в этот момент мальчишка, державший коляску-щит, пошатнулся и немного опустил уголок своего защитного сооружения, потому что его плечо внезапно тоже окрасилось в красный цвет.

– Уткин, держи! Костя, страхуем! – заорал один из пионеров, и они оба ринулись от фонтана назад, к лавочке, где сидели Романов и Кулаков. Но было поздно – одна из пуль нашла свою жертву. Генеральный секретарь ЦК КПСС Фёдор Давыдович Кулаков тихо сползал вниз. В его лбу алела небольшая точка…

Глава девятнадцатая. «Перемен требуют наши сердца!»»

Когда жизнь человека протекает спокойно и размеренно, то рано или поздно у него возникает желание что-то изменить. Правда, здесь многое зависит от возраста, пола, социального статуса и многих других особенностей организма или личности. Мужчины, как правило, пытаясь что-то поменять в своей жизни, ограничиваются каким-либо хобби – рыбалка, футбол, коллекционирование японской скульптуры «нэцке», ну, ил, в конце концов, заводят себе любовницу. В общем, как-то меняют привычный жизненный уклад. У молодых перемены более радикальны – мужчина может сменить работу, уйти от жены, рассорится с подругой, в общем, податься в поиски самого себя. Обычно это происходит сразу после 30, так сказать, кризис среднего возраста.

У женщин всё иначе – женщины обычно ценят стабильность и менее подвержены переменам, особенно после 30. Но и здесь случаются такие истории, что никакой Шекспир не смог бы описать. Например, одна мадам после 35, имея мужа и двоих детей, подалась в стриптизёрши. И было бы что показать – ну, модельная внешность или там ноги от ушей! Так нет! Стандартная фигура, сутуловатая, ноги коротковаты, сисек вообще нет – так, одно название. И всё же – решила поменять свою жизнь! Поменяла! Уехала в другую страну, потом развод с мужем, разругалась с любовником, дети сами по себе – ведь некому воспитывать, гулять с ними. Зато мама ищет себя, делает карьеру! В стриптизе!

Были и другие примеры, но, ради справедливости, надо сказать, что всё же женщины решаются на какие-то резкие перемены гораздо реже мужчин. Тем более, если они уже достигли зрелого возраста. И максимум, что позволяют себе они – спортзал, какой-то свой бизнес или курсы английского. Вроде и перемены какие-то в жизни, а вроде и все по-старому.

Но всё же, если в жизни отдельного человека или целого народа не происходит ничего нового, то рано или поздно возникает соблазн что-то изменить. Причём, обязательно найдётся кто-то, кто начнёт рассказывать о том, что вот сейчас жизнь никудышная, что надо стремиться к лучшему, что где-то там – непонятно, где, но там – там живут лучше. При этом этот человек «где-то там» не бывал и судит лишь по рассказам других людей. Которые, возможно, тоже «где-то там» не бывали. В общем, возникает зуд перемен, который приводит к воспалению в определённом месте.

Нет, конечно, если не отрывать это место от какого-то насеста, то образуется определённая болячка, потом воспаление, нарыв – тоже всё это не очень приятно. И тогда точно что-то надо менять. Вот только если у вас нарыв, да ещё и в очень интимной зоне – вы же не пойдёте с этой проблемой к соседу дяде Пете, который работает сантехником? Да, он, конечно, ваш приятель, он всегда давал неплохие советы, но разве ему под силу понять, как вылечить вашу проблему? И если доктору вы сможете показать голую правду во всей её неприглядности, то соседу обнажать свою сущность как-то не комильфо.

В общем, чаще всего человек хочет перемен не тогда, когда они необходимы лично ему, а тогда, когда ему кажется, что они ему необходимы. И это ощущение приходит именно в тот момент, когда наступает стабильность. А вот отличить стабильно плохое состояние от стабильно хорошего могут не все. Здесь специалисты нужны, знания специальные, приборы измерительные. Впрочем, как измерить глупость? Или коварство? Или подлость? Вот и выходит так, что мы меняем то, что нам кажется плохим на то, что нам кажется лучшим. А получается наоборот…

Москва, год 1977, 13 апреля, Лубянка

Председатель Комитета государственной безопасности СССР Филипп Бобков был спокоен. Однако его вкрадчивый голос, спокойный тон и вся его сухая, но крепкая фигура излучали такие волны бешенства, что только абсолютный профан мог бы принять этого сравнительно молодого мужичка за какого-то доброго дядюшку, который по-отечески выговаривает своим подчинённым. Но профанов в КГБ никогда не было, а генерал-лейтенант Бобков, ещё начиная оперуполномоченным СМЕРШа добреньким никогда не был. И самые лютые бандеровцы в 1944-м, только услышав эту фамилию, буквально цепенели от страха, потому что знали, что их ждёт, если они попадут в руки этому оперу.

Вот и сейчас глава самой могущественной организации в Советском Союзе вроде бы никого не пытал, не бил, даже не повышал голос. Но здоровенные парни стояли перед ним навытяжку, боясь даже рот открыть в своё оправдание.

– Так что скажете, уважаемые долбодятлы? Просрали Генерального секретаря? Такой позор на весь мир! Мало того, что наши потери просто неоправданно велики, так и боевая задача не выполнена! Если бы ваши люди своими смертями смогли предотвратить покушение, я бы вас здесь сейчас награждал! Ну, и ваших героев тоже, хоть и посмертно! А что в итоге? Пять убитых, одиннадцать раненых! И труп Генерального секретаря ЦК КПСС! Не слышу? Вы что-то сказали, полковник?

Один из троих громил, стоявших по стойке «смирно», сделал маленький шажок вперёд.

– Разрешите доложить, товарищ генерал-лейтенант. Мои сотрудники выполняли поставленную задачу. Группы прикрытия находились в прямой видимости и по сигналу моментально выдвинулись на определённые заранее рубежи. Группа капитана Миронова в количестве четырёх человек обеспечила прикрытие от снайперов. При этом капитан Серова свою задачу выполнила – она развернула устройство типа «Черепаха» и закрыла зону поражения объектов контроля. При этом она была тяжело ранена.

– Ну, Серову я уже отметил в приказе, она будет награждена орденом Красной Звезды, можете её поздравить. Я, кстати, лично хочу её навестить, насколько я знаю, операция прошла успешно?

– Да… правда, хирург собирал её плечо по кусочкам и лёгкое было прострелено, но сейчас её состояние стабильное.

– Вот, это, конечно, хорошо, что жива осталась… Но вот двое других ваших сотрудников погибли зря. Кто придумал эти зонтики, чёрт побери? Зачем? Это же не бронежилеты? На хрена они были нужны?

В этот момент заговорил второй верзила, который единственный был в форме майора ВВС.

– Разрешите доложить, товарищ генерал-лейтенант. Зонтики – это инициатива генерал-майора Леонова, точнее, командира группы «Омега» майора Шардина. Его подчинённые разрабатывали меры противодействия предполагаемой группы снайперов и зонтики были задуманы, как возможность усложнить им задачу.

– Так чем они помогли? Ну, цели были прикрыты, но огонь снайперы всё равно открыли? Хорошо, что Серова успела развернуть «Черепаху», но её ведь достали? И ваших ребят – тоже! – Бобков хотел было в сердцах хлопнуть ладонью по столу, но в последний момент просто положил руку на какую-то папку, лежащую у него на столе.

– Прошу прощения, Филипп Денисович, не всё так просто, – вступил в разговор третий сотрудник, такой же рослый, как и его товарищи, но внешним видом не похожий ни на первого, одетого в костюм, ни второго в военной форме. Этот комитетчик был одет в модные джинсы, щегольский свитер а-ля Хэмингуэй, а на ногах у него красовались кроссовки фирмы «Адидас». Он вообще меньше всего напоминал военного, а больше походил на известного спортсмена, вернувшегося из загранпоездки.

– Ну, давай, Коля, просвети меня, – ворчливо буркнул Бобков.

– Нам поставил задачу сотрудник отдела «Омега» Громов. Я, конечно, понимаю – секретность и всё такое… Но, конечно, этот мальчик… в общем, он всё грамотно объяснил. Группа снайперов ГРУ должна была отработать по предполагаемым армейским снайперам, которые были нацелены на охраняемые нами объекты. Но поскольку не все снайперские позиции удалось обнаружить заранее, а также потому, что некоторые стрелки должны были работать по ситуации, то есть – не с заранее оборудованной позиции, а с ходу, в непосредственном контакте, то наши сотрудники обязаны были, что называется, сбить им прицел. То есть, заставить произвести выстрел. Ведь если бы они увидели, что мы развернули «Черепаху», то, возможно, не стали бы открывать огонь. Или сразу вывели бы из строя Серову.

– Так они и так её подстрелили! – возразил глава КГБ.

– Нет, товарищ генерал, Серова была ранена случайно, когда стреляли уже не снайперы, а диверсанты спецназа ВМФ. А снайперов сотрудники отдела «Омега» совместно с подразделениями ГРУ вывели из строя практически сразу. Часть была задержана ещё в момент занятия позиций, а те, кого мы спровоцировали на открытие огня, были выведены из строя. Была дана команда стрелять не на поражение, а на вывод из строя. Всё-таки, это наши солдаты, они ведь не виноваты, что получили приказ такой…

– Преступный приказ! – начал было Бобков, но махнул рукой. – Да понимаю я всё… Залегендировали, конечно, мол, шпионы, диверсанты, отравители… Ладно, здесь согласен, сделали всё, что смогли. Но неужели нельзя было бронежилеты выдать своим людям?

– Извините, товарищ генерал, бронежилеты всем были выданы. Но стреляли из СВД, а наши бронежилеты держат только пистолетные выстрелы. Ну, и автомат, когда расстояние приличное… А если автомат бьет в упор… Тем более, стреляли диверсанты-подводники, у них специальное автоматическое оружие…

– Что касается подводников. Почему сразу не проверили фонтаны?

Снова ответил сотрудник в форме майора ВВС.

– Была дана команда не спугнуть. Если бы мы заранее сунулись в фонтан – причём, как выяснилось, аквалангисты сидели во всех четырёх фонтанах парка – то могли сорвать операцию. Нам было приказано никоим образом не обнаруживать себя. Я спецназ ВДВ вообще спрятал в пожарной машине и экскурсионном микроавтобусе. И только по команде из громкоговорителя ребята смогли выдвинуться. Кстати, очень грамотно сделали – сразу же оцепили зону поражения и отловили еще с десяток автоматчиков, которым была дана команда идти на прорыв. Если бы они прорвались к охраняемым объектам, никакие там приёмчики не спасли бы их – десять Калашниковых порвали бы всех!

– Понятно. Ну, хорошо, к десантникам у меня претензий нет. А вот ваши люди, полковник, кроме зонтиков не смогли нейтрализовать диверсантов ВМФ.

– Прошу прощения, товарищ генерал, это не мои люди, а люди группы «Омега». И хотя я не их командир, но разрешите мне высказать своё мнение по данному вопросу?

Здоровенный мужик в деловом костюме, которого Бобков назвал полковником, держался с достоинством, хотя, конечно, перед генералом и немного робел. Всё-таки, председатель КГБ, не хухры-мухры, который ещё и начинал сам, как опер…

– Ну, хорошо, высказывайся.

– Эти мальчишки грамотно сработали. Они сразу блокировали фонтан, как будто знали о засаде. И пока Серова прикрывала объекты, один из них моментально уделал первого диверсанта. А это, как оказалось, был не просто спец – сам каперанг Мазур по кличке «Пиранья», легенда Военно-Морского флота. Если бы его не положили сразу, неизвестно, что было бы. А второго, который успел открыть огонь и ранить Серову, тоже уделали очень быстро и грамотно.

– А почему эти пионеры не использовали личное оружие?

– У них его не было, товарищ генерал-лейтенант. Они же изображали пионеров, некуда было спрятать. Да и, как оказалось, не помогли бы пистолеты, все случилось настолько быстро…

– Ладно, пионеров мы будет разбирать отдельно. Но ваши орлы не смогли заранее нейтрализовать этих «дворников» с автоматами. Как вы их проморгали? А в глубине парка почему заранее не прочесали территорию? И трое наших сотрудников в итоге напоролись на пулемёт!

– Ну, была же команда не обнаруживать себя. Парни старательно изображали гуляющих студентов, там была не их зона ответственности…

– Ты, полковник, мне здесь не юли. Моя зона – не моя зона. Надо было скрытно проверять, сходил бы твой гитарист поссать туда, в кусты, всё ж что-то бы заметил, заранее переместились бы и взяли эту Анку-пулемётчицу тёпленькой!

– Виноват, товарищ генерал! Но как как проверить заранее? Кто мог подумать на эту бабу с мороженным? Так надо было тогда весь парк на уши ставить – там же и дворники эти, и мороженщица, и клоуны – все были «заряжены» и поди отличи, кто из них диверсант, а кто – просто работник парка!

– Ладно, идите пишите объяснительные, списки погибших и раненных мне на стол. Всех отметить и внести в наградные списки. Всех! И тех, кто напортачил – тоже! Вы трое на награды не надейтесь, скажите спасибо, что не наказываю! Не оправдывайтесь, не люблю! Но своих ребят отметьте всех! Тех, кто погиб – особо. Укажите, у кого семьи, дети. Идите!

Все трое развернулись через левое плечо, но тут Бобков вдруг что-то вспомнил.

– Кстати, Коля, а как Серова придумала с плачущим младенцем? Мне Романов рассказывал, что и подумать не мог, что мама с коляской – наш сотрудник.

Сотрудник в джинсах и кроссовках, повернулся и, улыбнувшись, ответил.

– Все просто, Филипп Денисович. Люда уже не раз применяла этот приём. Записала на японский кассетник своего сына – у неё малой был крикун, а потом крутила его рёв на операциях. Срабатывало железно. Правда, кассетник прострелили…

Бобков усмехнулся.

– Ну, выдадим ей подарок – новый магнитофон. Пусть и дальше работает, лишь бы скорее вылечилась. Лично ей вручу. Всё, свободны!

Москва, год 1977, 13 апреля, Старая площадь, 4

Кирилл Трофимович Мазуров, первый заместитель председателя Совета министров Советского Союза, внимательно слушал секретаря ЦК КПСС по ВПК Григория Васильевича Романова.

– Таким образом, Кирилл Трофимович, операция прошла успешно. Нет, мы, конечно, не рассчитывали, что Устинов будет действовать так радикально и так стремительно, но…

– Но что? – Мазуров перебил Романова. – Что помешало уберечь Кулакова?

– Случайность. Нелепая, непредсказуемая случайность. Та же ошибка, что и в январе 1969 года, во время покушения на Брежнева возле Боровицких ворот Кремля. Там стрелявший был в форме милиционера, и здесь тоже стрелял милиционер, правда, настоящий.

– И кто это был?

– Оперуполномоченный МУРа капитан Басаргин. Он, как оказалось, работал на КГБ, был одним из агентов глубокого внедрения. Поэтому до него дошла информация о готовящейся операции в Сокольниках. Ну, не вся, конечно… Но просто он знал, что будет какая-то операция в парке. Совершенно секретная, кстати! В общем, агент этот каким-то образом об этом узнал – Бобков сейчас с этим разбирается. А поскольку Басаргин получил задание от своего куратора – того самого, из андроповского отдела, то прибыл в Сокольники заранее, причем, был в форме. Это и сбило с толку сотрудников КГБ. Чисто автоматически подумали, что местный милиционер прибежал на выстрелы.

– И что, он со ста метров из «Макарова» прямо в лоб Кулакову попал? – Мазуров недоверчиво посмотрел на своего собеседника.

– Да, Басаргин – стрелок от Бога. Как мне доложил Щёлоков, стреляет «по-македонски» с обеих рук, а также владеет в совершенстве холодным оружием. Ну, и автоматическим также…

Мазуров прищурился.

– И как же его смогли ликвидировать наши «гости»?

Романов усмехнулся.

– Нейтрализовать. Капитана этого не ликвидировали – нужен был живым. Его потом сотрудники отдела КГБ «Омега» разговорили. Теперь у нас есть железные доказательства против Андропова. Так что Юрий Владимирович уже не отвертится. Покушение на Генерального секретаря партии – это уже даже не терроризм, а…

– … а политический терроризм! – закончил за Романова Мазуров.

Помолчав, он всё же продолжил.

– Так как этого капитана…

– …Басаргина…

– …да, капитана Басаргина, как его нейтрализовали?

Романов встал из-за стола и подошёл к окну. Мазуров остался сидеть за столом для совещаний, только развернулся в сторону окна. Секретарь ЦК КПСС обернулся и посмотрел на первого заместителя председателя Совета министров Советского Союза. По сути, именно Мазуров был в этом тандеме главным, как неформальный лидер Комитета государственного контроля. В котором Романов только контролировал только ленинградский сектор, а также военно-промышленный комплекс. Но оба партийных функционера знали, что именно он должен был занять место Генерального секретаря ЦК КПСС. Вот только ни сам Романов, ни Мазуров не предполагали, что это произойдет раньше намеченного срока.

– В последний момент Бобков потребовал привлечь к участию в операции еще одного нашего «гостя из будущего» – японца Кёсиро Токугава. Леонов отстранил его, потому что этот Токугава владеет редким даром. Он умеет убивать прикосновением, нажимая нужные точки на теле человека. Вот только этот человек умирает не сразу, а через некоторое время. Дим Мак, искусство отсроченной смерти. Я Вам не так давно об этом рассказывал и Вы, Кирилл Трофимович, предложили этим воспользоваться.

– Да, я помню. Мы тогда дали команду приостановить операцию «Парашютисты» и применить для устранения некоторых наших оппонентов именно этого японца.

– Так вот, поскольку такого ценного сотрудника нельзя было подвергать риску, мы не включили его в состав личной охраны Генерального секретаря. Ну и моей. С нами рядом находились Зверев, Филькенштейн и Уткин. Снайпер Громов координировал контрснайперов. Кстати, именно Громов лично засёк и подавил троих стрелков, работавших по нам… Причём, он умудрился даже не ранить, в общем-то, наших ребят – просто разбил им прицелы и повредил оружие. Военнослужащие, которые были неверно сориентированы и выполняли приказ ведь не виноваты. Они подавляли заговор иностранных спецслужб…

Мазуров криво улыбнулся.

– Ну, да, мы же с тобой, блядь, заговорщики! Устинов, сука такая… Кстати, что там с ним?

Романов отошёл от окна, подошёл к столу и нажал кнопку на пульте. В стене напротив раздвинулась панель и на экране огромного телевизора вдруг возникла заставка программы «Время». Ведущий Игорь Кириллов взволнованным голосом зачитывал информационное сообщение.

… 12 апреля во время испытания ракет средней дальности РСД-10 «Пионер» произошла авария пусковой установки. В результате неуправляемая ракета отклонилась от заданного курса и взорвалась на территории полигона. Взрыв привел к трагическим последствиям – погибли сотрудники полигона, советские военнослужащие, а также присутствовавший на испытаниях министр обороны СССР Дмитрий Фёдорович Устинов. Вся страна скорбит о невосполнимой утрате…

Романов нажал кнопку и телевизор выключился.

– Вот как-то так. Вчера передавали, я приказал записать на видео. Неуправляемая ракета взорвалась… Увы, пришлось жертвовать людьми…

Мазуров внимательно посмотрел на Романова.

– Гриша, а Кулаковым тоже пришлось пожертвовать?

Романов помолчал. Потом подошел к Мазурову, отодвинул стул и сел рядом с ним.

– Кирилл Трофимович, мы же все вместе обсуждали план операции. Этого в планах не было. Я вам, как коммунист коммунисту слово даю. Впрочем, не я руководил операцией, а Бобков. Не я давал задания исполнителям, а Леонов. А им я никаких распоряжений на счёт Кулакова не отдавал, можете мне поверить. Ведь не настало ещё время мне менять Федора Давыдовича, вы же знаете. Мы хотели в мае начинать подвижки, начать эту Перестройку, будь она неладна… а теперь придётся всё делать в ускоренном режиме. Опять пленум ЦК проводить, потом съезд… Да и вопросы с брежневской камарильей придётся решать жёстко. Так что операцию «Парашютисты» всё же придётся запускать. Токугава, конечно, будет задействован, но Суслов и Андропов должны будут помереть не от тяжёлой и продолжительной болезни, а под гнётом собственных ошибок… Ну, там – «…в моей смерти прошу никого не винить…» А смерть генерального нам такую возможность даёт…

– Так достаточно было самого факта покушения…

– Согласен, этого было достаточно. Но вот, хотели, как лучше, а получилось – как всегда…

Мазуров усмехнулся.

– Хорошо сказано.

Романов кивнул.

– Да, хороший афоризм получился. Но не мой. Это я был на одном заводе в командировке, там директором такой интересный персонаж – Виктор Черномырдин. Фамилия-то какова! Так этот директор иногда такое скажет – просто отпад. Это его фразочка. Когда я его распекал за беспорядок на его предприятии, он оправдывался и вот это выдал.

– Ладно, жаль Фёдора, но как нам предсказывали наши гости? Он должен был в следующем году скончаться?

Романов снова кивнул.

– Ну, да, люди Андропова вроде его убрали… по приказу Лёни. Мутная история была… Была там. А здесь…

– А здесь, Гриша, мне кажется, всё равно какая-то связь есть. От судьбы не уйдёшь. Вот я своему земляку Петру Машерову наказал поберечься. Там, в том времени, ему аварию подстроили, так я строго-настрого приказал ему машину поменять. Не бравировать, не на «Волге» раскатывать – бронированный ЗИЛ с радиотелефоном приказал взять. Ну и вообще, приставил к нему начальником охраны своего хорошего знакомого, дал ему задание бдить. Так что, надеюсь, если что и произойдет, Петро останется в живых. Ну и, вообще – не угробят его.

Мазуров встал из-за стола для совещаний, прошелся по кабинету, потом повернулся к Романову.

– И всё же, Гриша, как нейтрализовали этого капитана из МУРа?

Романов тоже встал и прошел к своему рабочему столу. Поискал там какие-то документы, нашёл и пробежал глазами.

– Так вот, этот Токугава был на подстраховке. Именно он засёк капитана. Кстати, двое сотрудников «девятки», которые его «вели», просто не успели ничего сделать. Вернее, они, когда капитан выхватил табельное оружие, хотели его застрелить, но японец не дал.

Мазуров удивлённо поднял брови.

– Почему?

– Да потому же, что и Громов не застрелил снайперов. Это же наши, советские люди, они выполняли приказ и не знали, что приказ преступный. Ну, капитан этот – он же стрелял по вражеским агентам. Кулаков только-только стал Генеральным, его по телевизору так часто, как Лёню, не показывали. А что, наши опера часто телевизор смотрят? В стране еще многие советские люди даже не знают, что генсек поменялся. К Брежневу все привыкли, все в лицо знали, а кто Кулакова видел? Кто его знал? Меньше месяца прошло…

– Понятно. В общем, капитана японец взял?

– Не взял. Он вырубил этого Басаргина. Метнул в него какую-то железяку, представляешь, Кирилл Трофимович – тридцать метров расстояние! И Токугава попадает милиционеру точно в лоб! Тот моментально отключился. Мне потом докладывал Бобков – на лбу у Басаргина шишка величиной с кулак! В общем, сотрудники «девятки» сразу МУРовца повязали. Но выстрелить тот успел. Один выстрел – один труп. Вот, не повезло Фёдору Давыдовичу…

Мазуров помолчал. Потом спросил.

– Как дальше будем действовать?

– Да как как? Как и постановили на Комитете – всё по плану. Готовим пленум, я иду на место Генерального. А пока то да сё – операция «Рокировка» идёт своим ходом. Частично подключаем Токугаву, а частично работают наши специалисты из отдела «Омега» в рамках операции «Парашютисты». Андропов, Суслов, Кирилленко – список у вас есть.

Мазуров кивнул.

– А что с гостями дальше? Они в план ведь тоже включены…

Романов нахмурился.

– А вот здесь, Кирилл Трофимович, возникли непредвиденные осложнения. Не все наши «гости из будущего» смогут принять участие в дальнейшей операции… Максим Зверев, после того как они с Михаилом Филькенштейном ликвидировали этих… «морских дьяволов» – так их, кажется, называют? В общем, этот боевой пловец успел своим ножичком полоснуть Зверева…

Мазуров с удивлением посмотрел на своего собеседника.

– И что? Подумаешь, царапина!

– Увы, вот мы тоже так подумали. А там не просто ножичек был. И не просто царапина. Хитрый какой-то яд. В общем, на следующий день Зверев потерял сознание и теперь находится в реанимации…

Глава двадцатая. Разбор полётов

Часто недостаток информации, точнее, отрывочные сведения люди воспринимают, как информацию. Однако если, например, записку разорвать на мелкие клочки и попытаться по одному клочку восстановить смысл, то вряд ли что-то получится. Казалось бы – элементарно. Но нет, получая этот клочок и не имея возможности понять, о чем же говорится в записке, человек считает, что он все знает. Абсурд? Но, тем не менее, на таком простом примере любой должен убедится в том, что невозможно обладать всей информацией, получив только её отрывок. Должен… Но не убеждается. Поэтому чаще всего люди делают далеко идущие выводы именно из отрывочных сведений. Когда-то считалось, что Земля стоит на трёх китах, что солнце – маленькое и что небо – твёрдое. Потом эта истина много раз менялась. И с каждым разом, получая новые клочки разорванной истины, люди снова и снова делают очередные выводы, не понимая, что получают только очередной клочок…

Москва, год 1977, 13 апреля, кабинет начальника Аналитического управления КГБ СССР

Хороши специалисты, нечего сказать! – генерал-майор Леонов саркастически усмехнулся. – Операция провалилась, Генеральный секретарь ЦК КПСС убит, вся мировая пресса стоит на ушах, а КГБ не мешает с говном только ленивый. Даже в «Правде» вышла статья с заголовком «Комитет государственной опасности».

Леонов взял со стола газету и развернул её, показывая сидевшим перед ним пионерам. Громов, Филькенштейн, Уткин и Токугава виновато молчали. А что сказать? Генерал был прав – операция действительно провалилась. И в том числе, и по их вине.

– Товарищ генерал, – Филькенштейн первым нарушил затянувшееся молчание. – Я, конечно, дико извиняюсь, но мне кажется, что ваши планы не очень сильно были нарушены.

Леонов удивленно посмотрел на Филина. А тот, немало не смущаясь, спокойно продолжил.

– Насколько я понимаю, Комитет государственного контроля в любом случае планировал заменить Кулакова Романовым. Возможно, это планировалось сделать не сегодня, но, насколько я понял, ваше последнее указание о том, что Романов не должен пострадать не при каких обстоятельствах, было выполнено. Что касается гибели Кулакова, то если бы не было этого рискованного «выхода в народ», если бы беседа происходила, скажем, в Кремле, вы бы не смогли спровоцировать заговорщиков на такие решительные действия, разве нет?

Леонов тяжело вздохнул, повернулся и прошел к своему столу. Сев в кресло, пролистал какие-то документы, потом всё же закрыл папку и, отодвинув её в сторону, посмотрел на попаданцев.

– Ты, Филькенштейн, по сути прав. Да, мы провоцировали этот теракт. Теперь у нас, – он подчеркнул, – именно у нас руки развязаны. Мы, конечно, предполагали, что будет покушение, но не могли себе представить такой сценарий. Такого даже предположить не могли! Потому что это в вашем времени такое нападение как бы укладывается в схему. А в нашем времени этого бы никогда не было! Да и вообще… Вот, к примеру, теракт в московском метро, которые совершили армянские террористы – это же из ряда вон! Но, как мы выяснили с вашей помощью, это действительно случилось в вашей… точнее, в нашей истории. То есть, это действительно было. Но вот нападение на генерального секретаря ЦК КПСС – это совсем… Это уж слишком!

– Подождите, а как же нападение на Брежнева в январе 69-го? Тогда Виктор Ильин стрелял по машине генерального секретаря, ранил нескольких человек? – заговорил вдруг Виктор Уткин. – То есть, были ведь подобные теракты?

– Подобных не было, – Леонов внезапно раздраженно хлопнул ладонью по столу. – Один ненормальный, который стрелял по Брежневу – это совершенно не тот уровень! Вчера – это была система! Отлично подготовленная и блестяще проведённая операция. И это не уровень даже американских спецслужб, не говоря уже о наших. Это вообще не наш уровень!

На этот раз молчание длилось намного дольше. Пионеры переваривали сказанное. Потом Филькенштейн всё же прервал молчание.

– То есть, вы хотите сказать, что это – уровень НАШИХ спецслужб? То есть, вчерашнее нападение могли организовать люди из нашего времени?

Леонов изобразил аплодисменты.

– Браво! Наконец-то до вас дошло! Именно! Такое нападение – это уровень именно вашего времени. У нас вон только Кеннеди могли подстрелить, снайпера грамотного поставили, а потом подставили… подставили этого идиота Ли Освальда. Я, кстати, с этим Освальдом встречался и точно вам говорю – это не он стрелял в Кеннеди! Этого дурачка просто подставили спецслужбы. А потом сразу грохнули. Но вернемся к нашему покушению – так сегодня никто не мог действовать. Причём, не только наши не могли, но и любые другие спецслужбы. Ну, возможно, «Моссад» израильский, в принципе, мог. Повторяю – в принципе! Ну, именно так квалифицированно подойти к делу. Но масштабы не еврейские. Стиль не тот. Израильтяне обычно действуют малыми группами, такой масштаб им не по силам. Да ещё и с привлечением армейских подразделений…

– То есть, у вас версия, что действовали такие же, как мы, пришельцы из будущего? – на этот раз вопрос задал Токугава.

– Да, ребятки, именно так и обстоят дела. Слишком тщательная подготовка, слишком много деталей, до которых наши люди просто не могли додуматься. И масштабы поражают… особенно эти аквалангисты в фонтанах – это же вообще какой-то совершенно новый приём!

– И вы поэтому решили, что это могли сделать только такие, как мы? – спросил Филькенштейн.

Леонов снова вздохнул.

– В первую очередь на это решение нас натолкнул ваш друг Максим Зверев. Во время своего последнего, так сказать, прыжка в будущее он был захвачен американскими спецслужбами. Вернее, вначале он попал в польскую военную контрразведку, а уже потом на него вышли американцы. Мы вам не рассказывали, хотели отдельно собраться, чтобы всю информацию упорядочить, посоветоваться… Хотели с Максимом как раз всех собрать… а тут закрутилось всё…

– А Макс сейчас где? Что с ним? – Токугава перебил генерала.

Леонов поморщился.

– Зверев сейчас в коме. Не исключено, что он снова совершил прыжок в будущее, причём, мы пока не знаем в какое будущее – оно ведь уже изменилось. И если в прошлый раз оно изменилось только в результате косвенного вмешательства Зверева в прошлое, когда в результате его появления в нашем времени был убит будущий президент Украины Виктор Янукович, то сейчас ваше вмешательство в прошлое намного серьёзнее.

– Вы думаете, что мы уже изменили будущее? – снова спросил Токугава.

– А разве нет? Само ваше появление у нас, а также наше сотрудничество и его результаты уже поменяло всё. Брежнев отстранён, к руководству страной пришли мы, Комитет государственного контроля, а теперь ещё и Романов станет генсеком. Опять же – ВАШИ рекомендации учтены, перестройка началась, да много всего… конечно же, в будущем должно всё поменяться!

Но вернемся к покушению. Как нам доложил Зверев и как мы уже узнали по своим каналам, правительство США начало ещё в 70-х годах программу экстрасенсорного шпионажа «Звёздные Врата». Паранормальные явления попали в область, которая базируется на нарушении физических законов и является слабо проверяемой. В рамках этой области были выделены такие составляющие, как телепатия, то есть получение информации или влияний на поведение от другого разума при отсутствии физических коммуникаций и прекогниция – восприятие событий, которые еще не произошли. Максим встретился там, в будущем, с американским агентом – экстрасенсом, кстати! Который рассказал о том, что у них через три года после открытия финансирования этой программы тоже появились подобные вам люди. Именно в 1976 году!

– То есть, вы хотите сказать, что именно с появлением Максима Зверева в 1976 году одновременно и в Штатах появились такие же «пришельцы» из будущего? – на этот раз спокойный Филькенштейн явно был взволнован.

Подобрались и остальные попаданцы, а Витя Уткин даже привстал из-за стола.

– Погодите, – Уткин заговорил сбивчиво и быстро. – Но я у вас появился раньше всех, просто вы вышли на меня, когда уже Максим раскрылся и рассказал кто он. Так почему у америкосов появились такие же, как мы, именно после появления Макса? Я ведь попал в прошлое на год раньше.

Генерал помолчал, потом открыл какую-то папку, взял листок бумаги и показал всем.

– Вот у меня доклад нашей агентуры там, в Штатах. И ГРУ, кстати, подтвердило эту информацию. В США действительно идёт какое-то шевеление, суета какая-то. Внезапно отменяются контракты, появились новые законы. И в спецслужбах непонятные движения пошли… Скорее всего, именно появление у нас Зверева послужило каким-то толчком к развитию событий. Ведь он единственный из вас, кто смог путешествовать во времени, возвращаясь в прошлое, а потом снова перемещаясь в будущее. Видимо, он своим появлением как бы расширил то окно, через которое вы все попали в прошлое. Или, даже не окно – возможно, Максим просто открыл те самые «Звёздные врата». И, возможно, у американцев тоже есть свои «попаданцы». Что усложняет всю картину…

И вдруг заговорив обычно молчавший Иван Громов.

– Извините, товарищ генерал, но я не согласен. Подготовка операции такого уровня требует не только мастерства, но и времени. Я проверял все точки, откуда работали снайперы – в их подготовке нет ничего уникального. Ну, такого, что было бы не из вашего времени. Никаких «фишек» из будущего я не заметил – стандартные позиции, которые обычно оборудуют военные спецы. Работали снайперы ГРУ, а уж их подготовку я знаю очень хорошо. Позиции, дистанция, оружие – все стандартно по меркам вашего времени. У нас – если бы было вмешательство специалиста моего времени и моего уровня – снайперы бы обязательно поразили мишень, причем, сразу. И, предвидя такое ноу-хау, как спецобъект «Черепаха», изначально стреляли бы бронебойными патронами, рассчитанными именно на работу против бронированных авто. А это сделано не было. Это раз. Второе – дистанция была не максимальная, то есть, работали по стандартной схеме. Наши снайперы – ну, в нашем времени – могут поражать цели на дистанции два километра. СВД, конечно, обычно применяют максимум на километр, но можно ведь модифицировать винтовку или вообще воспользоваться импортным оружием. Тем более, если бы ниточки тянулись из США. И, наконец, третий довод, который разрушает вашу, товарищ генерал, версию. Как раз именно американцам невыгодно сейчас убирать, да ещё так нагло… Извините – невыгодно им такой шум поднимать и убивать генерального секретаря ЦК КПСС! Зачем? Чтобы быстрее реформы пошли? Чтобы дать вам повод зачистить всю кремлёвскую верхушку? Если у них там появились свои попаданцы, то реальную историю они должны знать так же, как и мы. И США как раз было бы выгодно сохранить всё так, как было, чтобы СССР развалился к такой матери, а они праздновали свою победу!

Короткий монолог вечного молчуна Громова настолько озадачил всех присутствующих, что на какое-то время в кабинете начальника Аналитического управления КГБ СССР возникла гнетущая тишина. Никто не проронил ни слова, все переваривали сказанное Громовым.

Первым заговорил всё тот же Филькенштейн.

– Вы, товарищ генерал здесь затронули тему израильских спецслужб. Хочу заметить, я больше всех здесь знаком с работой и «Моссада», и ШАБАКа и даже военной разведки АМАН. И скажу вам откровенно, что при желании именно они могли так тонко сработать. Особенно с применением аквалангистов в фонтанах. Но израильтянам вряд ли бы удалось координировать свои действия с нашими военными, вы правы, мои соотечественники работают малыми группами. А вот консультировать заговорщиков мог именно человек, проходивший спецподготовку в Израиле. И совсем не обязательно он должен быть в США. Может, кроме нас, есть ещё кто-то, кого КГБ проглядел?

Леонов с изумлением посмотрел на говорившего. Потом всё же ответил.

– Я сейчас не исключаю любую версию. И в Комитете так же прорабатывают все, даже самые абсурдные идеи… В Комитет госбезопасности конечно. И в ГРУ тоже. Заговор на сегодняшний день пока корни имеет только в среде так называемых «кремлёвских старцев». Бывший днепропетровский клан подсуетился, ну, с ними Андропов, Суслов, привлекли Устинова, царство ему небесное… Кириленко встал во главе заговорщиков, именно он отдавал распоряжения по устранению Кулакова. Пока иностранный след не просматривается. Что касается твоего, Миша, варианта, то мы точно знаем – не было у них, скажем так, «консультанта» из «ваших». Скорее всего, имеет место «эксцесс исполнителя», только со знаком «плюс». Нашелся у военных свой гений. Так бывает – некоторые люди опережают своё время. Вот и у военной разведки, точнее, военно-морской разведки в диверсионной службе нашёлся такой вот гений. Мы его вычислили и сейчас с ним работают наши сотрудники…

– Какие сотрудники? Вронский что ли? – улыбнулся Уткин.

– И Вронский тоже. Хотя нет, сейчас Вронский у Зверева. Но наши экстрасенсы выяснили, что тот, кто организовал атаку боевых пловцов, не является пришельцем. Опять же, почему-то все вы – подростки. Так что никаких юных пионеров среди заговорщиков нет, не появлялись в их рядах такие вот уникумы…

Леонов снова поднялся, вышел из-за стола и прошёл к столу заседаний, где сидели пионеры.

– Однако окончательные выводы пока не сделаны. Изучаем информацию, беседуем с теми, кто причастен к покушению. Сами понимаете, с организаторами мы пока не можем встретится, но Кириленко точно возьмём, тихо, как говорится, без шума и пыли. Устинов мёртв, Суслова и Андропова взять мы тихо не сможем, да они, скорее всего, мало что знают. И Филькенштейн прав – у нас теперь есть железный повод их устранить. Ну, типа совесть замучила и, как честные коммунисты… В общем, понимаете меня?

– Ну, собственно, мы и раньше догадывались, но меня лично смущает один вопрос, – Филькенштейн посмотрел Леонову прямо в глаза.

Генерал не отвёл взгляд и сразу ответил.

– Тебя… точнее, всех вас смущает – почему мы сразу не рассказали вам всё? То есть, не представили весь расклад?

Филин кивнул.

– Всё просто. Во-первых, вы бы могли возразить против самой операции. Ведь эта провокация могла иметь серьёзные последствия. Впрочем, в любом случае, вы могли бы возражать, а главное – отказаться могли от участия. Ведь Романов жив только благодаря тебе, Миша, и Максиму Звереву. Ну и Уткину, конечно. А также благодаря работе Ивана Громова – ведь именно он нейтрализовал всех снайперов. Без вас мы бы точно не справились и не стали бы так откровенно подставлять наше высшее руководство. Кстати, Романов всё знал…

– И пошёл на такой риск?! – вырвалось у Уткина.

– Да, Витя, пошёл. Григорий Васильевич – фронтовик, он в Великую Отечественную по тылам, как тот же Андропов, не прятался, не в кабинетах воевал – под Ленинградом в таких мясорубках побывал… Он мне сказал – если мы хотим изменить страну, то должны начинать с себя. И ещё сказал: это – война и каждый из нас на этой войне должен сходить в атаку. Так что он знал, на что идёт, – Леонов подошёл к окну и раздвинул шторы.

За окном был обычный весенний день. Светило солнце, пели птицы. Весна, вихляя облаками, возвращалась в город, как гулящая женщина, после длительной и беспутной пьянки. Ведь, казалось, ещё неделю назад был мерзкий холодный дождик, пронзительный ветер, шныряющий по асфальтовым обглодкам столицы – и вдруг как-то резко всё поменялось! Чудеса!

Леонов оторвался от окна.

– Кстати, уважаемые потомки, мне кажется, с вашим появлением у нас даже погода поменялась, не находите? Как там у вас говорят – глобальное потепление?

– У вас ещё рано об этом говорить. Не загадили ещё так планету… – ответил за всех Филькенштейн.

– Ладно, давайте вернемся, так сказать, к нашим баранам. Нейтрализацией брежневской компашки уже занимаются. Но нам нужна снова ваша помощь. Вот, товарищ Токугава, к примеру. Ты же поможешь, Костя?

– Вы имеете в виду Дим-Мак? – Кёсиро, как всегда, был спокоен.

– Да, именно. К сожалению, мы не сможем подойти к некоторым нашим партийным деятелям, чтобы задействовать Мерлина и его коллег. Тем более, что и они сейчас слишком заняты. А некоторых наших товарищей, которые нам совсем не товарищи, не можем открыто привлечь к суду. Нам вообще нежелательно раздувать всю эту шумиху с заговором на весь мир. И так хватает истерии… Версия проста – соратники Брежнева попытались захватить власть, организовали заговор и после неудачи… Ну, сами понимаете – предсмертная записка и всё такое. О масштабах не должен знать никто. Мы, как всегда, едины, партия – наш рулевой и так далее. Чистка будет потом, ну и перестройка, реорганизация. Вот это мы и будем освещать в прессе. Советским людям правда не нужна. Пока не нужна. Впрочем, мы архивы все же подчистим. И в нашем варианте, даже если и у нас наступит разброд и шатания, всю, так сказать, «правду» про «кровавую гэбню» никакая «свободная» пресса не выплеснет на головы людям. Тем более, мы уже сейчас начинаем разрабатывать все эти «институты США и Канады» и прочих агентов влияния.

– Это вы имеете в виду Институт мировой экономики и международных отношений Академии наук СССР? – улыбнулся Филькенштейн.

– И его – тоже. Мы учли все ваши рекомендации и потихонечку выкорчёвываем всех этих «режиссёров перестройки». Но мы отошли от темы. Итак, некоторых видных деятелей партии мы не можем вот так взять и убрать с доски. Нужна «тяжёлая и продолжительная болезнь». Ну, может и не продолжительная, но это такой газетный штамп из некролога. Самоубийств не должно быть много, вспомните, как в ваше время в 90-е прыгали из окон эти ваши «парашютисты». У нас их не будет. Хотя и планировались. Так что, теперь тебе, Костя, нужно будет много поработать. Тем более, что и Вронский, и Сафонов, и Кустов сейчас как бы вне игры…

– А что наши маги и чародеи? Что у них там? – не удержался от вопроса Уткин.

Леонов нахмурился.

– Они сейчас все у вашего товарища, Максима Зверева. Он здесь сейчас в коме, как я уже вам сказал, а вот где его сознание блуждает… В общем, как считает Вронский, Максима снова перенесло в будущее. Но, скорее всего, он попал не в то будущее, из которого недавно к нам вернулся. Ведь вы уже изменили наше время и, похоже, точка бифуркации тоже изменилась. Так что наши маги сейчас колдуют над Максимом, пытаются воздействовать на его сознание, установить какую-то связь с ним… Мы отрывать их не можем. Поэтому Андропов и не застрелится, не выпадет из окна… Хотя жаль, конечно… В общем, тихо умрёт в собственной постели, понимаешь? Может, это и к лучшему – действительно, шумиха не нужна сейчас… Как говорится, помер Максим – и хрен с…

Генерал внезапно осёкся, поняв, что сморозил глупость.

– Не волнуйтесь, наш Максим не такой боец, чтобы сдаваться, – Кёсиро Токугава встал со своего места, придвинул свой стул к столу и, обращаясь к Леонову, продолжил. – Нам нужно заниматься делом. Пока Макс занимается своим. Всё равно мы уже изменили прошлое, так что смерть Андропова или Суслова уже не перекроет те изменения, которые были запущены. Давайте завершать операцию «Рокировка». А когда Зверь к нам вернётся, он расскажет, правильно ли мы всё сделали.

Все встали. Но Леонов не спешил отвечать. Он снова внимательно осмотрел юных пионеров, которые стояли перед ним, и в который раз в его голове возникала мысль о том, что во всей этой истории есть что-то фантастическое, неправильное и совершенно нереальное. И всё же вот они, его потомки, пришельцы из будущего. А у него на столе – доклады по операции, в которой участвовали эти на вид совершенно юные пацаны. Каждый из которых на самом деле старше его лет на десять…

– Мда… Ну, ладно, Токугава прав. Пожелаем Максиму выкарабкаться, но пока он там, то мы – здесь. И время, к сожалению, не ждёт.

В это время на столе у генерала зазвонил телефон. Леонов подошёл к своему столу, снял трубку и внимательно выслушал того, кто ему звонил. Потом аккуратно положил трубку на рычаг телефона и повернулся к четвёрке.

– Ну, вот, появились новости. Звонил Вронский. Они нашли Зверева…

Глава двадцать первая. Назад, в будущее-4

Многие люди считают, что только их мнение и их убеждения являются правильными, истинными. То есть, считают, что истина – это то, что они таковой считают. И не могут даже допустить мысль о том, что они обшибаются или неправы. Но самое печальное – это то, что многие из подобных людей достигают определенных вершин. Они руководят другими людьми и даже целыми государствами, но при этом опираются только на свои представления о том, как надо руководить. И на свои знания об окружающем их мире. Не, конечно, есть возле таких людей и профессионалы, которые обладают знаниями, опытом, навыками. Но все равно, чаще всего слушают не этих профи, а тех, кто поддакивает или кто может манипулировать. Причем, манипулировать, конечно же, в собственных корыстных целях.

Вот так и получается, что не только отдельные люди ошибаются – если ошибается человек, от которого зависит судьба огромной страны, то его ошибки порождают целое цунами изменений в жизни очень многих людей. Причем, даже тех, кто в этой стране не проживает. Меняются страны, государственные устройства, перекраивается политическая карта – а все почему? Да потому, что проблема одна и та же – человек не умеет воспринимать тот факт, что он может ошибиться!

Самое банальное, что происходит в подобных ситуациях – это разрушение дружеских или семейных отношений. Когда свое мнение люди внезапно делают свершившимся фактом и уже из этого делают далеко идущие выводы. Которые изначально уже являются ошибочными. Но – назад дороги нет, проблема углубляется и в результате разрушается все то, что можно было сохранить или построить. Хотя, казалось бы – окажись в нужное время в ключевой точке другой человек, возможно, история развивалась бы по-другому?

И не было бы всего того безобразия, которое произошло по вине всего нескольких некомпетентных и непрофессиональных руководителей?

Чечня, год 2016, 15 декабря

– Товарищ полковник, вы живы?

…Максим очнулся от того, что его кто-то хлопал по щекам. Он не сразу понял, где находится. Почему его называют полковником? Он же всего лишь внештатный сотрудник КГБ…

Он открыл глаза. Вокруг на снегу были разбросаны тела в камуфляжной форме, возле нескольких из них суетились фигуры в оранжевых комбинезонах с красными крестами на спинах. Медики?

– Товарищ полковник, срочная эвакуация. Ситуация А, – произнес боец в камуфляже и маске, склонившись над ним.

– У меня башку… по башке приложило, память отшибло, где мы, что произошло? – Максим, кряхтя поднялся на ноги, ощупал себя. Голова трещала, тело было, как после длительной тренировки после большого перерыва – крепотура, все болит, согнуться проблематично.

– Вы были захвачены американским спецподразделением при попытке вербовки их сотрудника, который находится здесь под прикрытием и работал в международной миссии «Репортеры без границ». Но вы удачно вырвались и вместе с агентом выехали из их резиденции, которая охранялась чеченскими боевиками. К сожалению, в автомобиле, на котором вы выехали, была заложена мина, которую и взорвали дистанционно. Мы успели вас вывести, вы контужены, а вот американский агент, похоже, тяжело ранен… не жилец…

Макс помассировал виски. Потом вдруг ухватил одну мысль…

– Погоди, воин. Чеченские боевики? А что они здесь делают?

Боец удивленно посмотрел на Зверева.

– Как что? Война же…

Максим решил отложить прояснение ситуации на потом.

– Ладно, давай быстро отсюда убираться. Транспорт есть? Какие потери?

– Два «двухсотых», три «трехсотых». Транспорт в 100 метрах от засады. Готовы выдвигаться.

– Так, давай, быстро грузимся, по дороге все расскажешь, у меня, кажись, снова память отшибло…

Они ехали по высокогорной дороге, Максим смотрел в окно и понимал, что это явно не Украина. Похоже, его снова выбросило куда-то не в то будущее, которое было в прошлый раз. В прошлый раз он постоянно попадал в Украину, которая, правда, изменилась с того времени, как его впервые в сентябре 2016 года из-под Авдеевки во время артобстрела выбросило в прошлое. После этого он, попав в свое собственное тело 12-летнего подростка, смог несколько раз перемещаться из прошлого в будущее и обратно. Но каждый раз, попадая в свое время, он убеждался, что будущее изменилось. Вначале – потому, что именно он, Максим Зверев, попав в прошлое, изменил и будущее. И в результате гражданская война в Украине, хоть и началась, но происходила совсем по-другому – восстал не Донбасс, а Западная Украина. Именно там правительственные войска начали антитеррористическую операцию, которая, по сути, была гражданской войной одних украинцев против других украинцев. Правда, вмешались Польша, а также США и Россия… И как раз во время одного такого перехода в прошлое будущее он и попал в засаду… Теперь, получается, он снова оказался в тех же обстоятельствах, только поменялось место? И сами обстоятельства, получается, тоже изменились?

Боец, сидевший напротив, продолжал что-то говорить. Но Максим, уже не слушая и вспоминая собственные мысли, еще раз переспросил.

– Погоди, какая война? Антитеррористическая операция?

– Да нет, товарищ полковник, я же говорю вам – самая настоящая гражданская война. Меня предупреждало руководство, что у вас проблемы с памятью, я сейчас коротко вам обрисую ситуацию… Когда в Чечню стали засылать диверсионные группы и провоцировать население на митинги против законной власти, вначале работала только милиция. Когда же начались призывы к отделению от СССР, здесь уже началась работа и КГБ. Тогда была как раз именно антитеррористическая операция. В Украине у американцев не получилось, они попробовали в Белоруссии. Но там изначально председателем ЦК компартии БССР стал Александр Лукашенко, с ним не забалуешь. Он все эти майданы моментально пресек, выслал агентов влияния из страны, американских разведчиков арестовал. А всяких там студентов, которым учиться неохота, а охота тусить с флагами, по автозакам распихал, по 15 суток получили и пошли на следующий день метлами махать… улицы подметали, мусор убирали, и быстро надоело им на митинги ходить. К тому же, кое-кое отчислили из вузов, так ходят теперь, детки, плачутся, просят простить… В общем, белорусов и украинцев спровоцировать не смогли, переключились на мусульман. Вначале были попытки дергать всех кавказцев – Грузию, Армению, Азербайджан… но грузины и армяне – православные, там сильна церковь, не получилось. Но Азербайджан удалось зацепить, поссорить с армянами на почве спорных территорий Нагорного Карабаха. Но тут генеральный секретарь ЦК КПО Владимир Путин выступил на Пленуме и предложил создать автономную республику Нагорный Карабах. Отдельную. И предложил программу по переселению армян, азербайджанцев и любых других национальностей куда угодно. Были выделены деньги на эту программу, подготовлены целые дома в определенных районах страны. В каждом округе. Ведь уже нет республик, есть административные округа. Председатель Верховного Совета СССР Никита Михалков еще раньше идею предложил такую…

Максим слушал, не перебивая, но вид у него, наверное, был ошарашенный. Собеседник это заметил.

– Я, конечно, понимаю, товарищ полковник, секретность и все такое… но вы как будто только что родились… Наверное, много лет были законсервированы где-то? Еще не отошли от тех реалий? Ладно, не моё дело, слушайте дальше.

Макс кивнул.

– Так вот, Нагорный Карабах оформили, как автономный административный округ, отдельный, националистов и среди армян, и среди азербайджанцев быстро похватали, кое-кого выслали, а некоторых посадили – как правило, тех, кто оказался иностранными агентами. Некоторых, как это водится, перевербовали. В общем, Кавказ взорвать не смогли. Тогда перекинули все усилия на Среднюю Азию. И вот там получилось. Это еще с Афганистана началось – наркотрафик все же, большие деньги там задействованы, интересы спецслужб США и наркобаронов сплелись, поэтому нам пришлось там серьёзно поработать. Узбекистан смогли отстоять, а вот Таджикистан до сих пор еще воюет. Там слишком много всего, не успели еще во время перестройки разобраться… Потом в Киргизии прошли волнения, Ошская долина – тот же наркотрафик, будь он неладен… только успели там порядок навести, а тут вдруг Чечню раскрутили… Ну, а здесь нефть, тоже лакомый кусок, как ни крути…

Максим жестом остановил говорившего.

– Так, получается… эээ, как тебя зовут?

– Майор Сергачёв…

– Получается, майор Сергачёв, в Чечне нашлись те, кто захотел отделиться от СССР? И куда? К Грузии, К Армении, Осетии или Азербайджану? Турция же далеко, да и зачем им Турция?

– Турция всё же мусульманская страна… В первую очередь били по религиозным чувствам. Да и вообще, страна маленькая, не то, что Украина или Белоруссия, легче оболванить население, тем более что грамотность здесь в целом ниже… Как, впрочем, и везде в бывших кавказских и среднеазиатских республиках. В общем, нагнали всяких отморозков, да и местную бандоту заинтересовали, опять же, еще с карабахского конфликта оружие появилось. Теперь вот повод был – на главу административного округа, кстати, бывшего ранее муфтием Чечни, так вот, на Ахмата Кадырова было совершено покушение. Это, в принципе, не в чеченских традициях, здесь ведь распространена кровная месть. В общем, наиболее влиятельный в Чечне тейп Беной, к которому принадлежал Кадыров, объявил о кровной мести. Как показало расследование, в гибели Кадырова был замешан тейп Аллерой и лично командир штаба ракетных войск и артиллерии гарнизона Чеченского военного округа полковник Аслан Масхадов, который ранее претендовал на должность главы Чеченского административного округа. Именно Масхадов и встал во главе так называемых сепаратистов. И он провозгласил о выходе Чечни из состава СССР.

– А куда бы они вышли? – снова задал вопрос Зверев.

– Там все было продумано. В Грузии также попытались внести смуту – там появился некий Михаил Саакашвили, до этого учившийся в США. Этот студентик стал активно пиарится в прессе, ратовать за свободную Грузию, а также за демократию, мол, нужны свободные выборы, референдум и прочие образцы западной демократической мысли. Ну, глава Грузинского административного округа Эдуард Шеварднадзе быстренько ввел чрезвычайное положение, а Саакашивили этого посадил. После чего запустил по местным телеканалам плёночку интересную. И на той плёночке этот Мишель развлекался в обществе девиц лёгкого поведения. Да как развлекался! Там такое было… В общем, Саакашвили сидит, оппозиция так называемая была разгромлена, а Шеварднадзе чрезвычайное положение не отменил. Ну, понятное дело, армейские части и милиция почистили столицу и страну в целом. Так что чеченским сепаратистам ловить было нечего.

– И всё же гражданская война в Чечне началась?

– Так спровоцировали войну прежде всего между тейпами. Американские спецслужбы понимали, что голый сепаратизм не пройдёт. А вот кровная месть здесь была и будет, как и вражда между тейпами. Вот и ликвидировали Кадырова. Его сыну было всего 28 лет, по закону он не мог занимать такую высокую должность, как глава округа, даже если бы и захотел. Ну, временно был назначен Али Алханов, сын Кадырова стал председателем правительственной комиссии по пресечению незаконного оборота наркотиков в Чеченском административном округе. Кстати, он хорошо прижал наркобаронов. Он же мусульманин, суффит, а это учение, как и духовные практики, направлены на борьбу человека со сокрытыми душевными пороками и духовное воспитание личности. Так что в Чечне наркотики и всё что с ними связанное – не только преступление, но и тяжкий грех.

– Майор, давай ближе к теме, – попросил Максим.

– Слушаюсь, товарищ полковник. В общем, Кадыров-младший поклялся отомстить, а поскольку он был заместителем начальника милиции округа, то, понятное дело, взялся за дело очень серьёзно. И первым делом убрал, наконец, террориста Шамиля Басаева, который давно уже гадил. Вы ведь, наверное, помните, как Басаев пытался организовать теракт в самом центре Москвы. «Норд-Ост», может, помните? Тогда он чудом успел улизнуть, а всех его боевиков застрелили прямо в зале – вместо детей-актеров были ваши товарищи, спецсотрудники отдела «Омега».

– Вот как! – Максим от удивления даже привстал.

Майор удивлённо посмотрел на Зверева.

– Я понимаю, меня предупреждали, что у вас могут быть серьёзные провалы в памяти… Но вы же должны помнить основные моменты…

Макс махнул рукой.

– Ладно, майор, мне, в общем и целом, всё ясно. Куда мы сейчас выдвигаемся?

– Сейчас, товарищ полковник, мы едем в Центр спецопераций при Совете министров СССР в Грозный. Там сейчас должно пройти совещание с участием начальника милиции округа Рамазана Кадырова. Но у меня приказ доставить вас к руководителю специального подразделения «Омега» Кёсиро Токугава.

– Вот же бляха-муха! – только и смог произнести в сердцах Максим.

Москва, год 1977, май-июнь

После загадочного покушения на Генерального секретаря ЦК КПСС Фёдора Кулакова, который после отстранения Леонида Брежнева от этой должности по причине болезни не успел толком даже поруководить Советским Союзом, в стране стали происходить совершенно невероятные события.

Впрочем, западная пресса ещё не успела как следует посмаковать подробности ухода «дорогого Леонида Ильича» со своего, так сказать, насиженного места. Ведь не успел Брежнев исчезнуть с политической орбиты, как сразу «посыпались» и его соратники. Причём, как-то сразу и одновременно. Вернее, вначале, ещё когда генсек был у власти, в отставку ушли Андропов и Громыко. Точнее, в отставку ушел только министр иностранных дел, «Мистер Нет». А вот председателя КГБ просто отстранили. По сути – вышибли. Его место занял молодой генерал-лейтенант Бобков, при Андропове руководивший «пятёркой» – Пятым управлением КГБ, которое отвечало за контрразведывательную работу по линии борьбы с идеологическими диверсиями противника. Ну, на самом деле многие понимали, что не только идеологией занималось это управление. Особенно это понимали как раз те, кто противостоял советским спецслужбам.

Результаты такой внезапной перемены двух очень важных фигур сразу стали заметны. Новый председатель Комитета госбезопасности моментально стал закручивать гайки в государстве. И если, скажем так, внутри СССР это не было заметно, поскольку так называемых диссидентов и прочую фрондирующую творческую интеллигенцию комитетчики не трогали, то вот многих так называемых «агентов влияния» спецслужбам США пришлось срочно выводить из-под удара.

На международной арене также произошли разительные перемены. Брежнев успел еще в ноябре 1974 года во время рабочей встречи с президентом США Джеральдом Фордом подписать Совместное советско-американское заявление, в котором стороны подтвердили намерение заключить новое соглашение по ограничению стратегических вооружений на срок до конца 1985 года. И новый министр иностранных дел Николай Егорычев продолжил эту тему, но уже в Европе. При этом, что называется, вчистую обыграв и американских дипломатов, и американские спецслужбы.

Еще в декабре 1976 года были развернуты поставлены на боевое дежурство в европейской части СССР ракетные комплексы с ракетами средней дальности РСД-10 «Пионер» (SS-20). В феврале 1977 года эти комплексы были развёрнуты в европейских странах социалистического лагеря – около 300 ракет подобного класса. Это позволяло СССР в считанные минуты уничтожить военную инфраструктуру НАТО в Западной Европе – центры управления, командные пункты и, особенно, порты, что в случае войны делало невозможным высадку американских войск в Европе. Но новый министр иностранных дел пошёл ещё дальше, укатав руководителей ведущих стран Европы. То есть, Егорычев каким-то образом сумел убедить руководителя Франции Жискар д'Эстена отказать НАТО в размещении на территории Франции стратегических ракет средней дальности. Кроме того, с плато Альбион в Верхнем Провансе были вывезены ракеты S-2, после чего Франция объявила о сворачивании своей программы ядерных испытаний.

Кроме того, аналогичные мероприятия были проведены и в ФРГ. Но если в случае с французами было не совсем понятно, какие «плюшки» пообещал Советский Союз французскому президенту, то с немцами всё было очевидно – в ГДР резко ослабили напряжённость по отношению и к ФРГ, и к Западному Берлину. Максимально были смягчены условия пропускного режима, а также разрешены поездки к родственникам. В Европе ощутимо повеяло демократизацией и переменами…

Но не успел уйти Брежнев, а за ним Андропов и Громыко, как следом за ними с политической арены исчезли Суслов, Черненко, Пельше, Кириленко, а также остальные так называемые члены «брежневского клана».

Дальше – больше. В канун покушения на Кулакова на одном из полигонов в результате несчастного случае при неудачном пуске ракет погиб министр обороны СССР, маршал Дмитрий Устинов. И вот – во время покушения был убит руководитель советского государства, недавно занявший должность генерального секретаря ЦК КПСС Фёдор Кулаков.

Всё это было в высшей степени странно и напоминало какой-то западный боевик, скорее даже какой-то политический триллер. И если раньше подобные события происходили в основном в США – Уотергейт, убийство президента Кеннеди и прочие – то перенос таких методов в СССР, в страну, во многом закрытую пресловутым «железным занавесом» доказывало только одно: СССР меняется! Неважно было, какие внешние или внутренние факторы способствовали этому изменению – то ли поработали американские спецслужбы, то ли произошло, наконец, расслоение кремлёвской элиты. Всё это было уже неважно. И большинству разведслужб всего мира надо было принимать всё это, как данность, а аналитикам срочно выстраивать прогнозы и векторы развития новых отношений.

А выстраивать было что.

В самом СССР изменения происходили настолько стремительно, что можно было сравнить их только с военными действиями. Хотя таковые тоже имели место быть. Точнее, не сами действия, а подготовка к ним. Вначале были усилены практически все подразделения военных округов, расположенных вдоль границ СССР. Особенно серьезно были усилены почему-то подразделения ВДВ, базировавшиеся в прибалтийских республиках. Параллельно произошли некоторые перемены в командовании Белорусского, Прикарпатского и Одесского военных округов. Место министра обороны СССР занял генерал-полковник Сергей Фёдорович Ахромеев, бывший первый заместитель начальника Генерального штаба Вооружённых сил СССР. Между прочим, генералу – а Ахромеев сразу получил звание генерала армии – было всего 54 года. Тем не менее, боевой офицер, участник Великой Отечественной войны, кстати, как и Филипп Бобков, который стал председателем КГБ, и Николай Егорычев, ставший министром иностранных дел. И для многих аналитиков это не показалось совпадением.

Если детально изучить те изменения, которые произошли во власти в СССР за этот короткий промежуток времени, то можно было сделать вывод, что у руля в стране стали молодые – относительно, конечно – 50–60 летние выходцы, так сказать, «из низов», которые до какого-то времени делали стремительную политическую карьеру в Советском Союзе. И которых Брежнев, пришедший к власти, кстати, не без помощи этих молодых и амбициозных, потом распихал по всяким закоулкам. Так произошло с «комсомольцами» – Шелепиным, Семичастным, тем же Егорычевым, так потом произошло и еще с многими соратниками «дорогого Леонида Ильича». Тот же Фёдор Кулаков, которого Брежнев опасался, был им усердно задвинут на периферию.

И вот резкие и жесткие ветераны Великой Войны вернулись во власть. И не просто вернулись – в отличие от того же Брежнева, который всю войну просидел на тёплых должностях в политуправлении и, по сути, практически ни разу не побывал в реальных боях, и Бобков, и Егорычев, и Ахромеев, а также вскоре ставший Генеральным секретарем ЦК КПСС Григорий Романов реально воевали, имели ранения и боевые награды, мёрзли, голодали, ходили в атаку и не боялись ничего и никого. Это были люди, которые прошли войну, которые смотрели смерти в глаза, а главное – они были идеалистами. Они верили в будущее своей страны, верили в то, что именно коммунистическая идея сможет поднять ее и сделать сильным советское государство. Сильным, свободным и справедливым. И для этого готовы были, как и во время той Великой Войны, пожертвовать всем. В том числе и собой.

Поэтому всё то, что происходило в дальнейшем, можно было назвать войной. Только не той, Холодной войной со всем западным миром и прежде всего с США, нет. Это уже была другая война, война прежде всего с врагами внутри страны. А таких, увы, хватало…

Самое интересное, что в первую очередь перемены ощутили на себе простые советские граждане. Причем, поначалу перемены были к худшему.

Сначала стали исчезать продукты. Нет, дефицит был и раньше, как среди промышленных товаров – одежды, бытовой техники – так и в продуктах. Но такого давно уже не могли вспомнить даже старожилы, разве что в послевоенные годы было так… Но то война, а сейчас что? Внезапно стали пропадать отдельные продукты – чай, сахар, сигареты. В СССР моментально ввели талоны и норму: любая семья могла получать беспрепятственно каждый месяц в продуктовых магазинах по спискам и по талонам определенное количество сахара, масло, а также сигареты или папиросы. Само собой, выдавали и чай. Правда, это был не индийский, грузинский или азербайджанский чай, нет. Турецкий! Видимо, были какие-то перебои привычного всем чая, потому советское правительство быстренько заключило договор с Турцией. Чай турецкий был, конечно, довольно говённым, но на безрыбье…

Потом стали пропадать более дорогие и менее значимые товары – телевизоры из Прибалтики и Украины, дубленки из Казахстана, постельное белье, обувь, мебель… Всё пропадало не одновременно, а постепенно – как будто кто-то дёргал за какие-то ниточки. А параллельно в новостях сообщали хоть и скупую, но всё же ошеломляющую информацию. И гражданам становилось понятно, откуда ветер дует.

Вначале вскрылись махинации в Средней Азии. Отсюда и были проблемы с одеждой, ведь узбекский хлопок, как оказалось, поставлялся вовсе не в том количестве, о котором отчитывалось руководство республики. Потом тряхнули Закавказье – там тоже вскрылись огромные приписки, казнокрадство и прочие злоупотребления. И если в Среднюю Азию поехал разбираться первый заместитель председателя КГБ Цвигун, то в Грузии все дела в свои руки взял первый секретарь ЦК КП Грузинской ССР Шеварднадзе. Перед этим он вылетал в Москву и имел беседу не только с новым генеральным секретарем ЦК КПСС Романовым, но и с заместителем председателя Совета министров СССР Мазуровым.

Зачем понадобилось участие чиновника, который занимался не политическими, а экономическими вопросами, было не совсем понятно. Ну, разве что в свете появления искусственного дефицита – ведь Грузия поставляла в остальные республики Союза не только чай, но и табачные изделия, минеральную воду, а также, конечно же, цитрусовые. И, видимо, разговор на экономические темы пронял Шеварднадзе – именно после беседы с Мазуровым первый секретарь ЦК КП Грузии моментально вылетел в республику и сразу стал действовать. В течение недели все поставки были возобновлены, начавшиеся было демонстрации грузинских студентов – пресечены, причём, самым жёстким образом, а параллельно начались аресты так называемой «грузинской мафии».

Как докладывали западные аналитики своим руководителям, в СССР началась настоящая война с преступностью. И если подобная борьба, скажем, в Италии в 70-е годы государством была полностью проиграна и местная мафия правила бал повсеместно, а так же распоясались всякие террористические организации типа «Красных бригад», то в Советском Союзе МВД и КГБ, действуя сообща, добились ошеломляющих результатов.

Вначале, конечно, был проведён, так сказать, локальный эксперимент в Грузии, где на тот момент обосновалось большинство так называемых авторитетных воров в законе или «законников», как они себя сами называли. И вот этих воров принуждали на камеру отрекаться от своего статуса, то есть, снимать с себя «корону», идти на сотрудничество с властями. То есть, они, согласно воровскому закону, сами себя опускали. Но этого было мало – несколько самых крепких и закостенелых воров, блюстители этого самого воровского закона, были уже опущены буквально – отвратительно и мерзко, с помощью резиновых дубинок, которые использовались не совсем по назначению. Этот процесс был снят на телекамеру и после этого уже все остальные члены различных преступных группировок, только взглянув на эти кадры, моментально соглашались на всё.

Сразу после Грузии подобные процессы прошли в крупных городах СССР – в Одессе и Ростове, которые считались раем для криминала. Не обошлось без эксцессов – в Ростове были расстреляны из автоматов несколько крупных банд, которые проигнорировали настоятельные советы местной милиции исчезнуть и завязать с преступным промыслом. Так же внезапно пропали несколько авторитетных воров, а всякую мелкую рыбёшку быстро переловили и отправили подальше на север поднимать социалистическую экономику на стройках народного хозяйства.

В Одессе всё было тихо и красиво – просто в один день куда-то внезапно исчезли все наиболее крупные фигуры местного уголовного мира. Что с ними стало – так никто и не узнал. Поговаривали, что некоторых через несколько лет видели в Израиле и США, но были и такие, кто утверждал, что на одесских кладбищах внезапно появилось очень много новых и свежих могил. При этом такого количества похорон в Одессе просто не было. Как было на самом деле, никто не знал, но удивительно – преступность в этом прекрасном городе практически исчезла. И Одесса стала напоминать какой-то португальский городок – не только видом на море, но и отсутствием каких-либо серьёзных преступлений. Нет, конечно, мелкое хулиганство или там мелкое мошенничество – это святое, но ни грабежей, ни краж, не говоря уже о более тяжких правонарушениях, просто не было. Исчезли.

То же самое наблюдалось и в Ростове, а немного позже – и в других городах СССР. Ну и, конечно же, отдельные меры были приняты в Москве и Ленинграде, где тоже хватало и воров, и просто бандитов. И тоже всё прошло чинно-благородно: в один прекрасный день, а может, и в одну прекрасную ночь – кто знает, в общем, внезапно исчезли все наиболее известные милиции деятели криминального мира. Некоторых, конечно, пришлось арестовать и осудить к разным срокам. Причём – вот удивительно – они сами пришли в органы и принесли явку с повинной. И эти авторитеты сами настолько хотели побыстрее отправиться «на зону», что судить их было одно удовольствие. Видно было, что боялись эти битые и тёртые воры вовсе не длительной отсидки. Кто или что могло так испугать этих волчар, так и осталось тайной…

Покончив с преступностью, власти в СССР взялись и за экономику. Конечно же, как только преступные кланы были ликвидированы, сразу же прекратились загадочные перебои с товарами народного потребления. Как передавали в программе «Время», где возник новый жанр в журналистике – расследования, дельцы так называемой «теневой» экономики совместно с лидерами преступных группировок попытались создать искусственный дефицит. И тем самым шантажировать руководителей партии и правительства. Поэтому и были проведены необходимые мероприятия силами МВД и КГБ, а также по линии ОБХСС.

В общем, восстановив статус кво, новое «руководство партии и правительства», которое к тому времени действительно обновилось, приступило к дальнейшим преобразованиям, которые новый генеральный секретарь ЦК КПСС Григорий Романов назвал Перестройкой.

И, наконец, было проведено расследование покушения на предыдущего Генерального, на Фёдора Кулакова, в которого стреляли во время его прогулки. Конечно же, были доказаны связи террористов со спецслужбами «западных государств». Но хотя конкретика так и не прозвучала, тем не менее, ряд дипломатических сотрудников США, а также Великобритании, Израиля и ФРГ получили статус персон нон-грата и были срочно отозваны из Москвы. Правительства, а, точнее, спецслужбы этих стран намек моментально поняли и все свои обиды проглотили, потому что по линии КГБ и ГРУ параллельно им были предъявлены такие убойные факты, что предавать их огласке побоялось бы любое правительство, даже из самого захудалого африканского протектората. Так что и здесь СССР одержал потрясающую победу.

Но единственное, что не совсем вписывалось в этот триумфальный марш – это внезапные и загадочные смерти членов брежневской команды, которые были сняты со своих постов и выведены из состава Политбюро, в основном, по их просьбе «в связи с ухудшением состояния здоровья». Вначале совершил самоубийство бывший председатель КГБ СССР Юрий Андропов. Причем, он не застрелился, как должен был сделать офицер такого ранга, нет – он просто отравился цианидом. Как положено, Юрий Владимирович оставил предсмертную записку, из которой стало ясно, что именно он, Андропов возглавлял заговор против Генерального секретаря ЦК КПСС Фёдора Кулакова.

После Андропова внезапно скончался Суслов – идеолог брежневских времён. Причем, здесь не было никакого самоубийства и каких-либо других причин – просто отказало сердце. Переволновался старик, бывает… Но вот потом… потом бывшие соратники Брежнева стали как будто занимать очередь на кладбище – так быстро они стали покидать этот мир один за другим. Умер Громыко, потом внезапно скончался Кириленко, за ним – Пельше. Потом внезапно получил травму Черненко – секретарь Брежнева. Навещал того в «кремлёвке», поскользнулся на крыльце, упал… Через три дня – обширный инфаркт на фоне перелома шейки бедра.

Но были и некоторые загадочные самоубийства чиновников рангом пониже. Несколько человек из секретариата ЦК КПСС выпали из окон своих домов. Потом один из служащих министерства иностранных дел вообще внезапно полез на крышу своего высотного дома и сиганул уже оттуда. Точно так же поступил и еще один партийный чиновник – управляющий делами ЦК КПСС Николай Кручина. Он имел отношения к секретным фондам ЦК. Не прошло и недели, как точно так же с балкона 12-этажного дома выбросился бывший завсектором США международного отдела ЦК КПСС Дмитрий Лисоволик. Всё это не укладывалось в схему ухода из жизни старой брежневской гвардии, однако и в программе «Время», ни в советских газетах и журналах, и, конечно же, в официальных комментариях официальных лиц никакой информации так и не появилось.

В воздухе висела какая-то напряжённость. Что-то должно было грянуть. И, наконец, грянуло…

Глава двадцать вторая. Миг между прошлым и будущим

Мы часто думаем, что наше будущее – это что-то такое далекое, что-то нереальное, до чего еще жить и жить. А потом – раз – и это будущее внезапно становится настоящим. И потом – сразу прошлым. Вот только еще недавно были стационарные телефоны в квартирах и кабинетах, с крутящимся диском. А потом – бац – сначала кнопочные, а затем и так называемые мобильные телефоны. О которых только в фантастических романах писали да в фантастических фильмах показывали. Опять же, в кино смотришь – видеофон, то есть – в режиме реального времени разговариваешь с собеседником. И вдруг – пожалуйста, каждый может это делать сегодня.

Хорошо, допустим, это технический прогресс, так же легко человечество с дирижаблей и аэропланов пересело на космические корабли. И уже вскоре в космос полетят не профессионально подготовленные космонавты, а все желающие. Космические туристы. Но ведь и в остальном наше будущее, о котором сегодня мы только мечтаем, которое только прогнозируем, вдруг внезапно приблизится к нам – неуловимо, незаметно, непостижимо. И окажется, что мы сами уже можем выбирать варианты этого будущего. Каждый сможет его формировать по своему усмотрению. Только что тогда будет, если все начнут вмешиваться в будущее? Каким оно тогда станет?

Чечня, год 2016, 16 декабря

… В подвале было сыро. Точнее, даже не сыро – мокро. На земляном полу стояла вода, присесть было решительно некуда. Максим в который раз пытался распутать веревки, которыми были связаны его руки, но не мог – они размокли и буквально впились в кисти. Болела спина, видимо, всё-таки взрыв крепко приложил его в машине. Макс в который раз прокручивал в памяти все произошедшие с ним недавно события…

…Колона двигалась по горной дороге на полной скорости. Поскольку передвигались днем и по территории, свободной от боевиков, то головной дозор не высылали. И вертушки не вызывали – сколько там ехать – полтора часа?

Но беспечность не раз губила самых опытных воинов. Так произошло и на этот раз…

Вначале, как ни странно, сработал снайпер. То есть, не подрывали первую БМПешку, не лупили из «Шмелей» по бронетехнике – просто внезапно ведущая бронемашина дернулась, вильнула и резко свернула вправо, уткнулась в склон понимавшейся горы и встала. Экипажу повезло – уйди машина вправо, кувыркалась бы сейчас в пропасть. А так десантники быстро покинули боевую машину и, рассредоточившись, начали вести огонь по нависавшим скалам. Колона встала.

Но и здесь странности не прекратились.

Вначале на колону посыпались… камни. Просто какой-то поток камней. Они вышибали у людей оружие, сбивали солдат с ног, некоторых даже убивали на месте. Но по-прежнему, никто не стрелял по технике. Не применял гранатометы и тяжелое вооружение. Стреляли только из стрелкового оружие, причем, преимущественно работали снайперы. А вот потом… Потому внезапно вниз полетели баллоны с газом, отставляя за собой желтые дымные хвосты. Максим помнил только этот момент, потому что именно крик «Газы!» он услышал и попытался выскочить наружу. Но не успел…

«Итак, я в Чечне. Какая тут у них по счету Чеченская война? Первая или вторая? Или третья уже? Получается, как мы там, в СССР, не перестраивали страну, не улучшали общественно-политический строй, а все равно страна повторяет все те же ошибки?» – Максим встал со своего места и перешел в другой угол, где было не так грязно и мокро.

«Получается, какой-то закон подлости постоянно срабатывает. Ну, убрали Брежнева, а все равно афганский конфликт на нас свалился, пусть не в Афгане, но в Таджикистане. И с Америкой все равно пришлось бодаться. Хорошо, когда я первый раз попал в прошлое… тьфу ты, в будущее – так гражданская война в Украине все же была, правда, по другому сценарию. Но в тот раз изменения были минимальными – Януковича в молодости пришили его же урки, вот и пошла история Украины немного не туда. А сейчас? Сейчас ведь и Брежнева нет, и Горбачева так и не было, и перестройка идет совсем по другим законам и совсем в другом направлении. А все равно – продукты стали исчезать, преступность голову подняла. Нет, Филин, конечно, с Комитетом быстро порядок навел, но все же! И вот на тебе – Чечня. А еще – Нагорный Карабах, Киргизия, Узбекистан… получается, мы в 1977 году все равно не смогли это предотвратить? Получается, как ни крути, а все эти точки – они заранее прописаны в нашей истории? И что нам тогда делать?»

В этот момент сверху со скрипом отодвинули решетку и над ямой показалось чье-то бородатое лицо.

– Эй, сын шакала, сейчас мы спустим тэбе лестницу и ти паднимешься суда. Только сматри, не дёргайса, не убём, но сделаем очэн больна!

Бородач захохотал, потом его лицо пропало, решётка отодвинулась и в яму спустилась грубо сколоченная лестница. Максим показал свои связанные руки, но ответа не было. Он, с трудом сохраняя равновесие, цепляясь за перекладины двумя рукам, все же полез по лестнице наверх, стараясь не споткнуться и не свалиться обратно.

Когда он вылез наверх, то сразу понял, что находится где-то высоко в горах. Он много раз ходил в горы, правда, на Северном Кавказе, в Грузии, в Сванетии, Карачаево-Черкессии, но горы – они везде одинаковы. И природа везде одинакова, так что Зверь понял, что увезли его куда-то в такую глушь, где его не скоро найдут. А значит, выпутываться надо самому.

Его провели в дом. Удивительно, но вокруг он не увидел ни одного гражданского, не было ни детей, ни женщин, вокруг в ауле, казалось, не было ни одного жителя – он видел только бородатых мужчин в камуфляже, увешанных оружием. Причем, на военной форме не было знаков различия, не было и знаменитых зеленых исламских повязок – наоборот, все носили черные шапочки-маски и больше были похожи не на чеченских боевиков, а на какой-нибудь спецназ. И только бороды без усов – на чеченский манер – у некоторых бойцов, которые не одели маски, указывали мусульманский след. Бойцы почти не разговаривали между собой, поэтому Зверь не смог определить их национальность. Явных негритосов и прочих там арабов он не увидел, но ведь многие арабы похожи на кавказцев, так что внешне и не отличишь.

«Значит, нельзя пока утверждать ни то, что это наёмники, ни то, что это чисто чеченские подразделения», – подумал Макс про себя.

Зверева завели в комнату. Там за столом сидели пятеро. И если двое точно были чеченцами, то трое явно были европейцами. Это Максим отметил сразу. Причем, один из сидевших за столом явно даже не был мусульманином – он что-то ел в то время, как остальные просто сидели, положив перед собой руки. То есть, этот человек был гостем и явно не придерживался мусульманских традиций – вначале за столом говорят, потом едят.

– Ассаляму алейкум уа рахматулахи уа баракатух! – степенно произнес один из тех, кто сидел за столом. Причем, снова-таки, это арабское приветствие с арабским же акцентом произнес рыжеволосый и рыжебородый мужчина в чеченской тюбетейке с голубыми глазами.

– Маршалла до шег. Муха ду гиуллакхаш? – Приветствую всех. Как у вас дела? – эту фразу на чеченском Макс выучил еще на Донбассе, когда в его подразделении еще воевали чеченцы.

– Ты нас приятно удивил, дорогой. И то, что ты не знаешь чеченского, видно, но то, что ты уважаешь чеченцев – тоже видно, – степенно произнес самый пожилой из сидевших за столом мужчин. Судя по его высокой папахе, он же и был главным.

– Я уважаю тех чеченцев, с которыми воевал спина к спине. А не тех, кто сейчас разрывает свою Родину на части, устраивая в Чечне гражданскую войну, – Зверь окинул тяжелым взглядом собравшихся за столом.

– Ну, зачем уж так категорично, господин полковник, – на этот раз в беседу вмешался тот самый рыжебородый и голубоглазый псевдо-араб.

Он перестал есть, вытер руки лежавшим рядом полотенцем и с улыбкой уставился на Макса. Его взгляд Зверю совсем не понравился – с таким холодным интересом, который он прочитал в глазах рыжебородого, тот мог и вести беседу, и убивать. Причем, медленно и с наслаждением.

– Мы пригласили вас сюда, чтобы побеседовать с вами. Сами, по доброй воле вы вряд ли к нам пришли бы. И у вас такое сопровождение было, что пришлось немного, так сказать, усыпить бдительность ваших солдат. Вы не беспокойтесь, мы ваших товарищей не травили газом, если вы успели заметить, мы и убили-то всего нескольких военнослужащих. Что поделать, война… – рыжебородый развел руками.

– Ты, сука рыжая, сейчас глумишься зря. Очень скоро я тебя, тварь, заставляю пожалеть о том, что ты сейчас сказал. Такие, как ты, в мирную страну войны приносят. А ты, гнида американская, сюда приехал воду мутить и народ баламутить. В Украине не получилось, в Белоруссии не вышло, на Кавказ полезли, козлы пиндосовские? – Макс готов был порвать этого улыбающегося рыжего бородача.

– Стоп-стоп-стоп! Джон, ты переиграл, уймись, – на этот раз заговорил третий мужчина и Максим понял, что именно он был хозяином ситуации.

Нет, старик в папахе был хозяином дома, это бесспорно. Но главным был именно это скромно одетый в обыкновенную штормовку и свитер. К сожалению, стол мешал разглядеть полностью экипировку этого человека ниже пояса, но зато Макс прекрасно видел его глаза – умные, цепкие и такие же холодные, как у рыжебородого. Только рыжий явно был садистом, а этот – хладнокровным делягой.

– Давайте так, господин полковник. Мы кое-что знаем о Вас, но почти ничего не знаем о ваших друзьях. Увы, нам категорически запретили лично вас трогать и применять какие-то методы силового воздействия. Ибо вы, господин полковник, являетесь неким связующим звеном. Позже я вам расскажу, между кем и кем вы находитесь, точнее, перемещаетесь. А сейчас, простите, что не приглашаем вас за стол – уважаемый Муса не потерпит русских за одним столом с правоверными мусульманами. Поэтому я с вами сейчас выйду во двор и там мы переговорим. Если ваши ответы меня удовлетворят – я думаю, мы с вами сможем быть интересны друг другу. Если нет… увы, тогда… впрочем, в любом варианте вас, конечно, ни убивать, ни пытать не будут. Но зато мы будем с вами экспериментировать – нравится вам такое слово? Только лучше бы эти эксперименты проводить вначале в лабораторных условиях. И не на вас, Максим.

С этими словами говоривший поднялся из-за стола и вышел из комнаты. Вслед за ним вышел и рыжебородый. А вот третий «европеец» только сейчас встал, подошел к Максу и взял его за локоть.

– Ну, что, землячек, пойдем, побазарим за жизнь.

С этими словами незнакомец ткнул Максима тремя пальцами точно в печень. Не ожидав такого, Зверь согнулся от боли в три погибели, но европеец рывком встряхнул его и толкнул к двери. Из-за двери, как тени, вышли двое бойцов в камуфляже, подхватили за руки Максима и потащили его во двор.

Во дворе стоял джип. С виду он был довольно потрёпанным, но, когда Максима запихнули внутрь, он понял, что автомобиль был весьма навороченным и крутым – даже по меркам падким на крутизну чеченцев. И дело не только в кожаных креслах или приборной панели со всякими наворотами – судя по всему, данное авто было тюнинговано под самый настоящий броневик. И, скорее всего, в сиденья были вмонтированы бронепластины и сам джип был бронированным. Ибо, когда он тронулся с места, взревев форсированным движком, то по тому, как тяжело он передвигался по горной дороге, Максу стало ясно, что машинка эта непростая.

Ехали недолго. Вскоре автомобиль остановился на берегу какой-то речки. Возле берега стоял то ли причал, то ли паром, на котором проходил какой-то движняк. Что именно там происходило, Макс, которого вытащили из джипа, он не видел, поскольку обзор закрывала толпа местных жителей, преимущественно одетых в камуфляж. Они стояли на берегу и что-то наблюдали, при этом орали и улюлюкали. Похоже, на пароме происходило какое-то действо, зрителями которого и были собравшиеся на берегу люди.

– Пойдем, поговорим, землячек, – прошипел ему сидевший рядом с ним и молчавший всю дорогу тот самый европеец, который двинул Максиму в печень.

– А чего это ты меня землячком называешь? Ты сам-то кто? Откуда? – Зверь зло глянул на своего визави.

– Откуда я – это тебе сейчас наш старшой объяснит. Только ты это, не борзей, и не дёргайся. Ты ж понял уже, что я тебя смогу угомонить, ежели чего, – ухмыльнулся тот, кто называл Макса земляком.

– Да, Максим Викторович, давайте пройдем сюда вот, на полянку. Как-то хотелось с Вами побеседовать на свежем воздухе, – тот самый американец, одетый в штормовку и свитер, взял Макса за локоть и, увлекая его за собой, пошел к небольшому пригорку, расположенному над речкой.

На пригорке стояли раскладные кресла. Обычно в таких сидят режиссеры на съемках. Кресел было всего два и Макс даже как-то удивился. Ведь Американцев было двое, если не считать этого, который его земляком назвал. Тот явно был русский, хоть и говорил с каким-то легким американским акцентом. И всё же, судя по всему, беседа предстояла с глазу на глаз.

Так и получилось – на одно кресло уселся американец в штормовке, на второе усадили Макса. Его «земляк» встал за его спиной и положил Зверю руку на плечо. Рука была тяжелой и Макс ощутил, что все его движения находятся под контролем. Так что резко вскочить не получилось бы. К тому же вряд ли он смог бы что-то предпринять – поодаль находились вооруженные чеченские боевики. Да и рыжий американец, Джон, как его назвал старший, тоже был вооружен – на поясе у него висела кобура с кольтом, а в руках он держал автомат Калашникова.

– Я смотрю, вы тут как на Диком Западе, с кольтами не расстаётесь, – Макс кивнул на рыжего.

Его собеседник улыбнулся.

– Джон страшно консервативен. Ваши «макаровы» и «стечкины» ему не нравятся. А вот «калашников» очень неплох. Наши американские винтовки гораздо более капризны.

Американец помолчал и продолжил.

– Вы, Максим Викторович, правильно всё поняли. Да, мы – американцы, сотрудники Национальной секретной службы США. Понятно, что мы не станем называть вам наши имена и должности, но поверьте – они весьма и весьма высокие. А наши полномочия очень велики. Всё-таки, именно наше подразделение занимается всеми тайными операциями ЦРУ во всём мире, так что, сами понимаете, просто так мы бы в такую дыру – кажется, так у вас говорят, правда? Так вот, мы просто так в такую дыру не сунулись бы.

– А не просто так? – Максим посмотрел американцу прямо в глаза.

– Причина – в вас. В вас и ваших друзьях.

Зверь не подал виду, что удивился.

– Чем это мои друзья заинтересовали ЦРУ? Простые офицеры, десантники…

– Ты, земеля, не выёживайся здесь… – начал было тот, кто стоял за спиной у Максима, но американец зло глянул на него и тот, поперхнувшись словом, сразу умолк.

– Давайте сразу договоримся, Максим Викторович – мы всё про вас знаем. Даже больше, нежели вы себе думаете. Впрочем, насколько я понимаю, здесь, в этой реальности существуют как бы два Максима Зверева – тот, который принадлежит к этому времени и тот, который пришел из прошлого. И тот, который пришел сюда из прошлого, перед этим был в совершенно другой реальности. Той, в которой не было в это время такой страны, как СССР. А сейчас, как вы уже поняли, мы находимся на территории Советского Союза в Чеченском территориальном округе. Теперь вы понимаете, о чем мы хотим с вами поговорить? Уверен – вам и вашим друзьям будет очень интересен наш разговор, так что не кобеньтесь. Да, и ваши друзья – это не «простые офицеры, десантники», а Кёсиро Токугава и Михаил Флькенштейн. Кстати, они тоже здесь, на Кавказе. Только эти, так сказать, «пришельцы» – они из этого времени. А вы, Максим, точнее, ваше сознание – из прошлого. Вот такой парадокс получился.

Максим молчал. Американец, что называется, послал его в нокдаун. И надо было быстро обдумать полученную информацию.

– Получается, ваша программа «Звёздные врата» тоже дала свои результаты. То есть, и у вас есть «пришельцы» из прошлого? Точнее, были?

– Совершенно верно. Один такой пришелец, кстати, стоит у вас за спиной. Ваш земляк, между прочим, не зря он к вам так «трепетно» – в кавычках – относится. Он, как и вы, попал в свое тело 12-летнего подростка, только Майкл Дудиков, он же Михаил Дудкин, вырос в Чикаго. Его родителям удалось эмигрировать в США из СССР еще при Хрущеве. Так что рос он в Америке. И когда вдруг в 2016 году в качестве агента ЦРУ оказался в Сирии и попал под обстрел, то его, скажем так, сознание переместилось обратно в прошлое. История вам знакома, поэтому рассказывать я ее не буду.

– Ну, если у вас произошло то же самое, то что же вы хотите узнать? – Максим удивлённо посмотрел на собеседника.

Тот рассмеялся.

– Ну, узнать мы хотим всё. Но дело даже не в информации, которая, безусловно, обладает огромной ценностью. Дело в сотрудничестве!

Макс покачал головой.

– Вы, полковник… вы же, скорее всего, полковник? – он посмотрел на американца, но тот промолчал.

– Ну, ладно, буду называть вас «полковник». Так вот, вы же понимаете, что я, как офицер советской спецслужбы, не буду сотрудничать с представителями нашего стратегического противника. За все эти годы, что в прошлом, что в настоящем, ведь ничего не изменилось. И раз у вас есть такие же попаданцы, как и у нас, вы это прекрасно знаете. В моем времени Россия является главным противником США, сейчас – СССР. И сотрудничать с врагом – говорю прямо – это измена Родине.

Американец покачал головой.

– Вы не так всё поняли, Максим Викторович. Во-первых, как раз, как вы говорите, попаданцы, могут стать шансом всё изменить. То есть, поставить точку в наших разногласиях вплоть до геополитического уровня. Во-вторых, эта реальность, в которой мы сейчас находимся, реальна только для нас, но не для вас. Вы снова уйдёте в своё прошлое, и эта ветка просто отомрёт. Не сразу, но постепенно. Я, вот Михаил, стоящий за вашей спиной, Джон, вон те чеченцы, которые резвятся у речки – все они даже не заметят, как окажутся в другой реальности. В той, куда вы, Максим Викторович, со временем придёте. Точнее, сказать, в которой вы проживете свою новую жизнь. В том прошлом, которое вы превратите в новое будущее. Поэтому, если сейчас мы здесь что-то изменим, для так называемой главной исторической линии ничего не изменится. Вы вернетесь в своё – я подчёркиваю – в своё прошлое и всё, что здесь произойдёт, не будет иметь никаких последствий для него.

– Тогда не понимаю – зачем нам сотрудничать? – Макс пожал плечами. – Мы были врагами, врагами мы и останемся.

Американец вытащил портсигар, достал сигарету, вставил в рот и подкурил. С наслаждением затянувшись, он продолжил.

– Не скрою, так же считают очень многие даже в нашем департаменте, не говоря уже про Госдеп. Но! Есть некоторые весьма влиятельные люди, включая, кстати, и директора ЦРУ Джину Чери Хаспел, которые считают, что эта бесконечная вражда американцев и русских – в любых государственных формах – она бессмысленна. Насколько я понимаю, в вашем временном отрезке больше всех выгод получил Китай. Разве не так? В этом времени Китайская народная республика активно сотрудничает с Советским Союзом, конечно же, но и, как это не парадоксально, с нами тоже. Как там у русских говорят, Майкл? Ласковый телёнок имеет двух матерей?

– Нет, шеф, ласковый телёнок сразу у двух мамок сиську сосёт, – моментально ответил Михаил, продолжая контролировать плечо Максима.

– Вот-вот. Китайцы хитрые, они сейчас везде. Прямо как когда-то негры, разбежались по всей Америке, везде их магазины, везде их компьютеры, машины… Скоро Штаты будут не черномазых защищать и их права, а китаёзов, – «полковник» зло сплюнул.

«А ты, батенька, расист», – Макс внимательно изучал лицо собеседника и уже кое-что начал понимать.

– То есть, вы, полковник, с одной стороны, патриот США, а, с другой, не хотите, чтобы Китай доминировал в мире, не так ли?

– Что лично я хочу – это не так важно. Я всего лишь представитель определённой части американского истеблишмента. Которая считает, что с Советами надо не воевать, а сотрудничать. Наше, да и ваше прошлое показало, что ни к чему хорошему эти войны не приведут. Холодная война, потом гонка вооружений, Куба, потом Африка, Азия, та же Сирия… Мы, знаете ли, тоже получили от наших пришельцев всю подробную информацию. Есть множество точек, которые позволили бы нам изменить и вашу, и нашу историю. И выиграют от этого все.

– Кроме Китая, разумеется, не так ли? – Макс улыбнулся.

Американец нахмурился.

– Да, кроме Китая. Этим жёлтым только палец дай – они руку по локоть откусят. Вы, советские, прекрасно обойдетесь без китаёзов. С нами сотрудничать будет гораздо выгоднее.

– Эк вас от Китая коробит. Наверное, здесь что-то личное? – Макс продолжал улыбаться.

Американец взял себя в руки. Всё же он был хорошим разведчиком и мог себя контролировать. Впрочем, возможно, всё это было актерство высшей пробы и весь этот спектакль с негодованием в адрес китайцев был рассчитан лишь на одного зрителя – Максима Зверева.

– Меня лично ничего не коробит. Хотя по поводу «желтых» я просто высказал свое мнение. Да, папа воевал во Вьетнаме, так что все эти вьетнамцы, китайцы, корейцы и прочие обезьяны должны знать своё место. Но дело не во мне – те люди, которые послали нас сюда, имеют свои взгляды на сосуществование наших сверхдержав. И я эти взгляды разделяю.

– Но, даже если я, допустим, соглашусь с вами сотрудничать – в каком именно качестве? Как это сможет повлиять на прошлое? Вы же сами сказали, что, когда я отсюда снова перемещусь туда, эта реальность перестанет существовать! Хотя, не скрою, мне самому интересно узнать – как у вас произошло пришествие людей из прошлого? И что вы там сделали? Наверное, тоже пытались изменить будущее? – Максим ожидал ответа с неподдельным интересом.

Американец докурил свою сигарету, затушил окурок, потом поднялся со своего кресла и прошелся по пригорку. Потом обернулся к Максиму и медленно проговорил:

– Всё дело в том, Максим, что сотрудничать мы предлагаем вам не здесь и не сейчас. А там, в прошлом, куда мы поможем вам вернуться.

Глава двадцать третья. Все только начинается…

Есть такой древний символ – змея, кусающая сама себя за хвост. Он символизирует бесконечность. В разное время разные народы Земли в своей культуре применяли этот символ. Считается, что в западную культуру он пришёл из Древнего Египта, где первые изображения свернувшейся в кольцо змеи – уроборос – датированы периодом между 1600 и 1100 годами до н. э. Египтяне считали, что этот символ олицетворял вечность и Вселенную, а также цикл смерти и перерождения. Ряд историков полагает, что именно из Египта символ уробороса перекочевал в Древнюю Грецию, где стал использоваться для обозначения процессов, не имеющих начала и конца. Его близкие аналоги также встречаются в культурах Скандинавии, Индии и Китая.

Действительно, наша жизнь – она не имеет ни начала, ни конца. И очень часто мы не понимаем, где начало и где конец? Если взять историю многих государств, то гибель одних империй стали началом для рождения новых. На осколках Древнего Рима возникла Византия, а крушение Османской империи дало толчок для возникновения Югославии, которая, в свою очередь, фактически тоже стала империей, правда, коммунистической, точнее, социалистической.

Союз Советских Социалистических республик тоже являлся империей. И он точно также имел своё начало и закономерно когда-нибудь, как и все империи, должен был разрушиться, развалиться, распасться, в общем – прекратить своё существование. Уж слишком много противоречий было заложено при его создании. И ликвидировать все эти противоречия ни один из руководителей СССР так и не смог. Разве что Йосиф Сталин на какое-то время сумел отодвинуть их, так сказать, накрыть крышкой кипящий котел. К тому же коммунистическая идеология и заложенные в ней принципы интернационализма не давали прорастать в людях семенам национализма, шовинизма, агрессии по отношению к другим нациям и народам. Ведь в СССР в основном не обращали внимания ни при поступлении в высшие учебные заведения, ни при приеме на работу, какая национальность у гражданина. И карьера также не зависела от национальности, и зарплата. Уравниловка в чем-то была гениальной придумкой социализма – не было богатых и бедных, не было приоритетов в чем-то или перед кем-то.

Нет, конечно, кое-что было. Был пресловутый «еврейский вопрос», были «хачики» и «чурки», были трудности с поступлением молодых людей из регионов в вузы Москвы и Ленинграда. И всё же в СССР не было национализма. Причем, сложилась забавная ситуация. С одной стороны, коммунистическая партия не позволяла многочисленным нациям и народностям в «братских» советских республиках возвеличивать себя в ущерб другим. А, с другой стороны, стимулировала развитие национальной культуры – в каждой социалистической советской республике была своя киностудия, свой национальный театр, свои «звезды» кино и музыки. Кто не помнит актеров Фрунзика Мкртчяна, Вахтанга Кикабидзе, Донатаса Баниониса, Армена Джигарханяна, актрис Вию Артмане, Ингеборгу Дапкунайте и Софико Чиаурели, певца Муслима Магомаева, танцоров Махмуда Эсамбаева, Мариса Лиепу и многих-многих других? Национальные традиции культивировались, в школах изучали язык то республики, в которой жили и учились дети, а национальные костюмы надевались не только на праздники. В украинских селах, особенно на западе страны многие надевали вышыванки, в Узбекистане и Таджикистане даже в городах носили халаты, не говоря уже о тюбетейках, а на в Чечне практически все мужчины предпочитали носить не шляпу, а папаху.

В общем, национальный колорит был везде и это в какой-то степени служило клапаном, не позволяющим накапливаться горячим парам национализма. При этом Комитет госбезопасности зорко следил за любыми проявлениями нетерпимости представителей одних наций к другим.

И, тем не менее, не уследил…

Все началось внезапно…

Москва, год 1977, июль-сентябрь

Советский Союз, несмотря на проводимый в нём новый курс, который новый Генеральный секретарь ЦК КПСС Григорий Романов назвал Перестройкой, все же катастрофически отставал от таких развитых капиталистических стран, как США, Великобритания, Франция, ФРГ, Японии и некоторых других. Правда, не по всем показателям, но все же по многим. А главное – по уровню благосостояния граждан. Нет, в СССР не было бича западного мира – безработицы, не было детской и подростковой преступности, да и вообще уровень преступности за последние полгода в Союзе снизился в несколько раз. Не было бездомных, очень низкой была наркомания, медицинское обслуживание было практически лучшим в мире. Но – отставало техническое производство, уровень технологий был крайне низок. В основном СССР выигрывал за счет природных ресурсов и поставок на мировой рынок энергоносителей – нефти, природного газа, других полезных ископаемых.

Поэтому, несмотря на проводимые реформы, благосостояние советского народа все же оставляло желать лучшего. А где тонко – там и рвется. Если у человека где-то возникает недовольство, то психологически это его недовольство очень легко можно направить в нужное русло. Есть определенные технологии манипулирования массами и указать врага толпе во все времена было очень легко.

В свое время недовольных условиями Версальского мирного договора немцев во главе с Гитлером правители Англии, Франции и США умело направили на восток. А позже, уже после второй мировой войны недовольных поляков, венгром, чехов со словаками уже американцы периодически науськивали на СССР, поясняя все проблемы молодых соцреспублик происками «Старшего Брата». А уж в Югославии те же американцы пытались стравливать друг с другом целые народы – албанцев с сербами и македонцами, хорватов с боснийцами. Также различные пропагандистские радиостанции, существующие на американские доллары, пытались внедрить в сознание югославов религиозные исламские постулаты, разжечь ненависть мусульман к христианам.

Но Йосиф Броз-Тито крепко держал бразды правления Югославией в своих руках. Тем более что именно в этот период Генеральный секретарь ЦК КПСС Григорий Романов совершил дружеский визит в эту страну. И СССР с СФРЮ заключили ряд выгодных для югославов контрактов. В результате обе стороны остались довольны. Советский Союз резко увеличил экспорт югославской продукции: вина, посуды, мебели, изделий легкой промышленности – ковров, одежды, обуви. Также Югославия поставляла в Союз суда, промышленную арматуру, пиломатериалы. А СССР продавал ей машины, оборудование и транспортные средства, автомобили, твердое топливо. И, конечно же, нефть и нефтепродукты. Вообще, товарооборот с 1558,4 миллионов рублей в 1975 году, где советский экспорт в Югославию составлял только 782,4 млн рублей увеличился в 1978 году до 3849,7 миллионов рулей. Где советский экспорт в Югославию составлял уже 2069,4 миллионов рублей. То есть, стал больше в два раза!

Ну и, конечно же, помог Советский Союз в идеологическом аспекте – только с 1 июня по 1 июля 1978 года радиостанции СССР и ряда других соцстран передали на югославскую территорию 1153 антиамериканских и антиисламских сообщения общей продолжительностью 568 часов. Кроме этого, были задействованы и другие СМИ – телевидение, газеты. А еще – вспомнили опыт Великой Отечественной войны, когда на улицах Белграда и других югославских городов вновь появились листовки.

Наряду с резким улучшением благосостояния граждан Югославии все эти меры сработали. Плюс – были моментально задержаны все, кто пытался вносить раскол и критиковать действия маршала Тито. Таким образом новое руководство СССР во главе с Романовым успешно погасило начинающийся конфликт в Югославии, попутно проведя профилактические работы в других странах соцлагеря. Да какие!

Польская народная республика получила обещание решить проблемы Восточных Кресов – так поляки называли земли нынешней Западной Украины, которые отошли СССР в 1939 году по Рижскому договору, заключенному между Москвой и Варшавой. До 1945 года украинские националистические формирования проводили там массовые уничтожения этнического польского населения. Часть проживающих на тех территориях поляков была изгнана или вынуждена бежать. То есть, по мнению польской стороны, имели место акции геноцида.

Чтобы раз и навсегда разрешить спорный вопрос, генеральный секретарь ЦК КПСС Григорий Романов пообещал руководителю Польской народной республики и генеральному секретарю польской объединенной рабочей партии Эдварду Гереку провести на данных территориях референдум. В таком случае жители Тернопольской, Львовской, Ивано-Франковскрй и Волынской областей сами смогли бы решить, в какой из социалистических республик им проживать – в Украинской или Польской? При этом Романов для начала предложил Гереку максимально упростить процедуры пограничного и таможенного контроля для жителей данных областей на польско-советской границе.

Данное предложение встретило в Польше бурю восторгов. Кстати, а на Западной Украине – тоже. Но, как говорится, иным дай палец… Когда польская сторона заявила о том, что это – исконные польские земли, с которых в разное время после 1939 года СССР выселил более ста тысяч этнических поляков, то в ответ Романов дал большое интервью польской газете «Трибуна люду». Где напомнил об акциях Армии Крайовой во время второй мировой войны, когда уничтожались не только советские партийные работники, но и советские мирные граждане – украинцы по национальности. А еще рассказал о том, как еще в 1914–1916 годах властями и армией Австро-Венгерской империи было уничтожено более ста тысяч русинов на территориях именно этих самых Восточных Кресов. Тогда же впервые на территории Европы были созданы концлагеря. Так что намек был более чем прозрачным. Мол, еще неизвестно, чьи это земли на самом деле. И кто в чем виноват…

После этого поляки утихомирились и стали делить шкуру пока еще не убитого, но чертовски упитанного медведя. А самое главное – волна забастовок, которая с 1976 года прокатилась по Варшаве и Радому, а уже в 1978 году охватившая Гданьск и Щецин, внезапно сошла на нет. Оппозиционно настроенных рабочих и интеллигенцию леводемократического направления внезапно поразил вирус национализма. И вот лидеры, некогда создавшие Комитет защиты рабочих – Яцек Куронь, Кароль Модзелевский и Адам Михник – уже во главе новосозданной организации «Реституция Кресов» стали драть горло на митингах, требуя вернуть польские территории. Понятное дело, по старой привычке эти ребята тявкали на СССР, но уже в очень мягкой форме. Уже было хорошо, что волнения рабочих прекратились, а вся энергия разрушения перешла в русло созидания. В Польше организовали различные комитеты помощи будущему референдуму, кружки исторической памяти и прочая. Одним словом, полякам нашлось, чем заняться. А «Свободные профсоюзы Побережья» во главе с Лехом Валенсой и Анджеем Гвяздой вообще оказались не удел и вскоре развалились. Валенса был уволен за нарушение трудовой дисциплины и вскоре спился.

Так же изящно решило новое советское руководство вопросы с Чехословакией и Венгрией. Чехам и словакам было предложено подумать о собственных республиках. А венграм разрешили создать у себя СЭЗ – свободную экономическую зону. В виде эксперимента. Это предложение выбило почву из-под националистов и надолго загрузило население ЧССР и ВНР проблемами собственных стран. Там стали бурлить новые страсти и снова на критику СССР времени уже не оставалось. Наоборот – рейтинг Советского Союза, авторитет его руководителей вырос до небывалых высот. А перемены, проводимые в странах социалистического лагеря, западная пресса окрестила «социализмом с капиталистическим лицом».

Кстати, западные СМИ очень сильно, что называется, «полевели». Критика СССР уменьшилась в разы, а комплиментов во столько же раз стало больше. Даже слепому было видно, что коммунисты вчистую выиграли все схватки на международной арене.

Но пока Политбюро ЦК КПСС утрясало кадровую политику, пока новое руководство партии и страны одерживало победу за победой в геополитической борьбе, внутри страны зрели противоречия, которые были заложены еще при построении первого в мире социалистического государства. И в первую очередь это были именно национальные проблемы. Ведь при создании Советского Союза его территорию поделили не на штаты, как в США, не на земли, как в ФРГ, и даже не на округи или губернии, как когда-то в царской России. Поэтому рано или поздно должны были возникнуть территориальные претензии одних советских республик к другим.

Нет, понятно, что и здесь не обошлось без идеологических диверсий Запада, точнее, США. Так называемую «доктрину Даллеса» никто не отменял. И хотя сама эта «доктрина» была фальшивкой – КГБ вбросил эту «утку» только для того, чтобы показать, что такая работа против СССР ведется, тем не менее, работа по разрушению советского строя изнутри действительно велась. И приносила свои плоды. Кульминацией этой работы и стала террористическая акция армянских террористов Степана Затикяна, Акопа Степаняна и Завена Багдасаряна. Которые 8 января 1977 года в Москве осуществили серию террористических актов, проведя взрывы в московском метро и в двух продовольственных магазинах. Тогда погибли 7 и были ранены 37 человек. Террористов быстро вычислили, поймали и расстреляли. Но уроков не извлекли.

Поэтому, когда начались волнения в Нагорном Карабахе, никто в Политбюро и предположить не мог, что семеро погибших – это только начало…

СССР не успевал перестроится. Это великолепно выразил Льюис Кэрролл в бессмертной книге «Алиса в стране чудес»: «Надо очень быстро бежать, чтобы только оставаться на месте. А чтобы попасть в другую точку, надо бежать еще быстрей».

Бежать надо было все быстрее. Но невозможно было обогнать вирус…

Чечня, год 2016, 16 декабря

Максим не верил своим ушам. На него за полчаса свалилось такое количество сенсационной, ошеломляющей информации, что он просто не успевал ее переварить. То, что в Штатах, а также в других странах мира тоже могут быть свои «попаданцы» – это он допускал и раньше. Особенно, когда узнал про американскую программу «Звёздные врата». Но вот такая спецоперация с засылкой агентов в это время…

«Впрочем, нет, никаких агентов. Просто они, узнав о нас тогда еще, в 78-м, а также получив своих попаданцев, очень быстро всё просчитали. Видимо, тоже перемены какие-то попытались сделать, получили по зубам «эффектом бабочки»… Но, наверное, через какое-то время, не сразу. Ведь, судя по тому, что они нашли меня, нет у них такого вот хронопроходца… точнее, хронопроходимца…»

Максим усмехнулся своим мыслям. Американец смотрел на него внимательно, но не торопил.

«Так, получается, у нас в 78-м есть года три-четыре, пока америкосы разбираются со своими попаданцами… Наши быстро все поняли, опять же – я пару раз сходил в прошлое будущее и внес коррективы… Но потом, вероятно, пиндосы стали за нами пристально наблюдать, опять же, Романов явно пришпорил страну… Значит, вначале всё же были войны… были все эти горячие точки. Или не все? А вот потом кто-то у них умный понял, что всё равно будет паритет – как с ядерным оружием! Наши попаданцы меняют страну, их попаданцы меняют, в общем, пат. Ну, внутри стран еще можно запустить процесс перемен, но в глобальном масштабе… это как играть открытыми картами. Все всё видят. И что? А дальше они поняли, что у нас – преимущество. Что мы можем контролировать ход перемен и вносить коррективы. И решили… решили по эстафете передать в будущее послание для прошлого! Вот оно что! То есть, они вычислили меня, изучили, и начиная с начала 80-х в своей службе сформировали подразделение, которое сегодня, в 2016 году должно было разыскать меня и передать послание для всех нас в прошлое. Чтобы руководство СССР получило это послание в 1978 году! Ай да пиндосы, ай да сукины дети! Браво!»

Максим попытался встать с кресла, но тут же был вновь вдавлен в него твердой рукой стоявшего за его спиной «земляка» – Михаила Дудкина. Майкла Дудикова.

Полковник махнул рукой.

– Майкл, перестаньте. Я думаю, Максим Викторович сделал правильные выводы. Умерьте свой пыл.

Михаил поднял руки вверх, демонстрируя послушание, и отошел на шаг в сторону. Макс встал с кресла, разминая затёкшие ноги.

– Допустим, я принимаю ваше предложение. Допустим. Хотя я не понимаю, что вы сможете со мной сделать, если я откажусь. Попытаться уничтожить? А смысл? Разве что для того, чтобы провести эксперимент. Но вы же не узнаете здесь, что случится со мной там, – Зверь с улыбкой посмотрел на американца.

Тот улыбнулся.

– Нас предупреждали о вашем характере. Да, наши ученые предполагают, что, если вас, Максим, убить в этой реальности, в прошлом вы снова появитесь в своем детском теле. Скорее всего. Хотя может быть и такое, что там, в прошлом, окажется только 13-летний Максим Зверев. Образца 1978 года. Без подселения в свое тело себя же взрослого. Но если все же вы снова воскреснете в своем детском теле, то уже не сможете перемещаться в новое будущее. И в том, и в другом варианте мы теряем возможность провести стратегическую операцию, но все равно выигрываем тактически. Так что в случае вашего отказа мы просто можем вас застрелить.

Максим тоже улыбнулся.

– И что? Думаете, я испугался? Ну, умрет взрослый Максим Зверев, так я на Донбассе сколько раз мог умереть! Так что нет у меня страха, понимаете? А тем более теперь, когда, можно сказать, я стал участником активной загробной жизни. И маленький «я» тоже останется, так что вторую жизнь всё равно проживу.

Американец стёр с лица улыбку.

– Проживёте. Как обычный школьник. Без сверхспособностей. Без взрослой памяти. Всё по второму кругу. Школа, армия, институт. Вам это интересно?

Максим помолчал. Потом всё же ответил.

– Жизнь всегда интересна. Снова первая любовь. Первая женщина. Первый ребёнок. К тому же рядом со мной будут мои друзья. Мои, которые станут друзьями маленького Максима. И уберегут от первых ошибок. Так что жизнь у меня в любом случае станет более интересной.

– То есть, вы…

– То есть вы, полковник, выбрали не совсем правильный метод вербовки.

– Я вас, Максим Викторович, не вербую. Я всего лишь передаю через вас послание вашему руководству.

Максим рассмеялся.

– Ага, то есть, я для вас, как контейнер? Закладку делаете?

Американец улыбнулся.

– Чувство юмора – это хорошо. Значит, вы принимаете наше предложение. Нет, вы, Максим Викторович, не контейнер. Вы – мост между прошлым и будущим. И между нашими сверхдержавами. Мост, который поможет удержать в равновесии, не побоюсь этого слова, всю планету. Вы же знаете, что там сейчас в вашем – и нашем тоже – будущем происходит. Войны, кризисы, обвалы… И наши аналитики прогнозируют не только глобальные аномалии в природе, но и новый виток кризиса человечества. Ядерная война – она уже в прошлом. Нас могут уничтожить обыкновенные вирусы…

Максим удивленно взглянул на американца.

– Да-да, Максим Викторович. Вирусы. Нет смысла создавать огромные арсеналы ядерных ракет и тратить на это сумасшедшие деньги, когда можно тратить гораздо более скромные средства на какие-то там микробы. Миллион пробирок заменит тысячу боеголовок. Эффект тот же, но при этом – никаких разрушений. Как нейтронная бомба, только еще чище. Вкатил своим солдатам противовирусную сыворотку – и иди, завоёвывай новые территории, инфраструктуру, полезные ископаемые. И всё почти даром. А самое главное – к такому решению как раз и склоняются желтые… китайцы, корейцы. Японцы уже пробовали во вторую мировую, ваши солдаты, Максим Викторович, успели ликвидировать их центры, производившие бактериологическое оружие. Сейчас же такие центры повсюду, в каждой стране. И джина очень легко выпустить из бутылки…

Максим махнул рукой.

– Хорошо, я же сказал, допустим, я принимаю ваше предложение. Каким образом я передам ваше послание нынешним руководителям спецслужб США? Это же ваш департамент из поколения в поколение передавал для меня все то, что вы мне сейчас рассказали. А обратно как? Здрасьте, коллеги американцы, это я, тот самый Максим из будущего? Кстати, в нашем будущем Джина Чери Хаспел вовсе не директор ЦРУ.

– Ничего страшного, она всегда была в ТОПе, скорее всего, в вашем будущем она всё равно в руководителях. Но дело не в ней.

Полковник подошел к Максиму поближе и взял его за рукав.

– Наше руководство имеет точно такое же послание. Причём, оно лежит в сейфе президента. Знаете, как красный пакет у командира подводной лодки с ядерным вооружением. На случай «Ч». То есть, по приказу пакет вскрывается и вводится в действие приказ, доктрина или там пароль, код… Так и здесь. Директор ЦРУ…

Но Максим так и не успел узнать, что же такое знает директор ЦРУ. Воздух разрезала очередь из автомата и стоявший рядом с ним американец переломился пополам и мешком шмякнулся на траву. Михаил Дудкин моментально выхватил пистолет из оперативной кобуры, но внезапно голова его лопнула, как спелый арбуз. А брызги крови и мозгов долетели до Максима. Рыжебородый Джон успел выстрелить из своего автомата, но через пару секунд свалился с дыркой во лбу. А толпа чеченцев, которая собралась неподалеку на каком-то то ли причале, то ли понтоне, точно так же разлеглась по всему периметру, словно по ней прошлись какой-то гигантской косой. Выстрелы гремели всего лишь какую-то минуту, но за это время вокруг Максима в радиусе пятидесяти метров не оказалось ни одного живого человека.

– Мда… Рановато начали… Надо было подождать еще минут 10–15… - вслух сказал Зверь.

– Ну, извини, мы ж не знали, о чем вы там трёте. А ты был всё время на прицеле у снайпера, – по тропинке от речки на пригорок шагал к Максу Кёсиро Токугава собственной персоной. Только, конечно, не тот 14-летний японский пацан, которого он не так давно видел в прошлом, а его боевой побратим, Костя-Ниндзя. С которым он, Зверь, провоевал больше года на Донбассе, с которым ходил в рейды под Авдеевкой и Курахово, с которым стоял на смерть на Саур-могиле и плечом к плечу дрался в Донецком аэропорту.

– Так, Костя, опасности не было, и пиндосов вы зря ликвидировали. Этот вот полковник интересные вещи мне рассказал.

– Про что? Точнее, про кого? Про ихних попаданцев? – Кёсиро улыбнулся.

Максим с изумлением уставился на друга.

– Так ты… так вы тут знаете?

Токугава рассмеялся.

– Мы всё знаем. И то, что ты сейчас – это не ты, а тот Максим, который из прошлого. И то, что наша реальность – это только ещё одна ветвь из многих. Короче, тебе всё объяснит Мерлин, он совсем старенький у нас, но еще вполне, в маразм не впал. Настоящий волшебник, седой такой стал. Его даже в кино приглашали сниматься, кстати, как раз роль Мерлина и предлагали, в «Ночном Дозоре». Мы неделю его подкалывали… Ладно, Макс, шутки-шутками, а грохнуть тебя хотели натурально.

Максим покачал головой.

– Нет, американцы предлагали сотрудничать. Не с руки им было меня ликвидировать. Там всё серьёзнее.

Невдалеке появились солдаты в голубых беретах десантников, одни осматривали тела убитых чеченцев, другие прочесывали камыши возле речки. Несколько человек взошли на пригорок и, кивнув Кёсиро, осмотрев убитых американцев, собрали оружие и удалились.

– Мало ли… вдруг кто-то не дострелённый… – Токугава внимательно посмотрел на друга. Потом продолжил.

– Тебя, Максим, не американцы хотели грохнуть. И не чехи. А вот кто – мы пока не знаем. Наёмник был, мы проследили цепочку, но до заказчика не добрались. Пока не добрались. И охота на тебя велась в Чечне уже три месяца. Именно на тебя. Так что, когда пиндосы с чехами на тебя засаду сделали, мы вас аккуратно вели. Думали, на заказчика выйдем. А получилась двойная ловушка. Американцы ловили тебя, мы ловили их на живца, а параллельно за тобой и американцами ещё кто-то следил. И дал приказ тебя вальнуть. Зачем – неясно. Но если принять во внимание всю эту канитель с американскими попаданцами, то ясно – кто-то хочет нас столкнуть лбами. Кто-то, кому не нравится твой контакт с пиндосами. Вот всех и зачистили.

Максим подошёл к Кёсиро вплотную.

– Костя. А может быть, всё дело в том, что наше будущее нельзя изменить?

Конец четвёртой книги.

Продолжение следует.

Примечания

1

Протесты во Врадиевке – акции народного неповиновения в посёлке городского типа Врадиевка Николаевской области и протесты в ряде населённых пунктов Украины, включая Киев, в период с 30 июня по 15 августа 2013 года. Протесты были вызваны тем, что милиция и прокуратура Николаевской области и Врадиевского района в течение нескольких дней покрывали капитана и старшего лейтенанта милиции, а также их соучастника – местного таксиста, которые в ночь с 26 на 27 июня 2013 года совершили групповое изнасилование и «покушение на умышленное убийство, совершенное с особой жестокостью» в отношении жительницы поселка Врадиевка 29-летней Ирины Крашковой. Также, руководители Врадиевской больницы отдавали распоряжения по уничтожению улик преступления и фальсифицировали результаты первичного медицинского обследования жертвы преступления. С целью добиться справедливого суда жители Врадиевки предприняли «поход на Киев», который освещался практически всеми крупными телеканалами Украины. За 11 дней колона прошла около 400 км, проводя митинги протеста; с 18 июля по 15 августа проводили митинги в центре Киева, при поддержке оппозиционных партий. Ряд украинских политиков, взяв деньги от руководства Партии регионов, лидером которой был президент Украины Виктор Янукович, постепенно погасили протестные настроения и протесты прекратились. Некоторые украинские политологи эти события оценивали, как пролог к так называемому Евромайдану.

2

Провод Украинских Националистов – орган для координации деятельности украинских националистических организаций. В новейшей истории Украины так называемые нео-бандеровцы, не зная о структуре ОУН – организации украинских националистов и УПА – украинской повстанческой армии, действовавших в 40-е-50-е годы 20 века на территории СССР, а также Польши, Венгрии и Чехословакии, стали называть любого руководителя политической партии УНА-УНСО «друже проводник» Хотя звание «проводник», то есть, глава «провода» было весьма высоким, например, такую должность занимал известный украинский националист Степан Бандера.

3

25 декабря 2002 года Голосеевский райсуд Киева приговорил к тюремному заключению 18 членов партии УНА-УНСО, участвовавших в акции протеста «Украина без Кучмы» в марте 2001 г. в Киеве и штурмовавших здания администрации президента Украины.

4

«пиковые» – прозвище воров-выходцев с Кавказа

5

«малява» – послание воров, сидящих на зонах и в тюрьмах, своим «коллегам» на воле. Все послания, приведенные в романе, подлинные

6

потрох – ребенок, варганку крутить – говорить неправду; крышу двигать – кому-то надоедать, нервировать; вывезти – обосновать свои действия, слова; прикрутить – кого-то заставить что делать, говорить, содействовать; дать по ушам – понизить статус вора за серьезный косяк.

7

«Восход» и «Союз» – наименование семейства советских многоместных транспортных пилотируемых космических кораблей.

Content

Александр Воронцов
Прийти в себя. Вторая жизнь сержанта Зверева
Книга четвертая. Пионеры против пенсионеров

Пролог

Глава первая. Сиськи-масиськи

Глава вторая. Устранить Брежнева

Глава третья. Великолепная пятерка

Глава четвертая. Прыжок в будущее и обратно

Глава пятая. Снова на войне

Глава шестая. «Альфа» против «Омеги»

Глава седьмая. «В Таджикистане, в «черном тюльпане…»

Глава восьмая. «Опять бача подвел потерей роту…»

Глава девятая. Давид и Голиафы

Глава десятая. Точка возврата

Глава одиннадцатая. Здравствуй, школа!

Глава двенадцатая. Операция «Рокировка»

Глава тринадцатая. Пионеры союзного значения

Глава четырнадцатая. Кто на новенького?

Глава пятнадцатая. «Цели обозначены, за работу, товарищи…»

Глава шестнадцатая. Перестройка и ускорение

Глава семнадцатая. «Гоп-стоп – мы подошли из-за угла…»

Глава восемнадцатая. Ловля «на живца»

Глава девятнадцатая. «Перемен требуют наши сердца!»»

Глава двадцатая. Разбор полётов

Глава двадцать первая. Назад, в будущее-4

Глава двадцать вторая. Миг между прошлым и будущим

Глава двадцать третья. Все только начинается…

Примечания